Отсканировано в августе 2025 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бэерзэефцэег»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд эерцыд 2025 азы августы
сэермагондэей паблик «Бэерзэефцэег»-ы
чиныгдонэен.
В КОНТАКТЕ НИр://ук.сот/Ьаггат'сад
ТЕЛЕГРАМ НИр5:/А.те/Ьаг2атсад1

Е, М. КУБДТИЕВЛ
ВЛААИКАВКАЗ
2006

84 Осет
К-88
Выражаю благодарность работникам СОГОМИЛЛ
Габоевой Елене, Гагиевой Фузе, Габуевой Марине
за подбор фотоматериала и теплое, сердечное отношение.
Особую благодарность выражаю Гагиевой Залине,
благодаря чьим стараниям моя книга увидела свет.
Кубатиева Е.М.
К-88 Судьбы (Осетины) — Владикавказ: Издательско-
полиграфическое предприятие им. В.Гассиева, 2006 —
144 с. 16 с. фот.
15ВЫ 5-91139-010-8
Предлагаемая читателю повесть представляет собой
художественное осмысление прошлого реально существовавшей семьи Кубатпе-
вых. Действие повести происходит в переломные годы конца XIX-
начала XX века. Автор повести Лиза Кубатиева имеет
непосредственное отношение к героям своего произведения. Она дочь Дибы и
внучка Кургока Кубатиева. Это придает повести дополнительную
ценность живого исторического источника. История большой любви и ее
трагические последствия вряд ли оставят кого-нибудь равнодушным.
84 Осет
© Е.М.Кубатиева, 2006.
© З.М.Гагиева, Б.Г.Метревели,
15ВК 5-91139-010-8 эпилог, 2006

Посвящаю сыну
Бесариону Метревели
и внукам Георгию и Лизе
От автора
Дорогой читатель, главное достоинство этой
повести заключается в том, что она правдива и
поучительна. Интересны взаимоотношения героев, как
родственные, так и дружеские, их мировоззрение,
воспитание, поведение в критическое время
революционных событий в начале XX столетия. Но
главной темой во все времена остается тема
любви между людьми. В самые прекрасные ее моменты
она вмещает в себя все Божье мироздание, но в ней
не окажется места слову, намеренно
произнесенному для разрушения отношений, и повлекшему за
собой немыслимую цепь трагический событий,
которые потрясают своей жестокостью и
бессмысленностью.
Герои повести — реальные люди, в конце книги
читатель сможет познакомиться с их краткими
биографиями.
3

Судьба играет человеком,
Она изменчива всегда,
То вознесет его высоко,
То в бездну бросит без стыда.
Наполеон Бонапарт.
Сс^едро украсила природа широкую долину
Урсдона своими великолепными дарами. С трех
сторон окаймляют ее цепи гор, покрытых густыми
лесами из бука, дуба, остролистного клена и ясеня. Горы
охраняют равнину от сильных ветров и туманов,
поэтому здесь теплое лето и мягкая зима.
Украшение долины — река Урсдон, берущая
начало на северных склонах Кивонхоха. Она вполне
заслуживает свое название — белая, чистая. Ее
прозрачные струи, разбиваясь об огромные валуны,
образуют белоснежную пену со множеством радужных
брызг, так похожую на шлейф свадебного платья
сказочной невесты.
Но не всегда река такая чистая и красивая, во
время весенних половодий она растекается и
становится бедствием для живущих по берегам людей,
стремительный мутный поток сметает все на своем пути.
По обоим берегам Урсдона расположены села: на
одном — селение, названное в честь реки Урсдоном,
а перейдешь через мостик на другой берег,
попадаешь в селение Карагач, названное так потому, что
когда-то здесь рос дремучий лес из дерева карагач.
Сразу понимаешь, что жизнь в этих краях связана с
живительной влагой, которую несет река. Она
питает людей, их пастбища и посевы, заставляет работать
мельницы. Люди, живущие в этом благословенном
уголке Земли, никогда не привыкнут к красоте урс-
4

донских гор, глубокой синеве небесного свода,
веселому пению прозрачной стремительной реки.
Здесь живут потомки легендарного Бадила*,
сыновья которого Кубади, Туган и Абисал дали начало
самым богатым и влиятельным фамилиям
средневековой Западной Осетии. Им принадлежали
плодородные земли в предгорьях, покрытые альпийскими
лугами горные пастбища, леса и мельницы. У них
были многочисленные стада коров, отары овец и
табуны лошадей. Селения их утопали в садах.
Многие мужчины рода Кубатиевых —
заслуженные воины, получившие образование в городах
России и за границей. Они — офицеры царской армии,
участники многих войн, которые вела Российская
империя. В награду царь одарил их землями и
дворянскими титулами, притеснив тем самым простой
народ, живший на этих землях. Богатство и
поддержка царских властей сделали многих из них
спесивыми, властными и гордыми, свысока взирающими
на простого крестьянина-горца, не желающими
понимать его насущных нужд.
В горах, где, кажется, сам воздух напоен какой-то
гордой силой, живут люди, не умеющие терпеть
унижений и гнуть спину на богачей, рабская участь — не
для них. Однако нужда заставляла их повиноваться и
выполнять непомерные повинности, возлагаемые на них
алчными баделятами, а когда чаша терпения
переполнялась, возникали конфликты, споры. Закон в таких
случаях почти всегда на стороне богатых, только так
можно было сохранить существующий порядок.
* Бадил — легендарный прародитель высшего сословия Западной
Осетии. Он первый привез огнестрельное оружие па Северный
Кавказ. Личность загадочная и исторически до конца неизученная.
Захватив власть в Западной Осетии, передал ее своим сыновьям и зятьям,
которых объявил названными братьями. Похоронен в Самарканде.
5

Столкнувшись с несправедливостью, бедняк мог
совершить от отчаяния какой-то безумный поступок —
поджечь дом обидчика, украсть его скот, лошадей.
После этого, преследуемый законом, загнанный в
угол, он становился абреком, дичал и терял
человеческий облик от жажды мести и невыносимой жизни
в горах.
Тяжела участь бедняка, но добровольно своего
богатства никто не отдаст. Спесивые баделята из
поколения в поколение передавали свой
несправедливый устав, закрепляющий их права на все, что дает
жизнь человеку: воду, землю, леса и пастбища.
В селении Урсдон, на самом берегу бурной речки,
стоит дом трех сыновей Мимболата Кубатиева. Их
дом — самый большой и богатый в селе, на их
пастбищах пасутся многочисленные отары овец, стада
коров, буйволов, табуны лошадей. Более восьми тысяч
десятин плодородных черноземных земель,
собственные леса находятся во владении этой семьи.
Круглый год работает на реке Урсдон принадлежащая им
вальцовая мельница. Стоящий на высоком берегу реки
дом Кубатиевых походил на средневековый замок,
он был построен с таким расчетом, чтобы не
пострадать во время разливов Урсдона. Дом стоял посреди
обширного двора, со всех сторон окруженного
высокими каменными стенами. Вокруг размещались
хозяйственные постройки: амбары, сараи, сеновалы,
стойла для скота, конюшни. Под домом были
глубокие подвалы, в которых хранились фрукты из
плодородных садов. Старший из братьев Кубатиевых Бек-
мурза по образованию был адвокатом, средний
Курток и младший Мисост — офицерами Российской
армии. Все они женились на девушках из знатных
осетинских фамилий и после женитьбы не
разделились, жили со своими женами и детьми в этом огром-
б

ном доме. Каждый из братьев имел свой кабинет,
отдельные части в доме принадлежали их женам, а
помимо этого была общая гостиная и несколько
комнат для гостей, которые часто навещали
гостеприимный дом Кубатиевых.
Мисост Кубатиев славился в селении своим
крутым нравом, часто граничащим с жестокостью, его
боялись и старались лишний раз не попадаться ему
на глаза. Он постоянно внушал окружающим, какая
пропасть лежит между баделятами и простым дигор-
ским народом.
— Собака должна знать свое собачье место, —
часто повторял он, говоря "о подвластных ему людях.
Показывая на своих детей и племянников длинным
указательным пальцем, он говорил:
— Вы должны знать, что являетесь людьми, а не
людишками, и никогда не сажать бедняков себе на
голову. Даже если человек из хорошей семьи,
фамилии совершит девять плохих дел, а одно хорошее, он
все равно хороший, а человек из бедной фамилии —
девять хороших и одно плохое, он останется плохим.
Вот какая между нами разница. Черный народ
всегда останется черным. Вот как их надо держать, — и
он с силой сжимал огромный кулак.
Братья Кубатиевы не часто бывали дома. Бекмур-
за по своим адвокатским делам бывал во
Владикавказе и других городах Северного Кавказа, а Кургок и
Мисост, как люди военные, и вовсе не принадлежали
себе. У осетин того времени военная карьера
считалась признаком мужества и была очень престижной,
поэтому большинство мальчиков с детства готовили
к офицерской службе.
Для девочек образование считалось лишним.
Главное для женщины — быть скромной, уметь вести
хозяйство, прислуживать мужу и воспитывать детей.
7

С раннего детства девочек учили различным
ремеслам, особенно ценилось умение хорошо шить,
вышивать золотом. Игра на осетинской гармошке также
считалась необходимым условием для хорошо
воспитанной девушки.
Трудно было отвечать всем этим многообразным
требованиям, но женщины старались, часто
расплачиваясь за это ранним старением и более низкой, чем
у мужчин, продолжительностью жизни.
Девушки из знатных фамилий, выданные замуж
за офицеров царской армии, редко видели своих
мужей, вынужденных участвовать во всех военных
компаниях и приезжать домой раз или два в год, а то и в
несколько лет, в зависимости от положения в мире.
Женщины чахли в ожидании своих мужей, но
хранили им верность, измена мужу считалась большим
позором перед людьми и большим грехом перед
Богом. Честь была для осетинской женщины дороже
жизни. Мужья были уверены, сколько бы времени
они не отсутствовали, жены их не подведут.
Конечно, одним женщинам не под силу было управлять
огромным хозяйством Кубатиевых, помогали им
доверенные лица хозяев — управляющие, а выполняли
все работники. Из одной только семьи Гуди Абиева у
Кубатиевых работали он сам и семеро его сыновей.
Хозяевам не было нужды беспокоиться о
чем-нибудь, доходы от земли, леса, мельницы позволяли
им вести праздный образ жизни.
У старшего брата Бекмурзы детей не было.
Первая жена Кургока из фамилии Тугановых родила пять
сыновей и четыре дочери. Семеро из них умерли,
рано покинула этот свет и сама Дана, оставив двоих
дочерей — Черкес и Хадизат. Браки с высшими
сословиями Кабарды и Балкарии были традиционными
для феодальных верхов Западной Осетии. Старшую
8

