ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
4
1953


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ШЕСТЬ РАЗ В ГОД
4
19 5 3


Коммунистическая партия— руководящая и направляющая сила советского общества
Коммунистическая партия Советского Союза отмечает славное пятидесятилетие со дня своего основания. Этот знаменательный юбилей является великим событием не только в жизни нашей Коммунистической партии, но и в жизни советского народа, в жизни международного пролетариата, всего прогрессивного человечества.
Верная великому учению марксизма-ленинизма, тесно связанная с ,массами, Коммунистическая партия последовательно боролась против всех врагов рабочего класса и социализма и привела наш народ к всемирно-историческим победам.
Под руководством Коммунистической партии рабочий класс нашей страны в союзе с крестьянством впервые в истории человечества сверг власть помещиков и капиталистов, ликвидировал частную собственность на орудия и средства производства и навсегда покончил с эксплуатацией человека человеком, с национальным и социальным гнетом; было разрушено старое, буржуазное государство и создано новое, советское социалистическое государство, государство диктатуры рабочего класса. Коммунистическая партия -сплотила все народы нашей страны в единую братскую семью .во главе с великим русским народом, стала правящей партией, руководящей и направляющей силой советского общества, воплотила в себе ум, честь и совесть нашей эпохи.
В героической борьбе советский народ под руководством Коммунистической партии отстоял завоевания революции, осуществил индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства, построил социализм, одержал победу в Великой Отечественной войне и уверенно идет по пути к коммунизму. В результате второй мировой войны и исторической победы советского народа над фашистской Германией и милитаристской Японией от капиталистической системы отпал ряд государств, сложился единый могучий лагерь демократии и социализма во главе с Советским Союзом, насчитывающий 800 миллионов человек — треть населения земного шара. Сейчас, как никогда, высок международный авторитет Советского Союза, поборника мира и безопасности всех народов, последовательного борца за национальную независимость всех стран, ведущей силы всемирного движения сторонников мира.
Неуклонный подъем экономики и культуры, систематический рост материального благосостояния и культурного уровня советского народа, укрепление морально-политического единства и дружбы народов нашей страны, расцвет советского патриотизма и социалистического интернационализма — все это итог блестящих побед, которых достиг советский народ под руководством Коммунистической партии.
С самого начала своей революционной деятельности Коммунистическая партия высоко подняла знамя пролетарского интернационализма Она неизменно боролась против буржуазного национализма, космополитизма, всегда была верна делу международной солидарности рабочего


4
ПЕРЕДОВАЯ
класса. Деятельность Коммунистической партии оказала глубокое влияние на ход исторического развития нашей страны, на развитие международного рабочего движения и национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах, на исторические судьбы всего человечества.
Богатейший исторический опыт Коммунистической партии Советского Союза является вдохновляющим примером для деятельности коммунистических и рабочих партий всех стран в их борьбе за революционное преобразование общества, за освобождение человечества из-под ярма капитализма, за мир, демократию и социализм.
* * *
Маркс и Энгельс, создав исторический материализм, научно установили, что капиталистический способ производства так же преходящ, как феодальный и рабовладельческий, что капитализм закономерно и необходимо должен быть сменен новым, высшим строем — социализмом. Они указали на пролетариат, как на силу, призванную историей революционно преобразовать общество на началах коммунизма. Освобождение рабочего класса, подчеркивали основоположники марксизма, есть дело самого рабочего класса, а рабочий класс не может освободить себя, не освободив всех трудящихся. Свою историческую миссию могильщика капитализма и творца социализма рабочий класс может выполнить только под руководством своей партии, вооруженной знанием законов общественного развития.
Эти указания были положены Лениным в основу разработанного им учения о партии как вожде, организаторе и учителе рабочего класса, всех трудящихся, как руководящей и великой преобразующей силе общества.
Пропаганду марксизма Ленин связал с конкретными задачами русского и международного пролетариата.
Предшествовавшая возникновению ’Коммунистической партии доимпериалистическая эпоха, эпоха промышленного капитализма, отличалась относительно «мирным» развитием. Для этой стадии капитализма был характерен процесс восходящего развития. Сменившая этот период эпоха империализма характеризовалась крайним обострением всех противоречий капитализма, его загниванием, нисходящей линией развития. Пролетарская революция в этот период встала в порядок дня как практическая задача. Так обстояло дело в международном масштабе.
На рубеже XIX и XX столетий в России назревала буржуазно-демократическая революция, которая происходила в более зрелых условиях, чем она совершалась в западноевропейских странах, и в силу этого могла перерасти в революцию социалистическую. Россия, куда переместился центр мирового революционного движения, была узловым пунктом всех противоречий империализма, очагом военно-феодального, колониального и капиталистического гнета в его наиболее бесчеловечной, варварской форме. Русский царизм был тысячью нитей связан с международным финансовым капиталом. Вот почему борьба против царского самодержавия была одновременно ударом по мировой системе империализма вообще. Свержение царизма Ленин считал самой революционной задачей из Есех задач, какие в то время стояли перед международным рабочим движением.
Великая историческая миссия российского пролетариата, который имел могучего союзника в лице революционного крестьянства, объективная необходимость свержения царизма и капитализма настоятельно требовали создания марксистской партии нового типа, принципиально отличной от ревизионистских, оппортунистических партий II Интернационала, возникших в условиях домонополистического капитализма. Марксистская революционная партия, способная возглавить пролетариат и повести за


ПЕРЕДОВАЯ
собой самые широкие трудящиеся массы города и деревни на штурм самодержавия, на свержение капитализма и построение социалистического общества, и была создана русскими революционными марксистами во главе с Лениным. Россия стала родиной ленинизма.
Вождь российского и международного пролетариата Лени» первый в истории марксизма разработал учение о партии, как о передовом, сознательном, организованном отряде рабочего класса, без которой немыслимы ни свержение капитализма, ни победа социализма и коммунистическое строительство.
Чтобы создать такую партию, нужно было до конца размежеваться с идейными противниками марксизма — народниками, «экономистами», меньшевиками и прочими оппортунистами и ревизионистами. Необходимо было разработать и заложить идеологические, организационные, политические и теоретические основы марксистской партии нового типа. Эту задачу и выполнил великий Ленин в своих работах «Что> делать?», «Шаг вперед, два шага назад», «Две тактики социал-демократии в демократической революции» и «Материализм и эмпириокритицизм».
В своей повседневной титанической борьбе за создание Коммунистической партии Ленин до конца разоблачил народничество, отрицавшее за рабочим классом его историческую роль вождя народных масс и творца социализма, подверг уничтожающей критике «экономистов», проповедовавших теорию стихийности рабочего движения, пренебрегавших вопросами марксистской идеологии и игнорировавших роль марксистской теории в борьбе против капитализма. Ни одна рабочая партия не уделяла такого внимания революционной теории, борьбе за чистоту социалистической идеологии, как наша Коммунистическая партия и ее основоположник Ленин. «Без революционной теории,— подчеркивал Ленин,— не может быть и революционного движения... Роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией» (Соч. Т. 5, стр. 341, 342).
Ленин научно обосновал огромную роль социалистического сознания, роль передовой теории, передовых идей в развитии общества, роль марксистской партии в борьбе за социализм. Социалистическая идеология не может возникнуть из стихийного рабочего движения; она привносится в среду рабочего класса извне. Здесь и выступает на первый план марксистская партия рабочего класса — носитель социалистической идеологии. Именно партия вносит в рабочее движение социалистическое сознание, партия придает этому движению организованность, целенаправленность. Всякое умаление социалистической идеологии означает усиление идеологии буржуазной.
Идейные и политические удары, нанесенные Лениным «экономизму» и «легальному марксизму», били по международному оппортунизму, ибо «легальный марксизм» и «экономизм» в России составляли часть международного оппортунизма. Великая заслуга Ленина в том, что он сумел разглядеть в русском оппортунизме ответвление международного оппортунизма и разоблачил его подлинную сущность. Ленин не раз подчеркивал, что идейными корнями всех разновидностей оппортунизма является теория стихийности.
Разоблачив народничество и «экономизм», Ленин расчистил путь для революционной социал-демократии, для развития марксизма в России. В борьбе за единство революционной теории и революционной практики, соединяя рабочее движение с социализмом, Ленин закладывал основы партии нового типа, партии социальной революции, партии диктатуры пролетариата — Коммунистической партии.
Вести рабочий класс к социализму, руководить его борьбой может, подчеркивал Ленин, только партия, сильная знанием законов общественного развития, законов классовой борьбы, свободная от оппортунизма непримиримая в отношении соглашателей и капитулянтов, революционная


в
ПЕРЕДОВАЯ
в отношении буржуазии и ее государственной власти, способная поднять рабочий класс, а за ним и всех трудящихся до уровня сознания общих интересов, стать вождем народа.
Для успеха освободительной борьбы трудящихся требуется правильное соотношение между партией, рабочим классом и широкими трудящимися массами. Только партия, которая включает в себя передовых представителей революционного класса, состоит из людей, сознательно и до конца преданных делу рабочего класса,— только такая партия в состоянии полностью проникнуться интересами своего класса, а через него — всей массы эксплуатируемых, только под руководством такой партии пролетариат способен развернуть всю мощь своего революционного на* тиска, всю свою силу и энергию.
Сила Коммунистической партии, источник ее непобедимости в том, что она всегда связывала судьбы социализма, коммунизма не с отдельными выдающимися личностями, а с борьбой рабочего класса, с творчеством народных масс. Социалисты-утописты, народники, эсеры сошли с исторической сцены и потерпели крах потому, что они не знали законов общественного развития, пренебрежительно третировали народ, возлагали все надежды на героев-одиночек.
Но главной силой истории является народ, миллионы трудящихся масс. Они создают материальные блага, в том числе и орудия производства, и тем самым двигают историю вперед. Народные массы — главная, решающая сила и в области политической. В классовой борьбе, в революциях, в национально-освободительных движениях всегда решающая роль принадлежала народу. Народ является творцом великих духовных ценностей, сокровищ культуры. Из учета решающей, роли народных масс как главных творцов истории всегда исходила и исходит Коммунистическая партия.
Коммунистическая партия защищает интересы не отдельных групп, не отдельных профессий, а интересы пролетариата в целом, выражает чаяния всех трудящихся, поскольку их коренные интересы совпадают с интересами рабочего класса.
Коммунистическая партия — высшая форма классовой организации рабочего класса. Идейное единство партии, как учил Ленин, должно быть закреплено материальным единством ее организации. Партия должна действовать как единое монолитное целое, быть олицетворением сплоченности, дисциплины и организованности.
Коммунистическая партия организована на принципе демократического централизма, который означает: наличие единого устава, железной дисциплины, обязательной для всех членов партии, единого для всех организаций партии руководящего органа — съезда партии, а в промежутках между съездами — Центрального Комитета партии, выборность всех руководящих органов партии снизу доверху, периодическую отчетность выборных органов перед своими партийными организациями, строгое подчинение меньшинства большинству, безусловную обязательность решений высших органов для низших.
Развертывание критики и самокритики, коллективность руководства, недопустимость группировок и фракций — непреложный закон партии. Призванная вносить дисциплину и организованность в борьбу миллионных масс рабочего класса, она должна служить образцом организованности и дисциплинированности. Только при этом условии она может выполнять свои задачи по руководству классом, по руководству всем обществом.
Именно эти организационные принципы строения и деятельности Коммунистической партии, разработанные Лениным и восторжествовавшие на II съезде партии, явились основой всех последующих успехов революционного движения в России. Именно они помогли Коммунистической партии сохранить свою организованность и силу после подавления рево¬


ПЕРЕДОВАЯ
7
люции 1905—1907 годов, создали ей неувядаемый авторитет самого последовательного борца за народные интересы, именно они сделали партию вождем и руководителем трудящихся масс, ведущим их от победы к победе.
Историческое значение II съезда РСДРП состоит в том, что от него ведет свое начало большевизм как течение политической мысли и как политическая партия. Вопреки усилиям меньшевиков, бундовцев и прочих оппортунистов съезд по настоянию большевиков принял революционную программу деятельности партии, включил в нее главное положение марксизма о диктатуре пролетариата и его союзе с крестьянством.
В борьбе против меньшевиков и Плеханова Ленин добился того, что программа партии стала не академическим учебником, а революционным боевым знаменем, программой объявления войны капитализму. Победа на съезде ленинского плана создания марксистской партии социальной революции показала, что русский и международный пролетариат имеет в лице Ленина великого продолжателя дела и учения Маркса и Энгельса, представителя творческого марксизма.
После II съезда РСДРП борьба внутри партии приняла еще более острый характер. Меньшевики соединились с «экономистами» и бундовцами. Воспользовавшись капитуляцией Плеханова, они превратили в свою трибуну центральный орган партии «Искру» и открыли поход против идеологических и организационных основ марксистской партии, разработанных Лениным. Меньшевики выступали как преемники русского «экономизма», как один из отрядов международного оппортунизма. Они ревизовали учение марксизма о классовой борьбе, боролись против ленинской идеи гегемонии пролетариата в революции, отстаивали идеологию самотека в рабочем движении. Подлинную сущность меньшевизма Ленин вскрыл уже в самом его зародыше, выявив антинаучный, контрреволюционный характер деятельности меньшевиков: расхождение слова с делом, отрыв теории от практики, от живой действительности.
Меньшевики и их подголоски, стремившиеся в буржуазной революции примирить буржуазию с пролетариатом, подчинить пролетариат буржуазии, скатились в болото оппортунизма и превратились в агентуру буржуазии в рабочем классе.
Ленин подверг жестокой критике тактику меньшевиков в революции 1905—1907 годов и гениально обосновал большевистскую тактику. Основным положением этой тактики является идея гегемонии пролетариата, который мог и должен был в условиях современной эпохи стать вождем, руководителем буржуазно-демократической революции в России. Ленин по-новому рассмотрел вопрос о соотношении между буржуазной и социалистической революциями, разработал теорию перерастания буржуазнодемократической революции в социалистическую.
Ленинская теория социалистической революции опрокидывала гнилую реформистскую теорию западноевропейских социал-демократов, отрицавших революционность полупролетарских масс города и деревни и утверждавших, что пролетариат одинок в революционной борьбе против буржуазии, против всех непролетарских классов и слоев.
После поражения революции 1905—1907 годов, в период столыпинской реакции с особой остротой возникла необходимость защиты теоретических основ большевистской партии. Контрреволюция наступала и на идеологическом фронте. Усилилась тяга к философскому* идеализму, к мистицизму.
Революционный класс на собственном горьком опыте убедился что нельзя победить, не научившись не только правильно' наступать, но и правильно отступать. Из всех разбитых оппозиционных партий большевики отступили в наибольшем порядке, с наименьшей деморализацией, сохранив способность возобновить работу наиболее широко, правильно и энергично. И большевики достигли этого, подчеркивал Ленин, только


8
ПЕРЕДОВАЯ
потому, что беспощадно разоблачили и изгнали из своих рядов революционных фразеров, не желавших понять, что для успеха дела надо уметь отступать, надо обязательно научиться легально работать в самых реакционных парламентах, самых реакционных профессиональных, кооперативных, страховых и подобных организациях. «...Именно великое поражение,— говорит Ленин,— дает революционным партиям и революционному классу настоящий и полезнейший урок, урок исторической диалектики, урок понимания, уменья и искусства вести политическую борьбу. Друзья познаются в несчастии. Разбитые армии хорошо учатся» (Соч. Т. 31, стр. 11).
В 1908—1909 годах перед марксистами встала неотложная задача дать отповедь перерожденцам в области теории марксизма, сорвать с них маски, разоблачить их до конца как лакеев реакции и поповщины, отстоять теоретические основы марксистской партии — диалектический и исторический материализм.
Эту задачу выполнил Ленин. В своей знаменитой книге «Материализм и эмпириокритицизм» он защитил и развил теоретические основы марксистской партии, теоретический фундамент коммунизма — диалектический и исторический материализм,— обосновал партийность философии. Разоблачая философско-теоретический ревизионизм, Ленин писал: «За гносеологической схоластикой эмпириокритицизма нельзя не видеть борьбы партий в философии, борьбы, которая в последнем счете выражает тенденции и идеологию враждебных классов современного общества... Объективная, классовая роль эмпириокритицизма всецело сводится к прислужничеству фидеистам в их борьбе против материализма вообще и против исторического материализма в частности» (Соч. Т. 14, стр. 343).
Ленин обобщил все достижения наук, и прежде всего естествознания, за исторический период, прошедший со смерти Энгельса.
Этот труд Ленина — выдающийся образец большевистской партийности в философии, боевого наступательного духа в борьбе с врагами марксизма. Ленин нанес сокрушительный удар по лагерю буржуазных и меньшевистских реакционных философов, пытавшихся подорвать теоретические основы марксизма, идейно разоружить пролетариат и его партию.
Гениальный философский труд В. И. Ленина и в настоящее время является великим идейным оружием передовых общественных сил в борьбе против мистики, идеализма.
Большевики во главе с Лениным, находясь формально с меньшевиками в составе единой РСДРП до 1912 года, проводили последовательную революционную линию, отвечающую коренным интересам пролетариата, крестьянства, всех народов России. Ленин говорил: «С меньшевиками мы в 1903—1912 годах бывали по нескольку лет формально в единой с.-д. партии, никогда не прекращая идейной и политической борьбы с ними, как с проводниками буржуазного влияния на пролетариат и оппортунистами» (Соч. Т. 31, стр. 53). Изгнание меньшевиков, которое осуществила VI Всероссийская партийная конференция, состоявшаяся в 1912 году в Праге, имело решающее значение для дальнейшего развития большевистской партии, укрепления единства ее рядов, для судеб революции в России.
Обобщая опыт русского и международного рабочего движения, Ленин развил и обогатил марксизм, вооружил нашу партию новой революционной йерспективой. Ни одна партия в мире не была так теоретически оснащена, так глубоко идейно подготовлена к выполнению своей исторической роли, как наша партия.
Великий ученый древности Архимед заявил когда-то: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». В этих дерзновенных словах выражена великая вера в силу, в мощь науки, ее открытий. Но как до Архимеда, так и после него Земля продолжала двигаться тем же путем, и жизнь на Земле была адом для трудящихся и раем для богатых, для


ПЕРЕДОВАЯ
9
тунеядцев. На заре деятельности марксистской партии в России Ленин говорил о ее всемирно-исторической миссии как партии социальной революции и диктатуры пролетариата, партии разрушителей капитализма и строителей коммунизма. «...Дайте нам организацию революционеров, пророчески говорил Ленин,— и мы перевернем Россию!» (Соч. Т. 5, стр. 435).
Вся последующая история явилась блестящим подтверждением этой дерзновенной мечты Ленина.
За пятнадцатилетний период своей деятельности — с момента своего основания и до 1917 года — наша Коммунистическая партия прошла революционный путь, не имеющий себе равных по богатству опыта. За этот период наша страна пережила три революции, сменялись и видоизменялись формы движения, методы борьбы — легального и нелегального, сравнительно мирного накапливания сил и бурных революционных взрывов.
В тяжелый для мирового рабочего движения период империалистической войны 1914—1918 годов из всех рабочих партий, только партия большевиков осталась до конца верной делу социализма и пролетарского интернационализма.
Выдающимся триумфом единства теории и практики в революционном движении явилась ленинская теория империализма как последней стадии капитализма, открытие закона неравномерности экономического и политического развития монополистического капитализма и основанной на нем теории о победе социализма первоначально в одной, отдельно взятой стране — теории, которая получила блестящее подтверждение на практике в победоносной Октябрьской социалистической революции в России.
* * *
Великая Октябрьская социалистическая революция, открывшая новую эру в истории человечества — эру крушения капитализма и строительства коммунизма,— революционно изменившая весь ход мировой истории, явилась наиболее ярким и самым убедительным подтверждением гениального предвидения Ленина и торжеством марксистско-ленинского учения о Коммунистической партии как руководящей силе рабочего класса и всех трудящихся.
Коммунистическая партия превратилась в могучую интернациональную силу, в «ударную бригаду» международного революционного движения, впервые прокладывающую путь к социализму.
С переходом к мирному социалистическому строительству перед партией, перед Советским государством встали всемирно-исторические задачи, для решения которых не было готовых рецептов. Требовалось научно обосновать пути развития советского общества, выработать такую политику партии и Советского государства, которая обеспечила бы успешное развитие социалистической революции, призванной сломить сопротивление свергнутых эксплуататорских классов, ликвидировать их попытки реставрации капитализма. Надо было, опираясь на Советскую власть, организовать строительство социализма, создать базис социалистического общества и увенчать его соответствующей надстройкой; необходимо было преобразовать на социалистических началах все стороны общественной жизни.
Вождь Коммунистической партии, глава Советского правительства В. И. Ленин разработал научно обоснованную программу превращения экономически отсталой России в передовую, могучую социалистическую державу. Эта программа предусматривала социалистическую индустриализацию страны, развитие тяжелой промышленности и ее сердцевины
машиностроения,— электрификацию всего народного хозяйства, проведение кооперативного плана социалистического преобразования сельского хозяйства, осуществление культурной революции.


10
ПЕРЕДОВАЯ
Правильное руководство Коммунистической партии и ее Центрального Комитета, строго научная политика, генеральная линия партии, опирающаяся на точный анализ расстановки классовых сил и отвечающая интересам трудящихся масс, сыграли решающую роль в осуществлении предначертаний Ленина.
Руководствуясь в своей деятельности знанием объективных законов общественного развития, марксистско-ленинской теорией, Коммунистическая партия имеет возможность правильно ориентироваться в обстановке, раскрывать не только внутреннюю связь происходящих событий, но и предвидеть на этой основе ход событий, распознавать не только то, как и куда развиваются события в настоящем, но и то, как и куда они должны развиваться в будущем. Теория марксизма-ленинизма дает партии непобедимую силу, вооружающую ее умением прокладывать новые пути в истории.
Создание социалистического общества происходило иначе, чем формирование предшествующих общественных формаций. Капиталистическая экономика вызревает в недрах феодального общества. Пролетарская революция начинается при отсутствии или почти отсутствии готовых форм социалистического экономического уклада. В недрах капиталистического общества вызревают лишь необходимые предпосылки социализма, а именно: производительные силы, революционный рабочий класс как носитель будущих новых, социалистических производственных отношений, организуется партия рабочего класса, которая развертывает свою деятельность на основе учения марксизма-ленинизма. Новая экономика социализма не вырастает стихийно, а сознательно строится усилиями победившего рабочего класса под руководством партии. Социализм — сознательное творчество масс по научно разработанному плану, под научным руководством партии.
Генеральная линия партии была направлена на осуществление исторической миссии рабочего класса — на построение социалистического общества. Коммунистическая партия исходила при этом из объективных законов экономического развития общества, из назревших потребностей развития материальной жизни общества, из интересов народа. Партия исходила из ленинского положения, что в нашей стране есть все необходимое и достаточное для построения полного социалистического общества..
Коммунистическая партия разгромила меньшевистские и прочие капитулянтско-оппортунистические «теории», согласно которым Россия будто бы не достигла такого развития производительных сил и такого уровня цивилизации и культуры, при которых возможен социализм. Преодолевая сопротивление врагов социалистической революции, Коммунистическая партия повела страну по пути экономического подъема и расцвета. Под руководством Центрального Комитета во главе с И. В. Сталиным партия разгромила троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и прочих предателей и капитулянтов, отстояла ленинизм и взяла решительный курс на построение социализма в нашей стране, на индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства.
Индустриализация нашей страны обеспечила экономическую самостоятельность страны, укрепила ее обороноспособность и создала условия для победы социализма и строительства коммунистического общества в СССР.
Осуществив коллективизацию в деревне, партия решила три коренных вопроса социалистического строительства: перевела с пути единоличного на рельсы коллективного социалистического хозяйства самый многочисленный трудящийся класс в нашей стране — крестьянство,—обеспечила Советской власти социалистическую базу не только в самой обширной и жизненно необходимой, но и в самой отсталой области экономики — в сельском хозяйстве; ликвидировала на базе сплошной коллективизации самый многочисленный эксплуататорский класс в нашей


ПЕРЕДОВАЯ
11
стране — класс -кулачества. Это был глубочайший революционный переворот, скачок из старого качественного состояния общества в новое качественное состояние, равнозначный по своим последствиям революционному перевороту в октябре 1917 года.
В результате осуществления политики социалистической индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства, в результате правильного руководства Коммунистической партии в СССР победил социализм, утвердился социалистический способ производства. Советский Союз превратился в могучую индустриально-колхозную державу.
Со времени XIV съезда партии выпуск промышленной продукции в нашей стране вырос в 29 раз. По сравнению с 1924—1925 годами выплавка стали увеличилась в 21 раз, добыча угля — в 19 раз, производство электроэнергии — в 45 раз; еще более быстрыми темпами росли химическая промышленность и машиностроение, целый ряд отраслей которых были созданы заново.
Полная победа социалистической системы во всех сферах народного хозяйства означала, что социалистическая собственность на средства производства утвердилась как незыблемая основа советского общества, что была создана социалистическая экономика, не знающая кризисов и безработицы, нищеты и разорения. В стране была осуществлена культурная революция.
Под руководством Коммунистической партии в нашей стране был построен новый, социалистический базис. Принятие новой Конституции СССР в 1936 году знаменовало собой изменение политической надстройки и приведение ее в соответствие с новым базисом. Конституция СССР закрепила руководящее положение Коммунистической партии в нашей стране. В Конституции СССР записано, что партия состоит из наиболее активных и сознательных граждан Страны Советов, что партия является руководящим ядром всех организаций трудящихся. Тем самым в основном законе социалистического государства выражена воля всего советского народа, проверившего и убедившегося в правильности пути, по которому ведет его Коммунистическая партия.
С построением социализма, уничтожением эксплуатации человека человеком в нашей стране коренным образом изменились рабочий класс, крестьянство и интеллигенция. Советский рабочий класс, колхозное крестьянство и подлинно народная интеллигенция, имея единые, общие интересы, направили свои усилия на осуществление великой цели — построение коммунизма. На базе победы социализма развернулись и окрепли могучие движущие силы советского общества: морально-политическое
единство, дружба народов СССР, советский патриотизм. Победа социализма принесла народу коренное улучшение материального благосостояния, создала необходимые условия для зажиточной и культурной жизни.
Построение социализма в СССР — великий итог выполнения заветов Ленина, результат мудрой политики КПСС, ее руководящей, организующей и направляющей деятельности, результат героического труда рабочих, крестьян, советской интеллигенции, единодушно поддерживающих политику родной Коммунистической партии, Советского правительства.
Триумфом вдохновляющего руководства и правильной политики Коммунистической партии явилась победа советского народа в Великой Отечественной войне. Партия сплотила воедино фронт и тыл, мобилизовала все силы народа на успешную борьбу со смертельным врагом. В результате правильной политики, отвечающей жизненным интересам советского народа, благодаря огромной организаторской деятельности партии и полной поддержке ее всем народом наша страна успешно выдержала самое тяжелое испытание в своей истории. Советский народ, доблестная Советская Армия, руководимые славной Коммунистической партией и ее Центральным Комитетом, отстояли честь, свободу и независимость своей Родины, разгромили врага и спасли народы Европы и Азии


12
ПЕРЕДОВАЯ
от угрозы фашистского порабощения. В годы Великой Отечественной войны еще более окрепла дружба народов СССР — основа основ Советского государства,— неизмеримо возросло морально-политическое единство советского народа, выросли и окрепли силы социализма и демократии, а позиции империализма и реакции были подорваны во всем мире.
* * *
В условиях постепенного перехода от социализма к коммунизму неизмеримо возрастает роль Коммунистической партии как руководящей и направляющей силы развития советского общества. Коммунистическая партия выступает организатором и руководителем всего хозяйственного и культурного строительства, всей воспитательной и политической работы, направленной на повышение творческой активности и сознательности масс, на успешное построение коммунистического общества. XIX съезд партии вооружил советский народ конкретной программой борьбы за построение коммунизма. В Уставе КПСС, принятом на XIX съезде, говорится: «Ныне главные задачи Коммунистической партии Советского Союза состоят в том, чтобы построить коммунистическое общество путем постепенного перехода от социализма к коммунизму, непрерывно повышать материальный и культурный уровень общества, воспитывать членов общества в духе интернационализма и установления братских связей с трудящимися всех стран, всемерно укреплять активную оборону Советской Родины от агрессивных действий ее врагов».
У нас есть все возможности построить коммунистическое общество. Наша страна обладает достаточным запасом человеческих сил, замечательными кадрами во всех отраслях народного хозяйства, науки и техники, неисчерпаемыми природными ресурсами. У нас есть мощная, растущая социалистическая промышленность и самое крупное в мире механизированное социалистическое сельское хозяйство. Если мы приложим необходимые усилия, то задача построения в нашей стране коммунистического общества будет решена.
Неуклонно развертывается всенародное социалистическое соревнование, ускоряющее наше движение по пути к коммунизму, все более крепнут морально-политическое единство и дружба народов Советской страны, воспитанных в духе преданности своей социалистической Родине, в духе животворното советского патриотизма.
Вдохновляемый идеями марксизма-ленинизма, вооруженный учением о закономерностях перехода от социализма к коммунизму, советский народ под руководством Коммунистической партии все шире развертывает борьбу за выполнение экономических, политических и идеологических задач строительства коммунизма.
В области экономической задача состоит в том, чтобы обеспечить непрерывный рост всех отраслей народного хозяйства, все более полно удовлетворять разносторонние и неуклонно растущие материальные и культурные потребности советских людей.
В области политической задача состоит в том, чтобы и дальше всемерно развивать творческую инициативу и патриотизм трудящихся, шире развертывать социалистическое соревнование. Коммунистическая партия исходит из того, что рабочие и крестьяне, создающие все блага жизни,— настоящие творцы истории. Сила партии в неразрывной связи с народом, а сила народа в его сплоченности вокруг партии.
Необходимо и дальше всемерно укреплять наш общественный и государственный строй, наше Советское государство — главное орудие строительства коммунизма; бдительно следить за происками поджигателей войны, всемерно укреплять Советскую Армию, Военно-Морской Флот и органы контрразведки.
В области культурного строительства задача состоит в дальнейшем подъеме народного образования, развитии науки, литературы и искусства.


ПЕРЕДОВАЯ
13
Строительство коммунизма — дело сознательного творчества миллионов советских граждан, и потому чем выше идейно-политический уровень всего народа, тем успешнее движение нашего общества по пути к коммунизму.
Выработанная партией политика коммунистического строительства успешно осуществляется. Всесторонне развивается тяжелая промышленность, являющаяся основой основ всей социалистической экономики, развертывается строительство новых гигантских электростанций.
Теперь на базе успехов тяжелой индустрии у нас есть все возможности, как говорил глава Советского правительства Г. М. Маленков, круто повернуть дело с производством предметов народного потребления, обеспечить более быстрое развитие легкой и пищевой промышленности, а также на основе общего подъема всего сельского хозяйства и организационно-хозяйственного укрепления колхозов уже в ближайшие два — три года добиться создания в нашей стране обилия продовольствия для населения и сырья для легкой промышленности. Партия и правительство принимают все меры к тому, чтобы увеличивать выпуск предметов массового потребления. В 1953 году, например, будет выработано на 32 миллиарда рублей сверх плана тканей, обуви, одежды, мебели, пищевых продуктов и т. д. Значительно повышается качество изделий. В текущем году капитальные вложения в жилищное строительство почти в 4 раза превышают затраты на эти цели в 1940 году. Социалистическая индустрия непрерывно обеспечивает социалистическое сельское хозяйство передовой современной техникой. Совхозы и колхозы имеют теперь возможность быстрыми темпами повышать урожайность всех сельскохозяйственных культур и продуктивность общественного животноводства. Ярким свидетельством постоянной заботы Коммунистической партии и Советского государства о подъеме жизненного уровня трудящихся является принятое Верховным Советом СССР решение о повышении заготовительных цен на продукты земледелия и животноводства и о снижении сельскохозяйственного налога на 43% в текущем году и в два с половиной раза в будущем году по сравнению с 1952 годом.
Глубокое знание жизни дает возможность партии вскрывать трудности и недостатки в работе нашей промышленности и сельского хозяйства и принимать решительные меры для улучшения работы всех предприятий и колхозов, для дальнейшего и быстрого подъема общественного и культурного уровня советского народа.
Коммунистическая партия принимает все меры к тому, чтобы обеспечить такой культурный рост общества, который позволил бы всем членам общества всесторонне развивать свои физические и умственные способности. Общее число обучающихся составляет сейчас 57 миллионов человек. В советских высших учебных заведениях учится свыше 1 500 тысяч студентов, что в полтора раза превышает число учащихся высших учебных заведений всех капиталистических стран Европы. В нашей стране успешно решается задача сделать всех рабочих и крестьян культурными и образованными.
Коммунистическая партия уделяет исключительно большое внимание марксистско-ленинскому воспитанию советского народа. Сотни тысяч квалифицированных пропагандистов ведут занятия в многочисленных кружках и школах, в вечерних университетах, выступают с публичными лекциями. Миллионы рабочих, колхозников, служащих, деятелей науки культуры, искусства повышают свой идейно-теоретический уровень. Произведения классиков марксизма-ленинизма издаются у нас огромными тиражами на 119 языках. Творческии характер марксизма-ленинизма требует, чтобы кадры партии и Советского государства научились правильно применять знание марксистско-ленинской теории в практической работе, полностью использовали ее организующую и мобилизующую силу. *


14
ПЕРЕДОВАЯ
В большом и ответственном деле коммунистического строительства наша партия опирается на самокритику и особенно критику снизу. Всемерно используя критику и самокритику, партия устраняет старое, отживающее и прокладывает дорогу новому, передовому во всех областях общественной жизни. Развертывая критику и самокритику, партия добивается высокой политической активности масс, вызывает к жизни неиссякаемые творческие силы народа и всемерно поддерживает всякий ценный почин. Массы, в свою очередь, обогащают опыт руководства партии своей инициативой. Коммунистическая партия учит кадры — партийные и беспартийные — никогда не успокаиваться на достигнутом, не почивать на лаврах, критически оценивать свои достижения и успехи, смело и решительно выявлять и устранять недочеты с тем, чтобы еще лучше использовать все возможности социалистического хозяйства и повысить благосостояние народа, чтобы сделать еще более крепкой нашу могучую социалистическую Родину.
В отчетном докладе XIX съезду партии о работе Центрального Комитета БКП (б) Г. М. Маленков говорил: «Критика и самокритика являются испытанным оружием партии в борьбе с недостатками, ошибками, болезненными явлениями, подрывающими здоровый организм партии. Критика и самокритика не ослабляют, а укрепляют Советское государство, советский общественный строй, и это является признаком его силы и жизненности... Задача партии заключается в том, чтобы все более широко развертывать критику и самокритику, устранять все, что препятствует и мешает этому делу» (стр. 85 и 88).
Политика Коммунистической партии и ее Центрального Комитета выражает жизненные интересы советского народа, и потому она встречает горячую поддержку широчайших масс трудящихся, всего народа.
Ярким выражением безграничного доверия, которым пользуется Коммунистическая партия среди трудящихся, является постоянный приток в ее ряды передовых людей. В настоящее время Коммунистическая партия Советского Союза насчитывает в своих рядах около семи миллионов членов и кандидатов. Это великая сила, за которой идет весь советский народ.
В нашей стране ликвидированы эксплуататорские классы, сложилось незыблемое морально-политическое единство советского общества. Однако это отнюдь не означает, что советские люди могут ослабить политическую зоркость. Острая революционная бдительность, исключающая всякое проявление идиотской болезни беспечности, приобретает особо важное значение сейчас, когда империалисты, готовясь к войне, стремятся засылать в нашу страну своих агентов с разведывательными и диверсионными целями. В нынешних условиях священный долг, первейшая обязанность каждого советского человека быть всегда начеку, уметь разоблачать врагов Советского государства, как бы хитро ни маскировали они свои гнусные намерения и действия. В СССР нет и не может быть классовой базы для господства буржуазной идеологии,' но мы не должны ни на минуту забывать о капиталистическом окружении. Партия учит советских людей помнить о том, что у нас еще сохранились остатки буржуазной идеологии, пережитки частнособственнической психологии и морали, сохранились носители буржуазных взглядов и буржуазной морали— скрытые враги нашего народа. Поддерживаемые империалистическим лагерем, они будут и впредь пытаться вредить нам.
Наша партия, весь народ единодушно и полностью одобрили своевременные и решительные меры, принятые Президиумом ЦК КПСС по разоблачению и пресечению преступных антипартийных и антигосударственных действий Берия. Ликвидация преступной авантюры злейшего врага партии и народа Берия означает очередной провал гнусных планов империализма, еще и еще раз показывает, что любые антисоветские планы империалистических сил разбивались и будут разбиваться


ПЕРЕДОВАЯ
15
о несокрушимую мощь и великое единство Коммунистической партии, Советского правительства, советского народа.
Коммунистическая партия учит, что необходимо решительно покончить с вредной недооценкой идеологической работы, усилить эту работу во всех звеньях партии и государства, неустанно разоблачать всякие проявления чуждой марксизму-ленинизму идеологии. Партия всегда отмечала, что пережитки прошлого особенно живучи в национальном вопросе, что враги советского народа постоянно будут пытаться оживить эти пережитки, чтобы, опираясь на националистические элементы, посеять рознь и недоверие между народами нашей страны и тем самым ослабить наше великое многонациональное государство.
Партия призывает нас всемерно усиливать борьбу на идеологическом фронте с буржуазным национализмом, космополитизмом и всякими* проявлениями враждебной марксизму-ленинизму идеологии.
Знаменосец пролетарского интернационализма, славная Коммунистическая партия воспитывает советских людей в духе любви и преданности своей социалистической Родине, в духе советского патриотизма и уважения к другим народам, в духе социалистического интернационализма.
Коммунистическая партия, возглавляемая Центральным Комитетом, ведет нашу страну, советский народ к полному торжеству коммунизма. В мире нет сил, которые могли бы остановить поступательное движение советского общества. Наше дело непобедимо. Сила Коммунистической партии заключается в том, что она выросла из недр рабочего класса, тесно связана с народом и верно служит народу. Свою роль передового отряда рабочего класса, вождя, учителя и руководителя советского народа Коммунистическая партия успешно выполняет прежде всего потому, что она вооружена марксистско-ленинской наукой.
Сильная единством своих рядов, непримиримая по отношению ко всем врагам нашей Родины, Коммунистическая партия последовательно осуществляет высший принцип партийного руководства — принцип коллективности.
Только неуклонное претворение в жизнь ленинских принципов партийного руководства, норм партийной жизни, только строжайшее соблюдение внутрипартийной демократии, принципа коллективности в работе позволяют правильно воспитывать кадры, развивают творческую активность партийных масс, способствуют непрерывному повышению уровня руководства государственной и хозяйственной деятельностью со стороны -партийных организаций.
Осуществлять на деле коллективное руководство — значит повседневно общаться с народом, чутко прислушиваться к голосу низовых работников, опираться на опыт масс. Поле зрения руководителей в известной мере ограничено, та'к как они видят события с одной стороны, сверху. Массы же, наоборот, видят вещи снизу. Их поле зрения тоже в известной мере ограничено. Чтобы получить правильное решение вопроса, надо объединить эти два опыта. Только в таком случае руководство будет правильным.
Забвение партийных принципов руководства, игнорирование мнения коллектива и насаждение в партийных организациях канцелярско-бюрократических методов неизбежно кончается серьезным провалом в работе.
С принципом коллективного руководства несовместим «культ личности». Чуждый духу марксизма-ленинизма, «культ личности» принижает роль Коммунистической партии, ее руководящего центра, снижает активность партийных масс и советского народа. «Культ личности» не имеет ничего общего с марксистско-ленинским пониманием высокого значения направляющей деятельности руководящих органов и руководящих деятелей. Партия исходит из того, что только коллективный опыт, коллективная мудрость Центрального Комитета, опирающегося на марксистско-ленинскую теорию и широкую инициативу руководящих кад¬


16
ПЕРЕДОВАЯ
ров, обеспечивают правильность руководства партией и страной, незыблемое единство и сплоченность рядов партии, успешное строительство коммунизма в нашей стране.
Ленин говорил, что только тот победит и удержит власть, кто верит в народ, кто черпает силы из родника животворного народного творчества. Вся деятельность Коммунистической партии проникнута глубокой верой в народ, в революционную энергию трудящихся.
«Коммунистическая партия и Советское Правительство,— отметил Г. М. Маленков,— знают, куда и как вести народ, потому что они руководствуются научной теорией общественного развития — марксизмом- ленинизмом, знамя которой высоко поднято нашим отцом и учителем гениальным Лениным и продолжателем его дела великим Сталиным, Советское государство и Коммунистическая партия вооружают народ на основе учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина глубоким знанием объективных законов развития общества, законов строительства коммунизма и дают тем самым ясную перспективу созидательной деятельности советского народа» («Речь на пятой сессии Верховного Совета СССР», стр. 42).
Минувшая половина XX столетия была наполнена чрезвычайно бурными и значительными для мировой истории событиями: резкое обострение всех противоречий капитализма и катастрофические столкновения империалистических хищников, дважды заливавших весь мир кровью, невиданный подъем и успехи освободительного движения трудящихся масс, торжество социализма в СССР и раскол мира на два лагеря, победа китайского народа над реакцией и империализмом, победа режима народной демократии в ряде стран Европы и Азии. И Коммунистическая партия была не просто свидетельницей этих бурных событий, а могучей направляющей силой революционного локомотива истории.
За истекшее пятидесятилетие были низвергнуты многие реакционные режимы, рухнули целые империи, мощные державы, обанкротились многочисленные партии реакции. А Коммунистическая партия Советского Союза прошла свой славный путь через все испытания, через огонь революций и войн и ныне является самой мудрой революционной силой современности. Она высоко держит великое знамя коммунизма, зовущее все народы мира к свободе, к миру, к народной демократии, к социализму, к счастливой жизни для всех простых людей.
Миролюбивая внешняя политика Советского Союза не только выражает жизненные интересы народов СССР, но и совпадает со стремлениями и чаяниями всех народов земного шара. У Советского государства нет территориальных претензий ни к каким государствам, в том числе ни к одному соседнему государству. Советское правительство считает, что в настоящее время нет такого спорного или нерешенного международного вопроса, который не мог бы быть решен мирным путем на основе взаимной договоренности заинтересованных сторон. Для советских людей дело укрепления и обеспечения безопасности народов, мирного сотрудничества больших и малых держав не является вопросом тактики и дипломатического маневрирования; это — наша генеральная линия в области внешней политики. Ныне благодаря руководству Коммунистической партии Советский Союз стоит в авангарде передового человечества, указывая всем народам истинный путь к социализму, демократии и миру. Страна социализма представляет весну человечества.
Коммунистическая партия является носителем самого передового, революционного мировоззрения. Опираясь в своей деятельности на единственно научную философию — диалектический материализм, она распространяет светоч знания среди самых широких народных масс, пробуждает их к активной творческой жизни. Все достижения мировой цивилизации она поставила на службу народу. Творчески развивая марксистско- ленинскую теорию применительно к новым историческим условиям, к кон¬


ПЕРЕДОВАЯ
17
кретным задачам классовой борьбы и строительства коммунизма, она мобилизует трудящихся на разрешение назревших задач общественного развития. Не только в Советском Союзе и странах народной демократии, но и в капиталистическом мире самые выдающиеся писатели и ученые, наиболее прогрессивные и преданные до конца народу политические деятели становятся под знамя Коммунистической партии.
Коммунистическая партия является знаменосцем международной солидарности трудящихся, последовательным поборником равноправия к дружбы между народами, глашатаем идей социального и национального освобождения и социалистического гуманизма. Всей своей жизнью и деятельностью Коммунистическая партия и советский народ убеждают трудящихся капиталистических стран в неизбежности краха капитализма, в возможности и способности народных масс, на развалинах старого, прогнившего капиталистического общества, основанного на эксплуатации человека человеком, на насилии и гнете, на забитости народа, воздвигнуть светлое здание коммунизма, открывающее перед человечеством счастливую и свободную жизнь. Во всех странах земного шара коммунисты идут в первых рядах многомиллионных армий борцов за мир и национальную независимость, за демократию и социализм.
Коммунистическая партия является овеянной славой армией бойцов и командиров, людей великой нравственной чистоты, непоколебимой убежденности, высокой идейности, несгибаемой, железной воли, мужества и бесстрашия, людей, которым не страшны никакие трудности и преграды. Коммунисты показали себя последовательными борцами против всякого угнетения и насилия, готовыми до конца отстаивать интересы народа, жертвовать жизнью за счастье человечества.
Именно благодаря этим качествам Коммунистическая партия представляет собой ум, честь и совесть нашей эпохи.
В наш век все пути исторического развития неотвратимо ведут к гибели капитализма и торжеству коммунизма. Простые люди земного шара на всех языках сердечно приветствуют и славят великую Коммунистическую партию Советского Союза, прокладывающую для всего человечества путь к коммунизму.
2. 	«Вопросы философии» № 4.


Материалистическая диалектика как творчески развивающаяся наука
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
Классики марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали, что марксизм в целом, диалектический и исторический материализм как его философская основа есть творчески развивающаяся наука. Ничто так не чуждо марксистскому мировоззрению, как догматизм, как представление о неизменных, раз навсегда данных, застывших истинах. С первых дней своего возникновения марксизм вел борьбу против метафизического окостенения мысли — против прудоновского отрыва понятий, категорий от конкретной развивающейся действительности, против дю- рингианской теории «вечных истин», против разномастных оппортунистов, догматически омертвлявших живое, неразрывно связанное с действительностью учение марксизма. Маркс и Энгельс много раз предупреждали своих сторонников, что нельзя рассматривать марксистскую философию «на манер гегельянства», как средство искусственного конструирования «теорий» и «систем», вне учета изменений, претерпеваемых действительностью. Наше учение не догма, а руководство к действию — это положение великие основоположники марксизма не уставали повторять.
Развивая учение Маркса и Энгельса, Ленин и Сталин также вели жесточайшую борьбу против непонимания творческого характера марксистской философии и марксизма в целом. Положение о том, что марксизм есть не догма, а руководство к действию, Ленин считал классическим, с замечательной силой выражающим важную сторону марксизма. «...Упуская ее (т. е. эту сторону. — М. Р.) из виду,— писал Ленин,— мы делаем марксизм односторонним, уродливым, мертвым, мы вынимаем из него его душу живу, мы подрываем его коренные теоретические основания — диалектику, учение о всестороннем и полном противоречий историческом развитии; мы подрываем его связь с определенными практическими задачами эпохи, которые могут меняться при каждом новом повороте истории» (Соч. Т. 17, стр. 20).
Как и Ленин, Сталин с первых шагов своей деятельности и до последних своих выступлений воевал против догматизма. Догматизм он называл опаснейшим врагом марксизма.. Ведя борьбу против меньшевиков, каутскианцев, анархистов, троцкистов, бухаринцев и прочих врагов пролетариата, Ленин и Сталин всесторонне развили марксизм, придали ему тот вид, который соответствует новым историческим условиям эпохи империализма и пролетарских революций, строительства социалистического и коммунистического общества.
Само собой разумеется, что творчески развивающийся характер имеет не та или иная отдельная сторона марксизма, а все его стороны, все его составные части, образующие единое, неразрывное целое,— философия, политическая экономия, научный социализм. Энгельс указывал, что, например, философский материализм принимает новый вид, новую форму с каждым новым великим открытием в науке, составляющим


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
1&
эпоху в развитии человеческих знаний. Это указание в полной мере относится и к диалектическому методу — этому могущественному инструменту марксистского познания и революционной практики. Диалектический метод также не может не принимать новый вид, новую форму в связи с новыми данными науки, с новыми историческими условиями развития общества.
Конечно, в отличие от других наук, изучающих те или иные конкретные явления природы и общества и их законы, философия имеет дело с наиболее общими законами действительности. Поэтому кажется, что ее понятия и категории имеют неизменный характер. Но это только кажется, на деле же самые общие законы природы, человеческого общества и мышления, которые исследует марксистская философия, не проявляются и не могут проявляться однозначно, одинаково в любых исторических условиях. Поэтому великие переломы в развитии общества, а также новые достижения науки вызывают необходимость в конкретизации, развитии категорий, понятий философской науки.
Говоря о диалектике, Ленин настойчиво подчеркивал, что она есть живое, развивающееся учение, беспрерывно обогащающееся благодаря творческому соприкосновению с практикой, с развивающейся действительностью. В знаменитом своем фрагменте «К вопросу о диалектике» Ленин определяет диалектику «как живое, многостороннее (при вечно увеличивающемся числе сторон) познание с бездной оттенков всякого подхода, приближения к действительности...» (Философские тетради, стр. 330. 1947). Это определение замечательно тем, что оно вскрывает необходимость и закономерность исторического развития материалистической диалектики.
Сила и мощь марксистского метода познания сказываются не только в том, что он помогает правильно подходить к действительности и, следовательно, правильно решать научные и практические вопросы, но и в том, что в живом взаимодействии с практикой он сам непрерывно обогащается, конкретизируется, раскрывает свои новые стороны и оттенки, делающие его еще более отточенным орудием познания и практической деятельности.
Настоящая статья, делающая попытку показать материалистическую диалектику как творчески развивающуюся науку, не претендует, разумеется, на то, чтобы всесторонне осветить эту проблему. Цель ее более скромна: показать творческий характер марксистского метода лишь на некоторых вопросах и особенно подчеркнуть значение этой проблемы в условиях социализма, когда сама жизнь требует по-новому подходить к пониманию закономерностей развития.
1. 	Творческое развитие и обогащение содержания материалистической
диалектики как науки
Материалистическую диалектику создали Маркс и Энгельс на основе критической переработки всего того ценного, что было завоевано философской мыслью на предыдущих этапах, на основе обобщения общественного развития и достижений науки. Создание марксистского диалектического метода явилось важным элементом той революции в философии, которую совершили основоположники марксизма, выработав диалектикоматериалистическое мировоззрение.
Разработке и постоянному совершенствованию своего метода Маркс и Энгельс на протяжении всей своей деятельности уделяли исключительно большое внимание. К сожалению, Маркс не успел осуществить свое желание написать специальную работу о диалектике. Но каждый труд Маркса имеет неоценимое значение для понимания сущности его метода. Особенно великое значение имеет основное произведение Маркса «Капитал». Это подлинная энциклопедия материалистической


20
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
диалектики. Недаром Ленин указывал, что если Маркс не оставил нам Логику «с большой буквы», то он оставил нам логику «с маленькой буквы», то есть «Капитал», в котором диалектика не только применена к анализу капиталистического способа производства, но и разработана на основе этого анализа. Все основные положения материалистической диалектики получили в этом произведении свое гениальное выражение. Маркс показал в «Капитале» коренное отличие материалистической диалектики от идеалистической диалектики Гегеля. Особенно глубокое развитие получило в «Капитале» учение марксистской диалектики о противоречиях и борьбе противоположностей как источнике развития. Уже здесь показано, что основой основ диалектики является положение о том, что противоречия суть источник развития. Впоследствии это положение получило свое развитие в известном ленинском тезисе, что учение о борьбе противоположностей есть «ядро», «суть» диалектики.
В «Капитале» Маркс на примере анализа капиталистического способа производства разработал диалектическую теорию познания, показал, каков путь познания действительности. К сожалению, советские философы до сих пор не выполнили прямого указания Ленина о необходимости использования всего философского богатства, которое содержит «Капитал» по вопросам материалистической диалектики.
Огромная заслуга в создании и развитии марксистского диалектического метода принадлежит Энгельсу. Такие произведения Энгельса, как «Анти-Дюринг», «Людвиг Фейербах», «Диалектика природы» и другие, дают глубокую разработку материалистической диалектики, показывают ее коренное отличие от метафизики. Энгельс вскрыл исторические условия и предпосылки возникновения материалистической диалектики, показал ее значение для исследования явлений общества и природы. Особенно следует отметить плодотворнейшие идеи и указания Энгельса по вопросу о значении диалектики для естествознания. Не Гегель, а Маркс и главным образом Энгельс впервые разработали диалектику как единственно научный метод естествознания. Энгельс на многие десятилетия вперед предвосхитил путь развития науки о природе по целому ряду принципиальных вопросов физики, биологии, космогонии и т. д.
В своих работах Энгельс стремился дать систему основных принципов и положений диалектики как науки, раскрыть предмет диалектики. Ему принадлежит известное определение диалектического метода как науки о наиболее общих законах развития природы, человеческого общества и мышления. Этим определением Энгельс вскрыл специфику диалектики как составной части марксистской философской науки: ее задача состоит в исследовании наиболее общих законов развития, что и делает ее незаменимым методом, инструментом познания действительности.
Энгельс определил и основные законы, которые составляют сущность диалектического метода. В «Анти-Дюринге» он показал, что этими законами являются закон борьбы противоположностей, закон перехода количества в качество и закон «отрицания отрицания». Во многих своих работах он обосновывает и развивает свои мысли по поводу этих законов диалектики. Это не значит, что Энгельс не уделял внимания другим сторонам и положениям материалистической диалектики, скажем, положениям о связи явлений, о содержании и форме и т. д. Но на первый план он выдвигал именно эти три закона. Он считал, что именно эти законы составляют главное содержание диалектики. Что это так, показывает и отрывок под названием «Диалектика», вошедший в «Диалектику природы». В этом отрывке он пишет по поводу законов диалектики: «По сути дела они сводятся к следующим трем законам: Закон перехода количества в качество и обратно. Закон взаимного проникновения противоположностей. Закон отрицания отрицания» («Диалектика природы», стр. 38. 1952).


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
21
Следует отметить, что определение этих основных законов диалектики объясняется в известной мере историческим происхождением марксистского диалектического метода. Маркс и Энгельс создавали свою новую, материалистическую диалектику не на голом месте. Пр и ее построении они не могли не воспользоваться некоторыми данными об основных принципах и законах диалектики, которые имелись у их предшественников. Они использовали «рациональное зерно» диалектического метода Гегеля. Сам Энгельс в том же отрывке о диалектике указывает, что вышеприведенные три закона были развиты Гегелем «на идеалистический манер». Критически использовав ценные стороны гегелевской диалектики, Маркс и Энгельс создали качественно новую и единственно научную диалектику. Основные законы диалектики, о которых говорит Энгельс, получили совершенно новое, материалистическое истолкование. Они приобрели в марксистской диалектике то революционное острие, которое Гегель всячески притуплял. Именно материалистическая диалектика, как и другие составные части марксистской философии, помогла Марксу и Энгельсу создать теорию научного коммунизма, выработать последовательно революционную стратегию и тактику пролетарской партии.
Данное Энгельсом в «Анти-Дюринге», а также в других трудах изложение материалистической диалектики на протяжении многих десятилетий служило классическим источником изучения метода марксизма. Оно и по настоящее время не утратило своего значения. Однако развитие материалистической диалектики не могло остановиться и не остановилось на этом. Ничто так не обогащает и не двигает вперед теорию, как обобщение новой практики. Эпоха же, наступившая после смерти Энгельса, стала эпохой невиданного движения революционных масс. Капитализм вступил в последнюю стадию своего развития — стадию империализма, которую Ленин определил как канун социалистической революции. Началась подготовка к непосредственному штурму капитализма. В движение пришли «тяжелые резервы» революции — колониальные и полуколониальные народы.
Новый период стал вместе с тем периодом бурного развития науки, новых великих открытий в области естествознания. Открытия в физике вызвали сильнейший кризис в науке, которым воспользовались идеалисты для укрепления своих позиций.
В 1917 году совершилось величайшее в мировой истории событие. В России осуществилась победоносная пролетарская революция, положившая начало эре крушения мирового капитализма. Отстояв в гражданской войне свое существование, молодая Советская республика под руководством Коммунистической партии приступила к мирному хозяйственному строительству. Начался период перехода от капитализма к социализму, необходимость которого пророчески предвидели Маркс и Энгельс.
Естественно, что все вопросы, вставшие перед марксистами в эту новую бурную эпоху, могли быть решены и решались с позиций единственно научной философии — диалектического pi исторического материализма. Обобщение практики Коммунистической партии и открытий науки на основе этой философии неимоверно обогатило марксистскую диалектику. Поэтому мы с полным правом говорим о новом этапе в развитии диалектического и исторического материализма, начавшемся после Маркса и Энгельса. Этот новый этап связан с деятельностью нашей Коммунистической партии, с деятельностью ее вождей Ленина и Сталина и их учекиков и соратников.
Ленин уделял огромное внимание вопросам диалектики как науки Об этом свидетельствуют такие выдающиеся его труды, как «Материализм и эмпириокритицизм», «Три источника и три составные части марксизма», «Карл Маркс», «О значении воинствующего материализма»' и многие другие работы, непосредственно не посвященные философии но


90
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
дающие чрезвычайно много для развития марксистской диалектики и всего диалектического материализма. Об этом свидетельствуют также «Философские тетради» Ленина, которые почти целиком посвящены раз- работке вопросов диалектики. Анализ «Философских тетрадей» показывает, что Ленин хотел написать работу о марксистской диалектике. Можно представить себе, каким был бы этот труд, если бы Ленин воплотил в законченное произведение все те гениальнейшие мысли и идеи, которые заключены в незаконченных, написанных не для печати, а для себя, для собственного уяснения замечаниях «Философских тетрадей».
Ленин был величайшим мастером революционной диалектики. Его труды представляют поистине неисчерпаемый кладезь диалектической мудрости. Диалектический подход к сложной и изменяющейся действительности лежит в основе тех великих открытий в марксистской науке, которые сделал Ленин, обобщая опыт классовой борьбы и развития естествознания эпохи империализма и пролетарских революций. В произведениях Ленина дан гениальный анализ всех сторон диалектического метода.
Ленин сделал прежде всего чрезвычайно много для дальнейшего развития и обогащения содержания материалистической диалектики как пауки. Ленин упрекал Плеханова за то, что тот не разрабатывал диалектику именно как науку, что он сводил ее к «сумме примеров». Плеханов, указывал Ленин, написал около тысячи страниц о философии, в том числе и о диалектике, но по поводу «собственно» диалектики «как философской науки» — ничего.
Сам же Ленин неоднократно возвращается к вопросу о содержании предмета диалектики как науки, разрабатывает вопрос о ее основных прииципах и элементах, выделяет главное в них, ставит вопрос о необходимости разработки марксистской «логики с большой буквы», намечает пути достижения этой цели и т. д.
Ленин требует понимания того, что марксистская диалектика как наука должна быть обобщением, величественным синтезом достижений всех областей науки. Намечая те области знания, из «коих должна ело- житься теория познания и диалектика», Ленин говорит об истории философии, истории отдельных наук, истории умственного развития ребенка, истории умственного развития животных, истории языка, физиологии органов чувств. Это ленинское указание содержит целую программу разработки материалистической диалектики как науки. Вслед за Энгельсом Ленин определяет диалектику как «учение о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном от односторонности виде, учение об относительности человеческого знания, дающего нам отражение вечно развивающейся материи» (Соч. Т. 19, стр. 4).
Это общее определение Ленин конкретизирует в ряде своих работ, намечая «элементы», «черты», из которых состоит материалистическая диалектика. Он это делает в таких работах, как «Карл Маркс», «Еще раз о профсоюзах» и других. Особенно тщательно анализирует он этот вопрос в «Философских тетрадях». Здесь Ленин дает подробный набросок элементов диалектики. Наряду с тремя законами, названными Энгельсом в «Анти-Дюринге», Ленин, ставя перед' собой задачу, как он сам говорит, «детальнее» проанализировать диалектику, отмечает и такие ее элементы, как связь и взаимозависимость явлений, соединение анализа и синтеза, бесконечный процесс углубления познания человеком вещей, борьба содержания с формой и обратно, и т. д.
Не имея возможности в настоящей статье рассмотреть богатейший смысл этого, как и других ленинских положений об элементах, чертах диалектики, мы хотим обратить особенное внимание на два указания Ленина, имеющие первостепенное значение для дальнейшего развития марксистского диалектического метода. Перечисляя элементы диалектики, Ленин со всей силой подчеркивает решающее значение учения о внут¬


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
ренних противоречиях явлений и борьбе противоположностей. Он указывает, что если вкратце определить диалектику, то ее нужно свести к учению о противоречиях. Этот элемент диалектики он называет ее «ядром», «сутью», «солью» и т. п.
Как выше было отмечено, уже Маркс говорил о противоречиях как главном источнике всякой диалектики. Но еще сильнее, ярче, острее этот источник диалектического развития обнаружил себя в новую историческую эпоху, когда противоречия капитализма дошли до предела своего развития и углубления и когда наступил период разрешения этих противоречий. В ленинском положении о противоречиях как «ядре» диалек- тики, несомненно, нашли свое обобщение новые исторические условия эпохи империализма. Борьба против оппортунизма, затушевывавшего эти вопиющие противоречия, проповедовавшего политику классового мира, также потребовала особого подчеркивания этой стороны диалектики. Вместе с В. И. Лениным И. В. Сталин рассматривал борьбу противоположностей как внутреннее содержание процесса развития. Известно, какое значение имеет эта сторона диалектики для политики пролетарской партии, для понимания значения классовой борьбы как движущей силы развития общества, расколотого на враждебные классы.
Далее, Ленин с особенной настойчивостью требовал понимания и того, что диалектика включает в себя теорию познания, что диалектика и есть теория познания. Это положение Ленина имеет чрезвычайно важ- ное значение для дальнейшего обогащения содержания диалектики как науки. Конечно, эта сторона диалектики нашла свое глубокое отражение уже в работах Маркса и Энгельса. Достаточно назвать «Капитал», содержащий неисчерпаемые указания по этому вопросу. Определение Энгельсом диалектики как науки о наиболее общих законах природы, общества и мышления включает в диалектику и теорию познания. Такие труды Энгельса, как «Анти-Дюринг» и другие, также содержат ценнейшие мысли и идеи по этому вопросу. Но марксистская философия, как и любое другое явление, не может развиваться равномерно, то есть так, чтобы все ее стороны и проблемы в каждый данный момент получали одинаково полное развитие. Объективные потребности развития науки и революционной практики выдвигают в разное время на первый план то одни, то другие вопросы, на которые нужно дать ответ. В новую эпоху после Маркса и Энгельса вопрос о диалектике познания наряду с некоторыми другими вопросами получил первостепенное значение.
Объективные условия, поставившие в новое время перед марксистами задачу разработки проблем диалектики познания, заключались, во-первых, в том, что в связи с крутым поворотом истории в период империализма всякая инерция, всякое мышление вчерашними, изжитыми понятиями и лозунгами представляли большую опасность. Именно эта черта мышления была свойственна оппортунистам и реформистам, вождям II Интернационала, софистически использовавшим изжитые лозунги для борьбы против революционной организации пролетариата. Во-вторых, наступивший в конце XIX века кризис в физике был в значительной мере связан с непониманием большинством естествоиспытателей диалектической природы познания. Обобщить новые открытия в науке и указать ей выход из кризиса можно было, только тщательно разработав вопросы диалектики познания. Плеханов, например, этого не понял, за что Ленин его и упрекал, указывая, что на эту сторону дела (вернее, не «сторону» дела, говорил Ленин, а «суть» дела) Плеханов не обратил внимания.
Ленин гениально развил эту сторону марксистской диалектики. Опираясь на Маркса и Энгельса, Ленин показал, что без применения диалектики к познанию невозможно правильное, научное познание. Ленин показал, как исторически развиваются человеческие знания, вскрыл диалектическое взаимоотношение между относительной и абсолютной нети-


24
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
ной, дал гениальную формулу диалектического процесса познания объективной истины и т. д.
Исключительное внимание Ленин уделял вопросу о конкретности истины. Разработка этой стороны марксистского метода отвечала жизненным интересам и потребностям революционного движения рабочего класса в новой полосе исторического развития. Ленин бичевал догматиков из лагеря оппортунистов за их неумение и нежелание конкретно применять те или иные общие истины к своеобразным условиям исторического развития. Вслед за Марксом и Энгельсом он считал конкретность важнейшим элементом диалектического подхода к действительности. В предисловии ко второму изданию своей работы «Развитие капитализма в России» Ленин подверг резкой критике меньшевиков во главе с Плехановым за «стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины» (Соч. Т. 3, стр. 10). Такой подход он характеризовал как опошление марксизма, как сплошную насмешку над диалектическим материализмом. Ленин учил, что подлинно диалектический анализ вопросов состоит в умении применять общие истины марксизма к конкретным условиям, в умении находить конкретную истину.
Эклектике и софистике каутских и вандервельде, расплывчатости и неконкретности их положений Ленин противопоставлял конкретность и определенность революционной диалектики. Конкретности же диалектика добивается тем, что она как лучший и верный барометр учитывает изменяющиеся исторические условия и ни на мгновение не сходит с почвы исторического анализа действительности.
Ленин видел силу материалистической диалектики в том, что она борется против всякой окостенелости, неподвижности и требует максимальной гибкости создаваемых человеком понятий, категорий. Без такой гибкости невозможно верное отражение вечно развивающейся жизни. Он определял диалектику, диалектический подход к вопросам как такую гибкость человеческого мышления, которая отражает всесторонность и подвижность самого материального процесса.
Ленин был основателем той великой пролетарской партии, которая на протяжении всей своей истории давала великолепные и непревзойденные образцы гибкой революционной тактики, образцы умения направлять движение пролетариата в точном соответствии с изменяющейся обстановкой. Он указывал, что в отношении пережитого опыта, быстроты и разнообразия смены различных форм движения и борьбы рабочего класса большевистская, Коммунистическая партия не имеет себе равной в свете. Ленинская диалектика, дальнейшее творческое развитие Лениным марксистского диалектического метода и базировались на обобщении богатейшей практики Коммунистической партии.
Коммунистическая партия, созданная и воспитанная Лениным, вооруженная марксистско-ленинской теорией, была единственной партией, сумевшей противостоять реакционной политике II Интернационала и разгромить его контрреволюционные теории, основывавшиеся на метафизических, окостенелых догмах.
Вместе с Лениным и после его смерти развивал и углублял материалистическую диалектику И. В. Сталин. Такие труды И. В. Сталина, как «Анархизм или социализм?», «О диалектическом и историческом материализме», «Марксизм и вопросы языкознания», «Экономические проблемы социализма в СССР» и другие, являются классическим примером творческого применения и развития марксистского метода, как и марксистской философии в целом. В своей работе над дальнейшим развитием и совершенствованием марксистского метода И. В. Сталин опирался на богатейшее теоретическое наследство Маркса, Энгельса и Ленина.


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
25
Особенно важное значение для развития и конкретизации содержания материалистической диалектики как науки имеет определение основных черт марксистского диалектического метода, сформулированное И. В. Сталиным в труде «О диалектическом и историческом материализме». Это определение является известным итогом более чем столетнего развития марксистской диалектики, обобщением всей работы, проделанной марксизмом-ленинизмом в этой области.
Как известно, И. В. Сталин свел сущность марксистского диалектического метода к четырем основным чертам. В качестве первой из этих черт он выдвинул положение о взаимной связи и обусловленности явлений. Хотя в той классификации законов диалектики, которую дал Энгельс в «Анти-Дюринге», связь явлений не фигурирует как самостоятельная черта диалектики, нетрудно, однако, убедиться, что, подчеркивая огромное значение этой черты, И. В. Сталин целиком опирался на высказывания самого Энгельса, как и на высказывания Маркса и Ленина. Достаточно напомнить, что Энгельс называл диалектику «наукой о связях» (см. «Диалектику природы», стр. 38). Энгельс очень много говорил об этом во всех своих работах. В тех определениях элементов и черт диалектики, которые давал Ленин, он неизменно включал тезис о связи, о взаимной обусловленности явлений. Это и понятно, ибо без этой стороны нет диалектики. Выдвинув положение о связи явлений в качестве одной из основных черт диалектического метода, И. В. Сталин помог глубже понять и осознать требования научного подхода к действительности.
Тезис о связи и взаимообусловленности явлений вскрывает закономерный характер действительности, ибо закон, как известно, есть не что иное, как выражение существенной, необходимой связи явлений. Положение о связи явлений, о господстве объективных законов в природе и обществе приобретает тем более важное значение, что буржуазные идеологи не жалеют усилий, чтобы «опровергнуть» закономерности в развитии природы и особенно общества, доказать «случайный» характер событий и процессов, зависимость их от воли людей и т. п. Учение марксистской диалектики о связи и взаимозависимости явлений, о законах, управляющих процессами природы и общества, бьет всякого рода волюнтаристов, субъективистов, метафизиков, заинтересованных в извращении объективной картины мира.
Значение этой черты диалектики заключается также в том, что из нее вытекает важнейшее требование об историческом подходе к действительности, требование, без соблюдения которого историческая наука, наука об обществе, превращается в груду нелепейших ошибок. Сталин продолжил ленинскую разработку вопроса об историческом подходе к действительности. Как и Ленин, он придавал этому вопросу первостепенное значение.
Без исторического подхода к новой обстановке, сложившейся в конце XIX и начале XX века, невозможны были бы открытия в марксистской науке, сделанные Лениным. Учитывая новые исторические условия, Ленин с величайшей революционной смелостью пересмотрел положение Маркса и Энгельса о невозможности победы социализма в одной стране, показал, что оно перестало соответствовать условиям эпохи империализма, и дал новую теорию социалистической революции, вдохновившую рабочий класс России на победоносную революцию. И. В. Сталин отстоял эту теорию и всесторонне развил ее.
Духом диалектического историзма проникнуты работы И. В. Сталина периода строительства социализма и 'коммунизма в нашей стране. Например, в «Экономических проблемах социализма в СССР», руководствуясь требованием исторического подхода к действительности, И. В. Сталин дал глубокий анализ своеобразия товарного производства при социализме как товарного производства «особого рода», показал


26
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
ограниченность действия закона стоимости при социализме, призвал советских экономистов заменить ряд экономических понятий и категорий, взятых из «Капитала» Маркса и отражающих положение вещей в капиталистическом обществе, новыми понятиями и категориями, соответствующими законам социалистического производства.
И. В. Сталин вскрыл исторические особенности современного капитализма, показал, что основным законом современного капитализма в отличие от старого, домонополистического, является обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации и разорения большинства населения данной страны, закабаления и ограбления народов других стран, путем империалистических войн и милитаризации народного хозяйства.
В свете всего оказанного легко понять, какое значение имело включение положения о связи и взаимозависимости явлений в число основ- н ы х черт марксистской диалектики.
Далее, И. В. Сталин выделил в качестве второй основной черты диалектики положение о движении и развитии. Конкретизируя и обогащая марксистскую диалектику, Ленин и Сталин исключительно большое внимание уделяли разработке научного понимания развития. На это опять-таки имелись свои исторические причины. Ленин неоднократно указывал, что начиная примерно с конца XIX века «все согласны» с принципом развития. Но это такого рода «согласие», добавлял Ленин, посредством которого душат истину. Иначе говоря, наука и опыт истории принудили даже самых закоренелых метафизиков признать, что в природе и обществе все находится в состоянии развития. В прямой форме отрицать развитие уже было невозможно. Приспособляясь к веяниям времени, метафизика перекрасилась, выступила в «модном» наряде, признавая на словах развитие и отрицая его на деле. Развитие понимали чисто метафизически, без того главного, что характерно для действительного развития, то есть без уничтожения старого и возникновения нового. В науке такое «признание» развития нашло свое отражение, например, в вейсманистско-морганистской биологии. В политике наиболее полно это извращенное представление о развитии было разработано оппортунистами и реформистами из II Интернационала.
Творчески развивая идеи Маркса и Энгельса, Ленин и Сталин во всех своих трудах настойчиво подчеркивали, что движение, изменение нужно понимать как смену старого новым, как уничтожение, отмирание старого и возникновение нового. И. В. Сталин дал точную диалектическую формулу развития, указав, что «отмирание старого и нарастание нового является законом развития» («Вопросы ленинизма», стр. 540). / И. В. Сталину принадлежит замечательно глубокое положение о том, что для диалектического метода важно прежде всего не то, что кажется в данный момент прочным, но начинает уже отмирать, а то, что возникает и развивается, чему принадлежит будущее, если даже выглядит оно непрочным, ибо неодолимо только то, что возникает и развивается.
В этом положении с большой силой выражено то главное, что характерно для диалектической концепции развития в отличие от антимарксистских теорий: неизбежность победы нового, передового над отмирающим, тормозящим дальнейшее развитие. Это положение направлено на то, чтобы воспитать у деятелей Коммунистической партии, у строителей социализма чувство нового, являющееся драгоценным качеством каждого работника.
Насколько важное значение придавал И. В. Сталин правильному, подлинно диалектическому пониманию развития, свидетельствует последний его труд — «Экономические проблемы социализма в СССР». В этом своем произведении, посвященном решению коренных проблем социалистической экономики и перехода от социализма к коммунизму,


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
27
И. В. Сталин подверг критике метафизический подход к социалистическим производственным отношениям как отношениям неизменяющимся, неразвивающимся. На том основании, что социалистические производственные отношения являются новыми по сравнению с капиталистическими и способствуют невиданному развитию производительных сил, многие советские экономисты и философы сделали неправильный вывод, будто они остаются «вечно новыми» и не отстают от развития произво- дительных сил. Такой подход был чреват опасными практическими выводами. Он не позволял правильно видеть перспективу нашего развития при переходе от социализма к коммунизму и во-время предпринимать необходимые меры для того, чтобы наши производственные отношения со временем не стали тормозом дальнейшего развития производительных сил.
В определении основных черт марксистского диалектического метода, данном И. В. Сталиным, отсутствует закон «отрицания отрицания», который фигурировал у Энгельса. Понятие «отрицание отрицания» Энгельс взял из гегелевской философии, переработав его в материалистическом духе. Рациональное в этом понятии состоит в том, что оно фиксирует поступательный характер развития, движение от низшего к высшему, преемственность в этом развитии. Отрицание играет важную роль в процессе развития. Без отрицания старого, отжившего нет развития. При этом новое, отрицающее старое, не просто отбрасывает его, а использует и перерабатывает все ценное, что было достигнуто на предыдущих ступенях. В этом смысле и употребляли Маркс, Энгельс, Ленин понятие «отрицание отрицания». У самого же Гегеля «отрицание отрицания» выступало как орудие спекулятивной конструкции мира. Гегель все развитие подгонял под «триады» (тезис, антитезис, синтез), добиваясь таким путем ряда реакционных политических выводов. Он использовал «отрицание отрицания» для примирения, «синтеза» противоположностей.
Энгельс и Ленин подвергали критике гегелевское употребление «триады». В борьбе против Дюринга, Михайловского и других врагов марксизма Энгельс и Ленин отмечали, что марксизм ничего общего не имеет со стремлением искусственно подгонять действительность под «триады». В произведении «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» Ленин писал, что «отрицание отрицания», «триады» есть «не что иное, как остатки того гегельянства, из которого вырос научный социализм, остатки его способа выражений» (Соч. Т. 1, стр. 147).
Шагом вперед в разработке диалектического метода являлось то, что эти, как и некоторые другие, неизбежные ранее остатки гегельянства, мешавшие усвоению материалистической диалектики, были отброшены. Использовав то рациональное, что содержалось в понятии «отрицание отрицания», И. В. Сталин придал этому рациональному содержанию ясную, прозрачную материалистическую форму, отметив, что развитие совершается не по кругу, а поступательно, по восходящей линии — от низшего к высшему, от простого к сложному.
Сформулировав в качестве третьей основной черты диалектики понимание развития как перехода количественных изменений в качественные, И. В. Сталин указал, что развитие есть не «простое повторение пройденного», а «движение поступательное», «движение по восходящей линии».
Кроме того в понятии «отрицание отрицания» содержится как необходимый момент развития возврат на высшей — третьей — ступени к началу, к исходному пункту, но возврат на более высокой основе. Таким образом, понятие «отрицание отрицания» требовало фиксировать не столько то, чем отличается новое от старого, сколько черты их сходства. Но если на высшей ступени развития и повторяются иногда некоторые


28
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
черты старого, то главное в развитии заключается все же не в этом, а в отличии нового от старого. Например, современный коммунизм несравним с примитивным первобытно-общинным строем. Попытки же применить «отрицание отрицания» к развитию будущего коммунистического общества, предпринимавшиеся в пропагандистской практике, приводили к нелепым результатам, к фантастическим построениям, ничего общего не имеющим с марксизмом.
И. В. Сталин подошел к формулированию основных черт и сторон марксистского метода ка,к революционер в науке, не преклоняющийся перед теми или иными понятиями, созданными полтора века назад, особенно если эти понятия не способствуют ясному пониманию сущности вопроса.
Следует вообще отметить, что, формулируя основные черты марксистского диалектического метода, Ленин и Сталин стремились придать им максимально ясную и доступную форму. И это вызвано тем, что ныне философию марксизма изучают миллионы людей, что никогда еще слож- ные философские вопросы не были так тесно связаны и переплетены с практикой миллионов людей, >как в наше время, в период строительства социализма и коммунизма. Бесспорная заслуга Ленина и Сталина в разработке марксистской философии состоит в том, что они своими простыми, ясными, четкими положениями сделали ее еще более доступной многочисленным кадрам социалистического государства.
Так, например, формулируя четвертую черту диалектики — о развитии путем борьбы противоположностей,— И. В. Сталин не употребляет гегелевские понятия «единства противоположностей», «тождества противоположностей». К сожалению, в своей пропагандистской практике мы не учли смысла отказа от этих понятий. Между тем здесь также сказалось стремление к максимальной ясности и четкости формулирования философских понятий и положений. Разумеется, этим нисколько не отрицается внутренняя взаимосвязь противоположностей, то есть то обстоятельство, что в одном и том же явлении сочетается старое и новое, отрицательное и положительное и т. п. Без такой взаимосвязи не было бы и борьбы противоположностей. Но понятия «единство противоположностей», «тождество противоположностей» по точному смыслу этих слов фиксируют не противоречивость старого и нового, отмирающего и нарождающегося и закономерность борьбы между ними, — что является главным в марксистской диалектике, — а их «единство» или даже «тождество». Это тем более необходимо учесть, что в марксистской терминологии понятие «единство» имеет совершенно другой смысл. В нашу советскую жизнь прочно вошло, например, понятие морально-политического единства социалистического общества. Мы говорим о дружбе и единстве народов СССР и т. п. Следует отметить, что ни Маркс и Энгельс, ни Ленин в своих трудах, предназначенных ими к печати, не пользовались понятиями «единства» и «тождества» противоположностей. Так, Маркс вел борьбу против буржуазных экономистов, сознательно выпячивавших на первый план момент единства и перечеркивавших момент борьбы противоположностей в товарных отношениях, в развитии капиталистического способа производства. Говоря о таких внутренне связанных в товаре противоположностях, как потребительная и меновая стоимость, Маркс указывал: «Обе вещи представляют все кроме тождества» («Теории прибавочной стоимости». Т. III, стр. 78. 1936).
Таким образом, анализ определения И. В. Сталиным основных черт диалектического метода показывает, что мы здесь имеем дело с дальнейший творческим развитием материалистической диалектики как науки, развитием, углубляющим наше понимание этого инструмента познания и практики.
Каждая из этих черт диалектики раскрывает важную сторону диалектического подхода к действительности, и все они в своей совокуп¬


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
29
ности дают стройное и глубокое учение о том, что такое марксистский диалектический метод. Первая черта показывает нам природу как еди ное, связное целое, в котором господствует не хаос, а закономерный, независимый от воли и сознания людей порядок. Вторая черта показывает, что природа находится в состоянии беспрерывного развития, что сущность этого развития состоит в отмирании старого и нарастании нового. Третья черта показывает, почему, в силу какого закона развитие имеет такой характер; этим законом является закон перехода количе ственных изменений в качественные. Наконец, четвертая черта — борьба между новым и старым, нарождающимся и отмирающим вскрывав! источник, двигательную силу, внутреннее содержание процесса разви^ тия. Игнорирование какой-нибудь из этих черт невозможно, ибо все они имеют принципиально важное значение для характеристики сущности марксистского диалектического метода.
Само собой разумеется, что это лишь «основные» черты диалектики.
В разработке материалистической диалектики как науки необходимо принять во внимание и другие, имеющие огромное значение черты и элементы диалектики. Речь идет, например, о таких категориях диалектики, как содержание и форма, возможность и действительность, случайность и необходимость, сущность и явление, историческое и логическое, анализ и синтез, индукция и дедукция и т. д. К сожалению, эти категории и понятия диалектики слабо нами изучаются, между тем одни указанные выше основные черты сами по себе не исчерпывают всего богатейшего со* держания марксистского диалектического метода.
2. 	Конкретизация закона борьбы противоположностей в применении к условиям развития советского общества
Творческий характер материалистической диалектики проявляется не только в беспрерывном обогащении ее содержания, не только в том, что на основе обобщения новых данных науки и практики оттачивается, совершенствуется наш подход к действительности, но и в том, что общие принципы и законы диалектики приобретают новую форму проявления в изменившихся исторических условиях. Ленин говорил о том, что диалектика буржуазного общества, которую Маркс вскрыл в «Капитале», есть лишь частный случай диалектики вообще. Ясно, что такой всемирно-исторический поворот в развитии общества, как переход от капитализма к социализму, совершившийся в нашей стране, не мог не вызвать новых существенных форм проявления и действия общих законов диалектики. Развитие социалистического общества отличается от развития буржуазного общества. Диалектика социалистического общества есть также лишь частный случай диалектики вообще.
Развитие марксистской диалектики в наше время и происходит на основе решения вопроса о том, как по-новому действуют законы диалектики в условиях социалистического общества. Это вопрос не только теоретический, но, как всякий подлинно теоретический вопрос, он имеет огромное практическое значение. От правильного его решения во многом зависит успех практической борьбы за социализм и коммунизм. Разработка этого вопроса обогащает диалектику новыми гранями, новыми сторонами и оттенками, значение которых для современной исторической эпохи трудно переоценить. Это можно проследить на примере рассмотрения таких важных законов диалектики, как закон борьбы противоположностей и закон перехода от старого качества к новому.
Малейшее забвение того нового, что дала эпоха строительства социализма, простое перенесение некоторых старых понятий о борьбе противоположностей, отражающих борьбу в антагонистическом обществе, на советское общество может принести огромный практический вред!


30
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
Приведем пример. После восстановления народного хозяйства встал со всей остротой вопрос о возможности построения социализма в нашей стране. Правильное решение этого вопроса зависело от учета своеобразия тех противоречий, которые нужно было преодолеть внутри страны на пути к социализму. Известно, что все многообразие противоречий, действовавших в то время, сводилось к двум основным группам — внешним и внутренним противоречиям. В то время как окончательная победа социализма в СССР была связана с разрешением внешних противоречий (противоречий между Советской страной и капиталистическим окружением), построение социализма было связано с разрешением внутренних противоречий. К числу внутренних противоречий относились противоречия между социалистическими и капиталистическими элементами, а также противоречия между рабочим классом и крестьянством.
При этом особенно важное, первостепенное значение имело преодоление противоречий между рабочим классом и крестьянством. Но как раз сущность этого противоречия всячески извращалась троцкистами, зиновь- евцами и прочими врагами ленинизма. Они выдавали это противоречие за антагонистическое, то есть за такое же, как противоречие между пролетариатом и буржуазией, и делали отсюда вывод о невозможности его разрешения, а следовательно, о невозможности внутренними самостоятельными силами построить в нашей стране социализм.
Коммунистическая партия разбила наголову троцкистов, всесторонне разрешив вопрос о своеобразном характере противоречий между пролетариатом и крестьянством и способе их преодоления в отличие от противоречий между социалистическими и капиталистическими элементами. Это был, по сути, новый в марксистской философии вопрос — вопрос об антагонистических и неантагонистических противоречиях. Конечно, этот вопрос и раньше ставился основоположниками марксизма, но ставился он лишь в самой общей форме, ибо он не имел до эпохи строительства социализма практической остроты. Главное значение имел тогда вопрос об антагонистических противоречиях между буржуазией и пролетариатом. Во всю ширь вопрос о различии антагонистических и неантагони- стических противоречий был поставлен самим ходом общественного развития после Октябрьской социалистической революции, в период строительства социализма. Вопрос о природе неантагонистических противоречий в отличие от противоречий антагонистических имеет также огромное значение для решения важнейших задач постепенного перехода от социализма к коммунизму.
Гениальную разработку вопроса о взаимоотношениях между рабочим классом и крестьянством, о характере противоречий между ними и об общности их интересов дали Ленин и Сталин, развившие идеи Маркса и Энгельса по этому вопросу. Они показали, что нельзя и опасно смешивать различные типы противоречий, противоречия антагонистические и неантагонистические. В известных заметках на книгу Бухарина «Экономика переходного периода» Ленин предупреждал, что антагонизм и противоречие — это не одно и то же. Ленин и Сталин показали, что в то время как антагонистические противоречия между враждебными классами — это противоречия по коренным вопросам, неантагонистические противоречия между рабочим классом и крестьянством — это противоречия по текущим вопросам при общности интересов по коренным вопросам. Отсюда и различная закономерность развития и преодоления этих противоречий. В «Письмах тов. Ч—е» И. В. Сталин отмечает, чк> противоречия между рабочим классом и крестьянством есть противоречия внутри смычки, внутри союза между ними, поэтому противоречия эти могут и будут сглаживаться и благоприятно разрешаться. Противоречия же между пролетариатом и кулачеством есть противоречия вне пределов смычки, и поэтому они будут расти и обостряться, пока кулачество нь будет ликвидировано как класс.


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
31
Эти положения имеют важное принципиальное значение для понимания различных типов противоречий. Для антагонистических противоречий — именно в силу того, что это противоречия по коренным вопросам,— законом является углубление, обострение противоречий; они разрешаются и преодолеваются путем насильственных методов борьбы. Партия разгромила кулацкую теорию «затухания классовой борьбы» и вооружила народные массы пониманием того, что строительство социализма ведет к обострению классовой борьбы, ибо капиталистические классы и элементы всеми силами сопротивляются наступлению социализма.
В отличие от антагонистических противоречий законом развития неантагонистических противоречий является не их обострение и углубление, а сглаживание, смягчение, завершающееся в итоге полным их преодолением. Методом и способом разрешения этих противоречий является не насилие, а ликвидация тех условий, которые их порождают. И здесь противоречия преодолеваются в борьбе между новым и старым, передовым и отсталым, но эта борьба не доходит до конфликтов и столкновений, как в случае с антагонистическими противоречиями.
Разработка вопроса о двух типах противоречий опрокинула контрреволюционные установки троцкистов и вселила в советский народ уверенность в возможности собственными силами построить в нашей стране социализм. Вместе с тем она обогатила учение марксистской диалектики о противоречиях новым положением о своеобразном характере неантагонистических противоречий и путей их преодоления.
Дальнейшее развитие этот вопрос получил в паше время, когда стоит ' проблема преодоления противоречий, возникающих на пути постепенного перехода от социализма к коммунизму. Огромное значение в этом плане имеет разработка И. В. Сталиным в «Экономических проблемах социализма в СССР» вопроса о диалектике развития социалистического способа производства. И. В. Сталин показал ошибочность имевшей широкое распространение в нашей литературе точки зрения, согласно которой полное соответствие между производительными силами и производственными отношениями при социализме исключает якобы закономерность возникновения противоречия между ними. В этом усматривалось отличие социалистического способа производства от прежних способов, где эта закономерность была обязательной. Таким образом, при раскрытии специфичности развития социалистического способа производства ошибочно «отменялось» в применении к развитию производительных сил и производственных отношений действие общего диалектического закона борьбы противоположностей.
Однако анализ развития социалистического способа производства показывает, что общий закон — именно потому, что он общий закон,— остается в силе и в условиях социалистической формации, но все дело в том, что в новых условиях он действует своеобразно. Как при капитализме, так и при социализме закономерно возникают противоречия между производительными силами и производственными отношениями. Но характер этих противоречий и тенденции, закономерности их развития глубоко различны. При капитализме противоречие между производительными силами и производственными отношениями есть противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистическим присвоением. Оно1 находит свое выражение в коренной противоположности интересов класса буржуазии и класса пролетариата. Отсюда необычайная глубина и острота этого противоречия. С каждым новым шагом в развитии производительных сил растет общественный характер производства, требующий социалистической организации производства. Производственные же отношения, форма присвоения остаются частнокапиталистическими. На страже этих отношений стоит класс буржуазии, обладающий всей полнотой политической власти.


32
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
Понятно, что в силу этих условий противоречия капиталистического способа производства могут иметь и имеют лишь одну тенденцию: они обостряются, углубляются, перерастают в полную противоположность, доходят до глубочайшего конфликта, который может быть разрешен только путем социалистической революции.
Таким образом, и в данном случае антагонистические противоречия развиваются и преодолеваются свойственным их природе путем: это
путь обострения, накаливания противоречий, развития двух сторон противоречия во враждебную противоположность — путь, завершающийся ликвидацией одной из этих сторон. Иначе антагонистические противоречия не могут развиваться и разрешаться — это объективный закон развития в определенных исторических условиях.
Совсем иной характер имеют противоречия в социалистическом способе производства. Как известно, И. В. Сталин, намечая перспективу развития советского общества, отмечал, что в процессе перехода от социализма к коммунизму возникают известные противоречия между производительными силами и производственными отношениями, связанные с наличием двух форм собственности — общенародной и колхозногрупповой. На данном этапе колхозная форма собственности и товарное обращение играют роль мощного двигателя производительных сил, и поэтому Коммунистическая партия и советское правительство принимают все меры к укреплению колхозов и развитию товарооборота. Дальнейшее развитие производительных сил нашего общества потребует поднятия колхозной собственности до уровня общенародной, что даст возможность полного охвата государственным планированием всего народного хозяйства.
Противоречия между производительными силами и производственными отношениями в социалистическом обществе не могут иметь и не имеют такого глубокого и острого характера, как при капитализме. Своеобразие противоречий между производительными силами и производственными отношениями при социализме заключается в том, что за этими противоречиями у нас не стоят враждебные классы с их в корне противоположными интересами, как это имеет место при капитализме. У нас нет таких классов, которые бы стояли на страже отживающих производственных отношений и защищали их. Напротив, кровный интерес Есех классов советского общества — как рабочего класса, так и колхозного крестьянства — состоит в том, чтобы своевременно преодолеть возникающие между двумя сторонами социалистического способа производства противоречия.
Понятно, что новый характер, новое содержание этих противоречий при социализме не может не определить и иного, чем при капитализме, пути их развития и разрешения. В оаличие от капитализма здесь противоречия не имеют объективной закономерной тенденции обостряться и углубляться, превращаться во враждебную противоположность. Опираясь на объективные законы развития, партия и государство имеют все возможности своевременно преодолеть эти противоречия, воспрепятствовать тому, чтобы дело дошло до конфликта.
В этой связи следует указать на важное значение существенных отличительных оттенков понятий «противоречие» и «противоположность». Они очень важны именно для понимания коренного различия между двумя типами противоречий — антагонистическими и неантагонистическими. Понятие «противоположность» выражает такое состояние, когда внутренние противоречия предмета, явления в своем развитии превратились в крайности, выступающие со всей решительностью друг против друга. Противоположность означает противоречие интересов двух сторон или тенденций по коренным, главным вопросам. В этом смысле гельзя отождествлять всякое противоречие с противоположностью г. Например, между рабочим
1 Было бы, конечно, неправильно из того факта, что имеется известное различие между понятиями «противоречие» и «противоположность», сделать тот вывод, что якобы


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
классом и крестьянством до коллективизации имелись определенные противоречия. Эти классы находились именно в состоянии противоречия, но не противоположности, ибо последняя, повторяем, означает коренное расхождение интересов.
В этом смысле огромное философское значение имеет анализ проблемы ликвидаций противоположности между городом и деревней, между физическим и умственным трудом. Противоположность между городом и деревней, между физическим и умственным трудом выражает противоположность интересов между ними. Поэтому противоположность эта может существовать и существует лишь при наличии антагонистических классов. Высшего своего развития она достигла при капитализме. В силу этого понятие «противоположность» не может уже характеризовать взаимоотношения между городом и деревней, между физическим и умственным трудом при социализме, ибо исчезло основное, что характерно для «противоположности»,— коренные расхождения, противоположность интересов. В советском обществе сохраняется еще «существенное различие» между городом и деревней, между физическим и умственным трудом, которое на высшей стадии коммунизма превратится в несущественное различие.
Принимая во внимание эти тонкие, но очень существенные отличительные оттенки, имеющиеся между понятиями «противоречие» и «противоположность», можно установить, что характерной чертой антагонистических противоречий, закономерной тенденцией их развития являются, их рост и обострение, превращение в противоположность или, как говорил Маркс, в «полярную», «враждебную» противоположность. Напротив, характерной чертой неантагонистических противоречий, закономерной тенденцией их развития является то, что здесь противоречия обычно не превращаются во враждебную противоположность, что здесь дело не доходит до конфликта.
Отсюда становится ясным, почему после ликвидации антагонистических классов развитие советского общества свободно от социальных потрясений и классовых конфликтов, почему главенствующей чертой развития советского общества является постепенное стирание, сглаживание, а не обострение социальных противоречий. Само собой разумеется, что, поскольку в нашей стране имеются еще отдельные отщепенцы, скрытые враги социализма, действующие при поддержке капиталистического окружения в ущерб Советскому государству, борьба с ними протекает по законам развития и преодоления антагонистических противоречий.
Было бы вместе с тем глубочайшей и вреднейшей ошибкой на том основании, что неантагонистические противоречия не превращаются в противоположность, хоть сколько-нибудь недооценивать значение этих противоречий, борьбу за их преодоление. Все дело в том, что неантагони¬
формула «борьба противоположностей» как общая формула диалектического развития не точна или даже не верна. Это было бы буквоедством, а не серьезным подходом к вопросу. Понятие «борьба противоположностей» — широкое понятие, обобщающее многообразные виды противоречия между старым и новым, отмирающим и нарождающимся, отсталым и передовым, контрреволюционным и революционным и т. д., а также борьбу между ними. Поэтому мы с полным основанием можем и должны пользоваться этим понятием как общим понятием, вскрывающим внутреннюю противоречивость явлений Природы и общества и борьбу, закономерно происходящую между противоположными сторонами и тенденциями явлений. Необходимость в различении понятий «противоположность», «противоречие», «существенное различие» и т. п. возникает тогда, когда мы исследуем такие разные типы противоречий, как антагонистические и неантагонистические, когда мы прослеживаем тенденции роста, углубления, обострения противоречии и т. д. В таких случаях, как показывает анализ И. В. Сталиным вопроса о противоречиях между производительными силами и производственными отношениями при капитализме и при социализме или вопроса об уничтожении противоположности межлу городом и деревней, между физическим и умственным трудом, различать эти философские понятия чрезвычайно важно и необходимо.
3. 	«Вопросы философии» № 4.


34
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
стические противоречия лают лишь возможность разЕития без обострения противоречий, без доведения дела до конфликта, но эту возможность надо превратить в действительность путем проведения правильной политики. В противном случае эти противоречия будут расти, углубляться.
Так, например, говоря в «Экономических проблемах социализма в СССР» о противоречиях между производительными силами и производственными отношениями при социализме, И. В. Сталин не ограничивается указанием на то, что они не могут превратиться в противоположность, а добавляет: «при правильной политике». Другое дело, если мы будем проводить неправильную политику. «В этом случае конфликт будет неизбежен, и наши производственные отношения могут превратиться в серьезнейший тормоз дальнейшего развития производительных сил» (стр. 67—68).
Эту сторону вопроса тем более важно подчеркнуть, что кое-кто- из наших философов склонен думать, что раз в природе неантагонистических противоречий не заложена объективная необходимость их обострения, то можно особенно не беспокоиться насчет их преодоления, что они чуть ли не сами по себе стираются и сглаживаются.
Так, например, В. П. Чертков заявляет, что новизна развития при социализме якобы «проявляется в беспрепятственной смене устаревшего новым» (см. сборник «Вопросы диалектического и исторического материализма в труде И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», стр. 344. 1951). Конечно, такое представление чуждо марксистской диалектике. Действительно, если не бороться против пережитков несоциалистического отношения к труду, к общественной собственности, если не вести борьбу против проявлений буржуазного национализма, космополитизма и других остатков буржуазной идеологии, то они будут расти, умножаться. Чтобы преодолеть неантагонистические противоречия, действующие в советском обществе, нужна повседневная борьба нового против старого, передовых сил общества против отсталых, инертных сил.
Огромное значение для дальнейшего развития марксистского диалектического метода имеет разработка вопроса о критике и самокритике как той специфической форме, в которой происходит борьба между новым и старым, нарождающимся и отмирающим, передовым и отсталым в советском социалистическом обществе. Здесь невозможно дать специальный анализ этого важного вопроса. Укажем лишь, что раньше, в условиях раскола общества на враждебные классы, борьба противоположностей необходимо имела форму ожесточенной борьбы классов, что и подчеркивалось главным образом в трудах основоположников марксизма. Но уже Маркс пророчески предвидел ту особенность пролетарской революции, что она растет и укрепляет себя, подвергая самокритике свои ошибки и недостатки. Ленин и Сталин, развив эту идею Маркса, показали все значение критики и самокритики для пролетарской партии, указали на огромную роль критики и самокритики, особенно критики снизу, со стороны масс, в строительстве Советского государства, в борьбе за социализм и коммунизм. Критика и самокритика есть метод выявления и преодоления недостатков в строительстве коммунистического общества, метод борьбы против всего отжившего, тормозящего поступательное развитие советского общества.
Таким образом, обобщение тех новых исторических условий, в которых действует закон борьбы противоположностей при социализме, раскрыло новые формы действия и проявления этого закона, не имевшие места раньше. В этом и сказывается процесс «вечного увеличения числа сторон» диалектики, о котором говорил Ленин, определяя диалектику как живое, развивающееся учение.