Черкес выдали за кабардинского князя Докшукина,
Хадизат вышла замуж за балкарского таубия Баразби-
ева. Как говорили в народе — богатство к богатству
идет, да и мирный союз с соседями обеспечивало это
родство.
Кургок женился во второй раз на Эльмусхан Аби-
саловой. Однако Эльмусхан оказалась бездетной, это
вызвало беспокойство у родственников Кургока.
Абисаловы не хотели терять такого знаменитого зятя.
Ведь он был уже в летах, и Кубатиевы хотели, чтобы
после него остался наследник. Пришлось Кургоку
жениться в третий раз, и опять выбор пал на девушку
из фамилии Абисаловых — Губату. Эльмусхан не была
против этого брака, она тоже хотела, чтобы у
Кургока родился сын. Губата оказалась плодовитой, и
Эльмусхан с охотой ухаживала за ее детьми, которые
полюбили ее больше, чем собственную мать. Обе
женщины жили дружно, помогая друг другу.
Кубатиевы, Тугановы и Абисаловы хоть и
произошли от общего предка, старались, если была такая
возможность, не родниться с фамилиями более низкого
происхождения. Парни еще брали невест их других
фамилий, а девушек старались выдавать только за
своих — баделят. Знатными считались и «другие
фамилии — Кану ковы, Шанаевы, Тулатовы, Дударовы,
Карабугаевы, и для них всех родство с баделятами
считалось почетным и желанным.
Младший из братьев Кубатиевых Мисост был
настоящим великаном, но, несмотря на огромный рост,
выбрал в жены дочь генерала Туганова Наго,
хрупкую красавицу невысокого роста. Когда в случаях
сватовства вставал вопрос о том, что невеста или
жених маленького роста, всегда приводили в пример
Наго. Она, мол, хоть и маленького роста, а каких
замечательных сыновей родила Мисосту — Дохцико
9

и Асланбека, а три дочери — одна красивей другой,
так что рост ничего не значит, не это главное в
выборе спутника жизни.
Когда все у человека складывается хорошо, ему
начинает казаться, что он — баловень судьбы, все
беды и горести должны проходить мимо. Так жили
гордые потомки Бадела Кубатиевы, все было у их
ног, даже сама природа щедро расточала перед ними
свои несметные богатства. Мисост считал свою власть
над людьми данной от Бога, это делало его деспотом
не только по отношению к подвластным, но и к
членам своей семьи. Даже домашним, самым близким
для Мисоста людям, не было от него пощады.
Как гром среди ясного неба прокатилась по
селению страшная весть. В полдень Мисост Кубатиев
чистил свое ружье, забыл разрядить его и ружье
выстрелило. Пуля попала в самое сердце его
старшего брата Бекмурзы, который в то время тоже
находился во дворе. Тяжелым испытанием стало это
несчастье для братьев и всех родственников. Жители
селения сочувствовали Кубатиевым, искренне
сожалели о нелепой смерти всеми уважаемого и любимого
человека. Бекмурза, в отличие от Мисоста, всегда
жил в мире с окружающими людьми, не причиняя
никому зла.
Мисоста сельчане не любили и боялись бурных
проявлений его жестокости, поэтому многие думали:
«Лучше бы на месте Бекмурзы оказался Мисост,
однако такие, как Бекмурза, больше нужны Богу, он
забирает к себе самых лучших, а такие, как Мисост,
и на том свете не нужны, оттого и живучи».
Беда не ходит одна, из-за случившегося самого
Мисоста лишили офицерского чина, а его сыновей
Дохцико и Асланбека отстранили от учебы в
реальном училище во Владикавказе. В то время офицерс-
10

кий кодекс чести был очень строгим и не допускал
ни малейшего отклонения. До высочайшего
разбирательства они не имели права находиться в стенах
училища.
Так все несчастья неожиданно обрушились на
Кубатиевский дом. Кургок переживал не только за
убитого брата, но и за его убийцу. Погибшему уже
ничем не поможешь, а Мисост среди людей то ли
покойник, то ли живой человек. Сразу же после
случившегося он в порыве отчаяния хотел сам
застрелиться, но родственники не дали ему такой
возможности, обезоружили его. После этого Кургок
приказал круглосуточно охранять брата.
Пытаясь осознать свою роль в огромном
водовороте событий, обрушившихся на дом Кубатиевых,
Кургок понял, что пора действовать, чтобы не дать
судьбе окончательно растоптать все, что осталось от
некогда счастливой и благополучной семьи.
Кургок решил ехать в Санкт-Петербург,
добиваться аудиенции у его величества царя Николая II. Еще
совсем молодым офицером Кургок служил в
собственном его величества Императорском конвое.
Однажды, говорят, царь решил проверить, насколько
надежна его охрана. Для этого он сговорился с одним
из своих родственников, чтобы тот под видом
убийцы попытался проникнуть в царские покои. В эту
ночь караул нес Кургок Кубатиев.
Когда «убийца» с ножом пробирался к царю,
Кургок схватил его и чуть не задушил своими могучими
руками. Тот успел позвать на помощь, и царь пришел
ему на выручку. Так царская «шутка» чуть не стоила
жизни этому человеку, но с тех пор Николай
уверился в надежности своей охраны и по достоинству
оценил осетин. Впоследствии личная охрана царя
состояла из осетин, а Кургок был на особом счету.
11

Высокий, сильный и мужественный, Георгиевский
кавалер Кургок Кубатиев не мог долго терпеть
праздного существования в царском дворце.
Воспользовавшись удобным случаем, он попросил направить
его в действующие войска, на турецкий фронт, где
он наводил ужас на врагов. Турок Кургок особенно
не любил, считал их самыми недостойными из всех,
с кем ему пришлось воевать. «Им ничего не стоит
раздеть донага пленную девушку и изрубить,
испытывая удовольствие от страшных мук жертвы и
издавая дикие возгласы».
Такая бессмысленная жестокость неоправданна
даже в условиях войны, считал Кургок. «Война, —
говорил он, — должна иметь свою причину.
Настоящим воином может считать себя только тот, кто
знает, за что убивает врага, и не воспользуется случаем
просто продемонстрировать свою власть над более
слабым человеком». Казаки, воевавшие с Кургоком в
русско-турецкой войне, по существовавшей у них
традиции, сложили о нем песню, как о своем герое,
которая начиналась такими словами:
Разбегайтесь, турки, сразу, если наш Кургок в бою.
Иначе не дожить вам до заката.
Ни шашка , ни пуля его не берут,
Он лихой наш атаман, бьет поганых басурман.
На этой войне Кургок подружился с Созырко Хо-
рановым, оба получили награды и повышение по
службе. Дружба их длилась долгие годы, Кургок даже
был шафером на свадьбе Созрыко.
Николай II любил Кургока и даже относился к
нему с отеческой заботой. Он выделял всех осетин,
служивших в царском конвое. Он знал, что в любую
минуту каждый из них готов отдать за него жизнь и
поэтому прощал им дуэли, оплачивал карточные
долги. Достаточно привести такой пример: Николай II
12

приехал во Владикавказ. Его встречало все
дворянство, приехал наместник из Тифлиса. Царь вышел из
поезда и первый, к кому он подошел, был Куркок
Кубатиев, хотя рядом с ним стояли люди выше по
положению. Обняв его, дружески упрекнул: «Эх ты!
А я-то думал, что мой любимец будет встречать меня
у Кавказских ворот*. Ты забыл меня, а я тебя нет».
С этими словами он вытащил из кармана именные
золотые часы и вручил их Кургоку, а императрица
сняла со своей руки кольцо и передала для жены
Кургока — Губаты. Излишне говорить, какая честь
была оказана этим Кургоку.
Наконец долгожданная встреча произошла,
Николай II радушно встретил Кургока Мимболатовича,
назвав своим кавказским братом. Царь расспросил
Кургока о делах на Кавказе, внимательно выслушал
его, после этого Кубатиев рассказал, какое
несчастье постигло его семью. «Ни за Мисоста прошу, он и
так проклят Богом, детей жалко, они очень
способные, учатся хорошо, из них будет толк, прошу
восстановить их в реальном училище. Они не виноваты,
не наказывайте ребят».
На мгновенье задумавшись и прищурив глаза,
Николай сказал: «Сочувствую тебе, и раз ты приехал с
просьбой, не откажу. Поезжай в Осетию, уладь все
дела и срочно возвращайся в Петербург, поедешь
послом в Турцию на заключение мирного договора.
Сам турецкий султан считает тебя легендарным
воином и приглашает принять участие в переговорах. Я
тоже хочу, чтобы ты поехал».
Кургок еще не успел доехать до дома, а Мисоста,
по указу царя, уже восстановили в правах, а дети
* Кавказскими воротами в то время считалась станица Ека-
териноградская под Ростовом-на-Дону.
13

вернулись в училище. Однако дома Кургока ждало
новое испытание.
Какой-то проходимец, достав копию плана куба-
тиевских земельных участков, выдал себя за одного
из них и продал все земли российской помещице
госпоже Калининой, которая гостила в Осетии и
захотела приобрести землю, чтобы построить на ней дачу.
Считая себя законной хозяйкой земли, она
приехала к Кубатиевым и потребовала купленное. Куба-
тиевы показали ей настоящий план участка и
объяснили, что она стала жертвой мошенника. Однако
Калинина не могла смириться с таким положением
дел и подала в суд. Разбор дела вел находившийся в
Тифлисе комитет. Наняв лучших московских
адвокатов, помещица приехала с ними в Тифлис,
поклявшись, что скорее умрет, чем отдаст землю. Однако
законные документы на владение землей,
свидетельские показания сделали свое дело, было доказано,
что Кубатиевы никогда не продавали свои земли.
Когда зачитали приговор суда, впечатлительная
помещица упала без чувств. Сначала думали, что это
просто обморок и она скоро очнется, но несчастная
женщина больше не встала, она умерла от разрыва
сердца. Муж Калининой очень тяжело пережил
смерть жены. Будучи молодым и бедным, он
влюбился в богатую и красивую девушку, которая
ответила ему взаимностью. Долгие годы они прожили в
атмосфере счастья, которое может получить человек
от любви и богатства. После смерти жены он стал
сторониться богатых и их денег, зная, до чего может
довести чрезмерная алчность. Закончил свою жизнь
в одиночестве, не придавая значения материальным
ценностям.
Завершив и эти дела, Кургок Кубатиев уехал в
Петербург, а оттуда — на мирные переговоры в Турцию.
14

Тем временем жизнь в усадьбе Кубатиевых шла
своим чередом. Мисоста восстановили в офицерском
звании, дети его учились, как раньше. Казалось, все
понемногу налаживается, постигшее семью
несчастье теряет остроту. Родственники, щадя друг друга,
старались не вспоминать о случившемся. Однако
Мисост, и раньше отличавшийся буйным нравом, стал
еще более раздражительным и замкнутым.
Солдаты, находившиеся в его подчинении, трепетали при
одном упоминании его имени, да и домашним не было
от него покоя. Любой пустяк мог стать поводом для
страшного скандала, и тогда никто не мог спасти
невольного виновника его разыгравшейся ярости.
Однажды зимой он уехал из дома, оставив там
солдата стоять на карауле. Зима в тот год была лютая,
снег валил без перебоя, холодный ветер
беспощадно кидал из стороны в сторону пригоршни снежных
иголок, готовых, казалось, проткнуть насквозь все
живое.
Мисост уехал на рассвете, а солдат без завтрака,
без обеда стоял на посту как окаменевший, боясь
нарушить приказ и уставившись в одну точку. Он
даже не переминался с ноги на ногу, как делают
обычно все люди на морозе.
Добрая маленькая Наго время от времени
поглядывала на окоченевшего солдата, жалела его —
человек ведь, но из страха перед мужем не могла
проронить ни слова. Не дай Бог, вернется Мисост, а
солдата нет на посту.
Но не могла Наго спокойно смотреть на страдания
солдата, не выдержала и пригласила его зайти в дом.
«Барин не скоро вернется, — сказала она, —
зайдите, обогрейтесь и перекусите». Не в силах сказать ни
слова, солдат только отрицательно покачал головой,
боясь нарушить приказ.
15

Наго с ужасом поняла, что он вот-вот упадет на
землю, и позвала работника Ибрагима. Закаленный
тяжелой работой сильный Ибрагим чуть ли не на
руках внес беднягу в дом. Здесь его окружили
домочадцы и слуги, каждый пытался чем-нибудь помочь
солдату. Через, два часа он стал понемногу
приходить в себя, все облегченно вздохнули.
В этот момент неожиданно вернулся Мисост. Не
увидев караульного на месте, он соскочил с коня
и, отдав поводья подбежавшему слуге, ворвался в
дом.
Узнав, что солдат в доме, он быстрым шагом
направился в комнату, где лежал караульный. От
одного его взгляда домашним становилось не по себе.
Увидев солдата лежащим, он ударил его хлыстом. А
хлыст у Мисоста был особый. Не уступавшая ему в
жестокости его племянница Дисса-Гет, разозлившись
на Мисоста, говорила: «У него лошадь и собаки
такие же бешеные, как и он сам, его борзые по первому
приказу хозяина загрызут любого, а хлыст ему
специально по заказу в Турции сплели, да так, как будто
он предназначен для грешников в аду».
Малейшая провинность слуг или солдат приводила
к тому, что Мисост приказывал наказать виновного.
На этот раз он был в такой ярости, что сам
накинулся на едва живого солдата. В минуты гнева он
становился невменяемым. Громовой голос Мисоста гремел
на весь дом, все сбежались в комнату. Потом,
отбросив в сторону хлыст, он схватил испугавшегося
солдата за борт шинели и хотел ударить его об пол.
Жена Кургока Губата, никогда не произнесшая при
Мисосте лишнего слова, не выдержала и взмолилась:
— Ради наступающего святого праздника Курман,
ради всех святых, прошу тебя, не сотвори жертвы в
этом доме.
16

Губата, которая была в положении, не выдержав
увиденных издевательств, подбежала и сумела
удержать солдата при падении на пол.
— Отстранись, Губата, — задыхаясь, хрипло
произнес Мисост, — не трогай его своими чистыми
руками ангела, он не достоин чести умереть на твоих
руках. Уберите эту падаль, — приказал он слугам,
показывая на солдата.
— Чтобы духу его не было в этом доме. А вы все
смотрите — так будет с каждым, кто не умеет
охранять господский дом и беречь его богатства. В этом
мире каждому от Бога отмерено: вам свое, а нам —
свое. Кто осмелится ослушаться, того ждет та же
участь. Если бы Губата не помешала, я бы его
прикончил.
Никто бы не удивился, если бы Мисост
действительно это сделал. Все знали, что когда он был еще
совсем молодым человеком и служил юнкером в
Императорском конвое, с ним произошел такой
случай. В то время, когда он стоял на посту в царском
дворце, мимо него проходил подвыпивший
родственник царя. По долгу службы Мисост сделал ему
замечание, на что тот имел неосторожность
оскорбительно выразиться в его адрес. Мисост, выхватив шашку
из ножен, двинулся на обидчика. Сообразив, что
промедление смерти подобно, с проворством, которому
могли бы позавидовать лучшие царские борзые, он с
ужасным криком скрылся в покоях царя, чем
переполошил весь двор. Разобравшись в происшедшем,
царь отчитал своего родственника, сказав ему: «Как
ты смеешь дурно обращаться с людьми, которым я
доверяю свою жизнь и жизнь своей семьи. Разве ты
не знаешь их гордый, независимый нрав и горячность?
А ты — молодец, — сказал царь Мисосту, — продолжай
нести службу с таким же усердием, как и раньше».
2 Заказ № 2073
17

На рассвете Мисост уехал из дома, а свидетели
этого страшного зрелища долго не могли прийти в
себя. Никто не улыбался, люди стали нервными,
поминутно озирались вокруг, как будто образ
измученного солдата не покидал этого дома.
Наго больше месяца не вставала с постели.
Мисост часто кричал на нее, как она могла допустить,
что какой-то солдат, нарушив его приказ, покинул
свой пост и вошел в дом, а она еще оказывала ему
помощь.
Запуганная до смерти женщина в который раз
повторяла, что это она настояла на том, чтобы
солдата внесли в дом, пожалев умирающего от холода
человека.
— Ах так, — взревел Мисост своим громовым
голосом.— Это тебя надо было наказать, а не солдата. Да
как ты смеешь лезть в мои дела, несчастная!
Наго долго рыдала, оскорбленная
несправедливостью мужа. Постепенно голос ее затих, никто не мог
помочь ей, все домашние только переживали. Наго
долго еще лежала после пережитого. Ухаживали за
ней родственники, слуг не пускали в комнату, чтобы
не разносили сплетни по селению. Жена Мисоста,
воспитанная в интеллигентной семье генерала
царской армии, была очень отзывчивой и
добросердечной, но так боялась своего необузданного мужа, что
речи быть не могло о любви между ними. Бедная
женщина так и не узнала, что такое любовь, зато страх
перед мужем отравлял каждую минуту ее жизни.
Единственным светом в окошке были ее дети.
Особенно любила она сыновей Дохцико и Асланбё-
ка. Мальчики, слава Богу, пошли в мать, особенно у
младшего, Асланбека, было поистине золотое
сердце'. Он с детства любил животных, заботился о них.
Мог плакать над убитой птичкой, а потом, бережно
18

взяв ее тельце в руки, отнести и похоронить где-
нибудь в укромном местечке. Эта черта в Асланбеке
особенно трогала Наго.
Наконец-то и радостная весть облетела село.
Пришла депеша: Кургок Кубатиев после заключения мира
с турками возвращается на родину. Турецкий
художник запечатлел это событие на большом полотне, где
Кургок изображен сидящим рядом с турецким
султаном, который подарил ее Кургоку вместе с золотой
чашей, украшенной дарственной надписью. Картину
Кургок привез в Петербург и ее повесили в одном из
залов царского дворца, а золотую чашу оставил себе и
всегда пил из нее. Все сельчане радовались
возвращению прославленного земляка, они гордились тем, что
имя Кургока известно далеко за пределами Осетии.
По натуре Кургок Кубатиев был жизнерадостным
и веселым человеком, любил доставлять радость и
всем окружающим, поэтому родственники старались
отпраздновать его возвращение в отчий дом
особенно пышно и красиво. Приготовления в кубатиевском
доме были в полном разгаре, все селение знало —
предстоит большой пир. Каждый ждал подарка от
щедрого Кургока, особенно женщины волновались в
предвкушении заморских даров.
Приезд Кургока совпал с самым обильным дарами
природы месяцем — августом, все созрело и щедро
дарит человеку плоды лета. В доме каждый
по-своему хотел обрадовать доброго родственника обилием
угощений и торжественностью ритуала встречи. Одни
готовили все самые вкусные блюда, другие выбирали
лучшие цветы в саду и раскладывали их по дорогим
вазам, третьи украшали стол фруктами. Из детей
Кургока в доме жила одна пятилетняя Дибочка.
Общее оживление коснулось и ее, девочке не сиделось
на месте.
19