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТСОРЧЕСКАЯ НАУКА
3. 	Специфический характер действия закона перехода от старого качества к новому в социалистическом обществе
С вопросом о противоречиях при социализме теснейшим образом связан вопрос о действии закона перехода от старого качества к новому в условиях советского общества. Борьба противоположностей составляет внутреннее содержание процесса развития, процесса перехода количественных изменений в качественные. Понятно поэтому, что некоторые новые черты, характерные для действия закона борьбы противоположностей при социализме, не могли не сказаться и не найти своего выражения в тех своеобразных формах, в которых после уничтожения капитализма осуществляются процессы перехода от старого качества к новому.
Уже основоположники марксизма предвидели, что в условиях, когда будут уничтожены классовые антагонизмы, социальные эволюции утратят форму политических революций. Маркс развивал эту мысль в «Нищете философии». Но естественно, что в ту историческую эпоху, когда господствовал капиталистический способ производства, когда всюду Еласть была в руках буржуазии и других эксплуататорских классов, главное внимание марксисты уделяли обоснованию тезиса о насильственных политических революциях как форме перехода от одной общественной формации к другой.
Уничтожение капитализма и победа социализма в СССР создали новую обстановку, которая потребовала разработки вопроса о том, как видоизменяется в этих новых условиях действие всеобщего закона перехода количественных изменений в качественные. В произведениях Ленина, посвященных вопросам строительства социализма в нашей стране и дальнейшей задаче перехода от социализма к коммунизму, мы находим ряд ценнейших указаний по этому вопросу. В трудах И. В. Сталина данная проблема нашла свое специальное освещение. Особенно важное значение в этом отношении имеют работы И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» и «Экономические проблемы социализма в СССР».
В «Марксизме и вопросах языкознания» И. В. Сталин подверг резкой критике вульгаризаторское, шаблонное применение закона перехода количественных изменений в качественные к области языкознания. На примере критики антимарксистского учения о языке Н. Я. Марра И. В. Сталин показал, что было бы грубейшей ошибкой полагать, будто этот, как и любой другой, закон диалектического развития может иметь какие-то одинаковые формы проявления, раз навсегда данные, независимые от своеобразной природы каждого явления и исторических условий, в которых существуют и развиваются явления. Так называемая теория стадиальности и революционных «взрывов» в развитии языка, проповедовавшаяся Н. Я. Марром и его учениками, как раз исходила из такого чуждого марксизму представления о действии общих законов.
В своем труде И. В. Сталин дал яркий пример того, как нужно применять общий философский закон к конкретным, качественно своеобразным явлениям. Он показал, что общий закон, проявляясь в единичном, конкретном, не может не приобрести своеобразной, специфической формы. Такой подход является прямым продолжением и развитием высказанной еще Энгельсом идеи о том, что переход количественных изменений в качественные происходит «точно определенным для каждого отдельного случая способом» («Диалектика природы», стр. 39). Беря язык как специфическое явление, И. В. Сталин установил, что здесь переход от старого качества к новому не может протекать в тех же формах, как, например, в случае перехода от одного экономического базиса к другому или в случае революционной ломки отжившей свой век общественной надстройки и замены ее другой надстройкой, соответствующей новому базису. Своеобразие действия общего закона в развитии языка заключается в том, что здесь качественные изменения наступают не внезапно и быстро в виде


36
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
«взрыва», £ путем постепенного и длительного накопления элементов нового качества и отмирания элементов старого качества.
В связи с этим И. В. Сталин высказал чрезвычайно важное положение относительно того, что и в развитии других общественных явлений закон перехода от старого качества к новому путем взрыва не всегда применим, что он обязателен для общества, разделенного на враждебные классы, но не обязателен для общества, не имеющего таких классоЕ. Как например развития путем постепенных переходов от старого качества к ново'му И. В. Сталин указал на революцию в советской деревне, установившую колхозный строй вместо старого, буржуазного хозяйственного строя. И. В. Сталин показал также, почему такой крупный революционный переворот удалось осуществить не путем «взрыва», а постепенно. Главная причина здесь та, что это была революция сверху, при поддержке основных масс крестьянства снизу. Это положение имеет ключевое значение для понимания того, почему в условиях социализма закон перехода от старого качества к новому утрачивает форму взрывов и осуществляется в форме постепенного отмирания элементов старого качества и столь же постепенного накапливания элементов нового качества.
В обществе, разделенном на враждебные классы, в назревающих коренных социально-экономических переменах заинтересованы не господствующие, эксплуататорские классы, а угнетенные, эксплуатируемые классы. Интересы отживающих классов являются той силой, которая препятствует осуществлению этих перемен. Отсюда законом во всех антагонистических формациях были революции снизу при отчаянном сопротивлении сверху, со стороны господствующих классов. Без насилия новое, передовое не может здесь придти на смену старому, реакционному. Характерное для антагонистического общества развитие путем обострения, углубления противоречия закономерно завершается революционным взрывом, мощным ударом, разрушающим старое и освобожда* ющим дорогу для нового.
Совсем иное положение вещей складывается в обществе, где ликвидированы эксплуататорские классы. Здесь нет уже такого класса, который бы отстаивал все отживающее, тормозящее движение вперед. В советском обществе власть принадлежит самому народу. Намечаемые сверху государством и Коммунистической партией изменения выражают жизненные потребности самого народа. Основной экономический закон социализма — максимальное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей трудящихся путем беспрерывного развития производства — в концентрированном виде отражает всю новизну положения в социалистическом обществе по сравнению с капиталистическим.
Политика Советского государства и Коммунистической партии направлена на то, чтобы осуществить требования этого закона. Поэтому в советском обществе не может быть такого положения, чтобы между «верхами» и «низами» возник конфликт, который для своего разрешения требовал бы революционного взрыва. Государство делает все, чтобы создать простор для исторически необходимых качественных изменений в экономике страны, культуре и т. д. Массы снизу подхватывают планы государства, ибо они соответствуют их кровным интересам. Понятно, что для перехода от старого качества к новому здесь не требуется никаких взрывов, то есть свержения существующей власти и замены ее новой властью. Понятно также, что качественные изменения в силу этой новой обстановки могут накапливаться постепенно, ибо нет такой серьезной общественной силы, которая держала бы их под спудом, подавляла, их, закрывала бы дорогу для их развития. И здесь, конечно, новое, передовое утверждается в борьбе против старого, но все дело в том, что старое в социалистическом обществе уже не выступает в виде господствующего класса, бросающего на чашу весов всю мощь своей власти, чтобы помешать новому утвердить себя в жизни. Коренные


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
экономические изменения, направленные на построение социализма и коммунизма, несовместимы с насилием по отношению к трудящимся классам. Пример с переводом крестьянских масс на рельсы коллективизации ярко показывает, что даже самые грандиозные экономические преобразования, равносильные по своему значению величайшим революциям, могут и должны осуществляться постепенно, не в форме разового акта, разрушающего старое и создающего новое.
Коллективизация означала крутой исторический поворот в развитии и судьбах многомиллионного трудящегося крестьянства. Малейшая попытка произвести этот крутой поворот средствами насилия привела бы к результатам прямо противоположным. В самом деле, крестьянство кровно заинтересовано в том, чтобы с пути капиталистического развития перейти на путь социалистический. Но в силу классового положения, в котором находится крестьянство, оно не сразу осознает этот свой кровный интерес. Частнособственническая психология, крепко держит его в своем плену. Только на опыте, на примере первых кооперативных объединений, благодаря огромной дружеской помощи, оказываемой ему его верным союзником — рабочим классом, — благодаря кропотливой и терпеливой воспитательной работе крестьянство осознает необходимость перехода на новый путь — путь социалистического земледелия. Таким образом, сама природа этого гигантского экономического преобразования требует постепенности качественных изменений. Форма насильственного, революционного взрыва здесь находится в коренном противоречии с содержанием процесса.
Известно, что Коммунистическая партия, Ленин и Сталин решительно осуждали всякую торопливость и принудительность в решении этого вопроса. Ленин в первый же год советской власти указывал, что в деревне по отношению к крестьянству нельзя действовать теми же методами, какие применялись по отношению к капиталистам в городе. Ленин отмечал, что в городе можно было одним решающим ударом «срезать» капиталистическую «верхушку». В деревне же, говорил Ленин, «надо итти более постепенно» и «ни в коем случае не обгонять развития масс, а дожидаться, пока из собственного опыта этих масс, из их собственной борьбы вырастет движение вперед» (т. 28, стр. 121). То же самое подчеркивал со всей силой И. В. Сталин. Достаточно' вспомнить его статьи «Головокружение от успехов», «Ответ товарищам колхозникам» и другие.
Успех дела коллективизации был, помимо -прочего, обеспечен тем, что Коммунистическая партия учла все своеобразие действия общего диалектического закона перехода от старого качества к новому в применении к задачам преобразования крестьянства в отличие от задачи ликвидации эксплуататорских классов.
Новые формы действия закона перехода от старого качества к новому можно проследить и на примере строительства коммунистического общества. Два момента имеют важное значение для понимания характера и форм перехода от социализма к коммунизму. Во-первых, этот переход явится гигантским скачком в развитии экономики, культуры, быта советского общества. Программа перехода в нашей стране к коммунизму показывает, что это будет коренной переход от экономики социализма к высшей экономике, к экономике коммунизма.
Во-вторых, будучи коренным поворотом от старого качества к новому, переход от низшей стадии коммунизма к высшей осуществится постепенно. Постепенность перехода от старого качественного состояния к новому не означает, будто мы здесь имеем дело с чисто количественными изменениями существующего. Понятие «постепенности» качественных изменений дает ответ лишь на вопрос о формах, в каких протекает коренное качественное изменение. В наших социалистических условиях экономическое развитие происходит не в порядке переворотов, а в порядке постепенных изменений.


38
М. М. РОЗЕНТАЛЬ
Опять-таки эта форма перехода вытекает из того, что в советском обществе нет таких классов, которые препятствовали бы осуществлению исторической необходимости построения полного коммунистического общества. Поэтому мы имеем возможность постепенно и планомерно вводить качественные изменения по мере накопления необходимых предпосылок. Результатом этого постепенного процесса и явится скачок из одного качественного состояния — социализма — в другое качественное состояние — коммунизм.
Следовательно, и на примере перехода от социализма к коммунизму мы видим, что специфическое конкретное содержание процесса качественных изменений закономерно обусловливает и специфическую форму его действия. Возьмем хотя бы только такую важную частицу этого грандиозного процесса, как превращение труда в первую жизненную потребность. Коммунизм предполагает, что новое, коммунистическое отношение к труду, обязанность добровольно трудиться на благо общества становится привычкой людей. Естественно, что задача превращения труда в привычку, в первую жизненную потребность не может быть решен?; мгновенным «скачком». Думать так было бы авантюризмом худшего сорта. Эта задача требует длительного времени, постепенных изменений в психологии людей. Никакие сверхъестественные прыжки здесь невозможны. Прежде чем перейти к коммунистической формуле распределения, нужно пройти ряд этапов экономического и культурного перевоспитания общества, а это и означает качественное изменение путем постепенных переходов.
Своеобразие качественных изменений путем постепенных переходов нисколько, разумеется, не отменяет того основного факта, что качественные изменения возникают в результате количественных изменений. Чтобы, скажем, сделать шаг вперед в замене товарного обращения продуктообменом, необходимы определенные количественные изменения, конкретно— увеличение, рост изделий промышленности. Без таких количественных изменений невозможно и накопление элементов нового качества. Для того чтобы создать материальную базу коммунизма, необходим дальнейший и мощный рост производства и прежде всего производства средств производства. Чтобы изжить пережитки капитализма в сознании людей, необходима систематическая и повседневная воспитательная работа. И это относится к любым качественным изменениям, как бы постепенно они ни совершались. Само собой разумеется, что сказанное не означает, будто у нас невозможны и быстрые, внезапные качественные изменения в тех или иных областях науки, техники и т. п.
Таким образом, исследование вопроса о том, как, в каких формах действует диалектический закон перехода количественных изменений в качественные в эпоху социализма, раскрывает новые стороны этого закона, обогащает марксистскую диалектику, двигает ее вперед. Вместе с тем разработка этого вопроса имеет огромное значение и для наук о природе. Она ориентирует на то, чтобы видеть многообразие форм каче ственных изменений и в природе, не втискивать в прокрустово ложе той или иной схемы все богатство-, все сложные оттенки развития природы, применять законы диалектики к тем или иным явлениям конкретно-, а не шаблонно, стандартно.
* *
Марксистская философия с первых своих шагов была теоретическим оружием борьбы за победу пролетариата. В отличие от старого мировоззрения она в центр всех вопросов философии поставила практику, революционно преобразующую деятельность людей. Неиссякаемым источником творческого развития марксизма и его диалектического метода является единство теории и практики. Вне этого единства нет и не может быть творческого развития философии. Если материалистическая диалектика с момента своего возникновения непрерывно развива¬


МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК ТВОРЧЕСКАЯ НАУКА
39
лась и обогащалась, то это объясняется тем, что марксизм строго соблюдает великий принцип единства, связи теории с практикой.
Труды Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина являются образцом живого', творческого применения выкованного марксизмом научного метода исследования к самым разнообразным вопросам науки и политики. Диалектика в их трудах была не мертвой суммой правил и принципов, а боевым оружием, с помощью которого они с гениальной простотой решали сложнейшие вопросы практики борьбы рабочего класса. Когда враги строительства социализма в нашей стране—всякие Зиновьевы, Троцкие и им подобные — цеплялись за старую формулу Энгельса о невозможности победы социализма в одной стране, И. В. Сталин, противопоставляя их мертвой схоластике живую и реальную практику победоносного социалистического строительства в СССР, говорил: «Конечно, если бы Энгельс был жив, он не стал бы цепляться за старую формулу, а, наоборот, всемерно приветствовал бы нашу революцию, говоря: «К черту все старые формулы, да здравствует победоносная революция в СССР» (Соч. Т. 8, стр. 303). В этих словах нет упоминания о диалектике, но они являются великолепным выражением подлинной диалектики — той диалектики, которая, только будучи применена к практике, к живой, вечно развивающейся жизни, способна давать великие результаты.
Под методом марксизма нужно понимать не заученную сумму диалектических понятий и требований, а способность эти понятия и требования применять к практике, к практической деятельности. В этом смысле труды великих вождей пролетариата служат замечательной школой воспитания диалектического подхода к науке, умения применять метод марксизма на практике.
Сила марксистской диалектики не в том, что живые, реальные факты подводятся под диалектические понятия, а в том, что диалектика и ее понятия помогают глубоко понять и оценить реальные факты, увидеть их настоящее и будущее, схватить тенденцию их развития. Можно, например, сколько угодно твердить, что диалектика требует видеть новое, рождающееся в жизни, но это важное положение диалектики останется голой фразой, если не применять это требование к практике и в самой жизни не замечать то новое, что существует еще в зародышевом виде, но чему принадлежит будущее.
Ленин, определяя в своей известной статье о профсоюзах сущность диалектической логики, включил в нее человеческую практику «и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку» (Соч. Т. 32, стр. 72).
Это и значит, что отрывать философию от практики смерти подобно прежде всего для самой философии, что, только учитывая потребности практики коммунистического строительства, потребности развивающейся науки, мы можем и должны двигать вперед марксистскую философию, в том числе и материалистическую диалектику как метод марксизма.


Об объективном характере законов развития советского социалистического общества
Н. Э. ОВАНДЕР (Киев)
Среди вопросов марксистско-ленинской теории, имеющих важное значение для понимания явлений нашей действительности, следует выделить вопрос об объективном характере законов развития социалистического общества. Этот вопрос приобрел особо важное значение потому, что некоторая часть наших экономистов, философов и историков допускала в этой области идеалистические ошибки.
Исходя из того факта, что социалистическое общество строится путем сознательной деятельности трудящихся масс, многие товарищи делали неправильный вывод, сводившийся к отрицанию объективного характера законов развития социалистического общества. Эти товарищи ошибочно считали, что сознательная деятельность несовместима с существованием законов, независимых от воли и сознания людей.
В соответствии с этим было распространено утверждение, что в отличие от государств антагонистического общества советское социалистическое государство способно «творить» экономические законы, что оно «все может», что «ему все нипочем». Советское государство играло и играет великую роль в развитии нашего социалистического общества, но это вовсе не значит, что оно не опирается в своей деятельности на объективные законы исторического развития, что оно не является частью надстройки общества, что оно способно выполнять такие «функции», как уничтожение «старых» законов, «создание», «сформирование» экономических законов, «преобразование» их.
Стремясь, таким образом, подчеркнуть особенности развития социалистического общества, некоторые товарищи забывали, что марксизм учит рассматривать развитие общества как естественно-исторический процесс.
5ft 5}t 5}t
Коммунизм возникает как результат сознательного творчества миллионных масс трудящихся. Но творческая деятельность советских люден приводит к историческим успехам именно потому, что она опирается на объективные законы и направлена на осуществление объективно необходимых исторических задач. Целенаправленная деятельность народных масс под руководством Советского государства и Коммунистической партии отнюдь не означает свободу от объективных законов.
Сознательное творчество миллионов является выражением их свободы лишь постольку, поскольку оно отражает способность человека познавать и использовать в своих интересах объективные силы, объективные законы развития природы и общества. Свобода, с точки зрения марксистско-ленинской науки, базируется на познанной необходимости. Маркс писал:
«Как дикарь, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так


ОБ ОБЪЕКТИВНОМ ХАРАКТЕРЕ ЗАКОНОВ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА 41
должен бороться цивилизованный, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С его развитием расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что .социализированный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он как слепая сила господствовал «ад «ими; совершают его с наименьшей затратой силы и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адэкватных ей. Но тем не менее это все же остается царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческой силы, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвесть лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе» («Капитал». Т. III, стр. 833. 1949).
Из этого высказывания К- Маркса следует прежде всего выделить то коренное положение исторического материализма, которое гласит, что и дикарь и цивилизованный, человек первобытного общества и человек общества социалистического, должны производить, должны удовлетворять свои потребности, сохранять и воспроизводить свою жизнь. Во всех общественно-экономических формациях, при всех способах производства человек обязан добывать в процессе труда необходимые средства материального существования. Процесс труда есть процесс, происходящий между человеком и природой. Воздействуя на внешнюю природу и изменяя ее, человек изменяет производительные силы общества, изменяет свои общественные отношения и свою собственную природу. Характеризуя процесс развития, Маркс писал, что каждая определенная историческая форма процесса труда развивает .дальше как материальные основания этого процесса, так и его общественные формы (см. там же, стр. 897).
Эти положения К-, Маркса характеризуют роль трудовой деятельности людей во всех общественно-экономических формациях. Объективно необходимый для всех форм общественной жизни процесс труда является вечным, естественным условием человеческой жизни. Он составляет основу тех объективных, не зависимых от воли людей, процессов, которые в конечном счете определяют жизнь общества, его развитие, его облик на каждом данном этапе исторического развития. Этот объективный, необходимый, от воли людей не зависимый процесс составляет основу жизни и развития всякого, в том числе и советского социалистического общества.
Общественное развитие — это прежде всего развитие производства, его материального основания и общественной формы, развитие производительных сил и производственных отношений.
Капитализм сыграл прогрессивную роль именно потому, что значительно двинул вперед развитие производительных сил. При капитализме они приобрели общественный характер и тем самым переросли рамки частнособственнического, капиталистического их использования. Производственные отношения капиталистического общества из форм развития превратились в оковы, в колоссальное препятствие для дальнейшего развития производительных сил.
«Новые производительные силы уже на целую голову переросли буржуазные формы их использования,— писал Ф. Энгельс.— И этот конфликт между производительными силами и способом производства... существует в действительности, объективно, вне нас, независимо от воли или поведения даже тех людей, деятельностью которых он создан. Современный социализм есть не что иное, как отражение в мышлении этого фактического конфликта...» («Анти-Дюринг», стр. 252. 1950).
Капиталисты, по образному выражению Ф. Энгельса, напоминают того машиниста, который, разогнав пары, ведет свой паровоз навстречу


42
Н. Э. ОВАНДЕР
гибели, так как он уже не в силах открыть спасительный клапан, чтобы предотвратить неминуемую для него катастрофу.
Могучие производительные силы, развившиеся в недрах капитализма, призван использовать рабочий класс в условиях уже нового, социалистического общества. Только он в состоянии дать ход действию закона обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Только он, как авангард трудящихся, вместе со всеми трудящимися может спасти общество от гибели, организовав новые социальные отношения, ликвидирующие до конца эксплуатацию человека человеком, создав отношения социалистического, а затем и коммунистического общества. Но и в этом обществе остается необходимость производить — это вечное, естественное условие жизни человеческого общества.
Чем же, однако, отличается производство материальных благ на высшей ступени развития общества от производства в условиях классовых антагонизмов и эксплуатации человека человеком?
В условиях * антагонистического общества люди являются рабами чуждых им, сковывающих их сил производства, ставящих их в рабское положение. Только в условиях социализма люди получили возможность развивать производство в подлинно человеческих условиях, без эксплуататоров, без угнетателей. Как предсказывал Маркс, «ассоциированные производители» стали в стране социализма рационально регулировать свой обмен веществ с природой, поставили его под свой общий контроль и теперь производят на началах, уже не порабощающих производителей. Если раньше необходимость производить действовала как слепая сила, угнетающая трудящегося, то теперь, при социализме, производитель выступает как свободный от пут старого, эксплуататорского общества труженик социалистического общества. Предвидение Маркса сбылось в нашем социалистическом обществе, где производство, продолжая оставаться объективной необходимостью, развивается, однако, путем сознательного использования объективных экономических законов, объективных законов общественного развития.
Роль сознательной деятельности людей в развитии нашего общества ярко проявилась в политике социалистической индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства, проведенные по инициативе Коммунистической партии и при сознательной поддержке народа, обеспечили построение фундамента социалистической экономики, превратили нашу страну из отсталой, аграрной в могучую индустриальную социалистическую державу, способную оградить себя от опасностей капиталистического окружения.
Однако эта политика, как и вся деятельность нашей партии, Советского государства, всего нашего народа, достигла всемирно-исторических результатов только потому, что опиралась на сознательное использование объективных законов общественного развития. В своей политике индустриализации страны партия и народ опирались на закономерности, говорящие о том, что базой социализма может быть только крупная индустрия, высокая техника, что только крупная индустрия способна обеспечить самостоятельность и обороноспособность страны. Став на путь коллективизации сельского хозяйства, мы опирались на закон обязательного соответствия производительных сил и производственных отношений, обязывавших нас обеспечить победу социалистических производственных отношений и в деревне.
Только основываясь на сказанном, можно правильно понять роль сознательной деятельности в развитии социалистического общества и подвергнуть критике ошибочные, ведущие к идеализму положения, согласно которым сознательное начало якобы определяет развитие нашего общества.


ОБ ОБЪЕКТИВНОМ ХАРАКТЕРЕ ЗАКОНОВ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА 43
* * *
За последние годы в нашей печати появилось немало ошибочных статей, авторы которых либо отрицали объективный характер законов развития социалистического общества либо ограничивались таким их «признанием», которое не мешало им видеть при социализме лишь сознательную деятельность.
Так, например, в первом томе «Философских записок» Института философии АН СССР за 1946 год, вышедшем под редакцией проф.
Г. С. Васецкого, проф. В. И. Светлов писал: «Как известно, все прошлые социально-экономические формации складывались стихийно, наша же социалистическая формация была подготовлена Марксом и Энгельсом задолго до ее практического осуществления, была создана путем активной и целеустремленной борьбы за нее» (стр. 4. 1946).
Можно ли, имея в виду исторические заслуги Маркса и Энгельса, полагать, что они «подготовили» социалистическую формацию? Можно, конечно, но при одном условии: если мы будем игнорировать или вовсе отрицать объективные законы исторического развития. Бесспорно, что Маркс и Энгельс своим открытием законов развития общества, законов развития и гибели капитализма содействовали просвещению и организации тех социальных сил, которые в ходе революции уничтожили производственные отношения капиталистического общества. Но из этого не следует, что Маркс и Энгельс «подготовили» новую общественноэкономическую формацию в противовес прошлым формациям, складывавшимся стихийно.
Одной из серьезных ошибок в трактовке развития советского социалистического общества было отождествление стихийного с объективным.
В силу этого вместо правильного противопоставления стихийного сознательному получалось ошибочное противопоставление сознательного объективному.
Согласно теории исторического материализма, стихийное проявление объективных исторических законов в истории антагонистического общества и сознательное использование объективных законов истории в социалистическом обществе в равной мере покоятся на действии объективных, необходимых, не зависимых от воли и сознания людей законов общественного развития. Между тем некоторые из наших философов, экономистов, историков, противопоставляя стихийное развитие капиталистического общества сознательному характеру развития общества при социализме, трактовали этот вопрос в субъективистском, идеалистическом плане. Получалось, что в антагонистическом обществе еще действовали в качестве стихийных сил объективные законы истории, а у нас, в советском обществе, в противовес объективным силам выступает сознательное начало. Законы государства, сознательное руководство, планирование они трактовали как законы развития нашего общества и в этом видели его особенность. Признать, что в нашем обществе действуют объективные законы, значило, по их мнению, отождествить наше общество с антагонистическим, где господами положения являются слепые, стихийные силы.
Так, в серьезной и обстоятельной статье проф. М. П. Кима, опубликованной в VI выпуске «Ученых записок» Академии общественных наук при ЦК ВКП(б) (1949), читаем следующее: «Марксизм установил, что народ является творцом истории. Но в прошлом народ творил историю бессознательно, объективно. Только в социалистическом обществе народ творит историю сознательно, преднамеренно» (стр. 98). Здесь объективным силам исторического развития ошибочно противопоставляются сознательные, преднамеренные действия советских людей, как будто сознательные действия исключают использование именно этих объективных сил.
Не избежал подобных ошибок и коллектив кафедры диалектического и исторического материализма Академии общественных наук. В сбоонике


-14
Ы. Э. ОВАКДЕР
статей «О развитии советского социалистического общества», выпущенном кафедрой в 1950 году, встречаем ряд ошибочных утверждений.
«Развитие советского общества от низшего к высшему,— пишет Н. Джандильдин,— происходит не помимо воли и сознания людей, а орга- низо'Ванно, сознательно, оно осуществляется по плановым предначертаниям Советского государства, выражающего интересы, стремления и волю миллионов трудящихся масс» (стр. 226. Разрядка наша.— Н. О.).
Это утверждение, встречающееся наряду с верным пониманием процессов, характеризующих развитие советского общества, свидетельствует о том, что, отправляясь от неверного противопоставления объективного сознательному, некоторые товарищи забывали об объективном характере законов развития социалистического общества подобно тому, как это делали тт. Санина и Венжер, утверждавшие, что «только благодаря сознательному действию советских людей, занятых материальным производством, и возникают экономические законы социализма».
«Марксизм считает,— подчеркивал И. В. Сталин,— что законы политической экономии социализма являются отражением в головах людей объективных закономерностей, существующих вне нас» («Экономические проблемы социализма в СССР», стр. 84).
Согласно формулировкам тт. Кима и Джандильдина, равно как и Саниной и Венжера, получается, что сознательный характер творчества людей определяет объективные законы развития общества, тогда как на самом деле сознательная деятельность людей развертывается на основе использования объективных законов, не зависимых от воли и сознания людей.
Два издания выдержал сборник Института философии «Вопросы диалектического и исторического материализма в труде И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», но в нем также есть ошибочные положения, граничащие с волюнтаризмом.
В статье Г. Е. Глезермана мы находим такое утверждение: «В условиях победы социалистической системы и ликвидации многоукладное^ народного хозяйства экономическое развитие страны уже не является более стихийным, независящим от волн людей процессом. Оно целиком подчиняется направляющему воздействию единого народнохозяйственного плана» (стр. 201). Здесь явно отрицается экономическое развитие как развитие, не зависящее от воли людей, а понимание роли народнохозяйственного плана исключает наличие объективного закона планомерного, пропорционального развития народного хозяйства при социализме.
При социализме законы науки лишь отражают объективный процесс развития, происходящий независимо от воли и сознания людей.
Таким объективным, естественно-историческим процессом является развитие материального производства. Общественное производство характеризуется такими связями, закономерностями, которые обусловлены внутренней логикой развития производства. Общественное производство при социализме направляется по руслу удовлетворения потребностей освобожденных от эксплуатации тружеников. Однако необходимость производить., производить определенным образом, в соответствии с требованиями основного экономического закона социализма, необходимость обеспечивать пропорциональное развитие всех отраслей производства, равно как и необходимость постоянно поддерживать соответствие производительных сил и производственных отношений, остается областью объективных, закономерных, не зависимых от сознания людей процессов.
Учитывая эти объективные процессы, умело используя объективные законы исторического развития, труженики социалистического общества обращают действие объективных законов на удовлетворение своих потребностей.
Марксизм-ленинизм учит, что сознательная деятельность масс, направляемая партией коммунистов, развертывается как результат верного


ОБ ОБЪЕКТИВНОМ ХАРАКТЕРЕ ЗАКОНОВ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА 45
отражения в сознании исторической необходимости, объективных^ законов, умелого их использования и применения. Верное отражение действия объективных исторических сил в научной теории Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина дает массам, возглавляемым партией коммунистов, понимание цели, перспектив борьбы и строительства.
Разумеется, сознательный характер всей деятельности народов СССР придает нашему обществу совершенно иные, качественно своеобразные черты и является великой силой, ускоряющей движение советского общества вперед.
Понять значение сознательного характера деятельности советских людей, руководимых Коммунистической партией, значит понять, какое о б- ратное воздействие на объективный ход развития советского общества оказывает сознание тружеников нашего общества, правильное использование ими объективных законов развития.
Некоторые авторы, увлекшись показом особенностей развития советского общества, подменили вопрос об обратном влиянии сознания, вопрос о роли сознательности в нашем развитии вопросом об объективных основах, об объективных закономерностях нашего развития. Они необоснованно включили в объективную основу жизни нашего общества сознательный характер творчества народных масс. На самом же деле успешная деятельность трудящихся масс, строящих социализм, объясняется тем, что они опираются на объективные общественно-исторические законы и умело их используют.
Ленин писал в труде «Материализм и эмпириокритицизм»: «Общественное бытие независимо от общественного сознания людей. Из того, что вы живете и хозяйничаете, рожаете детей и производите продукты, обмениваете их, складывается объективно-необходимая цепь событий, цепь развития, независимая от вашего общественного сознания, не охватываемая им полностью никогда. Самая высшая задача человечества — охватить эту объективную логику хозяйственной эволюции (эволюции общественного бытия) в общих и основных чертах с тем, чтобы возможно более отчетливо, ясно, критически приспособить к ней свое общественное сознание и сознание передовых классов всех капиталистических' стран» (Соч. Т. 14, стр. 311).
Только руководствуясь этими марксистско-ленинскими положениями, можно правильно понять объективную логику развития советского общества, объективно необходимую цепь событий в движении нашего общества. Только исходя из этого', можно правильно понять великую мобилизующую, организующую и преобразующую роль идей марксизма-ленинизма.
Н' Н' *{•
Неправильное, ведущее к идеализму понимание роли сознательного начала в развитии советского общества часто находит выражение и в неправильной трактовке вопроса о роли Советского государства и о роли планирования народного хозяйства.
Экономическая политика партии и государства, опирающаяся на действия объективных законов, представляет собой умелое использование этих законов, использование реальных возможностей, которые превращаются в действительность.
Однако нельзя считать, что экономическая политика партии и государства — это и есть экономический закон социализма. Эта политика есть лишь результат отражения, верного, научного отражения действий объективных законов.
Неправильное понимание закономерностей развития советского социалистического общества находит свое выражение зачастую в том, что, противопоставляя стихийное действие экономических законов в условиях капитализма сознательной деятельности советских людей, ошибочно истолковывали эту деятельность как якобы экономически недетерминиро¬


46
Н. Э. ОВАНДЕР
ванную, не обусловленную объективными экономическими законами. Получалось, что сознательное руководство партии, государства, сознательная деятельность масс выступали как первичное в развитии советского общества, а экономические законы социализма как нечто вторичное, производное. Сознательное, целеустремленное начало в развитии нашего общества противопоставлялось объективному характеру законов социалистического общества и, по сути дела, отрицало его.
Ошибочное понимание социалистического планирования ярко выражено в статье проф. В. В. Рейхардта «Социализм и характер его экономических законов», опубликованной в «Вестнике Ленинградского университета» (№ 3 за 1947 год). Социалистическое народнохозяйственное планирование есть, по мнению проф. Рейхардта, специфический экономический закон социалистического производства (ем. стр. 70).
И. В. Сталин раскрыл до конца ошибочность подобных взглядов.
Наши планы-пятилетки, самое планирование народного хозяйства нельзя рассматривать как объективные экономические законы. Планирование народного хозяйства государственными органами — момент производный, результат отражения этими органами объективных законов — закона планомерного, пропорционального развития народного хозяйства и основного экономического закона социализма.
Деятельность Советского государства — образец умелого использования объективных законов. Именно потому, что Советское государство сумело поставить действие объективных сил, законов развития общества на службу интересам трудящихся масс, была обеспечена победа социализма в СССР.
Ошибочная трактовка планов развития народного хозяйства как объективных законов развития советского общества нашла довольно широкое распространение. Эта ошибка — следствие непонимания объективного характера законов развития социалистического общества, непонимания того, что недопустимо отождествлять законы государства, создаваемые людьми и имеющие лишь юридическую силу, с объективными законами общественного развития, не зависящими от воли и сознания людей.
В другой статье проф. Рейхардта, «Советское общество и социалистическая экономика» («Вестник Ленинградского университета» № 11 за 1947 год, стр. 35), проводится такая мысль: «В качестве познанной объективной необходимости, выраженной в директивных заданиях государства, план является экономическим законом, а вместе с тем и законом в смысле государственно-обязательной нормы для сферы материального производства» (разрядка наша.— Н. О.). Здесь две ошибки: признание плана экономическим законом и отождествление объективного экономического закона с юридическим.
Точно такая же ошибка содержится в лекции тов. Б. Н. Стефанова, где прямо сказано: «Планирование народного хозяйства является могущественным рычагом социалистического общества —основным экономическим законом нового способа производства» («Государственный план — незыблемый закон социалистического общества», стр. 10. Ленинград.
В сборнике «Вопросы марксистско-ленинской философии», изданном Институтом философии Академии наук СССР, читаем в статье Ф. Ф. Чернова такие строки: «План Советского государства является законом движения нашей экономики и направляет развитие всей общественной жизни нашей страны — и экономической, и политической, и идеологической» (стр. 248).
Нельзя не привести по этому вопросу следующее высказывание И. В. Сталина: «...Социалистическое народнее хозяйство можно вести лишь на основе экономического закона планомерного развития народного хозяйства. Это значит, что закон планомерного развития народного хозяй¬


ОБ ОБЪЕКТИВНОМ ХАРАКТЕРЕ ЗАКОНОВ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА 47
ства дает возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это — две разные вещи. Чтобы эту возможность превратить в действительность, нужно изучить этот экономический закон, нужно овладеть им, нужно научиться применять его с полным знанием дела, нужно составлять такие планы, которые полностью отражают требования этого закона. Нельзя сказать, что наши годовые и пятилетние планы полностью отражают требования этого экономического закона» («Экономические проблемы социализма в СССР», стр. 8—9).
Новые экономические законы не создаются волею людей, а возникают на базе новых экономических условий. Так решает исторический материализм вопрос об объективном характере законов общественного развития, требуя вместе с тем признания объективного характера и законов развития социалистического общества. Только на основе этих коренных положений исторического материализма можно уяснить себе роль сознательной деятельности масс в развитии советского общества.
* * *
Великая Октябрьская социалистическая революция поставила былые силы стихийного развития под контроль объединившихся производителей, которые сознательно используют объективные законы социалистического общества в своих 'Интересах.
В этой связи необходимо остановиться на вопросе об объективном характере противоречий в развитии советского общества. Некоторые товарищи считали, что эти противоречия относятся лишь к области борьбы с пережитками капитализма*в сознании людей. Однако борьба нового со старым, нарождающегося с отмирающим проявляется не только в борьбе с пережитками капитализма. Товарищ Сталин в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» вскрыл исторические противоречия между производительными силами и производственными отношениями в СССР, показал их как объективно складывающийся процесс.
Своеобразный характер этих противоречий отражает глубочайшее принципиальное отличие нашего общества от антагонистических обществ, подчеркивает огромную роль руководства в развитии страны социализма, в использовании объективных законов общественного развития.
Противоречия между нашими производительными силами и нашими производственными отношениями есть и будут, поскольку развитие производственных отношений не может не отставать от развития производительных сил. Но «при правильной политике руководящих органов,— говорит И. В. Сталин,— эти противоречия не могут превратиться в противоположность, и дело здесь не может дойти до конфликта между производственными отношениями и производительными силами общества...
Поэтому задача руководящих органов состоит в том, чтобы своевременно подметить нарастающие противоречия и ©о-время принять меры к их преодолению путем приспособления производственных отношений к росту производительных сил» («Экономические проблемы социализма в СССР», стр. 67, 68).
Наличие в нашем обществе противоречий между производительными силами и производственными отношениями не означает, разумеется, что развитие производственных отношений выходит за рамки отношений дружественного сотрудничества и социалистической взаимопомощи, характерных для социализма и коммунизма. Развитие идет в рамках этих отношений, меняется лишь форма, © которой складываются и протекают эти отношения.
В наше время, в силу необходимости широкого внедрения в сельское хозяйство передовой техники, потребовалось укрупнить колхозы.
Важнейшей задачей настоящего момента является укрепление колхозов и всемерное развертывание товарооборота. В будущем, как это


48
Н. Э. ОВАНДЕР
показал И. В. Сталин, возникнет необходимость выключить излишки колхозного производства из системы товарного обращения и включить их в систему продуктообмена между государственной промышленностью и колхозами. Это явится в свое время решающим средством для повышения колхозной собственности до уровня общенародной собственности.
Таким образом, в нашем обществе сохраняет свое действие общеисторический закон, согласно которому производительные силы являются наиболее подвижным и революционным элементом производства. Неуклонное и все более мощное развитие производительных сил будет источником противоречий между производительными силами и производственными отношениями социалистического общества. Своевременное изменение формы или каких-либо сторон производственных отношений направлено на то, чтобы они не стали тормозом развития производительных сил, а постоянно сохраняли свою роль главного двигателя их.
Сила политики Коммунистической партии в том и состоит, что они верно отражает потребности экономического развития нашего общества, во-время подмечает и разрешает те новые задачи и возможности,, которые складываются в ходе его развития.
Такие этапы политики партии, как Брестский мир, обеспечение победы в гражданской войне, переход к новой экономической политике, политика индустриализации страны, проведение коллективизации и ликвида* ции кулачества как класса, борьба за победу в годы Великой Отечественной войны, послевоенное хозяйственное строительство и, наконец, научно-обоснованные перспективы и пути перехода к коммунизму, сформулированные в исторических решениях XIX съезда партии,— все это замечательные образцы политического руководства со стороны нашей слав ной Коммунистической партии, вооруженной марксистско-ленинской наукой.
Значение революционной теории марксизма-ленинизма состоит в том, что она дает возможность не только правильно понимать прошлое и настоящее, но и предвидеть ход событий, распознавать не только то; как и куда развиваются события в настоящем, но и то, как и куда они должны развиваться в будущем.
Признание объективного характера законов развития социалистического общества отнюдь не означает игнорирования возможности их активного, сознательного использования. Наоборот, именно1 признание объектив- ното характера исторических законов позволяет понять всю силу, все значение и роль деятельности Коммунистической партии и Советского государства, роль передовых политических идей, роль марксистско-ленинской науки в жизни, в развитии социалистического общества.
Всемирно-исторические победы в области строительства социализма в СССР, успешное движение нашей страны к коммунизму — все это результат умелого использования объективных законов общества в интересах общества, умения «оседлать» их так, чтобы сни служили потребностям миллионных масс.
Человек с его потребностями составляет цель производства социалистического общества. В условиях социалистического общества трудящиеся могут ставить определенные цели и достигать их путем умелого использования объективных исторических сил, законов развития общества. Кровные интересы членов социалистического общества целиком совпадают с объективными потребностями и возможностями развития общественного производства. Активность масс привела и будет приводить к превращению этих возможностей в действительность.
Постоянный рост потребностей трудящихся нашей страны может быть удовлетворен лишь при условии дальнейшего роста производительности труда. Удовлетворение непрерывно растущих потребностей возможно лишь при условии самоотверженного труда, являющегося обязанностью членоз общества. Постепенное превращение труда в первую жизненную


ОБ ОБЪЕКТИВНОМ ХАРАКТЕРЕ ЗАКОНОВ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА 49
потребность приведет к неограниченной свободе развития всех многогранных творческих способностей человека коммунистического общества. Это будет связано с еще более умелым и всесторонним использованием сил природы. Необходимость научного руководства использованием законов развития общества не уменьшится, а гигантски возрастет.
Направляющей и руководящей силой развития нашего общества является Коммунистическая партия. «Учение Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина,— сказал в отчетном докладе XIX съезду партии Г. М. Маленков,— дает нашей партии непобедимую силу, умение прокладывать новые пути в истории, ясно видеть цель нашего поступательного движения, быстрее и прочнее завоевывать и закреплять победы. Ленинско- сталинские идеи озаряют ярким светом революционной теории задачи и перспективы борьбы народных масс всех стран против империализма, за мир, демократию и социализм» (стр. 107—108).
XIX съезд Коммунистической партии Советского Союза продемонстрировал огромное значение научного использования законов общественного развития, нашедших гениальное отражение в марксистско-ленинской теории. Наша партия, зарубежные коммунистические и демократические партии руководствуются во всей своей деятельности этой великой теорией, открывающей всему человечеству путь к светлому будущему.
4. 	«Вопросы философии» К1’ 4.


Об объективном характере законов реалистического искусства
В. С. КЕМЕНОВ
I
Марксизм считает, что законы науки отражают объективные процессы, происходящие в природе и обществе независимо от воли людей. Наука не может жить и развиваться без признания объективных закономерностей, без изучения этих закономерностей. Люди, отрицающие это положение, отрицают, по сути дела, науку и становятся на путь субъективно го идеализма.
В искусствоведении и эстетике немало вреда причинили махистские субъективно-идеалистические установки, послужившие, как известно, теоретической базой для формализма и борьбы против реалистического искусства со стороны пролеткультовцев и рапповцев. Разгром махизма и богда- новщины в книге В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» и разоблачение рецидивов богдановщины в трудах И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» и «Экономические проблемы социализма в СССР» имеют огромное значение и для борьбы против субъективно-идеалистических течений в эстетике, для защиты и утверждения реализма в эстетике и в искусстве.
Все формалистические «теории» в области искусства объединяет одна общая черта: игнорирование объективной закономерности процессов действительности и их значения для творчества художника. Излюбленная теорийка эстетов и формалистов строится на том, что они объявляют искусство «выше жизни*», утверждая, что искусству присущи свои особые закономерности «чистой формы», характер которых якобы совершенно не имеет ничего общего с закономерностями жизни, с объективными процессами реальной действительности.
О том, каковы эти особые закономерности художественной формы, ведется множество жарких споров и имеется столько же различных точек зрения, сколько разных школ, школок, групп и группировок существует в формалистическом лагере. Но при всех спорах и драках все эти эстетско-формалистические течения объединяет общее убеждение в том, что закономерности искусства совершенно не зависят от объективных закономерностей реального мира, что художник в силу своей гениальности сам «создает» своим творчеством «законы» искусства, вне всякой связи с жизнью, с реальной действительностью.
Импрессионисты свели задачи искусства к передаче беглых субъективных ощущений художника и в погоне за световыми эффектами проявляют полное равнодушие к предметам и закономерностям реального мира, к людям, их деятельности, их духовной жизни. «Главное лицо в картине — свет», — говорил Манэ (М о к л е р «Импрессионизм, его история, его эстетика, его мастера», стр. 26). Устойчивые связи и закономерности объективной жизни импрессионисты, по существу, отрицают, подменял их комплексом субъективных ощущений художника.


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
51
Теоретики экспрессионизма осуждали реалистическое искусство за то, что его формы развиваются из предметно-видимого мира. «Грубо говоря, в этом искусстве всегда можно узнать, в чем дело»,— пишет Гаузенштейн. Взамен этого экспрессионизм требует, чтобы в искусстве проявлялась «страсть художника, его фанатизм во имя динамики, произвол по отношению к объект у...» (В. Г аузенштейн «Об экспрессионизме в живописи». Сборник «Экспрессионизм», стр. 140, 149. М. 1923. Разрядка моя. — В. К-).
Теоретики кубизма Озанфан и Жаннере рассматривали картину как простое сочетание форм и цветов, ничем не обязанное реальным вещам, и заявляли: «Идеал, к которому стремятся кубизм и пуризм, — создавать сочетания, ничем не обязанные природе» (Озанфан и Жаннере «Современная живопись». Цит. по книге «Мастера искусства об искусстве». Т. III, стр. 473. Изогиз. М. 1934).
Наконец сюрреалист Сальвадор Дали заявляет, что задача сюрреализма — «способствовать полной дискредитации объективной реальности» (см. М.. Nadeau «Histoire du surrealisme», p. 210).
«Сюрреалисты верят, что подсознательное есть источник всего того, что ценно в искусстве, и их живопись и поэзия полны выражения этой веры... Они водят кистью так же хорошо, как воображение, пущенное свободно на холст, создавая образы с безрассудством самопроизвольности» (Н. Barr «What .is modern painting?» The Museum of modern art. New York, p. 33).
Отсюда тот анархический произвол и авантюризм в области художественной формы, которые столь свойственны формалистическим течениям в живописи, музыке, скульптуре, поэзии и т. д. и которые пагубно отражаются на искусстве. Будучи оторвано от жизни, искусство вырождается в пустое штукарство и трюкачество и неизбежно приходит в упадок.
Буржуазные идеологи излюбленным средством сопротивления реализму избирают насквозь лицемерные, идеалистические рассуждения о «свободе творчества», как о «специфике» искусства, якобы несовместимой с признанием каких-либо объективных законов в действительности и в искусстве. Согласно этим рассуждениям буржуазных эстетов, «свобода творчества» художника есть полная независимость его от каких бы то ни было законов объективной жизни, а сходство произведения искусства с реальными предметами считается чем-то недостойным подлинного художника.
Упадочное буржуазное искусство с позиций идеалистического мировоззрения отрицает самое существование этих объективных законов и даже существование самой объективной действительности; оно стремится доказать, что мир есть царство хаоса и случайностей и что художник имеет полное право на произвол по отношению к этому хаосу, так как именно якобы полнейший субъективизм обеспечивает ему «свободу творчества». Именно такой «свободой творчества», то есть пренебрежением объективной реальностью и ее законами, вызваны к жизни различные уродливые «произведения» современных формалистических писателей и художников США, Англии, Франции и других капиталистических стран. Произвол и авантюризм, безрассудство и трюкачество, бред параноика, мистицизм и иррационализм объявляются всем хором реакционных буржуазных искусствоведов проявлением «свободы творчества».
Такому буржуазно-индивидуалистическому, анархическому толкованию «свободы творчества» и импрессионизмом, и экспрессионизмом, и сюрреализмом марксистско-ленинская эстетика противопоставляет свое понимание свободы творчества, основанное на понимании свободы как познанной необходимости. «Свобода,— писал Энгельс,—заключается не в воображаемой независимости от законов природы, а в познании этих законов и в возможности поэтому планомерно пользоваться ими для определенных целей. Это верно как о законах внешней природы, так и о тех,


52
В. С. КЕМЕНОВ
которые регулируют физическую и духовную жизнь самого человека, — о двух классах законов, которые мы можем отделять друг от друга разве только в идее, но не в действительности» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XIV, стр. 114).
Тот факт, что Энгельс пишет здесь об объективном характере законов, регулирующих «физическую и духовную жизнь самого человека», достаточно ясно указывает, что и такой вид духовной деятельности человека, как литература и искусство, опирается на объективные законы. Глубокое изучение художником жизни с целью познания закономерностей ее разви* тия является важнейшим условием искусства, незыблемой основой создания художественно полноценных образов, непреложным требованием эстетики социалистического реализма. Свобода творчества советского художника, опирающаяся на изучение и познание им действительности и ее законов (осознанная необходимость), есть свобода отражать и выражать в искусстве правду жизни, свобода честно служить своим искусством своему народу и всему передовому человечеству. Иное толкование «свободы творчества» неизбежно ведет к субъективизму и формализму.
В постановлениях Центрального Комитета партии по вопросам литературы и искусства указывалось, что незнание жизни, отказ художников от глубокого изучения законов ее развития ведут к безидейности и аполитичности, к антинародности в искусстве, порождают произвол и формалистическое трюкачество в вопросах художественной формы. Все это приводит к нарушению основных закономерностей искусства, к распаду образов, а в конечном счете — к ликвидации самого искусства.
В советской искусствоведческой литературе 20—30-х годов формалистические взгляды, отрицающие объективный характер содержания художественных произведений и познавательную роль искусства, выступали в союзе с измышлениями вульгарной социологии, которая рассматривала исторический . процесс с меньшевистских позиций, сводила весь ход истории к деятельности и борьбе между собой господствующих эксплуататорских классов и совершенно игнорировала роль народных масс, трудящихся классов в историческом развитии общества. В области искусствоведения вульгарные социологи отрицали правдивость в искусстве, реализм, народность, объявляя эти категории «внеклассовыми» и требуя рассматривать искусство как форму идеологии, родственную не науке, а религии.
Конечно, религия, как и искусство, будучи общественным явлением надстроечного характера, обусловлена в своем развитии базисом. «Даже туманные образования в мозгу людей,— пишет Маркс,— и те являются необходимыми сублиматами [продуктами] их материального жизненного процесса» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IV, стр. 17). Но из этого не следует, что объективное содержание религии и искусства — одно и то же; не следует, что творческий процесс и вся практическая деятельность художника, композитора, драматурга, архитектора, .писателя и т. д. одинаковы с процессом деятельности проповедников какой-либо религиозной системы только на том основании, что и те и другие выражают определенное мировоззрение — в классовом обществе — классовое, обусловленное в конечном счете базисом. Что касается искусства, то нельзя понять ни его действительной роли в борьбе классов, ни причины долговечности его выдающихся произведений, если исследовать искусство независимо от того, правдиво или ложно оно по отношению к действительной жизни, и рассматривать искусство только как «социально организованный опыт» данного класса.
Напомним, что Ленин, критикуя Богданова, разоблачил такую точку зрения, как махистскую. «Католицизм,— писал Ленин,— «социально организован, гармонизован, согласован» вековым его развитием; в «цепь причинности» он «укладывается» самым неоспоримым образом, ибо религии возникли не беспричинно, держатся они в массе народа при современных


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
53
условиях вовсе не случайно, подлаживаются к ним профессора философии вполне «закономерно». Если этот несомненно общезначимый и несомненно высоко-организованный социально-религиозный опыт «не гармонирует» с «опытом» науки, то, значит, между тем и другим есть принципиальная, коренная разница, которую Богданов стер, когда отверг объективную истину» (Соч. Т. 14, стр. 112—113).
Существует ли между искусством и религией в их отношении к действительности принципиальная, коренная разница? С точки зрения реалистической эстетики, существует. С точки зрения махистской, богданов- ской,— нет. В спорах и в борьбе с махистами Ленин отстоял материалистическое понимание как науки, так и искусства. В 1910 году в «Заметках публициста» Ленин писал: «В наше время в области науки, философии, искусства выдвинулась борьба марксистов с махистами. По меньшей мере смешно закрывать глаза на этот общеизвестный факт» (Соч. Т. 16, стр. 185).
Ленин разъяснял, что с точки зрения марксизма в отличие от махизма исторически условны пределы приближения наших знаний к объективной абсолютной истине, но безусловно существование этой истины, безусловно то, что мы приближаемся к ней. Исторически условны контуры картины, но безусловно то, что эта картина изображает объективно существующую модель. «Одним словом, исторически условна всякая идеология, но безусловно то, что всякой научной идеологии (в отличие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолютная природа» (Соч. Т. 14, стр. 123).
Имеется ли для искусства в отличие от религии такая объективно существующая вне сознания художника модель, с которой авторы сравнивают свои произведения и ко все более полному изображению которой постепенно приближается реалистическое искусство в ходе своего многовекового развития? Конечно, имеется! Это и есть жизнь, объективная действительность, отвечают сторонники реалистической эстетики ив этом смысле подчеркивают родственность искусства и науки.
В. Г. Белинский, для которого содержанием и исходным пунктом и для науки и для подлинного искусства была реальная действительность, писал: «Видят, что искусство и наука не одно и то же, а не видят, что их различие вовсе не в содержании, а только в способе обрабатывать данное содержание. Философ говорит силлогизмами, поэт — образами и картинами, а говорят оба они одно и то же... Один доказывает, другой показывает, и оба убеждают, только один логическими доводами, другой — картинами» («Взгляд на русскую литературу 1847 года». Соч. Т. III, гтр. 797—798. 1948). Аналогичные идеи о принципиальной близости науки и реалистического искусства отстаивал и Н. Г. Чернышевский.
Белинский настойчиво подчеркивал, что задача поэзии, как и живописи,— «быть верной действительности, которую взялась воспроизводить», что искусство «есть воспроизведение действительности, повторенный, как бы вновь созданный мир», что искусство есть деятельность особого рода, предмет его — истина. Это, конечно, не значит, что всякое произведение искусства есть истина. Среди произведений искусства и литературы есть немало ложных, дающих (намеренно или непроизвольно) искаженное, фальшивое изображение жизни. Но это значит, что все отклонения от истины, искажения правды неизбежно снижают художественное качество произведений искусства, лишают убедительности и художественной полноценности их образы.
Белинский, Чернышевский и Добролюбов не раз показывали, что проповедь ложных, реакционных идей приводит искусство к упадку, что писатели, ставшие на этот путь, отрываются от народа, губят себя как писатели, как художники (достаточно вспомнить знаменитое письмо Белинского к Гоголю). Современное упадочное искусство капиталистических


54
В. С. КЕМЕНОВ
Стран, требующее от художника искажения жизненной правды, давно ставшее рупором поджигателей войны, защитником интересов империалистической буржуазии, дает наглядные примеры гибели многих талантливых художников и картину маразма и разложения самого искусства.
Марксистское положение о том, что искусство есть общественное яв' ление надстроечного порядка, что в классовом обществе оно носит классовый характер, помогает понять всю сложность процесса развития искусства (его идейного содержания и художественных форм), обусловленного борьбой классов и в конечном счете развитием экономического строя общества.
Пролет культо в цы и рапповцы опошлили и исказили марксистскую формулу о классовости искусства и литературы в классовом обществе. Трактуя классовость в махистско-богдановском смысле, они отказывались рассматривать историю искусства и литературы как историю борьбы двух основных направлений: реализма со всякими антиреалистическими течениями. Упрощенцы, вульгарные социологи своими формулами о классовости искусства только мешали понять действительное содержание клас совой борьбы в искусстве и всю сложность и многообразие ее проявлений.
В классовом обществе искусство зависит от борьбы классов, неразрывно с нею связано, принимает в ней активное участие, выражая идеи и интересы того или иного класса, и не может быть понято вне хода классовой борьбы и ее законов. Значит ли это, что единственным законом искусства является то, что оно выражает идеи определенных классов общества? Известно, что искусство возникло до разделения общества на классы и что искусство не ликвидируется, а продолжает существовать и будет развиваться после ликвидации классов, в бесклассовом обществе. Поэтому законы борьбы классов, которые на протяжении тысячелетий — от конца первобытно-общинного строя до коммунизма — имеют решающее влияние на развитие искусства, вовсе не отменяют существования специфических законов искусства.
Вопрос о связи искусства с классовой борьбой и о классовом характере искусства в классовом обществе должен быть рассмотрен с двух сторон: 1) что дает искусство тому или иному классу, заинтересованному в том, чтобы искусство выражало его идеи, защищало его интересы, служило его классовым целям в борьбе против других классов общества, и 2) как сказывается участие искусства в борьбе классов на идейном содержании и художественной форме самого искусства.
Если на первый вопрос ответить сравнительно легко, ибо каждый класс заинтересован в том, чтобы искусство обслуживало его потребности, выражало и защищало его интересы, то ответ на второй вопрос сложнее. Чтобы ответить на него, надо прежде всего знать, о каком классе к в каких конкретно-исторических условиях идет речь, надо знать, какие именно классовые идеи и интересы выражает то или иное искусство: реакционные или прогрессивные. Надо знать, заинтересован ли и в какой мере этот класс на данном этапе его развития в правдивом изображении жизни, в познании ее объективных процессов, или, напротив, он охвачен страхом перед правдой жизни и нежеланием считаться с объективными процессами ее развития. Надо знать об отношении интересов данного класса к интересам народных масс, к коренным вопросам исторического развития общества, данной нации и т. д.
Оказывается, что для развития и судеб самого искусства далеко не безразлично, какие идеи и взгляды оно защищает, чьи классовые интересы оно выражает. Это значит, что у искусства, как у определенной идео- логической формы общественного сознания, кроме общих законо-в, есть свои специфические законы, которые нельзя нарушать безнаказанно, так как нарушение этих законов неизбежно пагубно отражается на самом искусстве, на его идейно-художестЕенном уровне и на его форме.


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
55
При этом наблюдается следующая закономерность в развитии искусства, обусловленная его ролью в классовой борьбе. Искусство, которое служит интересам реакционных классов, обслуживает отживающие^ силы общества,— антинародно; это искусство реакционно по своему идейному содержанию, оно искажает действительность и неизбежно ведет к распаду также и художественной формы. И, напротив, искусство, которое служит передовым силам общества, выражает передовые идеи, есть искусство правдивое, передовое и в отношении художественной формы. Главным и решающим при этом является вопрос об отношении искусства к объективной действительности и теснейшим образом связанный с ним вопрос об отношении творчества художника к жизни и борьбе народных масс, то есть проблема реализма и проблема народности искусства
Марксистско-ленинская наука исходит из того, что трудящиеся массы, создающие все материальные блага, есть решающая созидательная сила общества, что народ — творец истории. «История общественного развития есть история самих производителей материальных благ, история трудящихся, история народов» (газета «Правда» от 10 июня 1953 года). Самые талантливые, выдающиеся личности (в том числе и талантливые писатели, художники, композиторы и т. д.) не достигнут успеха, если их деятельность, их идеи и стремления будут идти вразрез с потребностями развития общества и не будут связаны с массами. Стремясь в своем творчестве к правдивому изображению действительности, художник не может довольствоваться только своим личным опытом, а должен опираться на опыт народа, прислушиваться к народу, учиться у него, проникаться мыслями, чувствами, стремлениями и чаяниями народа. В этом залог правдивого, глубокого понимания и изображения жизни в произведениях искусства даже и в тех случаях, если народ не является непосредственным объектом этих произведений. Народность искусства означает, что какой бы сюжет, событие, сторону действительности ни изображал художник, его подход и оценка изображаемого должны быть проникнуты мыслями и чувствами народа. Разумеется, народность искусства социалистического реализма представляет собой новое качество по сравнению с народностью искусства прошлых эпох. Но несомненно, что нельзя понять идейнохудожественного значения классического искусства, не выявив его народной основы.
Маркс и Энгельс в своих высказываниях об искусстве неоднократно подчеркивали тесную связь между реализмом и народностью. В переписке с Лассалем они отмечали народные корни реализма Шекспира. Маркс заметил, что Рембрандт писал мадонну с нидерландской крестьянки. В вы- оказываниях об эпохах расцвета классического искусства — древней Греции и Возрождения — Маркс подчеркивал, что одним из важных условий и почвой этого расцвета был массовый характер художественного и поэтического творчества трудового народа — ремесленников и крестьян. Ленин отмечал, что в письме Белинского к Гоголю отразилось настроение крепостных крестьян. Ленин показал, что мощь реализма Толстого зависит от того, что он сумел с замечательной силон передать настроение широких масс, угнетенных существовавшим порядком, обрисовать их положение, выразить их стихийное чувство протеста и негодования и с этих позиций дать беспощадную критику «порядков» пореформенной и предреволюционной России, а мощь реализма Горького обусловлена тем, что Горький «крепко связал себя своими великими художественными произведениями с рабочим движением России и всего мира» (Соч. Т. 16, стр. 89).
Народность и реализм искусства надо рассматривать конкретно-исторически, в неразрывной связи с ходом классовой борьбы и в своеобразии национальных форм культуры. Во Франции XVIII века народность искусства проявляется иначе, чем в Англии XVII или в России XIX века. Так например, Давид пишет ряд патриотических картин, выражающих' идеи французской буржуазной революции, изображает республиканцев, пав¬


56
В. С. КЕМЕНОВ
ших жертвами контрреволюционеров (Лепелетье, Марат, юный Барра), призывает подражать грекам и римлянам, считая, что черты героизма, гражданских добродетелей, открытые перед взором народа, наэлектризуют его душу и породят в нем стремление к славе и самопожертвованию на благо отечества. Наряду с композициями революционного классицизма («Клятва Горациев», «Брут», «Клятва в зале для игры в мяч») Давид создает великолепные реалистические портреты, запечатлевшие яркие образы французов революционной эпохи (Дантон, Барер, зеленщица). Классовый буржуазный характер искусства Давида не противоречил народности, а был с нею тесно связан, потому что в конце XVIII века во Франции интересы буржуазии в борьбе против феодальной монархии не носили еще узкоклассового характера, а совпадали в то время с интере^- сами крестьянства. Именно тесная связь искусства Давида с ' борьбой всего третьего сословия придала такую силу его лучшим произведениям. При этом отвлеченность и всеобщность эстетических формул революционного классицизма не противоречили этим задачам, а облегчали их решение, так как в этих искусственных формах французские революционеры нашли «иллюзии, необходимые им для того, чтобы скрыть от^ самих себя буржуазно-ограниченное содержание своей борьбы» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VIII, стр. 324). Будучи по своему содержанию буржуазным, это искусство было в то же время и народным, что увеличивало силу его реализма и давало возможность художникам, хотя и в ограниченной форме, выражать правдиво некоторые стороны действительности и ее процессов.
Для русских революционных демократов и для передовых писателей и художников второй половины XIX века, подготовлявших своими произведениями уничтожение самодержавия и крепостнического гнета, в отличие от французов конца XVIII века не было необходимости в искусственных формах и иллюзиях, к которым прибегал революционный классицизм во Франции периода буржуазной революции. И мы видим, что в России второй половины XIX века искусство «передвижников» в живописи и «могучей кучки» в музыке представляет реализм и народность в гораздо более зрелом качестве, чем это было во французском революционном искусстве XVIII века.
Вопрос о классовых позициях, народности и реализме художника нередко сложен. Иногда приверженность художника к интересам определенного класса может вступать в противоречие с объективным значением его произведений, поскольку они являются реалистическими. Так, например, Бальзак, который, по определению Энгельса, дал в своей «Человеческой комедии» самую замечательную реалистическую историю французского общества, политически был легитимистом, его произведения — нескончаемая элегия по поводу непоправимого разложения высшего общества. Симпатии Бальзака на стороне класса, осужденного на вымирание, но он правдиво показал неизбежность падения аристократов и видел людей будущего в лице республиканских героев. В этом, подчеркивает Энгельс, сказалась одна из величайших побед реализма, одна из наиболее ценных черт Бальзака, который принужден был идти против своих собственных классовых симпатий и политических предрассудков.
Верность жизненной правде, верность реализму может даже заставить того или иного художника, принадлежащего к господствующему классу, порвать со своим классом и выступить против него, как это сделал, например, Лев Толстой.
Вместе с тем история литературы и искусства знает многочисленные примеры противоположного характера, когда художник или писатель изменял высоким идеям искусства, изменял правде, забывал о своей ответственности перед народом, в угоду господствующим эксплуататорским классам тенденциозно искажал действительность в своих произведениях и в результате губил свой талант.


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
Правдивое воспроизведение действительности в искусстве, провозгла шенное реалистической эстетикой, есть нечто гораздо большее, чем просто требование одного из художественных течений. Это — непременное условие полноценности художественного произведения, условие существования и расцвета всякого подлинного искусства. Вместе с тем это— также условие естественного развития талантов и способностей художников.
Вся история искусства подтверждает, что правдивое отражение действительности есть важнейший объективный закон реалистического искус- ства. Гете говорил, что пока поэт выражает свои немногие субъективные ощущения, его еще нельзя назвать поэтом, но когда он сумеет овладеть всем миром и найти для него выражение, только тогда он становится поэтом. И тогда он неиссякаем и может быть вечно новым, в то время как субъективная натура быстро высказывает то немногое, что в ней внутренне заключено, и гибнет, впадая в манерность. «Я хочу кое-что вам открыть,— сказал как-то Гете Эккерману, — и вы в вашей жизни найдете множество подтверждений этого. Все эпохи, которые идут назад и охвачены разложением, полны субъективизма, зато Есе эпохи, которые идут вперед, имеют объективное направление» (И. Эккерман «Разговоры с Гете», стр. 292. М.-Л. 1934).
Это замечание важно для понимания историй искусства. Действительно, эпохи расцвета искусства всегда имели объективное направление, то есть были периодами развития реализма. И, наоборот, субъективизм и манерность есть неотъемлемый признак эпох упадка искусства, в том числе и современного буржуазного формализма, основным лозунгом которого является проповедь полнейшей анархии «гения»-худож- ника по отношению к объективной реальности и отрицание объективного характера законов искусства. Вот почему последовательная борьба против формализма и всяческих его проявлений в искусстве является неуклонной обязанностью советских художников и искусствоведов.
II
Отношение реалистического искусства к объективной действитель- ности и ее процессам ясно сказывается в ходе типизации художником явлений жизни. Сама постановка вопроса о том, насколько типичны те или иные образы художественного произведения, предполагает сопоставление их с действительностью и умение верно разбираться в ее процессах. Как бы ни был талантлив и гениален тот или иной писатель, живописец, актер, режиссер, какой бы смелой творческой фантазией и м'астерством он ни обладал, если он хочет создать живые, полноценные художественные образы, он прибегает к реалистической типизации, и для него исключена возможность произвола по отношению к действительности. В этом отношении реалистическое искусство и наука родственны: типическое в искусстве и закон в науке опираются на процессы жизни природы и человеческих отношений, существующие объективно, вне сознания ученого или художника.
Подчеркивая объективный характер законов, марксизм учит, что закон не есть нечто случайное, единичное, внешнее; закон выражает внутреннюю связь, внутренние существенные отношения, причинные связи, выражает сущность данного явления. Реалистическое произведение искусства, глубоко и правдиво отображающее действительность, также не может ограничиться случайным, внешним, а должно передавать сущность, внутреннюю связь явлений действительности. Но в отличие от науки, которая оперирует логическими формулировками, искусство выявляет сущность явлений е форме живых художественных образов. При этом идейнохудожественная сила произведения искусства прямо зависит от глубины и силы типичности его образов. Типизация, следовательно, есть не просто одно из требований, предъявляемых искусству, но есть закон реалистн-


58
В. С. КЕМЕНОВ
ческого искусства, имеющий объективный характер, закон, нарушение которого пагубно отражается на идейном содержании и форме, на всей структуре художественного произведения.
Классики русской революционно-демократической эстетики придавали огромное значение проблеме типического в реалистическом искус-- стве. Белинский писал: «Когда в романе или повести нет образов и лиц, нет характеров, нет ничего типического,— как бы верно и тщательно ни было списано с натуры все, что в нем рассказывается, читатель не найдет тут никакой натуральности, не заметит ничего верно подмеченного, ловко схваченного. Лица будут перемешиваться между собой в его глазах; в рассказе он увидит путаницу непонятных происшествий. Невозможно безнаказанно нарушать законы искусства» («Взгляд на русскую литературу 1847 года». Соч. Т. 3, стр. 789—790).
В эстетических взглядах классиков марксизма проблема типического в искусстве и литературе занимает одно из центральных мест. Энгельс писал, что реализм предполагает, помимо правдивости деталей, правдивость в воспроизведении типичных характеров в типичных обстоятельствах, считал достоинством реалистического произведения, когда в нем характеры обрисованы с четкой индивидуализацией, так, что каждое лицо — тип, но вместе с тем и вполне определенная личность.
Проблема типического есть центральная проблема социалистического реализма: именно здесь решается вопрос о художественном обобщении, о возможности искусства в конкретных образах отразить существенное в явлениях жизни и таким образом выявить и раскрыть в искусстве объективные процессы развития действительности.
Для творческой практики советского искусства существенное значение имеет теоретическая разработка вопроса о типическом в реалистическом искусстве, вопроса, который после XIX съезда партии стал в центре внимания нашей критики и искусствоведения. Товарищ Маленков в отчетном докладе ЦК большое внимание уделил разъяснению марксистского понимания типического в реалистическом искусстве и разоблачил тем самым теоретическую основу посредственных, скучных, серых произведений, не передающих, а часто искажающих советскую действительность, которых у нас появляется еще немало'.
Для того чтобы произведение искусства было способно выжигать из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, для того чтобы произведение искусства могло выявлять и раскрывать высокие душевные качества и типичные положительные черты характера рядового человека, художник'должен понять, что типическое в искусстве не есть какое-то статистическое среднее, часто повторяющееся, лишенное глубокой мысли и яркой формы и просто списанное с натуры.
Откуда в советское искусство и критику проник неверный взгляд на типическое как на «статистическое среднее», как на нечто обыденное, наиболее распространенное, что якобы исключает возможность сгущения, характерного заострения образа, подчеркивания сущности?
Это ложное, враждебное реализму понимание типического возникло в результате влияния на советское искусство эстетических идей буржуазного натурализма. Теоретики натурализма в свое время выступали с критикой типических художественных образов огромной обобщающей силы, созданных классиками реализма. Мотивы этой натуралистической критики стоит сейчас напомнить.
В образах Шекспира и Бальзака сила художественного обобщения, момент сознательного преувеличения ради подчеркивания сущности служат средством выявления типического. Но именно поэтому художественные образы, созданные ими, подверглись нападкам натуралистов, которые считали, что Бальзак правдив только там, где он изображает интерьер, костюмы, но как только он переходит к характерам, то прощай правда! «Характеры у Бальзака представляют собой исключения, они не типичны.


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
Его герои — это странные гении, одержимые гигантскими проектами, которые должны потрясти землю. Если Бальзак изображает политика, то он крупнее Ришелье, если художника, то он больше Микель Анджело»,— писал Ипполит Кастиль в журнале «La semaine» 4 октября 1846 года. Уже в этом обвинении критик исходил из понимания типического как обыденного.
С еще большей ясностью выразил этот взгляд в своих теоретических статьях о натурализме Э. Золя (творческая практика которого существенно противоречила его натуралистической теории). Золя пишет о Бальзаке, что его романы искажаются именно этим стремлением раздуть своих героев, ему все кажется, что они выходят у него недостаточно исполинскими. Золя поясняет, что если, например, писатель-натуралист захочет написать роман, ему надо лишь собрать и изучить материалы. «И после того как эти документы собраны, роман... сложится сам собою. Романисту остается только логически распределить события. Из всего', что он слышал, выдвинется драматический эпизод, происшествие, нужное ему, чтобы построить остов глав книги. Интерес произведения не заключается уже в необычайности этого происшествия; напротив, чем оно банальнее и обычнее, тем более будет оно типичным». Поэтому Золя упрекает Бальзака, например, за создание образа Вотреиа. «Это — то, что я называю фантасмагорией Бальзака», — писал Золя. С этим нельзя согласиться..
Бальзаковский Вотрен — это беглый каторжник, человек незаурядной силы, пользующийся поддержкой преступного мира в борьбе с французским обществом. Встретив в блестящих, знатных и богатых представителях высшего света таких же закоренелых преступников, как и он сам, он в конце концов становится начальником полиции, а затем посвящает себя внутренней политике. Не удивительно, что правительству Луи Филиппа даже несколько смягченный образ Вотрена показался социально опасным, и пьеса «Вотрен» была запрещена министром внутренних дел после первого же представления.
Можно ли считать Вотрена образом нетипическим только на том основании, что он не обыденный, не часто встречающийся? Разумеется, нет! В Вотрене Бальзак создал образ огромной обобщающей силы и посредством этого образа смог раскрыть и выявить противоречия буржуазного общества, лицемерие его морали, показать непосредственный контакт преступного мира с высшим светом, с аристократией, с финансовой знатью и с правительственными кругами буржуазной Франции. Художественная фантазия Бальзака помогла ему создать подлинно реалистическое обобщение, которое раскрывает типические черты и характеры буржуазного общества и сохраняет свое обличительное значение по настоящее время. Невольно вспоминаешь Бальзака, когда читаешь в газетах разоблачения связей того или иного сенатора, губернатора штата или финансового- воротилы в капиталистических странах с миром гангстеров и преступников.
С точки зрения натуралистического понимания т*шического в искусстве, образ Шейлока в «Венецианском купце» Шекспира является еще большей фантастикой и полным абсурдом. Где же это видано, чтобы ростовщик вырезал фунт мяса у своего должника? Между тем с позиций марксистско-ленинского понимания типического, как того, что с наибольшей полнотой и заостренностью выражает сущность данной социальной силы, образ Шейлока типичен и представляет собой замечательное достижение реалистического' гения Шекспира. В Шейлоке выразилась не только безжалостная сущность именно ростовщического капитала, но и ряд других черт, характеризующих облик буржуазии, в частности, лицемерный, формальный характер буржуазного права. У Шекспира в сцене суда каждый раз, когда Порция подтверждает, что по просроченному векселю Шейлок может вырезать «вполне законно» фунт мяса, Шейлок восклицает: «О, мудрый, о, ученейший, о, достойный судия!» И, не желая слы¬


со
В. С. КЕМЕНОВ
шать никаких доводов, Шейлок требует фунт мяса; все остальное к делу не относится.
Глубокое идейное содержание и типичность произведения Шекспира «Венецианский купец», основанная на сознательном заострении и преувеличении образов, сделали самое имя Шейлока нарицательным и дали возможность В. И. Ленину использовать этот образ для борьбы против злейших врагов социалистической революции. Ленин разоблачает ренегата Каутского, который «бесстыдно прикрашивает буржуазную демократию, замалчивая, например, то, что делают наиболее демократические и республиканские буржуа в Америке или Швейцарии против бастующих рабочих. О, мудрый и ученый Каутский об этом молчит! Он не понимает, этот ученый политический деятель, что молчание об этом есть подлость... О, ученость! О, утонченное лакейство перед буржуазией!»
Ленин пишет, что Каутский «забыл», «разучился» ставить вопрос, демократия для какого к л а с с а? Он рассуждает с точки зрения «чистой» (т. е. бесклассовой? или внеклассовой?) демократии. Он аргументирует как Шейлок: «фунт мяса», больше ничего. Равенство всех граждан — иначе нет демократии» (Соч. Т. 28, стр. 224, 228—229).
Особенно большое значение в развитии искусства имеют такие типические характеры, в которых отразилось «новое движение народной жизни», как, например, образ Катерины в «Грозе» Островского. Образ Катерины покажется неубедительным, если его рассматривать с позиций вульгарного, натуралистического понимания типического, ибо никак нельзя считать наиболее распространенным, массовидным явлением русской жизни середины XIX века, чтобы молодая женщина, выданная замуж без любви и живущая под страшным гнетом, изменила мужу, затем все народно покаялась в этом в церкви и, наконец, покончила с собой, бросившись в реку. Но Добролюбов именно в необычности и новизне поведения Катерины по отношению к миру «темного царства» увидел типическое значение ее характера, художественную силу и народность данного образа и показал, как в людях, доселе подавленных, безропотных и покорных, неизбежно пробуждается сознание правды и права, просыпается здравый смысл и требование простора жизни, сознание невозможности терпеть дальше то, к чему их принуждают наглые и дикие самодуры. Добролюбов доказал, что в лице Катерины выведен сильный русский характер — сосредоточенно-решительный, верный чутью естественной правды, самоотверженный в том смысле, что ему лучше гибель, нежели жизнь при тех началах, которые ему противны — и что этот характер «соответствует новой фазе нашей народной жизни».
Не следует, однако, думать, что типическое в искусстве возможно лишь там, где автор изображает людей большого масштаба с решительными, мощными характерами и сильными страстями. Натуры мелкие и ничтожные, люди серые и скучные, которые нередко встречаются в жизни., также представляют собой ценный материал для создания в искусстве ярких, полноценных художественных образов. Но в этом случае сила типического обобщения, сознательного заострения должна быть направлена на раскрытие их ничтожества, серости, обывательской пошлости и на выявление их социальной сущности.
В. И. Ленин и И. В. Сталин не раз использовали яркие образы русской литературы в борьбе против врагов партии и советского народа, против всего отжившего, косного, поскольку сила типизации этих образов так велика, что они стали нарицательными для обозначения таких явлений и черт характера, как, например, «хлестаковщина», «маниловщина», «обломовщина», которые долго сохраняют живучесть и в других социальных условиях.
В. И. Ленин, обличая пережитки прошлого, говорил: «Был такой тип русской жизни — Обломов. Он все лежал на кровати и составлял планы. С тех пор прошло много времени. Россия проделала три революции, а все


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
01
же Обломовы остались, так как Обломов был не только помещик, а и крестьянин, и не только крестьянин, а и интеллигент, и не только интеллигент, а и рабочий и коммунист». И, критикуя в 1922 году бездельников, попусту тратящих время в бесконечных комиссиях и на бесконечных заседаниях, Ленин делал вывод о том, что «старый Обломов остался, и надо его долго мыть, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел» (Соч. Т. 33, стр. 197).
Во время одной из встреч артисты МХАТ сообщили И. В. Сталину о том, что театр готовит спектакль «Мертвые души». Товарищ Сталин одобрил намерение театра инсценировать замечательное произведение Гоголя. «Задумавшись, он, как бы отвечая собственным мыслям, произнес: «А ведь и у нас тоже есть свои Маниловы, Ноздревы, Собакевичи...» (Газета «Советское искусство» от 21 декабря 1939 года).
Шейлок, Гамлет, Дон-Кихот, Фауст, так же как Катерина, Обломов, Хлестаков, Рахметов и другие типические образы мирового искусства, не встречаются в готовом виде в повседневной жизни. Они являются результатом наблюдения и накопления материала, сопоставления, сравнения и отбора наиболее существенного, характерного и отбрасывания случайного, результатом деятельности мысли и творческого воображения художника, который объединил и сконцентрировал в одном лице черты, подмеченные им у многих лиц. Но объективным основанием, почвой и материалом для масштабных типических образов искусства является то, что в самой жизни в менее ярких проявлениях, в менее концентрированном СО' четании эти черты характера встречаются у многих лиц — более мелких, менее цельных, «и вот из них, мелких, как башни или колокольни из кирпичей, художники слова додумали, «вымыслили» обобщающие «типы» людей, — нарицательные типы. Всякого лгуна мы уже называем Хлестаков, подхалима — Молчалин, лицемера — Тартюф, ревнивца — Отелло и т. д.» (М. Горький «О том, как я учился писать». Избранные литературно-критические статьи, стр. 226. ГИХЛ. М. 1941).
Поэтому типические образы представляют собой художественное обобщение, создавая которое автор исходил из реальной жизни, из глубокого и всестороннего изучения и постижения ее объективных закономерностей. А чтобы их постичь, мало одних наблюдений: нужна творческая фантазия, воображение, догадка, выдумка.
Именно против такот пути создания художественных образов всегда выступали натуралисты. Находясь под влиянием буржуазного позитивизма О. Конта, Спенсера, Тэна и вульгарного материализма, натуралисты считают, что для анализа человеческого общества надо применять те же самые приемы, что и для анализа природы. Общественное явление; как явление человеческое, без сомнения, должно быть отнесено к числу явлений физиологических, заявлял О. Конт. Натуралистическая эстетика любит подчеркивать «научность» своего метода, утверждая, что процесс художественного творчества протекает по тем же самым правилам, что и естественно-научное исследование.
Натуралисты заявляют, что на место романа воображения ставите;! роман наблюдения и эксперимента. Достаточно, говорят они, собирать материалы — и «роман напишется сам собой». Незачем выдумывать фабулу, наоборот, чем она банальнее и общее, тем типичнее она будет. Незачем объединять и концентрировать в одном ярком образе характер* ные черты, подмеченные у нескольких лиц, добиваясь единства индивидуальной и социальной определенности этого образа. Достаточно лишь описать того человека, который попал в орбиту наблюдений автора. Чем чаще встречается такой человек, чем обычнее он, тем ближе он к статистическому среднему, что, по мнению натуралистов, и есть «типическое». При этом теоретики натурализма гордятся своей «беспристрастностью», своим отказом от обобщений, от анализа социальных корней и причин явлений, своей аполитичностью и безидейностью.


02
В. С. КЕМЕНОВ
Эстетические установки натурализма враждебны принципам идейного, классического реализма, так как они требуют, чтобы художник отказался от художественного обобщения и превратился в равнодушного фотографа, чтобы он отказался от идейного осмысления действительности, от мышления в образах.
Эстетика натурализма крайне вульгарно, упрощенчески трактует вопрос об отношении между действительностью и искусством, полагая, что простого перенесения первых же встретившихся наиболее обычных фактов и явлений жизни на страницы книги или на холст картины уже достаточно для того, чтобы возникло правдивое произведение искусства. Это глубокая ошибка, которая встречается иногда и в творчестве советских художников. Искусство, писал Бальзак, отличается от жизни тем, что в жизни каждый факт достоверен в силу самого своего существования. Чтобы перевести его от житейского действия к правдоподобному книжному «действию», писатель должен показать нам все его корни.
Про стое перенесение увиденного в жизни, как бы часто оно ни повторялось, на холст, в пьесу, в мрамор, в звуки, перенесение без творческой переработки фактов и явлений, наблюдаемых художником, еще не дает типического, еще не дает образа. Это объективный закон искусства, и нарушение его порождает посредственные, вялые и скучные произведения. Об этом свидетельствует появление на выставках импрессионистически сырых картин, лишенных композиции, ярких, типических образов, лишенных колорита, серых, бессодержательных, натуралистически копирующих случайное без всякого отбора и обобщения. Об этом свидетельствуют и многие скучные романы, перегруженные мелкими фактами, в которых отсутствуют живое действие и жизненные характеры и где натуралистически описывается подряд все, увиденное автором. Между тем некоторые советские критики выдвинули положение, которое упрощенчески, вульгаризаторски трактует вопрос об отношении искусства к действительности в советских условиях. Эти критики, правильно' подчеркивая принципиальное отличие социалистической действительности от предшествовавших ей классово антагонистических общественных формаций, односторонне и слишком упрощенно, механически применяют к искусству формулу «прекрасное — это наша жизнь!», в результате чего приходят к ошибочной позиции натуралистического отождествления искусства и действительности.
Легко заметить связь между натуралистическим отождествлением искусства и действительности и тем неверным пониманием типического, о котором говорил в своем докладе на XIX съезде партии товарищ Маленков. В самом деле, подобные «теории» внушают художнику, что раз наша жизнь прекрасна, то показ в искусстве отрицательных явлений и образов, а тем более заострение этих образов — задача неактуальная, так как такие образы будто бы «н е т и п и ч н ы» для советской действительности. За такую «теорию» носители пороков, недостатков, пережитков капитализма, фальшивые люди, которые еще встречаются в нашей жизни, могут только благодарить критиков, так как она помогает им уйти от яркого света прожекторов искусства, ускользнуть от сатирического обличения и разоблачения.
Столь же неверные выводы из натуралистического отождествления искусства и советской действительности вытекают и по отношению к положительным образам. Художникам внушают, что раз героями нашей жизни являются простые, обыкновенные люди, то, выходит, незачем ломать голову над созданием художественного образа, над изучением и сравнением многих людей, незачем заниматься отбором и обобщением наиболее характерных черт и концентрацией их в одном масштабном и ярком положительном образе. Ведь, как известно, в каждом отдельном есть общее, следовательно, рассуждают натуралисты, достаточно правдиво переносить в свои произведения те отдельные явления, факты и лица, которые худож¬


ОС ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
63
ник встречает в нашей действительности, поскольку эта действительность есть социализм, и почти автоматически получатся произведения искусства... социалистического реализма. Эта точка зрения совершенно неправильна, однако в советском искусстве и литературе встречается еще немало произведений, созданных именно таким методом.
Часто в романе или картине чувствуется, что автор наблюдал и изучал только один объект и лишь на его основе созда;вал свое произведение. Не удивительно, что в таких случаях даже несомненно талантливые авторы создают образы недостаточно полноценные, что снижает уровень их произведений (например, картина А. Пластова «Ужин тракториста», повесть В. Пановой «Ясный берег»),
В советском искусстве и литературе проблема типического приобретает еще большее значение, чем в реалистическом искусстве прошлого, так как советский художник творит на основе творческого метода социалистического реализма, руководствуется в изучении и познании жизни великим мировоззрением Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина. Советские писатели и художники должны создавать яркие, подлинно типические образы, обладающие силой примера для советских людей. Только тогда советское искусство выполнит свою идейно-воспитательную роль. Только тогда советский художник не в декларациях, а в самом творчестве, в самом процессе художественного обобщения, в процессе типизации явлений действительности и создания образов проявит коммунистическую партийность и оправдает почетное звание «инженера человеческих душ».
В результате простого натуралистического копирования обыденных явлений действительности автор не в силах дать правильное художественное обобщение, так как он не может разобраться в том, что случайно, а что- закономерно, не может понять ведущих тенденций развития, отличить новое, передовое, светлое от отжившего', обветшалого', отмирающего и поддержать своим искусством новое в его борьбе со старым. Неправильное понимание типического в искусстве неизбежно ведет к нарушению принципа партийности.
Теория о том, что типично только то, что наиболее часто встречается, что является наиболее распространенным,— вредная теория. Она в равной мере обнаруживает свою несостоятельность по отношению и к отрицательным и к положительным явлениям в советской действительности. Согласно этой «теории» выходит, что художнику незачем подмечать и изображать отрицательные явления, имеющие еще место в нашей жизни, так как поскольку они не являются наиболее распространенными, то, стало быть, они «не типичны». В свою очередь, новые, положительные явления и тенденции в советской действительности (труд новаторов, различные формы инициативы советских людей и т. д.) при своем возникновении выступают только как ростки, зародыши самого передового и поэтому вначале, естественно, еще не являются наиболее распространенными. Выходит, что и ростки нового также «не типичны» и художнику незачем подмечать и отражать их. Такое понимание типического вредно потому, что оно разоружает советского художника, лишает его зоркости и притупляет его чутье, мешает ему верно видеть и понимать жизнь в ее развитии, атрофирует его активное отношение к действительности и к ее процессам.
Сознательное подчеркивание, преувеличение, заострение образов, как положительных, так и отрицательных, если только оно' опирается на правильно подмеченную и правильно понятую художником сущность данной социальной силы, не искажает жизни, а, наоборот, глубже выявляет и раскрывает ее, помогает лучше ее понять и содействует ее преобразованию. Горький в статье о социалистическом реализме подчеркивал, что писатель по отношению к современности «призван исполнять одновременно две роли: роль акушерки и могильщика» (М. Горький «О социа¬


G4
В. С. КЕМЕНОВ
листическом реализме». Избранные литературно-критические статьи, стр. 298).
Поэтому художник не должен ждать, пока какая-либо отрицательная тенденция, возникшая в результате сопротивления отживающего, старого, разовьется полностью и появятся постоянно встречающиеся, часто повторяющиеся отрицательные явления, способные нанести серьезный ущерб нашему делу. Советский художник, как только увидел возникновение этой отрицательной тенденции и понял, куда о«а может привести в случае своего беспрепятственного дальнейшего развития, имеет право и даже обязан создать такие типически заостренные образы и обстоятельства, в которых сущность этой тенденции будет выявлена в ее перспективе. Он может даже показать, подчеркивая и преувеличивая, уже результат этой тенденции. Тем самым художник поможет своевременно заметить эту тенденцию и обратить внимание на ее носителей, раскрыть ее корни и причины, показать ее связи с другими силами и тенденциями, поможет положительным силам нового бороться против всего старого и отживающего. Типическое как обобщение и заострение выступит в данном случае как сфера проявления партийности в реалистическом искусстве.
Одним из примеров такой реалистической зоркости и смелости писателя в выявлении отрицательных тенденций является рассказ В. Овечкина «Районные будни», в котором показано, как формальное, бездушное отношение секретаря райкома к выполнению плана хлебозаготовок района тормозит развитие передовых колхозов и порождает иждивенческие настроения у отсталых колхозов.
Художник не должен также ждать, пока какая-либо положительная тенденция, возникшая в результате наступления новоп>, социалистического начала на отжившее, старое, сама разовьется и получит широкое распространение и преобладающий характер. Искусство социалистического реализма не может плестись в хвосте' событий и быть простым их регистратором. Обязанность и право художника — не быть пассивным наблюдателем. Новое вначале выступает в зародыше, его легко можно не заметить, дать ему заглохнуть. Художник-реалист, как только он заметил ростки нового, понял их смысл, должен силой своего искусства поддержать эти ростки и их носителей — передовых людей.
Об умении видеть в жизни явления, в которых содержится принципиально новое, социалистическое содержание, умении во-время поддержать это новое свидетельствуют примеры отношения Ленина к коммунистическим субботникам (статья «Великий почин») и Сталина к социалистическому соревнованию (предисловие к брошюре Е. Микулиной «Соревнование масс»).
В искусстве и литературе те образы, в которых авторам удалось создать яркую, живую индивидуальность и передать типичные положительные черты характера передового человека, его высокий моральный облик, становились в силу этого примером, на котором воспитывались целые поколения. Вспомним Рахметова у Чернышевского («Что делать?»), Павла Власова и Ниловну у Горького («Мать»), В советском искусстве огромное воспитательное значение имеют образы Чапаева, Павла Корчагина, молодогвардейцев, Мересьева, Воропаева и других любимых героеи советских людей.
Критики, защищающие понимание типического как обыденного, «среднего статистического», наиболее распространенного и часто встречающегося, хотят обосновать его пригодность для советского искусства ссылкой на то, что героями советской действительности и следовательно героями советского искусства являются простые, обыкновенные люди. Но при этом забывают, что простота и банальность не одно и то же. (Ошибку такого рода допустил, например, художник Лактионов в своей картинр «На новую квартиру».) Советские люди просты в том смысле что им чужда любовь к показным эффектам, что они скромны и лишены всякой


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
65
претенциозности, свободны от самолюбования, индивидуализма, кичливости и т. д. Но их внутренний, духовный мир, их глубокая идейная убежденность, их высокие моральные качества, их готовность к героизму и самопожертвованию во имя торжества коммунизма, многообразие и полнота их интересов неизмеримо богаче и выше, чем у многих персонажей, прославленных и прославляемых буржуазной прессой и историографией в качестве ярких индивидуальностей.
Поэтому подход наших художников и писателей к изображению советского народа, простых советских людей в искусстве и литературе должен быть проникнут неизмеримо большим чувством ответственности, чем у многих деятелей искусства прошлых эпох, изображавших гораздо менее содержательных людей своего времени и все же сумевших создать одухотворенные, нередко классические образы.
XIX съезд партии призвал деятелей советского искусства раскрывать в положительных художественных образах людей нового типа во всем великолепии их человеческого достоинства и тем самым способствовать воспитанию в людях нашего общества характеров, навыков, привычек, свободных от язв и пороков, порожденных капитализмом.
Эта программа исключает путь натурализма, бездумного и бездушного фотографического копирования, в результате которого не может возникнуть образ, имеющий значение примера и подражания для других людей, поскольку каждый из этих «других» сам с таким же успехом может быть скопирован в виде такого же обыденного, часто встречающегося «среднестатистического» персонажа. В простом, обыкновенном советском человеке художник должен уметь путем правильного, не натуралистического понимания типического, путем заострения образа выявить его духовное благородство, его лучшие качества и черты.
III
Тот факт, что искусство отражает объективную действительность и ее процессы, существующие независимо от воли людей, вовсе не означает, что формы и средства художественного отражения действительности в искусстве не зависят от степени исторического развития чувств общественного человека и в том числе от его эстетического чувства. Существенная особенность произведений искусства состоит в том, что они удовлетворяют эстетическую потребность людей, доставляют людям эстетическое наслаждение. Художник, отражая в произведении искусства объективную действительность, существующую вне "человека, в то же время выражает определенные эстетические идеи и чувства людей, в классовом обществе — классов. Поэтому было бы неверно рассматривать искусство как некое автоматическое отражение действительности, как бесстрастно-механическое ее репродуцирование, лишенное мысли и чувства, подобное, например, той химической реакции, которая происходит на светочувствительной пленке при фотографировании. Было бы неверно, говоря об отражении жизни, выключать из сферы искусства такой существенный элемент, как исторически развитое эстетическое чувство людей.
Высказывания классиков марксизма подчеркивают, что эстетическое чувство не есть явление биологического характера, что оно создается и формируется в процессе длительного развития общественного человека, развития его мышления и всех его чувств, которые изменялись и совершенствовались в течение тысячелетий, в ходе трудовой деятельности. Классики марксизма неоднократно утверждали, что труд создал человека, что, воздействуя на внешнюю природу и изменяя ее, человек в то же время изменяет свою собственную природу. «Он развивает дремлющие з последней способности и подчиняет игру этих сил своей собственной власти» (К. Маркс «Капитал». Г. I, стр. 184—185. 1949).
Человек утверждается в предметном мире не только посредством мышления, а и через посредство всех чувств, замечает Маркс. В про-
5. 	«Вопросы философии» № 4.