— Веди себя хорошо, — сказала ей тетя. — Твой
папа едет из Турции и везет тебе куклу, которая умеет
говорить и плакать, как настоящая девочка.
Глаза Дибочки горели от нетерпения. Девушки шли
рвать виноград к столу, и дочь Мисоста предложила
взять Дибу с собой.
Все беседки в саду были увиты виноградом.
Девушки пошли вперед, а Диба, увидев в углу под забором
что-то блестящее на солнце, заинтересовалась и
замедлила шаг. Какой-то клубочек переливался в
солнечных лучах всеми цветами радуги. «Какая красивая
вещица, — подумала девочка, — наверное, это
сказочная фея специально для меня оставила ее здесь».
На мгновенье задумавшись, она подошла ближе и
попыталась подсунуть под комок блюдо, чтобы
отнести в дом и показать всем. Вдруг комочек
пошевелился. Девочка в страхе отпрянула прочь, но
оставлять красивую игрушку было жалко. Ничего не
сказав девушкам, Дибочка решила позвать свою тетю
Изу, чтобы та помогла ей отнести находку в дом.
«Вот будет радости», — подумала девочка,
вприпрыжку побежала к тете и стала тянуть ее в сад. Изе
было не до детских шалостей:
— Оставишь ты меня сегодня в покое, видишь, я
занята, — с досадой сказала Иза. Но Диба
продолжала крепко держать ее за подол платья.
— Пожалуйста, тетечка, — чуть не плача говорила
она, — пойдем со мной в сад. Я там такую красивую
игрушку нашла! Только она тяжелая, помоги мне ее
донести.
Наконец Иза согласилась, не выдержав нытья
племянницы. Нехотя направилась она вслед за Дибой в
са^. Увидев клубок, на который показывала девочка,
Иза чуть не упала в обморок. Не помня себя, она
схватила Дибу на руки и побежала.
20

Добравшись до дома, она закричала:
— На помощь, на помощь, закрывайте все двери и
окна. В саду под забором — огромная змея.
Все побросали свои дела и сбежались на крик Изы.
Одни стали привязывать друг к другу длинные
палки, чтобы из окна галереи достать до змеи, другие
начали заряжать пистолеты. Несмотря на то, что все
окна и двери в доме закрыли, женщины никак не
могли успокоиться и подняли такую панику и визг,
что пришлось запереть их в комнатах.
Несколькими подпорками змею прижали к земле,
чтобы она не смогла уползти, и начали стрелять,
стараясь попасть в голову.* Под градом пуль она
растянулась без движения. Когда все высыпали в сад
посмотреть, оказалось, что это была змея не меньше
двух метров в длину. Страхи были позади и все
облегченно вздохнули. В это время приехал Кургок.
Узнав о происошедшем, он сказал:
— Неприятно, что такое произошло в нашем доме.
Нужно принести жертву Богу, что все обошлось
благополучно. По преданию, Кубатиевы не имеют права
убивать змей.
Может это только легенда, а может что-то на самом
деле было, только слышали мы от наших дедов, что
Кубатиевых раньше было гораздо больше, чем сейчас.
Но разразилась тогда эпидемия холеры, кося все на
своем пути. Истребила она почти всех Кубатиевых,
осталось только два брата. Они тоже были в очень тяжелом
состоянии. Тогда больных холерой еще живыми
отводили далеко за пределы селений и оставляли там, твердо
зная, что смерти им не миновать. Последних братьев
Кубатиевых тоже вывезли из села и, соорудив
небольшой шалаш, оставили там.на соломе. Они были
обречены, а ждать их смерти и хоронить братьев было уже
некому — почти всех истребила беспощадная болезнь.
21

Возле них оставили из жалости немного еды и
миску молока. Однако умирающим было не до еды,
зная свою участь, они смиренно ждали неизбежного
конца, не в силах пошевелиться. Вдруг откуда-то,
как из-под земли, возникала огромная змея. Братья
подумали, что сейчас она задушит их и замерли от
страха. Осмотревшись по сторонам, змея подполза к
миске и стал жадно пить из нее. Напившись,
почему-то отрыгнула молоко обратно в миску и уполза,
даже не взглянув в сторону братьев.
Придя в себя, старший произнес:
— Наконец-то мы избавимся от мучений. Видно,
сам Бог сжалился над нами и посылает нам смерть в
образе этой змеи. Давай соберем последние силы,
доползем до миски и выпьем содержимое. Наверное,
там змеиный яд, он принесет конец нашим мучениям.
Так они и сделали: выпили из миски и уснули в
ожидании смерти. Неизвестно, сколько времени они
проспали, но когда старший проснулся, он весь был
мокрым. Посмотрев на брата, он убедился в том, что
и на том нет сухой нитки, а все его лицо покрыто
крупинками пота. Немного погодя им захотелось есть,
видно, вместе с потом вышла из них вся хворь, и с
тех пор братья пошли на поправку. Они вскоре
полностью выздоровели и стали сильными,
мужественными юношами. С тех пор стали считать, что господь
послал Кубатиевым спасение в образе змеи и никто
из них не смел больше убить змею.
— Ну что делать, если так получилось. Надо быть
осторожными и остерегаться несчастий, — качая
головой, продолжал Кургок. — После этого пира надо
было отдельно принести в жертву белого бычка.
Как все военные, Кургок был очень суеверен и
старательно придерживался всех примет.
Торжественно и интересно прошла встреча Кургока, он был ост-
22

роумным и красноречивым собеседником, любил
пошутить, поэтому слушать его было одно удовольствие.
Никто никогда не слышал, чтобы Кургок ругался,
только его добрый веселый смех раздавался в доме.
Это был настоящий воин, во время боя он думал
только о победе над врагом, а дома, в кругу родных,
старался сделать праздником каждое мгновенье,
проведенное с близкими и любимыми людьми.
Кубатиевы выбрали самый хороший для
мусульман день — четверг, чтобы осуществить задуманное —
принести Богу обещанную жертву. Вывели
предназначенного для этого бычка, но никто не подумал,
что тут же стояла его мать корова. Когда на ее
глазах зарезали ее дитя, она упала, потом оказалось,
что она получила разрыв сердца.
— Опять неудача, — сказал Кургок. — Бог не
простит нам, что на глазах у матери зарезали ее теленка.
Божье проклятие ждет нас, это признак того, что не
будет живучим и наше потомство.
Эти два случая надолго врезались в память всей
семьи, и стало традицией ежегодно приносить во имя
Бога жертву, чтобы в доме не было больше
несчастий. А если что-то плохое все-таки случалось, это
приписывали тем самым памятным событиям в
истории фамилии.
А жизнь тем временем бежит то быстрым
ручейком, то замедляет ход, как широкая, разлившаяся по
долине река. Грустные события сменяются
радостными, а люди привыкают к этой бесконечной череде
будней.
Главной задачей в доме Кубатиевых стало
воспитание детей, и конечно, это в основном относилось
к мальчикам. Они должны получить прекрасное
воспитание и образование, им необходимо встать на ноги,
вырасти настоящими мужчинами, чтобы оставить на
23

земле свой неповторимый след, остаться в доброй
памяти своих детей и отдаленных потомков.
Слава о воинской доблести осетинских мужчин идет
от поколения к поколению, каждый род гордится
своими мужчинами. Они не допустят трусости и
предательства, сделают все для того, чтобы даже тень
позора не пала на фамилию. Зная все это, Мисост
сам занимался воспитанием сыновей и племянников.
Вместе с его сыновьями Дохцико и Асланбеком в
реальном училище во Владикавказе учился младший
сын его родной сестры Хаджи-Мурза Карабугаев,
который характером больше походил на Мисоста, чем
его собственные дети. Мальчик чувствовал, что дяде
приятно это сходство и еще больше старался во всем
быть похожим на него, за это Мисост любил Хаджи-
Мурзу больше всех племянников. Там же учился и
друг детства Хаджи-Мурзы Мусса Зурабов —
спокойный красивый мальчик, и Абисал Дударов,
выросший в карабугаевском доме. Отец у Абисал а умер,
когда мальчику было всего несколько месяцев от роду.
Его мать была еще очень молода, и по осетинскому
обычаю братья забрали ее обратно в отцовский дом,
ведь она еще могла выйти замуж, устроить свою жизнь
заново. Дети в таких случаях остаются в семье отца
на воспитании его братьев или других
родственников. Так Абисал остался без матери еще грудным
ребенком.
Старший брат Хаджи-Мурзы Измаил, бывший
тогда офицером, забрал мальчика и, завернув в полу
шинели, принес домой. Когда Измаил решил забрать
мальчика у Дударовых, никто возражать не стал, все
знали, что он любил отца маленького Абисал а.
Мальчик остался на воспитании у Изы, матери Измаила.
Абисал был с Хаджи-Мурзой одного возраста. А между
детьми Карабугаевых была большая разница в возра-
24

сте, так как их отец, тоже офицер царской армии,
служил в России и подолгу не бывал дома. Разница,
например, между Измаилом и Хаджи-Мурзой
составляла лет двадцать. Старшие дочери Изы были уже
замужем, а самая младшая Дисса-Гет — еще грудная.
Карабугаевы относились к Абисалу как к родному
сыну и не делали различий между ним и
собственными детьми. Все получали одинаковое воспитание и
образование.
Мисост серьезно относился к проблемам
воспитания мальчиков и даже выписывал специальную
литературу по этой теме. Больше всего пришлось ему по
душе спартанское воспитание, которое он стал рьяно
применять к своим сыновьям. Даже когда мальчики
приезжали домой на каникулы, он сразу ставил их на
казарменное положение, не давая ни минуты отдыха.
— Режим важнее всего, — говорил он, — малейшее
отступление — и дети вырастут разгильдяями и
слабаками, я этого не допущу.
Мисост нанимал для мальчиков специальных
учителей по фехтованию, плаванию, верховой езде и
джигитовке. Сам показывал им приемы обращения с
лошадьми, с детства приучал к охоте. Мальчики хотя
и уставали от бесконечной муштры, зато росли
выносливыми и крепкими, лишенными барских
замашек. Мисост всеми доступными ему средствами
воспитывал в них воинов, не жалея на это средств, сил
и собственного времени. Он относился к делу
воспитания своей молодежи столь щепетильно, как
великий художник относится к главному шедевру
своей жизни. В этом вопросе у него не было ни
мелочей, ни упущений. Воспитывая в детях выдержку и
мужество, он выстраивал их перед собой в ряд и
стрелял им под ноги из боевого револьвера. Если у
кого-нибудь из них дрогнула бы хоть одна жилка на
25

лице, он налагал на них дисциплинарное взыскание,
которое заключалось в том, чтобы выполнять
физические упражнения в виде приседаний или
отжиманий. При этом, улыбаясь, он приговаривал: «Если нет
мужества, самого главного недостатка в нашем деле,
приходиться компенсировать его другими
средствами». Мальчики, чтобы доказать Мисосту, что они не
лыком шиты, иногда устанавливали немыслимые для
них рекорды, особенно Хаджи-Мурза, который во всем
хотел быть похожим на него. Требователен был
Мисост также к их внешнему виду.
Не дай Бог, увидит их одетыми как попало. Даже
в домашней обстановке они должны были одеваться
в форменную одежду, быть подтянутыми и
застегнутыми до последней пуговицы. Мисост сам всегда был
аккуратным и одетым с иголочки, и другим не
прощал малейшей расхлябанности. Стройный и
моложавый, он выглядел не старше сорока, хотя было ему
уже пятьдесят. Военная выправка и красивая осанка
делали его моложе.
Когда мальчики жили дома, они каждое утро
должны были являться в кабинет отца в полной форме и
ждать его приказаний. Дохцико однажды приснилось,
что у него оторвалась пуговица от кителя, а Мисост
стоит напротив него и пристально смотрит, зло
прищурив глаза, как же он выпутается из этого
положения. Дохцико проснулся в холодном поту и кинулся
осматривать свой китель. Уже убедившись, что все в
порядке, он еще долго не мог прийти в себя. Когда
рассказал о своем сне братьям, те стали подшучивать
над ним, но и сами, приснись им такое, сделали бы
то же самое. Строго воспитывал Мисост сыновей и
племянников.
— Если кто-нибудь из вас хоть чем-то опорочит
род Бадела, я никогда этого не прощу. Убью соб-
26

ственными руками. В нашем роду не должно быть
позора, никогда не забывайте, из какой вы фамилии
и какие обязательства это на вас налагает.
Видя их успехи в деле военного воспитания,
Мисост радовался как ребенок, заливаясь громким
заливистым смехом. Это были самые счастливые минуты
его жизни.
Воспитанные в обстановке воинской романтики, с
детства слушавшие военные рассказы о боевых
подвигах и победах российского оружия, сыновья Мисо-
ста, естественно, связывали свое будущее с
офицерской карьерой. Однако Мисост почему-то притворно
воспротивился этому их Деланию.
— Хватит с нас вояк, — сказал он, — деды наши
были военными, отцы, мы сами прошли все это. Нет,
вам я не позволю стать офицерами, кем хотите,
только не военными. Разве мало других профессий,
идите учиться на врачей, инженеров, адвокатов. Перед
вами открыты двери всех учебных заведений как в
России, так и за границей — только пожелайте.
Но юноши ужу не мыслили себе другой жизни.
Впервые в жизни они ослушались сурового Мисоста
и самовольно написали: Хаджи-Мурза и Мусса в
Петербург, в гусарское училище, Дохцикег в
академию при Генеральном штабе, Абисал Дударов и Ас-
ланбек Кубатиев — в артиллерийское училище в
Ярославле. С нетерпением юноши ждали ответа, каждый
день сами встречали почту, проверяли, желая
получить ответ в собственные руки. И надо же было
такому случиться, что в один и тот же день пришли
письма из Петербурга и Ярославля о том, что они
зачислены, и получил их сам Мисост. Мальчиков
вызвали в кабинет Мисоста, едва войдя, они
увидели, что Мисост разъярен, лицо его было багровым от
злости.
27

— Самовольничать начали, — хлопнув кулаком по
столу, прорычал Мисост, — я вам покажу!
Его свирепый взгляд перебегал с одного лица на
другое, и мурашки побежали по спине мальчиков.
Старший Дохцико стеснялся возражать отцу, зато
Асланбек и Хаджи-Мурза заговорили в один голос:
— Вы сами дали нам такое воспитание, что мы не
можем представить себе другой жизни, кроме
военной, а теперь хотите отнять нашу мечту. Мы хотим
стать только офицерами, и вы бы так же поступили
на нашем месте. Умоляем, Мисост, благословите нас
и отпустите с Богом идти по избранной стезе.
Мисост понял, что противиться такому желанию
он не сможет, если уж они посмели ослушаться,
значит, будут твердо стоять на своем.
— Вот идиоты, — пряча улыбку, сказал он, — все
равно от вас толку не будет, идите и учитесь. Только
сейчас же прочь с моих глаз!
В глубине души он благодарил Бога, что труды
его не пропали даром. Он пытался сохранить
военную суровость, думая, чего доброго, зазнаются,
начнут считать себя мужчинами раньше времени,
однако приказал слугам, чтобы мальчиков
снарядили всем необходимым в дорогу и проводили, как
положено. Пусть для каждого зарежут «нывонд»,
и отправятся они повидать огромный мир с его
горестями и радостями, полный неожиданностей и
тревог.
И вот, наконец, они в Петербурге, в этом
удивительном творении архитектурного гения и умелых
рук строителей. После необузданной прелести
Кавказа четкие линии петербургских кварталов и
площадей, великолепие дворцов и храмов, гармония
архитектурных ансамблей, скульптур и фонтанов
поражали воображение юных кавказцев. Они чувствова-
28

ли, что встретились с бессмертным творением, перед
которым будет в восхищении склонять головы не одно
поколение человеческого рода. Годы учебы,
глубокое осмысление новых знаний, знакомство с
шедеврами культуры и искусства наложили особый
отпечаток на юные души. Они стали мудрее, благороднее,
терпимее, способность к состраданию развилась в них
еще больше. Благородных и мужественных осетин
полюбили в училище и в академии, особенно, когда
узнали, что они родственники Кургока Кубатиева,
которого хорошо знали многие преподаватели.
Мальчики старались быть на уровне высоких требований,
хорошо учились, а Дохщщо стал любимцем в
академии, учился на «отлично».
Трудно отказаться от Петербурга, познав все его
прелести, но человек, выросший под седыми
вершинами двуглавого Казбека, всегда стремится
вернуться на родину. Как бы хорошо не было на чужбине,
кавказец не может жить без вскормившей его
природы и близких по крови и духу людей. Так и наши
герои мечтали после окончания учебы вернуться в
родные края.
На каникулах они списались между собой и
договорились вместе поехать в Париж, о котором много
слышали за годы учебы. Недаром Париж называют
столицей мира, юноши с головой окунулись в
водоворот светской жизни этого прекрасного,
загадочного и вечно влекущего города.
Молодые люди попали в Париж как раз в то время,
когда там проходил конкурс «Самый красивый
мужчина». Шутки ради решили принять в нем участие, а
Хаджи-Мурзе повезло, он стал обладателем первой
премии. Мусса подшучивал над ним:
— Если уж ты самый красивый, выбирай себе
такую же красивую парижанку и вези ее в Осетию, к
29

дяде Мисосту. Она будет там соблюдать все
осетинские обычаи.
— Нет, я предлагаю кое-что получше, — сказал
Абисал Дударов. — Мы можем стать миллионерами:
давайте сфотографируем нашего красавца и будем
торговать его портретами от Парижа до самого
селения Карагач. Много найдется охотниц купить
фотографию этого Аполлона.
Хаджи-Мурза притворно злился и пытался
парировать их шутки.
— Жаль, что не было конкурса на самые красивые
руки, — говорил он, — ты, Абисал, точно бы получил
первую премию!
У Абисал а, действительно, были на редкость
красивые руки: белые, с длинными пальцами, с
ровными, как будто нарисованными ногтями. Да и
красотой его Бог не обделил: высокий, стройный, с
правильными чертами лица, он везде обращал на себя
внимание. И остальные парни им не уступали, все
были красивы особенной мужественной красотой,
которая так часто присуща молодости. Беззаботность,
душевная щедрость и чистота помыслов делали их
необыкновенно обаятельными, интересными
людьми. Жаль, что молодость не может длиться вечно!
* * *
Осеннее солнце поздно встает и рано уходит на
покой. В багрово-огненных лучах его нет уже
весеннего шаловливого задора. Оно устало за лето и будто
бы тянет на своих могучих плечах урожай своего
летнего труда.
После захода солнца к дому подъехал Кургок,
спешившись, он отдал узды слуге и тяжело дыша
направился в дом. Ему было дурно, знобило и он лег в
30

постель. Позже его состояние ухудшилось, Кургока
вырвало кровью. Домочадцы забегали, послали за
доктором.
— Это начало моего конца, — задыхаясь, произнес
он. — Не суетитесь, ничего мне не надо. Разве вы не
знали, что когда-нибудь я умру? Грех мне
жаловаться, я прожил хорошую жизнь, никогда ничем не
болел, удача сопутствовала мне. А сейчас Бог,
наверное, говорит: «Хватит с тебя, Кургок, пришло и твое
время». Прошу вас, не мучайте себя понапрасну.
Пусть лучше придет мулла и подготовит меня по
нашему обычаю.
Собралось несколько шейхов и мулл, стали читать
молитвы для уходящих на вечный покой. Пока
звучали молитвы, Кургок незаметно, как бы уснув,
покинул этот мир. Похоронили его со всеми почестями,
как он того заслуживал. Люди искренне оплакивали
его, на похороны приехали не только из Владикавказа
и всех уголков Осетии, но и из Кабарды и
Ингушетии. Жители осетинских высокогорных сел за
перевалом объявили траур по Кургоку, отпустив бороды.
Его инчеги* Тобоевы были родом из высокогорной
Осетии. Кургок очень считался с этим родством,
всячески помогал им и своим потомкам завещал
сохранять это родство. Зная, как тяжела жизнь в горах, он
в течение всей жизни со своей мельницы отправлял
им муку. За эти и другие поступки он был любим и
уважаем в этих местах. Весть о кончине своего
большого друга люди переживали с неподдельной
скорбью. Кубатиевы послали туда десять быков и сто
баранов, чтобы помянуть славного Кургока.
* Инчеги — родственные узы между людьми, вскормленными
молоком одной матери. Это родство очень сильно почитается в
Осетии, а также на всем Северном Кавказе.
31