G6
В. С. КЕМЕНОВ
цессе практической деятельности общественного человека, преобразующей предметы природы, происходит также развитие и утверждение самого человека, «опредмечивание» его существенных сил. То» как это происходит, «зависит от природы предмета и природы соответствующей ей сущностной силы, ибо именно определенный характер этого отношения создает особенную действительную форму утверждения» («Подготовительные работы для «Святого семейства». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 627). Например, для глаза, обладающего цветным, форменным и глубинным зрением, какой-нибудь предмет имеет иной вид, чем для уха, воспринимающего высоту, силу и тембр звука, и предмет глаза в этом смысле иной, чем предмет уха.
Чувства общественного человека, усовершенствование которых происходило в процессе труда параллельно с развитием мозга, Маркс рассматривает в двух аспектах: 1) как они запечатлелись в результатах
производственной деятельности человека, во всем многообразии создаваемых предметов, и 2) как эти чувства развились субъективно, обогатив и сделав гораздо тоньше и гибче человеческие способности чувственного восприятия мира по сравнению с восприятием животных. Известно, что глаз орла видит значительно дальше, чем глаз человека, «но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла»,— пишет Энгельс («Диалектика природы», стр. 135. 1952). То же относится и к слуху и к обонянию. Животные воспринимают звуки и запахи значительно острее, чем человек, но они не различают и сотой доли того богатства свойств предметов, которое воспринимает человеческий слух и обоняние, как и человеческое зрение. Маркс писал: «Только благодаря (предметно) объективно развернутому богатству человеческой сущности получается богатство субъективной человеческой чувственности, получается музыкальное ухо, глаз, умеющий понимать красоту формы,— словом, отчасти впервые порождаются, отчасти развиваются человеческие', способные наслаждаться чувства...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Г. III, стр. 627). Вместе с этим на определенном этапе порождается й особый вид человеческой деятельности — художественная деятельность, создающая произведения искусства для удовлетворения эстетических потребностей человека и, в свою очередь, активно пробуждающая эстетические чувства в людях, воспринимающих эти произведения. «Только музыка пробуждает музыкальное чувство человека»,— пишет Маркс (там же). «Предмет искусства...— отмечает он,— создает публику, понимающую искусство и способную наслаждаться красотой» («Введение к «Критике политической экономии». К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XII, ч. 1-я, стр. 182).
Человек является не просто частью природы, но такой ее частью, которая в отличие от животных обретает и утверждает свою человеческую сущность в обработке и преобразовании природы посредством сознательного целесообразного труда. «Благодаря производству природа оказывается его делом и его действительностью... причем он удваивает себя действенно и действительно, а не только интеллектуально, как в сознании, и поэтому он видит самого себя в им самим созданном мире» («Философско-экономические рукописи 1844 года». «К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве», стр. 57. 1937).
Под объективной действительностью, отражаемой в искусстве, надо, следовательно, разуметь не «сырую», дикую природу, а ту «очеловеченную» трудом природу, которая в виде промышленности, сельского хозяйства, архитектуры, предметов быта, культуры и т. д. образует мир созданный из веществ природы, преобразованных самим человеком. Это есть его действительность — непосредственно окружающий его и сохраняющий на всем отпечаток его творческой, преобразующей деятельности мип. Именно эта действительность, ее предметы и формы, краски и звуки образуют непосредственное содержание чувственного восприятия челове-


ОС ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
67
ка и, в свою очередь, развивают и формируют способности этого восприятия, в том числе и эстетическое чувство, «способное наслаждаться красотой».
В самом деле, нужно было научиться рубить и пилить дерево, строгать и точить его, покрывать его резьбой и инкрустацией, гнуть, полировать и красить и т. п., чтобы выявить все внутренние возможности, а в том числе и все эстетические свойства дерева как определенного вида природного вещества (учитывая при этом даже особенности различных пород деревьев: их цвет, плотность, характер слоев и т. п.), и получать эстетическое наслаждение от великолепнейших произведений искусства, созданных из дерева. Надо было пройти долгий путь развития и человеческому труду, и человеческой способности к чувственному восприятию, чтобы, начав с выработки домотканного холста-сырца и грубой ткани, научиться производить шелка и атлас, бархат и тонкие сукна, тяжелую золотую парчу и прозрачные, как воздух, вуали и другие всевозможные образцы тканей, которых в самой природе в таком качестве не существовало. Будучи созданы человеческим трудом, они радуют глаз человека, научившегося понимать их красоту и совершенство, богатство их отношений, разнообразие их фактуры, окраски, складок и т. д., а затем научившегося виртуозно использовать все эти качества тканей Ь искусстве. Вспомним изумительную красоту струящихся складок одежды в античной скульптуре, например, Никэ самофракийскую или знаменитые мойры восточного фронтона Парфенона, торжественный ритм складок одежды памятника Минину и Пожарскому И. Мартоса, стремительно развевающиеся одежды скульптурных монументов В. Мухиной (рабочий и колхозница; молодой Горький) . Вспомним гармонию и бесконечное красочное богатство различных одежд в картинах Тициана, Веронезе, Гольбейна, Веласкеза, Рембрандта и голландцев, в полотнах Левицкого, Рокотова, Гейнсборо. Вспомним изумительную красоту народных одежд и вышивок в картинах Сурикова и многих других живописцев, доставляющую огромное эстетическое наслаждение зрителям.
То же относится и ко множеству других предметов. Так, например, существование металлов в пригодном для употребления виде вызвал к жизни человеческий труд, извлекший их из недр земли, выплавивший из руды и широко и многообразно использующий их в производстве и в быту. Параллельно с этим развивалось и чувственное восприятие человека по отношению к металлам, способность воспринимать различные металлы также и со стороны их эстетических свойств, что привело к созданию различных украшений из бронзы, меди, железа и т. д. По отношению к золоту и серебру, например, Маркс замечает, что «их эстетические свойства делают их естественным материалом роскоши, украшений, блеска, праздничного употребления... Они являются в известной степени самородным светом, добытым из подземного мира, так как серебро отражает все световые лучи в их первоначальном смешении, а золото отражает цвет .наивысшего напряжения, красный. Чувство же цвета является популярнейшей формой эстетического чувства вообще» («К критике политической экономии». К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XII, ч. 1-я, стр. 138).
Таким образом, все эти предметы: обработанное дерево, стекло, всевозможные ткани, различные металлы — не встречаются в природе в готовом виде, все они созданы человеческим трудом, все они относятся к тому созданному человеком миру, в котором он видит самого себя, то есть видит во всех этих различных предметах развернутое богатство своей человеческой сущности и способен это видеть именно потому, что в процессе создания этих предметов развилось и богатство его субъективной человеческой чувственности.
Труд является, следовательно, той силой, которая создала общественного человека, развила его мышление и его чувства, в том числе


68
В. С. КЕМЕНОВ
и его эстетическое чувство. Благодаря труду рука человека достигла такого совершенства, что смогла «вызвать к жизни картины Рафаэля, статуи Торвальдсена, музыку Паганини» (Ф. Энгельс «Диалектика природы», стр. 133). Эстетическое чувство есть явление не биологическое, и столь распространенные параллели в этом вопросе между людьми и животными являются неверными.
Такую неточность допустил Виктор Гюго.
Стремясь подчеркнуть Еесьма правильную мысль об органической связи архитектуры с творчеством народных масс, Гюго в книге «Собор Парижской Богоматери» писал: «Крупные памятники прошлого доказывают, что величайшие произведения зодчества — это не столько творения индивидуальные, сколько работа целого общества; это скорее результат творческих усилий народа, чем блистательная вспышка гения; это осадочный пласт, оставляемый после себя нацией; наслоения, отложенные веками; отстой, образовавшийся в результате последовательного испарения общества,— одним словом, это своего рода органическая формация. Каждая волна времени оставляет на памятнике свой намыв, каждое поколение— свой слой, а каждый индивидуум добавляет свой камень. Так поступают бобры, так поступают пчелы, так постуйают и люди» (Виктор Г ю г о. Избранные произведения. Т. 1, стр. 91. ГИХЛ. 1952).
Вскоре после выхода в свет книги Гюго К. Маркс, подчеркивая, что человек в отличие, от животного делает свою жизнедеятельность объектом своей воли и своего сознания, писал, словно полемизируя с автором «Собора Парижской Богоматери»: «Правда, и животное производит. Оно строит себе гнездо', жилище, как это, например, делают пчелы, бобры, муравьи и т. д. Но оно производит только то, что непосредственно нужно для него и его детенышей: оно производит односторонне, в то время как человек производит универсально; оно производит лишь под давлением непосредственной физической потребности, в то время как человек производит сам, независимо от физической потребности... животное производит лишь самого себя, в то время как человек воспроизводит всю природу; продукт животного непосредственно принадлежит к его физическому телу, в то время как человек свободно противостоит своему продукту. Животное творит сообразно мере потребности вида, к которому оно принадлежит, в то время как человек умеет производить в соответствии с мерой каждого вида и всегда умеет подойти к предмету с подходящей мерой; человек творит поэтому по законам красоты» («Филссофско-эконо- мические рукописи 1844 года». «К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве», стр. 56—57).
Приведенные положения Маркса имеют огромное значение для понимания законов художественного творчества. Выше мы говорили о том. что правдивость отражения действительности в реалистическом искусстве тем больше, чем крепче связь художника с народом, чем больше умеет художник учиться у народа, накопившего огромный жизненный опыт, прислушиваться к голосу народа, проникнуться мыслями, чувствами и чаяниями народа. Но народность искусства имеет еще одну существенную сторону, относящуюся к художественной форме. Приведенные положения Маркса раскрывают глубочайшую связь эстетического чувства общественного человека и законов красоты с трудовой деятельностью народа, связь, которая так ярко проявляется в народном творчестве.
«Основоположниками искусства, писал Горькии,— были гончары кузнецы и златокузнецы, ткачихи и ткачи, каменщики, плотники, резчики по дереву и кости, оружейники, маляры, портные, портнихи и вообще — ремесленники, люди, чьи артистически сделанные вещи, радуя наши глаза, наполняют музеи» («Об искусстве». Журнал «Наши достижения» № 5—6 за 1935 год, стр. 4).
В народных орнаментах, резьбе, вышивках, керамике, в народном зодчестве, в народных песнях, сказках, былинах, танцах и т. д. содер¬


СБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
09
жатся подлинные сокровища, имеющие непреходящую художественную ценность для мастеров профессионального искусства, потому что произведения народного творчества, в которых воплощен многовековой эстетический опыт народа, проникнуты гармонией и изяществом, отличаются Ясностью и благородством пропорций, совершенством артистически выполненной формы, ghh созданы «по законам красоты», способность чувствовать и создавать которую присуща трудовому народу.
Положение И. В. Сталина «только народ бессмертен. Все остальное преходяще» сохраняет все свое значение и для искусства. Неиссякаемым источником правды и красоты является народ, его жизненный и эстетический опыт. В этом причина тяготения величайших классиков искусства и литературы к народу, в жизни, труде, стремлениях, борьбе и творчестве которого выдающиеся писатели, живописцы, композиторы, архитекторы всегда находили истоки правды и красоты, то есть истоки подлинного искусства.
Художники-реалисты, органически связанные с народом, в своих произведениях выражают присущее народу стремление к жизненной правде и все богатство выразительных средств, все совершенство красок и линий, звуков и форм подчиняют задаче правдивого изображения объективной действительности. Поэтому материалом для художника- ‘р'еалиста в широком смысле является вся многообразная жизнь природы и общества, вся человеческая жизнь. Всматриваясь в действительность, живописец, наделенный развитым эстетическим чувством прекрасного, в самой жизни, а не на палитре найдет бесконечное многообразие оттенков колорита, трепет светотени, богатство пластических форм и пропорций. Мрамор, краски, бронза и другие специально выработанные для искусства средства лишь помогают живописцу и скульптору выявить красоту действительности. «Художник,— писал Гете в статье о Фалько- не,— находит в самой природе гораздо больше гармонии, чем в мраморе, который эту гармонию воссоздает. Вот источник, из которого он черпает неустанно и при котором ему нечего бояться... оказаться плохим колористом».
Верное решение вопроса об отношении искусства к действительности, присущее реализму, подменяется совершенно неправильными и порочными решениями в двух разных упадочных течениях буржуазного искусства: в формализме и натурализме.
Формалисты, творчество которых оторвано от реальной жизни, от народа, которые выражают в своих произведениях реакционные идеи и извращенные эстетические вкусы господствующих эксплуататорских классов, неизбежно приходят к разрушению образа, к нарушению единства ис цельности средств художественной выразительности. Стоя на позициях субъективизма, формалисты подменяют понятие «материал искусства». Для формалистов материалом искусства является не реальная жизнь, а’те непосредственные технологические материалы и средства, с помощью которых работает тот или иной деятель искусства. Например, в живописи это краски, холст, в скульптуре дерево, мрамор и др. И формалисты пытаются отыскать «законы искусства» в свойствах этих материалов, независимо от законов отображаемой реальной действительности. В результате они отрывают эти средства художественной выразительности от задач изображения живой жизни и превращают их в объекты бессмысленных трюкаческих сочетаний и экспериментов, в нелепое дисгармоническое нагромождение пятен, объемов, линий, звуков, в хаос безобразных обломков и нарочито примитивных, уродливых форм. В экспрессионизме, например, как заявляют его идеологи, живописность, колорит, свет, тон, эластичность рисунка, преданность природе исчезают. Взамен появились «сознательный варваризм красок, с полным отречением от интимной гибкости кисти», пристрастие к элементарным формам вещей, грубая линия, неподвижный контур. Художник-экспрессионист хочет быть варваром.


70
В.. С. КЕМЕНОВ
дикарем. Экспрессионизм ведет сознательно к «сверхнатуралистически настроенным, химерическим конвульсиям готики, готических примитивов, а отсюда ко всякому примитиву вообще — и к свайным постройкам и к фетишам дикарей» (В. Г аузенштейн «Об экспрессионизме в живописи». Сборник «Экспрессионизм», стр. 148, 151). :
Пристрастие к грубым натуралистическим примитивам свойственно кубизму, футуризму и другим формалистическим течениям. Дальнейший шаг на пути вырождения формализма состоит в стремлении ряда скульпторов и живописцев уйти в глубь веков и апеллировать к животным импульсам первобытного человека, вообще к животным инстинктам, характерным для низших существ органической природы (произведения Жака Липшица, Лашеза, Беоти, Танга, Матта, О’Кифи и др.).
Не случайно уродливые, отталкивающие «композиции» формалистов, рассматривающие человека как дикаря или рептилию, вполне удовлетворяющие извращенные, патологические вкусы буржуа, вызывают отвращение у народа, у людей с нормально развитым здоровым эстетическим чувством.
Творчество натуралистов также оторвано от народа, от его мыслей и чувств, от его стремлений и переживаний, от богатого жизненного и эстетического опыта, накопленного трудящимися массами. Натуралисты, исходя из порочной теории отождествления искусства и действительности, распространяют действие этой теории не только на содержание образов, но и на художественные формы и средства искусства. Натуралисты убеждены, что они на каждом шагу встречают уже готовые художественг ные образы и формы. Стоит лишь перенести все то, что они видят и слышат вокруг себя, на холст, в роман, в партитуру и т. д., — и произведения искусства будто бы возникнут почти что автоматически. Натуралисты игнорируют роль средств художественной выразительности в создании произведений искусства, совершенно не понимают его эстетической прк-г роды.
Если формалисты, отрывая искусство от жизни и произвольно ком,- бинируя краски, линии и формы, кричат о «живописности» и «пластичности», хотя на деле их «произведения» представляют собой бессмысленный, уродливый хаос пятен, линий и объемов, враждебный здоровому эстетическому чувству народа, то натуралисты, поглощенные механическим копированием, попросту отбрасывают такие категории искусства, как живописность и пластичность, объявляя их «выдумкой формалистов». По- этому-то статуя, сделанная скульптором-натуралистом в мраморе, выглядит как отталкивающий гипсовый муляж, а картина, написанная худож- ником-натуралистом масляными красками, выглядит как отвратительная раскрашенная фотография. Естественно, что при таком примитивном взгляде на искусство и его средства натуралисты также не могут правдиво отобразить многогранную кипучую жизнь советского общества, передать в ярких художественных образах положительные черты характера и великолепные качества передовых советских людей.
Изображая отрицательные, уродливые явления жизни бесстрастно и бездушно, без выявления их внутреннего смысла, без раскрытия отношения к тому, какой должна быть жизнь, натуралист в содержании своих произведении всегда рискует сбиться на позиции апологета этих явлений, а в художественной форме соскользнуть на путь смакования изображаемых отталкивающих явлений, что и происходит очень часто с произведениями натуралистов.
Натуралисты не понимают того, что только подлинно художественно правдивое произведение, изображающее действительность, доставляет людям эстетическое наслаждение. А это возможно лишь тогда, когда его автор и в вопросах формы искусства тесно связан с народом’ опирается на исторически развитое эстетическое чувство народа и использует роль слова в поэзии, цвета и линии в живописи, звука в музыке и т. д. одно¬


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
71
временно и как средств изображения действительности и как средств выражения мыслей и чувств народа, в том числе и эстетического чувства. Натуралист, например, не может понять, что цвет в живописи служит не только для обозначения окраски, присущей предметам в натуре, но что он вместе с тем обладает огромной силой эмоционального воздействия на зрителей, ибо чувство цвета, как писал Маркс, является популярнейшей формой эстетического чувства вообще. Поскольку натуралисты не видят, не замечают эстетического богатства цвета в действительности, в их картинах нет того богатства оттенков, отношений, переходов и взаимосвязей цвета, которое в своей сложной совокупности с освещением образует гармоническое единство, составляющее колорит в живописи. Также не чувствуют и не замечают натуралисты всего богатства и многообразия линий и пластических форм в реальной действительности, гармоническое единство которых, переданное художником в изобразительном искусстве, создает красоту рисунка, скульптуры.
Натуралистические произведения неспособны пробудить в зрителях и слушателях эстетического чувства потому, что они сами не созданы по законам красоты. «Под красотой, — писал Горький, — понимается такое сочетание различных материалов, — а также звуков, красок, слов, которое •придает созданному — сработанному — человеком-мастеро'м форму, действующую на чувство и разум как сила, возбуждающая в людях удивление, гордость и радость пред их способностью к творчеству». («О социа- Листическом реализме». Избранные литературно-критические статьи, стр. 297).
Натурализм чужд красоте. Поэтому натуралисты либо занимаются механическим, бездумным и бездушным копированием любых встретившихся автору явлений действительности, что в области формы приводит их к нудному, серому фотографизму, либо попросту переносят в свои произведения грубые, необработанные «куски натуры». В музыке это приводит к натуралистическому звукоподражанию: всевозможным шумам, визгам, хрипам, грохоту, скрежету и тому подобным звукам, имеющимся в действительности, но несовместимым с законами мелодии, гармонии, тональности; в живописи — к наклеиванию на холст разных натуральных предметов вроде кусков дерева, обрывков газеты, почтовых марок и т. д.
Натурализм, как и формализм, часто апеллирует к «биологической природе» человека, что находит выражение в тошнотворно-подробнейших описаниях различных физиологических моментов в натуралистических романах, в смаковании грубой чувственности и эротизма в театре, кино, изобразительных искусствах и т. д.
Произведения натуралистов и формалистов, искажающие действительность, выражающие антинародные, реакционные идеи, взывающие к низменным, животным инстинктам, враждебны правде и красоте, враждебны подлинному искусству.
В трудах классиков марксизма-ленинизма раскрыта глубокая враждебность капитализма развитию культуры и искусства. Основной экономический закон современного капитализма, направленный на обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения, объясняет и ту картину полного маразма и разложения, упадка и гибели искусства, которая характерна для современного искусства господствующих эксплуататорских классов.
И напротив, основной экономический закон социализма, направленный на обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники, создает условия для всестороннего развития физических и умственных способностей всех членов общества. Социалистический строй обусловливает развитие художественной самодеятельности трудя¬


В. С. КЕМЕНОВ
щихся, подъем народного творчества и небывалый расцвет многонационального советского искусства, идейные, жизненно правдивые произведения которого создаются «по законам красоты».
IV
Создавая типические образы, правдиво отображающие жизнь, художник должен хорошо знать и уметь пользоваться специфическими закономерностями различных видов и жанров искусства, которые отличаются друг от друга своими возможностями и средствами. Так, воплощение типического образа в книжной иллюстрации строится иначе, чем, например, в монументальной скульптуре; воплощение типического образа в станковой картине достигается иными средствами, чем, например, в плакате; типический образ в лирическом стихотворении раскрывается иным путем; чем в драме или в опере, и т. д.
. Формалисты, отрицая объективное содержание искусства, отрицают и объективный характер специфических закономерностей его видов и жанров, провозглашают и в этом отношении право художника на полный произвол.
Разоблачая субъективистские, анархистские установки формалистов, необходимо разрабатывать проблемы содержания и формы в искусстве социалистического' реализма и больше внимания уделять изучению закономерностей различных видов и жанров искусства. Хотя эти вопросы имеют самое прямое, непосредственное отношение к проблеме художественного мастерства, повышать которое партия призывает советских писателей и художников, наша критика уделяет им совершенно недостаточное внимание. Более того, попытки разрабатывать эти вопросы вызывают среди некоторых критиков презрительные толки о «нормативной эстетике» как о догматической выдумке, неприемлемой для советского искусства. Мы1, конечно, против метафизических рецептов и догм, но это вовсе не означает, что искусство в своих приемах, методах и правилах не опирается на определенные внутренние закономерности и нормы, которые нельзя безнаказанно нарушать без того, чтобы не привести тот или иной вид или жанр искусства к упадку.
Творческий метод социалистического реализма предполагает и стимулирует исключительное многообразие форм, стилей и жанров в искусстве; он предоставляет богатейшие возможности для проявления творческой индивидуальности каждого советского художника, писателя, композитора, архитектора и др. Творческий метод социалистического реализма предполагает подлинное новаторство, которое не имеет ничего общего ‘с формалистическим трюкачеством. Многообразие видов, жанров и форм искусства опирается на многообразие самой объективной действительности и ее различных сторон, воспроизводимых в искусстве; оно основывается на вдумчивом изучении художником как этой действительности, так и того накопленного в течение многих веков опыта, который составляет реалистические традиции истории искусства и литературы. Многообразие форм, жанров и видов искусства социалистического реализма отвергает поэтому как субъективный произвол художника, авантюризм в области художественной формы, так и догматизм априорных рецептов и правил, сочиненных «на все случаи жизни».
Различные вульгаризаторы — пролеткультовцы и рапповцы — потратили немало чернил, чтобы теоретически «обосновать» якобы полную неприемлемость для советского искусства множества различных жанров и видов, которые, по их мнению, обречены на «отмирание». Характерно, что, выдумьтая различные схоластические признаки «чисто пролетарского» искусства, почерпнутые из бс-гдановских писаний, эти вульгаризаторы совершенно игнорировали тот факт, что различные еиды и жанры искус¬


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
73
ства созданы не произвольно, а выработаны человечеством в течение долгих лет в процессе отображения различных сторон действительности.
Специфические закономерности различных видов и жанров искусства не имеют ничего общего с «имманентными» законами «чистой формы», провозглашаемыми эстетами. Эти закономерности представляют собой отшлифованную в течение веков и выработанную в борьбе против всех антиреалистических течений совокупность приемов, средств и правил отражения действительности и ее различных сторон в искусстве. Специфи^ ческие закономерности разных видов и жанров искусства возникли не случайно. Они являются закреплением огромных успехов человечества в эстетическом освоении мира, в познании объективных процессов действительности в форме художественных образов: литературы, живописи, музыки, архитектуры, театра, кино, скульптуры и т. д.
Вульгаризаторы и упрощенцы объявили, что все эти жанры и виды искусства есть порождение идеологии эксплуататорских классов и поэтому яксбы враждебны советскому искусству. Эти вредные, ликвидаторские установки вульгаризаторов были разгромлены партией, вскрывшей их махистско-богдано'вскую сущность в известном письме ЦК «О пролет- культах» и подчеркнувшей важность критического использования и переработки культурного наследия.
Но и после разгрома Пролеткульта вульгаризаторы продолжали борьбу против линии партии. «Новый Леф» в 1928 году провозгласил ликвидацию станковой живописи, театра и художественной литературы как традиционных форм, которые «продолжают действовать в интересах породившего их старого общества». Те же ликвидаторские установки, хотя и в смягченной форме, в 30-х годах повторяли рапповцы, «доказывая» необходимость отмирания в советской литературе таких жанров, как лирика, ^трагедия, сатира.
. Насколько еще живучи остатки лефовско-рапповской вульгаризации в этом вопросе и какой вред они причиняют советскому искусству, видно на примере пресловутой «теории» отмирания конфликта в советской драматургии. Авторы этой порочной «теории» считали, что бесконфликтность является особым свойством советской драматургии, и заявляли, что конфликт имел место только в искусстве классово-антагонистических формаций, а для советского театра и драматургии в силу их социалистической природы конфликты якобы не характерны, они исчезают, отмирают. В рассуждениях о бесконфликтности, о том, что в нашей жизни нет никаких трудностей, никакой борьбы, что борьба с трудностями, с отрицательными явлениями и вредными, фальшивыми людьми «не типична» для нашей действительности, — в этих рассуждениях искажается жизнь, предается забвению то, что борьба нового со старым, отживающим является законом нашего развития. Подобные рассуждения ведут к воскрешению рапповской лакировки действительности, к отказу от реализма ради, надуманной, приукрашенной схемы. Вместе с тем «теория» бесконфликтности означает не что иное, как ликвидацию советской драматургии, а вместе с нею и советского театра.
Другим порочным выводом, вытекающим из пренебрежения объективными законами жизни, из вредной «теории» о том, что будто бы наша советская действительность не имеет противоречий, трудностей и свободна от конфликтов, стало отрицание сатиры как одного из важнейших жанров советского искусства. На XIX съезде партии подобные взгляды были полностью разоблачены и осуждены.
Вопреки всем измышлениям вульгаризаторов о якобы «отмирании» ряда видов и жанров искусства марксистско-ленинская эстетика исходит из того факта, что эпоха социализма есть эпоха роста и расцвета социалистической культуры, литературы и искусства. В условиях социализма на качественно новой, неизмеримо' более высокой основе в искусстве социалистического реализма получили возможность роста и расцвета и тс


•74
В. С. КЕМЕНОВ
виды и жанры искусства, которые в условиях капиталистического строя были обречены на отмирйние и увядание, так как причины этого отмирания лежат в конечном счете в особенностях капиталистического строя, враждебного искусству, а не в особенностях этих видов и жанров искусства. Последние являются исторически созданными формами художественного освоения мира общественным человеком; их следует не отбрасывать, а критически использовать, переработать в соответствии с новым содержанием и поставить на службу решению новых задач — задач коммунистического воспитания трудящихся.
Разумеется, в этом процессе исторически сложившиеся виды и жанры искусства не остаются неизменными; они обогащаются и будут обогащаться новым великим идейным содержанием, будут соответственно развивать и совершенствовать свои приемы и методы. Но это изменение, вызванное новым идейным содержанием, происходит только на основе правдивого отображения в различных видах и жанрах советского искусства новых объективных закономерностей нашей действительности, и поэтому оно не имеет ничего общего ни с застывшими рецептами догматиков, ни с субъективизмом формалистов, прикрывающих свой анархический произвол криками о «новаторстве».
Решительная борьба эстетики социалистического реализма против догматизма и против нигилизма, за многообразие различных жанров, стилей, форм и приемов, за многогранное проявление творческой индивидуальности художника вовсе не означает, что художник по собственному произволу может эклектически смешивать в одном произведении без разбора любые приемы, не считаясь с объективными закономерностями жизни и нарушая специфические закономерности различных жанров и видов искусства. Такой анархический произвол означал бы хаос форм и приемов, беспомощную и антихудожественную эклектику.
Вопрос о специфических особенностях, возможностях, средствах и приемах художественной выразительности каждого вида и каждого жанра искусства разработан еще очень слабо. В этом также сказывается отставание нашей искусствоведческой науки от насущных запросов и потребностей советского искусства. Не случайно выдающиеся практики советского искусства — режиссеры театра и кино, артисты, архитекторы, скульпторы, композиторы и т. д., — стремясь обобщить накопленный ими богатейший творческий опыт, такое большое внимание уделяют проблеме специфики различных видов искусства, а также специфики различных его жанров, т. е. проблеме специфических закономерностей искусства.
В своих решениях и указаниях по вопросам искусства Центральный Комитет партии дал замечательные образцы анализа произведении искусства с позиций социалистического реализма. Решения ЦК КПСС содержат оценку как идейного содержания произведений, так и их художественной формы, включая и специфические особенности данного вида искусства (например, решения ЦК партии об архитектуре, об опере, о плакате). Все эти решения обогащают, развивают и конкретизируют общие принципы социалистического реализма применительно к специфике отдельных видов искусства и базируются на глубоком научном понимании их закономерностей.
*■ # *
Вопрос о специфических закономерностях искусства, его видов и жанров неизменно приковывает к себе внимание художников, которым приходится в своем творчестве повседневно практически иметь дело с этими закономерностями. Правильное решение и конкретная разработка этого вопроса Еесьма важны для дальнейших успехов искусства социалистического реализма. В решении этой проблемы эстетика социалистического реализма также борется против формализма и против натуоализма.


ОБ ОБЪЕКТИВНОСТИ ЗАКОНОВ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА
75
Формалисты считают, что существуют специфические закономерности искусства, но это, по их мнению, так называемые имманентные закономерности «чистой формы», которые абсолютно ничем не связаны с отображением жизни и ее объективных закономерностей, т. е. являются насквозь идеалистическими, чисто субъективными. Такое понимание закономерностей искусства, по существу, ничем не отличается от полного отрицания каких бы то ни было закономерностей, ибо если в искусстве все зависит от субъективного произвола художника, то открывается дорога для полнейшего анархизма, для любого авантюризма в области художественной формы, для иррационализма, бреда психопатов и т. д., что мы и наблюдаем в упадочном буржуазном формалистическом искусстве Европы и Америки.
Натуралисты считают, что не существует специфических закономерностей искусства, что достаточно точно скопировать действительность, запротоколировать, описать подробно факты, чтобы автоматически получить полноценное искусство. Натуралисты, казалось бы, признают примат за жизнью и ее объективными законами, но это лишь на словах. Натуралист попросту отождествляет искусство с жизнью; он берет случайное, первое попавшееся и, рабски копируя его, переносит в свое произведение, не замечая главного, существенного. В результате натуралист скользит по поверхности, мимо закономерностей жизни, будучи не в состоянии отразить их в своем произведении. Нередко он выдает за существенное и закономерное то, что является случайным и мимолетным, т. е. создает образы, дающие неверное обобщение, и тем самым искажает действительность, а это, в свою очередь, приводит искусство к упадку.
Социалистический реализм признает наличие специфических закономерностей искусства, но при этом считает, что это не имманентные законы «чистой формы», а исторически сложившиеся закономерности отражения реальной жизни, ее различных сторон с помощью специфических средств и приемов разных видов и жанров искусства. Социалистический реализм отвергает как субъективистский произвол художника по отношению к жизни и к художественным формам, так и натуралистическое отождествление действительности и искусства. Обоим этим порочным, ошибочным взглядам социалистический реализм противопоставляет такое понимание специфических закономерностей искусства, которое является конкретизацией для различных его видов и жанров основного объективного закона реалистического искусства — правдивого изображения действительности в ее революционном развитии.


Действительность и прекрасное в эстетике Н. Г. Чернышевского
Н. В. ДРАГОМИРЕЦКАЯ
Эстетика Чернышевского, великого деятеля революционной России 60-х годов XIX века, представителя русской революционно-демократической мысли, является высшим достижением эстетики домарксова периода.
Эстетические воззрения Чернышевского сложились в эпоху второго, по ленинской периодизации, этапа русского революционно-освободительного движения. Деятелей этого этапа вдохновляла цель, которая характе: ризует все русское революционное движение в целом вплоть до Февральской революции,— борьба с крепостным правом и его остатками. Своеобразие эпохи Чернышевского заключается в том, что она явилась подготовкой крестьянской революции, которая мыслилась революционными деятелями этой эпохи как великая социалистическая революция, несущая народу освобождение от всех видов рабства и угнетения. Демократизм и социализм в эпоху революционной ситуации 60-х годов сливались воедино, и великий революционный демократ Чернышевский, объективно боровшийся за буржуазно-демократическую революцию, был убежденным и страстным социалистом.
На эстетике Чернышевского лежит яркая печать особенностей его революционной эпохи. Свою деятельность Чернышевский начал как продолжатель дела Белинского. Сообразовываясь с условиями русской общественной жизни, Чернышевский сделал свою эстетику полем классовых битв с врагами русского народа и могучим орудием просвещения и революционизирования масс. В этом смысле он продолжил дальше учение Белинского. Тем положениям, к которым великий критик пришел в конце своей деятельности, Чернышевский придал характер законченной материалистической концепции. Ему принадлежит огромная заслуга разоблачения классовой сущности идеалистической эстетики, враждебной народу и революции. Чернышевский сокрушал идеализм западноевропейской филот софской мысли в его классическом проявлении в системах Канта и Гегеля, вскрывая в либерализме этих систем очаг политической реакции.
В создании эстетической теории Чернышевский руководствовался инг тересами и запросами своей революционной современности. Назначение литературы он видел в том, чтобы служить народу, вскрывать темные стороны действительности и выносить над ними приговор. Непреходящее значение его эстетики заключается в ее деятельном взаимодействии с могучей русской реалистической литературой, переживавшей в условиях роста демократических настроений бурный подъем и расцвет. Эстетика Чернышевского отстаивала и утверждала как единственно прогрессивное направление в литературе критический реализм Гоголя и Островского, Тургенева и Л. Толстого, Некрасова и Щедрина.
•Идеи Чернышевского оплодотворяли развитие русской реалистической литературы, изобразительного искусства и музыки второй половины XIX века (творчество «передвижников», «могучей кучки»), способствовали утверждению в них реализма и народности. Расширялся круг явлений действительности, которые охватывались искусством, все сознательней,


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ И ПРЕКРАСНОЕ В ЭСТЕТИКЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО 77
смелей и резче звучал приговор художников над крепостнической действительностью.
Чернышевский был не только теоретиком в области искусства, но и замечательным художником, который осваивал для русской реалистической литературы новые пути.
Выдающийся художественный и музыкальный критик В. В. Стасов в работе «Двадцать пять лет русского искусства» совершенно правильно поставил в прямую связь расцвет русского реалистического искусства этого времени с эстетической деятельностью Н. Г. Чернышевского.
Эстетика Н. Г. Чернышевского близка и созвучна нашей социалистической эстетике по своему гуманистическому, действенному характеру. Как и в социалистической эстетике, в основе эстетики Чернышевского лежит идеал прекрасной действительности. Действительность для великого материалиста «драгоценна», она мерило наших понятий и источник прекрасного. Без раскрытия того, как Чернышевский понимал действительность, невозможно охарактеризовать его философскую и эстетическую позицию, присущее ей историческое своеобразие.
Идея крестьянской революции в России и революционная борьба за свержение самодержавия определили содержание и смысл того понимания действительности, которое защищал Чернышевский на протяжении всей своей деятельности. В «Очерках гоголевского периода русской литературы» (1855 г.) Чернышевский писал:
«...Здесь скажем несколько [слов] о том, как надобно понимать «действительность» и «положительность», которым, по современным понятиям, должно принадлежать такое важное значение во всех отраслях и умственной и нравственной деятельности» (Поли. собр. соч. Т. III, стр. 223. ГИХЛ. 1947).
Раскрывая содержание понятия «действительность», Чернышевский ставит основной философский вопрос — об отношении духа к материи, сознания к бытию. В этом плане рассматривается им и отношение фантазии к действительности (под «фантазией» Чернышевский разумел человеческие идеи и представления вообще).
«Сила нашей фантазии чрезвычайно ограничена, и создания ее очень бледны и слабы в сравнении с тем, что представляет действительность»,— писал Чернышевский (там же, стр. 227). Идеи, вымыслы, фантазии, по мысли Чернышевского, не самостоятельны л «абсолютны», как утверждают идеалисты, они суть человеческие представления, знания человека об окружающем мире.
В статье «Критический взгляд на современные эстетические понятия» (1854 г.) Чернышевский, поставив вопрос, как следует смотреть на природу, отвечает: «Так, как велят смотреть химия, физиология и другие естественные науки. В природе нечего искать идей; р ней есть разнородная материя с разнородными качествами; они сталкиваются — начинается жизнь природы» (Соч. Т. II, стр. 154).
В понимании действительности, защищаемом Чернышевским, материя, природа являются первоосновой всего существующего. В «Очерках гоголевского периода» раскрывается и другая, не менее существенная для философского мировоззрения Чернышевского особенность. Действительность понимается им как поприще человеческой деятельности. Если первая вышеуказанная черта, свойственная его пониманию действительности, характеризует Чернышевского как материалиста, то вторая черта раскрывает в нем натуру бррца и революционера. В понимании действительности как поприща человеческой деятельности — пафос всей философской и эстетической мысли Чернышевского. Не случаен тот факт, что в работах великого русского революционного демократа «действительность» и «практика», «действительность» и «положительность» тесно связаны друг с другом, одно понятие предполагает другое (ом. Соч. Т. III, стр. 226; т. II, стр. 103 и др.).


78
Н. В. ДРАГОМИРЕЦКАЯ
Вопреки порочной, до сих пор до конца не изжитой концепции о Чернышевском как якобы подражателе антропологического материализма Л. Фейербаха, необходимо особенно подчеркнуть существенное отличие философских взглядов «мужицкого демократа», вождя революционного движения в России 60-х годов, от философии созерцательного материализма Фейербаха, идеолога трусливой либеральной немецкой буржуазии, не понявшего революции 1848 года в Германии и отшатнувшегося от нее.
Ведущая идея антропологической философии—это идея материалистического монизма мира.. Сильный своим утверждением единства духа и материи, антропологический принцип совершенно несостоятелен в научном освещении проблем исторического материализма. Он чужд постановке вопроса о человеке как «совокупности общественных отношений» (Маркс); ему свойственен внеисторический подход к обществу с точки зрения «нормальной», вечной, естественной человеческой природы. У революционера Чернышевского, от произведений которого, как пишет Ленин, веет духом классовой борьбы, в его учении о действительности как поприще человеческой деятельности этот принцип приобретает иное, революционное звучание.
У Чернышевского материалистический принцип единства духа и .материи является той основой, па которой вырастает заветная идея всей его жизни — единства мысли и дела, духовной и практической деятельности человека,— идея, возвысившая великого русского мыслителя над всем домарксистским материализмом, который только объяснял мир.
Глубокий мыслитель и одновременно человек революционного дела, Чернышевский равно не признает действительной ни мысль, родившуюся у людей от созерцательной, бездеятельной жизни и не воплотившуюся в дело, ни такую «практическую» жизнь, которая оторвана и противопоставлена духовной, умственной жизни человека. Образцом человека для Чернышевского являлся Белинский, которого он называл «двигателем действительности», ибо видел в нем воплощение единства мысли и дела. Именно на единство мысли и дела Чернышевский обращает главное внимание в пропаганде своего материалистического понимания действительности.
«Действительность,— утверждает Чернышевский,— обнимает собой не только мертвую природу, но и человеческую жизнь, не только настоящее, но и прошедшее, насколько оно выразилось делом, и будущее, насколько оно приготовляется настоящим. Дела Петра Великого принадлежат действительности; оды Ломоносова принадлежат ей не менее, нежели его мозаичные картины. Не принадлежат ей только праздные слова людей, которые говорят: «я хочу быть живописцем» — и не изучают живописи, «я хочу быть поэтом» — и не изучают человека и природу. Не мысль противоположна действительности,— потому что мысль порождается действительностью и стремится к осуществлению, потому составляет неотъемлемую часть действительности,— а праздная мечта, которая родилась от безделья и остается забавою человеку, любящему сидеть, сложа руки и зажмурив глаза. Точно так же и «практическая жизнь» обнимает собой не одну материальную, но и умственную и нравственную'деятельность человека» (Соч. Т. II, стр. 103).
Говоря об одах Ломоносова как о явлениях действительности, Чернышевский в данном случае допускает неточность, так как эта формулировка не различает действительность от ее отражения в искусстве; но для нас ценно то, что у Чернышевского мысль и дело едины, что мысль действительна в jom случае, если она обязана своим происхождением не созерцательной, «мечтательной» жизни, а практической деятельности человека.
Деяние всегда одушевляло великого русского революционера. Свою задачу Чернышевский видел не только в том, чтобы правильно понять и объяснить действительность, но и в том, чтобы помочь человеку ее переделать, перестроить. В противовес идеалистам, стремящимся оторвать человека от земли, от жизни. Чернышевский вооружал человека на борьбу,


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ и ПРЕКРАСНОЕ В ЭСТЕТИКЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО 79
утверждая необходимость его сближения с действительной жизнью, ибо человек заимствует всю свою силу только от знания действительной жизни. Он говорил: «Прочное наслаждение дается человеку только действительностью»; «те чувства и требования, которые вызываются и поддерживаются действительностью, гораздо сильнее всех фантастических стремлений и надежд»; «и любовь и ненависть даются и возбуждаются в высшей степени теми предметами, которые принадлежат к области действительной жизни» (Соч. Т. III, стр. 229, 231).
Чернышевский считал самым существенным правом человека право изменять действительность сообразно своим целям и задачам. Эта мысль, которую Чернышевский развивал во всех своих сочинениях — исторических, философских, литературно-критических, художественных,— целиком основывалась на материалистическом взгляде на действительность.
Осуждая взгляды идеалистической эстетики на возвышенное, Чернышевский указывал, что идеалистам природа представляется живым существом, чрезвычайно раздражительным, чрезвычайно щекотливым насчет своей неприкосновенности. Не мудрено, что такое представление о природе подрезает инициативу и деятельность человека. «Неужели,— спрашивает Чернышевский,— в самом деле природа оскорбляется? неужели в самом деле природа мстит? Нет; она продолжает вечно действовать по своим законам, она не знает о человеке и его делах... Природа бесстрастна к человеку; она не враг и не друг ему: она — то удобное, то неудобное поприще для его деятельности» (Соч. Т. II, стр. 27).
Направляя стремления лучших людей своего времени на изменение действительности, Чернышевский имел в виду прежде всего ту систему бесчеловечных отношений в России, которая покоилась на закрепощении многомиллионного народа.
Учение о действительности как поприще человеческой деятельности помогло Чернышевскому преодолевать отвлеченность антропологического материализма, приближаться к научной постановке важнейших проблем диалектического и исторического материализма. С позиций своего материалистического и революционного учения о действительности Чернышевский ярко вскрыл реакционную сущность идеалистической философии, антинаучность ее представлений о действительности.
Для материалиста Чернышевского взгляд на действительность, основывающийся на противопоставлении духовной и материальной сторон жизни, совершенно неприемлем. С чуткостью революционера Чернышевский вскрывает в нем потенциальную возможность реакционной проповеди созерцательности, апологии «квиетизма и апатии». Оценив по достоинству диалектический метод Гегеля, он вместе с тем показал его непоследовательность и раскрыл классовую природу идеализма Гегеля. Чернышевским были разоблачены спекулятивные конструкции Гегеля, создающие видимость близости его философии к действительной жизни. Чернышевский дал острую критику двойственности позиций Гегеля, приводящей последнего в конечном счете неизбежно к примирению с той пошлой действительностью, от которой он бежит в сферу «духа и свободы». Чернышевский критикует Гегеля за его половинчатость, ком про - миссность, за весь ненавистный революционеру дух либерализма, которым философ-идеалист маскировал антинародную сущность своей философии. Глубоко верная оценка Гегеля, которую мы находим у Чернышевского, является следствием классового, партийного его подхода к философии.
Действенное, чуждое созерцательности материалистическое учение Чернышевского о действительности легло также в основу его теории познания. Со всей силой подчеркивается Чернышевским роль практики в теории познания. Практика у него является критерием истинности и достоверности человеческого знания, полученного через ощущения и вое-


30
Н. В. ДРАГОМИРЕЦКАЯ
приятия действительного мира. «Практика — это непреложный пробный камень всякой теории», «приговор дает сам человек своей жизнью».
Чернышевский особо подчеркивает огромное значение практики в современной науке. «Практика — великая разоблачительница обманов и самообольщений не только в практических делах, но также в делах чувства и мысли. Потому-то в науке ныне принята она существенным кри- териумом всех спорных пунктов. «Что подлежит спору в теории, на чистоту решается практикою действительной жизни» (Соч. Т. II, стр. 102—103).
Чернышевский отвергает возможность «априорического знания», «развития науки самой из себя» (там же, стр. 264). Только та теория ценна и представляет собой научную истину, говорил он, которая опирается на факты действительности и вооружает человека знаниями для жизни, для борьбы за ее переустройство.
У Чернышевского не сложилось и не могло сложиться по условиям его деятельности последовательно научного, как в марксизме, взгляда на практику как на общественно-производственную деятельность людей, определяющую движение исторического процесса. Однако у него понятие практики применяется не только в области теории познания,— оно имеет огромное значение и в его исторических воззрениях, являясь тем фактором, который помогал великому революционеру преодолевать просветительский идеализм в трактовке вопросов истории.
Чернышевский, возглавивший подготовку крестьянской революции в России, понимал практику как целенаправленное воздействие на действительность, как революционное изменение ее человеком. Еще будучи студентом, он высказывался за борьбу классов, ибо только в открытой борьбе, по его мысли, народу станет ясна грабительская сущность всех веками «освященных» государственных учреждений, и прежде всего сущность русского самодержавия.
В. И. Ленин, подчеркивая глубокое и превосходное понимание Чернышевским современной ему действительности, особенно высоко ценил его классовый подход к социальным явлениям жизни. Как яркий пример подобного классового подхода, Ленин приводит отношение Чернышевского к центральному событию его эпохи—к реформе 1861 года. Цитируя те места из сочинений Чернышевского, в которых он разоблачал грабительскую сущность этой реформы, Ленин писал:
«Нужна была именно гениальность Чернышевского, чтобы тогда, в эпоху самого совершения крестьянской реформы (когда еще не была достаточно освещена она даже на Западе), понимать с такой ясностью ее основной буржуазный характер,— чтобы понимать, что уже тогда в русском «обществе» и «государстве» царили и правили общественные классы, бесповоротно враждебные трудящемуся и безусловно предопределявшие разорение и экспроприацию крестьянства» (Соч. Т. I, стр. 263).
Глубокий классовый анализ социальной действительности, с которым мы постоянно встречаемся в работах Чернышевского, базируется на той революционной идее деяния, которая воодушевляла великого русского демократа и которая составляет важнейшую особенность его философского понимания действительности.
* % ф
Новые стороны учения Чернышевского о действительности раскрываются также и в его понимании прекрасного.
Эстетическая теория Чернышевского, поставленная на службу великому освободительному движению народных масс, вся овеяна духом классовой борьбы и революционного новаторства. Революционным новаторством Чернышевского в эстетике является эстетическая реабилитация действительности, развитая в его сочинениях с позиций последовательного философского материализма. Эстетические категории не есть только категории человеческого сознания и искусства. Прекрасное и безобразное, возвышенное и низменное, трагическое и комическое, доказывал


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ И ПРЕКРАСНОЕ В ЭСТЕТИКЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО 81
Чернышевский, являются сторонами и свойствами самой объективной действительности.
Закладывая философские основы новой эстетики, Чернышевский ясно сознавал, что назрела необходимость решительно пересмотреть господствовавшие эстетические воззрения, которые оправдывали и закрепляли систему общественного неравенства. В идеалистических концепциях, насаждавшихся в России после смерти Белинского эпигонами Гегеля, «царством прекрасного» признавалось только искусство. Природная, материальная форма существования прекрасного была опорочена. Прекрасное имело значение абсолюта, противопоставленного жизни как «сфере конечного и относительного» и несвойственного ей. Для материалиста Чернышевского были враждебны и неприемлемы тенденция идеалистических эстетических учений исключать природу, жизнь из области прекрасного, презрение идеализма к материальной форме, опорочивание им чувственного во имя «духовного». .С позиций материалистического принципа, утверждающего единство духа и материи, Чернышевский неутомимо разоблачал фантастическую призрачность идеалистических представлений о прекрасном.
Смешным и нелепым казалось Чернышевскому отыскивание идеалистами «недостатков» в реальной действительности только потому, что она реальна и материальна. Он с иронией пишет о сугубо идеалистическом понимании прекрасного как «чисто духовной формы»: «О том, что мы, наслаждаясь прекрасным, уничтожаем в нем материальную сторону, странно кажется нам и говорить: прекрасный в действительности предмет остается в наших глазах таким, каков он в действительности, и вся его материальная сторона остается при нем». «Неужели,— восклицает Чернышевский,— для того, чтобы эстетически наслаждаться пейзажем, надобно воображать его себе театральною декорациею или чем-нибудь вроде картин панорамы Палермо, а не действительным пейзажем с рекою, в которой мокрая вода, с лесом, в котором дубовые деревья очень крепки и массивны, с добрыми дойными коровами, из которых иная принесет домой целое ведро молока? Неужели, эстетически любуясь красавицею, необходимо' надобно воображать, что она — воздушное видение, что если она подает нам руку, то мы, сжимая эту руку, почувствуем, что это не живая рука, а пустая лайковая перчатка?» (Соч. Т. II, стр. 157).
Соглашаясь с немецкими эстетиками в том, что эстетическое восприятие предмета имеет свою специфику, Чернышевский решительно выступает против того, чтобы доводить противопоставление эстетического чувства как абсолютно «незаинтересованного» и «бескорыстного» до полной п роти в о положи ости всем прочим чувствам человека, не видеть того, как в жизни одно чувство поддерживается и усиливается другим, переходит в другое.
Специфическую характеристику эстетического чувства Чернышевский видит в том, что оно возникает от такого наслаждения предметом, которое, не возбуждая грубого, утилитарного интереса, неразрывно связано с потребностями практической жизни человека: «Эстетическое наслаждение всегда бывает бескорыстно только в том смысле, что я любуюсь, напр., на чужую ниву, не думая о том, что не мне она принадлежит, что не в мой именно карман пойдут деньги, вырученные за хлеб, на ней растущий, но я не могу не думать: «слава богу, чудный будет урожай; чудно поправятся мужички от нынешней жатвы! Боже мои, сколько человеческого счастья, сколько радости людям зреет на этом поле». И надобно сказать, что эта мысль, может быть, смутно, неясно для меня самого действующая на меня, более всего и настраивает меня к эстетическому наслаждению нивой» (там же, стр. 155).
Вскрывая несостоятельность идеалистических представлений о прекрасном, о «чистой форме», о «незаинтересованности» эстетического вкуса, Чернышевский убедительно доказывал, что сфера прекрасного неогра-
6. 	«Вопросы философии» № 4.


82
Н. В. ДРАГОМИРЕЦКАЯ
ничивается искусством, что эстетическое чувство не есть специфическое чувство наслаждения прекрасным в искусстве. Чернышевский бросал вызов «чистым» эстетам с их сибаритским поклонением прекрасному в искусстве: «Любуйтесь своим Аполлоном Бельведерским, о высокие умы, для которых низко все, что ходит по земле, а не стоит мертвою статуей на мраморном пьедестале!»
Чернышевский горячо отстаивал поэзию самой жизни, те человеческие чувства, в которых выражается «порыв к жизни». Он утверждал, что эстетическое чувство прежде всего и сильнее всего вызывается явлениями самой действительности. Своей эстетикой он обращал современников лицом к живой действительности, заставлял людей найти красоту в самой жизни, увидеть ее собственными глазами. Знаменитое определение прекрасного, выдвинутое Чернышевским: «Прекрасное есть жизнь... какова должна быть она по нашим понятиям» (там же, стр. 10),— утверждает жизнь в единстве ее материальных и идеальных явлений источником эстетического чувства, источником поэзии.
Таково первое и основное значение определения прекрасного, строго соответствующее материалистическому представлению Чернышевского о действительности.
Другое важнейшее значение этого определения в том, что в нем широко поставлена проблема эстетического идеала. Особенностью эстетического идеала Чернышевского является то, что этот идеал не противостоит жизни, как в идеалистической эстетике, а неразрывно связан с ней, вырастает из нее. Вульгаризаторы пытались истолковать знаменитую формулу Чернышевского «прекрасное есть жизнь» в том смысле, что она якобы ориентирует художника на пассивное восприятие всего, что только существует в жизни. Но при этом они умалчивали о том, что сам Чернышевский трактовал эту формулу в совершенно противоположном плане, подчеркивая, что прекрасно то существо, «в котором мы видим жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям», то есть призывал к изменению жизни, к активной борьбе против того, что в самой жизни враждебно красоте. Отсюда то великое общественное назначение искусства, которое последовательно отстаивал Чернышевский.
«Фантастическому» идеализму «чистых» эстетов, видевших «грубое» и «неэстетическое» в явлениях жизни, великий демократ противопоставлял свое понимание прекрасного. Как устанавливает Чернышевский, реальностью, обеспечивающей движение человека вперед, является его трудовая деятельность. «Жизнь имеет главным своим элементом труд, а потому главный элемент реальности — труд, и самый верный признак реальности— дельность» (Соч. Т. 11, стр. 119). В своей известной сравнительной характеристике двух проявлений женской красоты — здоровой красоты крестьянской девушки и красоты болезненной светской красавицы — Чернышевский все симпатии отдает деревенской красавице именно потому, что ее красота включает в себя представление о труде.
Труд и в широком смысле активное отношение человека к жизни входит в эстетический идеал великого революционного демократа. Утверждая свое понимание прекрасного, Чернышевский учил людей не отворачиваться от «реальной грязи» жизни. Только восприятие действительности во всей ее полноте, в единстве ее материальных и идеальных явлений есть такое ее эстетическое восприятие, которое создает необходимые предпосылки для деятельности, революционного отношения человека к действительности, для его активной борьбы за счастье народа.
Знаменательно то, как Чернышевский и его соратники воспринимали эстетически свое время — эпоху 60-х годов. Общественная жизнь революционной эпохи дала почувствовать представителям нового поколения огромную, ни с чем не сравнимую радость творческого живейшего участия человека в реальной, практической, а не в призрачной, фантастической жизни, счастье творческого созидания новой действительности, обострив


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ и ПРЕКРАСНОЕ В ЭСТЕТИКЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО 83
в то же время в них критическое восприятие уродливой крепостнической российской действительности.
Революционная эпоха привлекала к себе Чернышевского не революционным «порывом», не «взлетом духа», о чем говорили, маскируя свою антинародную сущность, «чистые эстеты». Он признавал и принимал всю «антиэстетическую», «оборотную» сторону крестьянской революции, считая ее «наиреальнейшей реальностью», потому что в крестьянской революции Чернышевский видел величайшее историческое дело своего времени, борьбу против уродства самодержавного строя, за полное обновление русской народной жизни. То, что для «поэтических» натур — эстетов
А. 	В. Дружинина, В. П. Боткина и др.— в стихийных восстаниях русского крестьянства 60-х годов являлось «антиэстетическим», а по существу классово враждебным, то «мужицкого демократа» Чернышевского не могло оттолкнуть от революции; он воспринимал ее как очистительную грозу, которая принесет освобождение народу. Именно в этом Чернышевский видел наивысшее проявление прекрасного.
Чернышевский осуждал праздную жизнь, порождаемую и поддерживаемую отношениями социального неравенства и эксплуатации, чуждую движению и деятельности. Это жизнь людей, не знающих труда, которым свойственно только созерцательное отношение к действительности. Чернышевский показывает, как на почве созерцательной жизни у людей вырастают нелепые, фантастические желания и стремления, ничего общего не имеющие с реальными потребностями человека. Одному из типичных представителей такой созерцательной жизни — Грушницкому из «Героя нашего времени» М. Ю. Лермонтова — Чернышевский дает такую характеристику: «Этот забавный Грушницкий из всех сил хлопочет, чтобы чувствовать то, чего вовсе не чувствует, достичь того, что ему в сущности вовсе не нужно. Он хочет быть ранен, он хочет быть простым солдатом, хочет быть несчастлив в любви, приходить в отчаяние и т. д.,— он не может жить, не обладая этими обольстительными для него качествами и благами. Но какою горестью поразила б его судьба, если б вздумала исполнить его желания! Он отказался бы навсегда от любви, если б думал, что какая бы то ни было девушка может не влюбиться в него» (Соч. Т. II, стр. 96).
Чернышевский зло высмеивал фантастические желания представителей дворянского класса, связанные с их праздной, паразитической жизнью.
В одной из своих статей («Русский человек на rendez vous») Чернышевский сурово осудил тип так называемого «лишнего человека», не нашедшего в годы революционного подъема своего места в общественной борьбе. «Бездушная жизнь» с «мелкими бездушными отношениями и делами» героя сделала из лучшего, по признанию самого Чернышевского, представителя своего класса не «мужчину с благородным характером», а лишь «существо мужского пола», робеющее и бессильно отступающее от всего, на что нужна «широкая решимость и благородный риск». Чернышевский писал свою статью в обстановке ожесточенных, но пустых и бесплодных споров либералов-дворян о земельной реформе и освобождении крестьян. Говоря об отсутствии «широкой решимости и благородного риска» в лучшем представителе дворянского класса, Чернышевский имел в виду в первую очередь трусливое поведение его в общественных делах, его безучастное отношение к основной задаче времени — к наступающей народной революции.
В этой статье Чернышевский осуждает человеческую жизнь, которая лишена участия в гражданской деятельности, которая исключила из сферы своих устремлений «общую пользу», «гражданские мотивы». Чернышевский приводит как пример общества, состоящего из подобных индивидуумов, тот страшный мир, который предстал господину Перигринусу Тиссу (герою повести Гофмана «Повелитель блох»), обладавшему чудесным даром видеть людей насквозь. Благодаря этой своей способности


84
Н. В. ДРАГОМИРЕЦКАЯ
Перигринус Тисс увидел человеческое общество во всем уродстве хищных, ничем не прикрытых инстинктов его представителей. На кого ни взглянет он, каждый мужчина представляется ему подлым трусом или коварным интриганом, каждая женщина — кокеткою,' все люди — лжецами и эгоистами, мелочными и низкими до последней степени, так что красота, благородство, добродетель, любовь, дружба — все прекрасное и великое исчезло для него из мира.
Мрачную фантастику Гофмана Чернышевский объясняет как следствие его впечатлений от окружавшей его действительности. Писатель насмотрелся на то, что называется в Германии Kleinstadterei, то есть на лишенную гражданских мотивов, филистерскую жизнь своих современников. Как неопровержимая истина воспринимается нами вывод Чернышевского: «Лучше не развиваться человеку, нежели развиваться без влияния мысли об общественных делах, без влияния чувств, пробуждаемых участием в них».
В эстетике Чернышевского прекрасное впервые становится по-настоящему гуманистической категорией. Оно перестает быть обожествленным абсолютом, противостоящим человеку в его жизни. Эстетический идеал Чернышевского ярко воплощает в себе революционность великого русского материалиста, утверждая человека-борца, революционера, с энтузиазмом относящегося к жизненным потребностям народа.
В своей художественной практике, в знаменитом романе «Что делать?» Чернышевский показал свой высокий эстетический идеал человеческой жизни — царство светлого и прекрасного будущего. Чернышевский нарисовал тот период, когда, по выражению Энгельса, люди, ставшие наконец господами своего собственного бытия, становятся вследствие этого господами природы. Это эпоха гигантского развития всех производительных сил общества и в то же время невиданного расцвета всех его духовных богатств. Это мир свободного творческого коллективного труда, переставшего быть только средством к жизни. Содержание труда раскрывается Чернышевским в романе как победоносная борьба со стихийными силами природы, которую человек сделал «удобным поприщем» для свссй деятельности.
Гениальные идеи — предвидения Чернышевского о светлом будущем человечества, где слепые, стихийные силы природы будут поставлены на службу общества, — воплощаются в наши дни в действительность творцами новой жизни в Советской стране и странах народной демократии. В романе «Что делать?» Чернышевский создал образ прекрасного человека, своего современника, посвятившего свою жизнь революционной борьбе за это царство будущего, которого Чернышевский для своего времени называет особенным человеком, но которого в наше время назвали бы настоящим человеком.
# # Ф
Концепция о прекрасном в искусстве, неразрывно связанном с прекрасным в действительности, о качественно новом роде прекрасного, созданного творческим трудом человека, вырастает у Чернышевского как конкретизация и дальнейшее развитие его материалистического и революционного представления о действительности. Эта концепция определилась уже в первой теоретической работе Чернышевского — в трактате «Эстетические отношения искусства к действительности»,— развиваясь и обо- гащаясь на протяжении всей его последующей эстетической деятельности.
С позиций своего учения о прекрасном в реальной действительности Чернышевский неутомимо борется против основного положения идеалистической эстетики, будто бы искусство в своих произведениях осуществляет идею некоей абсолютной красоты, противоположной действительности. Этой идее идеалистической эстетики Чернышевский отказывает в


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ И ПРЕКРАСНОЕ В ЭСТЕТИКЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО 85
каком бы то ни было научном значении. По его словам, она является одной из априористических гипотез немецкого абсолютного идеализма. Чернышевский убедительно показывает, что эта ложная идея на практике, то есть в самом искусстве, неизбежно вырождается в ложную идеализацию, в прикрашивание действительности, что она неминуемо приводит к отказу от правдивого, всестороннего изображения жизни, от реализма и, что самое главное, в ней скрыта проповедь отрыва искусства от жизни и общественной борьбы.
В теории «чистого искусства», в утверждении того, что прекрасное якобы возможно только в искусстве, Чернышевский вскрывает своекорыстные интересы господствующих классов крепостнической России. Проповедь «изящными эпикурейцами» «чистого искусства» Чернышевский рассматривал как стремление уничтожить прогрессивное, связанное с жизнью направление в искусстве. Чернышевский указывал, что в различных теориях слова о том, что искусство должно быть независимо от жизни, всегда служили прикрытием для борьбы против правдивого, реалистического искусства, отстаивающего народные интересы.
Великий демократ последовательно и принципиально защищал в своих работах и статьях материалистическую теорию искусства, теорию воспроизведения жизни в искусстве. Реальная, действительная жизнь, в которой заключены все эстетические ценности, все то, что составляет «предмет нашей радостной любви», выступает в концепции Чернышевского как полноценный объект искусства. Прекрасное в искусстве — явление вторичного порядка, результат правдивого воспроизведения жизни. Искусство, учит Чернышевский, как и всякая человеческая деятельность, только тогда достигает блестящего развития, когда находится в живой связи с потребностями общества. «То, что не имеет корней в почве жизни, остается вяло и бледно, не только не приобретает исторического значения, но. и само по себе, без отношения к действию на общество, бывает ничтожно» (Соч. Т. III, стр. 299).
Требование неразрывной, кровной связи искусства с жизнью, правдивого, всестороннего, воспроизведения действительности определило борьбу Чернышевского за гоголевское направление в искусстве. Чрезвычайно показательна в этом смысле та характеристика, которую Чернышевский дает Гоголю в «Очерках гоголевского периода»: «Мы называем Гоголя без всякого сравнения величайшим из русских писателей по значению. По нашему мнению, он имел полное право сказать слова, безмерная гордость которых смутила в свое время самых жарких его поклонников, и которых неловкость понятна и нам: «Русь! Чего ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?» Он имел полное право сказать это»,— утверждает Чернышевский (там же, стр. 10—11).
То, что даже самым горячим поклонникам из числа современников Гоголя показалось самомнением, в глазах Чернышевского является выражением гениальности художника именно потому, что в этом обращении к России Гоголь проявил свою нерасторжимую связь с русской жизнью, обществом, народом.
В своем трактате «Эстетические отношения искусства к действительности» Чернышевский высказывает знаменитое положение о приговоре художника над жизнью как существенном и неотъемлемом качестве великого искусства — тезис, в котором со всей силой проявился действенный характер эстетики великого русского революционера. По мысли Чернышевского, искусство-приговор является «учебником жизни», потому что оно воспроизводит существенные стороны жизни, является искусством больших социальных обобщений. В беседе с JI. Толстым В. В. Стасов, определяя значение эстетики Чернышевского, назвал его учение об искусстве-приговоре «великим словом» русского мыслителя.


86
Н. В. ДРАГОМ И РЕЦКАЯ
В эстетическом трактате Чернышевский не развивает подробно своего учения об искусстве-приговоре и о роли художника в создании произведений искусства, но вся его богатейшая историко-литературная и критическая деятельность пронизана этим боевым принципом, утверждающим действенную, революционную природу искусства.
В историко-литературных и критических статьях Чернышевского с огромной силой подчеркнута творческая, созидательная роль художника. Источник поэтической деятельности Чернышевский видит не только в «любознательности» человека, чисто теоретическом стремлении, а в практическом стремлении создавать, производить. Художник выступает у Чернышевского как деятель своей исторической эпохи. Его роль и место в общественной жизни определяются прежде всего активностью участия в освободительной борьбе народа. Утверждая деятельную, творческую природу искусства, Чернышевский разоблачал идеалистические концепции «чистого искусства», вскрывал созерцательность и мертвенность этих концепций.
Исходя из факта реальной взаимосвязанности и обусловленности духовных и физических потребностей и стремлений живого человека, Чернышевский так характеризует человеческое действие вообще: «В каждом человеческом действии принимают участие все стремления человеческой натуры, хотя бы одно из них и являлось преимущественно заинтересованным в этом деле» (Соч. J. III, стр. 237).
Даже рассмотренная реалистически, как одно из стремлений человека, идея прекрасного, утверждает Чернышевский, не может быть положена в основу философии искусства, ибо в таком виде она представляет собой абстракцию, отвлечение от живого, реального человека, в котором «все части и стремления неразрывно связаны друг с другом». В жизни, учит Чернышевский, стремление к прекрасному подчинено реальным потребностям человеческой натуры, потребностям «правды, любви и улучшения жизни».
Слабой и немощной идеалистической абстракции — «идее прекрасного» — Чернышевский противопоставляет свое материалистическое утверждение о том, что искусство, как и всякое другое человеческое действие, не может основываться на одном только стремлении. «...Искусство производится не отвлеченным стремлением к прекрасному (идеею прекрасного), а совокупным действием всех сил и способностей живого человека» (там же).
Прекрасное в искусстве, сила и степень его художественности, его эстетического воздействия рождаются живым и деятельным вмешательством поэта в жизнь, его способностью откликаться всем своим существом на потребности и запросы своего времени, силой и глубиной приговора над жизнью. Чернышевский говорил, что только тот художник создает настоящее великое искусство, который одушевлен живыми и сильными идеями, ставшими его собственным состоянием, его пламенной страстью. Искусство не мертвая, бездушная копировка существующего, оно рождается живой мыслью художника, живыми и сильными идеями, ставшими пафосом всей его жизни. Не изменяя своему основному материалистическому положению — «прекрасное есть жизнь», Чернышевский находит и раскрывает жизнь в великих созданиях искусства.
Через все статьи и работы Чернышевского проходит образ худож- ника-патриота, вырастающий как обобщение основной, ведущей черты великой русской литературы. Среди идей, воодушевляющих поэта, первое место, как подчеркивает Чернышевский, принадлежит патриотизму, который он раскрывает как деяние на благо родины и народа.
Чернышевский глубоко верил в революционные возможности народа. Он утверждал, что подлинное понимание патриотизма несовместимо с защитой «чистого искусства» и «чистой науки», в основе которых лежит созерцательное отношение к жизни, обществу, родине. Выразители этих


ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ и ПРЕКРАСНОЕ В ЭСТЕТИКЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО 87
созерцательных, бездейственных теорий не могут претендовать на священное имя патриота: они лжеп.атриоты. Чернышевский видел своеобразие русского исторического процесса в том, что деятельность каждого великого русского человека всегда подчинена благородной и прекрасной идее служения своему отечеству.
Наиболее ярким выражением патриотизма для Чернышевского служила деятельность его великого предшественника — Белинского. Любовь к благу родины, писал о нем Чернышевский, была единственной страстью, которая руководила им; каждый факт искусства Белинский оценивал в зависимости от того, какое значение он имел для русской жизни.
Поэт-патриот в новых условиях революционной действительности 60-х годов должен, по мысли Чернышевского, по-новому осветить проблему народа. Эту задачу Чернышевский поставил перед современными ему писателями в статье «Не начало ли перемены?» (1861 год). Народ, писал Чернышевский, «являлся перед нами в виде Акакия Акакиевича, о котором можно только сожалеть, который может получить себе пользу только от нашего сострадания». «Читайте повести из народного быта г. Григоровича и г. Тургенева, со всеми их подражателями — все это насквозь пропитано запахом «шинели» Акакия Акакиевича».
«Запах «шинели» Акакия Акакиевича — это та традиционная «любовь» к «меньшому брату», которая вполне удовлетворяется чисто созерцательным чувством жалости и сострадания к нему. Эта «любовь» заставляет писателей прикрашивать, идеализировать свой объект, но лишает способности поверить в народ. Чернышевский требовал от русских писателей изображать народ без прикрас. Пусть будет нарисована соответствующая действительности мрачная картина жизни народа, но народ должен быть изображен не объектом жалости и сострадания, а как деятель, в руках которого находится его собственная судьба. Неприкрашенная правда изображения предполагает создание новых типических образов из народа. Это образы протестующего народа, стихийно поднимающегося на борьбу со своими угнетателями. Такой показ народа Чернышевский называл «правдой без всяких прикрас» и с ним связывал «начало перемены» в русской литературе.
В своей борьбе за эту новую художественную правду, внешне суровую и беспощадную к народу, но основанную на глубокой революционной вере в него, Чернышевский руководствовался убеждением, что только такое искусство может верно осветить революционную эпоху в России.
Подлинными выразителями новой правды, защищаемой великим писателем-революционером, явилась плеяда художников революционе- ров-демократов во главе с самим Чернышевским: Салтыков-Щедрин, Некрасов и другие. Их творчество знаменует собой целую эпоху в развитии русской классической литературы.
Художественная практика Чернышевского в высшей степени наглядно свидетельствует о том, как плодотворны эстетические принципы и идеи великого материалиста. Его знаменитые романы «Что делать?», «Пролог» развивают традиции гоголевского критического направления и в то же время представляют собой новое, своеобразное явление в реалистической литературе XIX века.
Замечательный художник и великий деятель революционной России периода крушения крепостничества впервые в русской литературе создает положительные образы, которые по широте своего обобщения далеко выходят за пределы его эпохи. Величайшая художественная удача Чернышевского— созданный им образ «особенного человека», Рахметова. В нем Чернышевский типизировал явления исключительные, особенные, далеко не массовидные, не распространенные. Но Рахметовы имели глубокие социальные корни в исторической действительности, и им принадлежало будущее. Именно поэтому образ Рахметова приобрел значение вели¬


88
Н. В. ДРАГОМИРЕЦКАЯ
чайшей нормы человеческого поведения, стал образцом, на котором воспитываются и формируются целые поколения революционеров.
В романе «Пролог» приговор крепостнической действительности произносится средствами сатирического разоблачения. Здесь Чернышевский возвышается до острой социально-политической сатиры. Рисуя образы так называемых «деятелей» крестьянской реформы, революционер Чернышевский беспощадно срывает с них либеральные маски и по-щедрински разоблачает под их приглаженной и напомаженной внешностью .самых злейших врагов народа.
Источник могучей жизненной силы эстетики Чернышевского — в ее неразрывной связи с насущными потребностями революционной действительности. Эстетика Чернышевского и в наше время не утеряла своего боевого характера как одно из самых действенных противоядий против попыток возродить идеалистическую концепцию искусства. Неуклонная и принципиальная борьба Чернышевского с идеалистической эстетикой, разоблачение ее враждебной народу, реакционной сущности, ее антинаучного характера помогают нам бороться против всех ухищрений протащить в марксистско-ленинскую эстетику идеалистические взгляды.
Необходимо использовать эстетическое наследие великого материалиста в борьбе за дальнейшее развитие советского искусства, достойного нашего народа и нашей эпохи.


Николай Коперник—революционер
в науке
Чл.-корр. АН СССР А. А. МИХАЙЛОВ (Ленинград)
Четыреста десять лет тому назад скончался великий революционер в науке Николай Коперник. В день смерти он держал в слабеющих руках первый, только что вышедший в свет экземпляр своего бессмертного труда «Об обращениях небесных сфер». В этой книге он последовательно обосновал разработанное им новое учение о строении мира, которое произвело величайший переворот в умах людей, вывело астрономию йз тупика и стало незыблемой научной основой дальнейшего развития этой области знания.
Кем же был этот великий человек и как он совершил перелом в естествознании, положивший начало крушению геоцентрического, церковного мировоззрения и утверждению новой, свободной от схоластических и религиозных пут науки?
Коперник родился 19 февраля 1473 года в крупном торговом центре— польском городе Торуне на Висле, входившем в Ганзейский союз. Отец Коперника занимал видное положение в купеческой среде этого торгового города. После смерти отца десятилетнего мальчика взял на воспитание его- дядя со стороны матери, Лука Ватцельроде, ставший впоследствии епископом Вармийской епархии. Подрастающий Коперник получил1 хорошее образование, и девятнадцати лет, в тот самый год, когда Колумб открыл новый материк, он поступил в Краковский университет, где должен был изучать такие важные для того времени науки университетского курса, как богословие, юриспруденция и медицина, сдобренные аристотелевской философией. Но, помимо этих обязательных предметов, в Краковском университете было хорошо поставлено преподавание математических дисциплин. Математику и астрономию, конечно, по Пто- ломею, читал там в то время Брудзевский — выдающийся педагог и лектор. С его помощью Коперник получил основательные знания геоцентрической системы мира. Желая продолжить свое образование, в 1496 году Коперник едет в Италию, где записывается слушателем в Болонский университет.
Конец пятнадцатого и начало шестнадцатого века — период пребывания Коперника в Италии — замечательное время в культурном развитии Западной Европы. Во всех областях науки, искусства и политической деятельности мы видим в эту эпоху выдающихся людей. Тогда жили и подвизались гуманисты Ульрих фон Гуттен и Эразм Роттердамский, реформаторы религии Лютер и Меланхтон, путешественники и открыватели новых земель Колумб, Васко да Гама и Магеллан, художники Рафаэль, Тициан и Дюрер; в эти годы полностью развернулся гений Леонардо да Винчи и делал первые шаги Микеланджело, создавали свои творения поэты Ариосто и Ронсар и сатирик Рабле, работали врачи и анатомы Парацельс и Сервет. В Италии вершили судьбами людей такие изверги, как папа Александр VI и его сын Чезаре Борджиа/в то время как Мак- ки а Белл и старался оправдать их чудовищные преступления высокими


90
А. А. МИХАИЛОВ
принципами государственности, а против них с пламенными проповедями выступал Савонарола, за что и был предан смерти. В Испании каждый шаг и даже мысль людей контролировались такими изуверами, как Торк- вемада. Во всех областях человеческой деятельности маятник далеко отклонялся от среднего положения равновесия как в положительную, так и в отрицательную сторону.
В эту атмосферу борющихся страстей, величия и преступности окунулся в Италии молодой Коперник. Однако уравновешенная натура молодого человека предохранила его от всяческих эксцессов. Он страстно впитывал в себя науку и культуру того века, но стоял в стороне от житейских бурь. В Болонье он познакомился с профессором анатомии и астрологии Мария де Новара, который помог ему овладеть методами, практической астрономии и производством наблюдений, но, конечно, не мог внушить ему мыслей о движении Земли.
Юбилейный 1500 год Коперник провел в Риме, где прочитал курс лекций по математике. Тем временем его дядя посодействовал назначению молодого ученого в подведомственную епархию на должность каноника во Фрауенбург. Копернику пришлось поехать на север, чтобы получить разрешение продолжать занятия в Италии. Еще четыре года он провел в Падуе, где изучал право и медицину, а в 1503 году получил степень доктора канонического права в Феррарском университете. По возвращении в Польшу он поселился в епископском дворце в Гейльсберге в качестве лейб-медика своего дяди, где и прожил вплоть до смерти последнего в 1512 году. После этого Коперник переехал во Фрауенбург и вступил в должность каноника, которую исполнял в течение всей последующей жизни.
Несмотря на удаленность Фрауенбурга от главных центров культуры того времени (сам Коперник называл Фрауенбург «отдаленнейшим уголком земли»), было бы неправильно думать, что ученый вел там жизнь отшельника. По своему характеру он был энергичным человеком, принимавшим деятельное участие во всех областях жизни епархии и, в частности, города Фрауенбурга.
В качестве управляющего имениями и землями Вармийской епархии Коперник много внимания уделял наблюдению за действиями сельских властей, сбору податей и налогов, вопросам правосудия. Его 'беспристрастие, честность и рассудительность снискали ему всеобщее уважение и доверие. Врачебное искусство Коперника пользовалось большим успехом. Медицинскую помощь он оказывал и знатным и бедным, последним безвозмездно. Он разработал проект реформы денежной системы, который, хотя и не сразу, был осуществлен в Польше, что способствовало укреплению польской валюты. По его проекту во Фрауенбурге был сооружен водопровод, действовавший в течение нескольких столетий.
Коперник участвовал в войне, разгоревшейся между поляками и рыцарями Тевтонского ордена, обороняя Фрауенбург и ведя от имени короля Сигизмунда мирные переговоры с магистром Альбрехтом. Тевтонские рыцари господствовали в соседних землях; отпрыски крестоносцев, они пришли в Пруосию и Литву огнем и мечом насаждать христианство. Здесь они хозяйничали, по выражению одного писателя, с именем бога на устах, с кровью на руках и с золотом в карманах.
Последние двадцать лет жизни Коперника прошли в упорных поисках ответа на возникшие у него вопросы из области астрономии, в результате чего окончательно созрело в его уме новое учение о гелиоцентрической системе мира. Мы не имеем полных сведений о том пути, который привел его к раскрытию истинного строения солнечной системы. Но известно, что установление времени подвижных церковных праздников, и в первую очередь пасхи, связанных с фазами Луны и днями недели, ставило перед астрономией ряд вопросов, в правильном решении которых была заинтересована и папская власть. Запрошенный по этому поводу Коперник отве¬


НИКОЛАЙ КОПЕРНИК—РЕВОЛЮЦИОНЕР В НАУКЕ
91
тил, что не располагает достаточно точными данными о движениях Солнца и Луны, чтобы предложить такую систему счисления, которая могла бы служить на долгое время. Но этот вопрос побудил Коперника усилить свои исследования видимых движений планет, к которым в то время причисляли и эти светила.
Сам Коперник в посвящении своей книги папе Павлу III пишет, что он занялся поисками новой теории, убедившись в несогласии математиков между собой в вопросе о вычислении движения небесных тел, так как некоторые определяют движение планет с помощью концентрических сфер, другие — с помощью эксцентрических кругов и эпициклов и все же не получают достаточной точности. Дальше Коперник говорит, что в поисках такой теории, которая, исходя из единого принципа, могла бы объяснить все наблюдаемые движения планет (к числу которых, как уже указывалось, в то время относили также Солнце и Луну, но, конечно, не Землю), он обратился к сочинениям древних философов, занимавшихся этим вопросом. Он не скрывает, что нашел у ряда древнегреческих ученых — Никетаса, Филолая, Гераклита и Экфанта — упоминания о возможном движении Земли «вокруг огня» и вращении «подобно колесу». Но наиболее определенное высказывание о движении Земли принадлежит Аристарху Самосскому, жившему в третьем веке до нашей эры. Однако в своем сочинении Коперник не упоминает об этом. Но в сохранившейся рукописи, недавно изданной факсимиле, имеются две зачеркнутые страницы, воспроизведенные также в торунском издании 1873 года, где отдается должное Аристарху и Филолаю как авторам этой необычайной мысли.
Дальше Коперник пишет: «Побуждаемый этим, и я, в свою очередь, начал придумывать движения Земли, и хотя мнение это казалось мне неправдоподобным, я, тем не менее, полагал, что, подобно тому как до меня позволялось придумывать произвольные круги для объяснения небесных явлений, так и мне позволено попытаться, не найду ли я для истолкования этих движений более правдоподобные объяснения, предполагая движение Земли.
Допустив те движения, которые придаются Земле в этом сочинении, я после долгих и многократных исследований пришел, наконец, к заключению, что если отнести движения прочих блуждающих светил к кругу, по коему движется Земля, и на этом основании вычислять движения каждого светила, то не только представляемые ими явления будут вытекать, как следствия, но что самые светила и пути оных по последовательности или величине своей и само небо явятся в такой между собой связи, что нигде, ни в одной части нельзя чего-либо изменять, не запутывая остальных частей и всего целого. На этом основании в первой книге этого сочинения я излагаю положения всех орбит, а равно и принимаемые мною движения Земли, и таким образом книга эта заключает в себе как бы обзор строения мироздания; в прочих же книгах я сравниваю движения других светил и орбиты их с движениями Земли, дабы тем показать, в какой мере движения и явления, представляемые прочими светилами., а равно их орбиты, могут быть справедливо допускаемы, если только они отнесены будут к движению Земли».
Здесь уместно пояснить, в чем заключалась распространенная в то время теория эпициклов движения планет, получившая свое математическое выражение во втором веке нашей эры в «Альмагесте» Птоломея. Наблюдения показывают, что движения планет по небу неравномерны. Солнце и Луна, двигаясь по дуге бол.ыиого круга всегда в одну сторону — с запада на восток, — временами ускоряют свое движение, а временами замедляют его. Пять же остальных планет, известных в древности, а именно Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн, видимые как яркие звезды, даже меняют направление и временами движутся в обратную сторону так называемым понятным движением, описывая на небе пеггли


92
А. А. МИХАИЛОВ
большей или меньшей величины. Из них две «внутренние» планеты — Меркурий и Венера — никогда не отходят далеко от Солнца, то есть не наблюдаются дальше от Солнца, чем на определенное число градусов — Меркурий на 28°, а Венера на 46°. Остальные три «внешние» планеты могут удаляться от Солнца на любое угловое расстояние и находиться даже в противостоянии — точке неба, диаметрально противоположной Солнцу, что всегда бывает в середине попятного движения.
Древние греки, будучи хорошими геометрами, сумели с некоторым приближением представить наблюдаемые движения планет сложением двух, а впоследствии и большего числа круговых равномерных движений. Помещая в центре Вселенной Землю, они считали, что вокруг нее равномерно движется по кругу, называемому деферентом, то есть носителем, не сама планета, а центр второго, меньшего круга, так называемого эпицикла, или верхнего круга, по которому уже, тоже равномерно, но с другим периодом, движется планета. Совокупность этих двух движений и давала наблюдаемые петлеобразные движения планет.
В этой теории давно было известно, что у Меркурия и Венеры период обращения эпицикла по деференту равен одному году. Для верхних планет период обращения по эпициклу также равен году. Кроме того замечательной и непонятной была еще одна особенность: плоскости эпициклов внешних планет и плоскости деферентов внутренних планет были параллельны плоскости эклиптики — большого круга, по которому происходит видимое годичное движение Солнца. Несомненно, что такая связь между Солнцем и планетами не раз привлекала внимание древних астрономов, но никто не находил ей объяснения.
Быть может, мысль о том, что деференты двух внутренних планет и эпициклы трех внешних, проходимые за одно и то же время, представляют собою лишь отражение годичного движения Земли вокруг Солнца, вдруг блеснула в уме Коперника, повергнув его в не меньшее волнение, чем повергло Ньютона внезапное открытие всемирного тяготения. И если так, то где и когда это произошло — в Гейльсберге, во Фрауенбурге или еще раньше, во время его пребывания в Италии? Коперник об этом умалчивает, не сохранилось и свидетельства его друзей и учеников. Как бы то ни было, изъятие упомянутых деферентов и эпициклов у планет и отнесение соответствующих движений к Земле сразу внесло гармонию и простоту в путаную геоцентрическую схему, освободило планеты от кажущихся колебательных движений и позволило им обращаться в одном общем направлении, но не вокруг Земли, а вокруг Солнца, ставшего центром планетной системы, а для Коперника — центром Вселенной.
Для такого объяснения, совершенно естественного для нас, еще с детских лет привыкших слышать о движении Земли, в то время требовался не только великий ум, но и исключительная независимость и свобода мысли, а также смелость и мужество характера. Для всякого человека' того времени,-несомненно, должна была казаться абсурдной мысль о движении Земли, которую спокон веков считали самым неподвижным и незыблемым предметом в природе, центром Вселенной. К тому же мысль о неподвижности Земли утверждалась авторитетом священного писания, которому в те времена всегда принадлежало окончательное слово в решении всех спорных вопросов.
Что же говорилось по этому поЕоду в библии, направлявшей мышление людей в течение всех средних веков и сохранившей свое влияние и в последующее время? Ни малейшего намека на возможность движения Земли, на существование гелиоцентрической системы в ней не оказалось, наоборот, там нашли прямое указание на движение Солнца. Умы людей еще совершенно не были подготовлены к восприятию учения Коперника, против него говорили тысячелетние традиции, весь склад мышления, весь человеческий опыт и свидетельства чувств. Тем большее значение при-


НИКОЛАЙ КОПЕРНИК—РЕВОЛЮЦИОНЕР В НАУКЕ
93
обретает подвиг Коперника, не побоявшегося низвергнуть все фетиши и поставившего выше всего свободу ума.
В бессмертном сочинении Коперника встречаются высказывания,, обнаруживающие исключительную широту его мыслей, близость его воззрений к нашим современным идеям. Так, например, в одном месте он говорит: «Ученый, который стал бы исследовать различные явления в отдельности, не обращая внимания на их порядок и тесную связь между собой, может быть уподоблен человеку, который позаимствовал бы фрагменты, как руки, ноги и другие части тела, нарисованные хотя и мастером, но относящиеся к разным людям и попробовал бы соединить эти разнородные части вместе, которые не подходят одна к другой, получив при этом картину урода, а не человека». Как далеки эти слова от средневековой схоластики!
Разрабатывая свое учение, Коперник показал прежде всего, что движением Земли объясняется смена времен года. Затем он дал простое объяснение тому загадочному обстоятельству, что Меркурий и Венера видны только вблизи Солнца, никогда не удаляясь от него дальше, чем на определенное угловое расстояние. Оказалось, что эти планеты ближ<- к Солнцу, чем Земля, то есть их орбиты лежат внутри орбиты Земли; это полностью объясняло все наблюдаемые особенности их движения.
Выделив из видимых движений планет ту часть, которая приходится на долю Земли, Коперник создал представление о всех планетах как однородных небесных телах. Солнце заняло центральное место. Земля стала в ряд планет между Венерой и Марсом, ЛунЯ превратилась в спутника Земли. Поскольку петли в движениях планет оказались отражением кругового движения Земли по ее орбите, величина этих петель указывала на расстояние планет: чем дальше планета, тем меньше описываемая ею петля. На основании этого Коперник с помощью безупречного геометрического рассуждения смог впервые определить относительные расстояния планет от Солнца, приняв за единицу измерения расстояние от него Земли.
Приводим результаты Коперника, указывая параллельно современные точные значения этих расстояний.
Планета
Расстояние
По Копернику
Точное
Меркурий
0,3763
0,3871
Венера
0,7193
0,7233
Земля
1
1
Марс
1,5198
1,5237
Юпитер
5,2192
5,2028
Сатурн
9,1743
9,5389
Лишь для Сатурна полученное Коперником расстояние ошибочно на 3,8%, для трудно наблюдаемого Меркурия — на 2,8%, а для остальных планет ошибка меньше одного процента.
Птолемей имел в своих руках почти те же самые числа, которые в его системе равнялись отношению между диаметрами деферентов и эпициклов соответствующих планет. Но он не понимал, что эти числа дают относительные расстояния планет от Солнца. В геоцентрической системе можно было произвольно изменять размеры орбит отдельных планет, лишь бы сохранялось отношение между деферентом и эпициклом для каждой планеты в отдельности. В системе Коперника эпициклы внешних и деференты внутренних планет отождествлялись с орбитой Земли, и тем самым фиксировались их размеры, произвольное изменение которых стало невозможным. Планетная система приобрела определенность и единство, которых она до Коперника не имела.
Итак, Коперник дал правильный и точный план планетной системы, составленный в едином, но неизвестном масштабе. Определение этого


94
А А. МИХАИЛОВ
масштаба в виде расстояния между Землей и Солнцем, выраженного з обычных земных единицах (в стадиях или километрах), требовало такой точности наблюдений, которая была недоступна в то время, когда еще не существовала зрительная труба.
Однако важнейшее отличие гелиоцентрической системы Коперника от старой геоцентрической системы состояло в том, что птоломеева теория давала лишь формальное, геометрическое описание видимых движений планет, не имевшее ничего общего с действительной реальностью. Коперник же раскрыл истинное строение планетной системы. Можно сравнить птоломееву систему с фотографией фасада здания, которая дает лишь внешний, односторонний вид его, а систему Коперника — с полным архитектурным проектом.
В первой же книге своего сочинения Коперник говорит о другом движении Земли — ее суточном вращении вокруг оси, которым объясняются смена дня и ночи, видимое вращение небесной сферы и связанные с ним явления восхода и захода светил. Он приводит возражения Птоломея против предположения о таком движении Земли, состоявшие в том, что при вращении огромная масса Земли должна бы разлететься на части, а «отвесно падающие тела не попадали бы прямо по отвесу на назначенное им место, уже отнесенное прочь с этой огромной скоростью. К тому же и облака и все парящее в воздухе мы видели бы несущимся всегда к западу». Но Коперник простыми соображениями показывает, что небесная сфера должна быть неизмеримо больше Земли и поэтому «зачем нам продолжать еще сомневаться в естественной и соответствующей ее форме подвижности Земли, а не в том, что движется вся Вселенная, пределы которой неизвестны и непостижимы? И почему нам не отнести видимость суточного вращения к небу, а его действительность к Земле? И это происходит так же, как говорит виргилиев Эней: «В море из порта идем, и отходят и земли и грады». Потому что, когда корабль идет по спокойной воде, все, что находится вне его, представляется морякам движущимся в соответствии с движением корабля; сами же они со всем, с ними находящимся, будто бы стоят на месте. Это же, без сомнения, может происходить и при движении Земли, так что можно притти к мнению, будто вращается вся Вселенная.
Что же теперь сказать нам об облаках и обо всем остальном, так или иначе парящем, опускающемся или поднимающемся в воздухе, как .не то, что движется не только суша вместе со связанной с ней водной стихией, но и немалая часть воздуха и все, что так или иначе соединено с Землей. Может быть, тем же законам природы, что и Земля, подчинен и ближайший к Земле воздух, смешанный с земным или водным веществом; а может быть, воздух только приобретает это движение в силу сопротивления, заимствуя его от Земли, благодаря смежности с ней при ее чечном вращении».
И дальше: «Поэтому ближайший к Земле воздух вместе со всем в нем парящим должен казаться нам спокойным, если, как это случается, его не гонит то туда, то сюда ветер или любая другая внешняя сила».
Хотя высказывания древних философов и натолкнули, повидимому, Коперника на мысль о движении Земли по орбите и вращении ее вокруг оси, но было бы неправильно думать, что Коперник мог позаимствовать у них цельную теорию. Действительно, греческие ученые, упоминавшие о движении Земли, делали это наряду с другими предположениями совершенно априорного характера. Это было у них скорее упражнением ума, чем стремлением раскрыть истинное явление природы. Центром движения светил они считали какой-то огонь. Но этим центром не было Солнце, поскольку последнее считалось движущимся вокруг того же огня. Они не приводили никаких доводов в пользу своего предположения и не делали никаких выводов из него. У Коперника же первоначальная догадка была всесторонне разработана и по возможности полно обоснована, вы¬


НИКОЛАЙ КОПЕРНИК—РЕВОЛЮЦИОНЕР В НАУКЕ
95
воды и следствия из нее проверялись наблюдениями. Таким образом, у Коперника гелиоцентрическая система становится в полном смысле теорией, отображающей объективную реальность.
Необходимо отметить, с какой исключительной ясностью Коперник формулирует важнейший для его теории принцип относительности движения: «Ведь всякое видимое изменение положения происходит вследствие движения наблюдаемого предмета или наблюдателя или же вследствие перемещения, разумеется не одинакового, их обоих. Ибо при равном движении того и другого, т. е. наблюдаемого и наблюдателя, в одном и том же направлении, движение незаметно. Но Земля есть то место, с которого мы наблюдаем небосвод, откуда он открывается нашему взору. Следовательно, если предположить какое-нибудь движение у Земли, оно непременно будет обнаруживаться во внешних частях Вселенной, но как идущее в обратном направлении, как бы мимо Земли».
Иногда говорят, что Коперник доказал движение и вращение Земли. Но такое мнение неправильно. Коперник обосновал и детально разработал свое учение, но прямых доказательств его верности у ученого еще не было. Ему не были известны такие явления, которые можно объяснить только движением Земли.
Такие прямые доказательства движения Земли вокруг Солнца были найдены значительно позже: Брадлей открыл в 1725 году аберрацию света, то есть отклонение лучей света, идущих от звезд, под влиянием движения Земли, а В. Я. Струве в 1837 году тригонометрически измерил расстояние до звезды Веги и тем самым, пользуясь в качестве базиса диаметром земной орбиты, впервые в истории науки определил годичный параллакс звезды. Неопровержимым и наглядным доказательством суточного вращения Земли явился опыт Фуко с маятником, в первый раз демонстрированный в 1851 году в парижском Пантеоне. Вращение Земли теперь используется практически в гирокомпасе для получения направления полуденной линии. Ряд других явлений, как отклонение падающих тел к востоку, отклонения рек, ветра, морских течений, согласно закону Бэра; также служит доказательством вращения Земли. Но, конечно, убеждение в истинности гелиоцентрической системы распространилось гораздо раньше, чем появились подобные прямые доказательства. Трудами Галилея, Кеплера, Ньютона и других математиков и астрономов была разработана такая внутренне согласованная и полная картина строения ближайшей к нам части Вселенной, основанная на учении Коперника, что у всех, кто знакомился с этой картиной, не могло оставаться сомнений в истинности ее фундамента.
Во времена Коперника не только отсутствовали доказательства вращения Земли, но, наоборот, существовали доказательства противного. Ко* парник ясно представлял себе простое геометрическое следствие годичного движения Земли: звезды не могли казаться нам неподвижными в течение года, а должны были совершать колебания вокруг своего среднего положения вследствие перемены места наблюдателя вместе с Землею на основании того же принципа относительности движения. В случае обнаружения такое явление не только явилось бы неоспоримым доказательством движения Земли, но и позволило бы измерить расстояние до звезд в единицах расстояния между Землей и Солнцем, то есть радиуса земной орбиты. Коперник знал, что это явление не наблюдается, и это было самым веским возражением против его системы мира. Однако он был настолько уверен в истинности открытого им движения Земли, что решился отвести это возражение поразительно смелым утверждением: «Мы не видим подобных явлений в неподвижных звездах по причине громадного их расстояния, для которого годичное перемещение Земли почти не заметно; ибо в оптике доказывается, что все видимое нами должно находиться на известном расстоянии, далее которого зрение не простирается». Эти слова выражают мысль, что не только размеры земного шара, но даже


96
Д. А. МИХАИЛОВ
диаметр земной орбиты ничтожно малы по сравнению с расстоянием до звезд. Если принять для эпохи Коперника одну тысячную радиана за предел точности в измерении углов, то это утверждение означало, что звезды по крайней мере в тысячу раз дальше от Земли, чем Солнце. Поистине масштаб Вселенной оказался грандиозным!
Еще триста лет после Коперника продолжались безуспешные поиски звездных параллаксов. Была изобретена зрительная труба, и точность наблюдений возросла в сотни раз, во столько же раз возросла возможность определения расстояний до ближайших звезд. В конце концов Коперник оказался прав: в 1837—1840 годах были измерены первые параллаксы звезд — ближайшая к нам звезда оказалась на расстоянии 270 ООО радиусов земной орбиты. Не удивительно, что Коперник не располагал этим основным доказательством движения Земли.
Коперник не торопился с опубликованием своего великого открытия. Его друзья и в их числе такой влиятельный человек, как Тидеман Гизе, епископ Кульмский, убеждали его напечатать рукопись. Коперник согласился лишь составить краткое изложение (Commentariolus) своей системы, которое в рукописных списках получило ограниченное распространение. Молодой профессор Виттенбергского университета Ретик, прослышав об учении Коперника, в 1539 году приехал к нему во Фрауенбург, где и провел два года, сердечно принятый ученым. Ретик составил подробный обзор труда Коперника, адресовав его своему учителю Иоганну Шонеру, и в 1540 году напечатал этот обзор в Гданьске под заглавием «О книгах обращения первый рассказ» («Georgii Ioachimi Rhetici de libris revolu- tionum ad Ioannem Schonerum Narratio Prima»). Интерес, вызванный этой книгой, был так велик, что уже в следующем, 1541 году в Базеле вышло второе издание. Возможно, что этот успех окончательно склонил Коперника согласиться на издание с посвящением папе полного труда под заглавием «Nicolai Copernici Thorunensis de Revolutionibus Orbium Caelestium libri VI» — «Николая Коперника Торунского Об обращениях- небесных сфер шесть книг». Первое издание было напечатано в Нюрнберге в год смерти Коперника, получившего экземпляр своего труда на смертном одре, 24 мая (3 июня) 1543 года.
За набором и печатью книги сначала следил сам Ретик, но когда ему пришлось покинуть Нюрнберг для занятия кафедры в Лейпциге, он поручил довести дело до конца местному теологу Осиандеру. Последний, опасаясь, что издание труда Коперника может повлечь к неприятностям, решил без согласия и ведома автора обезвредить содержание анонимным предисловием, в котором он предупреждает читателя, что не следует принимать новое учение за истину, а надо считать его гипотезой, предназначенной лишь для облегчения вычисления движения планет. Осиандер утверждает, что если новая система придумывает «довольно многое, то происходит это вовсе не с целью убедить кого-либо, что все это действительно так, но для того только, чтобы можно было вести вычисления». Кончается это предисловие знаменательной фразой: «Во всем же, что касается гипотез, да не обращается никто к астрономии, если желает узнать что-либо достоверное; сама она не может этого сделать, и если кто-либо примет за правду то, что придумано было вследствие иных побуждений, тот через это учение сделается глупее, чем был прежде».
Вопреки этому возмутительному предисловию все говорит о том, что для Коперника движение Земли было объективной реальностью, а не только рабочей гипотезой. Примечательно, что сам Коперник в своем труде нигде не называет движение-Земли гипотезой, а действительным движением, возражения против которого он всеми средствами опровергает.
Большая часть труда Коперника посвящена определению элементов планетных орбит на основании новой теории. Коперник уточняет эти элементы, привлекая новые наблюдения, в частности небольшое число собственных, и дает таблицы движения, составленные на новых принципах.