Прямого наследника мужчины после него не
осталось, все его сыновья умерли еще при его жизни.
Две его дочери от первого брака были замужем в
Кабарде, от второй его жены Губаты была
маленькая Диба, а сама Губата ждала ребенка. Все
надеялись, что родится мальчик — наследник. Однако
судьбе было угодно подарить Губате двух девочек-
близняшек, одна из которых выжила, а другая умерла
на третий день после рождения. Родственники были
очень огорчены, некоторые даже говорили, что
Кургок умер не в день своей смерти, а в час, когда
у него родились две дочки.
После соблюдения всех похоронных обрядов
приступили к распределению наследства. Все имущество
было разделено на четыре части — двум дочерям в
Кабарде, а также Дибочке и новорожденной Гуль-
нусхан. Старшим дали наследство золотом и
деньгами. Землю Мисост делить не разрешил.
— Мы с братьями ее никогда не делили. Земля
осетинская и хозяевами на ней должны быть
осетины, — сказал он. — Пока я жив, не допущу, чтобы
наследниками нашей земли стали кабардинцы и
балкарцы.
Все знали, что с Мисостом спорить бесполезно.
Чуть что — сразу хватается за оружие и вполне
может пустить его в ход. Кабардинские зятья, конечно,
не отказались бы иметь в Осетии такие плодородные
земли, но связываться с Мисостом Кубатиевым они
не решились. Мисост очень тяжело переносил
потерю любимого брата. Кургок был надежной опорой
для всей семьи, сам Мисост, хоть и был уже в
почтенном возрасте, не знал забот, пока у него был
старший брат. А теперь он совершенно неожиданно
для себя стал старшим среди Кубатиевых, что,
несомненно, было большой ответственностью. Поми-
32

мо остальных забот, он практически становился
главой двух семей — своей и Кургока. Много воды
унесет Урсдон, пока все дети станут на ноги и будут
хорошо устроены.
Даже к своим детям Мисост не относился с такой
заботой и любовью, как к маленьким дочерям брата.
Свои дети не видели от него ласки, а Дибочку и
Гульну схан он иногда даже баловал. Дибу из уважения к
ее отцу с раннего детства официально приглашали на
торжества. Ей было всего семь лет, когда Абисаловы
пригласили ее на свадьбу, причем пришел сам отец
жениха Налук Абисалов. Они брали невесту из Ка-
барды, и Дибочку просили ехать с девушками за
невестой. Губата была не против, но у девочки, сказала
она, болит желудок, она лежит в постели.
— Раз так, — сказал Налук, — мы отложим свадьбу
до следующей недели, может, Диба за это время
поправится, а если нет, мы готовы подождать и
дольше. Я хочу, чтобы дочь Кургока непременно поехала
за невестой.
Губата просила не откладывать свадьбу, но
Абисаловы были непреклонны. Неделя пролетела, а
девочка все еще не выздоровела. Губата рассказала обо
всем Мисосту и спросила, как ей быть.
— Диба еще больная и я тоже не хочу, чтобы она ехала
на свадьбу. Абисаловы хотят показать, с каким
уважением они к нам относятся, мы должны ценить это.
Пришлось Дибочке встать с постели. Наряженную
в полный осетинский костюм с красивым шелковым
платком и золотыми украшениями, она вместе со
взрослыми девушками отправилась в Кабарду за не-
вестой.
Мужчины ехали впереди верхом, за ними на
украшенных коврами арбах, сидя на мягких подушках
ехали девушки. Дорога шла через холмы и участки
3 Заказ № 2073
33

леса, было жарко, но молодежь изо всех сил
старалась поддерживать свадебное веселье. Только
бедной Дибочке было не до веселья, во время езды ее
растрясло и состояние девочки снова ухудшилось.
Свадебная процессия останавливалась из-за этого
несколько раз. Только ей полегчает и все тронутся в
путь, как девочка снова жалуется на боль в животике
и опять надо ждать, пока боль не прекратится. Так
продолжалось всю дорогу от Урсдона до Кабарды. И
сами измучились и ребенка не щадили, как будто
свадьба без нее не прошла бы.
Приехав, наконец, в дом невесты, девушки по
обычаю встали и каждую из них представили: из
какой фамилии, кто ее отец. В то время осетинские
благородные фамилии часто роднились с
кабардинскими и балкарскими высшими сословиями и,
естественно, знали языки друг друга. Знание
кабардинского языка в Западной Осетии было
безусловным признаком принадлежности к
привилегированному слою общества.
Когда очередь дошла до Дибы Кубатиевой и
кабардинцы узнали, что она дочь Кургока, все стали
восхищаться девочкой, мол, сразу видно, чья это дочь.
А Дибочка стояла как взрослая девушка, скромно
потупив взор, и в ее облике не было ни малейшего
следа болезни. В Кабарде было принято сажать
почетных гостей на пуховые подушки. Дибочку, как
самую почетную гостью, посадили на три обитые
парчей подушки — такие почет и уважение оказывали
самым дорогим гостям.
На обратном пути Дибе было уже легче, ей дали
какое-то снадобье, которое почти поставило ее на
нрги, но домашние не могли забыть, сколько хлопот
доставила девочка по дороге в Кабарду. Несмотря на
запреты тетушек и нянек, Диба оставалась ребен-
34

ком, любящим пошалить — природа брала свое.
Любознательная девочка постоянно приставала к
слугам с вопросами — ее интересовало все на свете. Она
любила общаться с простыми работницами, а Ми-
сост, заметив это, запретил ей даже близко к ним
подходить.
Как-то, когда Мисост был в отъезде, Дибочка
попросила повариху пустить ее на кухню, она давно
хотела там побывать и посмотреть, как работают
кухарки. Повариха, высокая полная казачка, очень
чистоплотная, как все слуги в доме, из страха перед
Мисостом просила девочку не заходить на кухню.
— Вот увидит барин,-уговорила Катерина, —
несдобровать нам с тобой обеим.
— А дяди нет, он точно сегодня не приедет, —
сказала Диба. — Пожалуйста, Катериночка, пустите
меня. Я только посмотрю, как вы готовите. Мне
давно уже хочется, я специально ждала, когда дядя уедет.
Добрая повариха, смягчившись, разрешила девочке
войти. Стояла знойная летняя погода, а на кухне жара
была адская. Топилась большая русская печь, на
которой было множество кастрюль, сковород и
чайников — больших, средних и совсем малюсеньких.
— Ой, как много кастрюль, — восторженно
выдохнула Дибочка, — а зачем вам столько? Вот вырасту,
тоже буду поварихой, вы меня научите, правда же?
— У каждого свой вкус. Приходится готовить по
отдельности, — объяснила Катерина.— Тетя Жан
любит белый соус, тетя Иза — жареное мясо, а твоя
мама — белое куриное мясо без подливы. Напитки
тоже все любят разные: одним чай черный, другим
зеленый или калмыцкий, а кому-то кофе или какао.
Вот и стараюсь каждому угодить. Приходится
готовить разные блюда, поэтому и посуды так много.
Одна твоя тетушка любит картошку жареную, дру-
35

гая — вареную, другая — пареную, — делая ударение
на «ё», говорила Катерина.
Дибочке ее слова показались очень забавными и
она залилась звонким смехом. Добравшись до теста,
она спросила:
— А это что такое белое и тягучее?
— Тесто, — ответила Катерина, ей самой было
приятно болтать с любознательной девочкой.
— Дайте мне, пожалуйста, кусочек, я хочу тоже
«покрутить» его как вы.
Получив кусочек теста и глядя, как работает
повариха, Диба стала неумело месить его. Обе так
увлеклись, что не заметили, как на пороге кухни возникла
внушительная фигура Мисоста.
Катерина от неожиданности вскрикнула, а
девочка потеряла дар речи, только смотрела на него
широко раскрытыми черными глазами. Обычно Мисост
отдавал распоряжение через своего слугу, но на этот
раз с ним приехало человек двадцать гостей и он,
будучи в хорошем расположении духа, решил сам
заглянуть на кухню и лично поговорить с поварихой.
Увидев там свою любимую племянницу, которой
совсем не место на кухне, он сердито уставился на
обеих.
У Катерины от страха скалка выпала из рук,
заплетающимся языком она пыталась оправдываться,
объяснить, что девочка самовольно зашла на кухню,
просила прощения и обещала, что такого больше не
повторится.
Мисост молча выслушал ее, дал распоряжение по
поводу обеда и вышел.
Повариха ждала, что как только уедут гости, он
цозовет ее и накажет, как когда-то часового,
который вошел в дом, вместо того, чтобы стоять на
посту. Но прошло уже пять дней, а Мисост молчал.
36