НИКОЛАЙ КОПЕРНИК—РЕВОЛЮЦИОНЕР В НАУКЕ «J7
Впервые после «Альмагеста» движения планет подверглись коренному пересмотру и уточнению. Однако Коперник отдал дань своим предшественникам. Отнеся большую часть неравномерного движения планет на долю движения Земли и освободив этим планетные орбиты от больших эпициклов, Коперник, конечно, не мог представить собственное движение планет кругом с центром в Солнце: эксцентриситеты планетных орбит, в частности орбиты Земли, давали себя чувствовать. Лишь Кеплер более полстолетия спустя установил истинную форму планетных орбит и нашел закон движения планет по орбитам. Копернику пришлось последовать античному примеру: устранить остающиеся неравномерности движения с помощью эксцентрических кругов и небольших эпициклов. Впрочем, по поводу эпициклов нужно сказать, что с точки зрения современных методов исследования небесной механики они еще имеют право на существование; столь широко применяемое разложение возмущений и неравенств в тригонометрические ряды есть не что иное, как нагромождение эпициклов. Конечно, при этом никогда не предполагается реальное существование их, и всем понятно, что это только лишь математический метод вычисления. Другая дань, отданная Коперником старым воззрениям, заключалась в сохранении им представления о сфере неподвижных звезд, проникнуть за пределы которой удалось полету фантазии Джордано Бруно и полностью отрешиться от которой смог Галилей.
Как же было встречена сочинение Коперника? Сначала довольно равнодушно, как очередная попытка улучшить теорию движения планет, быть может, выжидательно. Лишь единичные умы были в состоянии понять все значение нового учения. В то же время многие незаурядные люди, даже великий астроном-наблюдатель Тихо Браге, отказывались принять его за истину. Были и такие, как, например, Мартин Лютер, которые высмеивали Коперника за абсурдность его учения и публично называли его глупцом. Буря разразилась позже, когда благодаря пламенной проповеди монаха-еретика Джордано Бруно к гелиоцентрической теории было привлечено всеобщее внимание, а открытия Галилея подтвердили ее реальность. Тогда вмешалась церковь: Бруно был сожжен на костре, вызванному в Рим Галилею было строго запрещено под страхом ареста распространять и даже упоминать коперниканекую ересь, а само сочинение Коперника внесено в «индекс» — список запрещенных инквизицией книг, из которого оно было изъято лишь в 1835 году, когда о движении Земли было известно каждому грамотному человеку.
Но Галилей, несмотря на запрещение, издал в 1632 году «Диалоги о двух главных системах мира», в которых хотя и нет прямых утверждений истинности гелиоцентрической системы, но весь ход рассуждений приводит к мысли о ее существовании, в чем папа усмотрел «серьезную опаоность для всего христианства». В результате последовал позорный для церкви процесс и осуждение Галилея.
Учение Коперника является крупнейшим событием в развитии человеческой мысли и может смело считаться поворотным пунктом в истории науки. О его учении Энгельс писал: «Революционным актом, которым исследование природы заявило о своей независимости и как бы повторило лютеровское сожжение папской буллы, было издание бессмертного творения, в котором Коперник бросил — хотя и робко и, так сказать, лишь на смертном одре — вызов церковному авторитету в вопросах природы. Отсюда начинает свое летосчисление освобождение естествознания от теологии, хотя выяснение между ними отдельных взаимных претензий затянулось до наших дней и в иных головах далеко еще не завершилось даже и теперь. Но с этого времени пошло гигантскими шагами также и развитие наук, которое усиливалось, если можно так выразиться, пропорционально квадрату расстояния (во времени) от своего исходного пункта» («Диалектика природы», стр. 5. 1949).
Коперник открыл путь к познанию строения и развития Вселенной,
7. 	«Вопросы философии» № 4.


98
А. А. МИХАИЛОВ
путь, по которому уже четыре столетия все ускоряющимися шагами идет наука. Современные успехи в этой области являются плодами того зерна, которое посеял великий сын польского народа.
Коперник жил и творил в то замечательное время, о котором Энгельс сказал, что это была «эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености» (там же, стр. 4).
Эпоха Возрождения нуждалась в таких людях, которые имели бы смелость и решимость порвать с безраздельно господствующими представлениями о Земле и небе, о мире и человеке, о жизни и смерти, о боге и религии,— словом, со старым, церковным мировоззрением. Эта эпоха требовала людей, способных посягнуть на утвердившийся образ мыслей, опровергнуть строй идей и понятий, освященных именем всемогущего бога, поддерживаемых всевластной католической церковью, которая вершила тогда не только духовными, но и мирскими делами. Такой подвиг могли совершить только подлинные новаторы, люди исключительной духовной силы и материального бескорыстия, люди величайшей честности и самоотверженности.
Именно таких людей породила та эпоха, эпоха революции в самых высоких сферах духа, революции, подрывавшей идеологические устои феодализма. Коперник был одним из таких великих революционеров в науке. Вполне понятно, что вне упорной борьбы страстей, противоположных устремлений и интересов невозможно было рождение гигантов духа и характера, творцов нового мировоззрения, подобных Копернику.


Т. Г. Шевченко—соратник русских революционеров-демократов
Я. Д. ДМИТЕРКО
Гениальный народный поэт Украины Т. Г. Шевченко был выдающимся деятелем революционно-демократического лагеря' в России, идейным соратником В. Г. Белинского и Н. Г. Чернышевского.
Ленин и Сталин, глубоко раскрыв историческое значение деятельности Белинского и Чернышевского, показав их роль в развитии российского революционно-освободительного движения, дали методологическую основу для постановки и решения вопроса о благотворном влиянии русской революционно-демократической идеологии на формирование взглядов многих деятелей освободительного движения нерусских народов царской России.
Плодотворное воздействие прогрессивной русской политической и философской мысли на мировоззрение самобытного украинского поэта Шевченко было не случайным, а закономерным явлением. Условия жизни украинского народа, столь близкого, по словам В. И. Ленина, по истории, языку, по характеру и месту жительства с русским народом, были в основном такие же, как и условия жизни русского народа. Революционная борьба украинского народа сливалась с борьбой русского народа, выдвинувшегося всем ходом исторического развития в авангард освободительного движения всех народов царской России. Идейная связь Шевченко с русскими революционерами-демократами установилась на основе экономической, социальной и духовной близости двух братских народов.
Русская передовая культура, политическая и философская мысль, отражая назревшие потребности развития материальной жизни русского общества того времени, выражала одновременно чаяния и стремления всех угнетенных царизмом народов.
Великий сын украинского народа Т. Г. Шевченко глубоко осознал это историческое значение русской передовой культуры, стал ее питомцем.
Творчески воспринимая благотворное влияние русской общественной мысли, Шевченко внес свой вклад не только в украинскую культуру, но и в сокровищницу мировой культуры. Средствами художественного слова оригинально, по-своему, по-шевченковски он выражал в своем творчестве революционно-демократическую идеологию. В этом его величайшая заслуга. В прекрасной, подлинно поэтической форме в его произведениях воплощены национальные особенности украинского народа: его язык, самобытный характер, его героические традиции, своеобразие его истории.
* * *
В настоящей статье делается попытка раскрытия того, как и м е н- н о Т. Г. Шевченко приобщился к прогрессивным идеям русской революционной демократии, к идеям, которые дороги каждому передовому человеку на Руси.


ICO
Я. Д. ДМИТЕРКО
Известно, что Шевченко именно в Петербурге в сороковые годы XIX века становится одним ,из активнейших деятелей революционной России, что в его политических, философских и эстетических взглядах именно в эти годы происходит поворот, который оказал решающее влияние на его творчество. Искажая действительность, националисты и космополиты фабриковали лживые версии о том, что Шевченко в годы пребывания в Петербурге стоял в стороне от петрашевцев, что русские революционеры и их идейный вождь В. Г. Белинский враждебно относились к украинскому поэту. Хотя эти измышления и разоблачены нашей наукой, однако и до сих пор по вопросу о месте и значении Шевченко в развитии общественной мысли допускается много искажений и отступлений от исторической правды. Так, например, Е. П. Кирилюк представлял Шевченко как родоначальника революционно-демократических идей в России. Наиболее яркое выражение эта националистическая точка зрения нашла в «Очерках истории украинской литературы», где Е. П. Кирилюк писал, что Шевченко — политическая фигура, первый революционер-демократ не только на Украине, но и в России, что в революционных стремлениях он идет дальше своих современников-демократов — Белинского и Герцена, —и только позднее находит себе союзников и единомышленников в лице Чернышевского и Добролюбова.
Несмотря на то, что эти буржуазно-националистические взгляды были осуждены нашей партией, как политически вредные, они встречаются и в других работах Кирилюка.
Так, в своей работе «Т. Г. Шевченко и русская демократическая критика 40—60-х годов» он пишет: «Революционные демократы — наследники и продолжатели великого дела Шевченко — пропагандировали его творчество среди народных масс, используя для этого легальные и нелегальные возможности» («Русско-украинские литературные связи», стр. 126. ГИХЛ. М. 1951). Из этой цитаты видно, что автор шшрежнему считает Шевченко предшественником и родоначальником революционно- демократического движения в России. Иначе приведенное положение понимать нельзя.
На самом деле Т. Г. Шевченко был не предшественником и родоначальником, а учеником и соратником русских революционных демократов, был активным деятелем революционно-демократического лагеря, в котором ведущая роль принадлежала русским революционерам — Белинскому, Герцену, Чернышевскому и их соратникам.
Такова историческая правда. Она не умаляет, а, наоборот, раскрывает величие Шевченко, который сумел увидеть две России — Россию реакционную и Россию революционную, который потянулся к деятелям революционной России и сумел стать в первые ряды борцов лагеря Белинского — Чернышевского.
В идейном развитии Шевченко, в формировании его мировоззрения огромное значение имел петербургский период его жизни.
* * *
Социальной основой мировоззрения Шевченко было крепостное крестьянство, вся совокупность общественных отношений этого класса феодального общества. Борьба украинского крестьянства против своих эксплуататоров была тем родником, который питал демократические идеи Шевченко.
Эта длительная и упорная борьба крестьян Украины со своими угнетателями, помещиками, особенно обострилась в XIX столетии. В течение двадцати с лишним лет, начиная с 1812 года, продолжались восстания, возглавляемые прославленным народным героем Устином Кармелю- ком. С каждым годом число восстаний возрастало, они принимали все более массовый характер, борьба становилась все более упорной.


Т. Г. ШЕВЧЕНКО — СОРАТНИК РУССКИХ РЕВО/1 ЮЦИОНЕРОВ-ДЕМОКРАТОВ Ю1
Шевченко не только был осведомлен об этой самоотверженной борьбе украинского народа, но всеми своими чувствами и мыслями стоял на стороне борющегося крестьянства. Это умонастроение молодого Шевченко было благодатной почвой для восприятия им революционных идей, в которых выражались потребности развития материальной жизни русского общества того времени.
В 1831 году- по прибытии в Петербург украинский крестьянин, сын крепостного, Т. Г. Шевченко имел, несомненно, возможность вступить в непосредственные связи с представителями прогрессивной России. На реальность этой возможности указывали лучшие деятели украинского народа. Так, Иван Франко писал: «...невозможно допустить, чтобы Шевченко во время своего пребывания в Петербурге не увлекся великой волной прогрессивного движения, чтобы его горячая, молодая душа не обратилась также к новому направлению, тем более, что и его собственные крестьянские (у Франко «мужицкие».— Я. Д.) симпатии с давних пор толкали его в этом направлении...» («Л1тературно-критичш статп», стр. 84. КиТв. 1950).
Действительно, в годы своего пребывания в Петербурге Шевченко всемерно приобщается к передовой русской культуре. Как украинский народ видел в русском народе своего старшего брата, так и Шевченко в передовых деятелях русской культуры видел своих учителей и соратников по борьбе с общим врагом — самодержавно-крепостническим строем.
С первых лет сознательной жизни Шевченко связывает свою судьбу с судьбой лучших сынов русского народа. Он воспел священную борьбу первого поколения русских революционеров — декабристов, называя их первыми благовеетителями свободы.
Шевченко с благоговением относился к революционной деятельности Герцена. Симпатии его к русским революционерам не были случайными. Учитывая потребности и стремления крепостного крестьянства, поэт искал революционную теорию, которая являлась бы идейным оружием в практической политической борьбе, направленной на демократическое преобразование страны. В арсенале русской революционной мысли Шевченко нашел такое оружие для самоотверженной борьбы с царизмом и крепостничеством. Он с радостью воспринял идеи русских революционеров тех лет, потому что они отвечали требованиям народа, теоретически выражали его интересы и чаяния.
В Петербурге он знакомится со свидетелями и участниками восстания декабристов. Здесь он по-другому воспринимает, переосмысливает творения Пушкина и Гоголя, познает идейную глубину их творчества.
Пушкина и Гоголя Шевченко называл бессмертными поэтами. Он с великой радостью говорил о том, что гоголевское направление продолжено учениками гениального писателя, ратовал за дальнейшее развитие гоголевских традиций, из которых главными, по его мнению, были резкая, бичующая критика эксплуататорских устоев самодержавно-крепостнического строя и защита интересов простых людей средствами художественного слова. «Други мои, искренние мои! — обращается Шевченко к соратникам по оружию.— Пишите, подайте голос за эту бедную, грязную, опаскуженную чернь! За этого поруганного бессловесного смерда!» (Собр. соч. Т. V, стр. 157).
Социально-политическая атмосфера. Петербурга в соединении с живыми воспоминаниями о бедствиях и подневольном состоянии родного народа. вызывала у Шевченко потребность сближения с революционно настроенными людьми из русской интеллигенции.
Самыми передовыми деятелями того времени были Белинский и петрашевцы. Боевой трибуной прогрессивной общественной мысли был журнал «Отечественные записки».


102
Я. Д. ДМИТЕРКО
Перед исследователями возникают вопросы: был ли Шевченко знаком с Белинским? Читал ли он «Отечественные записки», где печатались статьи Белинского и Герцена? Читал ли он «Литературную газету» и журнал «Современник»? Каково было его отношение к организации петрашевцев— одной из революционных организаций тех лет? Ряд прямых и косвенных свидетельств позволяет утверждать, что Шевченко был связан с русскими революционерами того времени.
О встречах Шевченко с Белинским сообщает поэт А. Н. Струговщи- ков, на квартире которого собирался кружок прогрессивных деятелей того времени. В состав кружк'а входили Белинский, Глинка, Шевченко, Брюллов и другие передовые деятели. Об этом А. Н. Струговщиков говорит в своих воспоминаниях о Глинке. Так, в одной из статей Струговщиков писал: «Вечером 27-го апреля (1840 года. — Я. Д.) собрались у меня: М. И. Глинка... поэт Шевченко, скульптор Витали, В. Г. Белинский...» (журнал «Русская старина». Т. IX, апрель 1874 года, стр. 701). На этом вечере присутствовали также А. П. и К. П. Брюлловы, С. Ф. Щедрин,
A. П. Лоде (на сцене Нестеров) и другие.
«Сохранившийся у меня список приехавших,— замечает Струговщиков,— дал бы полный персонал нашего кружка, за немногими исключениями тех, которые группировались более около графа М. Ю. Виель- горского и князя В. Ф. Одоевского» (там же, стр. 702).
Сообщение Струговщикова проливает свет на связи Шевченко с лучшими людьми России сороковых годов XIX века. Вот как описывает Струговщиков одно из состоявшихся у него собраний: «Глинка был неистощим; сначала он исполнил некоторые оконченные нумера «Руслана и Людмилы»; потом знакомил нас, более и более одушевляясь, с рисунками подготовленных номеров, — тут-то исполнение заговорило об руку с творчеством! Взошло теплое утро; окна были отворены и било семь, когда кто-то заметил, что прохожие останавливаются» (там же).
Эти сообщения дают некоторое представление о той среде, в которой Шевченко вращался в Петербурге. Центром этой среды были Белинский, Глинка и другие лучшие люди русского народа, которых волновали не только вопросы искусства, литературы, эстетики, философии, но, безусловно, и вопросы политики. «Властитель дум» передовых людей той эпохи В. Г. Белинский, вокруг которого концентрировались эти прогрессивные силы, был пламенным трибуном, организатором идейно-политической борьбы. Самоотверженный борец за свободу народа Т. Г. Шевченко в силу своих убеждений и социального положения не мог стоять в стороне от той борьбы, одним из руководителей которой являлся В. Г. Белинский.
Находясь в Петербурге, Шевченко, несомненно, читал журнал «Отечественные записки», идейным вдохновителем которого тогда был
B. Г. Белинский. В пользу этого предположения говорит хотя бы тот факт, что именно этот журнал первым открыл для общества великого украинского поэта, первым дал характеристику его творчества. Рецензия на первое издание «Кобзаря» появилась в майской книге журнала за 1840 год. Вокруг «Кобзаря» разгорелась острая полемика. Таким образом, творчество поэта стало одним из объектов идейно-политиче- ской борьбы. Журнал «Отечественные записки» выступил против таких реакционных органов, как «Сын отечества» и «Библиотека для чтения». Мог ли Шевченко остаться в стороне от этой борьбы, не читать этого журнала, когда в нем затрагивались вопросы, так близко его касавшиеся?
Учитывая, что в «Литературной газете» сотрудничал Белинский и что в ней также была помещена рецензия на «Кобзарь», можно полагать, что Шевченко читал и «Литературную газету».


Т. Г. ШЕВЧЕНКО —СОРАТНИК РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ-ДЕМОКРАТОВ ЮЗ
* * *
Вопрос о связях Шевченко с петрашевцами еще ждет исследования. Мы делаем лишь первую попытку его обоснования.
Известно, что Шевченко был знаком с такими революционерами-пет- рашевцами, как Н. А. Момбелли и Н. А. Спешнев, которые предпринимали шаги для создания политического центра и выработки плана вооруженного восстания. По документальным материалам видно, что «Спешнев предлагал... (создать. — Я. Д.) политическое общество, с целью воспользоваться переворотом», что он «считал возможным произвести бунт внутри России, чрез восстание крестьян» («Дело петрашевцев». Т. I, стр. 96, 353).
Жандармам удалось вскрыть связь Шевченко с Н. А. Момбелли, который был ближайшим другом, правой рукой Спешнееа, одного из организаторов подготовки вооруженного восстания.
В записках Момбелли, отобранных комиссией по разбору бумаг арестованных, читаем: «Года два тому назад я встречал Шевченку у Гребенки» (там же, стр. 310). Записки датированы 1847 годом. Следовательно, эти встречи происходили в 1845 году, то есть накануне выезда Шевченко на Украину.
В показаниях жандармам Момбелли старался замести следы своих связей с Шевченко: «О Шевченке тогда очень много говорили и по обыкновению не одинаково. Записанный же мной рассказ, помнится, заимствован от Гребенки, у которого в продолжение нескольких зим я почти постоянно бывал по пятницам и который когда-то был знаком с Шевчен- кой» (там же, стр. 329). В этом показании Момбелли есть одна очень важная для нас деталь. Момбелли часто бывал у Гребенки, но у Гребенки, украинского писателя, помогавшего выкупить Шевченко из крепостной неволи, часто бывал и Тарас Григорьевич. Вполне естественно предположить, что эти два человека, связанные идейной дружбой, часто встречались и обсуждали волновавшие их вопросы.
Факты революционной деятельности Шевченко на Украине и материалы следствия по делу петрашевцев подтверждают мысль, что поэт- революционер, уезжая на Украину, знал о готовящемся восстании и был одним из участников его подготовки. В связи с арестом Шевченко Н. А. Момбелли пишет, что поэт «написал на малороссийском языке, в стихах, воззвание к малороссиянам и отдал его какому-то французу Лесажу, для напечатания в Лейпциге в большом числе экземпляров» (там же, стр. 310).
В личных записях Момбелли сообщается, что Шевченко и его соратники «хотели возбудить Малороссию к восстанию». «Некоторые называют,— пишет Момбелли,— поступок Шевченко безрассудством... Малороссияне же, более знаком-ые с условиями местности... признают его план совсем не так нелепым, как это может казаться с первого взгляда» (там же, стр. 312).
Подпольщик Момбелли не мог записать в своем дневнике более подробно о том, что происходило: он остерегался полиции. Но и то, что он имел возможность записать, свидетельствует, что Шевченко за время пребывания в Петербурге осознал необходимость коренного преобразования страны путем вооруженного восстания.
Шевченко был знаком и с другими петрашевцами, в том числе с Р. Штрандманам. Об этом свидетельствуют письма Штрандмана, попавшие в руки полиции.
В материалах жандармерии, в «Вопросных пунктах III Отделения», читаем ответ Шевченко на вопрос жандармов, кто такой Штрандман и почему он в письмах называет Шевченко «остатним из козаков».
«С Штрандманом,— пишет Шевченко,— я познакомился в Яготине у князя Репнина; он был там домашним учителем, а теперь не знаю, где


104
Я. Д. ДМИТЕРКО
он. Почему он называет меня «остатним из коза-ков», не знаю» («Т. Г. Шевченко в документах i матер!алах», стр. 113. КиТв. 1950).
Называя Шевченко «остатним из козаков», Штрандман, повидимому, хотел -подчеркнуть, что великий украинский поэт является продолжателем славных народно-освободительных, антикрепостнических традиций, связанных с движением казачества. Конечно, Шевченко, по соображениям конспирации, не мот сказать ничего подобного -допрашивавшим его жандармам, которые обратили внимание «а эти «подозрительные» слова. Иначе и не могло быть, так как и сам Шевченко и петрашевцы всячески скрывали революционные связи, не давали ни малейшего повода к раскрытию неизвестных полиции фактов.
На допросах самого М. В. Петрашевского жандармы пытались принудить его признаться, что он был знаком с Шевченко, связан с ним революционным делом. В материалах по допросу .Петрашевского 24, 28 и 29 июня 1849 года значится: «Приверженцев никогда никаких не имел, не желал их иметь и даже опасался чьей бы то ни было приверженности» («Дело петрашевцев». Т. I, стр. 161). Так писал Петрашевский, оберегая от преследований своих единомышленников.
Жандармы задали ему вопрос: «Антонелли показал, что вы, рассказывая ему об открытии бывшего в Кишском университете заговора, в котором был замешан некто Шевченко, сказали, что несмотря на неуспех этого предприятия, оно все-таки пустило корни в Малороссии, чему много способствовали сочинения Шевченки, которые разошлись во множестве и были причиною сильного волнения умов, так что и теперь Малороссия находится в брожении. Объясните, что вам известно о волнении умов в Малороссии и кто такой Шевченко?» (там же, стр. 161 —162).
Связи Шевченко с русскими революционерами, знакомство с их литературной и революционной деятельностью нашли свое отражение в идейном содержании поэзии автора «Кобзаря».
Именно период 1843—1845 годов был поворотным в идейном развитии Шевченко. Об этом говорит и сам поэт в знаменитом стихотворении «Три года»:
И прозрели очи У меня тогда...
Чтобы ясно представить себе идейный поворот в творческом развитии Шевченко, происшедший в сороковые годы XIX века, необходимо сравнить его произведения конца тридцатых и начала сороковых годов с произведениями более позднего времени.
В ранних стихотворениях («Ревет и стонет Днепр широкий», «Течет вода в синее море») поэт выражает недовольство, стихийный протест крестьянства против подневольной жизни. Чаще всего он этого достигает путем создания ярких лирических картин неразделенной или обманутой любви, глубокого человеческого горя, раскрывая одновременно тему социального неравенства, социальной обреченности простого человека.
В поэмах «Тарасова ночь» и «Гайдамаки» поэт воспроизводит картины стихийного крестьянского восстания и борьбы запорожских казаков против шляхетской Польши, как бы показывая этим, что терпению и забитости народа приходит конец, что он восстает против своей горькой «доли».
В этих поэмах Шевченко с радостью вспоминает о былых боях украинского крестьянства против своих угнетателей. Как предупреждение и призыв к современникам не забывать о вожде восставшего народа — прямодушном Железняке — звучат его слова в поэме «Гайдамаки»:
Где Железняк прямодушный,
Где он почивает?
Горе, rape! Кат владычит,
А их — забывают.
П838).


Т. Г. ШЕВЧЕНКО —СОРАТНИК РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ-ДЕМОКРАТОВ Ю5
Поэт не видит еще конкретных путей и средств выхода из тяжелой крепостной неволи, он скорбят о горькой участи любимого народа, вспоминает славные страницы героической истории, но не умеет еще поставить это прошлое на службу современности. Так было в конце тридцатых годов. Но отношение поэта к социальной действительности коренным образом меняется, как мы уже говорили, в первой половине сороковых годов. Об этом убедительно свидетельствуют поэмы Шевченко «Сон» и «Кавказ», в которых он выступает уже убежденным революционным демократом, идеологом крестьянства. Здесь он дает развернутую критику всей системы самодержавно-крепостнического строя, охраняемого сложным аппаратом полицейского «порядка». Вот как рисует он картину народного «благоденствия» в поэме «Кавказ»:
Вот там-то милостивцы мы
Отняли у ГОЛОДНОЙ ГОЛ'.И
Все, что осталось — вплоть до воли,—
И травим... И легло костьми Людей муштрованных немало.
А слез! А крови! Напоить Всех императоров бы стало.
А тюрем сколько! А солдат!
От молдаванина до финна На всех языках вое молчат:
Все благоденствуют!
(1845).
О бичующей силе и остроте этих сатирических обобщений свидетельствует и то, что Н. Г. Чернышевский использовал эту сатиру Шевченко на самодержавно-крепостнический строй в своей революционно-пропагандистской деятельности. «Нашим русским малороссам,— писал он,— даны все права и выгоды, каких только когда-либо желали они. Их обидеть не может теперь никакое племя. Они благоденствуют, по совершенно верному и очень удачному выражению своего любимого поэта Шевченко» (см. «Литературное наследство» № 3, стр. 102. М. 1932).
В поэмах «Сон» и «Кавказ» Шевченко, разоблачая самодержавно- крепостнический строй, сознательно пропагандирует идею вооруженного восстания. В стихотворениях «Завещание», «Холодный Яр» он гневно и страстно обличает угнетателей, призывает народ к восстанию:
Вы разбойники и воры,
Жадные вороны,
По какому правдивому Святому закону И землей, от века общей,.
И людьми живыми Торгуете? Берегитесь,
Встретитесь вы с ними!
Будет день!..
Он настанет, день веселый,
Вас настигнет кар,а,
Новое пожрет вас пламя Холодного Яра!
(1845).
Холодный Яр — это живое напоминание эксплуататорам о неизбежности новых крестьянских восстаний. Холодный Яр не аллегория, не плод поэтической фантазии, а историческое место, откуда неоднократно разливалось по Украине пламя народных восстаний.
Теперь Шевченко уже не ограничивается возмущением «©справедливостями крепостнического общества, а глубоко раскрывает социальный конфликт, основное противоречие между крепостным крестьянством и


106
Я. Д. ДМИТЕРКО
самодержавно-помещичьим строем. Единственный путь преобразования общественной жизни поэт видит теперь в народной революции. От воспевания глухого ропота, протеста и возмущения, стихийных крестьянских восстаний, направленных против польской шляхты, он обращается к пропаганде идей крестьянской революции, имеющей своей целью ликвидацию крепостного права и самодержавия. Поэт становится идеологом крестьянской революции.
В поэмах «Еретик», «Кавказ» он выходит за рамки национальной тематики и становится глашатаем борьбы не только украинского, но и других народов.
Начиная с сороковых годов поэзия Шевченко все более и более пронизывается теми «идеями Белинского и Гоголя, которые делали этих писателей дорогими Некрасову — как и всякому порядочному человеку на Руси» (В. И. Ленин. Соч. Т. 18, стр. 286).
Революционный демократ Белинский писал в сороковых годах прошлого века, что «...все общественные основания нашего времени требуют строжайшего пересмотра и коренной перестройки, что и будет рано или поздно» (П исьма. Т. II, стр. 203. Спб. 1914). Он был уверен, что «...смешно и думать, что это может сделаться само собою, временем, без насильственных переворотов, без крови» (там же, стр. 269).
Такими же революционными идеями одухотворены и поэмы Шевченко «Сон», «Кавказ», а его знаменитое «Завещание» (1845 год) звучало тогда, как прямой призыв к вооруженному восстанию:
...Вставайте,
Цепи разорвите,
Злою вражескою кровью Волю окропите.
Шевченко сумел так далеко пойти в своих революционных требованиях, потому что он был преемником и продолжателем освободительных демократических традиций своего народа, потому что он глубоко проникся революционными .идеями Белинского и петрашевцев. Овладев этими идеями, Шевченко обогатил и поднял освободительные традиции своего народа на новый уровень, используя для этого связи с прогрессивными деятелями русского народа, черпая могучую силу из сокровищницы передовой русской культуры.
Идейному росту Шевченко до уровня сознательного сторонника, пламенного пропагандиста, последовательного идеолога крестьянской революции способствовали усиливающиеся с каждым годом по размаху и своим последствиям крестьянские восстания, рост национально-освободительного движения народов царской 'России.
* * *
Одним из наиболее убедительных аргументов, подтверждающих активное влияние русской революционной мысли на Шевченко, является его практическая революционная деятельность на Украине.
Приехав на родину в 1845 году, поэт развернул агитацию среди крестьян, а также начал в Кирилло-мефодиевском обществе борьбу за организацию и сплочение революционно'-демократических сил. Борьба внутри общества шла вокруг коренных, программных и тактических пунктов. Члены общества резко расходились в своих взглядах по принципиальным вопросам. Группа, возглавляемая либералами Кулишем и Костомаровым, стояла за реформистский путь, мечтая добиться от помещиков добровольного освобождения крестьян. Левые, «неумеренные», вдохновителем которых был Шевченко, стояли за революционные формы борьбы, за демократическое преобразование страны, за насильственную ликвидацию самодержавно-крепостнического строя.
В Киеве по инициативе Тараса Григорьевича революционно настроенные члены Киридло-мефодиевского общества начали подготовку к изда¬


Т. Г. ШЕВЧЕНКО —СОРАТНИК РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ-ДЕМОКРАТОВ Ю7
нию журнала. Шевченко надеялся посредством распространения журнала собрать преданных крестьянской революции людей, организовать при помощи печатного органа центр, способный развернуть революционную деятельность. Для этой цели Шевченко пытается сплотить оппозиционно и революционно настроенную часть интеллигенции. Его произведения пробудили сознание многих студентов, представителей интеллигенции. Об этом свидетельствует деятельность таких членов Кирнлло-мефодиевского общества, как Гулак, Савич и др.
В докладе Николаю I от 26 мая 1847 года в связи с арестом членов Кирилло-мефодиевского общества шеф жандармов А. Ф. Орлов писал: «...у многих найдены стихи Шевченки, в высшей степени дерзкого и возмутительного содержания, и другие рукописи более или менее подобные первым» («Русский архив». Кн. 2-я, вып. 7-й за 1892 год, стр. 337).
За революционную деятельность в 1847 году поэт был арестован. Но арест Шевченко не прекратил распространения на Украине революционных идей, поэтически выраженных во многих произведениях народного художника-трибуна.
Идея крестьянской революции с огромной силой звучала в поэзии Шевченко, вдохновляла поэта, давала ему силы для создания произведений, в которых он обращался -к народу с прямым призывом: «Боритесь— поборете» («Кавказ», 1845 год).
Голос Шевченко становился голосом народного трибуна, зовущего к борьбе.
В своих произведениях поэт-революционер силам реакции и угнетения смело и уверенно противопоставляет мощь и силу народа. Рисуя образ Прометея, он выражает свою веру в неиссякаемую и несокрушимую мощь народа, которую не могут согнуть и сломить никакие темные силы реакции.
Вера в неминуемую победу революции выражалась у Шевченко в ярких поэтических образах, полных светлых предчувствий:
Скоро разорвут оковы Скованные люди.
Суд •настанет, грозной речью Грянут Днепр и горы.
Революционизирующее влияние творчества Шевченко на Украине было настолько заметным, что агенты третьего отделения Антонелли и Липранди доносили: «Тут же было рассуждаемо (на заседаниях кружка петрашевцев. — Я. Д.) о частных особых мерах, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии (где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченка и т. д.)» («Политические процессы николаевской эпохи. Петрашевцы», стр. 15. М. 1907).
* * *
В 1858 году Шевченко возвратился из ссылки в Петербург.
В стране нарастал общедемократический подъем, бурно созревала революционная ситуация. В России и на Украине все чаще вспыхивали крестьянские восстания. В волнениях 1855 года на Украине участвовали тысячи крестьян. Царские войска потопили в крови эти восстания.
В 1856 году крупное восстание крестьян развернулось на юге Украины. Один только факт участия большого количества войск в подавлении повстанцев убедительно свидетельствует о темпах нарастания революционной волны.
В период реформы 1861 года крестьянским движением были охвачены Киевская, Черниговская, Полтавская и Харьковская губернии. Мощный размах крестьянского движения активизировал и другие демократические силы украинского общества. В 1856—1861 годах в Харькове


108
Я. Д. ДМИТЕРКО
возник подпольный кружок, наиболее революционно настроенные члены которого с целью идеологической подготовки вооруженного восстания распространяли антиправительственные листовки и стихотворения Шевченко. В эти годы довольно широкое распространение на Украине получил «Современник». В 1860 году там расходилось 1 300 экземпляров журнала из шеститысячного тиража.
Некоторые факты показывают, что нити подпольной подготовки вооруженного восстания тянулись на Украину от Чернышевского. Известно, что московская революционная организация имела связи с деятелями «воскресных школ» на Украине, среди которых были революционеры- подпольщики; она была также связана с Чернышевским, который как раз в этот период посылал в Москву А. Слепцова для координации совместных действий по подготовке восстания. Делу пробуждения революционного сознания народа, активизации его политических устремлений служило и поэтическое творчество Шевченко.
Обращаясь к народу, Шевченко провозглашал (стихотворение «Я, чтоб не сглазить, не хвораю»):
Доброго не жди, —
Напрасно воли поджидаем —
Пр ид а в л енн а я Ниюол ае м,
Заснула. Чтобы разбудить Беднягу, надо поскорее Обух всем миром закалить Да наточить топор острее И вот тогда уже будить.
Бурно вызревающая революционная ситуация способствовала дальнейшему идейному росту поэта. Огромное значение для идейного роста Шевченко имело влияние политических, философских и эстетических идей Чернышевского, которое было тем более значительным, что между этими выдающимися сынами двух братских народов существовали не только идейные, но и непосредственные, личные связи. Это подтверждается сообщением Н. И. Костомарова.
Незадолго до смерти Н. И. Костомаров в своей автобиографии писал, что осенью 1858 года у .него были «назначены вторники, на которых неизменными посетителями были в то время: Чернышевский... Калиновский, Желиговский, Сераковский... Шевченко и другие.
Вечера эти были очень оживленные, что отчасти объясняется тем напряженным состоянием, в каком находилось тогда все петербургское общество; встречались люди и наговориться не могли... Каких только вопросов ни касались, спорили, горячились» (журнал «Русская мысль». Кн. 6-я за 1885 год, стр. 33).
О встречах Шевченко с Чернышевским свидетельствует и такая деталь, как зарисовки поэта в семейном альбоме Чернышевских.
О прочности связей Шевченко с Чернышевским, об их глубоком идейном родстве свидетельствует и тот факт, что по просьбе поэта редакция «Современника» дала ему все номера журнала за 1860 год. Поэт-революционер искал и находил в статьях Чернышевского и Добролюбова теоретическое оружие для своей многогранной деятельности.
Глубокая идейная связь, идущая по линии изучения поэтом произведений Чернышевского и его соратников по «Современнику», оказала на Шевченко благотворное влияние. О плодотворности и вдохновляющей силе этого влияния говорит то обстоятельство, что Тарас Григорьевич именно в эти годы создает такие образцы революционной поэзии, которые были использованы в подготовке всероссийского вооруженного восстания. Как уже было отмечено, об огромном влиянии, которое оказывали на украинского поэта Чернышевский и его друзья, свидетельствует и то, что Шевченко сочетал идейную борьбу с революционной агитацией среди крестьянства.
Весной 1859 года он был на Украине, жил у Максимовича. Послед¬


Т. Г. ШЕВЧЕНКО — СОРАТНИК РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ-ДЕМОКРАТОВ Ю9
ний вспоминает, что поэт целыми днями пропадал по деревням, общаясь с крестьянами. Есть все основания полагать, что Шевченко использовал свою близость с крестьянством для революционной агитации. Об этом почти откровенно говорят его современники.
«В качановском парке есть площадка возле старого дуба, — рассказывает один из них,— где сходились крепостные артисты и прислуга в свободные вечерние минуты. Участником этих собраний был всегда Шевченко. Там, на этих сходках рабов, он говорил по душе...» (журнал «Киевская старина». Т. XIV, февраль 1886 года, стр. 403). В полицейских донесениях также имеются сообщения об агитации, которую Шевченко развернул среди крестьянства.
Так, подполковник жандармерии Грабовский в донесении киевскому генерал-губерн-атору писал: «Пригласив к себе служащих в экономии лиц, Шевченко... в разговоре с ними, держа в руках сорванный с липового дерева листок, спросил полесовщика: кто создал этот листок? Полесовщик отвечал, что бог. За этот ответ Шевченко стал бранить полесовщика, произнося страшные богохульства» (журнал «Киевская старина». Т. LX, март 1898 года, стр. 432).
Еще более точные сведения о революционной агитации, которую вел Шевченко, даются в другом сообщении об этом же случае: «...кроме богохульства говорил еще бывшим около него названным выше лицам о ненадобности властей, панов и попов» (журнал «Киевская старина». Т. LXIV, февраль 1899 года, стр. 146).
Именно в это время обличения Шевченко «стали безудержными: он разит и бьет, он весь пылает каким-то бешеным, всеистребляющим огнем», писал один из современников поэта, И. Срезневский.
В отличие от либералов, которые считали, что не надо браться за оружие, что восстания народа ни к чему положительному не приводили в прошлом, не приведут к добру и теперь, Шевченко указывал, что сражения были и в прошлом и в период гетманщины, когда на шее народа сидели украинские феодалы, казацкая старшйна. Именно потому, что борьба не принесла освобождения народу, она должна продолжаться, ибо остались помещики — «червяки», которые «сверлят и точат сердце дуба» (стихотворение «Сраженья были...»).
В символическом образе дуба, дающего новые побеги, поэт раскрывает непрерывно растущую мощь народа. Он верил, что все поднимающаяся волна народного гнева достигнет такой силы, что
Раздавит трон, порвет порфиру,
Низложит вашего кумира,
Людские червяки! Родня,
Друзья отечества чужого,
Не станет идола святого,
И вас не станет. И одна Крапива, ничего другого На вашей не взойдет могиле.
Над грудой груда встанет гнили,
Но и навоз зловонный тот,
Развеян ветром, пропадет.
В условиях складывания революционной ситуации поэтическое творчество Шевченко приобретало огромное общественное значение.
Многие его стихи стали боевыми песнями революционеров. В духе шевченковского «Не жди желанной воли» М. Михайлов написал революционную прокламацию:
О, сердце скорбное народа!
Среди твоих кромешных мук Не жди, чтоб счастье и свобода К тебе сошли из царских рук.
О, помни! Чистый дар свободы Назначен смелым лишь сердцам.


110
Я. Д. ДМИТЕРКО
Ее берут себе народы,
И царь не даст ее рабам.
В дни, когда умирал замученный царскими сатрапами Шевченко, весной 1861 года, вспыхнули крестьянские восстания в Пензенской и Казанской губерниях. Восстания охватили многие районы. Тысячи крестьян участвовали в отрядах повстанцев. В это время идейный вождь всероссийской демократии, вдохновитель крестьянских восстаний Чернышевский поднимает на щит творчество Шевченко.
В майском номере «Современника» за 1861 год была опубликована переведенная на русский язык поэма «Гайдамаки». Кроме того в «Современнике» появились статьи Чернышевского и Добролюбова о творчестве Шевченко, рецензия Добролюбова на «Кобзарь», Переведенная Плещеевым поэма Шевченко «Батрачка». Была напечатана также автобиография Тараса Григорьевича.
В июле 1861 года предводитель дворянства Каневского уезда писал киевскому губернатору: «Сочинения Шевченки: «Гайдамаки», «Тарасова ночь»... заключают в себе рассказы, дышащие неумолимой ненавистью к дворянству нашему, и притом резко изображенные картины гайдамацкой рези — что именно в наших сторонах, где народ и сам по сю пору сохраняет предание этих кровавых событий — крайне опасны для дворянства... ибо народ, видя в них исключительно только изображение мести — рези, кровопролития, побуждается к тому, чтобы повторить эти дела, столь прославляемые» («Т. Г. Шевченко в документах i MaTepia- лах», стр. 281).
В 1862 году в Москве тайная организация «Центральный революционный комитет» выпустила прокламацию «Молодая Россия» с призывом к революционной борьбе. У одного из руководителей этой организации, П. Аргиропуло, при обыске были найдены стихотворения Шевченко на литографических листах. В том же году в сентябре появилась прокламация в Киеве, распространяемая невидимыми руками подпольщиков. Она была пронизана духом поэмы «Гайдамаки».
Все это свидетельствовало, что сочинения Шевченко стали глубоко проникать в гущу народа.
* * *
Если рассматривать деятельность Шевченко с точки зрения участия его в лагере революционеров, возглавляемых Чернышевским, его причастности к делу подготовки вооруженното восстания, то смысл многих деяний Шевченко, в том числе, например, создание им «Букваря», вырисовывается в совершенно новом свете. При выпуске этой книги поэт преследовал не только просветительские, но и революционные цели. Ведь «Букварь» Тараса Григорьевича распространяли в «воскресных школах», а многие из этих школ были ячейками революционеров-подполыциков.
В ином свете вырисовывается и выступление поэта в Петербурге на литературном вечере, состоявшемся по возвращении его из ссылки. Это было не только чествование Шевченко. Его имя служило борьбе против самодержавия и крепостничества, содействовало сплочению демократических, революционных сил.
Органические связи Шевченко с русскими революционерами, их благотворное влияние сыграли огромную роль в развитий прогрессивной общественно-политической мысли на Украине. На произведениях русских революционеров-демокрал’ов и Шевченко воспитывались такие передовые деятели украинского общественного движения, как Марко Вовчок, Панас Мирный, Иван Франко, Павло Грабовский, Михайло Коцюбинский, Леся Украинка, Архип Тесленко и другие. Естественно, что развитие мировоззрения всех этих деятелей определялось не только влиянием идей революционных демократов. Но несомненно, что идеи Чернышевского, Белинского, Герцена, Шевченко оказали огромное влияние на формиро-


Т. Г. ШЕВЧЕНКО —СОРАТНИК РУССКИХ РЕВОЛ ЮЦИОНЕРОВ-ДЕМОКРАТОВ Ш
вание взглядов передовых писателей и общественных деятелей Украины, составляющих демократический лагерь. Многие деятели этого демократического лагеря шли в направлении к марксизму.
Иван Франко, Леся Украинка, Павло Грабовский. .Михайло Коцюбинский продолжили лучшие традиции Шевченко и прежде всего традицию дружбы с великим русским народом. Эти лучшие национальные традиции гармонически сочетаются в советском патриотизме с жизненными интересами всех трудящихся Советского Союза. В нерушимом союзе социалистических наций украинский народ создает свою национальную по форме и социалистическую по содержанию культуру. Развивая лучшие традиции прошлого, он использует все прогрессивное из наследия предшествующих поколений, из наследия выдающегося деятеля демократической культуры Т. Г. Шевченко.
* * *
Значение Т. Г. Шевченко выходит далеко за рамки Украины. Его идейное наследство служит всем народам Советского Союза, строителям свободной жизни в странах народной демократии, народам, борющимся против империалистического гнета.
Творчество поэта служит укреплению интернациональных связей народов. Вот один из примеров. «Год назад в Палермо, близ Торонто, в парке-заповеднике, который украинская общественность Канады, создавшая этот парк, назвала именем великого Кобзаря, в присутствии более сорока тысяч человек был открыт памятник великому сыну украинского народа, революционеру-демократу Тарасу Григорьевичу Шевченко.
Памятник этот был прислан украинским советским народом в дар украинцам, живущим в Канаде.
Весть об открытии величественного памятника быстро облетела Канаду, Соединенные Штаты Америки, страны Латинской Америки, она разнеслась всюду, где живут украинцы, где имеется славянское население» (журнал «Славяне» № 8 за 1952 год, стр. 44).
В 1952 году в Палермо открыт музей Т. Г. Шевченко. Во время открытия музея состоялся массовый митинг, на котором выступали сторонники мира между народами.
Вокруг идейного наследства великого Кобзаря происходит острая борьба. В Колумбийском университете США создан специальный отдел, занимающийся фальсификацией истории, литературы, искусства украинского и других славянских народов. Сотрудник этого отдела Кларенс А. Меннинг в последние годы выпустил книги: «История Украины», «Украинская литература», а также «Очерки» о творчестве Т. Г. Шевченко. Во введении к сборнику фальсифицированных произведений Шевченко Меннинг пишет, будто национальное культурное движение на Украине развивалось под влиянием американской культуры. Этот матерый фальсификатор клеветнически утверждает, что якобы «Чернышевский отказался дать Шевченко надлежащее место в литературе цивилизованной нации», что для Чернышевского, мол, «так же как и для Белинского, украинский язык не имел права на существование».
Стремясь всеми способами разжечь военный психоз, империалисты и их дипломированные лакеи стараются опутать ложью сознание народов, посеять между ними национальную вражду и недоверие. Они пытаются вбить клин между русским и украинским народами.
Историческая правда о жизни и деятельности Шевченко, о его дружбе и сотрудничестве с русскими революционерами имеет не только научное, но и политическое значение. Поэтому всестороннее исследование наследия Шевченко помогает борьбе за мир и дружбу ме&сду народами.


я
EH
№3
Борьба итальянских коммунистов за демократические права народа и национальную независимость
Э. Я. ЕГЕРМАН
Современная Италия является ареной напряженной борьбы демократических сил страны, во главе которых идет Итальянская коммунистическая партия, против политики империалистической реакции.
Политика итальянской буржуазии в прошлом всегда отличалась половинчатостью, непоследовательностью и узкими, корыстными интересами. Выступая в качестве «ведущего» класса в борьбе против феодализма и за освобождение и воссоединение страны, итальянская буржуазия, как известно, не выполнила до конца свою историческую роль в деле формирования нации и национального государства. Всеми средствами она старалась отстранить широкие народные массы, крестьянство от участия в национально-освободительной и социальной борьбе периода Ри- сорджименто (30—60-е годы XIX века). И хотя Италия по существу была объединена революционным путем и итальянский народ дал немало замечательных примеров решительной классовой борьбы, Рисорджименто, как отмечал основатель Итальянской коммунистической партии Антонио Грамши, «не заложило основ прочной национальной демократии». (Цит. по «Quaderno dell’attivista», апрель 1947 года, стр. 209). Придя к власти, итальянская буржуазия создала блок крупных промышленников севера Италии и земельных магнатов-латифундистов юга и островов (Сицилии и Сардинии). Она, как писал Энгельс, «не разрушила остатков феодализма и не реорганизовала национального производства на современный буржуазный лад. Неспособная предоставить стране относительные и временные выгоды капиталистического порядка, она взвалила на нее всю тяжесть, все трудности последнего» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. II, стр. 377).
Однако, маневрируя под давлением нарастающего рабочего и крестьянского движения, итальянская буржуазия в первые десятилетия своего господства часто вынуждена была отказываться от политики «слишком монополистической, слишком насильственной, слишком прямой» (Г р а мши). Как и буржуазия других стран, она выдавала себя за главу нации, ревнителя национальных интересов, с которыми она была вынуждена до некоторой степени считаться, позволяла себе либеральничать, афишируя буржуазно-демократические свободы и осуществляя в известных пределах расширение избирательного права. Она создала теории итальянского либерализма.
В выступлениях генерального секретаря Итальянской коммунистической партии» П. Тольятти приводятся следующие показательные примеры. В 1900 году, в момент бесчеловечной расправы так называемого «интернационального корпуса» над китайцами — участниками боксерского восстания,— целый ряд буржуазных итальянских политических деятелей поднял в палате депутатов голос протеста против варварских действий империалистов, призвав во имя человечности и ради нацио-


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА 113
нальной чести Италии решительно осудить убийц и отозвать итальянские части из Китая. Среди этих политических деятелей был известный лидер так называемых левых либералов Джолитти.
Будучи связано договором с Германией и Австро-Венгерской империей, проводившими агрессивную политику подготовки первой мировой войны, итальянское буржуазное правительство, «обнаруживая наличие, по крайней мере, минимального понимания национальных интересов- Италии», делало с 1900 по 1914 год известные попытки уклониться от империалистической авантюры, не допустить вовлечения Италии в подготовляемую войну («Unita» от 22 июня 1952 года, стр. 5).
Приход к власти фашистов в условиях экономического и политического кризиса в итальянском обществе, начавшегося после первой мировой войны, показал, насколько узкой и слабой была база итальянской буржуазной демократии и парламентаризма. Фашизм—диктатура монополистических групп итальянской буржуазии, режим, который поддерживался также крупными аграриями, военной кастой, королевским двором и высшей церковной иерархией,— проводил неуклонную политику удушения остатков буржуазно-демократических свобод и парламентаризма, политику создания тоталитарной диктатуры. Это означало крах буржуазно-либеральных теорий, замену их открыто фашистскими теориями.
В 1923 году при прямом и активном содействии католической «Народной партии», возглавляемой тогда де Гаспери, был введен в действие так называемый «закон Ачербо», основанный на мажоритарной избирательной системе и обеспечивавший фашистам большинство мандатов на выборах 1924 года. Буржуазные теоретики, хваставшиеся своим либерализмом, прямо или косвенно поддерживали и оправдывали этот закон, который открыл фашистам, путь к тоталитарной диктатуре 1926 года.
Фашизм разрушил национальную экономику Италии и втянул ее во вторую мировую войну как союзника гитлеровской Германии. Известно, к чему привело все это. Территория Италии оказалась под сапогом нацистских оккупантов. Антинародная и антинациональная политика фашистского правительства с ее бредовыми планами создания «великой итальянской империи», с ее агрессивными блоками и т. п. привела к тому, что сама Италия, разоренная и ослабленная, стала объектом захватнической политики иностранного империализма. Итальянские коммунисты неустанно указывали народу на то, что политика фашистского тоталитаризма ведет к потере национальной независимости, к порабощению Италии более сильными империалистическими хищниками.
«Создавая грандиозные планы господства,— писал Грамши по поводу политики итальянских монополистов и их политических ставленников,— они не замечают, как сами становятся объектом иностранного господства; строя империалистические планы, в действительности они превращаются в объект империализма других держав» («Quaderni del сагсеге». Т. 5, стр. 84. Einaudi. 1950). Эти слова Грамши, написанные им в период тюремного заключения, в 30-х годах, полностью подтверждены всем ходом истории.
Удушение демократических свобод и иностранная оккупация означали для Италии начало национальной катастрофы. От этой катастрофы Италию спас героизм руководимых коммунистами трудящихся масс, которые получили возможность в условиях великих побед Советской Армии над нацистскими ордами повести решительное наступление на фашистский режим, свергнуть его, освободить родину от гитлеровских оккупантов.
В авангарде антифашистского и национально-освободительного движения шли трудящиеся массы, руководимые коммунистами, социалистами, левыми демократами. Партизанские бригады состояли на 85% ил рабочих и крестьян, на 15% из студентов, технических работников, служащих. Привилегированные группы буржуазии и клерикалы, напротив,
8. 	«Вопросы философии» № 4.


114
Э. Я. ЕГЕРМАН
делали все возможное, чтобы сорвать победоносное наступление народ1 ных сил. Следует подчеркнуть, что Италия вообще не была бы оккупирована, если бы правящие классы и монархия сознательно не проводили своей корыстной классовой политики. «Можно было бы помешать оккупации Италии нацистами,— говорил заместитель генерального секретаря Итальянской компартии Пьетро Секкья,— если бы монархия и правящие классы, боясь вооружить народ и увидеть его сражающимся бок о бок с войском, не предпочли содействие полному поражению самого войска и нацистскую оккупацию. Это произошло потому, что правящие классы Италии, стремящиеся монополизировать патриотизм, всегда чувствовали себя больше друзьями и союзниками иностранных капиталистов (вчера немецких, сегодня американских), чем итальянского народа» («Unita» от 10 сентября 1952 года, стр. 5).
В решительной борьбе с фашизмом и в освободительной войне трудящиеся массы спасли национальную независимость страны и отстояли возможность демократического развития Италии. После разгрома гитлеровской Германии и итальянского фашизма перед Италией открылся широкий путь демократического развития и национального возрождения. Однако реакция сделала все возможное, чтобы свернуть страну с этого пути.
Буржуазно-демократические права и свободы, которые были положены в основу итальянской республиканской конституции и которые итальянский народ отстаивает сейчас в решительной борьбе против реакции, обязаны своим существованием борьбе рабочего класса, трудящихся масс против фашизма, за демократию и национальную независимость.
Главным, основным итогом двадцатилетнего сопротивления фашизму и борьбы за национальную независимость был, говорит Тольятти, «приход передовых сил народа к управлению политической жизнью и всей национальной жизнью через руководство борьбой, которую вся нация должна была вести и вела за свою свободу, свое спасение» («Unita» от 19 кая 1952 года, стр. 5).
Антифашистская и освободительная борьба трудящихся масс наложила свой отпечаток на буржуазную конституцию Италии. Эта конституция предусматривает ряд буржуазно-демократических прав и свобод: право на труд, свободу слова и мнений, свободу печати, право на забастовки, а также некоторые мероприятия, направленные на социальный прогресс и развитие национальной экономики,— земельную реформу, национализацию некоторых отраслей промышленности и др.
Годы, прошедшие после того, как в Италии была свергнута монархия и установлен республиканский строй, показали, что демократический режим, а следовательно, и борьба за выкорчевывание остатков фашизма и демократизацию общества, за социальный и экономический прогресс и национальную независимость будут существовать лишь при том условии, если трудящиеся массы будут участвовать в политической жизни страны, а рабочий класс с его партиями будет осуществлять руководящую роль в жизни нации. Только рабочий класс, трудящиеся массы Италии способны стоять и действительно стоят на страже демократических прав народа, зафиксированных в конституции, борются за их претворение в жизнь.
Реакционная буржуазия ныне окончательно порвала с народом, встала на путь полного удушения демократических прав и отказа от национального суверенитета. Политика обеспечения монополистическим группам максимальной прибыли, подготовка тыла для новой мировой войны по Атлантическому договору — все это, разумеется, находится в полном противоречии с национальными интересами и с конституцией Италии. Поэтому реакция изо всех сил стремилась ликвидировать конституцию и демократический режим, отстранить от участия в политическом управлении страной возросшие и окрепшие демократические силы народа, рабочий


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА 115
класс с его испытанной, закаленной в многолетней борьбе за благо народа коммунистической партией и обеспечить таким образом за собой монопольное господство. Конечная политическая цель «могильщиков демократии» — уничтожение всеобщего избирательного права, парламента, аннулирование республиканской конституции и возрождение фашистского тоталитаризма. Известно, что за все время своего существования правительство де Гаспери всячески саботировало законодательство, направленное на обеспечение той или иной статьи республиканской конституции. Напротив, каждый акт внутренней и внешней его политики был прямым нарушением конституции. Реакция взвалила на плечи итальянского народа всю тяжесть «плана Маршалла». Правящие круги не только не предприняли никаких мер для осуществления национализации некоторых жизненно важных отраслей промышленности, но и всемерно противились и противятся осуществлению государственного контроля в этих отраслях, монополизированных крупнейшими итальянскими промышленниками. Итальянская промышленность много лет находится в состоянии депрессии и кризиса. Идет процесс свертывания и ликвидации фабрик и заводов, работающих на мирную промышленность, уровень жизни занятых в производстве рабочих неуклонно снижается, растет резервная армия безработных рабочих, которая достигла 2 млн. человек (по официальным данным). Итальянская конституция говорит о республике, «основанной на труде», а де Гаспери предлагал трудящимся Италии «изучать иностранные языки и искать работу за границей». В защите привилегий итальянских монополистов клерикальное правительство встретило самую энергичную поддержку со стороны Ватикана. В одном из посланий австрийским рабочим-католикам папа заявлял, что рабочий вопрос в Европе в настоящее время уже полностью разрешен, и разрешен так, что трудящимся не остается желать ничего лучшего, что сейчас якобы необходимо направить все усилия на решение вопроса о «свободе личности» и об охране «священной и неприкосновенной» частной собственности (Ватикан имеет в виду планы национализации крупнейших предприятий, которые он решительно не одобряет).
В интересах крупных землевладельцев было сорвано проведение аграрной реформы. С помощью различных уловок и маневров правительство воспрепятствовало проведению в жизнь принятых в 1944 году декретов Гулло (коммунист, бывший министр сельского хозяйства в коалиционном правительстве, куда прежде входили также представители компартии) о предоставлении необрабатываемых помещичьих земель безземельным крестьянам. Правительство потребовало, чтобы крестьяне выкупили у помещиков необрабатываемые земли; батраков, занимавших эти земли, безжалостно расстреливали карабинеры. Правительство пускалось на всякие трюки, спасая крупную земельную собственность. Например, часть (и довольно значительную) пустующих, необрабатываемых земель предполагалось спасти от экспроприации посредством начисления земельной площади на каждого помещичьего сына (включая умерших) по квоте 15%.
Вступив на путь нарушения мирного договора и участия в подготовке новой мировой войны, правящие реакционные круги Италии совершили новые акты нарушения республиканской конституции. Из тюрем освобождены матерые фашистские преступники, такие, как коллаборационист князь Боргезе, истреблявший во время освободительной войны итальянских партизан, Анфузо, повинный в смерти демократов братьев Росселли, Грациани и Спампанато, соучастники варварских расправ нацистов над мирным населением. Вопреки первому параграфу 64-й статьи мирного договора с Италией, определяющему общее количество самолетов для воздушного флота Италии в 350, военное министерство намерено построить в 1953 году свыше 1 ООО реактивных самолетов. И самолеты, и бронетанковые дивизии, и альпийские бригады, которые сколачиваются сейчас


116
Э. Я. ЕГЕРМАН
с лихорадочной поспешностью,— все это предназначается для «европейского объединительного сообщества», для так называемой «европейской армии», т. е. делается отнюдь не в национальных интересах Италии. Принцип национального суверенитета — одна из главных основ конституции — давно уже отброшен итальянской реакцией.
Генерал Риджуэй инспектировал итальянскую армию, не имея на то даже формальных прав, ибо лондонское соглашение о включении итальянских вооруженных сил в так называемую «европейскую армию» не было ратифицировано итальянским парламентом. На территории Италии — в Неаполе, Ливорно, Бриндизи, Удине, Фриули и по всей восточной границе размещаются американские военно-воздушные базы и оккупационные части.
Одновременно итальянская реакция жестоко преследует сторонников мира, борцов за национальную независимость и демократические правя народа. В течение пяти лет содержался в тюрьме без суда и следствия и до сих пор не освобожден один из руководителей партизанского движения в освободительной войне против нацистов — Данте Горрери, ныне избранный депутатом парламента.
Начав с наступления на отдельные конституционные права, реакция ввиду мощного и все растущего противодействия ее антинародной политике со стороны демократических сил стремилась к полной ликвидации всех демократических прав и свобод, к осуществлению государственного переворота и монополизированию власти, расчищая тем самым дорогу фашистской диктатуре.
Правящая партия все последние годы шла по линии отстранения многомиллионных масс трудящихся с их революционными и демократическими партиями от участия в управлении политической жизнью страны. Итальянский народ увидел это с особенной ясностью, когда клерикальное правительство выдвинуло свой мошеннический законопроект «реформы» избирательного права. Этот законопроект оказался точной копией так называемого «закона Ачербо». Несмотря на решительное сопротивление оппозиции и ее отказ участвовать в голосовании, палата депутатов 21 января 1953 года утвердила антидемократическую избирательную «реформу»; 29 марта в условиях грубого нарушения регламента и полного произвола со стороны председателя законопроект о «реформе» был принят сенатом и вскоре подписан президентом Италии Эйнауди.
Итальянский народ, все честные граждане, кому дороги конституционные права, встретили решение палаты депутатов бурным протестом. Мощная волна манифестаций, митингов и забастовок прокатилась по всей стране. На принятие закона сенатом народ ответил всеобщей национальной забастовкой.
Итальянские коммунисты решительно встали в авангарде борьбы за создание движения широкого демократического единства в защиту демократических свобод, мира и национальной независимости. Выступая на празднике газеты «Унита» в Фор ли в сентябре 1952 года, заместитель генерального секретаря Итальянской компартии Луиджи Лонго заявил: «Партии клерикалов, которая вновь становится на дорогу, ведущую к фашизму, и стремится воссоздать палату депутатов, не слишком отличающуюся от. таковой при фашизме и корпорациях, с той лишь разницей, что вместо чернорубашечников будут управлять делами черные сутаны,— необходимо противопоставить самое широкое и самое мощное объединение народа в защиту республиканской конституции, в защиту демократических свобод» («Unita» от 9 сентября 1952 года, стр. 6),
Известно, что в отрыве буржуазии от народа состоит важнейшее условие работы революционных и демократических партий в капиталистических странах. Компартия Италии всемерно учитывает эти условия и борется за создание широкого демократического движения, направленного на защиту конституционных прав, национальной независимости и мира.


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА 117
В своей борьбе за демократические права народа итальянские коммунисты исходят из марксистско-ленинского учения. Вопрос о борьбе за демократию получил серьезную и глубокую теоретическую разработку в трудах итальянских коммунистов, явившуюся той научной основой, которая дает возможность итальянским коммунистам правильно ориентироваться в политической обстановке, своевременно и убедительно вскрывать и разоблачать антиконституционные маневры, затеваемые в ущерб народным интересам реакционными классами, правильно определять основные задачи, встающие перед народно-демократическим фронтом. Научная, марксистская разработка вопросов борьбы за демократию, подтверждаемая всем ходом общественной и политической жизни Италии, ежедневной практикой, приобретает огромное значение также и в деле мобилизации демократически настроенных слоев для борьбы за конституционные права, особенно в условиях, когда буржуазия и реакционные, партии, идущие против истории, все решительнее отказываются от буржуазной демократии, делая ставку на политику силы и террор.
Как уже указывалось, Рисорджименто не заложило основ прочной национальной демократии, так как итальянская буржуазия, смертельно боясь «якобинских» движений, народной революции, отказалась от радикального изменения экономической структуры и пошла на сгоеор с феодально-клерикальной реакцией. В трудах Антонио Грамши показана неспособность итальянской буржуазии решать основные национальные проблемы в демократическом направлении и вскрыты реакционный характер итальянского буржуазного государства, узкокастовые, консервативные тенденции господствующего класса. На конкретном марксистском анализе современного итальянского общества Грамши показал, что проблемы, затрагивающие жизнь всей нации, могут быть разрешены в интересах народа только при условии руководящей роли рабочего класса. Но рабочий класс Италии, руководимый коммунистической партией, писал Грамши, не сможет сразу после свержения фашизма перейти к осуществлению своей исторической функции — построению социализма. Первоочередной стратегической задачей будет борьба за искоренение фашизма и демократизацию общества, за установление демократической республики.
Анализ условий, перспектив и конкретных форм развития демократического движения в Италии, начатый Грамши, был продолжен и развит в трудах и выступлениях П. Тольятти, JI. Лонго, П. Секкья и других итальянских коммунистов, подведших итоги и обобщивших опыт двадцатилетнего сопротивления рабочего класса, трудящихся масс фашизму, опыт освободительной войны против гитлеровских оккупантов.
Итальянские коммунисты рассматривают борьбу за демократию как необходимый шаг на пути социально-экономического прогресса итальянского общества, как «предпосылку и необходимое условие для движения по пути к бесклассовому обществу, к социализму» (см. «Итальянская коммунистическая партия». Краткий исторический очерк. Перевод с итальянского, стр. 121. М. 1951).
В Италии, пишет Умберто Террачини в статье «Итальянская конституция, демократия и социализм», речь идет о демократической революции, о «завершении той революции, которая, начавшись в нашей стране в середине прошлого века в форме национальной революции, направленной к достижению единства и независимости, и остановившись на этой стадии вследствие того, что в движение не были вовлечены широкие народные массы, снова оказалась на повестке дня в условиях новой войны за независимость, с той, однако, разницей, что теперь руководящая роль в ней принадлежала рабочему классу».
Эта демократическая революция, пишет Террачини, характеризуется в основном тремя особенностями: «она развивалась в стране, которую диктатура привилегированных слоев привела на край гибели: она развивалась


118
Э. Я. ЕГЕРМАН
в стране, рабочий класс которой достиг высокой степени политической зрелости и обладал сильными организациями, и это обусловливало' необходимость разрешения экономических и социальных проблем, не ставившихся, а следовательно, и не разрешавшихся демократическими революциями, происходившими в прошлом в других странах; наконец, она развивалась в стране, пережившей экономические потрясения и разоренной, так что для ее восстановления необходимо было, не отказываясь от самого широкого' участия частного капитала, воспрепятствовать, однако, засилию эгоистических интересов отдельных группировок, поскольку экономическая жизнь должна была регулироваться в соответствии с принципами национальной солидарности» (сборник «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии». Перевод с итальянского, стр. 534. М. 1953).
На основе глубокого анализа современной итальянской демократии, ее происхождения, роли рабочего класса и трудящихся масс в завоевании демократических прав, условий сохранения и развития демократического строя Тольятти показал, что в Италии речь идет не вообще о буржуазно- демократических правах, а о защите тех конкретных демократических завоеваний, которых добился народ в результате длительной и победоносной антифашистской и освободительной борьбы и которые получили свое отражение в республиканской конституции. Особенность демократии, за которую должен бороться итальянский народ, «прогрессивной демократии», как назвал ее Тольятти, состоит в том, что это «не прежняя инертная и трусливая демократия, неспособная противостоять своим врагам и справиться с ними, а антифашистская боевая, прогрессивная демократия, опирающаяся на широкую сеть народных организаций и организованная и действующая таким образом, что силам реакции никогда больше не будет позволено поднять голову» («Итальянская коммунистическая партия». Краткий исторический очерк, стр. 94).
Содержанием такой демократии, как указывает Тольятти, является прежде всего антифашизм, а затем — движение на демократической основе к социализму. Из этих положений вытекают два других важнейших вывода. Борьба за прогрессивную демократию, за демократическую конституцию создает ту политическую базу, на которой объединяются интересы широких демократических слоев народа, глубоко заинтересованных в искоренении фашизма, в изменении несправедливой экономической структуры, в сохранении мира и национальной независимости. Эта борьба предполагает участие широких демократических масс народа в политической жизни страны, создание единого национального фронта демократических сил, руководимого наиболее последовательной и непримиримой антифашистской силой— рабочим классом и его революционной партией.
Марксистско-ленинская разработка проблем итальянской демократии в теоретических трудах итальянских коммунистов легла в основу работы V съезда Итальянской компартии (20 декабря 1945 года — 6 января 1946 года), посвященного вопросу о демократическом возрождении страны, и VI съезда (5—10 января 1948 года), принявшего решение о создании Народно-демократического фронта.
В ходе дальнейшего развития борьбы итальянского народа за демократические права итальянские коммунисты продолжали развивать и обогащать теоретическую разработку проблем борьбы за демократию, так же как и вопроса о руководящей роли рабочего класса, Коммунистической партии Италии в жизни нации. Эта теоретическая работа происходила в условиях непримиримой идеологической борьбы с различными политическими, философскими, социологическими и историографическими «теориями», исходящими из лагеря реакции и направленными на ликвидацию демократического режима и установление клерикальной диктатуры фашистского типа. Эти «теории» непосредственно поддерживали антикомму¬


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА Ц0
нистическую борьбу, проводимую в Италии на протяжении многих лет Ватиканом, партией христианских демократов и ее сателлитами.
Стремясь повернуть обратно, в сторону фашизма, христианские демократы пустили в ход социологическую «теорию» так называемого «томистского коммунитаризма» с целью противопоставления ее теории научного социализма. Итальянские коммунисты показали, что данная «теория» представляет собой старую доктрину фашистского корпоративизма, облаченную— в условиях клерикальной реакции — в религиозно-католические одежды. Эта «теория» узаконивает социальное неравенство в духе официального учения католической церкви — томизма, она призвана усыпить народные массы, лишить их активности, предотвратить борьбу за социально-экономические преобразования. Выступая в палате депутатов 10 февраля 1950 гола, П. Тольятти вскрыл сущность «томистского коммунитаризма», указав, в частности, что эта доктрина «объясняет симпатии христианских демократов к франкистской Испании» («Unita» от 12 февраля 1950 года).
События последних лет со всей ясностью показали, что главари христианских демократов стремились именно к созданию в Италии фашистского режима, подобного франкистскому. Если бы их планы осуществились, говорил Тольятти в докладе на пленуме ЦК Итальянской компартии 2 июля 1953 года, «то в Италии демократический конституционный строй, основанный на парламенте, уступил бы место режиму такого типа, которому ныне вынуждены подчиняться португальский и испанский народы» («Правда» от 4 июля 1953 года).
Стремлению христианских демократов к монополизации власти и подавлению широкого демократического движения трудящихся масс служила и философская концепция Бенедетто Кроче, известная под названием «крочеанства». Политическое содержание крочеанства сводится к противодействию политической активности, революцио-нному действию масс и к спасению капиталистической системы. После второй мировой войны Кроче не ограничился оппортунизмом, но выступил как сторонник клерикальной реакции, пособник американского империализма. Итальянский коммунистический журнал «Ринашита» указывал на «целый ряд совпадений в философии Кроче с католической идеологией» (№ 1 за 1950 год, стр. 33). Вслед за папой Пием XII, объявившим классовую структуру общества и эксплуатацию трудящихся 'Вечными, неизменными, установленными самой природой, Кроче утверждал, что классовая, «корпоративная» структура общества соответствует «божественному строю вещей, который природа-мать установила среди людей, чтобы облегчить их существование благодаря такой спецификации». Кроче отрицал наличие классовой борьбы в обществе, называя ее «фикцией», а марксистскую философию и социалистические идеи именовал «пустыми стремлениями, а не реальностью, словами, а не понятиями» («Моя философия», стр. 83—114. Лондон. 1949).
Вместе с тем Кроче был активным участником отрицаемой им классовой борьбы в Италии, одним из самых активных реакционеров полуострова,- по определению Грамши. Во всех своих политических выступлениях в парламенте Кроче, крупный землевладелец, руководствовался интересами своего класса, как это проявилось, например, в дискуссии по законопроекту министра-коммуниста Гулло о продлении сроков действующих сельскохозяйственных контрактов (крупные землевладельцы произвольно изменяли договорные условия с арендаторами под угрозой расторжения контрактов).
Фаусто Гулло в своем дневнике, опубликованном в сборнике «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии», разоблачил Кроче как защитника привилегий капиталистов. Итальянские коммунисты вскрыли политическую сущность философских выступлений Кроче. Это сделал, в основном, -еще А. Грамши, показавший в своей


120
Э. Я. ЕГЕРМАН
работе «Исторический материализм и философия Бенедетто Кроче», написанной в тюрьме в 30-х годах и изданной Итальянской компартией в 1948 году, теоретическую несостоятельность и социальную подоплеку так называемой «этико-политической» концепции истории, которую Кроче противопоставлял историческому материализму.
Эта концепция, разрабатываемая Кроче с особой настойчивостью в период первой мировой войны и после Октябрьской социалистической революции, породившей у него панический страх и опасения относительно прочности капиталистической системы, отрицала определяющее значение условий материальной жизни общества в развитии его истории и все сводила к «этико-политическим» идеям и учреждениям. Философия Кроче была направлена на отстранение широких масс непосредственных производителей материальных благ от активного участия в историческом процессе. Кроче утверждал, что «история движется сверху», и признавал право «делать историю» только за господствующими классами и господствующими партиями. Все это практически означало борьбу против демократизации общества, за сохранение в Италии господства буржуазии.
Боязнь буржуазии движения народных масс была постоянной преградой на пути социально-экономического прогресса итальянского народа. Обновление экономической структуры и социальный прогресс в Италии, как неоднократно подчеркивал Грамши, «может возникнуть только снизу, когда весь национальный слой, стоящий на самом низком экономическом и культурном уровне, будет принимать участие в радикальном историческом действии, захватывающем всю жизнь народа» («Passato е presente», р. 10. Borin о. Einaudi. 1951).
Статьи П. Тольятти и других итальянских коммунистов (см., например, «Однообразие и бессодержательность крочеанского антикоммунизма» в «Rinascita» № 8—9 за 1949 год), разоблачающие выступления Кроче, показали, что этот философ-реакционер, отказывавший широким народным массам в праве активного участия в историческом процессе, стремился лишить их политического руководства. Кроче призывал к изоляции коммунистов, т. е. к устранению от участия в политической жизни нации самых последовательных и стойких защитников интересов трудящихся масс, демократии и мира. Таким образом, Кроче-либерал действовал как активный пособник клерикальной реакции. К такой позиции скатилась вся либеральная партия, превратившаяся в сателлита партии христианских демократов.
Итальянские коммунисты неоднократно указывали на то, что либералы, блокирующиеся с христианскими демократами, неизбежно попадают в зависимость от политики последних. В статье «Обскурантизм клерикалов против итальянской культуры» коммунист К. Салинари приводит характерное высказывание католической газеты «Чивильта католика» — органа иезуитов. Либерализм, говорится в этой газете, «превозносит идею свободы, несовместимую с ограничениями, поставленными естественному разуму божественным откровением. Нельзя пользоваться репутацией доброго католика, будучи отравленным заблуждениями либерализма» («Unita» от 15 ноября 1952 года, стр. 3). Выступая в Кунео в мае 1953 года, П. Тольятти показал, что союз с христианскими демократами— современными «санфедистами» — является позорным для либералов, что он идет вразрез с традициями либерализма эпохи Рисорджимен- то. Выступление Тольятти, разоблачающее позицию либералов, имело большое значение для правильной ориентации народных масс в отношении либеральной партии — одной из тех партий, с помощью которых христианские демократы пытались получить желанный процент голосов и «премию» на выборах 7 июня 1953 года.
Огромное значение для борьбы за демократические права народа и национальную независимость имели выступления итальянских коммунистов против космополитических теорий об «организованном в мировом


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА 121
масштабе капитализме», которые проповедовались правыми социал-демократами. Практическим следствием этих теорий был призыв к свертыванию национальной промышленности и торговли, к ликвидации национального суверенитета — все то, что находило свое выражение в политике правительства де Гаспери, проводившейся в течение ряда лет. Эта политика полностью соответствовала планам американского империализма, стремящегося развязать новую войну.
Итальянские коммунисты выступают как носители идеи мира, они разоблачают американскую империалистическую пропаганду и военную истерию, разжигаемую в Италии, в частности, такими газетами, как «Ла- виа» и «Чивильта католика». Человеконенавистническим планам новой войны итальянские коммунисты противопоставляют призыв к мирному экономическому и культурному сотрудничеству народов на основе взаимного уважения и равноправия. В речи на празднике в честь газеты «Уни- та» 23 сентября 1951 года П. Тольятти сказал: «Мы хотим, чтобы у нас с капиталистическими странами существовали дружественные отношения, а не отношения подчинения. Мы хотим, чтобы велась торговля с СССР и странами народной демократии, чтобы мы могли получать оттуда все необходимое для нашей экономики и, прежде всего, обеспечивать работой наши заводы и фабрики» («Правда» от 25 сентября 1951 года).
Так же, как и в других капиталистических странах, в Италии знамя демократических свобод и национальной независимости могут поднять и понести вперед только коммунистическая и социалистическая партии. Именно поэтому борьба за права народа на управление политической жизнью страны приобретает сейчас такое большое значение в деятельности итальянских коммунистов.
Итальянская компартия ведет борьбу с реакцией с полным сознанием той величайшей ответственности за судьбу родины и народа, которая лежит на ней и на рабочем классе Италии. Без участия трудящихся масс и прежде всего рабочего класса, революционных и демократических партий в политической жизни страны Италия неизбежно превратилась бы в колонию иностранного империализма.
«Наш первейший долг,— говорил Тольятти в дни подготовки к ком-, мунальным выборам, выступая в Риме в мае 1952 года,— оставаться верными итальянской конституции, основам, на которых она зиждется, ее историческим предпосылкам и условиям. Наш долг — требовать проведения в жизнь этой конституции во всей ее полноте, в соответствии с духом национального движения за освобождение, которым эта конституция была порождена, чтобы вновь был открыт народным массам и всем партиям (в том числе и самым передовым), которые их представляют, путь к управлению гражданскими делами на всех ступенях государственной жизни» («Unita» от 19 мая 1952 года, стр. 5).
Парламентская группа коммунистов, участвуя в дискуссии по законопроекту, осуждающему фашизм, настаивала на принятии практических мер, обеспечивающих проведение этого закона в жизнь. «Конституция обязывает нас,— говорил в палате депутатов коммунист А мен дол а,— пресечь этот процесс (процесс развития неофашизма в Италии.— Э. Е.). Но коммунисты — ив этом самая суть их доводов — открыто заявляют, что для того, чтобы помешать возрождению фашизма, этого закона недостаточно. Необходима антифашистская политика, которая, реализуя стремления и надежды на обновление, исходящие из рядов борцов против фашизма, ударила бы не только по внешним проявлениям, но и по самой основе фашизма, по социальным силам, которые его поддерживают... нужна антифашистская политика, политика проведения в жизнь конституции, уважения демократических свобод, политика социального обновления, мира и независимости» («Unita» от 7 июня 1952 года, стр. 3).
Таково основное направление борьбы итальянских коммунистов за демократические свободы. Огромного напряжения эта борьба достигла в


122
Э. Я. ЕГЕРМАН
последнее время, когда реакция перешла в решительное наступление на конституцию, в особенности в связи с подготовкой и проведением антиконституционной мошеннической избирательной «реформы», основанной на гак называемой мажо*ритарно-премиальной системе голосования и призванной обеспечить блоку реакционных партий постоянное подавляющее большинство в парламенте.
Выступления коммунистов перед трудящимися на собраниях и митингах, в парламенте и в печати показали итальянскому народу, что маневры реакции вызваны страхом перед быстрым ростом демократических сил Италии, перед успехами коммунистической и социалистической партий, их нерушимым союзом и единством действий в области руководства рабочим классом и трудящимися массами. Муниципальные выборы в 1951 —1952 годах показали реакционным партиям, что почва ускользает у них из-под ног. Христианские демократы потеряли на этих выборах по сравнению с выборами 18 апреля 1948 года около 4 миллионов голосов. Напротив, количество голосов, поданных за блок коммунистов со всеми честными демократами и патриотами, в частности за «гражданский список», предложенный независимым либералом Франческо Саверино Нитти, возросло' на несколько миллионов, несмотря на все препятствия, которые реакция чинила свободному волеизъявлению народа. Муниципальные выборы 1951 —1952 годов явились, по оценке Тольятти, «новым шагом вперед на пути повышения уровня политической сознательности народных масс, на пути, который должен привести к упрочению единства демократических сил» («Unita» от 19 мая 1952 года, стр. 5).
Особенно показательными были победы, одержанные на выборах в провинциальные и коммунальные советы на юге и островах Италии (Сицилия и Сардиния), наиболее отсталых в экономическом и культурном отношении районах страны, которые реакция с давних пор рассматривала как свою неизменную базу. ЦК Итальянской компартии по поводу итогов выборов отмечал: «На основе данных, собранных центром, и информаций местных организаций, руководство партии с удовлетворением констатирует, что недавние выборы, состоявшиеся прежде всего в южных областях, в Сицилии и Сардинии, показали значительную солидарность и прогресс всего народного движения за политическое и социальное 'возрождение и демократизацию этих областей, брошенных на произвол судьбы центральными и местными властями и наиболее пострадавших от фискального нажима и эксплуатации крупными монополиями и крупными собствен- никами-лати'фундиетами. Политическое пробуждение и прогресс народных сил, проявившиеся на этих выборах, большей своей частью бесспорно обязаны тому упорству, с которым коммунистические организации из года в год поднимали и добивались решения жизненно важных проблем Юга и Островов. Но коммунисты и социалисты никогда не находили столь широкого, как на этих выборах, контакта и плодотворного сотрудничества с демократическими группами и отдельными лицами, имеющими другие убеждения, но понимающими, что только через единство народа можно обновить путь всей нации» («Unita» от 8 июня 1952 года, стр. 1).
Эти победы демократических сил встревожили реакцию, показали ей, что в условиях более или менее демократической избирательной системы у нее нет шансов удержаться у власти. Реакция предприняла яростный поход против конституции. Как сказал Тольятти, правые партии решили «окончательно свернуть шею режиму», который был завоеван сопротивлением трудящихся фашизму, освободительной борьбой и победоносным восстанием 25 апреля 1945 года.
В ходе парламентской дискуссии об избирательной реформе оппозиция, возглавляемая парламентской группой коммунистов, вскрыла мошенническую сущность так называемой мажоритарно-премиальной избирательной системы, введения которой так настойчиво добивались клерикалы.
Борьба коммунистов в парламенте против реакционного законопро¬


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА 123
екта глубоко отразилась на развитии демократического движения в стране. Многотысячные манифестации, демонстрации, забастовки прокатились волной по всем крупнейшим городам и сельскохозяйственным центрам Италии, вылившись во всенародное движение, в котором участвовали рабочие, крестьяне, интеллигенция, средние слои населения.
Итальянские коммунисты четко определили основные задачи и цели борьбы за конституционные права, стоящие перед итальянским народом в области экономики. «Мы хотим,— писал Тольятти,— чтобы рабочий класс и вся масса трудящихся участвовала через свои передовые партии, ориентирующиеся на социализм, в управлении гражданскими делами и чтобы посредством этого участия им удалось обновить теперешнюю несправедливую и неудачную экономическую структуру...» («Unita» от 13 сентября 1952 года, стр. 1). Компартия и профсоюзы ведут неустанную борьбу против созданного промышленниками рабского режима труда и нарушения ими демократических прав рабочих. «Свобода забастовки,— говорит генеральный секретарь ВИКТ (Всеобщей итальянской конфедерации труда) де Витторио,— есть один из основных столпов конституционного устройства... трудящийся и на фабрике имеет право думать, как хочет, читать, что хочет, выбирать, кого хочет,— делать все то, что ему разрешает конституция» («Unita» от 21 сентября 1952 года, стр. 5).
Коммунисты активно поддержали выдвинутый ВИКТ план структурных реформ и борются за его проведение в жизнь, несмотря на яростное сопротивление реакции.
С неослабевающим напряжением сил ведут они борьбу и за свободу печати. Коммунистическая и демократическая печать не дает реакции опутать ложью народные массы Италии и вовлечь их в войну. Она вскрывает реакционную сущность внутренней и внешней политики правящих кругов Италии, разоблачает планы международной империалистической реакции. Одновременно она говорит итальянскому народу правду о жизни лагеря мира, о жизни Советского Союза, его мирном строительстве, при- приближающем время наступления коммунизма. Демократическая печать противостоит лживой реакционной печати, опровергает ее инсинуации, клевету, искажение фактов. Она является вместе с тем важным орудием в борьбе за социальный прогресс общества. Итальянская конституция торжественно провозглашает: «Все имеют право свободного изъявления своих мыслей устно, письменно и с помощью других средств распространения». Попирая и это положение конституции, реакция подготавливает закон против свободы печати, в котором критика реакционной политики квалифицируется как оскорбление правительства. Коммунисты показали, что это ставит демократическую печать в зависимость от произвола полиции и что поэтому необходима мобилизация всех демократических сил на за- ' щиту прогрессивной печати.
Борьба итальянских коммунистов за демократические права народа неразрывно связана с борьбой за мир и национальную независимость. В своем выступлении перед трудящимися Турина в сентябре 1952 года П. Тольятти говорил: «Речь идет не только о том, чтобы сделать режим полностью демократическим; речь идет-о спасении страны. Необходимо спасти мир, это — главное!» («Unita» от 16 сентября 1952 года, стр. 3).
Удушение демократических прав народа и внешняя политика, проводимая в интересах иностранных империалистических кругов, составляют единую линию итальянской реакции. Таков закономерный результат подчинения планов внутренней реакции планам международного империализма. Коммунистическая газета «Унита» приводит многочисленные факты, иллюстрирующие это положение. Так, например, в связи с приездом в Италию генерала Риджуэя в стране чуть не было введено осадное положение, были запрещены (в полном противоречии с конституцией, предусматривающей право граждан на организацию мирных собраний) собрания в Удине, посвященные памяти борца против фашизма Маттеот-


124
Э. Я. ЕГЕРМАН
ти; в Генуе был запрещен митинг трудящихся, собравшихся почтить память патриотов-рабочих, служащих и техников завода «Сан Джорджо» в Сестри, расстрелянных фашистами в 1944 году.
Реакционеры не случайно пытаются доказать, будто народные массы и их партии не имеют права заниматься вопросами внешней политики, что эта область якобы всецело принадлежит компетенции правительства, что консультация с народом посредством референдума здесь неприменима. Это буквально совпадает со словами Муссолини — «Война не объявляется по референдуму»! Понятно, что все эти утверждения находятся в вопиющем противоречии с конституцией и что здесь с особенной силой проявляется тенденция к государственному перевороту и монополизации власти. Внешняя политика итальянской реакции такова, что она полностью отрицает итальянскую конституцию как национальную и ратует за так называемую «европейскую конституцию», которую американские империалисты пытаются навязать странам Атлантичесого блока — Франции, Западной Германии, Бельгии, Голландии, Люксембургу и Италии.
Параграф 41 итальянской конституции предусматривает право контроля над национальной экономикой только за итальянским государством и только с «общественными целями». «План Шумана», как показала жизнь, означает подчинение стальной и угольной промышленности Италии немецким монополиям, работающим на войну. Итальянским правящим кругам хорошо известно, что организация наднационального концерна угля и стали возрождает немецкий милитаризм, а включение германских дивизий в так называемую «европейскую армию» означает непосредственную угрозу национальной независимости итальянского народа.
Итальянские коммунисты ведут решительную борьбу в парламенте и в стране против участия Италии в «европейском оборонительном сообществе», против организации «европейской армии». П. Тольятти разоблачил и заклеймил попытки реакции отстранить демократические силы от участия в обсуждении вопросов внешней политики. Заявления реакционеров о том, что внешняя политика не подлежит обсуждению, что оппозиция не имеет права выражать свое активное несогласие с решениями правительства в этой области, коммунисты квалифицируют как грубое извращение конституционного права, как отказ от его основных норм. Коммунисты показали, что и буква и дух конституции предоставляют народу и его партиям это право, составляющее основу конституции, возникшей в результате победы над фашистским режимом, который привел к гибели Италию своей преступной внешней политикой, направленной на защиту интересов иностранного капитала и предательство интересов нации.
Парламентские выступления итальянских коммунистов, стоящих во главе оппозиции, по вопросам внешней политики способствовали развитию в стране широкого движения за создание общественного мнения против вооружения Германии и против попыток полностью подчинить итальянские вооруженные силы интересам и директивам иностранного государства. Это движение является основной причиной, побудившей правительство снять договор о создании «европейского оборонительного сообщества» с повестки дня палаты депутатов.
Итальянские коммунисты неустанно подчеркивают значение борьбы за мир и национальную независимость для жизни и будущего итальянского народа. В Италии, говорил Эмилио Серени, председатель Итальянского комитета мира, «создаются такие условия, при которых не только итальянское правительство проводит иностранную политику, но вооруженные силы и иностранные офицеры начинают сами прямо управлять всем, что происходит в Италии. Это означает, что проблема национальной независимости становится на первый план и что борьба за мир и национальную независимость отождествляется, становится единой» («Unita» от 12 июня 1952 года, стр. 6).
Борьба итальянских коммунистов и всего народа за демократические


БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКИХ КОММУНИСТОВ ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРАВА НАРОДА 125
права, мир и национальную независимость ширится и крепнет. Итальянские коммунисты уверены в конечной победе, они знают те условия, которые ныне действуют в пользу революционных и демократических партий, борющихся под пятой буржуазных драконовских законов, они четко сознают основные задачи и цели, стоящие перед ними,— поднять и понести вперед знамя демократических свобод и национальной независимости. Они осознают также ту историческую ответственность, которая сейчас ложится на революционные и демократические партии перед нацией, народом.
Итальянские коммунисты принимают самое активное участие в движении сторонников мира в Италии, в деятельности Итальянского комитета движения сторонников мира, в популяризации решений Венского конгресса мира и Будапештского Воззвания Всемирного Совета Мира. Они выступают за широкое развитие торговли и экономических связей со всеми странами мира, борются за дружбу между народами на основе великого принципа пролетарского интернационализма, отстаивают лучшие национальные традиции, всемерно способствуют развитию народной культуры, борясь с растленной идеологией космополитизма, принятой на вооружение империалистической реакцией. .
Идя в авангарде неуклонно растущего движения в защиту демократии, мира и национальной независимости, итальянские коммунисты разоблачают сговор реакционных сил и гибельные для жизни народа планы клерикальной реакции, вооружая демократические силы Италии сознанием их собственной мощи. Авангард рабочего класса Италии — коммунисты ведут большую работу среди крестьянских масс, возглавляя их борьбу за землю. Итальянская коммунистическая партия имеет серьезные успехи в работе среди крестьянских масс. Коммунисты развернули широкую работу среди мелкобуржуазных слоев населения города. Под своим знаменем партия сплачивает и ведет за собой все демократические силы страны. Исход борьбы демократических сил Италии против внутренней и международной реакции будет зависеть от того, насколько сплоченно, организованно, проявляя всю свою выдержку, самоотверженность и героизм, будут действовать эти силы, объединенные в широкий единый национальный фронт защиты демократии, мира и независимости, насколько монолитны прежде всего будут ряды славного рабочего класса Италии, руководимого коммунистической партией.
В период подготовки к выборам 7 июня 1953 года Итальянская компартия обратилась к народу с призывом бороться за такое правительство, которое бы хотело и могло добиваться вместе с народом сохранения и упрочения мира во всем мире, которое было бы способно проводить самостоятельную внешнюю политику, защищать национальный суверенитет от всех посягательств со стороны иностранного империализма. Компартия призывала к борьбе за изменение напряженной внутриполитической обстановки, созданной реакционной политикой провоцирования раздоров и гражданской войны, режимом полицейского произвола и репрессий. Этой политике итальянские коммунисты противопоставляют требование восстановления конституционной законности и народного единства. В области экономики основной задачей является борьба за осуществление социальных реформ, предусмотренных конституцией (национализация крупных монополистических промышленных предприятий, земельная реформа, бесплатная медицинская помощь для всех нуждающихся, строительство дешевых жилых домов и т. д.), развитие торговых отношений со всеми странами.
С такой программой итальянские коммунисты выступали в избирательной кампании. Их программа, их призыв к дальнейшему сплочению всех демократических сил Италии для спасения конституционных прав и свободы, мира и национальной независимости проникли в различные социальные слои.


126
Э. Я. ЕГЕРМАН
Результаты парламентских выборов, происходивших 7—8 июня 1953 года, показали, что политика, проводимая итальянскими коммунистами, находит поддержку в самых широких массах народа. Демократические силы Италии, руководимые Итальянской коммунистической партией и борющимися с ней рука об руку социалистами, одержали крупную победу. Рухнули надежды на осуществление государственного переворота и монополизацию власти, которые клерикалы связывали с последними парламентскими выборами. Тем самым был нанесен серьезный удар и по планам международной реакции в отношении Италии. Была сорвана угроза отстранения широких демократических масс народа от участия в политической жизни страны, без которого, как показали коммунисты, в Италии невозможны ни демократический режим, ни сохранение национального суверенитета, ни борьба за мир и социальный прогресс.
Выборы показали, что дело защиты демократии в Италии находится в надежных руках, и еще раз подтвердили правильность теоретической разработки проблем развития демократии, лежащей в основе практической деятельности итальянских коммунистов. Наконец, выборы показали, насколько вырос среди широких народных масс авторитет Итальянской компартии, выступающей как наиболее крупная, сплоченная и сильная демократическая партия Италии, способная осуществить руководство всей жизнью страны. Итальянская компартия указывает народу единственно правильный путь борьбы за демократию и национальную независимость, за мир и социальный прогресс.


КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ИДЕОЛОГИИ
Философские бредни иезуитов Ватикана
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
«Философия коммунизма» 1 — так озаглавлена объемистая книга, вышедшая в 1952 году в Нью-Йорке. У нее внешне светский и «научный» вид. Нейтральная обложка прикрывает собрание докладов и выступлений на сессии «академии Фомы Аквинского» в Ватикане весной 1949 года.
В свое время эта сессия не произвела особого впечатления. Ныне в переводе на английский язык, с благожелательными рекомендациями американской буржуазной печати и при соответствующей рекламе, сборник должен сыграть роль тяжелого орудия в антикоммунистической и антисоветской пропаганде. Но так как католическая церковь является одним из самых крупных реликтов средневековья в нашем мире, то и тяжелое философское орудие Ватикана по своему калибру и по своей дальнобойности подобно бомбарде XV века. Конечно, почтенные монсиньоры были вполне серьезны, когда сокрушали диалектический и исторический материализм,— столь же серьезны, как их предшественники, сжигавшие своих идейных противников на кострах святой инквизиции,— но трагедия далекой старины ныне выродилась в фарс. Отцы-инквизиторы наряжали-свои жертвы в шутовские колпаки. Современные сокрушители материализма сами украшают свои тонзуры шутовскими колпаками с изображениями чертей. Сборник от первой до последней страницы пронизан непроизволь- . ным юмором.
Ленин писал о яростных нападках попов и богословов на стихийного материалиста Эрнста Геккеля: «Весело смотреть, как у этих высохших на мертвой схоластике мумий — может быть, первый раз в жизни —загораются глаза и розовеют щеки от тех пощечин, которых надавал им Эрнст Геккель» (Соч. Т. 14, стр. 334).
Пощечины, которые марксизм-ленинизм нанес и наносит современному мракобесию, горят на щеках достопочтенного синклита, созванного Пием XII на пасхальной неделе 1949 года для торжественного осуждения коммунизма. Мумии дали волю своему раздражению. От этого весело перелистывать их сборник. Полемизировать с ними по существу бесполезно и даже невозможно. Показать их миру — поучительно и забавно.
Участвуя в борьбе против коммунизма, католическая церковь выполняет свое исконное назначение. Папа Пий XII следует традициям своих предшественников.
I
«Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские».
Так было свыше ста лет назад. И ныне все силы старой Европы соединяются для борьбы против коммунизма, который уже не «призрак»,
1 The philosophy of Communism. New York. 1952.


128
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
а воплощенное в реальные формы могучее учение Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина. Не та уж теперь и «старая Европа». Из коалиции врагов коммунизма выбыли русский царизм и Австро-Венгерская монархия, изменился облик французской буржуазной республики, рухнула Германская империя. Старая, капиталистическая Европа стала дряхлой Западной Европой, поступившей на экономическое и политическое содержание американского империализма.
Папа остался. Он и ныне шествует в первом ряду врагов коммунизма и рабочего класса. Но и папа уже не тот. Сто лет назад это был Пий IX, гордый и непримиримый страж феодализма, враг не только коммунизма, но и буржуазной демократии, пламенный обличитель либерализма и светской науки. Ныне на престоле святого Петра восседает буржуазный папа Пий XII, покорный агент США, готовый примириться с любым буржуазным правительством, которое торгует суверенитетом своего народа, чтобы удержать свою шаткую власть.
Различие между девятым и двенадцатым Пиями выразительно говорит о пути, пройденном мракобесием за сто с лишком лет. Это путь непрестанных поражений.
Время девятого Пия должно казаться двенадцатому золотым веком Ватикана. Правда, и девятый Пий уже не мог своим жезлом посылать еретиков на смертную казнь. Не подкрепленные пламенем аутодафе, догмы католической церкви потеряли свою убедительность. Правда и то, что Пий IX самолично испытал превратности судьбы, посылаемые священнослужителям народными революциями. Для католиков было величайшим соблазном зрелище папы, который, подобрав полы сво-ей мантии, в 1848 году мелкой рысью мчался из Рима, изгнанный и освистанный итальянским народом. В истории Ватикана это неприятный прецедент. Пию IX удалось вернуться на свою историческую жилплощадь лишь в 1850 году при помощи правительства Луи-Наполеона и под охраной французских штыков.
При всем том, даже потеряв светскую власть и став затворником Ватикана, папа Пий IX сохранял духовную власть над могущественными государями Европы. Император Австро-Венгрии с гордостью носил звание апостолического монарха. Наполеона III папа Пий IX отечески именовал своим «возлюбленным сыном», испанские короли еще обладали значительным весом в международных делах и были надежной опорой Ватикана. Собственные жандармы оставались у папы лишь в виде карточных валетов, но европейские монархи охотно предоставляли в распоряжение папы своих жандармов, свои тюрьмы, свои университеты.
При папе Пии IX кардиналы, епископы, нунции Ватикана пользовались огромным влиянием в Польше, Венгрии, Чехословакии, управляли обширными поместьями в сотни тысяч гектаров, из народных даяний собирали многомиллионные капиталы, орудовали в своих банках. Католическая церковь, несмотря на понесенные потери, все еще обладала могуществом, и папа не оставлял мысли о власти над миром. Он все еще повелевал urbi et orbi («городу и миру») — всему миру из Рима, хотя мир этот был ограничен Европой, да и то не всей, а город — кварталом Ватикана.
Папа принимал самое активное участие в колониальной, захватнической политике империалистических держав. Католические миссионеры опережали торговых агентов как разведчики. Посланцы Ватикана первыми проникали в Китай, в Японию, в Индонезию — с евангелием в одной руке, с гроссбухом — в другой.
Папу Пия IX называли смелым реформатором. Его уверенность з силе католической церкви была столь велика, что он провозгласил себя и своих преемников «непогрешимыми». Ему показалась недостаточной для оглупления людей легенда о непорочном зажатии Иисуса Христа, и он


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
129
утвердил догмат непорочного зачатия и матери Христа, оставив открытым вопрос о непорочном зачатии его бабушки.
В 1864 году Пий IX издал знаменитую энциклику «Кванта кура». Это был воинственный вызов всей современной светской культуре. Само собой, разумеется, папа осуждал коммунизм и социализм и запрещал католикам вступать в какое бы то ни было общение с еретиками и грешниками. Но он осуждал также всю буржуазную демократию, всю науку, свободную от теологии. Проклятию с высоты папского престола были подвергнуты светское государство, не признающее господства церкви; идея государственного суверенитета, не освященная божественным авторитетом; всеобщее избирательное право, свобода совести и свобода слова; буржуазный рационализм в философии и науке во всех его видах и оттенках, научный «индифферентизм», то есть скептицизм и агностицизм.
Энциклика сопровождалась «Силлабусом», в котором подробно перечислялись все учения, теории, идеи, объявленные запретными для католиков.
До конца своих дней папа Пий IX был непримиримым противником объединения Италии и вообще врагом национально-освободительных движений. Он отрицал национально-государственный суверенитет во имя католического космополитизма, во имя вселенского господства Ватикана над народами и государствами.
В ту пору, когда европейская буржуазия еще размахивала знаменами буржуазно-демократических свобод и отстаивала свое неограниченное господство против посягательств феодальных классов и групп, велась борьба, хотя и менее решительная, против наглых притязаний Ватикана. Под напором народных масс французская буржуазная республика изгнала из страны иезуитов и ограничила права католических орденов на обучение и воспитание детей. В Германии Бисмарк возглавил кампанию против воинствующих католиков, известную под именем «куль- туркампфа» —■ борьбы за немецкую «национальную культуру».
Перечисление всех промежуточных пап не входит в нашу задачу. Заметим лишь, что непримиримость Ватикана к буржуазной демократии смягчалась по мере того, как сама буржуазия втаптывала в реакционную грязь одно за другим знамена буржуазно-демократических свобод. В растущем революционном рабочем движении светские буржуазные реакционеры и церковные мракобесы распознали главную опасность, в марксизме — общего врага. Реакционная и либеральная буржуазия в равной мере оценила значение церковной католической пропаганды в борьбе с: научным социалистическим сознанием. Иезуитизм оказался удобным оружием для всей буржуазной реакции. Непримиримого папу средневекового стиля сменил на престоле папа-оппортунист. Из Ватикана не только гремели проклятия безбожникам — материалистам и коммунистам, но и разносились на самых высоких кастратских нотах сладостные призывы к рабочим найти утешение в католических рабочих организациях. Папа Лев XIII облек иезуитизм в рясу «католического социализма». Это была самая утонченная форма развращения сознания народных масс. Это было вместе с тем невольное признание силы революционного пролетариата, силы и успеха идей марксизма.
Однако где тонко, там и рвется. Католический маскарад оказался столь же мало эффективен, сколь и отлучение от церкви. Через сто лет после Пия IX Пий XII горестно созерцает из окон Ватикана обломки былого величия. Во многих местах земного шара-католическая церковь уже превратилась в мрачный призрак далекой старины.
Ватикан благословил империалистическую войну 19)4 года, но ее последствия принесли ему непоправимое поражение. С отчаянием бессилия обитатели Ватикана наблюдали, как восставшие народные массы уничтожали опору его власти. Рухнула Австро-Венгерская монархия. Рухнул царизм, дружественный мракобесам всех исповеданий. Колеба-
9. 	«Вопросы философии» № 4.


130
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
лись основы буржуазного порядка. Монахи искали убежища у реакционных генералов. Генералы прятались в монастырях.
Папа призывал благословенье божие на интервенцию против Советской России. Попы сопровождали армии нового крестового похода. Ватикан отпускал грехи всем палачам реакции. Он не торговал индульгенциями, а отдавал их даром, лишь бы сокрушен был враг мракобесия. Но бог не помог. Католические патеры опережали белогвардейских генералов в марафонском беге из революционной Страны Советов. В ненасытной злобе Ватикан призывал к новым крестовым походам. Он стал опорой фашизма в Европе.
Папа Пий XII — кардинал Евгений Пачелли — пересел на папский престол прямо с кресла нунция в фашистском Берлине. Он всячески содействовал Гитлеру. Став в 1939 году римским первосвященником, он заключил союз дружбы с Муссолини. Впервые за сто лет папа римский вышел за пределы Ватикана. Пий XII почувствовал себя привольно в атмосфере фашистской реакции, когда от буржуазной демократии не осталось и следа.
Неумолимая историческая судьба готовила папе тягчайшие испытания. Непогрешимый совершил величайшую погрешность: он связал себя с гитлеровской Германией, с муссолиниевской Италией. Их жестокое поражение было и поражением Ватикана. Правда, американские империалисты простили папе его политические грехи и предотвратили справедливый суд итальянского народа над пособником Муссолини.
Вторая мировая война принесла Ватикану новые потери. Лишившись вековой опоры феодальных и буржуазных классов в Венгрии, Польше, Чехословакии, католические епископы во всех странах народной демократии потеряли почву под ногами. Церковь лишилась сотен тысяч гектаров земли, бесчисленных угодий, промышленных предприятий, банков. Площадь католицизма существенно сократилась в Западной Европе.
Не столь давно Ватикан взирал на Францию как на свою любимую, хотя и весьма непостоянную дщерь, отечество Орлеанской девы. Однако и дщерь обманула надежды любвеобильного отца. Католики потерпели поражение на последних выборах, и де Голль, оскорбленный в своих правоверных чувствах, отказался, по крайней мере, на время, от роли чудесной девственницы.
Мощное национально-освободительное движение в Азии, в Африке сводит на нет притязания Ватикана на вселенское господство'. Папы могли кое-как претендовать на orbis — мир, когда он был, по сути, ограничен Европой. Католицизм был здесь самой распространенной и наиболее организованной церковью. Ватикан в настоящее время насчитывает в своем подданстве 350 миллионов католиков. Это липовый счет, так как в католики зачислены все, родившиеся в католической вере. Но даже и эта цифра становится ничтожной, когда на политическую сцену выходит миллиард жителей Азии и Африки. Массовый уход католических миссионеров из Китайской Народной Республики предвещает неминуемую ликвидацию католичёски-шпионских гнезд in partibus — всюду.
В этих условиях папа чувствует себя все более неуверенно в старой Европе. В поисках места, где реакция еще сильна, где устои старого, капиталистического порядка наименее расшатаны, папа обратил свой взор к Америке — не к Южной, Латинской Америке, издавна связанной с Ватиканом, но не столь мощной, а к США — стране, возникновение которой отчасти связано с бегством европейцев от католической церкви, но которая ныне стала основным источником доходов Ватикана. Из всех кардиналов святого стула американский кардинал Спеллман —самый влиятельный, а глава американских банкиров, дом Моргана, является финансовым представителем Ватикана в США.
Ватикан стал агентурой американского монополистического капитала. Ой призван в этой роли вести усиленную антикоммунистическую и


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
131
антисоветскую пропаганду. Он выполняет и другие задачи, поставляя шпионов и диверсантов американской и английской разведкам. Об этом мы скажем ниже. Поджигатели войны считают, что ряса — это удобный маскировочный халат для бандита. Идеологический маскарад более труден. Классовая борьба, расколовшая мир, проходит и через католическую паству. Миллионы трудящихся-католиков поддерживают народно- демократическую власть и социалистические мероприятия. Миллионы католиков идут рядом с коммунистами в общем движении народов против войны, за мир. Ватикан вынужден лавировать. Он пытается придать себе независимый, «надклассовый» вид. Он старается скрыть свою связь с финансовыми и военными кругами США.
Вместе со всем капитализмом Ватикан переживает глубокий кризис распада. Но мы не должны недооценивать его силу. Еще и сейчас Ватикан обладает неограниченной властью над 70 кардиналами, 1 578 епископами, 700 тысяч монахов и монахинь, сотнями тысяч священников. Проклятья папы все еще наводят ужас на миллионы темных людей, в особенности женщин. Ватикан опирается на правительственные католические партии в Италии, Франции, Западной Германии, Испании. Обанкротившаяся буржуазная философия и наука ищут прибежища в католицизме, и учение Фомы Аквинского сделалось модным среди философов и лжеученых Европы и Америки. Ватиканская «академия Фомы Аквинского» стала поставщиком самого реакционного мракобесия. Не случайно эта академия взяла на себя почин «коллективного обсуждения» философии коммунизма.
Для Ватикана это дело не новое. Еще в 1928 году папа Пий XI учредил коллегию «Руссикум св. Терезы» — рассадник шпионов. В 1929 году была учреждена конгрегация «Про Руссиа» под руководством окатоличившегося белогвардейца князя Волконского для «изучения коммунизма и борьбы против него».
Ныне папа Пий XII усадил целый выводок своих прелатов за книжку и предписал общими усилиями в самом скоростном порядке посрамить философию коммунизма. Благочестивые отцы совершили подвиг послушания. Папа же выполнил заказ, полученный из США. Переведенная на английский язык книга «Философия коммунизма» поступила в арсенал американской антикоммунистической пропаганды.
Мы предлагаем беглый обзор этой книги.
II
Цирковые зрелища открывает обычно «парад-алле»: участники
торжественно обходят арену, красуясь перед публикой.
Так и краткое вступительное слово к сборнику- представляет читателям участников сессии «академии Фомы Аквинского», основных докладчиков. Их двадцать два: из них пятнадцать в рясах, пять — светские про- фессоры, двое неизвестного звания. Подавляющее большинство — итальянцы. Есть два немца, испанец, француз. Любопытно, что всех выводит на арену некто с англо-американским именем — Чарльз Бойер, он же генеральный секретарь академии. Так сразу определяется, кто хозяин и распорядитель кредитов ватиканской академии.
Авторы различны по своей «эрудиции». Есть старые специалисты по «коммунизму». Они знают русский язык и уже выступали с книгами о материалистической философии, о Советском Союзе. Это как раз немцы — отец Гундлах, отец Веттер. Они владеют марксистской фразеологией и сравнительно легко жонглируют цитатами, преимущественно подложными. Большинство— явно новички. Марксистская фразеология им не дается. Они в ней путаются. Можно представить себе, с каким мучительным трудом они вчитывались в произведения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Они бродили в них, как в дремучем лесу. Но им сказано было:


132
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
опровергайте! И они, призвав на помощь премудрость риторики, гомилетики и прочих схоластических дисциплин, «опровергали» во славу господа бога. Вероятно, так же гоголевский философ Хома Брут ниспровергал бы материализм, если бы этого потребовал от него строгий отец ректор под угрозой канчуков. Некоторые отцы, ограничившись перевранным изложением марксистских тезисов, побивали их заявлением: сие противоречит священному писанию, а Ьосему богопротивно. Аминь!
Тематика сборника весьма разнообразна. Благочестивые авторы штурмуют марксизм с различных позиций. Отец Джорджо Ла Пира в докладе «Марксизм и христианство — две противоположные теологии», отец Карло Караваччи в статье «Человеческая ценность и марксизм», синьора Бьянка Маньини в статье «Коммунистическая идеология и философская проблема истины» ведут наступление прямо против диалектического и исторического материализма. Патер иезуит Густав Гундлах и патер иезуит Густав Веттер осаждают окольными путями в статьях «Коммунизм как экономическая система» и «Наука и советская культура». Достопочтенный Джузеппе Беттиоль разрабатывает тему «Марксизм и уголовное право», а монсиньор Пьетро Паван — «Свобода личности при коммунизме». Отец Уго Вильино углубляется в важнейший вопрос: «Социальная функция собственности и ее философская основа». Здесь католические попы общими усилиями пытаются «зарыть собаку». Доктор Джованни Луме совершенно беспардонно лжет в статье «Рабочие в России», а член ордена св. Марии Габриеле Роскини совершает сальто- мортале в статье «Противоречия в вопросе о положении женщин в Советской России»... Соответственно упражняются и другие служители церкви в разных амплуа. Отметим лишь, что при такой разносторонности тематики полностью отсутствует во всем сборнике тема борьбы против войны, тема мира. Весь почтенный синклит старательно обходит эту опасную тему, боясь хотя бы одним словом обмолвиться о ней. Полное безмолвие, словно авторы, обычно весьма словоохотливые, прикусили язык по чьему-то приказу. Мы мысленно видим угрожающий жест мистера Чарльза Бойера: об этом ни звука, держите язык за зубами! Но до чего же красноречиво бывает иное молчание!..
Некоторые авторы довольно откровенно излагают причины, заставив' шие их заняться делом для них трудным, непривычным, незнакомым. Отец Паван говорит, что священники не могут долее оставаться в стороне от полемики против коммунизма. «Этой полемикой,— констатирует он,—, оживленной, порой яростной, охвачено теперь все человечество, и тайно! или явно в ней принимают участие люди всех стран, представители всех слоев общества. Кто же из противников прав?» (стр. 300). Иезуит Густав Гундлах признает с горечью, что ответить на этот вопрос трудно: «Мало кто в наши дни может искренне претендовать на ясное и полное понимание подлинного смысла коммунизма. Это тем более удивительно, что этот вопрос постоянно обсуждается почти всеми» (стр. 76). Отец Джованни Луме, который производит впечатление нечистоплотного капуцина даже в этом собрании отнюдь не сверкающих своей белизной ряс, цинично заявляет, что он, по сути, ничего не знает о положении рабочих в Советском Союз-е («наши познания в этой области несовершенны»), но тем не менее развязно громоздит одну ложь на другую (см. стр. 160). Признаниями в своем невежестве пестрит весь сборник, да это ясно и без признаний. Искренности в этом иезуитском смирении нет ни на грош. Это — лишь дешевое средство усыпить критику наивного читателя, внушив ему, что достопочтенные отцы будто бы свободны от предвзятого мнения, что они котят «объективно» разобраться в зопросах, которыми якобы до сих пор не занимались.
Из их заявлений, однако, следует, что политика замалчивания марксизма не по силам буржуазной реакции. Попы вынуждены были заговорить, даже заголосить. Выступление католической церкви понадобилось


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
133
не только потому, что католическая паства уходит от невежественных своих пастырей, но и потому, что светская буржуазная наука оказалась бессильной против марксизма-ленинизма. Американские мракобесы импортируют антикоммунизм из Италии, потому что все полицейские дубинки сенатора Маккарти, вместе взятые, не могут составить аргументацию против научной коммунистической мысли. Конечно, американским ищейкам глубоко противен и кажется опасным самый заголовок книги — «Философия коммунизма». Но ничего не поделаешь! В свое время даже царский обер-охранн-ик Зубатов засадил своих шпионов за книгу Бернштейна против марксизма и пригласил либеральных московских профессоров читать лекции жандармам на предмет посрамления коммунизма. От хорошей жизни иезуитские головы не стали бы потеть над книгами Маркса!
Сборник пестрит цитатами из Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Старое искусство манипуляции текстами из Писания авторы сборника соединяют с новейшей техникой извращения документов и производства фальшивок. Уже известный нам отец Луме «цитирует» статью советского кодекса о труде. Но там, где в подлинном тексте кодекса сказано, что рабочий отвечает за невыполнение нормы выработки «по его вине», у Луме написано «не по его вине».
В указе 1940 года о трудовых резервах сказано, что учащиеся подвергаются ответственности за «систематическое и грубое нарушение школьной дисциплины». А служитель божий Луме переделал «систематическое» в «любое» и, совершив грубый подлог, возводит очи горе и сокрушенно скорбит о «жестокости» большевиков (см. стр. 169—170).
Точно таким же манером Роскини безбожно извращает цитаты из статей Ленина, вычеркивает одни слова, вписывает другие (см. стр. 106).
Но что можно требовать от специалистов по части производства мощей, бесстыжих торговцев щепками креста, на котором был распят Иисус, «святой водой» и т. п.?
Фальсификация идет рука об руку с несусветным невежеством. Опровергатели не дали себе труда хотя бы бегло ознакомиться с тем, что они опровергают. Роскини убежден, что загсы в Советском Союзе — это народные суды (см. стр. 100). Он не знает, что жуликов и шулеров судят’не . в загсах, а в народных судах. А как раз ему и его единомышленникам надлежало бы это знать.
Приведенные примеры — их можно было бы умножить! — говорят об общем моральном облике авторов сборника. Они не в силах говорить правду. Самая, однако, большая неправда заключается не в отдельных подлогах, а в задаче сборника. О ней говорит в предисловии Чарльз Бойер, давая тон своей «философской» капелле. Авторы затем разрабатывают заданную мелодию, каждый на свой образец. Неправда в том, что католическая церковь якобы занимает «среднюю позицию» в борьбе между коммунистами и антикоммунистами. Чарльз Бойер пишет: «Между двумя крайностями докладчики избрали средний путь, указуемый христианской социальной доктриной» (стр. VII).
Это значит, что Ватикан боится открыто занять место, принадлежащее ему, на самом правом, наиболее реакционном, фашистском фланге международного империализма. Он пытается уверить простодушных католиков, что находится над классами, над капиталистическим и социалистическим лагерями. Эти трусливые уверения явно противоречат действительности; служители Ватикана на каждом шагу изобличают себя как агенты, верные служители капитализма. Явной фальшью проникнута и вся книга этой философской капеллы. Авторы запутываются во лжи, сбиваются с тона, противоречат друг другу и самим себе.
Вместо стройной мессы Ad majorem Dei gloriam — «к вящей славе божией» — получается дикая какофония. Всенощные «философские» бдения в «академии Фомы Аквинского» всего больше похожи на Вальпургиеву ночь.


134
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
III
Мы переходим к статьям отдельных авторов. Предоставляя первое место «ученой» даме, синьоре Бьянке Маньини, мы исходим отнюдь не из требований галантного этикета. Синьора Бьянка заслужила это место своей решительностью. Она идет дальше всех в своем отрицании марксизма. Она и слышать о нем не хочет как о философской системе. Она даже вступает в резкое противоречие со всеми другими участниками сборника и с самим мистером Чарльзом Бойером. Он говорит в предисловии, что «коммунизм представляет собой лишь одну из философских систем XIX века, которая пытается объяснить мир, отрицая трансцендентального бога» (стр. VII). И это повторяют вслед за своим руководителем все другие авторы. А сердитая дама утверждает, что марксизм никакого отношения к философии не имеет, и выходит, что и заглавие книги неверно, и прения о марксизме как некоей философии были неправильны, не в ту сторону повернуты. Однако участники сборника синьоре Бьянке не возражали и охотно включили ее в свою компанию, считая родной сестрой по духу. И в этом отношении они совершенно правы.
Почему же госпожа Бьянка Маньини так разгневалась на марксизм и решительно изгоняет его из католического философского словаря? Она ставит ему в вину разрыв со всеми философскими традициями. Марксизм, по ее словам, не похож ни на одну из предшествующих философских теорий. Это в известной мере верно, но из этого никак не следует, что марксизм не является философской системой. Это говорит лишь об оригинальности марксизма.
Что же такое марксизм, что такое диалектический и исторический материализм, если это не философия? Неизвестно, что такое, говорит Бья,н- ка Маньини. Она отказывается понять, что такое марксизм, так как он противоречит ее логике и ее «разуму». В марксизме все не так, жалуется она, как в католической церкви: «...мы сталкиваемся с целым рядом противоречий в терминах, которые никак нельзя понять с точки зрения обычной философской логики» (стр. 129—130).
По мнению Бьянки Маньини, марксизм — это скорее всего просто «политика», а политика, в ее понимании, никакого отношения не имеет к философии. Самое слово «политика» имеет в устах почтенной дамы некий бранный характер. Но тут мы и подходим к самому источнику ее бурного раздражения. И надо отдать ей должное. Она прямо говорит, почему марксизм так действует на ее «философские» нервы. Тем самым она открывает, что всего больше в марксизме внушает страх защитникам мракобесия.
Философы до сих пор ограничивались тем, что старались объяснить мир. Речь идет о том, чтобы изменить его... Это положение марксизма лишает Бьянку Маньини спокойствия и заставляет биться в истерике. Она перечисляет философские теории и учения, которых не принимает католическая церковь. Она не соглашается со скептиками, с позитивистами, с экзистенциалистами разных мастей. Но ко всем им она относится снисходительно, всем им готова отпустить грехи. Всех буржуазных философов, к какому бы толку они ни принадлежали, даже тех, кто называет себя атеистами, она принимает в своем дамском салоне, потому что они люди светские, приличные и не ставят своей задачей изменить мир. Поиски истины безотносительно к действительности, к действию, к практике дают право на звание философа и на вход в салон синьоры Бьянки. Но философия, которая проверяет истину действительностью и стремится изменить действительность, в глазах Бьянки Маньини хуже всякого смертного греха. В такой философии — величайшая опасность для католической церкви, для всей идеологической реакции, для всей и всякой буржуазной философии, стоящих на страже капиталистической действительности и охраняющих старый порядок от революционных изменений.


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
135
Статья Бьянки Маньини озаглавлена «Коммунистическая идеология и философская проблема истины». Что такое истина? Маньини не уклоняется от ответа, подобно Пилату. Она говорит, что истина — это мышление, решительно ничем не ограниченное, ничему не подчиненное, кроме своих собственных, внутренних законов. Никакому контролю со стороны действительности эти законы не подлежат. Высший вид такого «мышления»— это «созерцание таинства бога или существующего» (стр. 121).
В сущности, идеальным философом в понимании Бьянки Маньини является гоголевский Петрушка, который, читая книги, не интересовался их содержанием и соответствием прочитанного действительности. Петрушку умиляло лишь то, что из слов получается каждый раз нечто новое и неожиданное.
Само собой разумеется, что с точки зрения такой «истины» марксизм не только не может быть назван философией, но за ним последовательно отрицается и право на мысль. Маньини пишет: «...ставится вопрос не о том, чтобы истолковать мир (истолкование дается и категорически навязывается советской идеологией), а о том, чтобы изменить его. Поэтому нет мысли, вместо нее — действие; нет знания, есть только функция» (стр. 130).
В попытке оправдать бессмыслицу отражен безмерный страх перед мыслью, опирающейся на действительность, на практику. Самыми страшными должны казаться перепуганной Бьянке слова В. И. Ленина: «Точка зрения жизни, практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания. И она приводит неизбежно к материализму, отбрасывая с порога бесконечные измышления профессорской схоластики» (Соч. Т. 14, стр. 130).
Бьянка Маньини призывает буржуазных философов бежать от опасной, греховной практики, уйти в монастырь от беспокойной жизни с ее изменениями и погрузиться в созерцание божественных таинств. Однако истерический голос ее вопиет в пустыне. За ней не следуют даже ее единомышленники. Они ей сочувствуют, потому что испытывают такой же страх. Но они не могут ограничиться смиренным созерцанием трансцендентального мира. Труба архангела финансовых монополий зовет их в мир практики, на бой с философией коммунизма. Они не могут не признать марксизм философией; они не могут отказать философии в связи с практикой, потому что должны защищать практику империализма, агрессии, заговоров против демократии и социализма, практику диверсий, террора и шпионажа.
И они выходят на философский бой со своим идеологическим оружием — с дрекольем средневековья, с мечами и щитами, давно проржавевшими, с дротиками и с аркебузами.
Что же это за философия — марксизм? Проще всего было бы служителям церкви сказать, что это безбожная философия, и тем самым определить свое отношение к ней. Так и поступали их предшественники в былые времена. Но эти блаженные времена прошли. Сами отцы признают, что этим «аргументом» ныне можно воздействовать лишь на самых закоренелых девоток (так называют фанатически преданных церкви женщин). Миллионы безбожием не запугаешь. Они читают произведения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и ищут в марксизме ответа на волнующие их вопросы. Миллионы видят в победах социализма торжество марксистско-ленинской теории. И монсиньоры, пытаясь завоевать доверие читателей и слушателей, притворяются светскими людьми. Они уверяют, что рассматривают и критикуют марксизм исключительно с «научной», светской стороны, не привлекая к делу господа бога. Иезуиты ухитряются в своих докладах-статьях ни разу не упомянуть имя господне. Этот маскарад интересен сам по себе. Но, конечно, ряженые «философы» не выдерживают своей роли.


136
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
Если марксизм — философия, то к какому философскому разряду он относится? По этому основному вопросу почтенные отцы не пришли к согласию. Все они слышали звон, но поскольку это не монастырский звон, они не знают, откуда он.
Самый «ученый» из них, отец Джорджо JIa Пира, говорит: «Анализ идей за последние три столетия показывает, что Маркс по существу Гегель...» (стр. 10). Ему категорически возражает достопочтенный Франческо Доминедо: «...мы должны признать, что коммунизм не следует рассматривать как доктрину, порожденную гегелианетвом и претворенную в жизнь Советами» (стр. 91). Известная нам Бьянка Маньини сердито кричит: «Отпрыск Гегеля!» (стр. 123).
Иджино Джордани считает Маркса послушным учеником Гегеля и Фейербаха, а момсиньор Гедеон Петерфи, автор статьи «Этика коммунизма», говорит, что марксисты «фактически следуют эволюционизму Спенсера» (стр. 225). Он же видит в марксизме «возрождение духа Ницше» (стр. 228). Мы спокойно можем предоставить монсиньорам и капуцинам согласовать в собственной среде свои благоглупости и злоглупости. Можем лишь отметить, что одни авторы следуют старинке и готовы проклясть марксизм вместе со всей буржуазной атеистической философией. Другие же’ооображают, что эта позиция не совсем выгодна, так как и буржуазную философию можно и надо использовать против марксизма. Они поэтому пытаются полностью отделить марксизм от всех философских систем, ему предшествовавших, и, так сказать, изолировать его.
В одном согласны все авторы. С пеной у рта они толкуют о детерминизме как основной черте диалектического и исторического материализма. Даже монсиньор Пьетро Паван, который говорит, что марксистское понятие свободы можно встретить «у Гегеля, Фихте, Гете, Шопенгауэра, Ницше, Бергсона, Джентиле, Кроче» (стр. 300), и он отпускает грехи всем перечисленным мыслителям, поэтам и писателям, потому что все они так или иначе соединяют эту свою «свободу» с признанием трансцендентального мира и, стало быть, неповинны в детерминизме. Научность марксизма— вот что поражает служителей церкви в самое сердце. И это роднит их со всеми современными представителями буржуазной философии.
Но одно дело — дать свое определение марксизму, другое — найти против него действенное идеологическое оружие. Как, с каких позиций опровергать коммунизм в философском плане? Беспомощность чувствуется во всех многословных рассуждениях участников сборника. Авторы держатся свободно на амвоне, читая проповедь перед послушной паствой, но путаются в подолах ряс, выйдя на площадь к скептически настроенным слушателям. Здесь недостаточно произнести слово «детерминизм» тем же истошным голосом, каким московские купчихи у Островского произносят слова «жупел» и «металл». Сила марксистско-ленинского учения в том, что это—верное учение. Извольте-ка доказать, что о»о неверное!
Смиренные служители делают не слишком искусный маневр. Они отступают с позиций философии на позиции богословия. Открывает это шествие вспять отец Ла Пира в статье «Марксизм и христианство — две противоположные теологии». За ним следуют и другие.
Анекдотический монах, которому хотелось полакомиться жареным поросенком, не оскоромившись при этом, окрестил порося в карася, чем устранил все препятствия. Такой же трюк совершает отец Ла Пира. Он строит силлогизм из трех положений точно таким же манером, каким на базарах предприимчивые люди обыгрывают простаков «в три листика», подменяя одну карту другой.
Первое положение: марксизм — это мировоззрение. Второе положение: всякое мировоззрение — это теология (?!! Подмен карты). Вывод: марксизм — это теология. Это особая теология — без бота. Значит, это ересь. А по части борьбы с ересями у отцов богатый опыт. Тут они в своей тарелке, да тарелка-то их очень мелкая.


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
137
Какая же из известных ересей ближе всего к марксизму? Некоторые авторы называют манихейство. Но марксисты в виде манихеев выглядят уж очень архаично. Кроме того аналогии такого рода и невыгодны. Они вызывают смех над авторами.
Поэтому большинство авторов во главе с отцом Ла Пира предпочитает другую теологическую ересь на предмет посрамления марксизма. Это — русское православие. Ла Пира говорит: «Чтобы понять структуру коммунистической партии, ее основные характерные черты, ее решающее политическое влияние на цивилизацию и культуру, совершенно необходимо глубже понять дух русского православия. Только в этом случае мы убедимся, как много ленинских идей имеют своим источником идеи христианства, русского православия» (стр. 6—7).
Это своего рода увертюра. За ней следуют многочисленные вариации на ту же тему. Подробнее других разрабатывает эту тему иезуит Густав Веттер, напечатавший в 1948 году книгу «Советский диалектический материализм» (которая вышла вторым изданием в 1952 году), повиди- мому, главный специалист в Ватикане по части поповской фальсификации марксизма.
Параллель между марксизмом и православием — это смешная бессмыслица. В попытке представить марксизм в виде церковной, теологической ереси есть, однако, свой практический смысл. Благочестивые отцы всячески пытаются скрыть свою прямую идейную связь с капитализмом. Их идейный запевала Ла Пира говорит: «По существу, источником драматического напряжения современного исторического периода является не борьба между капиталистическим и коммунистическим обществом, а борьба между христианством и коммунизмом» (стр. 8). Отсюда и шутовская попытка натянуть на марксизм рясу православного священника, который-де является не подлинным христианином, а схизматиком, еретиком. Надо ли говорить о том, что из всей этой глупой затеи получается только богословский водевиль с переодеванием.
К примеру, на вопрос, что такое марксистская партийность в философии и науке, иезуит Веттер предлагает весьма простой ответ: «Диссидентская русская церковь привела к отчуждению русского народа от непогрешимой католической церкви — хранительницы и толкователя наследия христианского откровения. Затем большевистский атеизм лишил русский народ даже наследия самого священного писания. Однако русский народ все еще стремится к божеству. В душе его все еще сохранилась потребность верить в божество, о чем свидетельствует так называемая партийность в науке» (стр. 282).
Загадочная «русская душа», якобы соединившая в себе догматы православия с научным социализмом, служит темой нудной словесной эквилибристики. Патеры не проявляют в этом отношении оригинальности. Они даже старомодны. Рассуждения о «русской душе» были в ходу в то время, когда антисоветской пропагандой пытались вбить в головы людей мысль об исключительности социалистического пути в Советской стране, когда еще можно было разглагольствовать о том, что социализм — это чисто русский «эксперимент», не возможный ни в какой другой стране. Тогда русский народ противопоставлялся всем другим народам. Ныне, когда рядом с «русской душой» появились на исторической сцене «польская душа», «болгарская душа», «венгерская душа» и пр., когда к ним присоединились «китайская душа», «корейская душа» и т. д., болтовня об исключительности победы социализма в Советской стране потеряла смысл, что отнюдь не мешает распространению бессмыслицы. Теперь в моде противопоставлять «Запад» «Востоку», причем Турция оказывается «западной» страной, а Чехословакия «восточной».
В каше из православия и социализма трудно разобраться прежде всего самим авторам этой благоухающей ладаном стряпни. Поэтому они то проклинают русскую церковь, то прибегают к ее помощи. Право¬


138
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
славные богословы могли бы с основанием посетовать: нашим добром да нам же челом! Католические ксендзы пытаются побить марксизм цитатами из Хомякова и Достоевского. Дело доходит до курьезов, свидетельствующих о дремучем, непроходимом невежестве католических «философов». Иджино Джордани «Легендой о Великом Инквизиторе» Достоевского «опровергает» научный коммунизм.
Достоевский был, несомненно, ярым врагом коммунизма. Но он не имел ни малейшего представления о научном коммунизме, о марксизме. Его «Легенда о Великом Инквизиторе» направлена как раз против попыток Ватикана в демагогических целях соединить фальсифицированный социализм с догматикой католицизма. Достоевский был воинствующим врагом католической церкви, апологетом православия, и не лишено пикантности зрелище католической академии, приемлющей в свое идейное лоно врага католицизма для борьбы против коммунизма.
Всего больше участники сборника цитируют русского белоэмигрантского «философа» Николая Бердяева. На него с превеликим уважением ссылаются Веттер, Джордани, Петерфи. Его обкрадывают и другие. Мон- синьор Петерфи почтительно именует Бердяева «нашим главным критиком коммунистической этики» и причисляет его к верным ученикам самого Фомы Аквинского (см. стр. 239).
Вот что любопытно. Стараясь использовать весь арсенал антисоветской и антикоммунистической пропаганды, отцы-католики не называют ни одного имени (ни одного!) современных реакционных буржуазных философов и писателей. Нет ссылок на Рассела, Дьюи, Хаксли и др. Неподалеку от «академии Фомы Аквинского» во время дискуссии о философии коммунизма жил излюбленный всей капиталистической реакцией, в особенности американской, философ Сантаяна (он умер в сентябре прошлого года в Риме), преданный католической церкви. Патеры не только не привлекли этого мракобеса к своему совещанию,— они ни разу не назвали его имени.
Известно, что реакционная буржуазная философия в последнее время все больше идет на сближение с католической церковью. Духовно обанкротившиеся профессоры ищут последнего прибежища в монастырях. Буржуазная философия добровольно поступает в услужение религии. В моду входит «томизм» — прославление мудрости Фомы Аквината. Правда, в философских бдениях на пасхальной неделе 1949 года принимали некоторое участие и светские мракобесы, однако в общем дискуссия показала, что Ватикан с недоверием относится к светской буржуазной философии, несмотря на общность их задач в борьбе против коммунизма. Многие участники дискуссии говорили о глубоком кризисе современной буржуазной философии. Она оказалась немощной. Она не имеет влияния на массы. В своих усилиях задержать распространение марксистской идеологии она потерпела явное поражение. Церковь не может на нее положиться.
Исключение составляет Бердяев. Католические священники ухватились за этого рьяного защитника православия, как за якорь спасения. Причину этой популярности Бердяева в Ватикане нетрудно понять.
Николай Бердяев менял свои «вехи» так часто, что, вероятно, сам потерял им счет. Он был известен в России, когда — в свои молодые годы — числился среди легальных марксистов и подделывал Маркса под Канта. Это продолжалось короткое время, и затем разоблаченный и осмеянный Бердяев, как всякий ренегат, быстро покатился вниз к самому отъявленному мракобесию. Писал он много, в последние перед социалистической революцией годы поносил социализм, демократию, науку в газете, которую все называли презрительно «Биржовкой». Служение капитализму Бердяев соединял с мистикой, с анархизмом, с православием. В годы «позорного десятилетия» Бердяев, как один из основателей «религиозно-философского общества», сводничал между православной церковью и разложившимися идейно и морально кругами русской либералы


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
139
ной интеллигенции. Подвизаясь на задворках русской дореволюционной публицистики, он не привлекал к себе интереса. Имя его было забыто.
Выброшенный вместе с другим капиталистическим отребьем за пределы России, Бердяев долдонил в белогвардейской печати все на те же темы о революции и религии, не читаемый, кажется, даже своими сторонниками. И вдруг обрел признание в лоне католической церкви! Почему он пришелся ко двору Ватикана? Только по той причине, что, как ренегат, он свободно владеет марксистской терминологией, в то время как ксендзы по своей безграмотности даже термины перевирают, что затрудняет им ремесло фальсификации. Так возникла уния между православным мракобесом и католическими мракобесами, причем рьяный апологет православия попал в их учителя. Мы видим, что самые священные догматы церкви не многого стоят, когда речь идет о ниспровержении коммунизма...
Для католического водевиля с переодеванием Бердяев — самый подходящий комический персонаж. Впрочем, новый учитель католической церкви не предвидит торжества религии в нынешнем классовом обществе. Он возлагает свои надежды на грядущее бесклассовое общество. Мон- синьор Петерфи закончил свой доклад такой цитатой из Бердяева: «Когда придет бесклассовое общество, мы увидим, что материализм и атеизм, мятеж против бога, поднятый коммунизмом,— все это будет делом прошлого, будет лишь напоминанием об уже закончившемся периоде, о классовой борьбе. Тогда новому человеку, свободному от классовой системы, придется столкнуться с высшей тайной бытия, с высшими проблемами души, тогда откроется во всей своей глубине трагический характер жизни, и у человека возникнет огромное стремление к богу» (стр. 239—240).
Это показательный пример того, как современное религиозное словоблудие пытается укрыться под защитной окраской «марксистских» фраз о будущем бесклассовом обществе. Этому обществу, ненавистному всем служителям церкви, пытаются навязать трагический характер, присущий капиталистическому обществу в пору его разложения и гибели. Впрочем, это трагизм особого рода. Его не отличишь от шутовства. От злобы и страха философы буржуазии кривляются даже на смертном одре.
Иезуит Густав Веттер в статье «Наука и советская культура» корчится от бессильной злобы при упоминании о связи науки с политикой, марксистского учения о партийности науки. Вся его статья посвящена борьбе материалистического мичуринского учения со всеми видами идеализма и фидеизма в науке, в особенности же с метафизикой моргано- менделевской антинаучной теории. Любопытно признание Веттера о том впечатлении, какое произвел во всем научном мире разгром реакционного лагеря. Он пишет: «После открытого вмешательства руководящих органов коммунистической партии дискуссия закончилась сокрушающей победой сторонников новой теории. Эти события произвели громадную сенсацию — если не сказать скандал — во всем мире» (стр. 264). Веттер в негодовании рвет на себе рясу: как смеет политическая партия иметь свое собственное мнение по вопросам науки! Он не замечает, как смешно это негодование для служителя католической церкви. Будучи самой реакционной партией в современном обществе, она присваивает себе право судить о всех разделах науки, осуждая и предавая анафеме все подлинно научные, передовые направления в науке. Церковь, которая сожгла благородного мыслителя Джордано Бруно, придает себе ныне вид беспартийной невинности!
Веттер хорошо осведомлен о научных спорах и дискуссиях в Советском Союзе. Он следит за «Правдой» и «Литературной газетой». Но в существо спора между сторонниками мичуринского учения и его противниками он благоразумно не вмешивается. Он лицемерно уверяет в своей «объективности», называет тов. Лысенко выдающимся учоным, чьи заслуги признаны всем миром. Он пишет: «Мы отнюдь не намерены отрицать,


140
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
что советская наука добилась подлинных успехов. Мы не отрицаем, что в материальном отношении Советский Союз сделал очень многое для науки путем создания научно-исследовательских институтов и школ, подготовки кадров научных работников и т. д. Мы не намерены также преуменьшать значение и пользу, которую приносит научной работе, в частности естественным наукам, существующий тесный контакт между научными учреждениями и сельским хозяйством в СССР» (стр. 281). Всему этому иезуит может противопоставить только свое проклятие. Полезно, говорит он, научно, но богопротивно! «Мы не можем отделаться от известного неприятного чувства, что во всем этом есть нечто порочное, ядовитое, что должно в своем корне уничтожить здоровую научную жизнь» (там же).
Что знает иезуитская мумия о здоровой жизни! Что понимает она в научной работе! Ей остается только проклинать, лгать, клеветать, обнаруживая при этом чудовищное невежество. Веттер знает о коллективном труде советских ученых, что-то слышал об этом, что-то читал. Но, конечно, ничего не понял. Он пишет о «коллективном характере советской научной работы»: «Одаренность отдельного человека не имеет такого решающего значения для получения отличных достижений в науке, какое имеют социальный строй страны и тесная связь ученого с экономической и политической жизнью страны» (стр. 271). Ведь этот шпион в монашеской рясе старательно собирает сведения о научной работе в СССР, снабжая ими иностранные разведки. Ведь знает он о том, что многие тысячи одаренных ученых награждены премиями за выдающиеся труды, что в советской науке ценится индивидуальный, оригинальный труд — знает все это и несет на потребу своим заказчикам несусветный, вздор, не понимая и не желая понять, что социалистический строй, свободный от продуктов распада капитализма, содействует расцвету индивидуальных дарований.
Подстать иезуиту Веттеру отец Карло Караваччи, силящийся показать приемами средневековой схоластики, что марксизм враждебен всякой этике. Его статья озаглавлена «Человеческая ценность и марксизм». О непомерной силе его философской аргументации свидетельствует основной тезис статьи: «Откровение и разум учат нас, что человек является в мир, чтобы выполнить вполне определенную миссию, в которой он должен будет дать отчет — познать и возлюбить бога» (стр. 195). Комментарии не требуются! Караваччи — один из самых простоватых авторов сборника. Он даже не маскируется. Ему, очевидно, невдомек, почему люди, призванные в жизнь лишь для того, чтобы возлюбить бога и его служителей, отворачиваются со смехом и презрением от церкви и обращаются за ответом на вопросы о смысле жизни к коммунизму. Первобытная позиция невежественного монаха, однако, ничем, по существу, не отличается от позиции «высокообразованных» буржуазных профессоров и писателей, которые кудреватой словесностью прикрывают свое идейное убожество и точно так же не понимают, почему идеи марксизма имеют такую притягательную силу для миллионов людей.
Всех перлов сборника не перечислишь, не соберешь. Забавны достопочтенные отцы, когда они, наговорив кучу возвышенных слов о демократии, словно невзначай сами опрокидывают эту кучу искренним признанием. Так у Гоголя бедный Поприщин, завершив патетическую тираду, как будто и не лишенную смысла, произносит затем вполне убежденно: а у алжирского бея под самым носом шишка!
Разные авторы наперебой уверяют, что католическая церковь стоит на страже демократии. Патер Доминедо цитирует послание папы Пия XII, который благословляет «подлинную и здоровую демократию» (стр. 95). И все они вместе и каждый порознь поносят на все лады советскую социалистическую демократию. Это в порядке вещей. Католическая церковь в течение веков была заклятым врагом всякого демократического движе-


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
141
ния, преследовала всеми своими средствами — от сожжения на костре до бессильных проклятий — всех борцов за народ, за свободу. Ватикан возглавлял все крестовые походы против буржуазной демократии в те времена, когда буржуазия еще подымала знамена демократических свобод. И Ватикан воспылал любовью к «демократии» тогда, когда в капиталистических странах от буржуазно-демократических свобод не осталось и следа, когда в США «демократия» стала неотличима от фашизма. Именно такую «подлинную и здоровую» демократию возлюбила католическая церковь, еще раньше учуяв в зловонии газовых камер Гитлера приятный ей запах горелого человеческого тела. Это и запах костров Линча в США, где сожжение заживо негров производится к вящей славе американской «демократии».
Патетическая декламация о демократии отвратительна и фальшива. Но сами же благочестивые отцы разоблачают себя. Пламенный «демократ» в черной рясе отец Габриеле Роскини не может простить советской демократии равноправие женщин. Оно прямо запрещено указаниями высшего авторитета, Фомы Аквинского, который внес полную ясность в вопрос, открыв, почему бог создал женщину из ребра первого мужчины. «Святой Фома говорит,— пишет благоговейно Роскини,— что это должно было показать, что между мужчиной и женщиной должен существовать социальный союз. Женщина не должна господствовать над мужчиной, и по этой причине она не была сотворена из головы первого мужчины; но и мужчина не должен презирать ее и обращаться с ней, как с рабыней, и поэтому она не была сотворена из ноги Адама... А поскольку мужчина в большей степени обладает разумом, он более, чем женщина, способен вести семью к ее цели. Женщина должна быть поэтому подчинена мужчине...» (стр. 107—108). Это так же «разумно», как и то, что у алжирского бея под носом шишка.
Ватикан издает немало газет и журналов. Среди них нет юмористического журнала. Ватикан в нем и не нуждается. Труды «академии Фомы Аквинского» заменяют Ватикану юмористику.
Взяв на себя непосильную задачу идейной борьбы с марксизмом, отцы, естественно, изнемогают под бременем аргументации. Некоторые откровенно в этом признаются. Они говорят, что не могут понять учение марксизма-ленинизма. Но они объясняют свою умственную немощь не личной ограниченностью и не своим невежеством, а особым свойством марксистской философии и науки. Монсиньор Петерфи, наговорив с три короба о диалектическом и историческом материализме, приходит к плачевному выводу: «Коммунисты применили систему, которая нам представляется совершенно непостижимой и для здравой философии недоказуемой. Но именно по этой причине ее невозможно опровергнуть» (стр. 237). Как мы видели, «здравой» философией называется та, которая исходит из мифа о создании женщины из ребра Адама.
Со своей стороны, рожденная из ребра, почти блаженная сестра Бьянки Маньини сокрушается: «Философия марксизма-ленинизма... постоянно ускользает от нас или принимает такой характер, что оказывается почти непостижимой для наших западных умов» (стр. 121). А профессор уголовного права достопочтенный Джузеппе Беттиоль считает, что для верующего католика опасна самая попытка понять марксизм. Опасность угрожает не только рядовым прихожанам, но и столпам католической церкви. К примеру, советская идея уголовного права (не возмездие, а исправление) таит в себе соблазн гуманности, в чем повинен был не кто иной, как святой Франциск Ассизский, взятый поэтому под подозрение. Беттиоль пишет: «Изменяя св. Фоме ради фальшивого образа св. Франциска Ассизского, мы каждую минуту рискуем наткнуться на колючую бороду Карла Маркса» (стр. 224).
Отцы-авторы спешат поэтому вырваться из опасной обстановки идеологической борьбы. Они чувствуют себя более, уверенно, взяв в руки крест


142
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
и кропило. Спорить с коммунистами им не по силам. Легче заклинать коммунизм как порождение сатаны. Отец Роскини прямо говорит, что марксизм — это учение дьявола, и это у него не брань, а точная квалификация, согласно учению Фомы Аквинского о полной реальности чертей. Патер Джордани открывает в марксизме «стремление сатаны поразить бога» (стр. 137), а монсиньор Петерфи в исступлении гонит «таинственные, дьявольские, нечеловеческие силы» (стр. 236) в образе марксистов.
Так-то им проще и привычнее! По сути, это новые вариации старой формулы: аминь, аминь, рассыпься! Но все дело в том, что эта древняя формула, утратив эффект театральности, лишилась вообще всякого действенного эффекта. Священник, отмахивающийся крестом от коммунизма, осуждает сам себя на смех. Поэтому некоторые буржуазные философы, вполне реакционные и по религиозной части благонамеренные, конфузятся, когда их союзники по борьбе с коммунизмом — священнослужители разных церквей — прибегают к архаическим средствам запугивания адом.
Но американская фашиствующая реакция не столь стыдлива. В борьбе против коммунизма, науки и демократии она не разбирается в средствах. Поэтому философские журналы в США занимаются по Фоме Аквинату проблемами ангелологии и демонологии, а сенатор Маккарти в качестве главного инквизитора Америки, несомненно, считает веру в чертей признаком «американского образа мыслей». Коллективный труд мракобесов Ватикана получил распространение при помощи мракобесов США.
IV
Проклинать и заклинать коммунизм, лгать и клеветать на него — это дело для служителей церкви привычное и сравнительно нетрудное. В затруднительное положение попадают они, когда должны выступить с обличением капитализма. А к этому обязывает придуманная их хозяевами позиция «среднего пути». Католическая церковь пытается найти сочувствие среди рабочего класса, среди трудящихся. В этом господствующие классы видят ее назначение. Церковь, которая не может отвести глаза трудящимся, не имеет никакой цены. В этом отношении Ватикан играет в современном капиталистическом обществе ту же роль, что и правые социалисты. Черный интернационал монахов и желтый интернационал «социалистов», по существу, мало чем отличаются друг от друга. «Третья сила» социал-демократов — это «средний путь» католических священников. И так как этот «путь» существует только в воображении* его автороз, то курбеты, которые проделывают почтенные отцы, ничем не отличаются от акробатических упражнений Эттли, Филиппса, Брауна, Сарагата. У Ватикана это выходит более грубо, более наглядно.
Демагогические попытки соединить католицизм с социализмом име- ют длительную историю. Католический социализм представляет разновидность феодального социализма, о котором сказано в «Манифесте Коммунистической партии»: «Аристократия размахивала нищенской сумой пролетариата как знаменем, чтобы повести за собою народ. Но всякий раз, когда он следовал за нею, он замечал на ее заду старые феодальные гербы и разбегался с громким и непочтительным хохотом»; и еще: «Христианский социализм — это лишь святая вода, которою поп кропит озлобление аристократа».
Положение осталось тем же, когда место озлобленной аристократий заняла остервеневшая от злобы капиталистическая буржуазия. Империализм имеет в своем распоряжении разные политические партии: консервативные и либеральные — для защиты интересов господствующих классов, «социалистические» — для обмана трудящихся. Особенность Ватикана заключается в том, что он одновременно и через одни и те же организации обслуживает и эксплуататоров и эксплуатируемые классы. Сн


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
143
надежная агентура финансового капитала. Но он должен заигрывать и с обманутыми тружениками. Это заставляет служителей церкви вертеться во все стороны. Они попадают при этом в комическое положение.
Те страницы сборника, на которых идет речь о капитализме и коммунизме, отличаются наивысшим лицемерием и наибольшим комизмом.
Мы не будем останавливаться на рассеянных в книге перлах политико-экономической мудрости теоретиков Ватикана. Достаточно указать на открытие отца Караваччи. Он что-то слышал о прибавочной стоимости, производимой рабочими в процессе производства. Он «обогатил» науку утверждением, что прибавочную стоимость производит и капиталист (см. стр. 199).
В сборнике нет недостатка в критике капиталистической системы. Хотя капитал монополий, существование буржуазии, частная собственность на средства и орудия производства, эксплуатация чужого, наемного труда объявлены «естественными» явлениями, данными от природы и не подчиненными человечеству, священники остерегаются открыто называть их неизменными божественными установлениями. Отцы виляют и противоречат друг другу. Они не могут свести концы с концами. Прежде это давалось им легче. Прежде они могли утверждать, что социализм и коммунизм противоречат природе и богу, что они неосуществимы. Но с тех пор, как социализм осуществлен в Советской стране, успешно осуществляется в ряде других стран, с тех пор, как вполне реальным стал путь к коммунизму,— ссылки на «естественное право» и на божественное происхождение частной собственности стали значительно менее убедительными даже для самых отсталых слоев населения.
Участники сборника тщательно притворяются, будто защита капитализма не входит в их задачу. Мы уже указывали, что отец Ла Пира, более проворный, чем другие, пытается уверить, будто борьба в современном обществе идет не между капитализмом и коммунизмом, а между христианством и коммунизмом. Капитализм как бы остается в стороне. Другие авторы проделывают этот же маневр более неуклюже. Некоторые обильно цитируют послания Пия XII, который одно время обличал капиталистов и финансовые монополии. Они лишь не упоминают о том, что папа это проделывал в те годы, когда он поддерживал «национал-социализм» Гитлера и фашистский «корпоративизм» Муссолини. Это была беспардонная демагогия реакционнейшего империализма.
Папа Пий XII вещал в 1942 году в полном согласии с Геббельсом: «Церковь не может игнорировать и не может не видеть того, что рабочий, пытаясь облегчить свою участь, вступает в столкновение с системой, которая не только не соответствует природе, но и противна порядку вещей, предопределенному господом богом, и назначению, которое он дал земным благам...» (стр. 305). Это послание было направлено против американского капитализма, который в соответствии с требованиями момента был объявлен даже противоречащим естественной природе. Но и тогда и ныне охранители капиталистического порядка не усматривали и не усматривают в бутафорских громах Ватикана никакой угрозы для этого порядка.
С разрешения финансовых монополий отцы обличают злоупотребления этих монополий. Без этого, как все понимают, нельзя купить доверие масс. Забавно, как ходит колесом перед народом аббат Караваччи. Он полон обличительного пафоса. «Производство в значительной степени продолжает оставаться прерогативой капитала,— скорбит он,— производятся скорее предметы роскоши, чем общественно полезные предметы». Он даже нападает на богачей, поджимая в то же время умильно хвостик: «Слишком часто повторяется безработица, и, возможно, иногда в этом есть доля вины финансовых магнатов; слишком большие богатства все еще сосредоточены в руках немногих семей» (стр. 200).
Более того. Отец Франческо Доминедо прямо предвидит победу ком-


144
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
мунизма, но только в очень далеком будущем и при соизволении на то со стороны господа бога. Он говорит, что «с помощью Провидения исторический поворот, хотя он чрезвычайно труден, вполне может произойти в форме событий, которые еще невозможно предсказать, но которые, как мы все надеемся, будут мирными. Более того, мы знаем, что в конце концов поворот этот должен произойти, ибо нельзя постоянно нарушать законы свободы и справедливости безнаказанно» (стр. 91).
Так распевают смиренные отцы, обратившись лицом к народу. Но как только они поворачиваются к нему спиной, народ обнаруживает на ней штампы и рекламу финансовых монополий, преимущественно американских.
Открывая сборник, мистер Чарльз Бойер обещал представить «средний путь» между капитализмом и коммунизмом. Закрывая сборник, доктор Навелло Папафава в коротенькой главе, названной «Заключением», подводит итоги и говорит в назидание отцам, что основной вопрос — это вопрос о частной собственности. Кто не признает святости частной собственности, тот коммунист. Христианин должен признавать святость частной собственности. Он не может быть коммунистом. Вот и все, что осталось от «среднего пути».
Охрана и освящение капиталистической частной собственности — это и есть смысл всех философических рассуждений отцов католической церкви. Это источник всей мудрости, всего служения «истине», возвещенной в Ватикане. Подняты все иконы, все хоругви, все тексты из писания отцов церкви, чтобы оправдать капитализм во всех его проявлениях, эксплуатацию рабочих, крестьян, колониальных народов, его разбойную политику захвата, мракобесие, произвол, насилие, его человеконенавистнические нравы, массовое истребление народов, надругательство над человеком.
В этой защите капиталистического рабства служители Ватикана доходят до пределов цинизма. Они не останавливаются даже перед тем, что звучит кощунством с точки зрения церкви. Поклонение финансовым монополиям отец Джордани уподобляет причащению «святым таинствам». Он пишет: «Для подлинного христианина богатство теряет свою зловредность и становится орудием любви. Оно оказывает услугу, давая власть, влияние, силу, красоту. Благодаря тому, что оно пускает деньги в обращение, товары переходят из рук в“ руки. В Иерусалиме существовало общественное причащение земным благам, которое служило дополнением и подтверждением евхаристии, то есть причащению небесным благам» (стр. 142).
Нью-йоркская фондовая биржа занимает ныне место древнего Соломонова храма. Глава церкви причащается финансовым благам, принимая благословение от Моргана, на которого снизошла благодать непогрешимости и всемогущества.
Следовательно, всякий протест со стороны эксплуатируемых объявляется грехом против бога. Отец Джордани берет под защиту церкви капиталистическое рабство. Он ссылается на пример святого Павла: «Св. Павел отправил беглого раба обратно к его хозяину, твердо зная, что если бы раба поймали, он стал бы жертвой жестокого закона. Но он отправил его обратно «больше не рабом, а братом во Христе» (там же). Содействуя всем карателям, палачам, жандармам и шпионам в их расправах с бастующими рабочими, верный служитель церкви заранее отпускает верным служителям капитала все грехи. Он их благословляет именем святого Павла, покровителя рабовладельцев.
Вот и весь простой смысл «высокой» философии Ватикана. Нет нужды в ее разоблачении: отцы сами разоблачают себя. Они решительно ничем не отличаются от всех апологетов капитализма, прикрывающих свою ненависть к рабочему классу, к коммунизму слащавыми словами о классовой глрмонии.


ФИЛОСОФСКИЕ БРЕДНИ ИЕЗУИТОВ ВАТИКАНА
145
Риторические упражнения в «академии Фомы Аквинского» были «идеологической» подготовкой декрета папы Пия XII, последовавшего в июле 1949 года. Исходя из того, что христианин не может быть коммунистом, декрет отлучал от католической церкви не только коммунистов, но и всех тех католиков, которые сотрудничают с коммунистами, ведут с ними дружбу, вступают в родство, читают книги и газеты коммунистов.
Папа Пий XII размахнулся очень широко. Он призывал к восстанию всех католиков в странах народной демократии. Он объявлял открытую войну всем демократическим правительствам. Он вносил войну в каждую католическую семыо. Но папа не рассчитал своих сил. Он жил иллюзиями.
Декрет потерпел полное поражение. Он обнаружил не только растущее бессилие Ватикана, но и рост внутреннего напряжения и противоречий внутри самой католической церкви. Классовая борьба проложила своеобразный путь и в духовные владения папы. Высшее духовенство, князья церкви, кардиналы и многие прелаты с восхищением и благоговением приняли декрет Пия XII. Многочисленное низшее духовенство — з особенности в странах народной демократии — было всего больше испугано открытой агрессивностью своего владыки. Ксендзы на местах, как правило, отказывались проводить в жизнь декрет об отлучении. Нашлись и кардиналы, которые почтительно указали папе на нереальность, непрактичность и бестактность его выступления. В . странах народной демократии трудящиеся католики, рабочие и крестьяне, в своей массе поддерживают коммунистические партии, демократические правительства, входят в профсоюзы, руководимые коммунистами, в кооперативы. Их дети учатся в школах по учебникам, составленным коммунистами, у учителей — коммунистов или сочувствующих коммунистам. Почти в каждой католической семье в странах народной демократии есть коммунисты, комсомольцы или юные пионеры.
Ксендзы, всего больше сельские, вынуждены скрепя сердце приспособляться к сложившейся политической обстановке. Они превосходно Понимают, что отлучение от католической церкви всех, кто сотрудничает с коммунистами, означало бы лишь их собственное самоотлучение от народа. Поэтому, с ведома и согласия высшей католической иерархии, «страшный» декрет папы даже не был оглашен в странах народной демократии. Он не возымел существенных результатов и в странах капиталистического лагеря, где коммунистические партии имеют широкую опору в рабочем классе и тысячами нитей родства, дружбы, сотрудничества соединены со всем народом.
Декрет 1949 года содействовал лишь дальнейшему разоблачению Ватикана как агентуры американского империализма, проводника и пособника военной агрессии, террора, диверсий. Это было уже засвидетельствовано документами, признаниями и показаниями на процессе кардинала Миндсенти в Будапеште в феврале 1949 года. Затем прошли судебные процессы в 1950 и 1951 годах над католическими епископами и ксендзами в Праге, в Бухаресте, в Польше, в 1952 году в Пекине. «Философия» католицизма, столь враждебная на слогах политике и практике, ищущая якобы лишь трансцендентальную истину, предстала в весьма реальном, земном, совсем не потустороннем облике—шпионов, диверсантов, бандитов, вооруженных револьверами, кинжалами, бомбами, ядами. Верные ученики Ватикана, читатели и почитатели Фомы Аквинского, единомышленники католической барыньки Бьянки Маньини, столь чуждой «практике», ворвались в квартиру украинского писателя Ярослава Галана и зверски убили его.
Грязная деятельность агентов США в черных рясах еще больше отталкивает народные массы от старого римского гнезда мракобесия и реакции. Своим свирепым декретом папа Пий XII рассчитывал запугать
10. 	«Вопросы философии» № 4.


146
Д. И. ЗАСЛАВСКИЙ
рядовых католиков и заставить их покинуть под угрозой проклятия ряды сторонников мира. Но миллионы католиков, честных трудящихся, не последовали призыву папы и не поддались обману. Католики, как и другие христиане, как и последователи всех других религий, идут в общих рядах вместе с коммунистами против войны, за мирное соглашение между народами и правительствами. Ватикан зажал рот некоторым аббатам, принимавшим активное участие в борьбе за мир. Все же среди 72 священников разных исповеданий на Варшавском конгрессе сторонников мира были и католические патеры.
Папе не удалось застращать и рабочих, входящих в католические профсоюзы. Во многих случаях эти профсоюзы участвуют в общей борьбе против капиталистов.
Ватикан продолжает свою исступленную борьбу против коммунизма и социализма, против демократии, науки, разума. Но действие своего декрета папа мог проверить на выборах в парламент в Италии в 1953 году. Если бы этот декрет возымел действие, какого ожидал'и от него папа, кардиналы и американские банкиры, то коммунисты потерпели бы же- стокое поражение на выборах, а излюбленный сын римской церкви де Гаспери стал бы триумфатором. Именно об этом возносил горячие молитвы богу папа Пий XII, об этом хлопотали католические монахи во всей Италии, помогая господу богу не только искренними мольбами, но И фальшивыми бюллетенями. Однако коммунисты и левые социалисты добились огромного успеха. Они умножили число полученных голосов. А излюбленный сын Ватикана и Вашингтона потерпел сокрушительное поражение. Партия христианских демократов потеряла миллионы голосов, не могла собрать большинство и провалилась затем и в парламенте.
Европейская объединенная реакция уже не может поддержать Ватикан ни материальными средствами, ни «идеологическими», ни жандармскими. Она сама нуждается в помощи извне. И эта помощь приходит из-за океана, бряцая штыками и позванивая долларами.
Этого не предвидел буржуазный английский писатель Карлейль, бесконечно далекий от научного понимания истории. Он писал о католической церкви: «Более чем триста лет тому назад трон св. Петра получил безапелляционное судебное решение, аутентичный приказ, который зарегистрирован в канцелярии неба и который можно с тех пор прочесть в сердцах всех честных людей,—приказ убраться, исчезнуть и не морочить нам голову собой, своими иллюзиями и безбожным бредом; с тех пор он продолжает существовать на свой собственный риск и должен будет заплатить полной мерой за каждый день своего существования. Закон правды? Согласно этому закону правды папство должно было отказаться от своей гнилой гальванизированной жизни, этого позора перед богом и людьми, должно было честно умереть и дать похоронить себя» (См. К-Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VIII, стр. 282).
Ватикан существует ныне не на свой.собственный риск. Он разделяет риск всех империалистических авантюр. Взяв его на свое содержание, американский капитализм заботливо охраняет этот крупный обломок средневековья. Тяга к средневековью характерна для современной буржуазии. И всего сильнее она у американской буржуазии.
Чувствуя себя все более неуютно в Риме, жители Ватикана обращают свои взоры к Вашингтону. Копируя архитектуру античного Рима, американцы воздвигли в своей столице Капитолий. Ныне очередь за Ватиканом. Найдется место и для «академии Фомы Аквинского». Католические «философы» подготовлены к перемене места. Маркс писал, что философы разлагающегося античного мира—скоморохи (см. «Немецкая идеология», стр. 122).
Скоморохами являются и философы разлагающегося капиталистического мира.


Философия мистики и реакции
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
Современная буржуазная философия представляет собой весьма пеструю картину различных школ, систем и направлений. Но это обилие течений не является показателем интенсивной духовной жизни буржуазии и творческого характера ее философии. Марксисты всегда указывали, что гносеологическое различие между идеалистическими школами весьма относительно. В настоящее время это различие становится еще менее заметным. В существенном, в постановке и решении важнейших философских и социологических проблем, в подходе к познанию мира- все буржуазные философские школы проявляют тенденцию к сближению на общих позициях субъективного идеализма. Субъективистеко-волюнтари- стический дух современной буржуазной философии основан прежде всего на стремлении идеологов буржуазии дать «теоретическое» обоснование империалистической политики авантюризма, агрессии и насилия.
Для всей современной буржуазной философии характерен субъективный идеализм в теории познания. Отрицание материальности мира служит буржуазным философам для отрицания объективного характера законов развития природы и общества и возможности их познания. Отказ от объективной истины или ее фальсификация, провозглашение полного релятивизма, пропаганда иррационализма и агностицизма — таковы черты, присущие гносеологическим учениям философов империалистической буржуазии.
В социологических воззрениях современных буржуазных философов на первый план выступают отрицание науки об обществе, отрицание развития общества, попытки представить общественную жизнь как хаос случайностей, не поддающийся рациональному познанию.
Эти черты современного идеализма особенно характерны для американской буржуазной философии, обслуживающей агрессивный американский империализм. Важнейшими течениями субъективного идеализма в современной американской философии являются прагматизм и неопозитивизм в его «семантическом» варианте.
Крайний субъективизм и релятивизм этих течений являются основой теорий буржуазного аморализма. Но империалистическая буржуазия, оправдывая этими теориями свой собственный аморализм, в то же время требует от эксплуатируемых маос строгого соблюдения норм буржуазной морали, веры во всеобщие нравственные принципы и идеалы «западной демократии». Однако для обоснования веры в эти моральные нормы субъективный идеализм оказывается недостаточным, для этой цели буржуазия обращается к идеализму объективному.
Объективный идеализм представляется наиболее удобным и для обоснования религии — этого до настоящего времени важнейшего идеологического оружия эксплуататорского класса. Правда, и прагматизм, и семантика, и другие направления субъективного идеализма ведут также к религии, как это было показано Лениным в его труде «Материализм и


148
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
эмпириокритицизм». Но, претендуя на «научность», эти течения не всегда откровенно обнажают свой фидеизм, свою связь с религией. Прагматист Джемс, пытаясь применить для обоснования религиозной веры принципы своей прагматистской философии, утверждал, что религиозные догмы истинны, поскольку они полезны человеку в нравственном отношении. Но такое оправдание религии не вполне устраивает церковь. Она требует безоговорочного признания истинности ее догм, независимо от того, считает их кто-нибудь полезными или нет. Поэтому Ватикан осудил прагматическое оправдание религии как своего рода ересь.
Буржуазии нужна и такая философия, которая была бы непосредственно связана с религией и поддерживала религиозное мракобесие, которая находилась бы в полном согласии с учением церкви. Для этой цели наиболее пригодным является объективный идеализм, исходящий из признания мистического, духовного начала.
В настоящее время в США существует два основных направления открыто религиозной философии: неотомизм—официальная философия католической церкви, распространенная во многих странах, и персонализм, ориентирующийся преимущественно на протестантские круги верующих. Персонализм менее связан с определенной религиозной доктриной и более приноровлен к духовным запросам именно американского буржуа и обывателя.
Основателем персонализма был американский идеалист Боун, а разработка различных сторон этого направления осуществлялась уже его последователями. В настоящее время наиболее видными представителями американского персонализма являются: глава персонализма профессор философии и христианской этики .Южно-калифорнийского университета Р. Т. Флюеллинг, профессор Гарвардского университета У. Э. Хокинг и профессор Бостонского университета Э. Ш. Брайтмен. Органом персоналистов является журнал «Персоналист», издаваемый с 1920 года Флюел- лингом.
Персонализм — философия в высшей степени эклектическая, сочетающая элементы объективного и субъективного идеализма. Не случайно основатель персонализма Боун рассматривается современными персоналистами как своего рода посредник между так называемым абсолютным идеализмом Ройса и прагматизмом Джемса. Пытаясь представить свою философию истинным выражением «человеческого духа», персоналисты ссылаются чуть ли не на всех идеалистов прошлого, изображая их персоналистами. Их насквозь эпигонская эклектическая философия' действительно состоит из кусков, надерганных из различных идеалистических систем прошлого, но основным источником персонализма, так же как и большинства направлений современной американской буржуазной философии, является субъективный идеализм епископа Беркли.
Название «персонализм» происходит от латинского слова «persona» или английского «person», что означает личнос.ть. Персонализм — это, таким образом, философия, принимающая в качестве исходного пункта личность, но не реальную человеческую личность, а некую духовную сущность. Весь мир персоналисты рассматривают как совокупность или сообщество личностей или своего рода духов, наделенных самосознанием и свободной волей.
Особенность персонализма состоит в попытке каждую философскую и научную проблему толковать в духе антропоморфизма. Объяснение явлений природы, общественной жизни или сознания персоналисты сводят к ссылкам на деятельность личности. Вся реальность, утверждает Флюеллинг, является в известном смысле персональной, личной. Существуют только личности и то, что ими создается. В эту компанию личностей персоналисты включают также и бога. Они изображают его как весьма могущественную человекоподобную личность, с которой человеческие личности находятся в постоянном взаимодействии. Что же касается


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
149
природы, то она объявляется проявлением или выражением божественной активности. Пр ирода, согласно персоналистам, — это способ общения бога с людьми. Брайтмен говорит, что «все силы природы являются выражением деятельности космического духа, в котором наш опыт открывает вечного бога, каждый закон природы есть закон бота, каждая сила природы есть деяние бога...». «Одним словом, единственной субстанцией природы является божественная личность» (Е. S. Brightman «Nature and values», pp. 120, 162. New York. 1945).
Таким образом, персоналисты объявляют некую мистическую личность высшим началом всего бытия и познания. Отрицая какую бы то ни было обусловленность поведения человека, персоналисты заявляют, что личность абсолютно свободна, она якобы не подчинена никакой необходимости. Она совершенно произвольно может проявлять свою творческую активность в соответствии и в согласии с активностями других личностей и верховной личности, то есть бога.
Весь мировой порядок персоналисты объявляют не только личным, но и этическим. Это должно означать, что принципы нравственности, которыми руководствуются личности в своих поступках и в своих суждениях, вплетены в самую ткань бытия. Стремясь увековечить буржуазные отношения и освящающую их буржуазную мораль, персоналисты утверждают, что моральные законы имеют космическое значение и не могут быть устранены или нарушены.
Все эти мистические бредни преподносятся персоналистами без всякой аргументации. Они просто декларируются, как декларирует свои доктрины религия.
Персонализм представляет собой попытку связать обычный буржуазный индивидуализм с религиозным мировоззрением, попытку придать буржуазному культу личности своего рода космический характер. Говоря о личности в социальном плане, персоналисты вслед за религией пускаются на самую наглую демагогию. Личность, заявляют они, есть высшая ценность и высший результат мирового развития. Они лицемерно твердят о том, что общество должно быть так устроено, чтобы каждая личность получила возможность беспрепятственно саморазвиваться и совершенствоваться, но вслед за этой декларацией отдают эту личность в вечное рабство. Строем, наиболее согласным с требованиями самореализации личности, они объявляют американскую действительность, обнаруживая открыто апологетический характер своей философии. Американская долларовая демократия, где растоптаны все права личности, где правами пользуются только личности, имеющие капитал, а все остальные рассматриваются'как сырой человеческий материал, пригодный лишь для эксплуатации, прославляется персоналистами как такое общественное устройство, при котором каждая личность якобы имеет возможность свободного развития. Таким образом, философия персонализма непосредственно увязывается с политикой.
В отличие от прагматизма, неореализма и других идеалистических школ персоналисты не пытаются представить свое учение как «третью линию» в философии. Они открыто объявляют себя идеалистами, выступая без всяких масок, как воинствующие мракобесы, враги материализма, враги подлинной науки и приверженцы религии. Они сами заявляют, что персонализм — это и есть идеализм в его современной форме.
Персоналисты прямо ставят вопрос о борьбе материализма и идеализма в истории философии. «Где бы цивилизация ни достигала стадии рефлектирующей мысли, — пишет Брайтмен, — Есюду возникал конфликт между материалистами и идеалистами» («Nature and values», p. 111). Брайтмен прекрасно понимает, что быть материалистом или идеалистом — значит определить мировоззрение, а вместе с тем и всю линию поведения человека в обществе.


150
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
В настоящее время, когда капитализм и вся его культура переживают глубочайший кризис, когда мир раскололся на два противоположных лагеря, причем силы одного из них, лагеря демократии и социализма, непрерывно растут и крепнут, а силы другого, империалистического лагеря, слабеют, вопрос о мировоззрении простого человека приобретает решающее значение. Удастся ли империалистической пропаганде удержать в плену буржуазной идеологии трудящиеся массы — это, по существу, вопрос о том, быть или не быть капитализму.
Вот почему самым главным в жизни каждого человека Брайтмен считает вопрос о том, какую позицию занять в борьбе материализма и идеализма. Он говорит: «Самый важный вопрос, который каждый должен решить как теоретически, так и практически, это вопрос о том, будет ли он идеалистом или материалистом» (там же, стр. 91).
Брайтмен очень хорошо понимает, какое политическое значение имеет то и другое направление философии, кому и чему служит материалистическое и идеалистическое мировоззрение. Он пишет: «Сила России основывается на философии диалектического материализма...» (там же, стр. 141). Поэтому-то Брайтмен и другие персоналисты так ненавидят материализм и ставят главной своей целью опровержение единственно научного мировоззрения — диалектического материализма.
Опровергнуть материализм, утвердить идеализм и религию — это значит увести трудящихся, угнетенные массы от революционной борьбы, заставить их смириться и покорно влачить свое ярмо.
Политический смысл выпадов против материализма раскрывается в первом же доводе, выдвигаемом персоналистами. Персоналисты упрекают материалистов в переоценке роли экономических условий в жизни общества, что якобы ведет к опасным политическим выводам и неправомерному требованию социальных преобразований. Флюеллинг уверяет, что причину существующего напряженного положения в мире, причину всех социальных и международных противоречий нужно усматривать не в материальной жизни людей, не в экономическом положении и политических интересах различных классов, как утверждают материалисты. Эту причину социальных противоречий он рекомендует искать в духе, в сознании людей. Он пишет: «Со времени Адама Смита, Мальтуса и Рикардо предположение о том, что политические действия определяются экономическими потребностями, господствовало в социальной и политической философии западного мира. Кульминацию и заключительный расцвет этой теории... мы находим в диалектике Маркса. В действительности социальные и политические организации вытекают из философских точек зрения...» (R. Т. Fie welling «The role of philosophy in World understanding». «The Personalist». Winter 1949. Vol. XXX. № 1, p. 5).
Флюеллинг хочет уверить, что агрессивные «политические действия» американского империализма не связаны ни с какими экономическими интересами, что они не имеют отношения к погоне монополий за максимальными прибылями, к их стремлению эксплуатировать весь мир. С другой стороны, Флюеллинг пытается скрыть основное содержание борьбы трудящихся, эксплуатируемых масс против империалистического гнета, пытается доказать, что она имеет не экономические, а чисто духовные причины и, следовательно, может разрешиться в сфере духа.
Одна из последних книг Флюеллинга, «Конфликт и примирение культур», вышедшая в 1951 году, посвящена старой, возникшей вместе с империализмом теме противопоставления якобы особого духовного облика человека «Востока» духовному облику человека «Запада». Эта тема стала снова весьма модной в современной американо-английской литературе в связи с успехами освободительного движения в Азии. И решается она империалистами сейчас несколько иначе. Флюеллинг в своей книге по существу ставит вопрос о том, как-удержать позиции империализма в колониях и зависимых странах, как остановить националыю-освобод.чтель-


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
151
ное движение в этих угнетенных странах и противодействовать все возрастающему влиянию коммунистических идей. Прежде всего он пытается доказать, что «конфликт» между «Востоком» и «Западом», т. е. борьба между колониальными странами и империалистическими колонизаторами, в основе своей имеет н-е экономический, а духовный характер. Он уверяет, что борьба, которую ведут народы стран Востока, вызвана не зверской эксплуатацией угнетенных народов, не грабительской, захватнической политикой империалистов, не разорением и нищетой населения этих стран, а духовной разобщенностью.
«Современные конфликты,— заявляет Флюеллинг,— вырастают из этих противоположных идеологий, и поскольку они являются духовными... понимание, примирение и мир могут быть восстановлены лишь в плане духовном, в лоне религии. Время требует не столько революции в жизненных уровнях, сколько усилия понять те внутренние силы, которые борются за свое выявление в каждой человеческой душе» («Conflict and conciliation of cultures», p. IX. California. 1951).
Напрасно, уверяет Флюеллинг, «мы ищем решения в новой организации общества, в новой экономике, в новых рискованных предприятиях по улучшению общественного благосостояния... Настоятельная потребность момента—духовная, и борьба за мир должна быть выиграна в царстве духа...» (там же, стр. 100).
Так Флюеллинг пытается уверить в бесплодности борьбы против империализма, в ненужности уничтожения нищеты и эксплуатации.
Умышленно извращая характер и содержание борьбы, которую угнетенные народы Востока ведут за освобождение от рабства и голода, принесенных им империализмом, Флюеллинг хочет сохранить господство империалистов в странах Востока. Он стремится ослабить волю масс к своему реальному освобождению, перенести вопрос из реальной действительности в «царство духа». Борьба против материализма совершенно отчетливо выступает здесь как борьба за укрепление империализма. Выражая чаяния американских империалистов, стремящихся любой ценой удержать свои позиции в Азии, Флюеллинг дает рецепты идеологического одурманивания народов колоний, ведущих борьбу за свое освобождение, в то время как политики, дипломаты и генералы пытаются подавить освободительное движение при помощи долларов и бомб.
Флюеллинг и другие персоналисты не только пытаются свести борьбу классов и народов к борьбе идеологий. Борьбу идеологий они, в свою очередь, стараются свести к конфликту внутри сознания индивида. Именно в личности, в душе человека, заявляют они, надо искать источник всех конфликтов, раздирающих современный мир. «Более глубокими, чем все остальные источники раскола нашего преходящего мира, являются внутренние конфликты человеческого духа. Внешний хаос есть лишь копия внутренней духовной анархии»,— пишет Флюеллинг (там же, стр. 5). Вот в чем, оказывается, дело! Персоналисты уверяют, что источником социальных противоречий является не классовый антагонизм буржуазии и пролетариата, не эксплуатация и угнетение народов горсткой империалистов, а внутренний конфликт в душе человека.
«Душа,— говорит Брайтмен,— раздирается противоречиями из-за своих желаний, своих знаний, своего невежества и предрассудков, своей слабости, своей силы, своего честолюбия... Один из обычных фактов, имеющих место в нашем современном, особенно в нашем капиталистическом и милитаристическом обществе,— это сосуществование внутри одной и той же души в высшей степени тонкого технологического ума и скотской морали» («Nature and values», p. 66).
Персоналисты пытаются уверить, что милитаризм и агрессивность в современном капиталистическом обществе вытекают из предрассудков, из честолюбия и скотских моральных принципов, якобы гнездящихся в ду¬


152
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
ше каждого человека. Главное в этой апологетической идейке, которую пропагандирует Брайтмен, состоит в утверждении, что капитализм не виноват в бедствиях народных масс, в истребительных войнах. Виновата анархия человеческой души. «Ареной конфликта является личность. Победа или поражение должны произойти на этой арене» (там же, стр. 115), или, как говорит Флюеллинг, «прежде всего человек должен спастись от самого себя».
Персоналист Вейлгарт в книжке «Кто миролюбив?», которая вышла в 1950 году в Нью-Йорке, заявляет, что до тех пор, «пока мы сами как личности не сможем преодолеть наших низких, грубых инстинктов, для наций нет надежды достигнуть идеалов мира».
Таков реакционный смысл проповедей персоналистов: не нужно никакого общественного переустройства, не нужно революций, не нужно освободительной борьбы, не нужно бороться против сил реакции и агрессии, надо спасаться от самого себя, надо преодолеть дурные качества своей собственной души, свое тщеславие, жадность, нужно возлюбить справедливость и своих ближних — и тогда настанет мир и благодать.
С такого рода проповедью в наши дни обращаются к народу не одни только персоналисты. Это же самое на разные голоса, но дружным хором твердят простому человеку все буржуазные философы и социологи. В этом и состоит смысл идеалистической философии, вскрытый более ста лет тому назад Марксом и Энгельсом в «Немецкой идеологии». Назначение идеализма сводится к тому, чтобы действительные битвы превращать в битвы идей, чтобы реальные противоречия переносить в область мысли И т'ам их примирять. -
Материализм требует переустройства общества, требует изменения условий жизни людей; он требует действительного разрешения социальных, классовых противоречий, он борется за уничтожение гнета и эксплуатации.
Идеализм стремится сохранить реакционные общественные порядки, старается удержать эксплуатируемые массы от борьбы, он призывает примириться с бедностью и нищетой, с бесправием народных масс и предлагает лишь изменить сознание человека.
Пытаясь опровергнуть материализм, персоналисты прибегают к нелепому софизму: они утверждают, что материализм якобы превращает человека в иррациональное существо. Если бытие, то есть экономическое положение, классовые интересы определяют сознание человека, рассуждает Хокинг, то, следовательно, человек в своем поведении руководствуется не разумными мотивами, а чем-то находящимся вне его сознания, вне разума, то есть иррациональными побуждениями. Сказать, что поведение человека определяется биологическими импульсами, как это делает прагматизм, или экономическими интересами, как это делает марксизм, — это, говорит он, одно и то же. В обоих случаях человек выступает как иррациональное, не подчиненное контролю разума существо. Сваливая с больной головы на здоровую, персоналисты пытаются запутать ясный вопрос.
Известно, что иррационализм прагматизма состоит прежде всего в отрицании объективных законов развития действительности и в стремлении подчинить ее субъективистскому произволу, в отрицании отражения этих объективных законов в сознании человека и в превращении интеллекта лишь в средство биологического приспособления к среде. В этом суть иррационализма, проповедуемого в том или ином варианте всей современной буржуазной философией, в том числе и персонализмом.
Краеугольным положением диалектического материализма является признание объективного характера законов развития природы и общества и их правильного отражения в сознании человека. Разумность человека, таким образом, «и в какой степени не отрицается тем фактом, Что поведение людей в обществе и их мировоззрение определяются условиями их жизни, прежде всего экономическими отношениями и интересами,


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
153
Попытки отрицания способности человеческого мышления правильно отражать объективную действительность и отрицания самого объективного характера действительности, как правило, предпринимаются тогда, когда классовый интерес приходит в противоречие с объективным закономерным ходом исторического процесса, как это имеет место в буржуазном обществе в наше время. Именно тогда реакционный отживающий класс пытается отрицать объективную закономерность общественного развития и способность человеческого разума познать ее. Именно тогда он проповедует иррационализм и волюнтаризм, а его мышление, поскольку речь идет о проблемах, непосредственно затрагивающих его жизненные интересы, становится иррациональным, извращающим действительность.
Современная идеалистическая философия, в частности, персонализм, стремясь вырвать человека из необходимой исторической связи и представить его поведение свободным от всякой внешней обусловленности, на деле превращает человека в иррациональное существо, действия которого не закономерны и ничем не мотивированы, кроме случайности, произвола.
В тысячу первый раз пытаясь опровергнуть материализм и на каждом шагу опровергая самих себя, персоналисты пускаются на явную фальсификацию. Они применяют жульнический прием, обычный для идеалистов: подменяя диалектический материализм материализмом вульгарным, метафизическим, они приписывают ему совершенно нелепые утверждения, которые затем торжественно опровергают. Так, персоналисты утверждают, что материализм якобы отрицает идеалы, отрицает духовные и нравственные ценности, без которых жизнь человека и общества невозможна. «...Натуралист,— заявляет Брайтмен, имея в виду под натуралистом материалиста,— не может найти никакого основания в своей теории природы для своей преданности свободе и прогрессу» («Nature and values», p. 97).
Если мы встанем на материалистическую точку зрения, говорит он в другом месте, то «всякий разговор об идеальном, невидимом, верном, совершенном... должен быть на этом основании отвергнут как бессмысленный» (там же, стр. 47). Поскольку же человечество' не может обойтись без идей и без нравственных принципов, то, заявляют персоналисты, и материалисты вынуждены их признавать, но вопреки своей философии. -
Эти невежественные «доводы» если что-нибудь и доказывают, то лишь беспомощность персоналистов в их борьбе против материализма. Еще Энгельс в «Людвиге Фейербахе» разоблачил неуклюжие попытки идеалистов представить дело так, кщ будто материалисты думают только о своем желудке и материальных выгодах и ничего другого знать не желают, а идеалисты 'признают идеалы, прогресс, свободу, высокие стремления и прочее. Энгельс показал, что различие между материалистами и идеалистами состоит вовсе не в том, что одни отрицают прогресс, идеалы, нравственные принципы, а другие их признают. Водоразделом между материалистами и идеалистами является решение основного вопроса философии, то есть вопроса о первичности мышления или бытия, который идеалисты обычно пытаются смазать и обойти.
Утверждение идеалистов о том, что материализм якобы отрицает идеи, идеалы, является клеветой. Материализм не отрицает идеи и идеалы, а показывает их источник, их происхождение из условий материальной жизни общества, их вторичный, производный характер. Идеалисты же объявляют идеи чем-то первичным, самостоятельно существующим, независимым от общественного бытия.
Вопреки очевидным данным науки, вопреки всей житейской очевидности персоналисты наделяют сознание самостоятельным существованием вне материи. «Если дух находится в теле,— говорит Брайтмен,— то он должен быть где-нибудь в нем, а здесь-то вся загвоздка» (там же,


154
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
стр. 125). Исследуйте тело, твердит он, и вы найдете нервы, мускулы, серое вещество мозга. Но нигде вы не найдете сознания личности. Следовательно, дух не есть часть тела и не расположен в теле.
Не будучи в состоянии отрицать связь мышления с мозгом, персоналисты пытаются доказать, что мозг не есть источник и основа мышления. Мозг, заявляют они,— это тот способ, посредством которого бог внедряет сознание в человека, создает сознательную личность.
Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» указывал, что вопрос о том, мыслит ли человек при помощи мозга, является роковым вопросом для махистов. Они не могут признать это положение, не порывая с собственной философией. Но, выдавая ее за научную философию, они не могут и прямо отрицать его, не вступая в открытое противоречие с основами науки. Поэтому махисты путают, виляют, всячески стремятся избежать прямого ответа.
Персоналисты поступают более грубо. Они договариваются до прямой мистики и совершенно диких, абсурдных утверждений, открыто порывают .с наукой, выступают против основных ее положений. Вместе с тем они объявляют, что их мистическая философия находится в полном согласии с современным естествознанием. «Персоналистская вера, — заявляет Брайтмен,— находится в полной гармонии с научным духом. Ни один научный закон или метод не должен быть изменен, если природа есть бог в действии» (там же, стр. 120—121).
Религия всегда была враждебна науке. Наука и религия представляют собой два принципиально несовместимых подхода к действительности. Наука объясняет действительность, природу из нее самой, она открывает объективные законы, присущие природе и управляющие ее развитием. Религия дает ложное, иллюзорное объяснение действительности, прибегая к сверхъестественным силам. Именно потому, что наука противоречит религии, подрывает самую основу, на которой держится религия, церковь всегда вела борьбу с наукой, истребляла ученых, пыталась помешать развитию научного познания. Судьба Галилея, Джордано Бруно, Сервета и многих других ученых красноречиво говорит о несовместимости науки и религии.
Высвобождение науки из-под власти церкви, завоевание ею права на самостоятельное исследование природы было огромным достижением человечества. Но философы современной буржуазии вновь стремятся подчинить науку религии, пытаются доказать, что наука не только вполне совместима с религией, но даже ее подтверждает.
Флюеллинг говорит, что наша эпоха выдвигает настоятельную потребность в «новой интерпретации религии в согласии с достоверными данными современной науки». Он заявляет., что «впервые за период более чем в сто лет старая вражда между наукой и религией может быть устранена».
Наука, о которой говорит Флюеллинг и которую он хочет примирить с верой, не есть подлинная наука. Это наука фальсифицированная, истолкованная на идеалистический лад. Персоналисты очень много кричат о современной науке и о верности их философии принципам науки. «Персонализм, — заявляет Брайтмен, — не наука, но он — здоровая философия науки» («Nature and values», p. 137). На самом деле персоналисты выступают как злейшие враги науки и научного познания. Их ссылки ча современное естествознание показывают только, что в борьбе против материализма современные идеалисты не брезгают никакими средствами, не останавливаются перед самой бесстыдной фальсификацией.
Как о чем-то само собой разумеющемся, персоналисты говорят о мнимом отказе науки от материалистического понимания реальности. «Современный отказ передовой (?) научной мысли от материализма свидетельствует о наиболее значительной революции в интеллектуальной


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
155
истории»,— заявляет Флюеллинг («Conflict and conciliation of cultures», p. 9).
Каковы основания у персоналистов для подобных утверждений? Это разоблаченные уже Лениным ссылки на кризис в физике, на ломку физических понятий, на открытия новейшего естествознания. Эти открытия, как показал Ленин, выявили недостаточность старого, механического материализма и подтвердили правоту диалектического материализма. Но персоналисты мошеннически отождествляют диалектический материализм с механическим, метафизическим материализмом.
Обыгрывая недостатки механического материализма, злорадствуя по поводу его неспособности дать объяснение теории относительности, квантовой теории и других теорий современной науки, Флюеллинг торжественно заявляет, что «материализм более не поддерживается осведомленными людьми» (там же, стр. 15), что «материализм мертв» и т. д.
Используя антинаучные теории реакционных буржуазных ученых, давно уже опровергнутые передовым естествознанием, персоналисты пытаются принизить и опорочить науку, ограничить область ее компетенции, умалить ее значение для познания мира. Так, Хокинг утверждает, что «приписывать науке всемогущество в высшей степени ненаучно» (W. Е. Н о с k i n g «Preface to philosophy». Textbook, p. 27. New York. 1927). Ему вторит Брайтмен, который заявляет, что «уважать науку — это одно дело, а рассматривать науку как единственный путь человека к истине — это другое дело». «Персоналисты полагают,— продолжает Брайтмен,— что наука не есть вся истина» («Nature and values», pp. 118—119, 121).
Наука не в состоянии дать объективного, полного знания о мире, утверждают персоналисты, постижение истинной действительности достигается, по их мнению, только при помощи веры, религии.
Ленин писал в «Материализме и эмпириокритицизме», что фидеисты вовсе не отвергают науку; они отвергают лишь «чрезмерные претензии» науки на объективную истину. Фидеисты соглашаются с тем, чтобы науке была отведена, определенная узкая область. Но наука и научный метод не должны-де претендовать на объективное познание мира; наука должна быть скромной и оставлять место вере.
Флюеллинг заявляет, что наука «ничего не может возразить против существования бога...» («Creative personality», p. 8. 1926), а Хокинг Подпевает ему, что «у науки нет средств опровергнуть существование сверхъестественного» («Preface to philosophy», p. 418). Флюеллинг вытаскивает разоблаченную еще Энгельсом антинаучную теорию так называемой тепловой смерти вселенной и делает на ее основании реакционный вывод о том, что вселенная имела начало. «Если будет конец, то, следовательно, было и начало, и старая идея о вечности энергии или материи должна быть отброшена» («Conflict and conciliation of cultures», p. 71). Естественным выводом отсюда является признание божественного творца, положившего начало миру. Однако функция бога у персоналистов не ограничивается одним лишь созданием мира, как это было, например, у старых деистов. Персоналисты уверяют, что бог непрерывно действует в мире, что «все законы природы, которые открывает наука, — это законы бога» (Е. S. В г i g h t m a n «Nature and values», p. 160).
На словах персоналисты признают объективный характер законов природы. В этом они на первый взгляд как будто противоречат общей тенденции современной буржуазной философии отрицать объективные закономерности в природе и обществе. Это та специфическая форма борьбы против материализма, которая в настоящее время выдвинулась на первое место. Однако формальное признание персоналистами объективного характера законов природы не только не имеет ничего общего с научным пониманием законов, но и прямо ему противоположно. Законы природы они изображают как формы проявления активности божественной личности. Не говоря уже о вопиющей абсурдности подобного утверж¬


156
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
дения, оно отнюдь не порывает с субъективистской и волюнтаристской точкой зрения. Законы как проявления активности и воли божественной личности всецело зависят от ее произвола и, следовательно, по существу, не обладают объективным характером. Таким обходным маневром персоналисты, несмотря на свой объективный идеализм, вводят в свою философию субъективистское и волюнтаристическое понимание законов.
Выступая как злейшие враги науки, персоналисты пытаются опровергнуть и основной принцип научного исследования — принцип причинности. Причинную связь явлений природы они «дополняют», а в действительности подменяют телеологией, то есть учением о том, что все в мире совершается ради определенной цели. «Естественное отношение целесообразного и причинного порядков,— пишет Хокинг,— состоит во включении причины в цель, которая является «господствующей и управляющей» («Preface to philosophy», p. 437).
Попытки соединить причинность и телеологию не новы, но это попытки с негодными средствами. Детерминизм требует научного объяснения явлений природы путем раскрытия естественных причин и естественных законов. Телеологическое объяснение предполагает введение в природу сверхприродного, сверхъестественного разумного начала, сознательно ставящего и осуществляющего определенные цели. Таким началом является, конечно, бог. Поэтому совместить причинность и телеологию так же невозможно, как совместить науку и религию. Пытаясь сделать это, Хокинг попросту отбрасывает причинность, подменяя ее телеологией. Об этом открыто говорит Флюеллинг: «То, что мы называем причинностью, рассматривается как последовательность явлений, за которой должна существовать более глубокая причина, действующая в соответствии с целесообразным планом...» («Conflict and conciliation of cultures», p. 79). Он стремится подкрепить свои реакционные рассуждения ссылками на ученые авторитеты. «...Целесообразность,— пишет Флюеллинг,— есть как раз то, что выдающиеся физики и биологи считают необходимым для любого разумного истолкования природы» (там же, стр. 68). И он приводит идеалистические высказывания некоторых современных буржуазных ученых, которые свидетельствуют лишь о том, что буржуазная наука зашла в полный идеологический тупик, что буржуазные ученые изменяют науке, извращают ее данные, стремятся приспособить их к господствующей реакционной империалистической идеологии.
Флюеллинг отрицает неоспоримо установленный наукой факт происхождения жизни из неживой материи и, используя идеалистическое учение вейсманизма-менделизма о «бессмертном» наследственном веществе и работы Пастера, доказывавшего, что в обычных условиях на земле живые организмы возникают от живых же организмов, пытается сделать вывод о непроходимой грани, якобы отделяющей мертвую природу от живой, о том, что для объяснения возникновения жизни необходимо прибегнуть к творцу. «Недавно открытые факты, относящиеся к клетке с ее бессмертными генами и хромосомами, открывают нам глаза на пропасть, которая отделяет живое от мертвого,— заявляет Флюеллинг.— Здесь есть нечто, чего никогда не было раньше,— абсолютное начало развития, характеристика которого задана наперед и которое не может быть причинно объяснено ничем ранее известным или существующим как нечто материальное» (там же, стр. 72). Таким образом, экскурс персоналистов в область естествознания еще раз показывает, до какой степени враждебна современная буржуазная философия науке.
# # #
Персонализм, поскольку он говорит о моральных ценностях, об идеалах, о духовной божественной сущности природы, выступает как идеализм объективный, исходящий из признания неких идеальных или духовных сущностей, находящихся вне человека. Однако, как только речь