Правда, в эти дни было много гостей — одних
встречали, других провожали. Катерина стала
успокаиваться, надеясь, что хозяин забыл о ее поступке. Но не
тут-то было, на шестой день Мисост вызвал
повариху к себе и строго спросил, каким образом маленькая
госпожа оказалась на кухне.
— Простите, барин. Я ей не разрешала, она сама
вошла, не могла же я ее насильно выставить!
— На этот раз я тебя не накажу, только
предупреждаю, чтобы такого больше не было. А теперь иди
и пришли ко мне племянницу.
Дибочка поняла, зачем зовет ее дядя и попросила
старшую сестру отца Анну зайти вместе с ней.
Дрожа и прижимаясь к подолу тетиного платья, стояла
девочка перед суровым Мисостом.
— Ты знаешь, зачем я позвал тебя?
— Да-а-а, — чуть не плача, протянула Дибочка.
— Почему ты нас позоришь? Разве ты забыла, чья
ты дочь, из какого дома? Что ты делала на кухне? —
возмущался Мисост. — Разве там твое место, ты —
госпожа и твое дело — отдавать распоряжения, а
делать все должны слуги.
Сжалившись над испуганной племянницей, Мисост
смягчился:
— На этот раз прощаю тебя, но запомни: чтобы
ноги твоей больше не было на кухне. Забудь туда
дорогу, поняла? — нахмурившись, произнес Мисост.
— Да, — глотая слезы, прошептала девочка.
— А теперь иди, пусть тебя умоют.
Молчавшая до сих пор Анна сказала:
— Ну зачем ты так! Она же еще ребенок, всем
интересуется. Еще неизвестно, что ей пригодится в
жизни. Вдруг вырастет, полюбит парня из бедной
семьи, бывает же иногда такое, кто за нее тогда
будет готовить?
37

— Ты соображаешь, что говоришь? Этого еще не
хватало. Пока я жив, не допущу, чтобы дочь моего брата
вышла замуж за какого-то голодранца! Всяк сверчок
знай свой шесток. Даже если нас с ними бросить в один
котел и варить до размягчения костей, все равно
бульоны будут разные, им с нами никогда не сравниться.
Сейчас она маленькая и не понимает своего положения,
а вырастет — сама будет относиться к ним с
пренебрежением. А уж если, не дай Бог, с ней такое случиться, мы
сможем вместе с приданым отправить с ней слуг.
Пока существует этот мир, ей никогда не придется
возиться на кухне. Не забывай, что мы из рода Бадела.
И никогда больше не повторяй таких слов, вдруг
услышит и впрямь кого-нибудь из черни полюбит, упаси
господи. Среди них немало таких молодцев, за
которых бы не прочь выйти наши девушки, дай им волю. Но
выходят они за тех, кого семья считает подходящим.
Да ну тебя, даже знобит от таких разговоров!
Распорядись, пусть принесут мне чего-нибудь выпить.
Укутавшись потеплее в свой халат из волчьих шкур,
Мисост задумался. «Надо воспитывать девочек так,
чтобы они знали себе цену, я же им добра желаю.
Пусть чаще бывают в городе и видят, как господа
должны со слугами обращаться. Надо сказать
Губате, пусть отвезет девочек в город. А то в селе при
этой простой жизни забудут, кто они. Нельзя
допустить, чтобы дочери моего брата запросто общались
с простым народом. Это как раз та простота, которая
хуже воровства. Пока жив, не допущу этого».
Через несколько дней Губата по совету Мисоста
повезла детей во Владикавказ.
— Закажи девочкам наряды по последней моде, —
напутствовал ее Мисост. — Сходите в театр, в парк.
Денег жалеть не надо, пусть привыкают к роскоши,
которой они достойны.
38

Рано утром выехала Губата с детьми из дома.
Первые солнечные лучи золотыми брызгами тронули
снеговые вершины гор. Утренний туман, точно вуаль
стыдливой невесты, прикрывал красоту горных хребтов, а
солнце своими теплыми лучами рассеивало туманную
пелену и открывало взору всю прелесть горного
пейзажа. Зеленые альпийские луга, словно бриллиантами,
переливались на солнце каплями утренней росы.
Земля просыпалась, по склонам гор паслись отары овец,
издалека напоминая колышущееся белое покрывало.
Дибочка и Гульнусхан, от любопытства вытянув
шеи, во все глаза разглядывали красоты родного края.
Пастухи, завидев Губат^с детьми, приветствовали их
и желали счастливого пути. Губата была очень
довольна, что согласилась на эту поездку. Не всегда в
повседневной суете можно выкроить время, чтобы
спокойно насладиться созерцанием природы, подумать
о чем-нибудь приятном. Каждое утро по-своему
прекрасно, думала Губата, в городе такого не увидишь.
У них был собственный дом во Владикавказе, но
чтобы никого не принимать, Губата решила
остановиться в гостинице «Империал» на Александровском
проспекте. Живя здесь, думала она, можно будет
полностью посвятить себя отдыху и общеникУс детьми.
Но не успели они приехать, как об этом узнали все
городские знакомые и родственники, которые сразу же
стали приходить к ним в гости и приглашать их к себе.
Непонятно, откуда все узнали о нашем приезде,
думала Губата. Все ее планы беззаботного отдыха с
детьми нарушились, с утра до позднего вечера ей
пришлось принимать гостей.
Только собрались назавтра идти в театр, как
пришла плохая весть. Приехавший во Владикавказ ее
двоюродный брат сообщил, что ее родственника Бепа
Абисалова вместе с еще одним осетином должны по-
39

весить в Алагире на центральной площади всем
напоказ и другим в назидание за конокрадство, о чем
сообщали развешенные по всему Алагиру плакаты. Бепа
был одним из самых знаменитых конокрадов* своего
времени. Это не мешало ему дружить с
интеллигентными людьми Осетии. Близким другом Бепа был Ко-
ста Леванович Хетагуров. Часто используя авторитет
дяди Кургока среди казаков Северного Кавказа, он
беспрепятственно перегонял угнанный табун из
одного места в другое, проезжая казачьи заставы. Но на
сей раз удача отвернулась от них. Брат рассказал, что
ночью они пробрались в полковую конюшню и угнали
всех лошадей, за что власти приговорили их к
смертной казни. Услышав такую неприятную новость, Гу-
бата очень расстроилась, она любила Бепа, который
доводился ей двоюродным братом. Мальчик с детства
был способен на неординарные поступки. Когда Губа-
та была еще девушкой, она стала свидетельницей
такого происшествия в своем селе. Соседский старик
начал бить во дворе свою жену.
Увидев это, Бепа подбежал к плетню, выломал
оттуда большой сук и, подкравшись сзади, ударил
старика по спине.
— Вот так тебе, лупишь беспомощную слабую
женщину, а хорошо на своей шкуре побои испытать? —
воскликнул Бепа.
Вспомнила Губата еще один случай. Однажды из
Кабарды приехали сватать его сестру. Кто-то в шутку
сказал — надо хвост лошади отрезать, чтобы больше
этот жених сюда не приезжал. Бепа воспринял это
всерьез: отрезал хвост прекрасному кабардинскому коню
и, размахивая им, вбежал в комнату, где сидели гости:
—I
Конокрадство, в отличие от бытового воровства, в то время не
считалось зазорным, наоборот, воспринималось как удаль среди
лихой молодежи Северного Кавказа.
40

— Вот я отрезал хвост у его лошади, больше этот
жених не приедет.
Все оцепенели. Какой позор, испугались
родственники, вдруг кабардинский князь примет это за
оскорбление и начнется кровная вражда! Все сидели
молча, не зная, чем загладить такой поступок Бепа. Но
ему и этого было мало. Бепа побежал к сараю, где
стояли лошади гостей, и поджег его, а сам убежал в
горы к абрекам. А теперь еще одна новость, еще хуже
прежних, думала Губата.
Ей пришлось срочно ехать в Алагир, чтобы
попытаться помочь брату. Приехав, она сразу
отправилась к командиру полка и объяснила цель своего
приезда. Выслушав ее, он забеспокоился:
— Зачем же вы сами приехали, создали себе такие
проблемы. Надо было прислать кого-нибудь, я бы все
для вас сделал. Сейчас дело затрудняется тем, что народ
на площади уже собирается, но раз вы приехали, я
выполню вашу просьбу, чего бы мне это не стоило.
По существовавшему в то время закону, к
заключенным, приговоренным к смертной казни, приходил
священник или мулла, в зависимости от
вероисповедания человека, чтобы исповедать его перед смертью.
Если в это время заключенный был сильно болен, то
духовентсво имело право отстрочить казнь до
выздоровления узника. Командир полка тут же приказал
через надежных людей передать им в камеру большую
дозу слабительного и сказал Бепа и его товарищу,
чтобы они как можно сильнее кричали и корчились от
боли. Таким образом, он добился отсрочки казни. За
это время ему удалось организовать им побег. Так
Бепа и его товарищ были спасены от висилицы.
Губата поблагодарила командира полка и вышла
вместе с ним. У выхода он дал команду «смирно»
стоящим во дворе солдатам и офицерам. Губата, дер-
41

жа за руку Дибочку и Гульнусхан, прошла через живой
коридор стоящих по стойке «смирно» военных и села
в фаэтон. Покончив с этим неприятным делом, она
облегченно вздохнула и велела кучеру везти их в
знаменитые короевские магазины, которыми
славился Алагир. Девочки радовались, что наконец-то
увидят их сами и купят долгожданные обновки.
Фаэтон остановился и Короевы, увидев, кто
приехал, вышли встречать Губату с детьми. Они очень
любили Кубатиевых и ценили их как выгодных
клиентов. По заказам кубатиевских женщин они
привозили модные новинки из самого Парижа и других
крупных центров Европы и Америки.
Старшая сестра Кургока Анна хорошо знала
историю возникновения этих магазинов и часто
рассказывала ее детям, которые слушали, затаив дыхание.
Алексей Короев был бедным горцем. Когда
подросли два его сына — Андрей (Габо) и Илья — они стали
наниматься на работу к крупным землевладельцам:
пахали, сеяли, пололи сорняки за один абаз в день.
Скопив немного денег, они поехали во Владикавказ,
купили на них нитки, иголки, наперстки и пешком
разносили их по горным селам для продажи. Не все горцы
могли ездить в город за такими мелочами, а нуждались
в них все. Если в далеких горных аулах у людей не
было наличных денег, они обменивали свой товар на
продукты: сыр, масло, привозили их в город и
продавали дороже. На вырученные деньги вновь покупали
галантерейные товары и несли в горы по бездорожью и в
ненастье, преодолевая трудности. На скопленные деньги
им удалось купить плетеные корзины, в которых легче
было переносить товары, привязав корзину к спине.
Очень медленно, но доходы их росли. Наконец они
смогли осуществить свою давнюю мечту — купить осла,
а на седло для него денег все еще не хватало. Тогда
42