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
157
заходит о познании, персоналисты сразу же покидают точку зрения объективного идеализма и переходят на позиции субъективного идеализма и агностицизма. И это весьма характерно для современной буржуазной философии. Страх современных идеалистов перед познанием столь велик, что они не могут даже формально признать его объективное значение, в каком бы смысле оно ни понималось. Даже объективный идеализм кажется им уже недостаточной гарантией. Они не могут признать, что предметом познания является какая-то объективная реальность, существующая независимо от сознания индивида, хотя бы этой реальности и приписывался идеальный характер.
Так именно обстоит дело с персоналистами, и это показывает лишний раз полную беспринципность и эклектичность их философии, которая в зависимости от потребности момента меняет свои взгляды и приспосабливает их к решению той или иной реакционной задачи.
Персоналисты сами заявляют, что их философия «совместима с различными гносеологическими учениями» (R. Т. Fie welling «Creative personality», p. 13), разумеется, только с идеалистическими. Занимаясь самыми мистическими умозрительными построениями, они утверждают, однако, что персонализм сохраняет верность опыту. Брайтмен утверждает, что «персонализм более верен фактам опыта... чем натурализм». Он характеризует персонализм как «идеализм эмпирического склада». Зачем же обращаются персоналисты к опыту? Что они в нем открывают? Может быть, объективную действительность? Ничего подобного! Оказывается, в опыте нам дано только сознание личности. Утверждая это, персоналисты сразу же попадают в болото солипсизма.
Нет ничего, кроме сознания личностей и того, что ими создается, твердят персоналисты. Вся действительность существует только в опыте личности, вся наука возникает в личном сознании, все, что дает нам природа, принимает форму личного сознания и т. д. и т. п. В действительности персоналисты не говорят ничего другого, как то, что природа воспринимается в сознании человека или личности, что наука предполагает наличие познающих личностей и что каждое воспринимаемое явление действительности проходит через сознание человека. Все это сущие банальности, спекулировать которыми может только такая скудоумная философия, как персонализм. Но суть всех этих разглагольствований о личности заключается в отрицании объективного характера материальной действительности как объекта познания и в отрицании объективного ха* р.актера человеческого знания.
Отрицая объективность пространства и времени, Флюеллинг прибегает к кантианским измышлениям. Он пытается представить пространство и время как «формы, в которых мы удобно относим объекты и события друг к другу и к нам самим». .
Перепевая махистов, прагматистов и других субъективных идеалистов, персоналисты утверждают, что наука и человеческое познание не познают объективный мир, а его искусственно создают.
Так, Флюеллинг заявляет, что «сам атом, поскольку мы можем его знать, есть конструкция ума» («Conflict and conciliation of cultures», p. 64). Он ссылается на известного физика-идеалиста Гейзенберга и с удовольствием приводит выдержки из его последней книги («Философские проблемы ядерной физики», Нью-Йорк. 1952), в которой тот, между прочим, заявляет, что «объективный мир есть продукт нашего активного вмешательства и улучшенной техники наблюдения» (см. «The Personalis*» Winter 1953. Vol. XXXIV, № 1, p. 63).
«Существующий мир,— заявляет Флюеллинг,— мы строим в союзе с высшим духом, и каждый индивид, строящий свой мир из своих собственных условий наследственности, обстановки, воспитания, физических и духовных реакций на события, является новым и уникальным созда¬


158
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
нием, равно как и создателем» («Conflict and conciliation of cultures» p. 78).
Приписывая познанию способность создавать целые миры, персоналисты стремятся отнять у него способность отражать объективную действительность. Так, например, по Хокингу, «ощущение... есть непосреД' ственная личная реакция на вещи», но вовсе не их копия или образ. В данном случае Хокинг просто повторяет попавшийся ему под руку антинаучный тезис бихевиоризма,
В другом случае, когда он хочет извратить сущность мышления, Хокинг прибегает к прагматистской его фальсификации. Он утверждает, что задача мышления состоит в изыскании наиболее успешных линий поведения и в продумывании последствий различных действий.
Мышление, по Хокингу, следовательно, не есть отражение объективной действительности, а лишь орудие действия. Отсюда следует, что истинным будет такое мышление, которое найдет наилучший способ действия. «Слово «истина», — говорит Хокинг, — есть самое общее название для нормы успешного мышления» («Preface to philosophy», p. 47). Это типично прагматистский взгляд на истину и на мышление, который персоналисты преспокойно заимствуют у прагматизма.
Отрицая объективную истину, персоналисты проповедуют крайний релятивизм, относительность и субъективность нашего знания. Хокинг поэтому предлагает вообще не употреблять слово «истинный» или «истинно». «Это будет прогрессом мудрости и терпимости, когда мы изменим наш способ выражения и вместо «это истинно» будем говорить «это кажется истинным» или «с моей точки зрения, это истинно» (там же, стр. 62).
Гносеологические упражнения персоналистов представляют собой эклектическую мешанину идеалистических измышлений кантианцев, махистов, прагматистов, бихевиористов, физических идеалистов и прочих врагов науки и знания. Персоналисты пользуются обрывками различных реакционных учений как прошлого, так и настоящего, чтобы развенчать науку и человеческое знание, чтобы объявить о полной относительности и субъективности познания.
Если, как указывал Ленин, Кант принижал знание, чтобы очистить место для веры, а Гегель пытался возвысить знание, уверяя, что знание есть знание бога, то персоналисты пытаются сделать и то и другое одновременно. Отрицая объективную истину, объявляя знание относительным и субъективным, они, как субъективные идеалисты и агностики, принижают знание. Но в то же время в качестве открытых фидеистов они стремятся возвысить знание как знание бога. Поэтому вопреки всем предыдущим положениям Флюеллинг заявляет, что «поскольку мир вещей вытекает из разумного источника, он по необходимости должен быть пости- жимым для всех нормальных умов...» («Personalism». Twentieth century philosophy. New York. 1947, p. 324).
Но каким же образом возможно постигнуть мир, если ни ощущение, ни мышление не являются, согласно персоналистам, отражением объективной реальности? Оказывается, познание возможно при помощи веры Вера объявляется персоналистами средством против агностицизма и скептицизма! Персонализм, заявляет Брайтмен, «исключает скептицизм и заменяет его рациональной верой» («Nature and values», p. 123).
Сочетание понятий рациональности и веры у Брайтмена — самое наглое мошенничество. Вера всегда иррациональна, противоположна разуму и рациональному мышлению. В древности это было признано в знаменитой формуле Тертуллиана: «Верю, ибо абсурдно». Современные фидеисты, воюя против разума, пытаются отождествить его с верой, подменить верой и тем самым уничтожить его. Брайтмен притворно выступает против «иррационализма, разъедающего. — как он говорит, — костный мозг нашей цивилизации» (там же, стр. 136). Он призывает обратиться к разуму


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
159
и подсовывает вместо него... веру и религию. «Апеллировать к разуму, — изрекает Брайтмен, — значит апеллировать к богу» (там же, стр. 137). Вот такой «разум», превратившийся в свою противоположность, в религиозную веру, признают персоналисты.
Борьба персоналистов с современным естествознанием, отрицание ими действительного познания мира, проповедь всяческой мистики и диких средневековых представлений являются «теоретической» основой пропаганды их реакционных, человеконенавистнических социальных взглядов и теорий.
# # #
Будучи откровенно религиозной философией, непримиримо враждебной науке, персонализм сравнительно мало внимания уделяет проблемам теории познания, логики и вопросам, связанным со специальными областями знания. Он довольствуется здесь главным образом готовыми идеалистическими выводами реакционных буржуазных ученых и охотно пользуется антинаучными рассуждениями прагматистов, позитивистов и других идеалистов.
Собственная область персонализма — это проблемы общественной жизни, морали, религии. Этим вопросам персоналисты посвящают наибольшее количество своих «трудов», и здесь-то действительная сущность этой философии раскрывается в полной мере.
Ставя перед собой задачу, общую для всей буржуазной философии, — задачу защиты капиталистических порядков, персоналисты пы- таются решить ее средствами своей собственной философии: во-первых, путём пропаганды религиозного смирения, всеобщей любви и классового мира, которую персоналисты пытаются противопоставить марксистскому учению о классовой борьбе и революции; во-вторых, при помощи безудержной демагогии и спекуляции на понятии личности, ее прав и ее достоинства, которые якобы воплощены в западной демократии.
В писаниях персоналистов, особенно после второй мировой войны, находят свое выражение и характерные для современного империализма тенденция к фашизации, отказ от буржуазной демократии и переход к прямой насильственной диктатуре. Буржуазная мораль и христианская религия призываются персоналистами для обоснования и освящения фашизма.
Наиболее ненавистными понятиями для современных буржуазных философов и социологов являются понятия закономерности общественного развития и общественного прогресса. На заре своей истории буржуазия хотя и в извращенной форме выдвинула идею прогрессивного развития общества, которую она противопоставила феодально-религиозным представлениям о неизменности общественных порядков, раз навсегда установленных богом. Пока капитализм способствовал быстрому развитию производительных сил, буржуазия поддерживала идеи эволюции и обществен' ного прогресса. Однако' по мере обострения противоречий капитализма, по мере того, как буржуазия становилась все более реакционной, ее идеологи начали отказываться сперва от понятий закономерности общественного развития и прогресса, а затем и от самого понятия развития. Представление о развитии как поступательном движении от низшего к высшему кажется буржуазии слишком опасным и неприемлемым в тех условиях, когда фактическое развитие общества привело уже к освобождению одной трети населения земного шара от империалистического гнета.
Но в наше время, в эпоху бурных социальных потрясений, совершенно отбросить это понятие и утверждать, что общество со всеми его институтами неизменно, — невозможно, да и невыгодно. Поэтому понятие развития в современной буржуазной философии и социологии все чаще начинает заменяться неопределенным и расплывчатым термином «изменение». «Новые надежды для изменяющегося мира», «Мир меняющихся


160
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
идей» — такими названиями пестрят обложки философских книг, выходящих в послевоенные годы в капиталистических странах Европы и Америки. «Меняющийся мир» становится одной из основных категорий, выражающих господствующий в буржуазной философии и социологии субъективистский и волюнтаристский взгляд на мир.
Смысл этой замены понятий состоит в отказе от последних намеков на закономерный характер исторического процесса. Понятие развития исторически связано с представлением о закономерности. «Меняющийся мир» выходит из-под власти законов, его изменения могут совершаться произвольно, могут управляться одной лишь волей. В то же время «меняющийся мир» открывает широкий простор для отказа от демократических прав и учреждений, неприемлемых более для империалистической буржуазии. Субъективистско-волюнтаристский подход к общественной жизни и всей действительности вообще — характерная черта современной буржуазной философии. Персонализм — наглядный тому пример.
«Едва ли есть другой факт, в котором мы были бы так уверены, как в факте изменения», «реальность изменяется на наших глазах»,— пишет Флюеллинг.
Персоналист не может не признать факт изменения. Но как происходят изменения в мире, что их вызывает и каково их направление? Борясь против идеи закономерного развития, Флюеллинг уверяет, что в мире все происходит неожиданно и случайно, что в нем все относительно и неопределенно; изменение действительности теряет свой закономерный характер, оно не поддается разумному объяснению. Поэтому мысль, движущаяся в привычных логических фермах, якобы не может схватить и выразить этот процесс. Персонализм в понимании изменения непосредственно перекликается с иррационализмом Бергсона и прагматизма. Провозглашая случайный характер изменений, он отрицает возможность его рационального познания.
• «Вовсе не достоверно,— заявляет Хокинг,— что наука посредством метода анализа и законосообразного мышления может открыть истинную сущность общества. Потому что, если прав Бергсон, живое не может отдать анализу свои последние тайны» («Preface to philosophy», p. 95).
Так, с помощью прагматизма и Бергсона персоналисты пытаются обосновать свой социальный агностицизм, общее всей современной буржуазной философии и социологии отрицание самой возможности науки об обществе.
Какова же с точки зрения персоналистов природа происходящих в мире изменений, чем они вызываются? На этот вопрос у персоналистов давно заготовлен ответ. Изменения порождаются личностью, божественной или человеческой.
Флюеллинг утверждает: «Должна быть случайность в мире и свобода в человеческом действии, и они могут быть адэкватно обоснованы лишь в понятии космической личности, творческой и разумной» («Creative personality», p. 47). В другом месте он говорит: «Потрясающее представление о реальности, главной характеристикой которой является не неизменность, а постоянное изменение, на первый план выдвигает факт случайности, свободы и новое значение могущества выходящей за пределы времени личности» («The Personalist». Winter 1953. Vol. XXXIV,
№ 1, p. 6).
Вопреки всем данным общественной науки персоналисты утверждают, что изменения в обществе, как и все исторические события, совершаются исключительно по воле личностей, что нет никаких законов общественного развития и что ход истории зависит от произвола и «могущества» отдельных личностей. Это субъективистское, волюнтаристское понимание общественной жизни, развиваемое персоналистами, выражает взгляд на мир, присущий агрессивной, империалистической буржуазии, прежде всего американской. Американские миллиардеры воображают, что


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
161
они являются всесильными хозяевами мира, что от их воли зависят ход истории и судьбы человечества.
Данная точка зрения нашла свое выражение в известном выступлении президента Эйзенхауэра, который прямо поставил вопрос о том, чтобы повернуть события вспять, восстановить реакционные режимы в странах Восточной Европы, подавить национально-освободительное движение в колониальных странах и т. д.
В редакционной статье газеты «Правда» от 25 апреля сего года убедительнейшим образом опровергается та социологическая концепция,'на которую опирался в своем выступлении Эйзенхауэр. В статье говорится: «...Президент просто грешит против общеизвестной исторической закономерности, когда он «призывает» руководство Советского Союза «использовать свое решающее влияние в коммунистическом мире» для того, чтобы задержать освободительное движение колониальных и полуколониальных народов Азии против векового гнета и порабощения. Трудно рассчитывать на правильное понимание международных проблем, пока национально-освободительное движение рассматривается как результат инспирации отдельных «злонамеренных» людей».
Марксизм доказал, что отдельные личности не могут остановить или повернуть закономерный ход исторического процесса, так же как не могут отменить или преобразовать объективные законы развития природы; они могут влиять на исторические события, но не в их силах задержать те события, наступление которых подготовлено всем ходом исторического развития. Национально-освободительное движение угнетенных народов, пробуждение их к активной борьбе за независимость — это не результат деятельности отдельных «злонамеренных» личностей, а историческая закономерность, устранить которую никакая, даже самая «могущественная», личность не в состоянии. Правильная политика, для того чтобы быть успешной, должна учитывать объективные законы общественного развития и опираться на них.
Игнорирование объективных законов, волюнтаристский подход к действительности есть основа политического авантюризма со всеми вытекающими из него последствиями. Такова, например, политика США в отношении Китая, характеризующаяся стремлением игнорировать факты. «...В отношении Китая,— говорится в вышеуказанной статье «Правды»,— упорно проводится политика, продиктованная стремлением повернуть неуклонно развивающиеся события вспять, хотя каждому зрячему человеку видно, что такая политика обречена на неизбежный провал».
Рассуждения персоналистов о свободе воли, о способности личностей управлять историческими событиями и изменять их по своему произволу имеют прямой политический смысл, они призваны обосновать и оправдать авантюристическую агрессивную политику американского империализма.
Волюнтаристский подход к действительности был присущ уже основателю персонализма Боуну и составляет основу всей философии персонализма. «Боун,— говорит Брайтмен,— также был волюнтаристом, хотя волевая личность, а не безличная воля была его последней сущностью. Его волюнтаризм проявляется в его теологии, основанной на категории цели, в его активизме, считающем, что быть — значит действовать, а действовать — значит проявлять волю, и в его вере в свободу. Учение о спекулятивной необходимости свободы есть один из наиболее характерных его вкладов в философию» («Personalism and the influence of Bowne». Proceedings of the Sixth international Congress of philosophy. 1927, p. 164).
Суть волюнтаризма состоит ьовсе не в признании творческого характера человеческой деятельности и значения активности, направленной на изменение мира, а в признании произвольности действий человека и в отрицании объективных закономерностей, которые человек может познать и использовать, но не может уничтожить или игнорировать. И дело вовсе
11. 	«Вопросы Философии» Лъ 4.


162
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
не в том, что Боун или другие персоналисты «верят в свободу», а в том, что свободу они противопоставляют необходимости, рассматривая ее как пресловутую «свободу воли», как абсолютную свободу выбора, как свободу поступать вне зависимости от всех внешних и внутренних условий, в которых протекает деятельность человека.
Разговорами о «творчестве» и «свободе» персоналисты пытаются лишь устранить из действительности закономерность и необходимость, познание которых составляет основу для свободной деятельности человека. «Не в воображаемой независимости от законов природы,— писал Энгельс,— заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей... Свобода воли означает, следовательно, не что иное, как способность принимать решения со знанием дела» («Анти-Дюринг», стр. 107. 1950).
Вот почему персоналисты, отрицая закономерный, необходимый характер развития или изменения действительности, провозглашая абсолютную свободу личности, е конце концов приходят к противоположному утверждению, к отрицанию свободы. Отказ от принципа свободы вызван политическими, классовыми интересами и причинами. Но философское обоснование его заключено именно в отрицании объективных законов и необходимости в развитии природы и общества. Ибо без необходимости не может быть и свободы.
Отрицание необходимости и закономерности общественной жизни служит персоналистам для отрицания поступательного развития общества, для отрицания общественного прогресса. Хокинг считает необходимым опровергнуть «представление о неизбежности «эволюции» человечества». Он берет даже слово «эволюция» в кавычки, чтобы показать якобы условный и устарелый смысл этого термина. С точки зрения персонализма, нет никакой необходимости в переходе общества от одной формы к другой и, во всяком случае, никакой необходимости в замене капитализма другим строем. «В целом в истории... нет никакого необходимого социального прогресса и необходимой гибели западного мира» (т. е. капитализм ма),— говорит Хокинг, откровенно выбалтывая политический смысл отрицания социального прогресса. Главная цель социологических писаний персоналистов — сохранить существующие порядки, любыми средствами укрепить пошатнувшиеся устои капитализма.
Ход истории не носит характера необходимости, и нет оснований со мневаться в прочности «западной цивилизации»,— вот в чем хотят уверить персоналисты вопреки всем очевидным фактам кризиса и распада капиталистической системы. Не случайно персоналисты пытаются ответить на «Закат Европы» Шпенглера «Жизненностью западной культуры» Флюеллинга.
«История — не круг вопреки Шеллингу, Гегелю, Шпенглеру и Тойнби,— пишет Флюеллинг.— Каждое событие в истории ново, поскольку оно создается из новых факторов и новых ситуаций и выдвигает новые проблемы. Существуют исторические аналогии в ходе событий, но никаких повторений нет» («Conflict and conciliation of cultures», p. 75).
История действительно не круг. Теория круговорота, распространенная в буржуазной социологии, предназначена для борьбы против марксистского учения об общественном развитии как поступательном процессе. Она утверждает, что никакого действительного развития общества нет, что история лишь вечно воспроизводит одни и те же формы и события. Эта антинаучная теория проповедует ненужность и бесперспективность борьбы трудящихся за лучшее будущее, внушает мысль о вечности классового неравенства и эксплуатации.
Персоналисты не соглашаются с этой теорией, но лишь потому, что пытаются опровергнуть марксистское учение о закономерном развитии


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
163
общества другим путем. Флюеллинг отрицает закономерную связь исторических событий, отрицает и возможность их научного предвидения. Каждое историческое событие, по Флюеллингу, возникает в данной неповторимой ситуации, так что нет возможности предвидеть ни его возникновения в мире случайности и свободы, ни вытекающих из него последствий. Поэтому, уверяют персоналисты, нельзя заранее знать, как будут развиваться исторические события, поэтому они предлагают отбросить «веру в то, что нечто, именуемое «эволюцией» или «прогрессом», должно иметь место». Но в то же время Хокинг заявляет, что «мы не будем утверждать... что наша цивилизация необходимо стоит перед несчастьем». Ведь изменения в обществе, как и во всей действительности, совершаются личностями и зависят от их воли. И хотя «всякое продвижение вперед приносит новые проблемы и новые опасности», не надо ни надеяться на неизбежный прогресс, ни впадать в уныние. Надо проанализировать обстановку, взвесить шансы и укрепить свою волю к достижению желательного исхода.
Эта постановка вопроса персоналистами совершенно совпадает с позицией прагматистов, которые дали ей, однако, гораздо более многословное «обоснование». Это есть так называемый мелиоризм, то есть теория ,о том, что будущее ничем не обусловлено и всецело зависит от нашей воли. Назначение этой теории состоит в том, чтобы уверить трудящихся в возможности улучшения их положения в рамках капитализма и в ненужности классовой борьбы и революции. Поскольку же фактически ни о каком действительном улучшении их жизни в условиях капитализма не может быть и речи, Хокинг предупреждает, что «совершенствование общества должно быть достигнуто медленными шагами и потребует много времени, его цель в отдаленном будущем» («Preface to philosophy», p. 98).
Спекуляция на понятии личности служит персоналистам для самой циничной апологетики капиталистических порядков и для наглой клеветы на страны, не входящие в орбиту так называемой западной цивилизации. Флюеллинг воспроизводит широко распространенные в англо-американской философии и социологии антинаучные вымыслы о якобы принципиальной противоположности «западной» и «восточной» культур. Эти расистские вымыслы с давних пор служат для оправдания колониальной политики западных держав. Однако сами они нуждаются в какой-то аргументации, которую Флюеллинг услужливо и предлагает, объясняя различие западной и восточной культур противоположными концепциями личности.
Фальсифицируя историю культуры Востока, Флюеллинг бесстыдно лжет, что характерной чертой восточной культуры является презрение к человеку. Западный же мир и его культура, утверждает Флюеллинг, начиная с греческих трагедий до современного американского искусства рассматривают личность как высшую ценность и цель общественной жизни. «Внутренние права личности, «уважение к личности», «неприкосновенность личности» — такие красивые фразы можно прочитать на любой странице писаний персоналистов.
Лживость и лицемерие персоналистов поистине не имеют пределов. Американская долларовая демократия, где социальное неравенство еще в прошлом веке достигло таких масштабов, что вызывало возмущение всех честных людей, где права подавляющего большинства населения сведены фактически на нет, где господствует полицейский террор и бесчинствует комиссия по расследованию так называемой антиамериканской деятельности,— эта американская лжедемократия объявляется персоналистами обетованной страной справедливости и уважения к человеку.
Флюеллинг не любит говорить о действительном положении «личности» в странах капитала, и прежде всего в США. Для доказательства своих утверждений он предпочитает ссылаться на Антигону и Прометея, на греческое искусство, в котором якобы выразилось то отношение к че-


164
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
ловеку, которое характерно и для всей нынешней западной цивилизации: «Единственной постоянной основой для демократии является уважение к святости личности. Это означает уважение не к некоторым личностям, но к тем возможностям, которые заключены в каждой личности» («Personalism», Twentieth century philosophy, p. 340). И это говорится о стране, в которой 15 миллионов «равноправных» граждан господствующими классами вообще не признаются людьми, где личность может ежеминутно подвергнуться оскорблениям и надругательствам, где толпы хулиганов могут безнаказанно линчевать ни в чем не повинного человека!
Разглагольствования Флюеллинга и его приспешников о личности как «высшей сущности демократии» имеют чисто служебную политическую задачу. Они предназначены для охаивания Советского Союза и стран народной демократии и для превознесения «западной демократии», высшей целью которой будто бы является неприкосновенность личности с ее священными правами.
Но персоналисты вовсе не ставят своей целью защиту или обоснование буржуазной демократии, буржуазно-демократических свобод и прав личности. Наоборот, они выступают как злейшие враги этой демократии и декларируемых ею ограниченных, чисто формальных прав. Персонализм как философия американского империализма призван оправдать дальнейшее усиление реакционности буржуазии и проводимый ею курс на фашизацию страны. Вместе с тем философия персонализма отражает те конкретные процессы, в которых находит свое выражение эта общая тенденция загнивающего капитализма.
Для современной буржуазной философии, в частности, для персонализма, характерным является отказ даже от формальной буржуазной демократии и идеологическая подготовка фашизма.
История германского' фашизма показывает, что в идеологии нацизма слились два различных философских течения, сыгравших важную роль в идейной подготовке фашизма. Одно из них — субъективно-идеалистическое течение, идущее от Ницше. Это линия крайнего буржуазного индивидуализма, субъективизма и волюнтаризма. Это культ «сверхчеловека», белокурой бестии, которой все дозволено, которая не нуждается в морали, а грубой животной силой утверждает свое господство. Она осуществляет свою «волю к власти» и подчиняет себе всех, оказавшихся более слабыми, чем она. Продолжателем этой линии в период после первой мировой войны явился, например, немецкий экзистенциализм Хей- деггера, который сыграл серьезную роль в подготовке идейной почвы для фашизма.
Другое течение, составившее фундамент фашистской идеологии,— объективно-идеалистическое. Оно использовало социально-политические взгляды Гегеля, а непосредственно шло от неогегельянцев, главным образом через их учение о государстве как высшем нравственном начале и подлинной реализации свободы, как таком целостном организме, которому должен подчиняться каждый индивид. Это у,чение прямо вело к оправданию фашистского тоталитарного государства с фюрером и гестапо во главе.
Таким образом, в идеологии нацизма соединились два идеалистических течения — субъективного и объективного идеализма. Одно проповедует произвол и аморализм сильной личности, другое — всесилие государства, подчинение всего народа авторитарному принципу. Германский фашизм использовал и субъективный и объективный идеализм для coot- г.стствующей идеологической обработки масс. Примерно ту же картину мы наблюдаем и в США. И преобладающий в американской философии субъективный идеализм и распространенные течения объективного идеализма по-разному делают одно и то же грязное дело, с разных сторон обосновывают растущий американский фашизм.


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
1G5
Персонализм же как эклектическая мешанина субъективного и объективного идеализма включает в себя обе эти тенденции, провозглашая как культ сильной личности, так и всесилие государства. Ненавидя и презирая народ, персоналисты, как и все буржуазные индивидуалисты, резко противопоставляют личность массе простых людей. При этом они в зна^- чительной мере пережевывают широко распространенные в современной Америке человеконенавистнические идеи Ницше.
Хокинг утверждает, что общественным животным, какими являются люди, присущи от природы определенные социальные инстинкты, среди которых он открывает «импульсы господствовать или следовать за вождями» («Preface to philosophy», p. 7). Хокинг, таким образом, разделяет всех людей на две категории: стремящихся господствовать и призванных подчиняться. Тем самым классовое господство и угнетение объявляются вытекающими из внутренней природы человека.
Повторяя ницшеанские бредни, Хокинг утверждает далее, что все импульсы в человеке подчинены одному — воле к власти. Правда, Хокинг считает необходимым несколько смягчить грубую формулу Ницше. Он делает оговорку, что речь идет о воле к власти не над кем-нибудь, а ради чего-нибудь. Следовательно, личность стремится реализовать свою «волю к власти» не просто ради самой власти, а во имя какой-то цели. «Мы не должны избегать выражения «воля к власти» в таком его понимании»,— заявляет Хокинг (там же, стр. 14). Такой целью, по Хокингу, является не что иное, как самоутверждение личности в качестве творческой активности. Поскольку же человек, по Хокингу,— это «животное с душой» и главной силой в жизни общества персоналисты объявляют идеи, Хокинг в окончательном виде определяет ницшеанско-персоналистскую формулу как «волю к власти посредством идей». Однако и эта усовершенствованная формула Ницше не утрачивает своей реакционности. Дело не изменяется оттото, что грубую «волю к власти» посредством кулаков заменили «волей к власти посредством идей». Все равно личности приписывается якобы имманентно присущая ей воля к власти или стремление к господству ради своего «самоутверждения» среди других личностей.
Смысл поправок Хокинга состоит лишь в том, чтобы сделать эту формулу совместимой с лжедемократическими рассуждениями персоналистов. В самом деле, можно ли приписать «волю к власти» трудящемуся человеку? По Хокингу, это вполне возможно. Оказывается, трудящийся свою волю к власти реализует в своей обычной повседневной работе. В стремлении к труду «лежащая в основе его энергия воли к власти находит свой выход: человек принимает участие в соединенных усилиях преодолеть определенное сопротивление природы» (там же, стр. 75). Оказывается, не голод и нужда заставляют рабочего целый день завинчивать гайки на конвейере, а воля к власти. Следовательно, американская демократия предоставляет личности возможность осуществить волю к власти, но один реализует ее, ворочая капиталами, а другой, ворочая камни на дорогах!
Буржуазный культ личности у персоналистов переходит в культ сильной личности, возвышающейся над массой и господствующей над ней. Поэтому Хокинг договаривается до открытого признания фашистско- евгенических теорий человеководства. Он сожалеет о том, что медицина «сохраняет жизнь многим младенцам, плохо приспособленным для физической борьбы», и предлагает следовать природе, которая «заботится о виде и позволяет индивиду гибнуть». Он заявляет, что «программа негативной евгеники может быть начата» (там же, стр. 94, 95).
Так, начав с панегириков личности как высшей ценности и цели всего бытия, персоналисты ко-нчают тем, что загоняют «священную личность» ка скотный двор, наглядно демонстрируя фальшь и цинизм своей человеконенавистнической философии. Не удивительно после этого, что Брайтмен объявляет персоналистом Гитлера, оговариваясь, правда, что он был


ICG
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
несколько «извращенным персоналистом», так как высшей ценностью и высшей реальностью он считал личность арийского типа. По своему идейному источнику и по своей классовой природе фашистская теория «фюре- ризма» смыкается с персоналистским культом личности.
Такова одна, индивидуалистически-ницшеанская сторона учения персоналистов, выражающая их раболепие перед миллиардерами, возомнившими себя «сверхчеловеками».
Однако персоналисты, пытаясь воздействовать на более широкие массы, развивают и другие взгляды. Выполняя волю своих империалистических хозяев, они выступают против свободы и прав личности, проповедуют безусловное подчинение человека, и прежде всего его подчинение государству. При этом они опираются на неогегельянскую струю в англо-американской философии, представленную Бредли в Англии и Ройсом в США.
Отрекаясь от старого буржуазного либерализма, Хокинг предлагает отказаться от принципа laisser faire в области гражданских отношений, так же как от него отказались в области экономических. Действительно, одной из основных доктрин либерализма XIX века было невмешательство государства в жизнь граждан. В XX веке фашизирующееся буржуазное государство проникает во все области общественной и частной жизни людей, стремится поставить под контроль не только их поступки, но и их мысли, оно требует, чтобы ему безоговорочно подчинялись и веровали в те идеи, которые оно сочтет нужным выставить для оправдания своих действий. Вот почему в писаниях современных апологетов империализма государство возвеличивается и прославляется. Хокинг вытаскивает на свет гегелевское учение о государстве как осуществлении свободы и утверждает, что «гегелевское доказательство того, что государство есть организация для свободы его граждан, является вполне обоснованным» («Freedom of the press», p. 69. Chicago. 194-7).
В своем преклонении перед государством Хокинг забывает даже учение персонализма о том, что личность является высшей реальностью и источником всего совершающегося в мире, и переносит творческую потенцию с личности на государство. «Государство есть закон,— провозглашает Хокинг,— но оно также творец истории и творец людей...» (там же, стр. 189).
Объявив государство воплощением свободы, Хокинг обрушивается на остатки старых буржуазно-демократических свобод. В свое время идеологи восходящей буржуазии в борьбе против феодально-абсолютистского произвола выдвигали положение о прирожденных неотчуждаемых правах и о свободе человека. Современная буржуазия, растоптав «права личности», смеется над своими былыми идеалами. «Человек рожден свободным»,— эти знаменитые слова Руссо были символом веры передовой буржуазии. «Человеческие существа не рождаются свободными»,— заявляет ныне империалистическая буржуазия устами своих ученых лакеев.
Хокинг говорит, что добавление к слову «права» эпитета «неотчуждаемые», создававшего иллюзию, что такие права не могут быть отобраны, сыграло в свое время известную роль в качестве «боевого принципа по отношению к абсолютистским правительствам», но что в наше время «необходимость ограничения этих прав очевидна». Поэтому, требует он, надо отказаться от «ненадежного понятия о прирожденных правах, совершенно отделенных от обязанностей» (там же, стр. 221) л
Сегодня права личности признаются только за теми, у кого есть капитал. От остальных граждан буржуазия требует лишь послушного выполнения предписанных им обязанностей трудиться и умирать во имя максимальных прибылей монополистов. Ликвидация буржуазно-демократических свобод лицемерно облекается персоналистами в форму мнимого служения общему благу. «Право на свободу должно отступить перед


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
16:
интересом общей безопасности» (там же, стр. 120),— заявляет Хокинг. «Общая безопасность» — это безопасность буржуазии, которая страшится использования трудящимися даже самых элементарных буржуазнодемократических прав.
Поэтому персоналисты, эти на первый взгляд трубадуры буржуазной демократии, вопреки всем сеоим крикливым заявлениям о правах личности требуют от трудящихся отказа от завоеванных их отцами и дедами буржуазно-демократических свобод и подчинения фашистскому режиму.
Отказ персоналистов от свободы представляет собой главный политический вывод из их учения о личности, обществе и государстве. Вместе с тем он вытекает из их общефилософского учения и им обосновывается^ Отрицание закономерности и необходимости в природе и общественной жизни уничтожает ту основу, на которой только и может реализоваться действительная свобода человека. Подмена свободы абсолютным произволом, не опирающимся ни на какую объективную закономерность, исключает возможность сознательного свободного действия и делает человека игрушкой не подвластных ему обстоятельств. В этих условиях первоначально провозглашенная абсолютная свобода превращается у персоналистов в полное подчинение человека. Отрицание свободы, вызванное чисто политическими соображениями, получает свое философское обоснование в субъективистском, волюнтаристском отрицании объективного характера законов природы и общества.
Персонализм с точки зрения его общественной роли выступает как наиболее иезуитская и двуличная философия. Никто больше персоналистов не кричит о святости и неприкосновенности личности, о высшей ценности личности и т. д. и т. п. И мало кто с такой циничной откровенностью требует полного подчинения и порабощения человека. «Высший закон природы,— пишет Флюеллинг,— есть не самосохранение, а самопожертвование, самоограничение ради высшего блага...» («Love is the law of Life». «The Personalist». Winter 1953. Vol. XXXIV, № 1, p. 13).
Безжалостно порабощая и разоряя народы, бросая сотни тысяч и миллионы людей в чудовищную мясорубку войны, буржуазия рассматривает человека как пушечное мясо или как сырой человеческий материал, пригодный лишь для эксплуатации. Она сохраняет неограниченную свободу для своих авантюр, раздувает свой эгоизм до космических масштабов, но она требует безоговорочного повиновения и самопожертвования от трудящегося народа, работающего на нее, и считает, что по отношению к нему допустимы любые методы и приемы.
Хокинг утверждает, что «ложь есть проявление свободы» («Freedom of the press», p. 110), разумеется, свободы капиталиста, который лишь при помощи лжи, обмана и насилия может еще удерживать свое господство над эксплуатируемыми массами и обеспечивать свои прибыли. Вся духовная атмосфера современного капитализма пропитана обманом, фальшью, лицемерием. Только в такой отравленной ложью атмосфере, одурманивающей сознание народа, капитализм и может еще существовать.
В самом начале эпохи империализма Ницше писал, что «мы живем в потоке лжи». R середине XX века Хокинг с непревзойденным цинизмом заявляет: «Жизнь в лживом мире есть часть нормального опыта человека...». Действительно, паутина лжи опутывает в империалистическом мире простого человека от рождения до могилы. Ему лгут в школе, приучая думать о незыблемости «американского образа жизни», лгут в церкви, обещая воздаяние за послушание и смирение, лгут в армии, уверяя, что он сражается за идеалы «западной цивилизации», лгут по радио и в кино, лгут везде и всюду, пытаясь заглушить голос правды, звучащий все громче и громче.
Вот почему Хокинг, являющийся лишь одним из типичных выразителей идеологии империалистической буржуазии, пытается сохранить


168
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
эту атмосферу лжи и обмана, не дать ей рассеяться. Возглавляя работавшую несколько лет специальную комиссию по вопросам свободы печати, он выпустил целый том, посвященный воспеванию свободы печати и в то же время обоснованию отказа от свободы печати и необходимости ее максимального ограничения для народа.
Хокинг нисколько не скрывает, что печать в Америке превратилась в «средство выражения для меньшинства» (там же, стр. 81). Но когда печатью хотят воспользоваться трудящиеся, тогда, заявляет Хокинг, «свобода печати опасна» и должна быть ограничена, хотя формальное право за ними сохраняется. Важно лишь признать право, а осуществлять его будет тот, у кого есть капитал. Хокинг так и говорит: «Право каждого индивида говорить должно оставаться нерушимым, так же как его право печататься и распространять напечатанное в той аудитории, которую он может заинтересовать. Но... он не может требовать права на то, чтобы написанное им было напечатано. Еще менее он имеет права на время у микрофона» (там же, стр. 154).
Эта тирада полностью раскрывает лицемерие персоналистов в толковании прав личности. Они отдают дань традиционной буржуазной болтовне о правах личности, пытаясь уверить трудящегося человека в том, что американская демократия охраняет его права, и тут же требуют фактической ликвидации этих прав. Позиция Хокинга в этом вопросе с зеркальной точностью отражает фактическое положение вещей в американской действительности.
Точно так же обстоит дело и в вопросе о свободе. Провозглашая •свободу личности высшим, чуть ли не космическим принципом всего бытия, изливая потоки чернил в защиту свободного утверждения человеческой личности, персоналисты в конечном счете объявляют, что свободы можно достигнуть только в подчинении, самопожертвовании и самозабвении.
Призывая священное писание подкрепить отказ от свободы, Флюеллинг пишет: «Персонализм лежит на полюсе, противоположном индивидуализму. Его учение гласит, что человек может достигнуть своего высшего самовыявления, своего высшего самообладания, только полностью отдавая себя и свои силы общему благу или богу. Чем полнее этот отказ от себя, тем величественнее его личность» («The Personalist». Winter 1949. Vol. XXX, № 1, p. 14). Персонализм отнюдь не противоположен индивидуализму, а представляет собой определенную его форму. Но эго противопоставление Флюеллингом своего учения индивидуализму весьма характерно. Индивидуализм ведь предполагает преследование личных интересов и целей, персонализм же «возвышает» личность для того, чтобы она, как гов©рит Хокинг, проявила «волю к жертве» и принесла себя на алтарь богу капитала! «Тот, кто потеряет свою жизнь, сохранит ее в вечной жизни,— вот величайшая философская истина всех веков»,— проповедует Флюеллинг.
Именно эта формула, по Флюеллингу, может явиться основой для примирения якобы враждующих душ «восточного» и «западного» человека. Оказывается, противоположность между этими враждующими душами не столь уж абсолютна. Когда это представляется удобным для «высшей цели», философ американского империализма готов найти для них общую точку зрения. Флюеллинг заявляет, что если восточное мировоззрение своей высшей целью ставит погружение в нирвану, то и христианской религии не чужд этот' элемент, представленный идеей самопожертвования Христа. В этом пункте на основе совместного подчинения американскому капиталу и может произойти их примирение! «Стремление индийца к нирване есть усилие сбросить с себя индивидуализм в достижении высшей самости, не отличимой от божественной. В этом пункте враждующие понятия Востока и Запада могут начать примирение» (там же).


ФИЛОСОФИЯ МИСТИКИ И РЕАКЦИИ
169
Высшая цель и человека Запада и человека Востока, стало быть, состоит в том, чтобы принести себя в жертву «общей задаче». Мы знаем, что это за задача. Это задача достижения мирового господства американского империализма, задача распространения «американского образа жизни» на все страны, задача разжигания новой мировой войны.
К этому же ведет и морализирование персоналистов, их рассуждение о незыблемых нравственных законах и моральных принципах. В отличие от прагматизма, открыто проповедующего аморализм « отрицающего устойчивые нормы нравственности, персоналисты призывают к соблюдению «требований справедливости» и принципов общей морали. «Моральные ценности являются наиболее достоверными и наиболее реальными из всех ценностей, с которыми личности приходится иметь дело»,— говорит Флюеллинг («Personalism», Twentieth century philosophy, p. 338).
Хокинг сожалеет об «отсутствии устойчивой морали», о том, что «нет духовного единства в нашей великой нации». Все персоналисты без конца твердят об уважении к моральным ценностям и о выполнении нравственных законов. Откуда такое превознесение морали в эпоху полного морального разложения буржуазии и засилья «теорий» аморализма? Твердая мораль нужна буржуазии для распространения в массах угодных ей идей, для внушения идей долга перед государством, для укрепления веры в те принципы, которые буржуазия использует для мобилизации масс.
Хокинг говорит, что «если начнется война... те, кто участвуют в сражениях, могут удивляться, зачем все это делается...» («Freedom of the press», p. 18). Если они будут удивляться, они могут не захотеть умирать! Значит, надо дать им какую-то общую идею, какой-то понятный им идеал, за который они спокойно могли бы сложить свои головы. Вот зачем нужны «высшие моральные ценности»!
«...Народы современных наций не идут на воину ради чисто экономических или политических соображений; их можно заставить встретить страдания, разрушения войны лишь в том случае, если эти экономические или политические соображения будут изображены им как соображения справедливости» (W. Е. Hocking «Preface to philosophy», p. 97).
Справедливость, долг, честность и другие моральные принципы рассматриваются персоналистами, как и всей империалистической буржуазией, в качестве мобилизационных идей, служащих для того, чтобы легче было загнать «личности» в казарму и послать их в поход. Характер этих идей и принципов безразличен, важно только, чтобы они делали свое дело. Хокинг предлагает американской буржуазии оценить «здоровую» политическую проницательность итальянского фашизма, которому удалось при помощи лживых идей обмануть народ и отправить его на войну. Это было надежное средство, говорит Хокинг, чтобы «снова достичь всеобщего единства национальной цели, вызывая в массах целостное вйдение национальной судьбы, во имя которой могла возродиться воля к жертве. Такое вйдение позволило найти решение внутренних проблем, не осуществимое другим путем. Итальянская мечта об обновленной империи была порочна и испортила тех, кто служил ей; психологический же урок остается в течение определенного периода... нация маршировала» («Freedom of the press», p. 24—25).
Этим уроком предлагает воспользоваться Хокинг. Обольстившись иллюзией новой империи, нация маршировала. Итальянская мечта об империи была порочна, потому что это была мечта об итальянской империи. Мечта же о предначертанной богом мировой миссии Америки, подкрепленная рассуждениями о защите идеалов «западной демократии», может быть, как полагает Хокинг, той идеей, которая пробудпт в американском народе волю к самопожертвованию и заставит его убивать и умиоать.


170
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
Будучи эклектическим сочетанием объективного и субъективного идеализма, персонализм включает в себе обрывки и куски различных идеалистических школ от Лейбница и Беркли до Ницше и Бергсона. Открытая вражда к науке и разуму, лютая ненависть к материализму, проповедь откровенной мистики и поповщины, извращение данных науки для обоснования фидеизма — таково лицо этой философии. Провозглашая личность с ее волей основой и создателем всей действительности, отрицая объективный характер законов природы и общества, персоналисты пытаются противопоставить материалистическому учению субъективистский, волюнтаристский взгляд на мир, оправдывающий политический авантюризм и произвол империалистической буржуазии.
Демагогически спекулируя понятием личности, заявляя о ее цен ности и неприкосновенности, персоналисты защищают произвол сильной личности и обосновывают отказ от буржуазно-демократических свобод и прав простого человека; они требуют полного порабощения трудового народа. Призывая к служению «общему благу» и выдвигая вечные моральные ценности, персоналисты стремятся использовать их в качестве средства мобилизации масс на войну.


ЛЕКЦИИ И КОНСУЛЬТАЦИИ
Роль народных масс в истории*
В предыдущих главах были установлены и рассмотрены определяющие причины и движущие силы развития общества: роль способа производства, роль классовой борьбы как движущей силы развития всех антагонистических формаций. В настоящей главе мы рассмотрим вопрос о роли народных масс и личности в истории.
Чтобы понять общественно-исторический процесс, объяснить то или иное крупное историческое событие, нужно знать прежде всего общие, определяющие причины и движущие силы общественного развития и роль народных масс как главных творцов истории. Вместе с тем необходимо учитывать также и определенную роль исторических деятелей, участвовавших в этих событиях, роль лиц, стоявших во главе борющихся классов, революционных движений, партий, правительств, армий и т. д.
Вопрос о взаимоотношениях между народами, классами, партиями и выдающимися общественными, политическими деятелями, вождями, идеологами представляет значительный теоретический и практический, политический интерес. Роль личности в истории может быть научно понята только в связи с ролью народных масс как главных творцов истории, а также в связи с деятельностью партий как авангарда того или иного класса.
* * *
Как по вопросу об отношении общественного бытия и общественного сознания, так и по вопросу о роли личности и народных масс в истории противостоят друг другу два диаметрально противоположных взгляда — научный, материалистический, и антинаучный, идеалистический. В буржуазной социологии и историографии широко распространено воззрение, согласно которому всемирная история представляет лишь результат деятельности великих людей — героев, полководцев, завоевателей. Главная, активная движущая сила истории, утверждают сторонники такого воззрения,— это великие люди: идеологи, короли, полководцы; народ же — это косная, инертная сила. Возникновение государств, могущественных империй, их расцвет, упадок и гибель, общественные движения, революции — все великие или значительные события мировой истории рассматриваются, с точки зрения этой «теории», лишь как результат деяний выдающихся личностей.
Миллионы простых людей — создателей материальных благ, участников массовых народных движений, революций, освободительных войн — ставятся идеалистической социологией и историографией вне истории. Такое принижение и игнорирование роли народных масс реакционной, идеалистической социологией и историографией отражало приниженное положение трудящихся масс в антагонистическом классовом
* Ниже публикуется часть 11-й главы из подготовленной Институтом философии АН СССР ко второму изданию книги «Исторический материализм».


172
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
обществе, где массы испытывают гнет эксплуататорских классов, насильственно устраняются от решающего участия в политической жизни, задавлены бесправием, нуждой, заботой о хлебе насущном, а политику вершат представители правящих классов, стоящих над народом. Субъективистские, идеалистические теории пытаются оправдать и увековечить это приниженное положение трудящихся, доказывая, что массы якобы не способны творить историю, что к этому призваны лишь «избранные».
Идеалистические взгляды на роль народных масс в истории имели различный социальный смысл и значение в зависимости от исторических условий. В настоящее время эти взгляды выражают идеологию реакционной буржуазии, ее ненависть к народу, к трудящимся, ее животный страх перед революционным натиском масс.
В XIX веке реакционный субъективно-идеалистический взгляд на рель личности и народных масс в истории развивали в Германии сначала младогегельянцы (Бруно, Бауэр, Макс Штирнер), позднее — неокантианцы (Макс, Вебер, Виндельбанд и др.).
В Англии в XIX веке этот взгляд пропагандировал историк и писатель Томас Карлейль, находившийся под сильным влиянием немецкого идеализма. Карлейль был представителем так называемого феодального социализма, воспевал прошлое и в дальнейшем превратился в открытого реакционера. В своей книге «Герои и героическое в истории» он писал: «...Всемирная история, история того, что человек совершил в этом мире, есть, по моему разумению, в сущности история великих людей, потрудившихся здесь, на земле... Все, содеянное в этом мире, представляет в сущности внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежавших великим людям, посланным в этот мир. История этих последних составляет поистине душу всей мировой истории». Таким образом, всемирная история сводилась Карлейлем к биографиям великих людей.
В России в 80—90-х годах прошлого века яростными защитниками идеалистического взгляда на роль массы и личности в истории являлись народники (Лавров, Михайловский и др.) с их реакционной теорией «героев» и «толпы», а позднее — эсеры. С их точки зрения, народная масса — это «толпа», нечто вроде бесконечного количества нулей, как остроумно заметил Плеханов (высмеивая народников), которые могут превратиться в известную величину лишь при условии, если во главе их становится «критически мыслящая единица» — герой. Герой творит новые идеи, идеалы по вдохновению, по произволу и сообщает их массе.
Реакционные, антинаучные взгляды народников и эсеров приводили их к вреднейшим практическим выводам. Народническая и эсеровская тактика индивидуального террора строилась на теории активных «героев» и пассивной «толпы», ждущей от «героев» подвига. Эта тактика вредила революции, мешала развитию массовой революционной борьбы рабочих и крестьян.
Одна из причин поражения народников и эсеров — это игнорирование ими решающей роли народных масс в истории.
В эпоху империализма субъективистская теория о выдающейся личности как главном творце истории стала орудием самых реакционных сил Эта теория используется буржуазией для обоснования идеологии империалистического разбоя и фашистской террористической диктатуры.
Ближайшим идеологическим предшественником фашизма был немецкий реакционный философ Ницше. В его произведениях нашел наиболее гнусное выражение презрительно-барский, рабовладельческо-капита' листический подход к народной массе. Ницше говорил, что «человечество несомненно скорее средство, чем цель... Человечество — просто материал для опыта, колоссальный излишек неудавшегося, поле обломков». Ницше с презрением относился к массе трудящихся, к «слишком многим». Безумная фантазия Ницше рисовала ему идеал «сверхчеловека», человека-зве-


РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
173
ря, стоящего «по ту сторону добра и зла», пожирающего мораль большинства и шествующего к своей эгоистической цели — к власти — среди пожарищ и потоков крови. Главный принцип «сверхчеловека» — это воля к власти; ради нее все оправдано. Эту изуверскую, зоологическую «философию» Ницше Гитлер и гитлеровцы возвели в ранг государственной мудрости, сделав ее основой всей своей внутренней и внешней политики.
Ненависть к народам и страх перед ними — вот характерная черта идеологии буржуазии эпохи империализма. Она получает свое практическое выражение в антинародной политике, в подавлении народа. Она отражается и в реакционных взглядах на роль народных масс, проповедуемых ныне многими буржуазными социологами США и других капиталистических стран. Согласно этим взглядам, народ — это лишь сила разрушения, а не созидания, орудие, средство в руках избранных представителей господствующих классов, объект, а не субъект истории.
Один из представителей современной буржуазной философии и социологии, Бертран Рассел, пишет: «Я верю, что если бы сотня людей в XVIII веке была убита в детстве, то современный мир не существовал бы». Он пишет дальше, что если бы Бисмарк умер в детстве, то история Европы в течение последних семидесяти лет была бы совершенно иной. Другой реакционер от философии, Джон Дыои, утверждал: «Особые люди, одаренные божественной способностью предвидеть, делают историю». Чем глубже становится кризис капитализма, чем больше обостряются его противоречия, тем все более модным становится культ сильной личности, фюрера, избранных, элиты.
Идеалистический взгляд на роль личности и народных масс в истории не имеет ничего общего с наукой. Он опровергается всей историей. История учит, что личности, даже наиболее выдающиеся, не могут изменить основного направления исторического развития, не могут определить по своему усмотрению характер общественного строя, спасти от гибели отживающий общественный строй или создать новый строй.
Никакой исторический деятель не может повернуть историю вспять. Об этом наглядно свидетельствует не только древняя, но и новейшая история. Недаром потерпели позорный крах все попытки вожаков империалистической реакции свергнуть советскую власть на заре ее существования. Потерпели крах и недавние разбойничьи, империалистические замыслы гитлеров, Муссолини, тодзио и их вдохновителей из США и Великобритании.
Невиданное поражение фашистских агрессоров и их вдохновителей во второй мировой войне — наглядный урок тем, кто ныне пытается остановить ход поступательного развития общества, повернуть вспять колесо истории. Действия, противоречащие ходу прогрессивного развития человечества, всем его интересам, обречены на неминуемый провал.
Главный теоретический порок идеалистического взгляда на роль личности и народных масс состоит в том, что сторонники его игнорируют объективные законы развития общества; для объяснения истории они берут за основу то, что лежит на поверхности событий общественной жизни, что бросается в глаза, и игнорируют (частью бессознательно, а большей частью сознательно фальсифицируя историю) то, что составляет действительное основание истории, общественной жизни, ее глубочайшие и определяющие движущие силы. Это приводит к тому, что они объявляют доминирующим случайное, единичное в историческом развитии. Сторонники субъективно-идеалистического взгляда на историю считают, что признание исторической закономерности и признание роли личности в истории взаимно исключают друг друга.
Некоторые дворянско-аристократические и буржуазные историки, философы и социологи подвергали критике субъективно-идеалистический взгляд на историю с позиций объективного идеализма. Они пытались понять историю общества в ее закономерности, найти внутреннюю связь


174
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
исторических событий. Но, выступая против взгляда об определяющей роли личности в истории, сторонники объективного идеализма впадали в другую крайность: они приходили к полному отрицанию влияния личности на ход исторических событий, к фатализму. Личность оказывалась в их представлении игрушкой в руках сверхъестественных сил, в руках «судьбы».
К такой фаталистической концепции исторического процесса пришел Гегель в своей «Философии истории». Стремясь открыть закономерность общественного развития, он подверг критике субъективистов, но основу исторического процесса видел в созданном его фантазией «мировом духе», в саморазвитии «абсолютной идеи». Он называл великих деятелей «доверенными лицами всемирного духа». «Мировой дух» пользуется ими как орудиями, чтобы осуществить исторически необходимую ступень своего развития.
Концепция Гегеля является идеалистической мистификацией исто рии, разновидностью теологии. Он прямо заявлял: «Бог правит миром; содержание его правления, осуществление его плана есть всемирная история» (Соч. Т. VIII, стр. 35. Соцэкгиз. 1935). Великий человек, будучи орудием «мирового духа», бога, бессилен что-либо изменить в «предопределенном» «мировым духом» ходе вещей. Так Гегель и его последователи пришли к фатализму, обрекающему людей на бездействие, на пассивность.
Исторический материализм отвергает как субъективизм — волюнтаризм, так и фатализм, как антинаучные, противоречащие действительности представления об истории.
Значительный шаг вперед в развитии взглядов на роль личности и народных масс в ■ истории представляли воззрения французских историков эпохи реставрации — Гизо, Тьерри, Минье — и их последователей. Эти историки в своих исследованиях стали учитывать роль народных масс в истории, роль классовой борьбы (поскольку речь шла о прошлом, в особенности о борьбе против феодализма). Однако, стремясь в противовес субъективистам подчеркнуть значение исторической необходимости, они также впадали в крайность — игнорировали роль личности в ускорении или замедлении хода исторического процесса.
Исторический материализм учит, что в действительном ходе истории наряду с общими, главными причинами, определяющими основное направление исторического развития, на ускорение или замедление тех или иных событий — революций, национально-освободительных движений, войн — оказывают влияние и многообразные конкретные условия, в том числе и деятельность людей, стоящих во главе классов, партий.
Люди сами творят свою историю, хотя и не всегда сознательно. По выражению Маркса, люди — одновременно и авторы и актеры собственной драмы. История человечества делается людьми, но не по произволу и не при свободно избранных обстоятельствах, а в зависимости от объективных условий и законов, не зависящих от их воли. История движется не с одинаковой скоростью. Иногда это движение происходит крайне медленно, и, наоборот, в эпохи революций общество движется как бы со скоростью мощного локомотива.
Советский народ, руководимый Коммунистической партией, знает теперь практически, как можно ускорить ход истории. Об этом свидетельствует выполнение пятилеток, превращение нашей страны из аграрной, экономически отсталой в могучую индустриальную, передовую, социалистическую державу.
Возможности ускорения истории зависят от достигнутой обществом ступени экономического развития, от численности масс, пришедших в движение и принимающих активное участие в политической жизни, от степени их организованности и сознательности, от понимания ими своих коренных интересов. Вожди, руководители, идеологи, правильно пони-


РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
175
мая условия своего времени и зная, как их изменить, своим руководством движением масс, передовых классов, партий могут содействовать росту организованности и сознательности масс, а значит,— ускорить ход событий; они могут и замедлить (если неправильно понимают условия и задачи эпохи) развитие событий. Прогрессивную роль играют лишь деятели, тесно связанные с передовыми классами. Одино'чки, оторванные от народа, от передовых классов, не могут играть значительной роли в истории.
Из всех домарксистских учений наиболее глубокую разработку вопроса о роли народных масс в истории осуществили русские революционеры-демократы середины XIX века. Их воззрения по этому вопросу проникнуты духом классовой борьбы. Исторических деятелей они рассматривают в связи с движением масс, в связи с объективными условиями эпохи. Исторические личности, великие деятели, говорили они, появляются в силу исторических обстоятельств и так или иначе выражают потребности общества своего времени.
Историческая личность, писал И. А. Добролюбов, имеет успех в своей деятельности тогда, когда ее цели, стремления отвечают назревшим нуждам народа, потребностям времени.
«Великие исторические преобразователи имеют большое влияние на развитие и ход исторических событий в свое время и в своем народе,— пишет Добролюбов,— но не нужно забывать, что прежде, чем начнется их влияние, сами они находятся под влиянием понятий и нравов того времени и того общества, на которое потом начинают они действовать силою своего гения... История занимается людьми, даже и великими, только потому, что они имели важное значение для народа или для человечества. Следовательно, главная задача истории великого человека состоит в том, чтобы показать, как умел он воспользоваться теми средствами, какие представлялись ему в его время; как выразились в нем те .'элементы живого развития, какие мог он найти в своем народе» (Полное собрание сочинений. Т. III, стр. 120. 1936).
Народ, с точки зрения Чернышевского и Добролюбова,— главная действующая сила истории. Без народа так называемые великие люди не могут основывать царства, империи, вести войны, творить историю.
Революционные демократы Белинский, Чернышевский и Добролюбов вплотную подходили в этом вопросе к историческому материализму.
Незрелость общественных отношений в России в середине XIX века помешала Чернышевскому и Добролюбову выработать последовательное материалистическое мировоззрение, охватывающее и область социальной жизни. Но их революционный демократизм, их близость к трудящемуся народу, к крестьянству, чаяния которого они выражали, помогли им увидеть то, чего не видели тогда и не видят теперь буржуазные историки: роль народных масс как основной силы исторического развития.
V ^ И»
Только открытие Марксом и Энгельсом определяющей силы общественного развития в способе производства материальных благ дало возможность раскрыть и до конца научно объяснить роль народных масс в истории. Основу для научного решения проблемы о взаимоотношении народных масс, классов, партий и вождей, исторических деятелей, их роли в общественном развитии составляет учение исторического материализма об объективном характере законов развития общества, учение об определяющей роли способа производства материальных благ в строении и развитии общества.
Без производства нет общества. Развитие производства — материальная основа истории. Осуществляя производство материальных благ, трудящиеся массы — рабы, крестьяне, ремесленники, рабочие — изменяли и развивали орудия производства и вместе с тем изменялись сами. Развитие производительных сил, осуществляемое трудящимися массами, опре-


176
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
деляло и определяет в конечном счете весь ход общественного развития, превращение одних общественных форм в другие, низших — в высшие. В этом прежде всего и выражается роль народных масс как главных творцов к«тории. История общества есть прежде всего история сменяющих друг друга способов производства. Но главной силой производства являются трудящиеся, производители материальных благ. Поэтому история общества представляет собой историю производителей материальных благ, историю трудящихся масс — основной силы производственного процесса,— историю народов.
Народ творил историю, даже не сознавая этого, творил благодаря тому, что созидал своим трудом все ценности материальной культуры — фабрики, заводы, шахты, города и села, дворцы и хижины, а также великие сокровища духовной культуры.
Мало заметные на первый взгляд изменения в орудиях труда, осуществляемые миллионами людей на протяжении веков, подготовляли и производили великие технические перевороты.
Буржуазные историки техники обычно выдвигают на первое место творческий гений отдельных ученых и изобретателей, приписывая им целиком все достижения технического прогресса. Но выдающиеся технические изобретения не только подготовляются ходом производства, но, как правило, и вызываются им.
На авансцене всемирной истории в прошлом выступали преимущественно господствующие, эксплуататорские классы и их политические представители. Угнетенные классы были как бы вне политики. Трудящиеся массы во всех обществах, основанных на антагонизме классов, задавлены зверской эксплуатацией, политическим и духовным гнетом. За исключением переломных периодов истории народ как бы спал историческим сном. «Тогда, сто с лишним лет тому назад,— писал В. И. Ленин в 1918 году,— историю творили горстки дворян и кучки буржуазных интеллигентов, при сонных и спящих массах рабочих и крестьян. Тогда история могла ползти в силу этого только с ужасающей медленностью» (Соч. Т. 27, стр. 136).
Но и в прошлом, в истории национально-освободительных войн и в эпохи революций, народные массы играли великую роль.
В эпохи освободительных войн необходимость защищать свой очаг, свою родину от нашествия иноземных поработителей поднимала массы к сознательному участию в борьбе. История нашей Родины богата примерами, показывающими решающую роль народных масс в разгроме захватчиков, в защите Отечества: борьба против немецких псов-рыцарей, против татаро-монгольского ига, Отечественная война против нашествия наполеоновских полчищ. Во всех этих битвах великий русский народ под руководством таких славных полководцев, как Александр Невский, Димитрий Донской,-Иван Грозный, Александр Суворов, Михаил Кутузов, не раз спасал не только свою родину Россию, но и народы Европы, европейскую цивилизацию.
В войне 1812 года наглядно проявились и роль народных масс и роль личности в ходе и исходе этой войны. Только когда весь русский народ, от мала до велика, поднялся на защиту Отечества, стал возможен разгром наполеоновских полчищ. Только опираясь на поддержку народа, регулярная русская армия смогла выполнить свою выдающуюся освободительную роль. Кутузов, гениальный русский полководец, своим воинским искусством ускорил и облегчил победу над врагом.
Искусство полководца при наличии других условий приобретает решающее значение, если оно поставлено на службу интересам народа, нации, передовых классов, интересам прогрессивного движения, задачам и целям справедливой войны. Наполеон потерпел поражение, несмотря на свой военный гений и богатый военный опыт, связанный с десятками блестящих побед. Он потерпел поражение потому, что исход войны решали


РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
177
факторы более глубокие и главные из них — национальные интересы народов, которых французская буржуазная империя, возглавляемая Наполеоном, хотела поработить. Жизненные интересы народов оказались силой более могущественной, чем гений Наполеона и предводимая им армия.
Еще более ярко выступает роль народных масс как сознательных творцов истории в классовой борьбе и особенно в эпохи революций, являющихся настоящими «праздниками истории». С тех пор как общество раскололось на противоположные классы, борьба эксплуатируемых, угнетенных масс против эксплуататоров стала движущей силой истории. Переход от одной общественной формации к другой происходит через революции. Главную, решающую силу этих революций всегда составляют массы народа, хоть они и не пользовались плодами своих побед в революциях прошлого.
От численности участвующих в революциях масс, от степени их сознательности и организованности зависит размах революций,— их глубина и результаты. Великая Октябрьская социалистическая революция явилась самым глубоким переворотом во всемирной истории потому, что на историческую сцену вышли во главе с самым революционным классом — пролетариатом — и его Коммунистической партией гигантские, многомиллионные массы трудящихся. Они уничтожили все формы эксплуатации и угнетения, коренным образом изменили общественные отношения. Реакционные классы боятся народа. Поэтому даже в пору буржуазных революций, когда буржуазия играла в общем революционную роль, как, например, во французской революции 1789—1794 годов, она со страхом и ненавистью взирала на санкюлотов, на простонародье, возглавляемое якобинцами — Робеспьером, Сен-Жюстом, Маратом. Еще более велика эта ненависть к народу со стороны буржуазии в нашу эпоху, когда революция направлена против основ капитализма, против империализма, против буржуазии, когда широчайшие пролетарские и другие угнетенные массы поднялись к политической жизни, к сознательному историческому творчеству.
Реакционные идеологи буржуазии и ее прислужники — правые социалисты — пытаются запугать рабочий класс грандиозностью задач, которые необходимо разрешить, чтобы создать новое общество. Они кричат о том, что массы темны, бескультурны, не обладают искусством управлять, что массы способны якобы лишь ломать, разрушать, а не творить.
Но опыт СССР и стран народной демократии опроверг это дикое воззрение. Марксизм-ленинизм воспитывает в народных массах глубокую веру в свои творческие силы. Учители и еожди рабочего класса Маркс и Энгельс, Ленин и Сталин всегда и неизменно верили в революционный инстинкт и разум пролетарских масс. Они знали, что в народе таятся неисчислимые творческие силы, таланты. Они учили, что именно революции поднимают к историческому творчеству миллионные массы народа. Ленин писал: «...Именно революционные периоды отличаются большей широтой, большим богатством, большей сознательностью, большей планомерностью, большей систематичностью, большей смелостью и яркостью исторического творчества по сравнению с периодами мещанского, кадетского, реформистского прогресса» (Соч. Т. 10, стр. 227).
Ход социалистической революции подтвердил предвидение основоположников марксизма-ленинизма. Великая Октябрьская социалистическая революция пробудила к историческому творчеству гигантские силы народа, создала возможность расцвета бесчисленных талантов во Есех областях деятельности: в хозяйственной, государственной, военной, культурной.
Пробудив творческие силы народа, Великая Октябрьская социалистическая революция открыла новую эпоху в истории человечества. Характерным для этой новой эры является прежде всего возрастание твор-
12. 	«Вопросы философии» № 4.


178
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
ческой роли народных масс. Во всех прежних революциях задача народных масс состояла прежде всего в том, чтобы разрушить старое, отживающее, реакционное. В социалистической революции на долю народных масс, кроме задачи разрушения старого, реакционного, встала новая, великая организационная задача создания нового общества.
Историческая роль народных масс в социалистической революции обусловливается потребностями и законами развития общества, потребностями и объективными законами социалистической революции. Угнетенные, эксплуатируемые массы, как известно, и в прошлые исторические эпохи подымались против своих угнетателей, эксплуататоров. Но тогда нельзя было уничтожить эксплуатацию и угнетение человека человеком, так как не было еще материальных основ освобождения от эксплуатации, которые впервые созрели лишь в эпоху капитализма. Вот почему во время прошлых революций могла изменяться и изменялась лишь форма эксплуатации, а сама эксплуатация оставалась.
Восстания рабов, крепостных крестьян терпели в прошлом поражения из-за разрозненности, неорганизованности, стихийности, обусловленных способом производства рабовладельческого и крепостнического строя.
Неодолимая мощь рабочего класса, его сплоченность, организованность, сознательность, способность повести за собой угнетенные и эксплуатируемые непролетарские массы определяются особым положением рабочего класса в системе капиталистического производства. Рабочий класс сконцентрирован огромной массой в индустриальных центрах, он самими условиями своей жизни и всем общественным ходом развития капитализма подготовлялся и подготовляется к выполнению своей исторической миссии — могильщика капитализма, творца социализма, вождя всех эксплуатируемых и угнетенных масс.
Без участия самых широких угнетенных масс в социалистической революции, в создании новых экономических, социальных и политических форм жизни нельзя решить беспримерные в истории задачи разрушения всего отживающего, реакционного и создания нового, передового.
Таким образом, и объективные законы, зеличие исторических задач, глубина преобразований и природа рабочего класса — могильщика капитализма, вождя всех эксплуатируемых — обусловили возросшую историческую роль народных масс в социалистической революции.
Творческим гением революционных пролетарских масс были созданы Советы рабочих депутатов, являющиеся наиболее целесообразной формой диктатуры рабочего класса. В. И. Ленин писал, что если бы массы не создали Советов, Октябрьская социалистическая революция не смогла бы победить. Великая заслуга В. И. Ленина состоит в том, что он открыл в Советах наилучшую форму диктатуры рабочего класса.
Историческое революционное творчество народных масс с особой силой развернулось в советском обществе и в странах народной демократии. Руководимые коммунистическими партиями массы сознательно творят здесь свою историю, созидают новый мир — социализм, коммунизм. Народные массы, освободившись от политического, экономического и духовного порабощения, развивают невиданные в прошлой истории творческую энергию, инициативу, героизм, дающие возможность новому обществу преодолевать все трудности, все возникающие противоречия.
Экономическая обусловленность деятельности масс не перестает действовать и при социализме. И в условиях социализма в основе трудовой деятельности масс лежат объективные, необходимые экономические законы, не зависящие от воли людей. Но в социалистическом обществе трудящиеся массы впервые перестали быть рабами экономической, исторической необходимости, так как последняя при социализме перестала выступать в качестве враждебной, стихийной силы. Будучи познанной, необходимость в нашем обществе используется в интересах народа.


РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
179
Народные массы при социализме кровно заинтересованы в результате своего труда, так как работают на себя, на свое социалистическое общество. Социалистические пройзводственные отношения вызвали к жизни социалистическое соревнование миллионов. При социализме народные массы являются не только строителями фабрик, заводов, шахт, железных дорог, колхозов и совхозов, но и строителями своего государства, активными участниками и творцами политической жизни. Повседневное и решающее участие масс в управлении хозяйством и государством характеризует принципиально новую роль народных масс как главного творца истории в условиях социализма.
Впервые в истории человечества в социалистическом обществе создана своя, социалистическая интеллигенция, вышедшая из народа, тысячами нитей связанная с народом, непрерывно пополняющаяся из недр народа. Советский народ, его интеллигенция осуществляют беспримерное в истории культурное строительство, развивают науку, литературу, искусство. Все сказанное свидетельствует о новой, неизмеримо возросшей роли народа как главного творца истории.
В борьбе за социализм, в Великой Отечественной войне против гитлеровской Германии особо выдающаяся роль принадлежит русскому народу, являющемуся признанной руководящей силой среди всех народов, нашей страны. К этой ведущей роли русский народ был подготовлен ходом исторического развития, борьбой против царизма и капитализма. Он заслуженно пользуется мировой славой героического народа. Советский народ, создатель и пионер социалистического общества, отстоял и спас своими подвигами, своей кровью, трудом и воинским мастерством не только честь, свободу и независимость своей Родины, но и европейскую цивилизацию. В этом его бессмертная заслуга перед человечеством.
Источник великой силы советского народа в социалистическом общественном и политическом строе, в животворном советском патриотизме, в морально-политическом единстве, в несокрушимой братской дружбе народов СССР, в руководстве Коммунистической партии, вооруженной знанием законов общественного развития.
Во время второй мировой войны враг разрушил сотни советских городов, тысячи сел, много фабрик, заводов, шахт, колхозов, МТС, совхозов, железных дорог. Тем, кто видел эти разрушения, могло показаться, что понадобятся десятилетия на возрождение к жизни разрушенного врагом. Но уже через три — четыре года по окончании войны промышленность и сельское хозяйство СССР были восстановлены, а в конце 1951 года про- изводство промышленной продукции СССР превысило уровень производства 1940 года в два раза.
Из руин н пепла поднялись новые прекрасные города и села. В этом с особой силой обнаружилась неиссякаемая творческая энергия советского народа, построившего социалистическое общество, использующего мощь своего социалистического государства, народа, вдохновляемого и руководимого Коммунистической партией.
Великая цель рождает великую энергию. Советский народ отвечает на решения Коммунистической партии растущими трудовыми подвигами, новыми проявлениями инициативы и изобретательства. Вот один из ярких примеров этой инициативы: в 1952 году на предприятиях промышленности, транспорта, строительства, сельского хозяйства на производственных совещаниях было принято более 10 миллионов предложений по рационализации производства, орудий и методов труда, экономии средств и т. п.: из них свыше 8 миллионов проведено в жизнь.
В этих цифрах выражены растущая творческая инициатива и энергия миллионов. Неодолимое движение современности — социалистическое соревнование— это подлинно всенародное движение, революционизирующее технику производства, методы труда; это движение сметает с путш


180
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
все косное, бюрократическое, отживающее, мешающее росту нового, коммунистического. В этом движении советский народ выступает как хозяин и творец новой жизни.
«Прошли те времена,— говорил И. В. Сталин, критикуя неправильное представление о роли народных масс в истории,— когда вожди считались единственными творцами истории, а рабочие и крестьяне не принимались в расчет. Судьбы народов и государств решаются теперь не только вождями, но, прежде всего и главным образом, миллионными массами трудящихся. Рабочие и крестьяне, без шума и треска строящие заводы и фабрики, шахты и железные дороги, колхозы и совхозы, создающие все блага жизни, кормящие и одевающие весь мир,— вот кто настоящие герои и творцы новой жизни... Их «скромный» и «незаметный» труд является на самом деле трудом великим и творческим, решающим судьбы истории» («Вопросы ленинизма», стр. 457—458. 1952).
Социалистическая революция и победа социализма в СССР подтвердили и практически доказали великую истину марксистского учения о том, что народ является подлинной и главной силой исторического процесса, что он не только создает все материальные блага, но успешно может управлять государством, судьбами страны.
Весь советский народ за время существования советского строя коренным образом изменился. Изменились экономическое, социальное и политическое положение рабочих, крестьян, интеллигенции, их психология, сознание, моральный облик. Освобожденный от гнета капиталистического рабства и эксплуатации, советский народ стал хозяином своей исторической судьбы, судьбы своей Родины. Советский народ является творцом и носителем самого передового экономического, социального и политического строя; он стоит в авангарде прогрессивного человечества в борьбе за социализм, за прочный мир, за народную демократию.
Мы рассмотрели роль народных масс в области производства, в области политической и установили, что народные массы являются подлинными творцами истории.
Но есть сфера деятельности, говорят идеалисты, которая безраздельно принадлежит не народу, не простым людям, а великим гениям, в коих заложена «искра божия». Это сфера духовной деятельности: наука, философия, искусство.
Однако и здесь, в этой области, значительная роль принадлежит народу, его творчеству. Не говоря уже о том, что лишь благодаря труду народа в сфере материального производства ученый, писатель, поэт, художник могут располагать необходимым досугом для творчества. Народ дает поэту, писателю язык, созданный им в течение веков. Народ создал песни, былины, сказки, пословицы, поговорки, воплощающие в себе его вековую мудрость, и подлинно' великие писатели и поэты черпают образы, музыкальные мотивы из сокровищницы народного творчества, являющейся неиссякаемым источником их вдохновения.
Величие классической русской литературы состоит в богатстве. ее идейного содержания, в народности. Она выражала думы, чаяния, помыслы народа, стремления передовых классов, прогрессивных сил. Великий классик русской, советской и мировой литературы М. Горький писал: «Народ не только — сила, создающая все материальные ценности, он — единственный и неиссякаемый источник ценностей духовных, первый по времени, красоте и гениальности творчества философ и поэт, создавший все великие поэмы, все трагедии земли и величайшую из них — историю всемирной культуры» («Литературно-критические статьи», стр. 26. Гослитиздат. 1937).
Народ, несмотря на величайший гнет и страдания, живет своей глубокой внутренней жизнью. Создавая эпос, он еосходит до таких образов, как Прометей, Фауст, Василиса Премудрая. «Лучшие произведения великих поэтов Есех стран почерпнуты из сокровищницы коллективного тЕор-


РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
181
чества народа... Рыцарство было осмеяно в народных сказках раньше Сервантеса, и так же зло, и так же грустно, как у него» (там же, стр. 32).
Искусство, которое отрывается от животворного народного источника, неизбежно чахнет и вырождается.
Так обстоит дело в искусстве. Что касается науки, то и здесь творчеству народных масс принадлежит великая роль. Задолго до того, как наука открыла законы превращения материи и энергии, трудящиеся в процессе производства практически превращали один вид энергии в другой (трением добывая огонь), одни вещества в другие.
Великая роль народных масс в создании духовных ценностей, сокровищ духовной культуры получила подтверждение в опыте народов СССР и стран народной демократии, осуществивших и осуществляющих культурную революцию и создавших высший, социалистический тип культуры.
Признание народных масс решающей силой исторического развития отнюдь не означает, однако, отрицания или принижения роли личности, ее влияния на ход исторических событий. Чем шире и активнее участвуют народные массы в исторических событиях, тем настоятельнее встает вопрос о руководстве этими массами, о роли вождей, руководителей классов, партий, выдающихся исторических деятелей, идеологов. Чем лучше организованы массы, чем выше степень их сознательности, понимания коренных интересов, целей, тем большую силу они представляют. А эта организованность и понимание коренных классовых интересов определяется, во-первых, условиями экономической жизни, во-вторых, деятельностью партий, руководителей партий, вождей и идеологов классов.
Отвергая идеалистический вымысел о том, будто выдающиеся личности могут по своему произволу творить историю, исторический материализм признает. огромное значение не только творческой революционной энергии масс, но и инициативы отдельных личностей, выдающихся деятелей, организаций, партий, связанных с передовым классом, с массами, умеющих внести в них сознательность, указать правильный путь борьбы, помочь им организоваться.
Исторический материализм в отличие от анархизма не игнорирует роли великих людей в истории, но рассматривает эту роль в связи с деятельностью масс, в связи с ходом борьбы классов. В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом И. В. Сталин говорил: «Марксизм вовсе не отрицает роли выдающихся личностей или того, что люди делают историю... Но, конечно, люди делают историю не так, как им подсказывает какая-нибудь фантазия, не так, как им придет в голову. Каждое новое поколение встречается с определенными условиями, уже имевшимися в готовом виде в момент, когда это поколение народилось. И великие люди стоят чего-нибудь только постольку, поскольку они умеют правильно понять эти условия, понять, как их изменить. Если они этих условий не понимают и хотят эти условия изменить так, как им подсказывает их фантазия, то они, эти люди, попадают в положение Дон-Кихота. Таким образом, именно по Марксу вовсе не следует противопоставлять людей условиям. Именно люди, но лишь поскольку они правильно понимают условия, которые они застали в готовом виде, и лишь поскольку они понимают, как эти условия изменить,— делают историю» (Соч. Т. 13, сгр. 106).
Роль передовых партий, выдающихся прогрессивных деятелей на том и основывается, что они правильно понимают задачи передового класса, соотношение классовых сил, обстановку, в которой развивается борьба классов, знают, как нужно изменить существующие условия.
Когда историческое развитие ставит на очередь новые задачи, оно тем самым вызывает общественную потребность в силах, способных раз-


182
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
решить эти задачи. Эта же потребность вызывает и появление соответствующих вождей классов, партий.
Следует к тому же учесть, что возможность для талантливого, выдающегося человека проявить себя, развить и применить свой талант определяется общественными условиями. В народе всегда есть таланты, но они могут проявить себя лишь при благоприятных общественных условиях.
Новая эпоха, когда на историческую сцену вышел революционный рабочий класс, ознаменовалась выступлением двух величайших революционных вождей международного пролетариата — Маркса и Энгельса.
Враги рабочего класса рассчитывали, что смерть основоположников научного коммунизма означала конец того дела, за которое они боролись. Но это были наивные расчеты. Великое движение рабочего класса, борьба за коммунизм обусловлена глубокими экономическими и политическими причинами и не зависит от смерти того или иного вождя рабочего класса.
Эпоха империализма и пролетарских революций ознаменовалась на рубеже XIX—XX столетий возникновением партии большевиков и вступлением на историческую арену ее основателя, гениального мыслителя и вождя международного пролетариата — В. И. Ленина.
Не только в области политической деятельности, но и в других областях общественной жизни возникновение новых задач способствует выдвижению выдающихся деятелей, призванных разрешить эти задачи. Так, например, когда развитие науки и техники (обусловленное в последнем счете потребностями материального производства, потребностями развития общества в целом) выдвигает на очередь новые проблемы, новые задачи, то всегда находятся люди, дающие их решение. Один немецкий историк остроумно заметил по поводу идеалистических учений об исключительной и сверхъестественной роли гения в истории общества й науки:
— Если бы Пифагор не открыл свою известную теорему, неужели человечество до сих пор ее не знало бы?
— Если бы не родился на свет Колумб, неужели Америка до сих
пор не была бы открыта европейцами?
— Если бы не было Ньютона, неужели человечество до сих пор не
знало бы закона всемирного тяготения?
— Если бы не был изобретен в начале XIX века паровоз, неужели мы до сих пор передвигались бы в почтовых каретах?
Стоит только поставить перед собой подобные вопросы, чтобы стала очевидной вся абсурдность и беспочвенность идеалистического представления о том, что судьба человечества, история общества, история науки целиком зависят от того или иного великого человека. Возникает, однако, вопрос: поскольку выдающийся человек, исторический деятель, появляется на общественной арене только тогда, когда возникает в нем соответствующая общественная потребность, не означает ли это, что влияние случайностей совершенно исключается из истории?
Нет, такой вывод был бы неправилен. Во-первых, выдающийся исторический деятель появляется более или менее своевременно, а во-вторых, он может удовлетворять требованиям в большей или меньшей степени в зависимости от своих способностей, дарований, таланта, гениальности, от склада характера, а это, конечно, отчасти отражается и на ходе событий. Наконец, индивидуальная судьба великого человека, например, его преждевременная гибель, еносит элемент случайности в ход событий.
Марксизм не отрицает влияния исторических случайностей на ход общественного’ развития в целом, на развитие тех или иных событий.
«История имела бы очень мистический характер,— писал Маркс, если бы «случайности» не играли никакой роли. Эти случайности входят, конечно, сами составной частью в общий ход развития, уравновешиваясь другими случайностями. Но ускорение и замедление в сильной степени зависят от этих «случайностей», среди которых фигурирует также и


РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
183
такой «случай», как характер людей, стоящих вначале во главе движения» («Избранные письма», стр. 264).
Однако случайные причины не являются решающими для хода общественного развития. Общий ход истории обусловливается глубокими и необходимыми причинами, а не теми или иными случайными факторами.
Борьба за коммунизм требует от рабочего класса высокой сознательности и величайшей организованности, самоотверженности, героизма. Чтобы завоевать победу в этой борьбе, рабочий класс должен быть вооружен знанием законов развития общества, пониманием природы классов и законов классовой борьбы, иметь научно разработанную программу, стратегию и тактику, должен обеспечить себе союзников, умело использовать все резервы пролетарской революции. Это достигается руководством Коммунистической партии, сильнейшим оружием которой является учение марксизма-ленинизма.
Содержание этого учения, крут его великих идей — не произвольное построение гениального ума, а глубочайшее отражение назревших общественных потребностей. Сила и величие марксистского учения и дела коммунизма заключены в силе и величии международного революционного движения пролетариата. Конечная судьба этого движения — победа коммунизма — не зависит от жизни и смерти отдельных людей, даже великих.
Рабочее движение без руководства Коммунистической партии, без научного социализма обречено на стихийность, на зависимость от буржуазной идеологии. Роль Коммунистической партии и ее революционной теории в том и заключается, чтобы превратить стихийное рабочее движение в сознательное, социалистическое. Коммунистическая партия — решающая сила в борьбе рабочего класса за диктатуру пролетариата, за ее удержание, укрепление. Коммунистическая партия в условиях господства рабочего класса является руководящей, направляющей и вдохновляющей силой в строительстве социализма и коммунизма.
Коммунистическая партия Советского Союза и ее ЦК — это коллективный вождь советского народа.
Маркс, Энгельс и Ленин всегда вели борьбу против враждебного марксизму и рабочему классу культа личности, свойственного буржуазным и мелкобуржуазным партиям.
Маркс писал о себе и своем друге Энгельсе: «...Из неприязни ко всякому культу личности я во время существования Интернационала никогда не допускал до огласки многочисленные обращения, в которых признавались мои заслуги и которыми мне надоедали из разных стран, — я даже никогда не отвечал на них, разве только изредка за них отчитывал. Первое вступление Энгельса и мое в тайное общество коммунистов произошло под тем условием, что из устава будет выброшено все, что содействует суеверному преклонению перед авторитетами...» (Соч. Т. XXVI, стр. 487—488).
Ленин вел непримиримую борьбу против народническо-эсеровской теории «героев» и «толпы».
Пережитки эсеровско-народнических воззрений на роль личности в истории живучи. Эти воззрения враждебны народу. Марксизм связывает судьбы коммунизма с деятельностью народных масс, с руководством марксистской партии, а не с судьбой той или иной отдельной личности.
Марксистская партия опирается на творческую деятельность народных масс. Безграничная вера в творческие силы миллионных народных масс характеризует КПСС и ее Центральный Комитет как подлинного и авторитетнейшего коллективного вождя советского народа.
Ясность и определенность, правдивость и честность, бесстрашие в борьбе и беспощадность к врагам народа, мудрость и неторопливость при решении сложных вопросов, безграничная любовь к своему народу, пре данность международному пролетариату — величайшей революционной силе современности — вот основные отличительные черты Ленина к его


184
РОЛЬ НАРОДНЫХ МАСС В ИСТОРИИ
продолжателя и ученика Сталина, как и их соратников и учеников, общественных деятелей нового типа, успешно осуществляющих руководство коммунистическим движением.
Советский народ строил социализм первым в мире. Многочисленные враги стремились сбить народ с правильного пути, посеять неверие в свои силы, в способность построить социализм. Не разгромив врагов народа — троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, националистов,— не разоблачив, не развенчав их подлых «теорий» и провокаторских политических установок, их стремления подорвать монолитное единство партии, нельзя было построить социалистическое общество. Мудрая ленинско-сталинская политика Коммунистической партии, ее беспощадная борьба с врагами ленинизма обеспечили победу социализма в Советской стране.
Мудрость и прозорливость Коммунистической партии и ее руководства дали возможность советскому народу осуществить индустриализацию страны в кратчайший исторический срок. Опираясь на мощную социалистическую индустрию, советский народ смог создать необходимые современные средства обороны и отстоять страну социализма в Отечественной войне, победить врага.
В момент тяжелых испытаний с особой ясностью сказывается великая роль партии и ее руководства. Когда враг в 1941 году вторгся в пределы социалистического Отечества, обстановка создалась трудная и сложная. Необходимо было правильно оценить обстановку, взвесить силы врага и силы собственного народа, показать народу глубину грозящей опасности и указать средства, пути к победе, сплотить миллионы, возглавить их борьбу. Это было сделано Коммунистической партией, ее Центральным Комитетом во главе с И. В. Сталиным. Коммунистическая партия, тысячами нитей связанная с народом, сплотила, организовала, мобилизовала советских людей.
Руководители коммунистических партий в отличие от руководителей немарксистских партий владеют знанием законов общественного развития, знанием природы классов, партий и их руководителей. Знать — значит предвидеть. Коммунистические партии, опираясь на марксизм, на знание законов развития общества, имеют возможность проникать в суть происходящих событий. Они видят не только то, как события развертываются сегодня, но и то, в каком направлении они будут развертываться в будущем.
Коммунистическая партия вооружила советский народ программными положениями и указала правильную, испытанную политическую линию в осуществлении постепенного перехода от социализма к коммунизму. Сила Коммунистической партии и ее ЦК в тесной, неразрывной связи с народом, в верности и преданности рабочему классу, делу коммунизма.
Коммунистическая партия олицетворяет морально-политическое единство советского народа, воплощает то великое, мудрое, что.есть в советском народе, в рабочем классе: светлый, ясный ум, стойкость, мужество, благородство, несгибаемую волю.
Советский народ видит в Коммунистической партии Советского Союза своего испытанного, верного руководителя, коллективного вождя.
Свержение царизма и капитализма, уничтожение эксплуатации человека человеком, создание социалистического общества в СССР — все это достигнуто героической, самоотверженной борьбой народных масс, руководимых Коммунистической партией.
Советский народ под руководством Коммунистической партии успешно строит коммунистическое общество, все больше и больше развивая свою творческую деятельность во всех областях общественной жизни.


Об основах новой клеточной теории
Л. н. ПЛЮЩ
Новая клеточная теория, выдвинутая О. Б. Лепешинской, является крупным достижением передовой советской науки.
Главное значение клеточной теории, сформулированной в 30-х годах прошлого века, состоит в том, что она установила общность растительных и животных организмов, заключающуюся в их клеточном строении и в развитии путем клеткообразования. Это позволило на гораздо более широкой основе вскрывать и изучать общебиологические закономерности.
О значении клеточной теории как одного из великих открытий естествознания XIX века Энгельс писал: «Только со времени этого открытия стало на твердую почву исследование органических, живых продуктов природы — как сравнительная анатомия и физиология, так и эмбриология. Покров тайны, окутывавший процесс возникновения и роста и струк- туру организмов, был сорван. Непостижимое до того времени чудо предстало в виде процесса, происходящего согласно тождественному по существу для всех многоклеточных организмов закону» («Диалектика природы», стр. 155. 1950).
Клеточная теория обусловила быстрое развитие различных отраслей биологии: цитологии, гистологии, эмбриологии, физиологии, биохимии и других. Успехи биологии, опирающейся на клеточную теорию и. учение Дарвина, явились новым подтверждением материалистического мировоззрения.
Однако развитию естественно-научного материализма в конце XIX — начале XX века препятствовала усилившаяся в то время идеалистическая реакция. Она проникла и в область биологии, в частности в учение о клетке.
Метафизическое и идеалистическое искажение клеточной теории связано главным образом с именем биолога и патолога Р. Вирхова. Основываясь на клеточной теории, Р. Вирхов развил целлюлярную патологию, связав, таким образом, исследование заболеваний с материальным субстратом: клетками, тканями, органами. Вирхов собрал большой фактический материал по морфологическому изменению клеток в результате различных заболеваний. Но этим, собственно, и ограничиваются заслуги Вирхова перед наукой. Его теоретические обобщения, насквозь метафизические и идеалистические, нанесли вред биологической науке, тормозили ее развитие.
Вирхов объявил клетку основой жизни, единственной формой живого: жизнь, говорил он,— это клетка. Он считал, что между клеткой (жизнью) и неклеточным веществом (всегда, по его мнению, неживым) существует непроходимая пропасть. Возникновение клетки на Земле он понимал как результат какого-то сверхъестественного акта. Вирхов утверждал, что единственным способом образования клеток является их деление. Согласно его учению, жизнь, она же клетка, клеточная организации, раз возн^кнул тяичственным образом, продолжается путем деления, рас-


186
Л. н. плющ
щепления материнской клетки на две одинаковые дочерние. Эти дочерние клетки являются якобы простым продолжением существования расщепившейся надвое предшествующей клетки. Таким образом, Вирхов извратил клеточную теорию в духе метафизики. По его учению, клеточная организация не знает диалектического развития — возникновения и отмирания, прерывистости, цикличности —она, раз возникнув в истории Земли, далее лишь продолжается, разрастается. Вирхов не видел качественного различия между простейшими, одноклеточными организмами и многоклеточными и рассматривал организм как механический агрегат, как сумму клеток — элементов жизни. Отсюда вытекало его утверждение о неизменности видов. «Все физиологические и патологические образования,— писал Вирхов,— составляют только повторение, то более простое, то более сложное воспроизведение известных, однажды данных типов» («Четыре лекции о жизни и болезненном состоянии», стр. 26. СПБ. 1866).
Вирховианство является также идеалистическим извращением клеточной теории. Сводя все явления в живой природе к деятельности самостоятельных единиц — клеток, Вирхов тем самым наделяет их сверхъестественными свойствами. Но как же, признавая самостоятельность клеток, с позиций этой самостоятельности объяснить слаженность, координацию в развитии, функционировании сложных высших организмов? Для этого Вирхов вынужден был приписать клеткам род сознательности, руководящей якобы их деятельностью. Тем самым он пришел к витализму, к признанию «энтелехии» Аристотеля, «жизненной силы».
Свое целлюлярное учение Вирхов противопоставил ненавистному для него дарвинизму. Дарвинизм он считал ненужной наукой, ибо все явления в живой природе, по его мнению, объясняются деятельностью клеток. Отвергнуть дарвинизм, отвергнуть тем самым материализм и идею развития— такова цель его учения.
Сравнивая вирховианство с вейсманизмом-морганизмом, мы видим их теснейшее родство. Оно заключается прежде всего в единстве их целей: выхолостить из дарвинизма материализм и учение о развитии.
Соответственно вирховской «теории» о бесконечном, беспрерывном продолжении клеточной формы путем деления, Вейсман приравнивает зародышевые клетки многоклеточных к простейшим, а этих последних объявляет бессмертными. Подобно Вирхову, Вейсман и Морган продолжали дробить целостный организм на самостоятельные элементы живого. Так, морганисты изобрели гены. Морган и его ученики навязали природе целый ряд надуманных «законов» о хромосомах и генах («непрерывность хромосом», «линейное расположение генов» и т. д.) и старательно проводили вирховскую догму о нераздельности и непрерывности существования клетки.
Против вирховиан-ства выступали крупнейшие деятели русской науки: С. П. Боткин, А. Н. Бекетов, И, М. Сеченов, И. П. Павлов. В ходе борьбы за торжество мичуринского учения и за развитие павловского научного наследства была раскрыта порочность и вредность вирховского учения о клетке, его целлюлярной физиологии и патологии. Но окончательно вирховианство было разгромлено цитологическими исследованиями О. Б. Лепешинской. Они опровергли самые основы вирховианства и обусловили образование новой клеточной теории.
* * *
В противоположность вирховианству, считающему исходным элементом живого только клетку, О. Б. Лепешинская, следуя высказываниям Энгельса, основой жизни считает живое вещество, живой белок. Таким образом, новая клеточная теория включает в пределы жизни все те многочисленные неклеточные формы, которые игнорировались или извращенно толковались вирховианской теорией: вирусы, бактериофаги, фильтрую-


ОБ ОСНОВАХ НОВОЙ КЛЕТОЧНОЙ ТЕОРИИ
щиеся формы микробов, бактерии и различные другие неклеточные структуры.
Все эти формы жизни рассматриваются в их связи и взаимной обусловленности. «Мы доказываем нашими опытами,— пишет О. Б. Лепешин- ская,— что организм не есть сумма клеток, а сложная система, состоящая не только из клеток, но и из живого вещества, не оформленного в клетки, что организм — единое целое, в котором все части зависят от целого, а целое — от частей и все вместе — от внешней природы» («Развитие жизненных процессов в доклеточном периоде», стр. 192. 1952).
Опыты О. Б. Лепешинской и других исследователей показали, что неклеточным образованиям принадлежит в развитии организма не меньшая рель, чем клеточным. Клетка не является единственной основой органического мира. В развитии живых тел клетка является формой живого вещества, одним из этапов его развития; она, конечно, более сложна, чем неклеточное живое вещество.
Надо сказать, что ряд биологов, солидаризируясь с О. Б. Лепешинской, в то же время допускает ошибки в толковании живого вещества и его развития. Так, например, некоторые исследователи считают, что всякое разрушение клеток дает живое вещество', или что живое вещество есть лишь протоплазма клеток, продолжающая свое существование вне клетки.
Не всякое вещество, появившееся в результате разрушения, распада клеток, является живым. Признаки живого вещества: обмен веществ, самообновление и продуктивное развитие. Неверно и утверждение о том, что живое вещество есть простое продолжение жизни протоплазмы клеток, но в неклеточной форме. Данные, полученные в лаборатории О. Б. Лепешинской, показывают, что живое вещество есть результат новообразования, а именно: в организме, в его клетках возникают за счет ассимиляции генеративные или пластические вещества, которые и образуют живое вещество, функционирующее в межклеточной среде организма и развивающееся в клетки.
Образование клетки есть переход к более сложному, переход на качественно более высокую ступень.
Таким образом, диалектико-материалистической сущностью новой клеточной теории является рассмотрение клетки в развитии, а именно в историческом развитии — в филогенезе и в индивидуальном — в онтогенезе.
Изучение самых ранних стадий развития яйца, когда происходит развитие самой клетки из доклеточных форм, дало, разумеется, лишь в общих чертах, представление о пути развития клетки в истории Земли. Но тем самым идеалистическое толкование этого вопроса было опровергнуто и доказано естественное происхождение клетки по законам природы. Это явилось новым подтверждением материального единства мира.
В противоположность вирховианству новая клеточная теория диалектико-материалистически рассматривает развитие клетки, онтогенез клетки.
Новая клеточная теория, основанная на марксистско-ленинском учении о развитии, считает, что клетка имеет свое начало и конец, она зарождается, развивается и умирает.
Развитие клеток из живого вещества, различные формы и стадии этого развития установлены О. Б. Лепешинской и ее последователями. Согласно новой клеточной теории, существует два пути образования клеток: 1) развитие из неклеточного живого вещества и 2) клеточное деление. При этом новая клеточная теория не ограничивается признанием двух типов образования клеток. Она находит для них общую формулу: все клетки развиваются из живого вещества. Деление клеток есть также одна из форм развития новой клетки из живого вещества. Но до последнего времени деление клеток не рассматривалось с этой точки зрения. Вирховианцы, вейсманисты-морганисты ограничивались представлением о


188
Л. Н. ПЛЮщ
делении клетки как о простом, механическом ее раздвоении, расщеплении ядер, хромосом, хондриосом и всех прочих элементов клеток. Такое представление отвечало их метафизической концепции о непрерывности клеточных структур. Более того: в угоду моргановской цитогенетике размножение путем деления (митоз) было объявлено единственным способом образования клеток, и все опытные данные, противоречащие этому, замал- чивались или отвергались как «ненаучные».
Новая клеточная теория отвергает подобного рода поверхностное представление о делении. Она устанавливает, что при размножении делением в недрах старой клетки происходит зарождение и развитие новой клетки из живого вещества. В период, предшествующий делению внутри старой клетки, происходят процессы, составляющие «эмбриогенез» новой клетки.
Порождение новой клетки старой можно непосредственно наблюдать при размножении клеток почкованием. Но в случае деления митозом этот процесс не выступает с такой ясностью. Необходима еще большая исследовательская работа для того, чтобы раскрыть внутренние процессы, происходящие как при делении клеток, так и при других видах их размно' жения. В подтверждение того, что деление клеток не есть просто раздвоение клеточных структур, а зарождение и развитие нового, убедительно говорит ряд научных данных.
Разнокачественность клеток организма в смысле наследственности, также при их стадиальном развитии свидетельствует о неравноценности клеток, получающихся в результате деления, о возникновении у новых клеток новых качеств. Об этом же говорит дифференциация, специализация клеток в процессе развития организмов. Исследованиями П. А. Ген- келя, Я. Е. Элленгорна, А. М. Синюхина установлено, что две клетки, получающиеся в результате деления, хотя по виду и одинаковы, физиологически различны.
Таким образом, новая клеточная теория утверждает, что клетка, как форма и стадия развития живого вещества, всегда зарождается и развивается внутри клетки или вне клетки, из живого вещества. Каждая клетка проходит цикл индивидуального развития с определенными качественными ступенями.
Диалектико-материалистическая клеточная теория дала возможность систематизировать и теоретически осмыслить биологические данные, раскрывающие противоречивый характер развития клеток. Развитие живого вещества в клеточную форму обусловлено определенными требованиями обмена веществ. В ряде случаев требования обмена веществ вступают в противоречие с клеточной формой, и тогда она, как теперь установлено, превращается в неклеточное вещество.
Выдвинутое О. Б. Лепешинской положение, основанное на экспериментах, о том, что в определенных случаях клетки возникают не из клеток, а развиваются заново из бесструктурного живого вещества, вызвало бурный протест биологов, стоящих на позициях вирховианства и вейсманизма-морганизма. Они обвинили О. Б. Лепешинс-кую в антиэволюцис- низме, в том, что она повторяет фантастическую идею Парацельса о развитии лягушек, мышей и других животных из грязи.
Вопрос о том, как следует понимать возникновение клеток заново, как оно согласуется с преемственностью в процессе развития органической природы, заслуживает специального рассмотрения.
Следуя высказываниям Энгельса, Лепешинская и большая часть советских биологов различают четыре стадии развития живого:
а) возникновение живого вещества, живого белка (примитивного, далекого еще от сложной организации клетки) из неживого вещества;
б) переход от живого вещества к клетке: филогенез клетки;
в) развитие первичных одноклеточных организмов в сложные, многоклеточные организмы, образование видов;


ОБ ОСНОВАХ НОВОЙ КЛЕТОЧНОЙ ТЕОРИИ
189
г) 	образование клеток в процессе индивидуального развития из бесструктурного живого вещества.
О. 	Б. Лепешинская неоднократно отмечала, что хотя полученные ею результаты имеют большое значение для углубленного, материалистического понимания всех этих четырех путей развития, но экспериментально она исследовала только последний — развитие клеток из живого вещества.
Многие недоумевают, как удалось из бесструктурного вещества получить клетку. Поэтому специально следует отметить, чго живой белок, из которого развиваются клетки, бесструктурен только в смысле клеточной организации. В то же время он весьма сложен и, как небо от земли, далек от простых неорганических веществ и от неживых органических. Белки качественно отличны от всех других веществ: тысячи молекул разнообразных органических веществ, входящих в молекулу белка, образуют систему, обладающую огромными биохимическими возможностями, прежде всего возможностями обмена веществ.
Таким образом, О. Б. Лепешинская установила, что клетки развиваются не просто из вещества, а из живого белка, а это весьма важный момент в понятии «бесетруктурноети» живого вещества.
Клетки развиваются из живого вещества заново. Но это не значит, что вся предшествующая история клеточных и многоклеточных организмов отбрасывается, что она не имеет никакого значения для образующейся вновь клетки. Такое утверждение было бы неправильным, так как новообразованные клетки целесообразно приспособлены к функционированию в многоклеточном организме.
Образование клетки заново не означает разрыва исторической цепи развития организмов, отрицания предшествующей эволюции, филогенеза. Живое вещество обладает наследственностью. Любая живая частичка или даже капелька тела обладает наследственностью, пишет Т. Д. Лысенко. Наследственные свойства пластических веществ показаны в классических опытах по вегетативной гибридизации растений. Столь же, если не более, интересны опыты по вегетативной гибридизации животных. Переливание белка или желтка из яиц кур одной породы в яйца другой, переливание крови, опыты по сращиванию животных показали, что с белками яиц, крови, тканевой жидкости происходит передача наследственных свойств (окраска перьев, свойства шерсти и т. д.).
О. 	Б. Лепешинская пишет: «Необходимо иметь в виду, что в желточных шарах имеются химические коллоидные компоненты, которые уже прошли миллионы лет эволюции и в которых за этот колоссальный срок, повидимому, успели создаться достаточные предпосылки для новообразования клеток с гораздо более сложной организацией, чем те, которые возникали на заре эволюции» («Происхождение клеток из живого вещества и роль живого вещества в организме», стр. 203. 1949).
Вместе с тем, в противоположность метафизическому, плоскоэволюционному. представлению о бесконечном, беспрерывном продолжении клеток путем деления, новая клеточная теория установила, что в развитии организмов существует прерывность.
Явление прерывности не означает полного разрыва с предшествующей историей развития. Обновление клеточной структуры происходит в недрах материнского организма из вещества, вырабатываемого этим организмом, что и обусловливает сохранение наследственности. Следует напомнить, однако, что, когда клетка строится заново из живого вещества, могут происходить радикальные изменения наследственности.
Таким образом, в противоположность витализму, который считает, что для вновь формирующегося организма безразлична его история, так как сверхприродные факторы («гены», «энтелехия» и т. п.) целесообразно


190
л. н. плющ
формируют его вне связи с развитием его предков, новая клеточная теория рассматривает процесс развития клеток как диалектико-материалистическое единство прерывности и непрерывности.
Новая клеточная теория дает цитологическое разъяснение ряда явлений, не объяснимых с позиций старой цитологии. В работах О. Б. Ле- пеш'инской показано, как изменение среды Еедет к изменениям в развитии клеток. Тот факт, что в результате необратимого прохождения всех стадий появляются зачатковые клетки, которые оказываются стадийно молодыми, домичуринская биология объясняла тем, что эти клетки являются продуктом вечно молодой зародышевой ткани — меристемы, «i-клеток», «идеоплазмы». Новая клеточная теория дает научное объяснение явлений стадийного омоложения: зачатковые клетки стадийно молоды потому, что они являются не продолжением стадийно старых клеток, а результатом новообразования.
Вегетативная гибридизация, доказывая наличие неклеточных пластических веществ, обладающих свойством наследственности, тем самым опровергает не только вейсманизм-морганизм, но и вирховианство и непосредственно связывается с новой клеточной теорией. Эта последняя, в свою очередь, показывая, как из неклеточных веществ строятся клетки и ткани, углубляет наши представления о вегетативной гибридизации.
Исследуя процесс новообразования зачатковых клеток из живого вещества, продуцируемого всем телом организма под влиянием среды, новая клеточная теория тем самым исследует и механизм построения новой наследственности этих зачатковых клеток, то есть дает цитологическое разъяснение наследования приобретенных признаков и возникновения новых видов. Т. Д. Лысенко считает накопление в организме неклеточного вещества с новой видовой спецификой основой появления нового вида (см. «Совещание по проблеме живого вещества и развития клеток», стр. 109—112. 1951).
Таким образом, новая клеточная теория и мичуринская биология находятся между собой в органической связи.
Новая клеточная теория связана также и с павловской физиологией. Вирховианство и павловская физиология являются антиподами. В противоположность вирховскому учению о «клеточном государстве», о самостоятельной и независимой деятельности индивидов-клеток, И. П. Павлов создал физиологическое учение, основанное на принципе целостности организма, обусловленного внешней средой, на принципе нервизма, то есть управления всеми функциями организма со стороны центральной нервной системы.
В лаборатории О. Б. Лепешинской и других лабораториях Института экспериментальной биологии АМН СССР ведутся исследования зависимости клеточных процессов от нервной системы. Экспериментально установлено, что от нервных импульсов зависит размножение клеток, клеткообразование при регенерации, опухолевом росте и т. д. Таким образом, доказано, что «самостоятельность клеток» есть выдумка вирхо- вианцев.
* * *
Новая клеточная теория, одержавшая в 1950 году полную победу, стала широко применяться советскими биологами.
Исследования О. Б. Лепешинской, посвященные генезису главным образом животных клеток, сейчас дополнены исследованиями ряда уче- ных по генезису растительных клеток.
Я. Е. Элленгорн, И. Е. Глущенко и А. С. Афанасьева установили особый способ размножения клеток — «рубцевание», разделение клетки перегородками, при котором в старых ядрах развиваются новые ядра. Я. Е. Элленгорном и И. М. Жиронкиным исследовано образование безъядерных клеток, в которых лишь впоследствии развиваются ядра.


ОБ ОСНОВАХ НОВОЙ КЛЕТОЧНОЙ ТЕОРИИ
191
К. М. Завадский показал, что развитию побегов бегонии предшествует появление новых меристемных клеток, которые развиваются из живого вещества в протоплазме старых тканевых клеток.
При микроскопическом исследовании конуса роста ячменя А. М. Си- нюхин обнаружил самые разнообразные способы размножения клеток, включая размножение безъядерных клеток, развитие новых ядер, почкование ядер и другие.
В области изучения развития клеток и тканей животного организма интересные открытия сделаны Г. К. Хрущовым, А. Н. Студитским, К. А. Лавровым и рядом других ученых.
Исследуя соединительную ткань животных, Г. К. Хрущов обнаружил в ней неклеточные «плазматические тельца», развивающиеся в межклеточном веществе и превращающиеся затем в клетки. Г. К. Хрущов и
А. 	В. Абуладзе установили, что при пересадке разрушенной ткани яичника в подкожную соединительную ткань животного происходит внеклеточное развитие новых яйцеклеток из живого вещества. Сначала эти яйцеклетки представляют собой безъядерные протоплазматические образования, затем в них развиваются ядра. А. Н. Студитский при изучении регенерации легочной и мышечной ткани установил, что в участке повреждения образуется масса неклеточного вещества, из которого затем развиваются клетки новой ткани.
■ К- А. Лавров наблюдал в ряде случаев развитие новых клеток из живого вещества внутри старых клеток. Развитие клеток и соединительной ткани из живого вещества лимфы установлено Л. С. Сутуловым. Развитие новых клеточных ядер при регенерации мышц открыто Ф. С. Бала- киным и Э. 3. Юсфиной.
Н. 	М. Сисакян, А. Л. Курсанов, Е. Б. Куваева и Э. И. Выскребенцева провели исследования биохимии полостной жидкости тутового шелкопряда. Ими получены данные, указывающие на протекание в полостной жидкости таких процессов, которые, как обычно считалось, могут иметь место только в клетке: ферментативный синтез белков, накопление нуклеиновых кислот, процессы дыхания.
Число открытий, подтверждающих и развивающих новую клеточную теорию, непрерывно увеличивается. Все эти открытия, являющиеся парадоксальными с точки зрения представлений вирховианства и вейсманов- ско-моргановской цитологии, открывают целый мир сложных и разнообразнейших процессов развития живого вещества и клеток.


СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
Об изучении Дени Дидро
русского языка
(По новым материалам)
В. И. ЧУЧМАРЕВ
Вопрос об изучении языка русского народа Д. Дидро, главою французских энциклопедистов и материалистов ХУШ столетия, не разрабатывался и далее не ставился до сих пор ни в русской (дореволюционной и советской), ни в зарубежной литературе. Факт изучения Дидро русского языка стал известен в связи с недавней находкой составленной им «Росписи русских книг» 1. Анализ двух начальных разделов «Росписи» помог разобраться в списке руководств и пособий, использованных Дидро в процессе изучения русского языка, а обнаружение выполненных им переводов русских текстов .тало возможность проследить за результатами этого изучения.
Здесь мы ограничиваемся рассмотрением лишь двух основных вопросов: к каким учебным пособиям и другим средствам прибегал Дидро в работе над русским языком и какими успехами увенчались его занятия в этой области. Последний вопрос мы считаем принципиально важным, — ведь от положительного ответа на него будет зависеть выяснение такого момента, как доступность для понимания Дидро вывезенных им из России сочинении русских авторов.
Е 'моменту отъезда Дидро из Парижа в Петербург он в совершенстве владел античными языками (греческим, латинским), отлично ориентировался в английском, итальянском п, видимо, ху-же — в немецком языке и не знал ни одного слова по- русоки 2.
Очутившись на русской земле, Дидро нл- чал сознавать, что без знания языка госте-
1 О причинах глубокого интереса французских энциклопедистов XVIII столетия и, ч частности, Дидро к культурным преуспеяниям современной им России и о значении '/.Росписи» как одного из важных источников ознакомления французов с русской культурой сказано подробно в нашей статье, помешенной в журнале «Вопросы философии» № 6 за 1951 год.— В. Ч.
2 См. Д. Дидро. Собр. соч. Т. IX, гтр. 19. ГИХЛ. 1940.
приимно принявшей его страны невозможно и мечтать о серьезном ознакомлении с нею. Хотя для общения с верхами петербургского общества Дидро было вполне достаточно одного французского языка, но его натура демократа-иросветителя не могла 'мириться с тем пренебрежением, которое русская аристократия проявляла к языку «своего» народа. Высокомерное отношение петербургских знакомых Дидро из русской знати к национальному языку, правда, не помешало тому, что некоторые из них постарались оказать французскому философу первоначальную помощь в ознакомлении с русской речыо 3.
Испытав вначале ряд затруднений в связи с недоступностью русской речи, Дидр-о выработал строгое правило для' каждого, «кто достиг возраста путешествовать». Согласно наставлениям Дидро, всякий, желающий сделать свое путешествие успешным и полезным, должен добиться, «чтобы местный язык не был ему совершенно чужд; если он не говорит на нем, пусть, по крайней мере, его понимает» 4. Этому минимальному требованию — понимать русский язык в устной или письменной форме, но не говорить на нем,— трезво и с учетом своих возможностей сформулированному Дидро, он и следовал в русской столице.
Попытаемся дать самую общую характеристику учебных руководств, использованных Дидро.
В первом разделе «Росписи», названном философом несколько обобщенно «Грамматикой», и частью во втором—«Художественная литература» — им был приведен список, не только общеизвестных, «ходовых», но и выдающихся лингвистических
3 Наиболее значительную поддержку Р этом отношении Дидро получил на первых порах от трех братьев Нарышкиных, в доме которых он жил в период своего пребывания в Петербурге.
4 D. Diderot. Oeuvres completes; ed. par J. Assezat. Т. XVII, p. 365. Paris. 1876. Под «местным языком» Дидро понимал общенародный язык.


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
193
пособий для изучения русского языка; все эти учебные руководства и пособия были напечатаны в разные годы в России, и подавляющая часть их вышла на русском языке, а незначительная — на французском.
Первоначальным пособием для изучения Дидрэ элементов русской пшюты явилась книга, названная им в «Росписи» азбукой, или букварем. Трудно сказать, пользовался ли он русским букварем Ф. Поликарпова, составленным в самом начале XVIII века (что мало вероятно), или лее привлекал другие широко распространенные в 60-х годах в -русских переводах азбуки и буквари
При ознакомлении с начальными элементами русской азбуки, приступая к чтению и письму, Дидро пользовался русскими прописями. Его усердные занятия по русской каллиграфии проводились с помощью одного специального наглядного пособия; им оказалось собрание награвированных листов с образцами русского чистописания, составленное М. Ма,клевым и изданное без указания его имени в 1751 году.
Дидро неутомимо прибегал также к помощи современных ему французско-русских словарных пособий. В его руках побывало руководство подобного рода, носившее название: «Новой Лексикон на францусском, немецком, латинском и российском языках, переводу ассессора Сергея Волчкова» (в двух частях)2. Более значительную помощь в лексикологических занятиях Дидро мог получить от другого аналогичного пособия, вышедшего с названием на двух языках — французском н русском. Полное русское название книги гласило: «Французской Цел- лариус, или полезной Лексикон, из котора- го без великого труда и наискоряе нуленей- шим французскаго языка словам научиться можно, с приложением реестра по алфавиту Российских слов» 3.
С грамматикой русского языка Дидро знакомился по соответствующим руководствам. Первое из них он сам назвал в «Рос¬
1 Например, «Букварь французский, с росс, переводом». СПб. 1765, «Азбука франц. с российским словарем и разговорами». М. 1767 и др. (см. С. К- Були м. Очерк истории языкознания в России, стр. 348. СПБ. 1904).
2 Так называлась первая часть словаря Волчкова. Вторая была им названа: «Но- ваго вояжирова Лексикона на францусском, немецком, латинском и российском языках, часть вторая...» Обе части были напечатаны в Петербурге, в типографии Академии наук, первая — без указания года, а вторая — в 1764 году.
3 Русскому названию Целлариуса пред¬
шествовало такое французское: «Le Cella-
rius franfois, ou methode tres facile pour
apprendre sans peine et en peu de terns les
писи» «Орфографическим трактатом», но в действительности оно имело другой ти- тул — «Опыт иоваго российскаго правописания утвержденный на правилах Российской Грамматики, н на лучших примерах российских писателей». Автором этого школьного учебника был Василий Светов .
Более доходчивым для Дидро могло оказаться другое грамматическое руководство по русскому языку, изложенное но-фран- цузски; оно принадлелсало перу французского специалиста Шарпантье (Charpentier) и вышло в издании Академии наук в 1768 году под названием «Elemens de la langue russe ou methode courte et facile pour apprendre cette langue conformement a l’usa- ge» («Элементы русского языка или краткий и легкий метод для изучения этого языка сообразно установленным правилам»).
Судя по предисловию Шарпантье, его грамматика представляла собою видоизмененный перевод знаменитой «Российской грамматики» М. В. Ломоносова (1755 года). «Репутация этого автора [Ломоносова],— заявлял здесь Шарпантье,— дала мне надежду, что я найду у него искомые мною знания [по русскому языку]. Я решил перевести Грамматику [Ломоносова] с помощью лиц, которых считал весьма способными руководить мною» 5. При переводе Шарпантье упростил текст «Грамматики» Ломоносова, изъяв из него части, которые «могли быть полезными лишь лицам его [Ломоносова] национальности» G.
Отмечая собственное «отклонение от оригинала» («Грамматики» Ломоносова)7, Шарпантье, повидимому, признавал свой учебник лишь бледной копией с произведения великого русского ученого; поэтому он и советовал своим читателям почаще «обра-
mots les plus necessaires de la langue fran- ccise, avec un Registre Alphabetique des Mots Russes». В пользовании Дидро находилось первое издание французского Целлариуса, отпечатанное в типографии Московского университета в 1769 году.
4 См. словарь Сопикова, № 7846. В предисловии к «Опыту» (названному «К читателю») В. Светов неоднократно ссылался на «Российскую грамматику» Ломоносова, которой большей частью и следовал при составлении своего краткого учебника. Дидро пользовался первым изданием грамматики Светова, напечатанным в Петербургской Академии наук в 1773 году.
5 Charpentier. Elemens de la langue russe... A S. Petersbourg. De lTmprimerie de l’Academie... des Sciences. Preface, p. 8 (из числа ненумерованных страниц в начале книги. Слова, заключенные в квадратные скобки, принадлежат автору статьи.—
В. 	Ч.).
6 Т а м же, спр. 10
7 Т а м же.
13. «Вопросы философии» № 4.


194
В. И. ЧУЧМАРЕВ
щаться за по-мощыо к «Грамматике» г. Ломоносова» *.
Кроме пособий по русскому языку, перечисленных Дидро » первом раздело «Росписи» л упомянутых нами, он пользовался в гвоих учебных занятиях также двумя выдающимися произведениями Ломоносову: его «Риторикой» (1748 год) и в особенности «-Российской Грамматикой» (см. фотокопии №№ 1 и 3). Значение этих лингвистиче-
художественные произведения писателей н поэтов России середины XY11I века.
Г)торой раздел «Росписи» может служить свидетельством того, с каким интересом Дидро собирал в Петербурге произведения современных русских художников слова; в этом разделе был приведен подробный перечень разнообразных художественных произведений писателей и поэтов передового демократическн-нросветнтсльного ла-
крлтког руководство
к Ъ
КРАСНОР®Ч1Ю ,
КНИГА П1рЬВ»Я,
*Ъ «.ояьзрой ейдерадше*
РИТОРИКА
ПОАЯ
общ!я правила
ОбОЕГО КрдсНОрОД*,
*80 ссяхь
ОРАТОРШ НОЕЗШ ,
СОЧИНЕННАЯ »Ъ тм>зу л»5дща*3» СЛОВЕСНЫ Я НАУКИ
Труммя а ЛОж>йошв* И«*ае|5#т/5рскйй
Нау*Ъ и Исшорнадкаго axspmu ЧгхкА , Ха&й*
пъ СлаКТПЖ?Ы'ЯурГ%
при ШяершорсквЖ Акллскй* ШаукЬ 174-8.
СО Б РА НIЕ
йЬ стихай и вЬ врозй
«йхлйхл домойоеоЗА» КНИГ к ъторк&у
tkUm&rn гзрй Императорской лкздЫЫ
Фотокопия № 1.
Титульный лист «Риторики» М. Ломоносова 1748 года, принадлежавшей Дидро. Хранится в Национальной библиотеке, и Париже. Воспроизводится впервые.
Фотокопия № 2.
Титульный лист «Собрания разных сочинений» М. Ломоносова 1768 года, принадлежавшего Дидро. Хранится и Национальной библиотеке, в Париже. -Воспроизводится впервые.
ских произведений Ломоносова, созданных на основе его поэтической деятельности, было исключительно большим, и известность его в этой области являлась, но меткому определению А. Н. Радищева, подлинной «славой вождя» .
Было бы ошибкой думать, что в учебной работе, захватившей Дидро, он ограничивался изучением только школьных пособий и первостепенных лингвистических трудов Ломоносова и не пытался еще использовать
1 Charpentier. Elemens de la langue russe..., p. 10.
-A. II. Радищев. Избранные сочинения, стр. 19(j. М. 1952.
геря — Ломоносова, Тредиаковского, Новикова и др. (см. фотокопию Л» 2), фрондирующей дворянско-либеральной группировки Сумарокова, а также и правительственно-деспотической верхушки, представленной Екатериной II.
Путем аналитического чтения художественных произведений тогдашних русских писателей и поэтов Дидро усваивал лексико-фразеологические особенности и словарные богатства русского языка. Он знакомился с необычными словами и оборотами, учился пониманию многозначности слова, взятого в различных контекстах, вникал во фразеологические тонки-


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
195
пи русского литературного языка, не оставлял без внимания непереводимых на другой язык русских выражении в виде идиом, «руссизмовл, «крылатых слов»,— словом, привыкал ценить и понимать полновесную и действенную силу русского слова.
Вполне естественно, что Дидро сетовал на вялых и незадачливых французских переводчиков русских художественных
дающихся лингвистических трудах Ломоносова он мог находить редкие по выразительности лексические образцы для состоятельного анализа русских грамматических правил. Особенно полезной в этом смысле могла стать для него «Риторика» Ломоносова, широко известная в XVIII веке и позднее 2.
При рассмотрении учебных средств, использованных Дидро в работе над русски^
*
*■
' +4^?оссшская
щ
'Л : £
UA, ЛОХГОНбСОёА.
*<0> -*»Ч W» st?, 404 «0*
- въ ■ Ын кт амтжтургм щт Ш§зе^ашорсяой;:; АкадемЗ» Н&}
‘ Ш-
V75$ &>да»
¥
щ
** *■
V-
X-
ЙАСТАВЛЕН1Е TpETlE Ю i
Глава 7
О ЙМЕНАХЪ ЧИСЛИТЕЛЬНЫХЪ.
5 2згг. Числигаедлвы* шжеяя разделяются
X гнгрвоафрэюыя а я)*™~1волгшл. Лервсч5б].>аг>' ■йя простыл « еложшы* су•> .
рн^ четыре, ллт», олл», дгмад;
веяю*, алянчатиагъъ, тринатцаю*,
чпы)шатцатг> я#тп гиестнатиит*) (ем~
ггацатк , сХлгькатцать, Л/еялтнатия™*’, ллат- ; ая!й , яужящая*», /оремг^, яятъдеглть., •щмтъл?- tsii , {домдеятя , вмода&вт* , уфвячotma , so , ASitimti у ттмяых у
: g 25 5. Производим* Просты* в «-АОЖЙЫЯ ! ддаай. другой нам «торо», 1Л£отй?й; четвертой , jtjJ- шестой, ссмоп , д>алтюй, ^еядайк ,
*иа»«ет1<втооё>да^ил»ао«<й,т^ж»даг»*4Л«»ой,«?»»*<|>- «лг^еаим, ллтивадкожйй,
тнатам, ы^м-кат цлт<Ж, лев я muamuamcUt яеаы- »тьй , трнтттоЯ , спролапий ( &тмргдм:я~ Щ, ллмл^лглтой , , etjubJtetjtJ
,«* , «^еж^лтс-й , дгйЛйсгтсЛ* ( мвя-тьл»1я~ Ы), tc-тчп , геыс*х«>«,й. Тлкже : дв<<е , «уя»,
.яшеро я ftflsmv. лолтсфа. , - лаитсхячл , Лем-
>«Ж1 ft ЯрОЯ*.
$ г$*. Ooib вливватцлпш до д*в*га-
мщьтя , <ае*чть яр«жа*ОА>«ых1> составляете* ЕГтвЖ* приАОЖГК|«|йЬ «йд«л>па : fitpnaiira- \елт1 , и««>р>й»оиегл»»» и прО*пч»к ; уяотпре*
*юшс« июльло »1> «лжяыхЬ жлетержхЪ и »Ь жлахЬ в«<>рмй«вдг<л »п* } я
з ' ве
Фотокопия j\o 3.
Титульный лист и одна из страниц «Российской грамматики» М. Ломоносова 1755 года, принадлежавшей Дидро. Хранится в Национальной библиотеке, в Париже. Воспроизво-
. дится впервые.
произведений, не обладавших даром меткого и тонкого перевода специфических русских слов и целых оборотов г.
Выразительная и правильная для своего вромени речь русских писателей предоставляла ему разнообразный демонстративный материал для более углубленных грамматических занятий. Именно при, изучении русской грамматики он мог наилучше осмысливать речевое своеобразие в произведениях русских писателен. В вы-
1 См. Д. Д и д р о. Собр. соч. Т. X, стр. 110. 1947.
языком, следует отметить еще один важный момент.
Список русских авторов в области литературы и науки Дидро открывал в «Росписи» сочинениями Ломоносова, среди которых находились «Слово похвальное...
2 «Риторика» являлась чуть ли не единственным и, во всяком случае, наиболее полным в тогдашней русской словесности хрестоматийным собранием разнообразных по содержанию отрывков и коротких произведений, как переведенных Ломоносовым из зарубежимх литератур, так и созданных им лично.


196
В. И. ЧУЧМАРЕВ
Петру Великому» (1755 год), «Собрание... сочинений в стихах и в прозе» (1768 год) и «Металлургия» (1763 год); в них великим поэтом-ученым были даны высокие образцы созданного им русского ораторского искусства, поэтически-художествен- ного языка и научно-технической терминологии.
Безоговорочно включая и себя в «число ревнителей русского языка» (les promoters de la langue russe) \ Дидро в своих учебных занятиях обращал также внимание на церковно-славянский язык. Он нисколько не обходил в этом вопросе языковедческих требований самого большого известного ему авторитета — Ломоносова, указывавшего на тесное историческое взаимодействие, существовавшее между церковно-славянским языком и русским 2 (об этих требованиях он дознался путем расспросов петербургских знакомых из литературного мира). Доказательством интереса, проявленного французским философом к церковно-славянскому языку (кроме его личных заявлений), могут служить две добытые им в русской столице книги — краткий катехизис и славянская библия, напечатанные на церковно-славянском языке.
Ломоносов являлся общепризнанным главою русской филологической школы и оказывал решающее влияние на современников. Стоит только вспомнить о заявлениях В. Светова и Шарпантье, приведенных ими в их грамматиках. Но влияние Ломоносова, конечно, было более широким и не ограничивалось одними этими авторами. Сочинения гениального русского академика и после его смерти оставались живым и действенным началом; они продолжали положительно влиять на демократически настроенных культурных читателей и на творческую деятельность прогрессивных писателей, поэтов, исследователей. Все они без исключения вдохновлялись ломоносовским наследием и питались им в своих филологических изысканиях и литературных занятиях.
Не вправе ли мы после всего сказанного поставить вопрос о тем, что Дидро в значительной мере изучал русский язык «по Ломоносову»? Мы полагаем, что имеющихся уже материалов (а они могут быть приумножены) вполне достаточно не только для постановки подобного вопроса, но и положительного его решения.
Заканчивая рассмотрение первого вопроса, мы скажем: по приезде в Петербург Дидро постарался окруягить себя сочине-
1 Д. Дидро. Собр. соч. Т. X, стр. 309, 538.
2 См. А. А. Морозов. Михаил Васильевич Ломоносов, стр. 475. Изд. «Молодая гвардия». 1950.
ниями различных авторов (в подавляющей части русских). Среди них наиболее трудоемкими оказались те, которые знакомили с грамматическими правилами и словарными богатствами русского языка.
Дидро приближался уже к пониманию того, что для полноценного овладения живым языком русского народа необходимо изучение всех его элементов. Эго обязывало философа подходить к русскому языку как к единой и целостной системе и заставляло его в учетном процессе обращать внимание как на грамматику и лексику нашего языка, так и на его фонетику и графику. Осознанное Дидро требование — обучаться всем языковым явлениям, взятым в неразрывной связи,— стало для него ведущим началом при выработке прочных навыков чтения, понимания и перевода русских текстов.
Беглый просмотр использованных Дидро учебных пособий обнаруживает еще, как основательно и добросовестно относился великий французский философ к поставленной задаче: он не преуменьшал стоявших перед ним трудностей в занятиях русским языком и не страшился преодолевать их ценою напряягенных, систематических усилий. Он хорошо различал легкость усвоения любого чужого языка в детском возрасте и всю утомительность и трудность подобных занятий в преклонные годы 3.
Дидро недолго пробыл в северной русской столице 4, много работал все это время 5 и мог заниматься русским языком каких-нибудь три — четыре месяца. Но, несмотря на столь малый срок, он сумел все же добиться значительных успехов благодаря проявленным им рвению и усидчивости.
Об этих успехах мы можем говорить вполне уверенно в результате анализа (французских переводческих опытов Дидро, сделанных им с русских текстов и доступных нам в настоящее время Некоторое
3 См. Д. Дидро. Собр. соч. Т. X, стр. 160. Дидро уже исполнилось 60 лет, когда он взялся за изучение русского языка. Никто среди видных деятелей французского Просвещения XVIII столетия, кроме него, не отважился на такой серьезный шаг.
4 Дидро приехал в Петербург 8 октября 1773 года, а покинул его 5 марта 1774.
5 Его письма к родным и друзьям из Петербурга обычно заканчивались одними и теми же словами: «Я работаю здесь без устали» и т. п.
6 Дидро отдавал себе полный отчет в огромном значении перевода при усвоении чужого языка. Он знал о трудностях переводческой работы и помнил, что далеко не всякая языковая форма может иметь буквальное соответствие в другом языке. Он догадывался, что занятия переводом


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
197
представление об этих успехах возможно составить по его петербургской заметке, посвященной разбору одного пустого по содержанию и неуклюжего но форме комедийного произведения, вышедшего под названием «О время!». Заметку философа следует признать хотя и значительным, но все же косвенным показателем выработанного им навыка или умения разбираться в качествах французского перевода русского оригинала, а значит, и в содержании последнего. Французский перевод этой комедии, написанной Екатериной II, был отослан вскоре Вольтеру и предлагался также для прочтения Дидро, когда он гостил в северной русской столице. Внимательно ознакомившись с особенностями французского перевода этой незадачливой пьесы, Дидро остался им явно недоволен.
«Во всем,— заявлял он в заметке,— чувствуется вялый переводчик (on sent partout un traducteur mol), он растягивает и утяжеляет слог; зачастую, устраняя выражение, которое, может быть, действительно не подходит для нашего языка, он устраняет ценнейшее — оригинальность, утрачивает слово, заставляющее смеяться, комическую силу. Каким сильным должен быть поэт, чтобы выдержать такое испытание; какой 'Непоправимый вред наносит ему тот, кто его переводит! Зло это может быть исправлено только теми, кто одинаково хорошо знает оба языка» (egalement bien les deux langues) '.
Конечно, Дидро не знал одинаково хорошо оба языка. Однако следует признать, что вряд ли он смог бы отмечать недостатки во французском переводе русской пьесы, если бы при лексическом сравнении русской и французской речи не улавливал принципиальных различий в чужой и родной идиоматике, не разбирался совершенно в содержании самой русской пьесы и оставался равнодушным и глухим к стихии русского языка, к присущей ему выразительности, правдивости, благозвучности.
Прямыми показателями учебных успехов Дидро являются два вида осуществленных им в Петербурге (не без помощи приставленного для этой цели наставника) переводов с русского языка — вольного и дословного 2. Они стали доступными теперь
вплотную подводят всякого к рассмотрению соотношений двух разных языковых систем и что при умелых переводческих занятиях требуется не только понимание мыслей на чужом языке, но и правильная передача их содержания средствами родного языка.
1 См. М. Tourneux. Diderot et Catherine II, p. 410. Paris. 1899; см. также Д. Дидро. Собр. соч. Т. X, стр. 110.
2 В занятиях русским языком в доме
братьев Нарышкиных Дидро пользовался еще услугами какого-то другого компетент-
благодаря освоению нами фотокопий с обнаруженных подлинных автографов великого французского энциклопедиста (см. фотокопии 4, 5, 6). Благодаря участливому отношению покойного президента Академии наук СССР академика С. И. Вавилова эти фотокопии были получены из Национальной библиотеки в Париже, в которой и сохраняются автографы французских переводческих опытов Дидро 3. Советские и зарубежные дидротоведы благодаря знакомству с неизвестными до сих пор французскими переводами, выполненными философом с русского языка, смогут располагать новыми драгоценными материалами из его автографического наследия, помогающими осветить многие неясные стороны в его отношениях к России, ее народу и культуре.
Что же можно сказать вообще о характере этих двух видов или форм перевода Дидро?
На начальных этапах своих переводческих опытов Дидро старался читать и «вольно» переводить заглавия отдельных русских книг. Первое освоение философом книг на русском языке началось с прочтения им титульных названий; оно сопровождалось у него «свободным» переводом этих названий. Подобного рода перевод Дидро являлся передачей на родном языке основных моментов прочитанных названий русских книг и сводился, по существу, к приближенному их пересказу.
Вслед за вольным переводом, а может быть, и одновременно с ним, он пользовался еще другим видом начального перевода — пословным, или, точнее говоря, дословным; он осуществлял его над русскими стихотворными и прозаическими текстами
ного лица, приставленного к нему, надо полагать, для руководства и оказания нужной помощи. На полях и в тексте трех книг, приобретенных Дидро в Петербурге наряду с другими книгами и вывезенных потом в Париж (грамматики Шарпантье, «Хорева» и «Ядовитого» А. П. Сумарокова), сохранились, хотя и в плохом виде, отдельные пометки (выполненные чернилами и карандашом) и отрывки подстрочных переводов; они были набросаны между строками в этих книгах усердною рукою французского философа и частью его наставником. Переводы же названий отдельных русских книг были выполнены исключительно одним Дидро. К сожалению, содержание пометок на полях и в конце грамматики Шарпантье. где приведены образцы разговоров, оказалось для нас недоступным.
3 В расшифрованном нами виде эти переводы Дидро помещены в конце настоящей статьи с сохранением всех особенностей оригинала (см. Приложения I, II и III).


№
В. И. ЧУЧМАРЕВ
ХОР ЕВ
'Г Р А Г Е Д I Я
АЛЕКСАНДРА. СуМАрОКОВА.
Представлена вЪ перьвьгй разЪ вЪ началЬ 175® гсцу на ймперагаор» скомЪ шелтрЬ,
ШЪ СЛЕ К Т Л ВТ£ Р шу ргж.
* £H»S*^$N» •<*
Пе^ип» ко вЪ другой разЪ при Им перл* Шорской АкадемУи Нау*& а 7«8 года.
Д jb Й С Т В Г Е Ш.
.?*-< i f/Vvt
Я В Л В Н I Е Г.
/.3 { /f/t-U
ОСНЕЛЬДА одн*.
(^крыедй егч» печаль, ехрыелй в утполяй 4 И 805дыха»1е какЬ «юкешЪ ушоляа.
С* предсказание ш>деч1« совершилос».
^2* •« * »- А**'* •• "Й&Л Л?* *'*> >* 'л,. >
. И С*РДЦе &Ф«-* КаД«ЖД« Y»b Aitiiitutock., J
1 a»$»ii с&ышу&уьЬ'**. -“M'v *
i Стр»д»й Феяйер!. дув», «»р*д»Й душ» *»«. ,. Ле^$й*М»«& emrf§a&} роХ»тел«£?8| Ju&&
*1\&^2й»« «ъ «Л!» „iSbs.
Cb 0630*8 crapiidb аагомгт», иътЬ во*»оща пьгл%
Га% скртт>с**что ш<пть tb «пюеиой сг« Подй-ржмгв» irwtwpb родительскому гв^яу Кану» jrtcBifc скажу лжвезкому Хореьу ?
ВотЪ sitm ьОснельд ив»; о солнце ? о дув» »
КЪ чему ум« ! еЪ ч«яу роднлаех ока!
Огдагхлекй» »Ь сяшд*, оешамеяи* »о щ$*й;
О «аадоаюь' о крае* >Д*КЗДР гордость . Прелый»»)&** ■ ереди^ёвЛи 4'£&шЪ д*|<& ?
М*$
Фотокопия № 4.
Образец переводческого опыта Д. Дидро русского стихотворного текста (на экземпляра «Хорева» А. II. Сумарокова, принадлежавшем Дидро). Хранится в Национальной библиотеке, в Париже. Публикуется впервые.
поэта А. П. Сумарокова ’. Хотя Дидро и допускал случаи пословного перевода, то ость чтения и перевода отдельных слов без достаточного уяснения общего смысла текста, но этот прием не стал для него общим правилом, и он прибегал к нему крайне редко. В работе над художественными отрывками А. Г1. Сумарокова. философ, без сомнения, пользовался дословным переводом; этот вид перевода с наглядностью раскрывал перед ним различие в структуре русского и родного языков. В процессе этой работы прочтение Дидро русских предложений сопровождалось немедленным переводом их на родной язык. Дословный перевод подучался у него близким по форме к текстам русского нсэта; оформляя его средствами французского языка, он добивался в общем верной передачи каждого элемента предложения и основной мысли в целом.
Присматриваясь внимательно к дидро- товским переводам (как заглавий русских чниг, так и отрывков из драматических
1 Французские подстрочные переводы Дидро отдельных отрывков из драматических произведений А. П. Сумарокова были выполнены на принадлежавших философу экземплярах «Хорева» и «Ядовитого», как это видно :>з приведенных фотокопий.
произведений А. П. Сумарокова), мы приходим к следующему убеждению: руководитель французских энциклоиедистов-щю- светителей и философов-материалистов XVIII столетия сумел о в л а д е т ь и а- ш и м язык о м в г р а н и ц а х, к о т о- р ы е о н с ч и т а л о б я:: а т е л ь н ы м н д л я н у т е ш е с т в е н н и к о в н о ч у- жой стране (не говорить на иностранном языке, но понимать его). Тщательный лингвистический анализ его переводческих опытов с русского языка убеждает в справедливости подобного утверждения.
Во французском переводе заглавий шестнадцати русских книг (см. Приложение I), сделанном Дидро, имеются, правда, отдельные неточности, но они не сказываются на общих несомненных достоинствах перевода. Допущенные Дидро неточности при переводе названий книг свидетельствовали о слишком поспешном характере его переводческих занятий и вызывались огромным и разнообразным но содержанию объемом добровольных работ по изучению русской жизни в столице; одного лишь обращения к словарю или справочнику, находившимся под его руками, было вполне достаточно, чтобы не допустить отступлений от текстов.


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
199
* ХОРЕ» Ъ
ШЬ ntctAf пгвл «дитЬ угвдяюЬ psUJt.
38о *лй» Ш ужЬ я» «да*, д*«шсжЬ cl* м««
8VJ&* J
1Год», в «зш&шя», уж» л» гудбвя* люя» Шгинъпы гей деда», Змииоте «влегюпв».
И *%», жошя «>в» ctttjx-ившгв лриклточи-яга ,
Ж«що*у Ms'S roocsy , в жхляу» р»«у*у t Я в&Дре «штзуж на ешу *лу» «уху,
fgfcte&’S !* ЬйгйО? *г
Д В И С Т В I Е V.
.1 В A F. Н 1 £ I.
Я В А 8 Н I Е 1Г. ч ОСНЕЛЬДА оде*.
bwttu*. -!*ЬУ Ъь-sn. Л'-Пъ. т»4л*т*
&& ЧЯ№$ «ДГЩЬ ЮРКй W04 судй^гед ЗА* !
ЖЪшхшЪля дшжъ яМав, ж> •«»$ юы эквдц
tvi*/" & .{ iff ^^ч*.. <*<' ^ ^ Vttf*
.......
•Of.i.
; y, ff V'
Ш?%зУ gateimi** t
Н *&**sy<amt «шмЮт irjsssrasjM.S © %асзй»! б дШ1Й> * в»! »<ж шш% ? £®д5да>л»
э*>й f 3$лх*,
ОД^вЪ. /а*/.
я тъяшк потфврк « ь*£0р?1 *
* **(/> "«jr ^У.^Гъ+Ь.'. ✓ > Л* ЛЛ* 3
»цл Чвсфк» ОДГДЗДЯ ГП5 2*ii0*«.
•Wpfzn&x гг« ых$**гл. .
sparsest
■* -*<ч ^
• + Гг* у- » у- _*<■» -w.T»vv j.a
It пйгераутгсш'Я sb тпзд<^до> efcipo-u «а^ш.ь
,< *л. *h+*w»~4i^/ё^А,
A ■wx-ofst* f««a*wy\ nwi'mv^uH' крод$зд« ->
■/ /4 <*■♦♦>>*.♦'?♦ A,f*£r6/*U. <*r* «r9s*&/«/.£*
Иг- [Л;лк<> a (ими *ct«T> <ib ад«шиш.
/^ 2>*v •*"•***' y* Jfar&M-r *t л f)**J **> •***.fjfVgA*%4As
Tie npo^M fecr-MA Jft л*<<»/иа8«яш, ^
Hr» icri^U £*л'ЖР'«А«»>гг iiurntt «
I
, Но м 2»А<зст£ *Ъ !!РС$д1-: лык$ жду ?
11йЗЯ»£8 9М»««нш£ rp&FtVJOife - 1 * - «
ЯВ-Л»
Фотокопия № 5.
Образцы переводческих опытов Д. Дидро русских стихотворных текстов (на экземпляре «Хорева» А. П. Сумарокова,принадлежавшем Дидро). Хранится в Национальной библиотеке,
' в Париже. Публикуется впервые.
^ £* d i ' i ГШ4,>
ядовитый
/ /У , /
-1<_. ./%■ '
К0МЕД1Я
(.JbtA-JU
ЖАЕКСАНДрД СУМАРОКОВА,
«&&&&жжъятттш
ВЪ САНКТПЕТЕрвурГФ я|>н Ак»лся1а Haj’Ri
s 7<s& году.
ЯДОВИТЫМ
к о м е д ! я.
^MWBWWiMWfii^Wii^wiwwwwiw^ wwiww^wwfiwmwwmHiwjjjiшим» . и.птин-ц
Я » А « « I в I.
м г а г:д ем fe ©ашЪ.
• чгУ*#*, ■***.* то яшо тяжх&аяшЪ т, а^г««щг| лицо «ж» »а»ш д%жешс«, i й^аватв» «в& ,ий у«&ю j н м« могу кяш.ттн %пт ешо.
~ -*,yv .■ ^'4! ^ - '~. ^ ;
^ Я 8 А I 8 I I II,
МенедемЪ м АвнафонЪ,
нштшлтя%
4! другЪ пай 1 тта\Ъ тш шжтШ г«.а?лад> лш »«« сЬ шейош ж вид»» 4 з лж> I
-****• ■$Ло*- Ч« л>ех яр{<ъхь
Л
Фотокопия № 6.
Образцы переводческих опытов Д. Дидро русских прозаических текстов (на экземпляре «Ядовитого» А. П. Сумарокова, принадлежавшем Дидро). Хранится в Национально;'!
библиотеке, в Париже. Публикуется впервые.


20С
В. И. ЧУЧМАРЕВ
«Вольный» характер перевода заглавий не опровергает нашего мнения о том, что Дидро достиг первых ступеней понимания русского языка, то есть ориентировался в значении отдельных слов, разбирался в строении предложения и улавливал смысловые связи в нем. Втэ допущение подтверждается еще общей синтаксической правильностью выполненных Дидро переводов, наличием безусловно хороших переводов (пункты 2, 3, 14, 16) и, наконец, случаями понимания нм живых соотношений, имевшихся в русском языке того времени (ср. для примера удачный перевод фамилий героинь комедий Екатерины в пунктах 3 и 4: «Госпожа Вестникова» — La femme Nouvelliste, «госпожа Варчалки на» — La femme boudeuse ou la grondeuse).
Перевод заглавий сверх того обнаруживал глубокую заинтересованность Дидро русской историей (пункты 2, 5, 13, 15) и солидное для западноевропейского ученого XVIII столетия знание последней.
Просмотр подстрочного перевода отдельных отрывков из драматических произведений А. П. Сумарокова (трагедии «Хорев» и комедии «Ядовитый») подтверждает еще раз высказанное уже предположение о достаточной степени овладения Дидро русским языком. В этих образчиках дословного перевода можно обнаружить такое синтаксическое оформление лексики, которое показывает, что он схватывал смысловые связи сочетаний слов. Подтверждением этого факта является случай, когда философ в подстрочный перевод ввел французский глагол-связку «etre», хотя аналогичного эквивалента для него в русском языке нет. Так, например, русскую строку «Чем слабая душа обремененна днесь!» он умело перевел так: De quoi та faible ате est accablee aujourd’hui! (Приложение II, строки 40, 41).
Показателем успехов Дидро в переводах могут служить фразы, показывающие, что он в процессе первичного анализа уже отдавал себе отчет в отношениях, обозначаемых формами падежей, и правильно передавал их французскими предложными соединениями слов. Примерами его удач в этом отношении могли бы служить такие строки: «О дом отцов моих! о вы противны стены, которыми пришлец, сей город оградил» — О palais des peres miens! о vous contraires murailles, par lesquels un ctranger cette ville entoura! (Приложение II, стр. 28, 29, 30, 31); «Места, толь много раз слезами орошенны» — Lieux si souvent de larmes arroses (Приложение II, стр. 34, 35); «Возлюбленным моим Хоревом украшешгы» — Par bien aime mon Khorevv embelli (Приложение II, стр. 36, 37); «Печалей и утех собрание и смесь» — De
chagrins et de consolations reunion et eehange (Приложение II, стр. 38, 39).
Интересны также места, где смысловые оттенки русских сочетаний с предлогом к н дательным падежом переданы французскими построениями с предлогами а и pour: «К чему ведет меня моя суды'ппц :ш!»— A quoi conduit me mon destin mal- licureux!; «К таким ли дням любовь во мне ты кровь зажгла!»—Pour de tel* (chaque?) jours Amour a inoi tu le sang on- l'lamma! (Приложение II, стр. 22, 23, 24, 25).
Показательным для степени понимания Дидро отношений, выражаемых формами русского синтаксиса, то есть для понимания им значения соединений слов в предложении, является перевод следующей строки: «Потребно множество монарху нро- ницанья»—(De) puissance une quantite au monarque de penetration (Приложение II, стр. 62, 63). Здесь значение сочетаний «потребно множество», «потребно монарху», «множество проиицанья» передано философом точно, несмотря на несовпадение средств, с помощью которых в каждом из языков передаются подлежащие выражению смысловые отношения.
Перевод строки «Не редко и царю и всем в отягощенье» — Non rarement et an tzar et a tous en un fardeau (Приложение II, стр. 56, 57)—может быть также примером подстрочника, служащего ключом к русскому тексту.
Наряду с разнообразными примерами подстрочного перевода Дидро ’, подкрепляющими наш. положительный вывод, встречаются и такие, которые обнаруживают его слабость в понимании построения русской фразы. Например, подстрочник к строке из «Хорева»: «Законодавцу всех трудняй его законы» — Au legislateur de tous difficile de lui (ses) lois (Приложение II, стр. 48, 49) — показывает, что особенности русского синтаксиса в этом случае не были доступны Дидро и перевод не давал ключа к пониманию русского предложения.
Что же касается перевода четырех строк из «Ядовитого», то он убеждает, что Дидро располагал знаниями словаря и грамматики, необходимыми для непосредственного
1 Мы не располагаем еще каким-либо иным образчиком переводческой работы Дидро с русского, например, литературнохудожественным переводом. Литературный перевод, являясь конечной целью переводческой работы, предполагает глубокое проникновение в смысл текста и заставляет много работать над художественной формой, выражающей содержание прочитанного. До такого типа перевода Дидро, разумеется, не мог дойти вследствие крайне короткого срока обучения русскому языку.


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
20]
вчитывания в русский текст, и улавливал содержащиеся в нем смысловые отношения. •Перевод этих последних четырех строк являлся уже не подстрочником, а воспроизведением содержания русского текста ■средствами французского языка.
Подводя общие итоги, мы позволим себе еще раз утверждать: отмеченные упущения Дидро в его переводе русских текстов не должны вызывать сомнений в правильности и обоснованности защищаемой нами точки зрения. Мы можем с полной уверенностью говорить о наличии у Дидро, хотя и начального, но серьезного знания лексического co- с. т а в а и г р а м м а т и ч е с к о г о строя нашего языка, того знания, которое обеспечивало ему предварительную ориентировку в смысловых элементах русского текста.
Современные воротилы реакционной французской буржуазии и .ее «теоретики», предавая национальные экономические и культурные интересы своей родины, предали также забвению теоретическое наследие французских энциклопедистов и фило- еофов-материалистов XVIII столетия. Они упражняются теперь в фальсификации этого наследия и отрицании его огромной роли в освободительном движении человечества. В течение более полустолетия (со времени выхода полного собрания сочинений Дидро под редакцией Ассеза и Турне) они не переиздавали всемирно известных трудов энциклопедистов и, как правило, не стремились к обнародованию их произведений, лежащих еще в пыли архивов х.
Не удивительно, что эти «теоретики» ничего не сделали для серьезной постановки и решения вопроса об изучении русского языка главою французских энциклопедистов.
Все предпринятые Дидро труды и заботы по овладению русским языком соверша-
1 Благодаря попустительству буржуазных властей современной Франции выявленные за последние годы новинки в бумагах Дидро очутились в жадных руках американских дельцов от науки. Равнодушие официальной Франции к памяти энциклопедистов, боровшихся в свое время в первых рядах человечества, завершилось, как’ и следовало ожидать, печальным актом: наиболее значительная часть рукописных сокровищ Дидро— так называемый фонд госпожи Ван- дёль (дочери философа) — ускользнула в Соединенные Штаты для якобы «углубленного» изучения, разбора, микрофильмирования и пр. Новоявленным центром идеалистической фальсификации теоретического наследия Дидро стал Гарвардский университет; этим «центром» заправляет сейчас немецко-американский профессор Герберт Дикман, имеющий, конечно, своих подголосков во Франции.
лись им не только ради познавательных интересов и лучшего ознакомления с успехами передовой России. Они явились также выражением его глубокого и искреннего уважения к русскому народу, подлинному создателю и носителю великого и могучего языка 2.
Проявленные Дидро знаки уважения к русскому народу-речетворцу были вполне естественными с его стороны. Он был чужд национальной или расовой исключительности 3, считал всякий народ на земле способным к прогрессу 4, признавал русский народ исторически восходящим и одаренным, полным энергии и творческих сил5. Он предрекал России и ее народу великую и прекрасную историческую будущность Не жалея времени для овладения русским языком, французский гуманист с гордостью демонстрировал перед светом свое уважение к нашему народу т.
Высокими намерениями руководствовался ‘Дидро и тогда, когда заботился об овладении иностранными и прежде всего фран¬
2 Обогащая свои познания в области словарного состава русского языка, Дидро не упускал также случаев вникать со вниманием в отдельные встречавшиеся украинские слова и спешил записывать и усваивать их. Украинские элементы в русском языке стали особенно заметными в XVIII столетии и не могли не привлечь внимания такого чуткого и тонкого ценителя языковых явлений, как Дидро. Он употреблял, например, украинские слова «УкраТна» (Ukraine), «гетьман» (hetman), «козаки» (cosaques), «украТнський» (ukra- nien) и др. Знаменательным в этом отношении следует признать самый факт проявленного интереса (вероятно, наиболее раннего в истории Франции XVIII столетия) руководителя западных энциклопедистов к отдельным элементам украинского языка.
3 См. Д. Дидро. Собр.' соч. Т. X,
стр. 423.
4 См. Д. Дидро. Собр. соч. Т. IX,
стр. 443.
5 См. Д. Дидро. Собр. соч. Т. X,
стр. 106. См. также «Семь писем Дидро к... Екатерине II, изд. по поручению РИО Я. Гротом», стр. 14. СПб. 1881.
6 См. Д. Д и д р о. Собр. соч. Т. IX, стр. 23.
7 Редакция французского журнала «La Pensee», перепечатывая из «Вопросов философии» (№ 6 за 1951 год) нашу статью, подчеркивает значение опубликованных в ней материалов для разоблачения клеветнических измышлений французских реакционеров об энциклопедистах и, в частности, о Дидро. Редакция журнала отмечает, что статья «показывает, прежде всего, с каким уважением ученые СССР относятся к великим французским мыслителям XVIII столетия,— и это с помощью фактов (par des faits) является ответом клеветникам (во Франции —В. Ч.) (aux calomniateurs), обвиняющим их в шовинизме» («La Рел- see», № 41, mars — avril, 1952, ip. 87).


202
В. И. ЧУЧМАРЕВ
цузскими специалистами, служившими в России, языком русского народа г. Овладение французскими специалистами русским языкам он считал одним из важных условий их плодотворной работы на пользу России и ее народа. Не зная ничего по- русски, предупреждал он, такой специалист не сможет с наибольшим эффектом послужить долу культурных преуспеяний страны, пригласившей или приютившей его.
Естественно, что в личных беседах с русской императрицей Дидро не забывал ей в вежливой и настойчивой форме внушать, чтобы она высокими -окладами и иными поощрениями возбуждала рвение приезжавших в Россию французов-специалистов овладевать местным языком. «Надо-бно... поощрять премиями,— советовал филос-оф императрице, — граждан просвещенных стран (он имел в виду главным образом французов.— В. Ч.), изучающих русский язык. Следует, например, предложить такую-то сумму тому, кто приедет в Москву или Петербург с достаточным знанием русского языка для преподавания геометрии, такую-то сумму тому, кто, зная русский язык, сможет преподавать медицину, юриспруденцию или изящные искусства,— и будьте уверены, что, если... обещания будут выполнены, это средство приведет к желанной цели» 2.
Интерес французских просветителей-эн- циклопедистов к современной им России и русскому языку вызывался выдающимися успехами в военной, экономической, внешнеполитической и культурной областях, которых добился русский народ на протяжении XVIII столетия.
Русский язык привлекал внимание не только одного Дидро; интерес к нему проявляли и многие другие выдающиеся просветители Франции, в особенности Тома и Вольтер, высоко оценивавшие присущие нашему языку богатства и возможности и сулившие ему всемирную роль 3. Но лишь
1 Чувство уважения, которое питал Дидро ко всякому народу, ввязывалось у него с благородным негодованием по- поводу первого раздела Польши; в беседе с императрицей Екатериной он отважился назвать ее в лицо одним из трех волков (les loups), разорвавших на части живое тело Польши (см. М. Tourneux. Diderot et Catherine II, p. 252; см. также Д. Дидро. Собр. соч. Т. X, стр. 86).
2 Д. Дидро. Собр. соч. Т. X. стр. 369.
3 Так, указывая на гибкость и легкость ума русских, Тома вместе с тем признэзал
их язык «самым нежным з Европе» —1а plus douce de ГЕигоре (см. «Опыт о похвальных словах», 1773 год), а Вальтер в письме к Екатерине II, датированном сентябрем 1772 года, решительно заявлял, что русский язык мог бы вполне (bien) стать «зсемирным языком» — la langue universe! le.
один Дидро, как отмечалось, отважился взяться за самоотверженную и увлекательную работу но изучению этого языка и сумел добиться значительных результатов.
Глубокий интерес Дидро к русскому народу, проявлявшийся еще до поездки в Россию, его усердные занятия нашим языком в Петербурге, одержанные при этом значительные успехи, его уважение к русскому пароду — все это получает особый смысл в связи с тем всемирно-историческим значением, которое приобрел русский язык в советскую эпоху.
В нашей стране русский язык превратился в верное средство общения и сближения между всеми советскими людьми, стал родным и близким для всей дружной многонациональной семьи советских народов. Развивая свою национальную культуру, братские народы Союза стремятся в совершенстве усвоить богатства русского языка; они прекрасно понимают, что на русский язык переведены все великие произведения, созданные гением человечества, что «нет,— ио справедливому выражению М. И. Калинина,— такой сферы общественной деятельности, .где бы не требовалось хорошее знание русского языка» 4, что русский язык — это язык советской культуры, самой богатой и прогрессивной в наши дни.
Русский язык, язык советских люден, дорог также всем простым людям на свете. Он стал предметом изучения в школах народно-демократических стран; усвоение русского языка значительно помогает успешно строить социализм в этих странах путем использования гигантского опыта Советского Союза.
Действенное сл-ово людей Советского Союза раздается на всех необъятных просторах земли. На международных конгрессах и конференциях уверенно и достойно звучит русская речь советских дипломатов, общественных деятелей, мастеров культуры и науки — этот необыкновенно выразительный язык великого советского народа, этот голос мира, дружбы между народами, демократии и созидательного труда.
Поэтому советские граждане и вслед за ними прогрессивные деятели за рубежом с чувством признательности вспоминают о Дидро, великом сыне французского народа, почти два века назад выступавшем на Западе преданным другом передовой России, наиболее ранним и просвещенным поборником русского языка.
* * *
В заключение считаем своим долгом выразить глубокую благодарность всем лицам,
4 М. И. Ка л и п и н. О коммунистическом воспитании и обучении, стр. 127. Изд. АПН РСФСР, 1918.


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
203
содействовавшим выполнению этой работы: академику В. В. Виноградову и кандидату филологических наук Н. 10. Шведовой—за важные указания и консультации, академику В. Ф. Шишмареву и главному библиографу Государственной библиотеки СССР имени В. II. .Тенина Ё. В. Козловой — за
советы и шлющь при разборе и освоении фотокопий с французских рукописей.
Нельзя при этом не вспомнить о всегдашней готовности, с которой ныне покойная проф. К. А. Ганшина облегчала затруднения, встававшие перед автором.
ПРИЛОЖЕНИЕ I
Французский перевод Дидро названий некоторых русских книг,
вывезенных им из Петербурга
1. Опыт новаго российскаго правописания утвержденный на правилах российской грамматики и на лучших примерах российских писателей. СПБ., Ак. Н., 1773. — Essai sur I'orthographe.
2. Димитрий Самозванец, трагедия Александра Сумарокова... СПБ., Ак. Н. (б. о. г.). — Le faux demetrius, tragedie de Soumarokoff.
3. Госпожа Вестникова с семьею, комедия в одном действии сочиненная в Ярославле. СПБ (б. о. г.).— La femme Nouvelliste avec sa famille
4. Имянины госпожи Варчалкиной, комедия в пяти действиях, сочинена в Ярославле. СПБ (б. о. г.).— La femme boudeuse ou la grondeuse.
5. Уложение.. Алексея Михайловича... (СПБ), Ак. Н., 1759.— Code du pere de Pierre I-er.
6. Указы... вечнодостойные памяти... Петра Великаго. СПБ., Ак. Н., 1739.—Les loix de Pierre I-er.
7. Указы... вечнодостойные памяти... Государыни... Екатерины Але- ксиевны и Государя... Петра втораго... СПБ., Ак. Н., 1743.— Les Loix de Pierre I-er et Catherine I-e.
8. Учреждения и уставы касающиеся до воспитания и обучения в России юношества обоего пола, во удовольствие общества собраны и новым тиснением изданы. Том I—II. СПБ., 1774.— Les Plans et reglements des differents etablissements pour Vinstruction de la jeunesse et le bien general de VEmpire, de Catherine 2-de. Tome I-er.
9. Указы... Императрицы Екатерины Алексеевны... СПБ., Сен. тип., 1764. — Loix ou oukazes de Catherine 2-de.
10. Указы... с 1763 года... по... 1764 г..., СПБ., 1767. — Loix ou oukazes de Catherine 2-de.
11. Штат... о полевых армейских полках... СПБ., Гос. военн. колл., 1764.— Etat pour des regiments d'infanterie.
12. Ведомость о представляемых вновь ко уформированию в Сибире полках... (Б. о. м. и г.). — Etat pour les regiments de cavalerie et d’infanterie qui sont en Siberie.
13. Стат... о ландмилицком украинском и закамском пехотном полку. (Б . о. м. и г.).— Etat pour un regiment d’infanterie ukranien или Etat pour un regiment d’infanterie qui est en Ukraine.
14. Стат представляемой по нынешнему войнской коммисии рассуждению о кирасирском полку. (Б. о. м. и г.). — Etat pour un regiment de cuirassiers.
15. Штат... о жалованье Смоленскаго ландмилицкаго коннаго полку. (Б. о. м. и г.).— Etat pour le regiment de cavalerie qui est a Smolensko.
16. Устав воинской. Часть первая, о конной экспедиции и о должностях при оной. СПБ., Тип. Военной колл., 1765.— code militaire.


204
В. И. ЧУЧМАРЕВ
ПРИЛОЖЕНИЕ II
Французский перевод Дидро русского стихотворного текста из трагедии
А. П. Сумарокова «Хорее»
Действие III.
Dieistvie
Явление I.
Iavlenie
Оснельда одна.
Скрывай свою печаль, скрывай и утоляй,
И воздыхание как можешь утоляй.
Се предсказание сердечно совершилось,
Votla le pronostic de mon coeur qui s'accompli (s’acc).
10 И сердце своея надежды уж лишилось.
Et coeur de son espoir a present est prive.
Желающа любви стыжуся уз ея.
Страдай теперь душа, страдай душа моя.
Souffre a present ame (mon), souffre ame (mon).
15 Печальный мя ответ, родительскою властью,
Fatal reponse, de la paternelle autorite•
Терзает с стороны, с другия мучусь страстью.
Tourmente par ci, par la se tourmente de la passion.
С обеих стран напасть, нет помощи нигде.
20 Явление II.
Оснельда одна.
К чему ведет меня моя судьбина зла!
A quoi conduit me mon destin malheureux!
К таким ли дням любовь во мне ты кровь зажгла!
25 Pour de tels (chaque?) jours Amour a mol tu le sang enflamma, Нещастливым времен жестоки все премены.
Aux malheureux des temps cruels (sont) tous les changements. О дом отцов моих! о вы противны стены,
О palais des peres miens! o vous contraires murailles,
30 Которыми пришлец, сей город оградил!
Par lesquels un etranger cette ville entoura!
Земля, в которой Кий кровавы токи лил!
Terre sur laquelle Kii sanglants flots versa!
Места, толь много раз слезами орошенны,
35 Lieux si souvent de latmes arroses,
Возлюбленным моим Хоревом украшенны,
Par bten aime mon Khorew embelli,
Печалей и утех собрание и смесь,
De chagrins et de consolations reunion et echange,
40 Чем слабая душа обремененна днесь!
De quoi та faible ame est accablee aujourd’hui!


ОБ ИЗУЧЕНИИ ДЕНИ ДИДРО РУССКОГО ЯЗЫКА
205
* * *
Действие V.
Явление I.
Кий один
45 Kii seul
О, бремя тяжкое порфиры и короны!
О temps difficile de la pourpre et de la couronne!
Законодавцу всех трудняй его законы.
Au legislateur de tous difficile de lui (ses) lois.
50 По всей подсолнечной гремит монарша страсть
Dans tout Vunivers se trompa du monarque la... [неразборчиво]
И превращается в тиранство строга власть:
Et se change en tyrannie (son) austere volonte:
А милость винному, преступнику прощенье,
55 Mais la misericorde au coupable, le pardon au criminel,
He редко и царю и всем в отягощенье.
Non rarement et au tzar et a tous en un fardeau.
Но меры правоты всегда ли льзя найти,
Mais la mesure de la justice toujours peut on у arriver,
60 По коей к общему блаженству мочь ийти!
Sur quoi dans le commun bonheur vouloir alter!
Потребно множество монарху проницанья,
(De) puissance une quantite au monarque de penetration Коль хочет он носить венец без порицанья.
65 Que de fots il veut s’attirer de la gloire et il s’attire le blame.
И есть ли хочет он во славе быти тверд,
Et si veut il dans la gloire etre ferme,
Быть должен праведен, и строг и милосерд,
Qui doit etre juste et severe et misericordieux,
70 Уподоблятися правителям природы,
II ressemble au gouverneurs de la nature,
Как должны подражать ему езо народы.
imiter
Но коей радости в победе ныне жду?
75 Mais quelle joie pour la victoire aujourd'hui j’espere?
Почто в желанный гроб толь медленно иду?
Pour quoi
* * *
ПРИЛОЖЕНИЕ III
Французский перевод Дидро русского прозаического текста из комедии
А. 	П. Сумарокова «Ядовитый»
Iadovituy
Ядовитый
Le Medisant Комедия
5 Comedie
Александра Сумарокова d’Alexandre Soumorokoff.


В. И. 4V4 МАРЕВ
Ядовитый
Комедия.
10 Явление I.
Scene I.
Менедем один. Menedeme seul.
15 Кто ето восходит на лесницу! лицо ево мне знакомо кажется, а назвать ево не умею, и не могу вспомнити кто ето.
Qui est-ce qui monte dans le bosquet!
C’est une figure qui m’est connue, 20 mais je ne sais pas son nom et
ne me souviens pas qui il est.


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Об изложении основ специальной теории относительности
В большинстве учебников, учебных пособий и монографий но теории относительности и электродинамике изложение основ специальной теории относительности начинается с, определении операций измерения длины, временного интервала п одновременности разобщенных событий. При атом авторы, повторяя программу, намеченную
А. 	Эйнштейном в его известной статье «К электродинамике движущихся тел», уделяют особое внимание определению одновременности разобщенных событий при помощи световых сигналов. Утверждается, что одновременность может быть определена только при помощи световых сигналов, распространяющихся с конечной скоростью света, и что именно поэтому мы должны пользоваться преобразованиями Лоренца, а не преобразованиями Галилея, которые были бы справедливы, если бы существовали сигналы, распространяющиеся с. бесконечно большой скоростью. Так, например, в распространенном учебнике Р. Беккера («Теория электричества». Т. II. ГИТТЛ. 1941) на стр. 2G9 утверждается: «Традиционное
понятие абсолютной одновременности, как выяснилось только благодаря анализу Эйнштейна, содержит в себе молчаливое предположение о том, что для 011ределения одновременности двух событии, происходящих в разных местах пространства, в нашем распоряжении имеется сигнализация с бесконечно большой скоростью распространения». Совершенно аналогично этот вопрос излагается в книгах Л. Ландау и Е. Лиф- шица («Теория ноля». ГИТТЛ. 1948), ('. Э. Хайкина («Механика». ГИТТЛ. 1947), Л. И. Мандельштама (Полное собрание трудов. Т. V. 1950) и других.
Таким образом, вслед за Эйнштейном систематически внушается мысль, что преобразования Лоренца вошли в физику не как соотношения, отражающие объективно- реальные свойства пространства и времени, которые проявляются при движениях с большими скоростями, а как результат уточнения определения операций измерения одновременности разобщенных событий.
промежутка времени и длины вследствие учета конечной скорости распространения сигналов. Поэтому и следствия преобразовании Лоренца — формулы сложения скоростей, четырехмерная геометрическая « вязь пространства и времени, четырехмерные уравнения механики и электродинамики Минковского, общековариантная формулировка всех законов природы и т. д.— изображаются не как общие объективные законы физики больших скоростей, а как результат уточнения операции измерения одновременности разобщенных событий посредством световых сигналов.
К сожалению, эта эйнштейновская опера- ционалистская трактовка специальной теории относительности настолько проникла в учебную литературу и преподавание, что многие физики, изучившие теорию по этой литературе, повидимому, искренне считают логическое изложение специальной теории относительности по операционалистской программе Эйнштейна неотделимым от содержания самой физической теории пространства, времени и движения при больших скоростях. Так, например, в дискуссионной статье И. П. Базарова («Вопросы философии» № (5 за 1952 год) скорости света, как якобы универсальной предельной скорости распространения сигналов, отводится центральное место во всей теории относительности. «В механике Ньютона,— пишет И. П. Базаров на стр. 176, повторяя многочисленные учебники,— неявно считается, что пространственно-временные свойства тела проявляются в отношениях с другими телами, изменение взаимодействия между которыми распространяется с бесконечной скоростью, иначе говоря, эти свойства, согласно теории Ньютона, можно находить, используя сигналы, распространяющиеся с бесконечно большой скоростью». Таким образом, даже в области малых скоростей центр тяжести переносится не на самые пространственно-временные свойства объектов, а на процесс пх установления посредством сигналов. Подобные взгляды, к сожалению, активно защищают¬


208
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ся не только начинающими физиками, но и некоторыми видными учеными, общепризнанными знатоками теории относительности.
Чтобы рассеять ложное мнение о неотделимости содержания теории относительности, как физической теории пространства, времени и движения при больших скоростях, от ее логического изложения по опе- рационалистской программе Эйнштейна, мы приведем ниже один из возможных выводов преобразований Лоренца, не нуждающийся ни в каких световых сигналах. Приводя этот вывод, мы не имеем намерения предлагать его в качестве наилучшего в педагогическом отношении.
Выведем преобразования Лоренца, не обращаясь вообще к каким-либо электромагнитным процесоам, а опираясь лишь на некоторые общие результаты механических опытов при больших скоростях. Оказывается, что для вывода преобразований Лоренца достаточно допустить неизменность формы законов механики при переходе от одной инерциальной системы отсчета к другой и принять факт зависимости инертной массы тела от скорости. Присовокупляя к этим предположениям обычные, кап их называют, естественные предположения об изотропности и однородности пространства и времени, можпо получить преобразования Лоренца. Из последних же, как известно, следует вся теория относительности, включая кинематику, динамику, теорию волновых полей и т. д.
Будем исходить из следующих основных предположений, рассматриваемых кап обобщение опытных фактов.
1. Движение тела, рассматриваемого как материальная точка, при любых скоростях подчиняется второму закону Ньютона в форме:
-^(mv) = F, (1)
—>
где v — вектор скорости, t — время, F — сила, т — инертная масса тела.
2. Входящая в уравнение (1) масса т любого тела зависит от скорости, монотонно возрастая с увеличением последней.
3. Существуют механические системы тел, для которых справедлив третий закон Ньютона, то есть закон равенства действия противодействию, согласно которому для замкнутой системы,
Е ^=°< (2)
К
—^
где V к — сила, действующая на отдельное тело системы, и где суммирование распро¬
страняется на все тела. Это допущение справедливо в предположении отсутствия в данной системе дальнодействующих сил электромагнитного характера.
4. 	Уравнения механики в форме (1) справедливы в любой инерциальной системе отсчета. Закон равенства действия противодействию также справедлив во всех инерциальных системах отсчета, если он выполняется в одной из них.
Все эти предположения действительно могут рассматриваться как обобщение опытных фактов в области механических движений со скоростями, близкими к скорости света.
Так же как в классической механике системы материальных точек из второго и третьего законов Ньютона, выражаемых уравнениями (1) и (2), следует закон сохранения полного импульса системы, подчиняющейся нашему третьему допущению. Действительно:
Y, F'- = 0’
к к
откуда
mKvK = const. (з)
К
Согласно же четвертому допущению, закон сохранения импульса в форме (3) справедлив в любой инерциальной системе координат, то есть
У”] m!Kv'K = const'. (4)
К
Нетрудно убедиться в том, что закон сохранения импульса в форме (3) и факт монотонного увеличения массы со скоростью не совместимы с классическим представлением об абсолютном времени, не зависящем от движения и пространства. Поясним это на следующем простом примере.
Пусть до момента времени to в системе координат 2 в точке х0 находились в покое два тела одинаковой массы т (см. рис. 1а). Допустим далее, что в момент времени /о иод действием какой-то внутренней для обоих тел силы эти тела оттолкнулись одно от другого и полетели в разные стороны в направлении оси х. В силу закона сохранения импульса скорости этих тел должны быть равны но величине и противополож-
/
ны по знаку. Очевидно, что за время" = ~и
оба тела удалятся в противоположные стороны на одинаковые отрезки длины I и одновременно достигнут точек хл и х2, равноудаленных от точки х() (см. рис. 16). Очевидно, рассмотренный процесс


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
209
Id
it
1
-LL : +U
-—О)®—►
e
г
e
jfia
t»t.
t -14eta“ te+ ^
Рис. 1.
может быть использован для синхронизации разобщенных часов, находящихся в точках х, и х.,. Момент t, удара тела 1 о преграду I, помещенную в точке Хь и момент t2 удара тела 2 о преграду П в точке х2 в рассматриваемой системе координат 2, очевидно* совпадают, то есть:
h = t2. (5)
Рассмотрим, однако, этот же процесс в системе отсчета 2', движущейся влево со
обретает скорость и , которая может быть определена из закона сохранения импульса. Очевидно, после момента t'o тело 1 имеет импульс, равный 0, а тело 2 имеет импульс, равный т (и) и, и, следовательно, согласно (6), из закона сохранения импульса получаем:
откуда:
т (и') и = 2 т (и) и, и’ = 2а
т (и1)
(7)
(S)
2d
2 £
t;<t;
Рис. 2.
скоростью — м. В этой системе отсчета до момента отталкивания тел друг от друга оба тела: 1 и 2 — и обе преграды: I и И — двигались вправо с одной и той же скоростью + и. При этом общий импульс обоих тел, очевидно, равен:
Р' = 2т (и) и, (6),
где т, (и) — масса движущегося тела.
• После1 момента расталкивания тел t'o* (см. рис. 2а) тело J останавливается, ибо так выбрана система 2', а тело 2 при-
Если и' > и, то согласно второму основному предположению о монотонном изменении массы со скоростью т (и) > т (и) и, следовательно:
и' < 2 и,
в отличие от классической где т (и) = т (и), и поэтому;
и' = 2 и.
(9)
механики,
* Здесь и далее мы допускаем, что время и пространственные координаты могут иметь иные значения или отсчитываться иначе, поэтому мы все координаты и моменты в системе 2' штрих.
отмечаем значком
Легко видеть, что в силу неравенства (9) момент удара тела 1 о преграду 1 и момент удара тела 2 о преграду 11 уже не будут совпадать, как это имело место в системе 2. Действительно (см. рис.. 2 б), преграда I, движущаяся со скоростью п соприкоснется с телом 1 в момент
3 4. «Вопросы философии» JSi 4.


210
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
—tQ' -| .За это же время, рав-
Г
ное —, преграда II, также движущаяся
со скоростью и, сдвинется вправо на расстояние V от точки и на расстояние 2 V от точки х/ . Однако за то же время
тело 2 не пройдет расстояния 2 Г, так
как оно движется не со скоростью 2 и, а со скоростью и' < 2 я, и, следовательно,
оно пройдет расстояние, равное и'— 2V.
Следовательно, в момент соприкосновения тела 1 с преградой I тело 2 не достигнет еще преграды II, а соприкоснется с нею лишь в более поздний момент t2', откуда следует, что:
**'>*/. (ю)
Итак, мы доказали, что вследствие монотонного изменения массы со скоростью разобщенные события, одновременные в системе 2, не будут одновременны в системе отсчета 2', движущейся относительно 2 со скоростью и.
Известно (см., например, Л. И. М а н- д е л ь ш т а м. Полн. собр. трудов. Т. V, стр. 215), что требование однородности пространства и времени ограничивает класс возможных преобразований линейными преобразованиями *.
Если оси х и х' движущихся друг относительно друга систем 2 и 2' направить вдоль относительной скорости v (см. рис. 3), то общие линейные преобразования могут быть записаны в виде:
х' = k (v) (х — vt),
У = у, z' = l2 (v)z, (11)
t' = p (v) t-\-a (v) x -1- p (v) У + T (v) z.
Заметим, что в силу доказанной нами ранее относительности одновременности мы не можем для преобразования времени ограничиться классическим тождеством f = t, а вынуждены взять более сложное выражение, приведенное в последней строчке (11).
Принимая, что в силу изотропности пространства единственным выделенным направлением является ось х, получаем: (3 = 0, у = 0, l,=l2 = l (v). Допуская, далее, что в силу полной сим-
|/
Доказанное нами положение называется обычно относительностью одновременности разобщенных событий. Мы доказали его, совершенно не прибегая ни к световым сигналам, ни к электромагнитным процессам, а опираясь исключительно на самые общие соображения из механики больших скоростей.
Положения об относительности одновременности разобщенных событий и общих положений об однородности и изотропности пространства и времени, а также следующих из равноправности всех инер- циальных гистем отсчета общих требований, которым должны удовлетворять преобразования координат и времени при переходе от одной инерциальной системы к другой,— всех этих положений достаточно для вывода преобразований Лоренца.
метрии формулы преобразования не могут изменить своего вида ири одновременном изменении знака при х и при v, находим, что коэффициенты Jc, X и (i могут быть лишь симметричными функциями и, а коэффициент a—антисимметричной функцией v, и, следовательно, обозначая
a (v) — т-: , мы можем упростить
r,(v)
преобразования (11), приведя их к виду: х' — k (v) (х — vt),
y' = b(v)y,
* Дальнейшие выкладки могли бы быть проделаны с применением более совершенного математического аппарата. Мы же даем их в форме, наиболее близкой к той, которая применяется в учебной литературе по физике.


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
211
z' = \(v)z, (12)
где к (v), I (у), [я (у), т] (у) пока неизвестные, но симметричные функции у (то есть к ( — v) = к (у), А, ( — у) = = Ь (v), И- ( — у) = И- (v) и "П ( — у) — = 4 (v)).
Коэффициенты к (v), I (у) и [я (у) полностью могут быть определены, если потребовать, чтобы преобразования были обратимыми в силу равноправности всех инерциальных систем отсчета. Полагая соответственно, что обратные преобразования (с точностью до знака у v) совпадают с прямыми преобразованиями, то есть что:
х — к(—ю) [х' — (— v) t'\,
y=\(-V) /,
z = 'k (— v) z', (13)
r
(— v)
x'
1) (- v)
и замечая, что к (у), I (у), [я (у), ц (у) симметричны относительно v, легко получить для коэффициентов к (у), I (у), [я (у) следующие значения:
а (<г>) = 1, p(v) = k (v) =
1 (ID
1
V2
'i\(v)
откуда преобразования (12) записываются в виде:
л: — vt
¥ т\ («О
У — У,
V
г
т| (v)
X
у
1
vL
(15)
Ti (v)
выразитт,
х", V
х', V чец^ез х, /, -а также х", i через х, t. И, наконец, исключив из первых двух преобразований х' и t', сравнить получившиеся коэффициенты при х и t с соответствующими коэффициентами в последнем, прямом преобразовании от 2 к 2”. В результате последнего сравнения получим, что ti (у1) = 'П (v2). Последнее же в силу произвольности скоростей ?’i и v2 может быть удовлетворено только при условии г| (у) = const.
Итак, обозначая ti (у) = с2, где с — неизвестная пока константа, согласно (15), получаем окончательно:
х' =
л:— vt
/^1’
У
г'
■у>.
■z,
* v t
С2
I ■
(16)
то есть преобразования Лоренца с точностью до значения константы с.
Что касается численного значения константы с, то оно может быть найдено из чисто механических опытов. На основании преобразований Лоренца обычным путем можно вывести законы механики материальной точки и доказать, что уравнения движения могут быть записаны в форме (1) и что т (у), входящая в уравнение (1), выражается как
/ \ т■>
т (V) =
JA-I'
(17)
то есть отличаются от преобразований Лоренца лишь на произвольную функцию Г] (v).
В силу равноправия всех инерциальных систем отсчета естественно также потребовать, чтобы два последовательно примененных преобразования координат и времени были эквивалентны одному преобразованию того же вида.
Из этого требования (иначе говоря, из требования, чтобы преобразования образовывали группу) легко показать, что г| (у) не может зависеть от v, то есть что r| (v)= = const.
Для доказательства последнего утверждения необходимо рассмотреть три системы отсчета: неподвижную — 2, 2', движущуюся со скоростью vi, и 2", движущуюся со скоростью г>2. Далее при помощи (15)
1 Н ПЛ1ЮО
через
и
где то — масса покоя.
Измеряя же опытным путем т (у), легко установить и значение константы с.
Константа с может быть, как известно, установлена также из опытов по определению дефектов массы в некоторых ядерных реакциях.
Следовательно, константа с, численно равная скорости света, может быть введена в теорию как чисто механическая величина, без какого бы то ни было обращения к электромагнитным или оптическим опытам. Теория же электромагнитного поля может быть развита на основании преобразований Лоренца, полученных из механики, а не из электродинамики.
Итак, вся специальная теория относительности может быть логически безупречно построена без эйнштейновского определения одновременности путем свсгозых сигналов и вообще без какого бы то ни было обращения к электродинамике и оптике,


212
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
а только как обобщение механики больших скоростей.
Таким образом, нет никаких оснований считать, что в основе специальной теории относительности лежит положение о невозможности сигнализации с бесконечно большой скоростью и эйнштейновское определение одновременности разобщенных событий посредством световых сигналов.
Содержанием специальной теории относительности являются новые представления о пространстве и времени, связанных
в едином пространственно-временном многообразии.
Четырехмерная геометрическая связь пространства и времени .и следующая из нее обгцековариантная формулировка законов движения любых материальных процессов являются объективным содержанием специальной теории относительности, не зависящим от таких субъективных моментов, как наличие или отсутствие световых сигналов в распоряжении наблюдателя.
Я. П. ТЕРЛЕЦКИЙ
О физическом смысле волновой функции
В последнее время на страницах печати ведется спор между акад. В. А. Фоком я проф. Д. И. Блохинцевым по вопросу о том, характеризует ли волновая функция отдельную микрочастицу или же только ансамбль частиц (статистическую совокупность независимых экземпляров частиц, получаемую созданием для них одинаковых макроскопических условий) (см. журнал «Вопросы философии» 4 и 6 за 1952 год).
Последняя точка зрения, отстаиваемая Д. -И. Блохинцевым, кажется нам прогрессивной, ибо она допускает возможность изучения фактически наблюдаемых различий частиц, .составляющих ансамбль (см. также статыо Я. П. Терлецкого в журнале «Вопросы философии» Л? 5 за 1951 год).
Ниже приводятся некоторые, как нам кажется. решающие соображения из области теоретической физики в пользу этой «статистической» точки зрения.
Пусть частицы смешанного ансамбля А с вероятностью половина могут находиться в состоянии, характеризуемом волновой функцией яр] и с такой же вероятностью — в состоянии ip2. Полное квантовомеханическое отображение свойств этой смеси дается статистическим оператором:
№,*') = у VW*‘i(*,) +
-Г jW*(x)W2(x'). (1)
Рассмотрим теперь другой смешанный ансамбль В, частицы которого с равной вероятностью могут находиться в состояниях Ъ + и Ч - , где
•г. 4% Ф\ — 1Уо
Легко убедиться в том, что ансамбль В характеризуется тем же статистическим оператором U.
Таким образом, ансамбли А и В тождественны по всем своим с в о й- с т в а м и должны быть признаны тождественными:
А = В. (3)
Со статистической точки зрения, в этом нет ничего удивительного. Ясно, что мы можем разделить наш смешанный ансамбль А (=В) на два подансамбля разными способами. При одном способе разделения мы получаем два подансамбля, характеризуемые соответственно волновыми функциями ■фг и при другом — характеризуемые волновыми функциями W+ и ЧЛ_.
Однако вышеприведенный факт (3) становится совершенно непонятным, если считать, что волновая функция характеризует не ансамбль частиц, но состояние каждой частицы в отдельности. Действительно, с этой точки зрения, ансамбль А содержит частицы двух родов: находящиеся в состоянии г|н и находящиеся в состоянии грг- Ансамбль же В не содержит таких частиц, а содержит другие частицы, находящиеся в состояниях и . Иными словами, с этой точки зрения, смеси А и В необходимо считать совершенно различными:
Лф£. (4)
Противоречие, к которому мы пришли, вынуждает отказаться от предположения о том, что волновая функция характеризует отдельную частицу.
Г. П. ДИШКАНТ (Днепропетровск)


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
213
О термине «высшая нервная деятельность человека»
Статья Н. П. Антонова «Диалектический материализм—теоретическая основа психологии», опубликованная в журнале «Вопросы философии» JsT» 1 за 1953 год, посвящена важным вопросам: определению предмета и метода психологии, выяснению взаимоотношений психологии и физиологии высшей нервной деятельности — вопросам, глубоко волнующим широкие круги советской общественности. Правильное решение этих вопросов имеет огромное значение для дальнейшего развития таких отраслей наук, как физиология, психиатрия и невропатология, педагогика, языкознание, искусствоведение, и многих других.
Пытаясь решить эти вопросы, Н. П. Антонов обнаруживает неправильное, одностороннее понимание термина И. П. Павлова «высшая нервная деятельность человека», считая высшую нервную деятельность только физиологической нервнорефлекторной деятельностью.
В своей статье Н. Г1. Антонов неоднократно пытается разграничить понятия «психическая деятельность» и «высшая нервная деятельность» человека.
«Нельзя,— замечает он,— ставить знак равенства между психической деятельностью и высшей нервной деятельностью, как нельзя ставить знак равенства между рефлексом и психическим актом» (стр. 195—196).
По Н. П. Антонову, высшая нервная деятельность — это совокупность материальных нервных процессов, то есть нечто только материальное, только физиологическое.
Говоря о психической и высшей нервной деятельности, Н. П. Антонов призывает вскрывать их различие, выяснять, каким образом на основе рефлекторной деятельности мозга у человека возникают сложные психические процессы (см. стр. 197).
Не считая возможным рассматривать психическое и физиологическое как две стороны единого рефлекторного, отражательного, процесса, автор статьи утверждает, что психические процессы порождаются физиологическими процессами мозга.
Однако, развивал далее свою мысль, Н. П. Антонов приходит к выводу, что психические процессы, «порождаемые физиологическими процессами мозга», подлежат «контролю и управлению» со стороны еще более высокой инстанции — со
стороны сознания: «Психические процессы существуют не сами по себе, а как проявление психической деятельности мозга, контролируемой и управляемой сознанием конкретного советского человека, будь то школьник или взрослый» (стр. 201). Такое заявление весьма напоминает рассуждения академика И. С. Бериташвили о «психонервной деятельности», якобы контролирующей и совершенствующей элементарную условно-рефлекторную деятельность.
Смысл приведенных высказываний
Н. П. Антонова сводится к следующему: психическую деятельность нельзя рассматривать, 'как высшую нервную деятельность; физиология высшей нервной деятельности изучает объективные нервные процессы, а психология, помимо этого,
имеет дело с субъективным миром человека.
Итак, по Н. П. Антонову, высшая нервная деятельность есть только физиологическое, только нервное, только материальное.
Подобное понимание -высшей наивной деятельности в корне противоречит и павловскому учению и диалектическому материализму.
С точки зрения диалектического материализма идеальное, психическое, есть
свойство высокоорганизованной материи, по отношению к человеку — свойство высших отделов его центральной нервной системы. В то же время идеальное, психическое, является отображением внешнего мира, существующего вне и помимо сознания. Безусловно, не всякому нервно- рефлекторно'му процессу, возникшему в результате воздействия на чувствительные образования (рецепторы) агента пнешней среды, присуще субъективно переживаемое ощущение, то есть идеальная сторона (таковы, например, рефлекторные ответы организма на так называемые подпороговые раздражения, некоторые интероцептивные рефлексы и т. д.). Что же касается огромной массы рефлексов в сфере взаимодействия первой и второй сигнальных систем, составляющих высшую нервную деятельность человека, в них мы видим не рефлекторные — материальные и психические — идеальные процессы, как это представляется И. II. Антонову (см. стр. 197), а сложнейшие нервно-рефлекторные процессы, имеющие две стороны: материальную и идеальную, физиологическую и психическую.


214
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
И. П. Павлов под термином «высшая нервная деятельность человека» неизменно подразумевал единство идеальной и материальной сторон нервно-рефлекторного процесса, единство психического и физиологического, субъективно переживаемого и объективного, выражающегося в действиях, поступках, вегетативных сдвигах, в речевой деятельности, во веем многообразии реакций на воздействия внешней и внутренней среды организма.
В результате действия предмета на периферический отдел анализатора в периферическом отделе возникает процесс возбуждения. Мы знаем, что у человека ощущение является свойством высших отделов центральной нервной системы. Как ни мал срок распространения возбуждения по нервному волокну, он объективно существует, и необходим определенный отрезок времени для того, чтобы возбуждение достигло центральной нервной системы. В этом, и только в этом, смысле физиологический процесс предшествует появлению субъективного переживания.
Когда распространяющееся возбуждение достигает центральной нервной системы, в определенных нейзродинамиче- ских структурах ее возникает состояние возбуждения, одной из сторон которого является субъективное переживание, ощущение, психическое. В печати уже подвергалось критике неправильнее утверждение Г. В. Герпгуни о том, что материальные изменения предшествуют во времени развитию субъективных явлений. Неправильное потому, что подобное утверждение искусственно разрывает единый нервно-рефлекторный отражательный процесс, осуществляющийся в центральной нервной системе, на две части, обособляя одну из них от другой.
Разграничивая психическую деятельность и высшую нервную деятельность, Н. П. Антонов вступает в противоречие со взглядами И. П. Павлова.
Отличие психической деятельности от высшей нервной деятельности человека Н. II. Антонов видит в обусловленности последней исключительно биологическими закономерностями. Признавать психическую деятельность высшей нервной деятельностью значит, по Н. П. Антонову, отрицать роль социальных факторов в формировании человеческой психики. Он прямо пишет: «Сводить всю психическую деятельность к рефлекторной деятельности, к образованию временных связей, и не видеть роли социальных факторов в формировании психики значит сводить психологию к физиологии высшей нервной деятельности.
Пытаясь свести всю психику к рефлексам, к временным связям, мы тем самым
ставим знак равенства между выделением слюны у собаки на звук метронома и сложнейшими явлениями душевной жизни человека., сознательной деятельностью людей, гениальными творениями человеческого разума в поэзии, искусстве, на.уке, общественной и политической жизни» (стр. 197).
Приведенное высказывание не только воскрешает разговоры об «огромной механистической опасности», якобы нависшей над советской психологией со стороны павловского учения, но и обнаруживает незнание принципиальных положений учения И. П. Павлова о высшей нервной деятельности человека.
Величайшее значение открытия академиком Павловым двух сигнальных систем как раз и заключается в том, что это открытие впервые в истории физиологии дает возможность изучать высшую нервную деятельность человека, как существа социального, с учетом всего многообразия, всей сложности воздействия социальной среды.
Учение И. П. Павлова открывает нам путь к познанию физиологических механизмов взаимодействия организма человека с окружающей средой, не только общеприродной, но и социальной.
Уже первая сигнальная система человека качественно отличается от первой сигнальной системы животных. Социальная обусловленность чувственного познания человека, его ощущений и восприятий несомненна. Маркс определенно указывает на это: «Человеческое чувство, человечность органов чувств, возникают только благодаря бытию их предмета, благодаря очеловеченной природе. Образование пяти чувств, это — продукт всей всемирной истории» (Соч. Т. III, стр. 627).
Что же касается второй сигнальной системы, то она не могла бы возникнуть вне общественных отношений, вне трудового человеческого коллектива, ибо язык рождается и развивается с рождением и развитием общества.
Можно ли представить себе формирование и деятельность физиологических, ней- родинамических механизмов первой и второй сигнальных систем мозговой коры вне социальных влияний, вне воздействия социальной среды? Можно ли игнорировать социальную детерминацию высшей нервной деятельности, работы головного мозга человека? Современная физиология переполнена фактами, свидетельствующими о влиянии социальных воздействий на высшую нервную деятельность человека, на жизнедеятельность всех его органов и систем.
Исследования так называемого «предстартового состояния» у спортсменов убедительно показали, что течение целого


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
215
ряда физиологических процессов существенно отличается в зависимости от того, идет ли речь о повседневной рабочей тренировке или о выступлении на ответственном спортивном состязании, где защищается честь коллектива, своей страны.
Показателен и следующий пример. При исследовании больного Ш. было установлено, что незадолго до поступления в клинику он пережил большую неприятность, связанную с неудачной защитой им кандидатской диссертации. Когда в эксперименте наряду с другими словами мы специально употребили слово «траектория», непосредственно связанное с темой диссертации больного, нам удалось объективно зарегистрировать у него резкое сужение кровеносных сосудов. Интересно, что в данном случае сосудистая реакция значительно превосходила по своей силе и длительности даже безусловный сосудистый рефлекс на температурные и болевые раздражения.
В этом отношении совершенно неубедителен пример, который приводится С. А. Петрушевским с целью показать отличие подхода психолога и физиолога к исследованию одного и того же явления (см. статыо «Борьба И. П. Павлова за материализм в физиологии и психологии» в сборнике «Учение И. П. Павлова и философские вопросы психологии», стр. 74—75. 1952).
С. 	А. Петрушевский указывает на различие в оценках воздействия заводского гудка физиологом и психологом. Для физиолога важно только одно: является ли гудок сигналом к началу работы или не является таковым; для психолога важно другое: вызывает ли этот гудок у человека чувство удовлетворения своим трудом, мысль о приближении заслуженного отдыха или раздражение, огорчение: «Эх, еще бы часок, и я бы поставил рекорд, выполнил норму на 200 процентов!» Но разве подобное — психическое — отношение к данному раздражителю (гудку) не отражается на течении физиологических процессов, двигательных, речевых реакций и т. д.?!
Физиолог не вправе недооценивать социальную детерминацию высшей нервной деятельности человека. Изучая механизмы отражательной деятельности мозга, он не может игнорировать 'Содержания отражательного процесса, игнорировать, что имен,но отражается в данный момент.
Например, изучая действие словесного раздражителя, физиолог не может отвлекаться от смыслового содержания слова, как обобщенного сигнала (в павловском понимании термина «сигнал») определенных предметов, явлений внешнего мира.
Разумеется, физиология в целом, как наука о жизнедеятельности организма в его взаимодействии с окружающей средой, решает задачи, которые никогда не стояли и
не могут стоять перед психологией. Однако в современной советской физиологии есть область (я имею в виду физиологию высшей нервной деятельности человека), которая, будучи органически связана с физиологией высшей нервной деятельности животных, с так называемой общей физиологией человека и т. д., имеет свои специфические особенности, отличающие ее от всех остальных областей физиологии. Эти особенности вытекают из социальной обусловленности высшей нервной деятельности человека. Физиология высшей нервной деятельности человека призвана вскрывать объективные закономерности социально обусловленной высшей нервной (психической) деятельности, не отрывая при изучении ее материальную сторону от идеальной стороны, рассматривая высшую нервную деятельность такой, какова она есть в действительности: диалектически единой — материальной п идеальной одновременно.
Физиология высшей нервной деятельности человека — молодая наука: она возникла с того момента, когда И. П. Павлов создал свою концепцию первой и второй сигнальных систем. При современном уровне знаний и методических возможностей эта наука еще не подошла непосредственно к разработке таких проблем, как воля, характер, творчество. Изучение этих проблем и является задачей советской материалистической психологии.
К сожалению, многие психологи вместо последовательного решения стоящих перед ними задач вторгаются в область философии, педагогики, языкознания, искусствоведения, «растворяя» психологию в этих специальных областях знания.
Об этом свидетельствует ряд таких «психологических» исследований, выполненных сотрудниками кафедр психологии в 1951—1952 годах: «Воспитание волевых качеств у советской молодежи», «Воспитание упорства в преодолении трудностей у советских школьников», «Изменение смысла слов и выражений в процессе развития языка», «Отражение действительности в образах музыкального произведения», «Проблема ощущения в трудах классиков марксизма-ленинизма» и т. п.
Успешное развитие перечисленных нами и ряда других отраслей наук требует творческого использования этими науками достижений павловской физиологии высшей нервной деятельности человека. При решении многих актуальных задач философия, педагогика, языкознание, искусствоведение и другие науки получают в павловской физиологии ценнейшую естественно-научную опору.
П. В. СИМОНОВ


216
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
О научном понимании психической, или высшей нервной, деятельности
В журнале «Вопросы философии» (М° 1 за 1953 год) помещена дискуссионная статья Н. П. Антонова «Диалектический материализм — теоретическая основа психологии».
Основная мысль этой статьи сводится к тому, что психическую деятельность нельзя отождествлять с высшей нервной деятельностью.
«Нельзя ставить знак равенства,— пишет Н. П. Антонов,— между психической деятельностью и высшей нервной деятельностью, как нельзя ставить знак равенства между рефлексом и психическим актом» (сир. 195—196).
Это утверждение Н. П. Антонова противоречит тому, что научно обосновано И. П. Павловым.
Рефлекторная теория Сеченова — Павлова является конкретной реализацией материалистического монизма в учении о мозге и его отражательной, или рефлекторной, деятельности. Условный рефлекс — это не чисто биологическое явление, не просто связь между двумя точками больших полушарий. Это одновременно' и образ внешнего мира (психическое) и выражение связп организма с условиями жизни.
Рефлекторная теория Сеченова — Павлова, являющаяся крупнейшей победой диалектико-материалистического мировоззрения, дает нам мощное идейное оружие в борьбе с идеализмом и метафизикой в науке. особенно в психологии и физиологии.
И. Г1. Павлов в учении о высшей нервной деятельности обосновывает тождественность понятий «высшая нервная деятельность» и «психическая деятельность», «гременная нервная связь» и «ассоциация». Конечно, из тождественности этих понятий не следует тождества психического и физиологического.
Материя первична, а психическое, сознание, вторично, производив от материи, представляет собой отражение единой материальной субстанции в головном мозге.
Основанием для понятия «психическое» служит образ внешнего мира в голове человека, а основанием для понятия «физиологическое» — вся совокупность материальных процессов (биохимических, физических, электрических и т. д.), обусловливающих отражательную способность мозга..
Идеальное (психическое), как отраженное и переработанное в человеческой голове материальное, не существует в природе как нечто самостоятельное, обособленное от физиологического.
Классики марксизма-ленинизма учат, что мысль не может существовать без субстанции, то есть без мозга. Учение И. П. Павлова об условных рефлексах полностью соответствует марксистско-ленинскому учению о неотделимости сознания от материи, или неотделимости психического от физиологического, которые даны в едином синтезе в понятии «высшая нервная деятельность».
Суть диалектики в соотношении психического и физиологического заключается в следующем. Мышление (сознание) как процесс в головном мозгу есть материальный процесс; психическое (мысль, сознание) как «продукт» деятельности мозга, как отражение, как образ внешнего мира в голове человека — уже нематериальное явление. Здесь психическое (идея, сознание) является свойством физиологической формы движения материи, или свойством мозга, выражающимся в его способности рефлекторно отражать внешний мир.
Таким образом, учение Сеченова — Павлова дает принципиально новое понимание психических процессов как рефлекторной деятельности мозга. Трактовка психических процессов как рефлекторной деятельности мозга характеризует, психические явления со стороны способа их происхождения, но это не означает тождества психического и физиологического, идеального и материального.
Н. П. Антонов рассматривает в своей статье процесс мышления, процесс сознания не как высшую нервную деятельность, а как особую психическую деятельность, которая имеет свои специфические (не физиологические) закономерности.
Если согласиться с Н. П. Антоновым в том, что психическая деятельность не является по характеру процесса в головном мозгу физиологической, то возникает вопрос: какова же природа того процесса, который Н. П. Антонов представляет как «идеальный процесс субъективного отражения объективного мира в мозгу человека в виде ощущений, восприятий, мышления и сознания» (стр. 197)? .
Вносит ли какую-либо ясность в понимание психической деятельности человека утверждение, что в мозгу, помимо процессов высшей нервной деятельности, есть еще особый, идеальный процесс субъективного отражения объективного мира?
Вне всяких сомнений, это порочный тезис, ибо подобное утверждение равноценно признанию нематериальное™ движения,


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
217
что противоречит естествознанию и научным положениям диалектического материализма, как это гениально показал
В. 	И. Ленин, в частности, в критике энергетики Оствальда.
Ленин по этому вопросу отмечает: «Электричество объявляется сотрудником идеализма, ибо оно разрушило старую теорию о строении материи, разложило атом, открыло новые формы материального движения, настолько непохожие на старые, настолько еще неисследованные, неизученные, необычные, «чудесные», что можно протащить толкование природы как нематериального (духовного, мысленного, психического) движения» (Соч. Т. 14, стр. 270).
Как видно, В. И. Ленин в соответствии с данными естествознания отрицает психическую форму движения. Мыслить психическое (сознание, мысль) как самостоятельное движение, значит оторвать его от материи, признать «чистое мышление».
Поэтому В. И. Ленин не случайно говорил, что суть материализма состоит не в том, чтобы «...выводить ощущение из движения материи или сводить к движению материи, а в том, что ощущение признается одним из свойств движущейся материи» (там же, стр. 35).
По Н. П. Антонову, выходит, что учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности не вскрывает специфических закономерностей психики. Он, очевидно, допускает, что в мозгу человека над высшей нервной деятельностью надстраивается специфический психический процесс — идеальный процесс субъективного отражения объективного мира.
Надо сказать, что в этом Н. П. Антонов не оригинален. Он выдвигает нечто подобное тому, что писали Гуревич, Бериташви- ли, Шмарьян и многие другие авторы.
«Психическая деятельность, — пишет М. 0. Гуревич,— имеет, помимо ассоциации, иные механизмы, создающие новое целое из отдельных компонентов. Это процесс интеграции, имеющий значение вообще в нервной системе, но особенно в психической деятельности. Интеграция, будучи производным временных связей, путем сочетания элементов создает новое сложное качество, ассоциация же нового качества не создает» («Психиатрия», стр. 125. 1949).
«Именно,— восклицает И. С. Берита- швили,— образование временных связей в коре большого мозга, иррадиация возбуждения и т. д. не должны являться основными закономерностями той наивысшей нервной деятельности, которая лежит в основе сознательных трудовых актов поведения человека. Здесь, очевидно, господствуют другие закономерности, закономерности созна¬
тельной деятельности, согласно которым организуется все трудовое поведение человека» («Научная сессия, посвященная проблемам физиологического учения академика И. П. Павлова», стр. 540. 1950).
«Совершенно неправомерно,— пишет
А. 	С. Шмарьян,— отождествлять высшую нервную деятельность с психологической... Один физиологический метод сам по себе не может раскрыть интимные механизмы развития психопатологических синдромов» («Мозговая патология и психиатрия», Т. I, стр. 9. 1949).
И. П. Антонову следовало бы учитывать, что если психическую деятельность, интеграцию, или психонервную деятельность, не считать вовсе физиологической деятельностью мозга, то получается точно так же, как и у гештальтистов, будто, помимо механизма временных связей, в мозгу есть еще что-то высшее, стоящее над ним, то есть... душа. Если же стоять на почве материализма, то надо признать, что ассоциация, или временная нервная связь, является физиологической основой всех психических явлений.
«Все обучение,— говорит И. П. Павлов,— заключается в образовании временных связей, а это есть мысль, мышление, знание... Я представляю себе отчетливо и вызываю кого угодно, желающего оспаривать положение, что мышление есть ассоциация» («Павловские среды». Т. II, стр. 580).
Человеческая психика есть явление общественное, так как сама природа человека носит общественный характер. Высшая нервная деятельность формируется социальными воздействиями на мозг в процессе социальной практики человека. Овладение знаниями, формирование склада характера и мировоззрения не могут происходить вне высшей нервной деятельности человека. Детерминистический подход к психическим явлениям находит свое выражение именно в рефлекторной теории, так как рефлекторная деятельность мозга, являющаяся его основной физиологической функцией, отражает объективную реальность.
Вот почему И. И. Павлов, изучая и раскрывая законы высшей нервной деятельности, исследовал физиологическое и психическое не как два самостоятельных, не зависимых друг от друга явления, а как единый процесс отражения мозгом человека окружающей среды, как единую проблему, которую решают вместе физиологи :: психологи.
«Между нашей физиологией высшей нервной деятельности, в виде учения оо условных рефлексах, и психологией,— пишет И. II. Павлов,— несомненно установлено близкое соприкосновение. Мы занимаемся одним и тем же. Тут не может быть


218
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
спора» («Избранные произведения», стр. 526. 1951).
Из всего контекста марксистско-ленинской теории отражения следует, что психическое составляет процесс высшей нервной деятельности в мозгу человека. Закономерности, установленные И. П. Павловым в деятельности второй и первой сигнальных систем, и являются теми закономерностями, которые характеризуют психическую деятельность человека.
В павловском учении о высшей нервной деятельности все психические процессы получают единую, общую основу в рефлекторной деятельности мозга. При диалектическом подходе к изучению психических процессов следует исходить из сложной динамики высшей нервной деятельности, где психическое неотделимо от физиологического.
Если согласиться с тем, что ощущения, восприятия, представления и т. д. даны где-то помимо процессов высшей нервной деятельности, помимо физиологии мозга, то придется эти психические явления непосредственно накладывать на морфологический субстрат. Если это так, если ощущения, представления, восприятия и т. д. накладываются на анатомический субстрат мозга, то тем самым принимается концепция психоморфологизма.
Встав на позиции психоморфологизма, необходимо идти и дальше, то есть необходимо признать и так называемую функциональную психологию. Как известно, функциональная психология, будучи одной из разновидностей идеалистической психологии, сложилась в конце прошлого столетия и была естественным дополнением так называемой теории мозговой патологии. Функциональная психология рассматривала ощущение, восприятие, сознание, память, мышление и т. д. как самостоятельные духовные, или психические, функции или как особый идеальный процесс, якобы надстраивающийся над рефлекторной, физиологической деятельностью мозга.
Эмпирически установленные психологи¬
ческие понятия — ощущение, восприятие, представление, мышление, воля, внимание и т. д. — в своей сущности являются мысленной абстракцией для обозначения интегративных частей единого отражательного процесса, которые в чистом виде в природе не встречаются и как таковые не могут быть предметом психологии.
Психологи имеют полное научное основание пользоваться этими психологическими понятиями, но предметом их изучения должен быть отражательный, или рефлекторный, процесс в коре головного мозга человека. Психолог должен изучать, как в процессе социальной практики через рефлекторный акт формируется сознание человека, формируются его мировоззрение, характер, мышление и т. д. Величайшей задачей и делом чести всех советских психологов является дальнейшая разработка рефлекторной теории Сеченова — Павлова. Психолог должен акцентировать свое внимание на социальной обусловленности отражательного процесса в человеческом мозгу. Психическую, или высшую нервную, деятельность необходимо изучать объективными методами. Объективными в психологии должны быть методы, которые разрабатывали И. Г1. Павлов и его ученики. Мы вполне согласны с Н. П. Антоновым, что психолог должен изучать речь, поступки, действия — деятельность человека в целом, в процессе которой его сознание формируется и проявляется.
Несомненно, что творческая разработка советской психологии мыслима только на основе марксистско-ленинской теории отражения и учения И. П. Павлова о высшей нервной деятельности, которые полностью раскрывают отражательную деятельность мозга, обосновывают ее в социальном и естественно-научном отношениях. Только вооружившись этими величайшими достижениями нашей советской науки, можно найти правильный путь к решению всех проблем психологии.
Н. А. ХРОМОВ (Ленинград)


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Глубже разоблачать буржуазную идеологию
«Идеологи империалистической буржуазии — проповедники агрессии и войны». Сборник под редакцией А. Ф. Окулова, А. Н. Маслина, О. И. Саяпиной. Госполитиздат. 1952. 344 стр.
Война — это золотое дно для капиталистов. Война, как они считают, — это последний якорь спасения от кризиса и революционного возмущения народных масс, когда все остальные средства спасения гибнущего капиталистического строя уже исчерпаны.
Но для того, чтобы развязать новую войну, мало гонки вооружений, строительстаа военных баз и сколачивания агрессивных блоков, для этого недостаточно преследования прогрессивных организаций и деятелей, борющихся за предотвращение войны. Для того, чтобы подготовить и вести несправедливую войну, необходимо предварительно сбить с толку, и опутать ложью миллионы простых людей, вложить в их руки оружие и втравить их в братоубийственную бойню ради максимальных прибылей и спокойствия господ капиталистов. Этой цели и служит современная буржуазная идеология — апология человеконенавистничества и разбоя.
После разгрома фашистской Германии и милитаристской Японии центр мировой агрессии и фашизма, а вместе с ним и центр идеологической реакции переместился в Соединенные Штаты. Идеологи империализма не щадят своих усилий для того, чтобы снять обвинение в грабеже и закабалении других народов с правящих кругов стран Атлантического блока, обосновать неустра- иимость войн и отравить своим тлетворным дыханием сознание широких слоев населения всех стран земного шара. Геополитика и неомальтузианство, расизм и космополитизм — все годится поджигателям войны, любые измышления используют они, чтобы затемнить подлинные причины войн и переложить ответственность за них с империализма на какие-то «неумолимые законы природы», «агрессивные импульсы и инстинкты людей». Желтой буржуазной печатью, штампованными голливудскими фильмами, лживым «Голосом Америки» и Би-Би-Си эта преступная пропаганда новой войны раз¬
носится по всему миру, преследуя одну цель — поколебать волю народов в их борьбе за независимость, демократию и мир.
Интересы человечества требуют терпели-, вого разъяснения самым широким народным массам смысла происходящих ^международных событий с позиций марксистско- ленинской науки, противопоставления миролюбивой внутренней и внешней политики стран демократического и социалистического лагеря агрессивной политике империалистических хищников. Разоблачая поджи-, гателей войны, советские ученые должны по-^. казать превосходство жизнеутверждающей: социалистической идеологии, идеологии борьбы за прочный мир между народами, над человеконенавистнической империалистической идеологией, идеологией разбойничьих, агрессивных войн, и их коренную противоположность. Вот почему каждая новая книга, направленная на разоблачение буржуазной идеологии, служит великому делу борьбы за мир и социализм.
За последнее время появилось немало (хотя все еще недостаточно) статей, брошюр и книг, посвященных этой крайне важной и актуальной теме.
Вполне понятно, что не мог не привлечь к себе внимания сборник «Идеологи империалистической буржуазии — проповедники агрессии и войны», который дает представление широким кругам читателей об основных направлениях реакционной буржуазной философии и социологии, о средствах и методах псевдонаучного обоснования пропаганды новой мировой войны.
Сборник содержит 16 статей: Ф. Хрустов «Империализм—источник агрессии и захватнических войн», М. Маринин «Хроническое загнивание экономики США и политика агрессии», М. Баскин «Американский империализм— злейший враг народов», П. Федосеев «Американские геополитики — пропо- ведпики агрессии», О. Саяпина «Расизм и


220
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
космополитизм — реакционное оружие разжигания военной ,-истерии», JI. Шершенко «Трубадуры войны и фашизма», Г. Александров «Проповедники войны и агрессии», Е. Тарле «Философы атомной бомбы в тупике», М. Рубинштейн «Каннибальские измышления реакционных экономистов США», Е. Романова «Отражение империалистической реакции в американской литературе», Е. Помогаева «Реакционная идеология в Англии на службе американо-английского империализма», Ю. Павлов «Идеология империализма под маской «демократического социализма», А. Тер-Захарьян «Борьба немецкого народа против поджигателей войны», М. Лазарев «Буржуазные юристы — проповедники войны», Г. Рассадин «Буржуазная печать на службе империалистической реакции», М. Шейнман «Ватикан в лагере поджигателей войны».
Уже простое перечисление вошедших в сборник статей показывает, что редакторы сборника А. Ф. Окулов, А. Н. Маслин и О. И. Саяпина сумели отобрать из большого количества опубликованных в советской периодической печати пропагандистских статей, разоблачающих буржуазную идеологию, те, которые содержат интересный фактический материал, правильно ориентируют читателя как в международной обстановке в целом, так и в лабиринте всевозможных «теорий» и «концепций» растленной идеологии империализма. При этом даже такая статья, которая, на первый взгляд, казалось, была посвящена исключительно теме дня, как, например, статья Г. Ф. Александрова, являющаяся рецензией на книгу Даллеса «Война или мир», вновь приобретает свою актуальность, разоблачая усилия Джона Фостера Даллеса, в настоящее время государственного секретаря США, провести в жизнь провозглашенные им три года назад в своей книге агрессивные принципы в международных отношениях. То же самое можно сказать и о статье Е. В. Тарле, представляющей собой комментированный обзор американской реакционной печати в связи с ликвидацией монополии США на атомное оружие. Статья эта приобретает интерес в свете правительственного сообщения о ликвидации монополии США на водородную бомбу и ее испытании в СССР.
В статье Ф. Д. Хрустова «Империализм — источник агрессии и захватнических войн» в популярной и сжатой форме изложены основные положения марксистско-ленинского учения о войнах, в особенности о войнах эпохи империализма. Автор убедительно по¬
казывает, что империализм неизбежно порождает агрессивные, захватнические войны, попытки монополистических хищников отдельных стран установить свое мировое господство. Обличая апологию войны, которой пронизана вся современная буржуазная идеология, автор правильно отмечает: «Несмотря на разнообразие буржуазных теорий войны, все они имеют одну общую основу, одну политическую (классовую) цель — доказать вечность войн, оправдать реакционную политику и захватнические войны империалистической буржуазии, скрыть от народных масс разбойничий характер империалистических войн, обмануть трудящихся и отвлечь их от борьбы с прогнившим капиталистическим строем, порождающим войны.
Могучим идейным оружием разоблачения реакционной сущности современных буржуазных теорий войны является марксизм- ленинизм. Только марксистско-ленинское учение вскрыло действительные источники войн и указало верный путь к уничтожению причин, порождающих войны, к уничтожению самих войн» (стр. 24). Статья написана на актуальную тему и, безусловно, принесет пользу пропагандистам, однако она значительно выиграла бы, если бы автор уделил больше места разоблачению различных теорий войны, получивших за последнее время хождение в капиталистическом мире, хотя бы в такой форме, как это им сделано в его статье «Война», опубликованной в 8-м томе БСЭ, или в написанной им главе «Марксизм-ленинизм о войне» для книги «Исторический материализм».
Интересны и содержательны статьи М. Маринина «Хроническое загнивание экономики США и политика агрессии», М. Рубинштейна «Каннибальские измышления реакционных экономистов США», Е. Романовой «Отражение империалистической реакции в американской литературе», М. Лазарева «Буржуазные юристы — проповедники войны», М. Шейнмана «Ватикан в лагере поджигателей войны» и в меньшей степени некоторые другие.
В статье М. Маринина на основе анализа большого фактического материала об экономическом развитии США за последние пятьдесят лет убедительно вскрываются экономические корни агрессивности американского империализма. Именно война, как подчеркивает автор, превратилась «в решающий источник баснословного обогащения американской плутократии. Таков именно тот


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
221
«фундамент», который подведен монополистами под здание современной экономики США» (стр. 51—52). Военная экономика, подчеркивает автор, является средством баснословного обогащения ничтожной кучки монополистов за счет разорения и обнищания миллионных масс трудящихся. Так, если прибыли монополий за десять лет, с 1940 по 1950 год, составили 265 миллиардов долларов, то одновременно только за первые 6 лет президентства Трумэна было собрано налогов на 277 миллиардов долларов, а реальные доходы рабочих за тот же период упали на одну треть. Резкое сокращение покупательной способности трудящихся и, следовательно, сужение внутреннего рынка приводит к тому, что «борьба за рынки между американскими империалистами и их «партнерами» становится все более ожесточенной, что в то же время срыв торговых отношений с Советским Союзом и странами народной демократии наносит весьма чувствительные удары по интересам американских экспортеров» (стр. 58). Вместе с тем автор ясно показывает, что перевод народного хозяйства на рельсы военной экономики не только не разрешает экономических трудностей, но, наоборот, «ведет к такому углублению и обострению как внутренних, так и внешних противоречий американского капитализма, за которым не может не последовать крах огромного масштаба» (стр. 64).
Как бы естественным продолжением статьи Маринина служит статья М. Рубинштейна, посвященная разоблачению человеконенавистнических «теорий» буржуазных экономистов, пытающихся оправдать милитаризацию народного хозяйства и обосновать благотворность и неизбежность войн. «Ближайшей целью всех этих «теорий» в первые годы после войны,— пишет автор,— являлось стремление затруднить сокращение военных бюджетов .и затормозить демобилизацию войск, сохранить и расширить прибыли военных поставщиков, поддерживать во всем мире состояние неуверенности и беспокойства, необходимое для гонки вооружений и милитаристских авантюр» (стр. 173). Автор приводит характерное заявление редактора органа Уолл-стрита «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» Лоуренса, по мнению которого «прочный мир с Россией сделал бы невозможным оправдание ежегодных расходов на вооружения в десятки миллиардов долларов. Отсюда парадокс, что
угроза внезапного поворота к миру с Россией является величайшей экономической опасностью для Америки» (см. стр. 181). Подобные циничные высказывания реакционной печати США недвусмысленно характеризуют внешнюю политику Вашингтона, который, несмотря на очевидную возможность мирного разрешения всех спорных международных вопросов, сознательно разжигает военную истерию во имя узкокорыстных интересов миллиардеров и миллионеров.
Разнузданная проповедь войны и насилия в международных отношениях, отрицание принципов равноправия больших и малых народов, национального суверенитета и невмешательства во внутренние дела других государств типичны и для современных «теорий» права, которые распространяют буржуазные юристы. «Бешено выступая против суверенитета и объявляя его в обманных целях источником войн и кризисов,— пишет в своей статье М. Лазарев,— апологеты империализма пытаются скрыть подлинную причину войн и кризисов, заключающуюся в самом капитализме. Отрицая суверенитет, они хотят уничтожить в массах патриотические чувства, деморализовать волю народов к сопротивлению агрессору и облегчить завоевание американо-английским блоком мирового господства» (стр. 296). Подобная проповедь не только не достигает своей цели, но, как об этом убедительно свидетельствуют приведенные в статье факты, разоблачает в глазах народных масс внешнюю политику империалистических держав.
Неуклонное укрепление лагеря мира и демократии, подъем национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах, рост движения сторонников мира — все это вызывает звериный страх и лютую злобу у поджигателей войны. Стремясь отвлечь народы от борьбы за свои жизненные интересы и духовно их растлить, наемные слуги капитала от литературы, все эти Миллеры, Стюарты и им подобные продажные писатели наводняют книжный рыноз< США и маршаллизованных стран человеконенавистнической стряпней, апеллируют к самым низменным вкусам и инстинктам. «Литература, по замыслу поджигателей войны,— справедливо отмечает в своей статье Е. Романова,— должна самым активным образом заниматься одурманиванием читателей расистскими, человеконенавистническими идеями, разжигать атомный психоз и военную истерию, прославлять Америку, а также неустанно клеветать на демократический миролюбивый лагерь и прежде всего на Со¬


222
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ветский Союз» (стр. 191). Вместе с тем, как хорошо показывает автор, этой гнусной литературной стряпне во всем мире, не исключая и США, противостоит прогрессивная литература, голоса которой не в силах заглушить ни комиссия по расследованию «антиамериканской» деятельности, ни потоки лжи и клеветы. Подробно рассматривая последние произведения Говарда Фаста, Альберта Мальца и других передовых писателей США, Е. Романова приводит читателя к выводу, что все честные и здравомыслящие деятели культуры современной Америки «не хотят мириться с тем, что правящая клика США нагло попирает демократические права народа и вопреки его воле стремится развязать новую мировую войну» (стр. 206).
В статье М. Шейнмана вскрыта провокационная, шпионско-диверсионная и идеологическая роль, которую играет церковь. Ватикан, как это подтверждает автор на множестве фактов, всегда был на стороне наиболее агрессивных, антигуманных и реакционных сил в истории, а в настоящее время не за страх, а за совесть служит американскому империализму. Однако «участие Ватикана в американо-английской политике подготовки войны,— пишет Шейнман,— вызывает все большее недовольство миллионов верующих и низшего католического духовенства» (стр. 340). Вопреки проклятиям папы и инсинуациям его агентов миллионы трудящихся католиков присоединяются к движению сторонников мира и борются за свои насущные интересы, за демократию и социализм под руководством рабочего класса и его коммунистической партии.
Упомянутые выше статьи, хорошо аргументированные и содержащие интересный фактический материал о вырождении буржуазной науки и культуры, о подлых действиях католической реакции, направленных на подрыв движения сторонников мира, несомненно, с интересом прочтут многие пропагандисты, испытывающие острую нужду в литературе, показывающей превосходство социалистической идеологии над буржуазной и разоблачающей маразм современной буржуазной культуры.
Статьи Ю. Павлова «Идеология империализма под маской «демократического социализма», П. Федосеева «Американские геополитики — проповедники агрессии», О. Саяпиной «Расизм и космополитизм— реакционное оружие разжигания военной истерии» и Г. Рассадина «Буржуазная печать на службе империалистической реак¬
ции» хотя и изобилуют общими местами, тем не менее дают верное представление о предательской политике социал-демократов, о позорной роли официальной американской науки в идеологической экспансии США и о разнузданной пропаганде войны, которую ведет реакционная желтая пресса, находящаяся на содержании монополий. Вместе с тем следует отметить, что составители и редакторы сборника должны были уделить больше внимания обновлению содержащегося в них фактического материала, который в ряде случаев, особенно в статьях, написанных два — три года назад, несколько устарел.
В целом сборник, несомненно, принесет пользу нашим преподавательским и пропагандистским кадрам. Но вместе с тем именно недостаточное еще количество литературы, посвященной разоблачению современной буржуазной идеологии, позволяет нам предъявить к рецензируемому сборнику повышенные требования как в отношении его состава, так и в отношении идейнотеоретического уровня помещённых в нем статей.
Совершенно не нашло себе места в сбор- ■ нике разоблачение таких «авангардных» доктрин монополистического капитала, как неомальтузианство, социал-дарвинизм, современные буржуазные психологические лжетеории, фрейдизм, бихевиоризм, а также кибернетика и технологический детерминизм.
Явно недостаточное внимание уделено борьбе прогрессивных сил за рубежом против реакционной идеологии. Единственная статья в сборнике, посвященная непосредственно этой теме,— А. Тер-Захарьян «Борьба немецкого народа против поджигателей войны», — разумеется, не спасает положения. Она носит декларативный характер и сводится в основном к информационному изложению программных выступлений руководителей Социалистической единой партии Германии и Коммунистической партии Германии по идеологическим вопросам. Общий бравурный тон статьи, которым, правда в меньшей степени, страдает и весь сборник, может создать только вредное представление о полнейшем благополучии в области современной идеологической борьбы в Германии, он не мобилизует на борьбу с поджигателями войны. Между тем гнусная провокация, организованная агентами Уоллстрита и их боннскими подручными против Германской Демократической Республики, свидетельствует о необходимости не успокаиваться на достигнутых успехах и всемер¬


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
223
но повышать бдительность на идеологическом фронте.
В сборнике обойдены молчанием также те коварные методы и провокационные приемы, которые находятся на вооружении у пропагандистов новой войны. По существу, не подвергнута критике и самая теория буржуазной пропаганды, на которой зиждутся все расчеты идеологов империализма и которая исходит из того, что народ якобы представляет собой послушное стадо, руководствуется инстинктами и подвержен массовой истерии. Эта теория, умаляющая роль народных масс, рассматривающая политику как искусство обмана, в свое время особенно культивировалась в гитлеровской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии. Унаследованная вместе с расизмом, геополитикой и прочим идеологическим арсеналом англо-американскими поджигателями войны у своих незадачливых немецких предшественников, эта теория является ахиллесовой пятой буржуазной пропаганды, вынужденной строить все свои расчеты на обмане масс, на культивировании самых низменных инстинктов и звериных чувств в человеке.
Серьезные ошибки фактического характера имеются в статье «Американский империализм— злейший враг народов». Так, в статье упоминается о какой-то «современной стадии американского империализма» (стр. 75), хотя, как это известно и как это неоднократно подчеркивали
В. 	И. Ленин и И. В. Сталин, империализм уже сам по себе является последней стадией капитализма, которая никаких промежуточных или же последующих стадий не допускает. Ссылаясь на то, что в 1910 году в США было около полутора миллионов фермеров-издолыциков, автор категорически заявляет, что «за годы, прошедшие с тех пор, число издольщиков в сельском хозяйстве США еще более возросло» (стр. 74). Между тем, при общем абсолютном сокращении числа ферм в Соединенных Штатах за этот период мог возрасти пр.оцент издольщиков, но не их количество, которое в 1950 году составляло около 350 тысяч фермеров и, даже включая всех вообще арендаторов, не превышало 1 450 тысяч. (См. «Statistical Abstract of U. S.», p. 582. 1952, а также «Agricultural Statistics», p. 623. 1952). Многие другие данные, приведенные в статье, также неверны или же устарели. Население Филиппин равняется не 17 миллионам человек, а превышает 20 миллионов
(см. стр. 69); непонятно, откуда автор взял, что «из года в год на невольничьи рынки в США пираты ввозили до 30 тыс. негров из Африки» (стр. 68), хотя в другом месте сказано, что максимальный ввоз негров в США достигал 15 тысяч (см.'стр. 113). Редакторы сборника даже не обратили внимания на это противоречие, в то время как им должно быть известно, что цифра 30 тысяч охватывает общее количество невольников, вывозившихся в XVIII веке во все английские колонии в Америке (см. Э. Вильямс «Капитализм и рабство», стр. 55. М. 1949), из которых только половина приходилась на США. В порыве негодования автор доводит численность индейцев, истребленных американскими колонизаторами, до нескольких десятков миллионов человек (см.стр.67),тогда как, согласно подсчетам историков и экономистов, индейское население на территории США в XVI—XIX веках составляло всего около 3U миллиона и, во всяком случае, вряд ли когда-нибудь превышало 3 миллиона (см. например, Дж. Хоррабин «Очерки историко-экономической географии мира», стр. 51—52, примечание 2. М. 1924). Эта ошибка заслуживает особого внимания, ибо она не только повторяется в книге того же автора «Современная американская буржуазная социология на службе экспансионизма» (см. стр. 63), но и с легкой руки проф. Баскина перекочевала в книгу Г. Ф. Александрова «Труды И. В. Сталина о языкознании и вопросы исторического материализма» (см. стр. 467).
В этой связи следует подчеркнуть, что сам принятый в нашей философской литературе метод приведения цитат и данных без соответствующих ссылок на источники не только затрудняет их проверку, но и ведет к тому, что материал заимствуется из десятых рук, цитаты искажаются до неузнаваемости и, таким образом, вообще становится затруднительным накопление материала для дальнейшей научной работы в области философии.
Фактические, иногда весьма досадные ошибки и редакционная неряшливость, к сожалению, не являются печальной монополией одной лишь статьи Баскина. Достаточно сказать, что во введении (см. стр. 9) реакционером и фашистом обозван Теодор Розбери, являющийся одним из прогрессивных ученых и борцов за мир в США.
В сборнике допущена большая путаница и в вопросе правильного написания собственных имен: так, военный обозреватель Лиддел-Гарт превратился в Л. Гарта


224
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
(см. стр. 214, 215), японский город Хиросима дважды назван Хиросимо (см. стр. 333, 334) и т. д. Подобные примеры можно было бы умножить.
Однако основные недостатки сборника определяются не столько этими фактическими ошибками, сколько поверхностным, цитатническим подходом к критике буржуазной идеологии, свойственным многим статьям. Разоблачению подвергаются не наиболее реакционные течения и школы в философии и науке, не вся человеконенавистническая система взглядов идеологов буржуазии, порожденная капитализмом, а отдельные, часто произвольно выхваченные цитаты из произведений тех или иных мракобесов, которые опровергаются цитатами же. Более того, в погоне за внешним эффектом некоторые авторы без меры перегружают свои статьи именами второстепенных буржуазных лжеученых, и цитатничество превращается в набор самых оголтелых человеконенавистнических высказываний идеологов империализма. Такое разоблачение не только не убедительно, но и фактически оказывается несостоятельным, когда дело доходит до борьбы с замаскированными методами пропаганды буржуазной идеологии.
Разобранные выше ошибки в сборнике «Идеологи империалистической буржуазии — проповедники агрессии и войны» сви¬
детельствуют о том, что критика буржуазной идеологии, чтобы быть действенной, должна быть целеустремленной и убедительной.
Необходимо выше поднять научный уровень нашей пропагандистской литературы, более глубоко вскрывать человеконенавистнический характер современной буржуазной идеологии и ярче противопоставлять ей гуманный характер социалистической идеологии. Надо внимательнее следить за «новинками» философской стряпни проповедников войны и разбоя, не оставлять без отпора ни одной идеологической диверсии врагов мира, демократии и социализма, шире использовать и популяризировать прогрессивную философскую мысль за рубежом. Наряду с полноценной пропагандистской литературой советским философам уже давно пора выпускать тематические сборники и серьезные научные монографии и исследования, посвященные разоблачению как вообще буржуазного мировоззрения, так и отдельных наиболее распространенных течений реакционной философии и социологии. Создание в текущем году в Институте философии Академии наук СССР сектора критики современной зарубежной буржуазной философии позволяет надеяться, что на этом важном участке нашего идеологического фронта наконец будет достигнут определенный перелом.
Е. А. КОМАРОВ
Теоретическое банкротство американских социологов
Cuber John F, and Harper Robert A. Problems of American Society. Values in Conflict.
New York. 1951. 496 p.
В американской высшей школе социологическим дисциплинам отводится исключительно большое место. Кроме общих курсов по социологии, в университетах и других высших учебных заведениях США читается много специальных курсов, посвященных различным социальным проблемам, например, таким, как семья и брак, детская преступность, бедность, социальная дезорганизация и т. п. Число подобных курсов в ряде высших учебных заведений доходит до двадцати.
Нетрудно понять, почему социологическая наука, или, правильнее говоря, лженаука, получила в стране доллара столь широкое распространение. На современную буржуазную социологию господствующими классами США возлагается весьма важная задача. От нее требуется, чтобы она «теоретически» и «морально» оправдала современный капиталистический режим, его
внутреннюю и внешнюю политику, чтобы она воспитывала современную университетскую молодежь в духе лютой ненависти к коммунизму и полной преданности интересам большого бизнеса.
Учебник для высшей школы профессоров Кэбера и Гарпера «Проблемы американского общества», вышедший вторым изданием в 1951 году, является типичным образцом той социологической стряпни, которой американская высшая школа систематически одурманивает сознание студентов, подавляя у них малейшие проявления живой крити-. ческой мысли, заглушая их совесть и прививая им гнилую, реакционную идеологию осужденных историей классов.
В основу своего социологического курса авторы кладут так называемую «теорию ценностей». Эта теория в том виде, в каком она представлена в учебнике, носит на себе явные следы влияния американского


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
225
прагматизма, отличается крайним примитивизмом и почти ничего общего, кроме названия и реакционней направленности, не имеет с известной «теорией ценностей», выдвинутой еще в конце прошлого века Баденской неокантианской школой (Вин- дельбандт, Риккерт).
Основная суть «теории ценностей», которую проповедуют буржуазные профессора Кэбер и Гарпер, может быть сведена к следующим немудреным положениям.
Вся социальная жизнь базируется на системе «ценностей», признаваемых членами общества. «Ценностью» является всякий факт, всякая идея я всякая норма личной и общественной жчзки, которые отдельный человек считает «ценными» или желательными. Поскольку у членов общества интересы, вкусы, стремления и желания различны, то общепризнанных ценностей не существует, точно так же, как не существует и единой объективней истины или единообразного понимания и истолкования фактов.
Расхождение в оценках фактов и событий неизбежно вызывает, по Кэберу и Гарперу, постоянный «конфликт ценностей», а это, в свою очередь, порождает те или иные «социальные проблемы».
Реакционная классовая сущность «теории ценностей» совершенно ясна. Эта «теория» призвана замаскировать реальное столкновение классовых интересов, борьбу классов конфликтом «ценностей», не имеющих ~с точки зрения самих создателей ?той «теории» никакой объективной значимости.
Отправляясь от идеалистической концепции «ценностей», авторы объявляют основной особенностью своей «социологической теории» то, " что она «преднамеренно пытается видеть... все точки зрения, с которых различные лица или группы «смотрят» на социальные проблемы» (стр. 5).
Однако все содержание книги полностью изобличает лживость этого заявления Кэбера и Гарпера, пытающихся рядиться в тогу беспристрастных жрецов науки. Как мы покажем дальше, Кэбер и Гарпер вопреки своим заверениям смотрят на капиталистическую действительность не с точки зрения «различных лиц или групп», а только с позиций правящей финансовой олигархии; они отстаивают не «всякие» истины, а только те «истины», которые служат интересам империалистической реакции.
Возьмем для примера такие характерные для капиталистического общества социальные явления, как расовая дискриминация, война, безработица, абсолютное обнищание населения,. беспощадная эксплуатация трудящихся. Для всякого человека, не ослепленного классовыми или кастовыми предрассудками, ясно, что каждое из этих явлений — это большое объективное зло, от которого тяжело страдают широкие массы населения. Но совсем иначе думают об этом Кэбер и Гарпер. Опираясь1 на свою лженаучную, вульгарно-идеалистическую «теорию ценностей», авторы учебника, как и все идеалисты, ставят вещи на голову и пытаются уверить, что каждое из названных явлений — это вовсе не объективное общественное зло, обусловленное органическими
15. «Вопросы философии» № 4.
пороками насквозь прогнившем капиталистической системы, а лишь результат... изменения субъективных «ценностей» или взглядов.
Чтобы подкрепить свой реакционный тезис, что все «социальные проблемы» порождаются одной только сменой субъективных идей и вкусов, Кэбер и Гарпер указывают на то, что прежде (авторы не уточняют, когда именно,— повидимому, они име^- ют в виду период, предшествовавший гражданской войне в США) такие явления, как рабство, расовая дискриминация, психические и физические болезни, беспо* щадная эксплуатация детского труда и т. д., представляли собою «приемлемые формы человеческого существования» (стр. 28). Но здесь легко изобличить авторов учебника в самой бесстыдной фальсификации фактов. Все указанные выше явления были «приемлемы» только для горстки капиталистических хищников, но отнюдь не для широких масс трудящихся, изнывавших под тяжким ярмом эксплуатации, бесправия и нищеты. И нужно обладать беспредельным цинизмом, чтобы, подобно Кэберу и Гарперу, выдавать подобные имморальные идеи господствующей плутократии за «ценности», якобы пользовавшиеся общим признанием.
В еще более явной форме выступают цинизм и имморализм идеологов Уолл-стрита при трактовке ими социальных проблем современной Америки, в особенности при рассмотрении ими проблемы расовой дискриминации.
Известно, что в США имеется около 15 миллионов негров, которые фактически лишены гражданских прав, живут в самых нечеловеческих условиях, нещадно эксплуатируются, подвергаются издевательствам, причем каждому из них грозит опасность по малейшему поводу и даже без всякого повода подвергнуться суду Линча.
Эта постыднейшая дискриминация негров в стране, кичащейся своим «демократизмом», «цивилизацией», вызывает глубокое чувство возмущения у всего передового человечества.
Какую же позицию по вопросу о расовой дискриминации занимают Кэбер и Гарпер?
Учитывая антифашистские настроения масс, они согласны признать, что теория неравенства рас не имеет под собой никакой научной почвы, но в то же время они пытаются мобилизовать максимум «аргументов», льющих воду на мельницу заядлых расистов.
«Является ли низшее положение негров в американском обществе «нежелательным» и представляет ли оно социальную проблему?»— спрашивают авторы и отвечают: «...Многие негры, социологи и растущее число гражданских групп рассматривают это как одну из наиболее серьезных проблем в сегодняшней Америке. Но, по мнению многих других лиц и групп, особенно на юге, низшее положение, занимаемое неграми, желательно, это их «настоящее место» (стр. 26).
Вывод, к которому авторы стремятся подвести читателей этим рассуждением, ясен: угнетение негров не может счи¬
таться общепризнанной «социальной про¬


226
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
блемой», поскольку «многие» признают его «желательным», и позиция сторонников расовой дискриминации, с точки зрения Кэбера и Гарпера, не менее правомерна и обоснованна, чем позиция их противников.
Стремясь оправдать американских расистов, авторы приводят ряд «аргументов» в защиту расовой дискриминации. Основной их аргумент может быть сформулирован так: если даже согласиться с тем, что уничтожение дискриминации негров само по себе «желательно» и, следовательно, является «ценностью», то последствия этого освобождения «весьма нежелательны». Каких же последствий больше всего боятся ученые представители «свободной», «демократической» Америки? Оказывается, они боятся изменения социального строя в сторону его демократизации.
«Возможно, что радикальное смягчение расовой проблемы,— пишут авторы,— зависит, как некоторые утверждают, от корен; ного изменения социально-экономической структуры. Такое изменение, если признать его необходимым, должно произойти в результате демократического процесса. Однако можно предположить, что те конфликты, которые в результате этого произойдут, будут столь же нежелательны, а может быть, более нежелательны, чем современная расовая проблема» (стр. 270).
Под «нежелательными последствиями», которые произойдут в результате отмены расовой дискриминации, авторы в первую очередь разумеют, конечно, тот ущерб, который причинит демократизация материальным и духовным «ценностям» господствующих классов.
В дальнейшем мы увидим, какое общее, весьма радикальное средство предлагают авторы для ликвидации «конфликта ценностей» между различными группами как по вопросу о расовой дискриминации, так и по всем другим социальным проблемам. Сейчас мы покажем, как идеологи американского империализма пытаются оправдать тех высокопоставленных лицемеров, которые произносят пышные речи о своей верности демократическим принципам и в то же время делают все от них зависящее, чтобы укрепить расовое рабство.
«В рамках данного общества, — пишут Кэбер и Гарпер,— и даже в душе определенного лица могут существовать' две или более ценности даже в том случае, если с точки зрения строгой логики они друг с другом несовместимы. Так, человек может громко и искренно заявлять, что он верит в свободу и равенство возможностей для всех людей, но противиться разрешению детям негров посещать ту же школу, которую посещают его дети, или же, если проведена сегрегация, противиться тому, чтобы тратилось столько же на обучение негритянских детей, сколько и на обучение белых» (стр. 477).
И далее авторы поясняют: «...То, что несовместимо логически, может быть совместимо социально, так как лицо, чьи ценности кажутся несовместимыми, если они анализируются со стороны, может считать самого себя совершенно последовательным.
Обе ценности кажутся ему вполне состоятельными, ибо он может указать на других лиц в обществе, как на авторитеты в пользу правильности каждой его позиции» (стр. 478).
Таких людей, которых берут под свою защиту Кэбер и Гарпер, немало в капиталистическом обществе; эти люди на словах распинаются за «свободу», а на деле беспощадно эксплуатируют трудящихся, защищают расовую дискриминацию, ратуют за «цивилизацию» и в то же время обливают грязью передовую науку и искусство, жестоко преследуют честных ученых, писателей, художников. На языке честных людей такие субъекты называются подлецами и двурушниками, а на языке буржуазных «ученых» они называются, как мы видим, «совершенно последовательными» людьми, совмещающими в своей душе.... несовместимые «ценности».
Так разделываются американские социологи, лакеи империализма, с расовой проблемой. С такой же шулерской ловкостью, на основе той же «теории ценностей» решаются ими и все другие социальные проблемы.
Так, авторы выступают против радикального решения проблемы безработицы по той же, разумеется, причине, по какой они выступают против ликвидации расовой проблемы. Они пишут:
«Недобровольная безработица — почти каждый с этим согласен — это социальная проблема. Должны ли мы, однако, устранить безработицу в нашем обществе? Некоторые отвечают утвердительно и логически доказывают, что этого возможно достигнуть посредством значительного изменения некоторых атрибутов нашей экономической системы. Но эти сторонники ликвидации безработицы вторгаются в ценности, высоко чтимые многими членами нашего общества» (стр. 34).
Нетрудно понять, что под «высоко чтимыми ценностями» авторы разумеют прежде всего высокую степень эксплуатации труда на капиталистических предприятиях, которая обеспечивается всей современной буржуазной социально-политической системой и, в частности, наличием огромной резервной армии труда.
Другая чрезвычайно серьезная проблема, сильно волнующая американское общество и на которой более или менее обстоятельно останавливаются авторы, — это резкое ухудшение физического здоровья городского и сельского населения в США, что, в частности, нашло свое отражение в громадном проценте людей, признанных в годы войны негодными для военной службы. Сами авторы, цитируя ряд источников, признают, что в этом отношении дело в США обстоит исключительно плохо. Так, по данным воен- но-медицинской отборочной комиссии (на которую ссылаются авторы), «к концу войны из 16 миллионов человек, подвергшихся медосмотру, 50% оказались непригодными для военной службы», причем следует принять во внимание, что эта комиссия неоднократно понижала свои медицинские требования к призываемым.


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
227
«Некоторые типы болезней или физических дефектов — по данным той же комиссии — имелись у восьми человек из каждых десяти осмотренных отборочной медкомиссией» (стр. 84—85).
При этом отборочная комиссия отметила, что «от Уъ до % физических дефектов у признанных негодными к военной службе могли бы быть предупреждены или устранены своевременным медицинским вмешательством».
Каковы же основные причины столь катастрофически прогрессирующего ухудшения физического здоровья американского народа? Этими причинами являются прежде всего исключительно тяжелые условия жизни широких масс населения, низкая заработная плата, чрезмерная интенсификация труда, массовая безработица, антисанитарные условия работы.
Еще в августе 1948 года один из экспертов по экономическим вопросам при президенте Трумэне, Леон Кайзерлинг, в своем официальном выступлении на заседании комиссии сената по банковским делам вынужден был сделать следующее признание: «50% американских семей имеет годовой доход ниже 3 200 долларов, т. е. ниже прожиточного минимума, установленного Бюро статистики труда для содержания городской семьи из 4 человек. От К до % всех семей имеет годовой доход ниже 2 ООО долларов и свыше 10% имеет годовой доход ниже 1 ООО долларов».
С того времени в связи с войной в Корее и милитаризацией экономики в США положение трудящихся масс еще более ухудшилось. По данным американского коммунистического журнала «Political affairs» (September 1951), 53% всех американских семей получали в 1951 году доход менее чем 3 тысячи долларов в год и К (или 10,5 млн. семей) получали менее 2 тысяч долларов. В то же время прожиточный минимум, установленный Бюро статистики труда для 1951 года, составлял 3 700 долларов для семьи из 4 человек. Особенно тяжелым было положение негров: средний годовой доход негритянской семьи был ниже 1 600 долларов.
1 Очень сильно ухудшилось также положение фермеров: за период 1947—1950 годов чистый доход фермеров снизился на 25%, а доля американских фермеров в национальном доходе упала с 9,6% в 1947 году до 6% в 1950 году.
При этом следует учесть, что буржуазные социологи, подсчитывая средний годовой доход, не принимают во внимание наличия огромной армии безработных. Между тем известно, что в США имеется не менее 3 миллионов полностью безработных и 10 миллионов человек частично безработных. Неуклонное снижение жизненного уровня ведет к ухудшению состояния здоровья трудящихся.
Если бы для идеологов монополистического капитала Кэбера и Гарпера честность и научная добросовестность, применяя их терминологию, являлись' «ценностями», то они, конечно, не могли бы умолчать об этих основных причинах неуклонного ухудшения
физического здоровья американского народа. Но поскольку верховной «ценностью», управляющей всеми помыслами и «научными» изысканиями авторов, является максимальная прибыль империалистических хищников, то они обходят гробовым молчанием эти важнейшие причины и ограничиваются только признанием, что исключительно плохое медицинское обслуживание населения и отсутствие у большинства американцев средств для оплаты частной врачебной помощи являются серьезной причиной упадка физического здоровья американского народа.
Но значит ли это, что Кэбер и Гарпер считают необходимым в интересах многих миллионов американцев организацию общественной медицинской службы, по крайней мере для наименее обеспеченных? Нет, не значит. Верные самим себе и своим хозяевам, Кэбер и Гарпер самым решительным образом высказываются против подобного разрешения проблемы здравоохранения, которое с их точки зрения является «слишком демократическим».
Свою позицию по этому вопросу авторы опять-таки обосновывают всеспасающей «теорией ценностей». «Здоровье,— рас¬
суждают авторы,— это, конечно, «ценность». Но эта «ценность», требующая организации общественной медицинской службы, вступает в конфликт с другими «ценностями», имеющими с точки зрения авторов более важное значение.
Такими «ценностями» являются прежде всего, конечно, интересы бизнесменов, которые не желают затрачивать средства на улучшение условий труда на своих предприятиях, несмотря на то, что они загребают в настоящее время баснословные прибыли. И авторы, стоя на страже интересов эксплуататоров, требуют, чтобы сторонники оздоровления населения не забывали, что «многие ценности определенных интересов бизнеса будут нарушены медицинской общественной службой, соответствующей оптимальным требованиям общественного здоровья, так как немало наших промышленных установок, помещений и технологических процессов не отвечают этим требованиям».
Другой их аргумент против организации общественной медицинской службы сводится к следующему: «Ценность» оздоровления населения вступает в резкое противоречие с другими «ценностями» населения, а именно с нежеланием американцев подвергнуться в связи с этим более высокому налоговому обложению. Последняя «ценность», по мнению авторов, значительно выше первой. И поэтому всякие проекты изменения существующего положения в области медицинского обслуживания должны быть отвергнуты.
У налогоплательщиков, читаем мы в книге, которые ратуют за улучшение медицинского обслуживания, «сильно остынет пыл, когда они найдут, что ценность общественного здоровья вступает в конфликт с другими ценностями, связанными с более легкими налогами» (стр. 101).
Совершенно очевидно, что так ставить i:


228
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
решать вопрос большой социальной важности могут только вконец изолгавшиеся слуги монополистического капитала. Плохая организация медицинской службы в стране доллара объясняется, конечно, не тем, что этого не позволяет государственный бюджет и размеры налогового обложения. Никогда в мирное время бюджет США не был 'гак раздут и налоги так тяжелы, как в настоящее время. Сравнительно небольшой части нынешнего бюджета США было бы вполне достаточно для удовлетворения самых широких требований общественного здравоохранения. Но вся беда в том, что стоящие у власти империалисты львиную долю бюджета затрачивают не на социальные и культурные нужды, а на подготовку третьей мировой войны. В США на нужды здравоохранения в 1951 году было ассигновано менее одного процента общей суммы федерального бюджета, а по бюджету США в 1952 году предполагалось израсходовать на здравоохранение только около полпроцента всей расходной части бюджета.
Но об этом Кэбер и Гарпер по вполне понятным причинам умалчивают и пытаются взвалить всю ответственность за ужасное состояние медицинской помощи населению не на вершителей современной империалистической политики, а на самих трудящихся.
Из других проблем, рассматриваемых авторами, кратко остановимся еще на проблеме проституции, которая, как и другие проблемы, трактуется ими с позиций «теории ценностей».
«Одна из главных причин проституции,— заявляют они,— это желание со стороны значительного числа самцов легко достижимого, ни к чему не обязывающего сексуального удовлетворения и их желание уплатить за такое удовлетворение» (стр. 197). Другая, не менее важная причина — это «вера некоторой части девушек, что проституция — наиболее легкий путь обеспечить свою жизнь» (там же). И, наконец, третья причина — это материальная заинтересованность владельцев баоов, ресторанов, отелей, увеселительных заведений, водителей такси в обслуживании своих клиентов живым товаром.
Согласно «теории ценностей» Кэбера и Гарпера, проституция—это «ценность» прежде всего для самих проституток, затем для развратников и, наконец, для владельцев ресторанов, отелей и т. д. Эта «ценность» вступает в конфликт со взглядами граждан, которые считают проституцию большим злом и требуют борьбы с ней путем ряда социально-культурных мероприятий: путем оказания помощи женщинам-оди- ночкам в подыскании работы, наблюдения за женщинами, работающими в ресторанах, отелях, предоставления им юридической помощи и защиты, улучшения воспитания в школах и т. д.
Конечно, все эти средства являются паллиативами, они могут лишь смягчить зло, которое приносит обществу проституция, но не уничтожить его. Проституция является неизбежным следствием капиталистического строя и может быть уничтожена
лишь вместе с уничтожением капиталистического строя.
Но Кэбер и Гарпер, как буржуазные социологи, не могут признать эту очевидную истину. Капитализм представляется для них незыблемой «ценностью». Они не пытаются посягать и на такие учреждения капиталистического строя, как проституция, ибо «ценности» проституции кажутся им значительно более реально-ощутимыми и желательными, чем «ценности» людей, видящих в росте проституции одно из отвратительнейших проявлений прогрессирующего морального распада капиталистической системы. И поэтому они категорически отвергают всякие социальные мероприятия по борьбе с проституцией, лицемерно прикры-. вая свою позорную позицию тем аргументом, что эти мероприятия якобы «потребуют больше времени, денег и сил, чем американский народ в настоящее время готов потра’-, тить» (стр. 199).
Так ученые слуги американских монополистов Кэбер и Гарпер при анализе любой, социальной проблемы, возникающей, по их, мнению, в результате «конфликта ценно-1 стей», неизменно становятся в этом конфликте на сторону буржуазной реакции и поддерживают своим «научным» авторитетом их антиморальные «ценности».
Не случайно в заключительной части книги у них находим следующее откровенное признание.
Демократическая идеология, пишут они, приводит к конфликтам по таким кардинальным вопросам, как расовые отношения, распределение доходов, классовый характер воспитания, отсутствие представительства определенных групп в правительстве. Фашистская же идеология, по мнению Кэбера и Гарпера, приводит к «смягчению» конфликтов, поскольку пролетариат, лишенный свободы при фашистском режиме, «не будет в состоянии добиваться осуществления своих прав» (стр. 483).
Кэбер и Гарпер, таким образом, сами расписываются в том, что они, как и их империалистические хозяева, разглагольствуют о свободе, демократии, цивилизации, правах человека и т. д. только для отвода глаз, для обмана масс. На деле же они хотели бы установления фашистского режима, при котором терроризированный пролетариат был бы лишен возможности «добиваться осуществления своих прав», и борьба классов (или «конфликт ценностей», по терминологии авторов) уступила бы место тому «кладбищенскому покою», «покою смерти», которого так рьяно добивались бесславно закончившие свою жизнь провозвестники «нового порядка» в Европе.
* * *
Мы охарактеризовали теоретическое содержание, научный уровень и политический смысл социологического• курса Кэбера и Гарпера. Нам остается еще хотя бы вкратце остановиться на фактическом материале данной книги. Этот материал хотя и дает известное представление о некоторых отвратительных чертах американской действительности, однако он далеко не достаточен


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
229
для того, чтобы правильно отразить важнейшие стороны общественной жизни США. Да это, по вполне понятным причинам, и не входило в задачу авторов. Тем не менее даже и те фактические данные и те откровенные признания, которые мы находим в рецензируемом нами социологическом курсе, помимо воли и желания авторов, достаточно красноречиво свидетельствуют о кризисе того социально-политического режима, апологетами которого они выступают.
Так, Кэбер и Гарпер признают, что экономическое и политическое господство в США сосредоточено в руках небольшой горстки крупнейших капиталистов. «60% всех индустриальных рабочих в США,— пишут они,— занято на предприятиях, принадлежащих 2% промышленных концернов». Авторы учебника пишут, далее, что «группы давления» (pressure groups), защищающие интересы крупных бизнесменов, обладают достаточным могуществом, чтобы навязать свою волю правительству и обществу. «Поскольку в нашем обществе,— читаем мы в учебнике,— богатство и власть в значительной степени нераздельны, сумма давления, которая может быть оказана бизнесом вообще и крупными монополиями в частности на американский народ и его правительство, поистине ужасающа (is terrific)» (стр. 234).
С далеко идущей откровенностью авторы показывают, что крупный бизнес не брезгует никакими средствами для того, чтобы добиться издания законов, в наибольшей мере отвечающих его интересам, и парализовать действие тех законодательных актов, которые хоть в малейшей степени ущемляют права и привилегии капиталистов. Благоприятные для крупной плутократии «выборы» в законодательные органы обеспечиваются, пишут авторы, путем затраты крупных денежных средств на «выборную» кампанию, во время которой ведется активная пропаганда за ставленников крупного капитала. Кроме того выборам в законодательные органы людей, всецело преданных крупному бизнесу, как отмечают сами авторы, содействует настойчивая, систематическая пропаганда в пользу существующих порядков.
Немаловажную роль в организации и проведении выборов в США играют подкупы, жульнические махинации с избирательными бюллетенями, «операции» организованных гангстеров, действующих в тесном контакте с политическими боссами. Об этом авторы книги стыдливо умалчивают, но они признают, что крупный капитал обладает большим арсеналом средств, чтобы не допустить появления неблагоприятствующих правящим классам законов. Если же в отдельных случаях тому или иному законодательному проекту, ущемляющему интересы бизнеса, удается проскочить через законодательные органы и приобрести силу закона, то крупные капиталисты, как правило, успешно добиваются либо его отмены либо превращения в мертвую букву. Для этой цели используются обычно все средства пропаганды и кроме того мобилизуются наиболее влиятельные лоббисты. «Очевидно,— замечают авторы,— ни один другой
класс в обществе, кроме бизнесменов, не имеет таких почти неограниченных средств, чтобы нанять’ компетентных, хорошо оплачиваемых лоббистов» (стр. 232).
Кэбер и Гарпер поясняют дальше, как представители господствующих классов пытаются обойти неугодные им законы или добиться их отмены.
«Если же борьба за предотвращение принятия неблагоприятного закона или за то, чтобы сделать его относительно неэффективным посредством «искажающих поправок», не увенчалась успехом, «группы давления», представляющие бизнес, ни в коем случае не уходят с поля боя. Они стремятся добиться от администрации наложения вето на этот закон. Если же и это не удается, тогда они пытаются не допустить отпуска средств на проведение нового закона. Если их постигает и в данном случае неудача, то добиваются назначения администраторов, дружелюбно относящихся к бизнесу. Далее — неугодный закон можно аннулировать или лишить его силы путем издания погашающих его последующих законов. И, наконец, закон может получить такое истолкование со стороны суда, которое ослабит или вовсе устранит его неприятные черты» (стр. 232).
Так, по признанию самих апологетов капитализма, вся государственная система американской «демократии» служит не народу, а господствующему меньшинству, угнетающему и эксплуатирующему народ.
Кэбер и Гарпер, кроме того, констатируют еще и целый ряд других фактов, характеризующих деградацию американского общества, таких, например, как рост преступности, в первую очередь детской, как увеличение размеров проституции, как непрерывно возрастающее потребление алкоголя и наркотиков. Авторы приводят также ряд данных, иллюстрирующих кризис американской семьи. Так, на каждые 100 браков приходилось разводов: в
1927 г.— 16,4, в 1937 г.—21, в 1942 г.— 22,9, в 1946 г.— 30,2 (см. стр. 342). Средний состав семьи составлял в 1870 г. 5,1 чел., в 1890 г.— 4,9 чел., в 1910 г.—4,5 чел.; в 1930 г. — 4,1 чел.; в 1940 г. — 3,8 чел. (стр. 344). Понижение среднего состава семьи является прямым следствием прогрессирующего падения рождаемости.
Цифры, приведенные в учебнике Кэбера и Гарпера, относятся к 1927—1946 гг. Они в значительной мере устарели. Новые факты, опубликованные в печати, свидетельствуют о том, что в США усиливается распад семьи и катастрофически растет детская преступность.
Вопреки официальной пропаганде, расписывающей в самых радужных красках «американский образ жизни», Кэбер и Гарпер не скрывают также и того, что «многие люди в нашем обществе нервно возбуждены, напряжены, несчастливы, неудовлетворены, исполнены страха, скептицизма, цинизма, пессимизма, находятся в состоянии депрессии. Лишь очень немногие американцы заявляют, что устроились в жизни вполне комфортабельно и ею удовлетворены» (стр. 113).


230
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Таковы откровенные признания Кэбера и Гарпера, которых, конечно, ни в какой мере нельзя заподозрить в желании сгустить темные краски. Но чем же следует объяснить, что апологеты империализма проявляют откровенность, которая многим может показаться совершенно несовместимой с их прямой задачей? Объясняется это следующими основными причинами:
1) идеологи монополистического капитализма при всем их желании «не выносить сор из избы» не могут замолчать широко известных вопиющих фактов, ибо это привело бы к полному подрыву доверия к ним и их «теориям»;
2) тактика полного замалчивания гнойных язв капиталистической действительности имела бы своим неизбежным последствием то, что широкие массы стали бы искать объяснения причин социальных бедствий у оппозиционных и революционных элементов, что, разумеется, очень повредило бы интересам правящей реакции;
3) «критический» тон по отношению к текущей социально-политической действитель'- ности придает идеологам реакции обманчивую видимость «свободных», «бескорыстных» жрецов науки.
Кроме того нужно учесть, что у авторов данного социологического курса не было особых оснований замалчивать некоторые коренные пороки современной американской действительности по той причине, что с их точки зрения эти пороки, сколь бы возмутительны они ни были и какими бы причинами ни вызывались, не подлежат моральному осуждению, и с ними нужно мириться как с неизбежными и непоправимыми недостатками, вытекающими из несовершенства человеческой природы и человеческого общества.
•£* v уг
Книга Кэбера и Гарпера «Проблемы американского общества» — это характерный и отнюдь не самый худший вариант учебного руководства для высшей школы, который используется лакеями империализма в США для пропаганды среди молодежи человеконенавистнических, аморальных идей, для оправдания буржуазного общественного строя.
Высшая школа в США тщательно охраняется от проникновения передовых идей.
Вся жизнь высшей школы подвергается сейчас самому строгому контролю со стороны Федерального бюро расследований, и все заподозренные в политической неблагонадежности профессора изгоняются из университета и нередко подвергаются серьезным репрессиям.
О том, как выглядит на деле «свобода науки», которой кичится официальная пропаганда в США, можно судить хотя бы по следующему факту: в 26 штатах США для профессорско-преподавательского персонала введена обязательная присяга в лойяльно- сти. «Свободным» университетам предъявляется требование, чтобы за присягнувшими была установлена строгая слежка. Это полицейское вмешательство в научную жизнь часто ведет к полному разгрому университетов или же к серьезной дезорганизации всей их учебной и научной деятельности.
Так, например, как сообщал журнал «Нью Рипаблик» в номере от 29 октября 1951 года, в трех крупных американских университетах— в Вашингтоне, Орегоне и Калифорнии — было уволено много профессоров по подозрению в принадлежности к коммунистической партии, за поддержку научных взглядов Лысенко и за отказ подписать присягу в лойяльности. В одном из университетов- (по сообщению того же журнала), которому государственная комиссия по борьбе с антиамериканской деятельностью пригрозила отказом в кредитах, если он не избавится от «влияния коммунистов», было уволено 26 профессоров. В знак протеста против этого увольнения 37 профессоров вышли в отставку и 47 профессоров других высших учебных заведений отказались от чтения лекций в этом университете.
Попытки американских реакционеров превратить высшую школу в оплот политического мракобесия встречают -все возрастающее сопротивление прогрессивных кругов американской интеллигенции, о чем свидетельствует множество протестов и заявлений выдающихся деятелей американской культуры. Борьба между силами прогресса и реакции все обостряется.
И можно не сомневаться в том, что в этой борьбе в конечном счете победу одержат силы прогресса и демократии.
Л. И. ГЕРМАН


НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
К 175-летию со дня смерти великого французского философа - просветителя Вольтера
30 мая текущего года исполнилось 175 лет со дня смерти выдающегося французского философа-просветителя и писателя Вольтера (Франсуа Мари Аруэ).
Страстный бореи против религиозного фанатизма и суеверия, против гнета католической церкви и крепостного права, разоблачитель гнусных преступлений, чинимых судебными органами феодальной Франции, Вольтер отразил в своих многочисленных произведениях прогрессивные устремления своего века Именно поэтому его философская и литературная деятельность подвергалась преследованиям со стороны правящей верхушки общества, его книги уничтожались по постановлению французского парламента; сам он еще молодым познал тюремные застенки и многие годы провел как изгнанник вдали от родного Парижа. Произведения Вольтера нередко становились добычей палача и цензора не только при жизни писателя, но и многие десятилетия спустя после его смерти. Его лучшие творения сжигались фашистами на кострах вместе с трудами идеологов нового, революционного класса, с трудами классиков марксизма, вместе с произведениями Горького и Бар- бюса.
Передовые представители мировой культуры всегда высоко ценили произведения Вольтера и чтили его память как великого мыслителя французского Просвещения, борца против клерикализма и других форм мракобесия
Общественная и литературная деятельность Вольтера протекала накануне Великой французской революции. Абсолютная монархия в эту эпоху стояла на страже интересов господствующих сословий феодального общества — дворянства и духовенства Однако в недрах феодального строя уже складывались новые, капиталистические производственные отношения.
Торговый и промышленный капитал стремительно усиливал свои экономические позиции в стране за счет жесточайшей эксплуатации народных масс Буржуазия уже не хотела и не могла мириться с той незначительной и второстепенной ролью, которую она играла в политической жизни страны, ибо феодальный строй тормозил развитие капиталистического производства. Французская буржуазия, выступив в роли вождя непривилегированного «третьего сословия», объявила войну старому общественному строю, войну против дворянства и духовенства Обострившиеся противоречия в политической и идеологической жизни страны предвещали наступление революционной бури.
Эта эпоха породила таких выдающихся представителей передовой общественной мысли Франции, как Вольтер, Руссо, Дидро. «Великие люди, которые во Франции просвещали головы для приближавшейся революции, — писал Энгельс, — сами выступали крайне революционно. Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. Религия, понимание природы, общество, государственный порядок — все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать пред судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него. Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего... Все прежние формы общества и государства, все традиционные представления были признаны неразумными и отброшены, как старый хлам; мир до сих пор руководился одними предрассудками, и все его прошлое достойно лишь сожаления и презрения» («Анти-Дюринг», стр. 16—17. 1950). Вольтер был одним из великих мыслителей XVIII века. Его произведения способствовали просвещению умов и расчистили поч¬


232
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ву для разразившейся спустя одиннадцать лет после его смерти французской буржуазной революции 1789 года. Он был, по меткому определению В. Г. Белинского, критиком феодальной Европы, и его критика способствовала ликвидации феодального строя.
* * *
Советская общественность, деятели науки и культуры, выражая горячие симпатии к лучшим традициям общественной мысли Франции, почтили память Вольтера — выдающегося мыслителя, славного сына французской нации, которым она по праву гордится.
29 мая в Москве, во Всесоюзном обществе культурной связи с заграницей, состоялось расширенное пленарное заседание секции общественных наук, посвященное знаменательному юбилею. В заседании приняли участие представители общественных организаций Москвы, советские ученые, деятели культуры и искусства, научные работники и аспиранты институтов философии, истории, мировой литературы Академии наук СССР, преподаватели и студенты Московского государственного университета, писатели и представители печати.
Заседание открыла член-корреспондент Академии наук СССР А. М. Панкратова. В своем вступительном слове она отметила, что советские люди чествуют в лице Вольтера выдающегося мыслителя XVIII столетия, беспощадного критика феодальной эпохи, содействовавшего своими произведениями и своей деятельностью ликвидации феодального строя.
«Отмечаемый сегодня юбилей, — сказала А. М. Панкратова, — является выражением широких симпатий советской общественности, всего советского народа, к лучшим традициям общественной мысли Франции.
Имя Вольтера ненавистно сторонникам реакции — врагам культуры, братской дружбы и свободы народов, — но оно дорого всем борцам за человеческий прогресс, всем тем, кто видит в Вольтере не только писателя и философа, но и человека, воплотившего лучшие черты французского национального характера: здравый и ясный ум народа, его остроумие, его ненависть к насилию и угнетению».
С докладом о жизни и деятельности Вольтера выступил директор Института философии Академии наук СССР академик Г. Ф. Александров. Он охарактеризовал Вольтера как деятельного и неутомимого
пропагандиста новых, прогрессивных идей, как воинствующего гуманиста, борца за общечеловеческий прогресс, писателя, который, по словам А. М. Горького, был одним из безукоризненно правдивых и суровых обличителей пороков командующего класса. Докладчик подробно рассказал об отношении великого французского философа-просветителя к России, о его связях с представителями русской общественной мысли, а также об отношении к Вольтеру передовых русских людей последующих поколений, которые, критически овладев лучшими традициями мировой просветительской мысли, проявили высокую самостоятельность в изучении и использовании наследия французского философа-просветителя.
Проявляя большой интерес к России, Вольтер, особенно в последний, двадцатилетний фернейский период своей жизни, вел самую оживленную переписку с русскими государственными и общественными деятелями. Личные связи Вольтера с русскими людьми были чрезвычайно многогранными и глубокими. Вольтер был знаком и вел переписку с первым . куратором Московского университета И. И. Шуваловым, с президентом Академии наук К. Г. Разумовским, с поэтом А. П. Сумароковым, с видным русским дипломатом Д. А. Голицыным — другом Дидро и Гельвеция, автором ряда научных и философских трудов, опубликованных за границей; с одной из образованнейших русских женщин того времени, Е. Р. Дашковой, бывшей президентом Российской Академии и переводившей Вольтера; с переводчиком на русский язык статей «Энциклопедии» молодым русским писателем Ф. А.' Козловским и многими другими.
Эта переписка свидетельствует о том, что Вольтер интересовался самыми разнообразными вопросами русской жизни, при этом горячо откликался на них, нередко высказывая свое мнение о внутренней и внешней политике Русского государства. В одном из его писем в Россию мы находим такую подпись: «Ваш старый фернейский россиянин».
Все это говорит о живых и многосторонних связях великого философа с нашей страной.
Большое место в теме о связях Вольтера с русской общественной мыслью занимает вопрос об изучении великим французским просветителем русской истории и популяризации ее в Западной Европе.
Вольтер не раз обращался к историческому опыту русского народа. Из числа работ


НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
233
Вольтера о России следует специально выделить его двухтомный труд «История Российской империи при Петре Великом», написанию которой он посвятил семь лет своей жизни Многолетняя, кропотливая работа Вольтера над «Историей» еще больше расширила и укрепила его связи с русскими политическими деятелями, учеными и писателями.
Эта книга создавалась в известном контакте с русской Академией наук. Так, гениальный русский ученый и мыслитель М. В. JIomohocoe уделил большое внимание этому труду Вольтера. Полемизируя с некоторыми, порой неточными утверждениями и описаниями фактов Вольтером, Ломоносов сообщал ему через И. И. Шувалова свои критические замечания. Вольтер высоко оценил историческое значение прогрессивного подъема Русского государства и перспективы развития России. Он выступил с разоблачением попыток реакционных ученых и писателей Запада изобразить Россию в качестве силы, угрожающей западной цивилизации. В этом труде Вольтер не просто описывал жизнь Петра: он осветил также и историю Русского государства, историю народа и попытался показать, как Россия из крайне отсталого в недавнем прошлом государства превратилась в первоклассную европейскую державу, смело выступившую в качестве одной из основных сил мировой политики.
Говоря об успехах русской культуры и науки, Вольтер подчеркивает, что они содействовали государственным успехам России. Эту мысль Вольтер высказывал еще задолго до написания «Истории» в переписке с русскими людьми, в частности с учеными России.
Вольтер восхищается успехами русских людей в создании ими своей, отечественной науки, их способностью двигать науку вперед и соревноваться в научных открытиях с лучшими учеными других стран.
В год избрания Вольтера почетным членом русской Академии наук в своем письме к одному из ее сотрудников он писал: «Я в особенности проникнут уважением к вашей Академии, которая... была создана в С зн КТ-Петер бурге, на месте, до того едва известном в Европе, где не было и признака города или деревни... ваше сообщество успело уже выпустить в свет девять томов, в которых содержится множество такого, что может вразумить самых ученых людей, тем более, что в этой области ничего не было опубликовано в про¬
цветающих столицах многий старых государств» (из письма Вольтера Миллеру от 28 июня 1746 года).
Вольтер и позже, после написания двухтомной «Истории Российской империи при Петре Великом», не переставал глубоко восторгаться успехами русских людей в деле создания своей отечественной культуры и науки, их горячей любовью к своему отечеству и могучей способностью . защищать его интересы.
20 апреля 1770 года в письме к Ришелье Вольтер писал: «Ныне нужно ехать в Россию, чтобы увидать великие события».
Идеи Вольтера воспринимались в России различными общественными слоями по- разному.
С именем Вольтера в России, как известно, было связано целое течение, которое называлось вольтерьянством. Однако представители модного вольтерьянства не пошли дальше показного скептицизма и иронического отношения к старым обычаям и предрассудкам. Поверхностно воспринимая лишь блестящую форму вольтеровского творчества, они не сознавали главного — разрушительного значения его идей как силы, направленной против старого, феодально- крепостнического мира.
Наряду с модным вольтерьянством существовало в России и другое, более глубокое идейное течение, которое несло в себе идеи разрушения феодально-крепостнических отношений и способствовало движению родины вперед, по пути прогресса. Размежевание этих двух течений русского вольтерьянства произошло в результате французской революции, в идейной подготовке которой Вольтер сыграл выдающуюся роль.
Екатерина II, напуганная «громами» и «ужасами» революции, резко изменила свое отношение к Вольтеру и его соратникам. Замечательная вольтеровская библиотека, приобретенная русской императрицей после смерти Вольтера, вместе с его письмами и рукописями была свалена в подвалы царского дворца (ныне эти культурные сокровища находятся в Ленинграде, в Государственной публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина). Сочинения Вольтера особым указом Екатерины II были объявлены «вредными», «наполненными развращением». На языке реакции слово «вольтерьянец» стало означать «бунтовщик», «безбожник».
Почитатели и известные русские издатели Вольтера Н. И. Новиков и И. Г. Рахманинов в эти годы подвергаются репрессиям.


234
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
В России начинается полоса «разоблачений» Вольтера. Издается целая серия книг: «Вольтер обнаженный», «Вольтер изобличенный», «Вольтеровы заблуждения» и другие. В произведениях Пушкина, Грибоедова, Гоголя показано, что представители реакционного дворянства и чиновничества считали «вольтерьянцев» опасными людьми. В грибоедовском «Горе от ума» глухая графиня Хрюмина возмущенно называет Чацкого «окаянным вольтерьянцем». Не случайно Скалозуб грозит: «фельдфебеля в Вольтеры дам».
Но, несмотря на репрессии, идеи вольтерьянства распространялись все шире среди тех представителей передовой интеллигенции, которые не боялись Петропавловской крепости. Новое, прогрессивное мировоззрение было неодолимым.
Если многочисленные представители аристократических кругов до поры до времени забавлялись блеском вольтеровского остроумия, не сознавая его огромного политического значения, то передовые русские люди— Радищев, декабристы, Герцен, Белинский — видели в лице Вольтера решительного борца против нравов, идей, порядков и учреждений старого мира, его феодально- крепостнических устоев.
Передовые русские люди изучали не только произведения Вольтера, но и труды Дидро, Даламбера, Руссо, Гельвеция, Гольбаха — главных деятелей того философского переворота, который, по словам Энгельса, предшествовал буржуазной революции во Франции и был ее идеологической предпосылкой.
Великий русский писатель-демократ А. Н. Радищев — первый русский республиканец— глубоко изучал Вольтера наряду с Гольбахом, Гельвецием и другими французскими материалистами. Он высоко ценил Вольтера, видя в нем прежде всего страстного борца за равенство всех граждан перед законом, человека, восставшего против общественной несправедливости. В своем «Путешествии из Петербурга в Москву» А. Н. Радищев называет Вольтера в числе величайших писателей мира и предсказывает ему неувядаемую славу: «Все модное мгновенно... Блеск наружный может заржаветь, но истинная красота не прблекнет никогда. Омир, Виргилий, Мильтон, Расин, Вольтер, Шекспир, Тассо и многие другие читаны будут, доколе не истребится род человеческий» (А. Н. Радищев. Избранные сочинения, стр. 201. 1949).
Передовые русские мыслители всегда
следили за развитием прогрессивной мысли на Западе. Вольтера внимательно изучали декабристы: Рылеев, Пестель, Николай
Тургенев, Бестужев-Рюмин, Бобрищев-Пущ- кин, Беляев, Крюков и другие.
Известно, что не только в показаниях следственной комиссии, но и значительно позже декабристы ча-сто называли произведения Вольтера как один из источников своих вольнодумных мыслей.
А. С. Пушкин прекрасно знал и высоко ценил Вольтера. Он называл его великаном эпохи «великого разрушения», видел в нем одного из истинных создателей литературно-философского языка XVIII столетия, главу и родоначальника новой французской прозы — непринужденной, стремительной и острой. Но А. С. Пушкин высоко ценил Вольтера ке только как блестящего стилиста: он прежде всего видел в нем передового мыслителя, выдающегося представителя французского Просвещения. «Если первенство чего-нибудь да . стоит,— писал Пушкин,— то вспомните, что Вольтер первым пошел по новой дороге и внес светильник философии в темные архивы истории».
Во времена царствования Николая I великий русский поэт, стремясь глубоко изучить произведения Вольтера, добился специального разрешения на право ознакомления с книжным и рукописным фондом Вольтера и изучил его литературное наследие.
«Вольтер может почесться лучшим образцом благоразумного слога», — писал А. С. Пушкин в 1822 году (А. С. Пушкин «Д’Аламбер сказал однажды»). Среди произведений «фернейского злого крикуна» великий русский поэт особенно высоко ценил знаменитую поэму «Орлеанская девственница», в которой Вольтер жестоко высмеял дворянство, короля и церковь. Называя эту поэму одним из лучших произведений XVIII столетия, Пушкин ставит ее наравне с «Неистовым Роландом» Ариосто, «Рейнеке-Лисом» Гете, баснями Крылова и другими классическими образцами комической и сатирической поэзии. Известен прекрасный пушкинский перевод первых строф поэмы. Эти строфы в переводе Пушкина были впервые воспроизведены в советском издании «Орлеанской девственницы».
Представитель второго поколения русских дворянских революционеров А. И. Герцен писал, что Вольтер в числе других просветителей помогал ему в молодые годы освободиться от пут старого мира. Он не только был хорошо знаком с произведения¬


НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ми Вольтера, но и высоко их ценил, хотя ясно-видел известную историческую ограниченность мировоззрения великого французского просветителя.
13 апреля 1842 года Герцен писал в своем «Дневнике»: «Продолжаю в свободное время лекции Вильмена И это мне очень полезно: мы забыли XVIII век; тут он оживает, переносимся снова в те времена Вольтера, Бюффона,— и, что ни говори, великие имена» (А. И. Герцен. Избранные философские произведения.. Т. I, стр. 285. М. 1946).
Герцен высоко ценил глубокий вольтеровский юмор, направленный против всякого рода суеверий и религиозного фанатизма. Отмечая известное отставание Вольтера, Герцен, тем не менее, дает высокую оценку разоблачительным произведениям великого просветителя, которые, по его словам, выступали как соучастники в разрушении старого мира.
Великий русский критик и выдающийся революционный демократ В. Г. Белинский писал о долговечности вольтеровских произведений. Он утверждал, что его «Кандид» потягается в долговечности со многими великими художественными созданиями.
Представители передовой общественной мысли России, чье творчество развивалось на национальной почве и вдохновлялось идеей борьбы против самодержавия и крепостничества, сохранили имя Вольтера вечно живым в истории русской культуры.
Советские люди высоко чтут память выдающегося борца с феодальным мракобесием, страстного защитника свободы личности и человеческого прогресса.
За годы советской власти в СССР вышли на разных языках 22 книги Вольтера. Лишь в последние, послевоенные, годы в СССР изданы такие произведения Вольтера, как «Кандид», «Простодушный», «Микромегас» (философские повести), драматические произведения «Заира» и «Магомет», «Мемуары», «Философские диалоги и фрагменты», а также его стихотворения и письма. Вольтеру посвящены исследования видных советских ученых. Россия в течение более полутораста лет не имела перевода знаменитой поэмы Вольтера «Орлеанская девственница». Только при советской власти эта поэма была опубликована на русском языке. В советское время впервые в
1 Вильмен Абель Франсуа (1790— 1870)—французский политический деятель, историк и критик. Герцен читал его «Курс французской литературы».
мировой печати опубликованы ценные и интересные архивные материалы о Вольтере, хранящиеся в государственных фондах СССР.
В идейном наследии Вольтера есть немало таких сторон и черт, которые отражают неизбежную ограниченности буржуазной идеологии. Однако мы и теперь с интересом читаем его философские повести и пленяемся изумительной ясностью стиля и неповторимым блеском остроумия великого разрушителя старого мира. Вольтер для нас — интересная и живая фигура, несмотря на различие эпох и общественно-экономических формаций. Волнующая история его жизни и деятельности представляет собой действительное отражение века французского Просвещения со всеми его достоинствами и недостатками, успехами и поражениями, со всеми его противоречиями.
Творчество Вольтера-философа, идейное содержание его произведений были неразрывно связаны с его общественной деятельностью. Жестоко высмеивая в своих трактатах, исторических исследованиях и литературных произведениях поповские сказки о существовании души и всякого рода бредни о божественном происхождении монархии, Вольтер использовал и философию как могучее средство в борьбе против отживающего феодализма. Его философия, направленная против феодально-крепостнической морали, против суеверий и предрассудков, оправдывавших и поддерживавших крепостничество, была насыщена идеями гуманизма и близка к передовой научной мысли того времени. Вольтер дорог для нас не только как философ, писатель, блестящий мастер сатирической прозы, историк и публицист, но и как защитник жертв церковного фанатизма и феодального беззакония.
Современные фальсификаторы истории философии, нынешние враги Вольтера — лжеученые, космополиты, — используя гнусное средство—клевету,—пытаются исказить подлинный облик философа и обесценить его вклад в сокровищницу национальной культуры.
Вольтер и в наши дни вызывает страх у реакционеров и современных «цивилизованных» мракобесов, которые подняли трусливую возню вокруг наследия великого просветителя и выступили против его знаменитого лозунга «Раздавите гадину!» (то есть католическую церковь), не утратившего своей силы и в наши дни.
В конце 1944 года, когда Париж, осво-


236
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
бодизшиися от оккупантоз, скромно отмечал двухсотпятидесятилетие со дня рождения великого философа, лидер французских декадентов Поль Валери выступил с речью, в которой пытался доказать, что наследие Вольтера именно потому представляет «опасность», что оно может способствовать очищению Франции от остатков фашистской заразы.
Но все попытки реакционеров объявить произведения Вольтера опасными или устаревшими никогда не помешают миллионам французских граждан помнить и чтить наследие своего знаменитого соотечественника.
Прогрессивное человечество, борцы за мир и прогресс с уважением отмечают память Вольтера еще и потому, что он реши т.ельно выступал против захватнических войн, которые, по его мнению, представляют явление более страшное и опасное, чем бешенство или чума.
Народы никогда не забудут выдающегося мыслителя XVIII века, автора «Заговоров против народов», произведения, в котором Вольтер так страстно восставал против несправедливых войн и истребления туземцев Нового Света «цивилизованными колонизаторами».
Бессмертные произведения Вольтера, метко разившие средневековую реакцию, фанатизм и мракобесие, призывавшие к просвещению и разумному общественному устройству, не потеряли своего боевого значения и в наши дни. И сегодня Вольтер остается
нашим союзником в борьбе против мракобесия и варварства, за культуру, гуманизм и общечеловеческий прогресс.
* * *
29 мая во Всесою2ной государственной библиотеке иностранной литературы в Москве открылась выставка, посвященна’я памяти Вольтера, на которой были представлены книги по философии, истории, искусству и культуре Франции XVIII века, труды современников выдающегося писателя. На выставке было экспонировано около двухсот книг на русском, французском, чешском, польском, румынском, венгерском, немецком и английском языках, а также книги на языках народов СССР. Были представлены ранние переводы книг французского просветителя на русский язык. Среди различных изданий произведений
Вольтера в витринах были книги, вышедшие на французском языке при жизни писателя. Это его комедии, повесть «Кандид», поэма «Орлеанская девственница» и другие. На выставке были также экспонированы гравюры и рисунки, знакомившие посетителей с жизнью и творчеством Вольтера, и репродукции с находящихся в ленинградском Эрмитаже- картин французского
художника Жана Гюбера, посвященных
жизни Вольтера, копии с рисунка
А. С. Пушкина, на котором изображен французский просветитель, а также гравюра XVIII века «Вольтер среди друзей».
М. П. ТУЛИСОЗ
На совещании психологов в Киеве
(Обсуждение сборника статей «Учение И. П. Павлова и философские
вопросы психологии»)
При Научно-исследовательском институте психологии Министерства просвещения УССР (Киев) состоялось обсуждение сборника «Учение И. П. Павлова и философские полросы психологии» *. Выход сборника был оценен как положительный факт. В выступлениях отмечалось, что книга помогает решить ряд, принципиальных вопросов психологической науки. Знаменательным является то обстоятельство, что в составлении сборника приняли участие философы, пси-
1 «Учение И. П. Павлова и философские вопросы психологии». Сборник статей. 475 стр. Академия наук СССР. Институт философии. Издательство АН СССР. М. 1952.
хологи и физиологи, что предпринята попытка совместными усилиями решить ряд философских вопросов психологии, в частности, вопрос о связи физиологического и психического, о предмете и задачах психологии, о значении для психологии павловского учения о двух сигнальных системах. Достоинством сборника является и то, что в нем освещаются некоторые вопросы истории. отечественной материалистической мысли, дается критика ряда современных буржуазных психологических концепций.
Обсуждение показало, что основные вопросы, поставленные в сборнике, решаются в общем правильно. Наряду с этим были


НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
237
^тмечены разногласия между авторами статей по некоторым вопросам, а также наличие отдельных нечетких, спорных и неверных положений.
( Проф. Г. С. Костю к подверг анализу ряд статей, касающихся вопроса о соотно- щении физиологии и психологии, физиологического и психологического в изучении высшей нервной деятельности.
, В статье акад. К. М. Быкова хорошо раскрыто значение павловской физиологии как •фундамента психологии.
'С. А. Петрушевский в своей статье проводит ту мысль, что физиология и психология имеют общий объект изучения, но изучают его с разных сторон: физиология, изучает нейро-динамические механизмы, а психология — законы образования субъективных образов объективного мира. В «браке» этих двух наук одна дополняет другую, сохраняя каждая свою специфику.
«Главными вопросами физиологии высшей нервной деятельности и психологии И.. П. Павлов считал вопрос о связи между мозгом и психической деятельностью организмов и о способе изучения этой деятельности. Однако И П. Павлов не сводил изучение человека только к физиологии и психологии»,— пишет С. А. Петрушевский (стр. 41).
Статья С. А. Петрушевского не лишена ряда нечетких и противоречивых формулировок, Так, неправильным является утверждение,-будто вея допавловская психология была идеалистической и будто домарксов- ский материализм ошибочно решал проблему души и тела. Вызывает сомнение в статье С. А. Петрушевского характеристика первой сигнальной системы животных как рыхлой, неустойчивой, как такой, в которой ни в какой мере не отражаются существенные связи явлений. Нечетко изложен в статье и ряд других вопросов. Так, например, С., А. Петрушевский механически переносит положения из работы И. В. Сталина «Анархизм или социализм?» о соотношении материального и идеального на разрешение вопроса о связи физиологического и психического, о специфике последнего, что вряд ли можно признать правильным.
В статье Н. . А... Хромова развиваются правильные положения о единстве и относительном различии физиологического и психического. Однако Н. А. Хромову не удалось связать воедино гносеологическую характеристику мышления с характеристикой его как естественного процесса.
Положительной оценки заслуживает со¬
держательная статья С. -Л. Рубинштейна, посвященная актуальным вопросам.
В статье Ф. Н. Шемякина имеется ряд неприемлемых положений. Правильно критикуя десоссюровскэе понимание языка и речи,, автор статьи снимает вопрос о необходимости различать язык и речь. Такое отождествление языка и речи неизбежно ведет к отрицанию специфических закономерностей речевого процесса, его развития у детей и к исключению речи из сферы физиологических и психологических исследований. Не обосновано гакже з статье Ф Н. Шемякина отрицание специфики внутренней речи. Автор правильно критикует то понимание внутренней речи, которое имеется в нашей психологической литературе. Однако категорическое отрицание внутренней речи не вносит ясности в решение вопроса о том, как осуществляется связь между мышлением и языком, когда человек думает молча, «про себя». Наша задача заключается не в изгнании понятия внутренней речи, а в правильном уяснении ее специфики.
Проф. А. Н. Раевский указал на те вопросы, которые не нашли в сборнике окончательного решения л остаются дискуссионными. К ним относится прежде всего вопрос об общей природе временной связи.
У К. М. Быкова временная связь—универсальное явление, свойственное всему животному миру, а в статье Э. А. Асратяна она рассматривается как только корковое явление. Очевидно, вопрос требует дальнейшего изучения.
Неясен вопрос о конкретных путях преодоления функционализма. С. Л. Рубинштейн, поставивший его, ограничился отрицанием рецепторной теории ощущений и не дал в статье почти никаких конструктивных предложений.
Достоинство статьи Н. А. Хромова в постановке вопроса о различии физиологического и психического. Однако не все его формулировки обладают достаточной четкостью. Отдельные правильные положения статьи не всегда увязываются между собой. Психическое по своему происхождению материально, оно порождается объективными закономерностями высшей нервной деятельности. По своей сущности, по своему содержанию оно нематериально. Нет двойной детерминации психики. Содержание ее выводится из объективного мира. Но этим не снимается задача изучения физиологических основ психики, задача преодоления разрыва между физиологическим, естествеч- ным и общественным.


238
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
В некоторых статьях, помешенных в сборнике, преуменьшается роль безусловных, наследственных связей в формировании условных. Недостатком статей по вопросам физиологии, помещенных в сборнике, является то, что их авторы почти не касаются спорных вопросов соотношения психологии и физиологии высшей нервной деятельности.
Кандидат педагогических наук Т. В. К о с- м а, анализируя статью Ф. Н. Шемякина, подчеркнула, что статья имеет несомненные достоинства, но не лишена и недостатков. Ф. Н. Шемякин не указал,'как должна подходить психология к изучению языка. Назрела необходимость уточнить понятие речи, ко нельзя отождествлять понятие речи с понятием языка, как это сделал Ф. Н. Шемякин. В различении языка и речи необходимо преодолеть противопоставление индивидуального сознания общественному, личности — обществу, но не отрицать это различие. Надо рассматривать речевой процесс не как чисто индивидуальное явление, а как единство индивидуального и общественного. Психологи должны изучать процесс овладения личностью языком и процесс его использования, рассматривая речевой процесс как форму проявления аналитикосинтетической работы человеческого мозга.
В других выступлениях по статье Ф. Н,-Шемякина также указывалось на необходимость различения понятий языка и речи, отражающих различные стороны единого сложного процесса общения людей (Н. Е. Мал ков), на неправомерное отождествление второй сигнальной системы и языка (И. Е. Синица).
Кандидат педагогических наук П. Г. С а п- рыкин посвятил свое выступление рассмотрению статьи В. С. Филатова. Автор статьи поставил ряд важных вопросов, сумел показать значение учения И. П. Павлова о динамическом стереотипе для понимания физиологических оснбв характера. Однако, выступив против отождествления типа нервной системы и темперамента, В. С Филатов не дал положительного решения данного вопроса. В свете учения И. П. Павлова следует признать, что темперамент есть наличный тип нервной системы. Психологическая характеристика типов нервной системы представлена в статье слабо. В ней
не принято во внимание соотношение первой и второй сигнальной систем и коры с подкоркой. Многие вопросы в статье В. С. Филатова остались неразрешенными, в частности, вопрос о соотношении наследственного и приобретенного в характере.
Вопрос о значении типов нервной системы как материальной основы характера правильно ставит в своей статье С. JI. Рубинштейн, подчеркивая, что вне связи с типами нервной системы (общими и специфически человеческими) нельзя правильно решить вопрос о способностях. По мнению П. Г. Сапрыкина, деление речи на внешнюю и внутреннюю условно и не имеет существенного значения.
Кандидат педагогических наук В. В. М и- с т ю к дала в общем положительную оценку статье Е. Н. Соколова, отметив, однако, существенный недостаток статьи, заключающийся в том, что в ней затенена роль второй сигнальной системы в процессе восприятия у человека. В. В. Мистюк отметила также, что статья В. М. Каганова носит абстрактный характер.
Другие участники обсуждения говорили о том, что в статьях Н. А. Хромова и
С. 	А. Петрушевскою игнорируется принцип историзма в проблеме становления человеческого сознания (Е, И. Легко в), что Н. А. Хромов, рассматривая мышление как отражение действительности, не вскрывает специфики мышления как процесса анали- тико-синтетичеекой деятельности (П. М. П е- л е х).
Положительно в процессе обсуждения были оценены статьи Е. А. Будиловой, Е. В. Шороховой, М. Г. Ярошевского, М. П. Баскина. Отмечалось, что М. П. Баскину следовало использовать более обширный материал для критики современной буржуазной псевдопсихологии (П. М. П е л е х).
Обсуждение сборника «Учение И. П. Павлова и философские вопросы психологии» показало, что ряд принципиальных вопросов советской психологии, в частности, вопрос о специфичности психологических закономерностей, не получил в статьях разрешения.
Б. Ф. БАЕВ (Киев)


Передовая — Коммунистическая партия — руководящая и направляющая сила советского общества 3
М. М. Розенталь — Материалистическая диалектика как творчески развивающаяся наука 18
Н. Э. Овандер (Киев) — Об объективном характере законов развития советского социалистического общества 40
В. С. Кеменов — Об объективном характере
законов реалистического искусства . . 50
Н. В. Драгомирецкая — Действительность и прекрасное в эстетике Н. Г. Чернышевского 76
Чл.-корр. АН СССР А. А. Михайлов (Ленинград) — Николай Коперник — революционер в науке 89
Я. Д. Дмитерко — Т. Г. Шевченко — соратник русских революционеров-демокра- тов 99
Э. Я. Егерман — Борьба итальянских коммунистов за демократические права народа и национальную  независимость 112
КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ИДЕОЛОГИИ
Д. И. Заславский — Философские бредни
иезуитов Ватикана 127
Ю. К. Мельвиль — Философия мистики и
реакции 147
ЛЕКЦИИ И КОНСУЛЬТАЦИИ
Роль народных масс в истории 171
Л. Н. Плющ — Об основах новой клеточной
теории 185
СОД Е РЖА Н И Е


240
СОДЕРЖАНИЕ
СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
В. 	И. Чучмарев — Об изучении Дени Дидро
русского языка 192
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Я. П. Терлецкий — Об изложении основ специальной теории относительности . . . 207
Г. П. Дишкант (Днепропетровск) — О физическом смысле волновой функции 212
П. В. Симонов — О термине «высшая нервная деятельность человека» 213
Н. А. Хромов (Ленинград) — О научном понимании психической, или высшей нервной, деятельности 216
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Е. А. Комаров — Глубже разоблачать буржуазную идеологию 219
Л. И. Герман — Теоретическое банкротство
американских социологов 224
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
М. П. Тулисов — К 175-летию со дня смерти великого французского философа-про-
светителя Вольтера . 231
Б. Ф. Баев (Киев)—На совещании психологов в Киеве 236
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Ф. В. Константинов (главный редактор), Б. М. Кедров, 6. С. Кеменов, А. А. Максимов, М. Б. Митин, В. С. Молодцов, М. И. Сидоров, Ц. А. Степанян, В. Н. Столетов, Я. П. Терлецкий, Ю. П. Францев.
Адрес редакции: Москва. Волхонка, 14, комн. 418. Телефоны Б 8-76-32, Д 3-35-40.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
А 05041. Подписано к печ. 29/V1II 1953 г. Изд. № 636. Заказ № 1499.
Формат бумаги ТОХЮв'Лб 7,5 бум. л. — 20,55 печ. л. Тираж 35.000.
Типография газеты «Правда» имени И. В. Сталина. Москва, ул. «Правды», 24.


Цена 12 руб.