Габо сам сделал седло из дерева. На ослике товаров
помещалось больше и возить было легче. Теперь они
возили в горы все необходимое — ткани, женские
платки, чулки. Так и ездили из аулов в город и обратно.
Успешно развивая свою торговлю, братья скопили
достаточно денег, чтобы переехать на равнину,
купили в местечке Црау землю у Кубатиевых. Устроили
кувд, чтобы отпраздновать удачную покупку и,
конечно, пригласили Кубатиевых. С тех пор они
подружились, а в дальнейшем братья купили землю и в Ала-
гире. Здесь они построили большой магазин, где было
несколько специализированных отделов: готового
платья, тканей, хрусталя, ювелирных изделий, ковров,
скобяных товаров. В этом богатом магазине можно
было купить все что угодно. Модные ^новинки
привозились из Парижа, Стамбула, Нью-Йорка. С одной
стороны от магазина Короевы построили себе
большой двухэтажный дом, а с другой стороны — такую
же гостиницу. Доходы стал приносить не только
магазин, но и гостиница, очень редкое в те времена
заведение. Короевские магазины получили известность не
только по всей Осетии, но и за ее пределами. Братья
стали миллионерами. В парадной зале их дома во всю
стену от пола до потолка висел огромный персидский
ковер, а в центре ковра висело оправленное золотом,
украшенное драгоценными камнями старое седло,
сделанное Габо Короевым. Эту семейную реликвию
берегли как символ благополучия и богатства,
нажитого кропотливым честным трудом.
Дибочка и Гульнусхан, до этого много слышавшие
о короевских магазинах, наконец получили
возможность собственными глазами увидеть все их
великолепие. Они важно расхаживали по многолюдному
магазину и любовались разложенными на прилавках
товарами. Продавцы бойко расхваливали товар, по-
43

казывая покупателям все самое лучшее. Быстро и
красиво упаковывали они купленные вещи, грузчики
выносили товары к стоявшим у магазина фаэтонам и
линейкам и отправляли по адресам заказчикам.
Расторопные приказчики следили за тем, чтобы везде
был порядок, заказы выполнялись точно и без
промедлений. От всей этой деятельности в магазине
стоял безостановочный деловой гул торговли.
Рассматривая товары, Губата с девочками
переходила от одного зала в другой в сопровождении
Андрея Короева. По виду самой покупательницы и по
тому, как обращался с ней хозяин, продавцы
поняли, что покупательница эта особая, любезно
показывали ей самые красивые товары: турецкую парчу,
персидские ковры, самые красивые украшения. В
ювелирном отделе девочкам приглянулись жемчужные
бусы. Губата купила дочкам по длинной нитке
мерцающего перламутром жемчуга. Набрав множество
товаров и подарков родственникам, а также все, что
подарили детям Короевы, Губата с девочками,
довольные, вернулись в гостиницу.
На этом приключения не закончились. Не успели
они зайти в гостиницу, как еще одна новость
ошарашила Губату. Ее уже ждали почтенные старцы из
рода Датиевых. Они просили Губату приостановить
дуэль, которая должна состояться через час у
мечети на берегу Терека. Елкан Туганов вызвал на дуэль
своего бывшего зятя Мишка Датиева.
— Он никого не слушает, — говорили старики, —
но Губате отказать не сможет. Склоняем перед
тобой наши седые головы, — просили они, — только ты
можешь помочь избежать этой беды.
Предыстория дуэли была такова. Год назад у Ел-
кайа Туганова умерла дочь, которая была замужем
за Мишка Датиевым, после нее осталась новорож-
44

денная дочь. Чтобы девочка не росла сиротой и была
на воспитании близкого человека, Мишка решил
жениться на младшей сестре покойной жены и послал к
своему тестю сватов. Туганов счел это неслыханным
оскорблением и не зная, как отомстить бывшему зятю,
вызвал его на дуэль. Многочисленные просьбы
родственников и знакомых ни к чему не привели. Этот
позор можно смыть только кровью, говорил Елкан.
Все знали, что Туганов — очень меткий стрелок,
он вряд ли промахнется и убьет отца свой внучки,
сделав ее круглой сиротой. Такого нельзя было
допустить. Даже не переодевшись с дороги, Губата
оставила детей с племянником и поехала на место дуэли,
чтобы умолить Елкана простить зятя. Когда она
приехала, секунданты уже отсчитывали шагами
расстояние выстрела.
Высокая статная женщина подошла к своему
родственнику Елкану Туганову, обняла его и со слезами
на глазах стала просить, чтобы малютка не
осиротела дважды. До сих пор очень враждебно
настроенный к зятю, Елкан не смог устоять перед просьбой
Губаты. Он обнял ее и сам заплакал как ребенок:
— Клянусь тебе, Губата, всеми святыми, я не
хотел его прощать. Но твоя просьба для меня закон,
она охладила мою вражду, я сделаю так, как ты
говоришь. На том свете я не смогу посмотреть Кургоку
в глаза. В память о нашей дружбе с ним я не могу
тебе ни в чем отказать, Губата.
Все были поражены, как удалось этой женщине
поколебать решимость Елкана и примирить его с
зятем, ничьи просьбы до сих пор не действовали на
него.
Во время всевозможных конфликтов Губата
всегда проявляла какую-то магическую силу. Стоило ей
только появиться среди враждующих, как все мигом
45

успокаивались. Ее величественная фигура, строгое
благородное лицо внушали доверие и успокаивали
самых заядлых дуэлянтов, было в ней что-то такое,
что вызывало послушание и вело к примирению.
* * *
Все в этом мире можно остановить, разрушить или
построить, одно только время остановить
невозможно, каждое мгновение неповторимо и нет силы,
которая могла бы его вернуть, заставить пережить
заново. Для каждого человека лучшее время в жизни —
это юность. В детстве человек не все еще осознает
полностью, оно как розовое облако, в котором
многого не видно, только ощущаешь радость от заботы
родителей, новизны окружающего мира, тепла и
любви. В юности чистота и свежесть ощущений еще
сохраняются, но к ним добавляются осознание своей
силы и ума. Радость существования становится
более осмысленной, человек чувствует, что в его силах
изменить что-то в своей жизни.
Все это в полной мере относится к тем молодым
людям, которые провели в России пять долгих
интересных лет. За эти годы Дохцико, Хаджи-Мурза,
Асланбек и Мусса возмужали. К строгому
кавказскому воспитанию добавились европейская культура и
образование. Мы простились с ними, когда они
возвращались домой из-за границы, всем пятерым
удалось получить службу на Кавказе. Позже всех
приехали Хаджи-Мурза Карабугаев и Мусса Зурабов.
Все родственники с нетерпением ждали их и,
наконец, ранним утром весь дом переполошил
долгожданный приезд Хаджи-Мурзы. Родители
Хаджи-Мурзы уже умерли, и главой семьи считался его старший
брат полковник Измаил.
46

Жена Измаила Фатимат, радушная и
гостеприимная хозяйка, старалась поддерживать в доме мир и
порядок. С ними жили их взрослые дети — Мурат и
Лима. Две сестры Хаджи-Мурзы были замужем, а
самая младшая их сестра Дисса-Гет с замиранием
сердца ждала возвращения брата.
Довольный успехами младшего брата, Измаил
решил устроить кувд. «Чтобы пир был на весь мир», —
говорил он со счастливой улыбкой. Работы
прибавилось и у давно служивших в доме работников Шин-
дыра, Батила и Ламбека, они с детства знали Хаджи-
Мурзу и были готовы к сюрпризам, которые
преподносил его своенравный характер.
Приглашения послали всем родственникам в
Осетии, друзьям Хаджи-Мурзы, а также в Кабарду и
Ингушетию. Весть о приезде Хаджи-Мурзы быстро
разнеслась по всему селению, соседи спешили
поздравить Карабугаевых со счастливым возвращением
долгожданного брата.
Не меньше брата Измаил любил и его друга
детства Муссу Зурабова, приехавшего вместе с ним.
Неразлучные с ранних лет, юноши вместе закончили
училище, стали офицерами, а теперь и назначение
получили в один полк, дислоцированный в/Нальчике.
Измаил из окна своего кабинета наблюдал за
стоявшими во дворе вместе с Хаджи-Мурзой Асланбе-
ком Кубатиевым, Муссой Зурабовым и Абисалом
Дударовым. Абисал тоже был очень дорог ему.
Измаил вспомнил, как грудным ребенком, завернув в
полу своей шинели, вынес Абисал а из дома
Дударовых. Вырастив его как своего сына, Измаил дал ему
образование, показал мир. Разъезжая вместе с
Измаилом, Абисал многому научился, стал настоящим
членом их дружной семьи. Глядя на стоящих во дворе
молодых людей, Измаил не мог нарадоваться: все
47

трое высокие, стройные, красивые, просто богатыри
из волшебной сказки. Характеры у всех разные.
Хаджи-Мурза вспыльчив, порывист и горяч в своих
поступках, Мусса, напротив, всегда рассудительный,
уравновешенный, с открытым дружелюбным
взглядом на спокойном лице. Они прекрасно дополняли
друг друга и различие в темпераментах нисколько не
мешало их дружбе.
Сближали их и крепкие узы родства. Старшая
сестра Измаила и Хаджи-Мурзы Паша была замужем
за старшим братом Муссы Зурабова. Сестра Муссы
Кала была замужем за двоюродным братом Хаджи-
Мурзы, который был ее шафером. Зурабовы и Куба-
тиевы — родовые братья (аервадаелтае)*.
А мать Хаджи-Мурзы была родной сестрой Курго-
ка и Мисоста Кубатиевых, как их называли «стыр
Кубадтае» (большие Кубадта). Старшего брата
матери Хаджи-Мурзы Кургока все любили. Он ко всем
относился хорошо, со слугами обращался как с
равными, даже на лице у него был отпечаток
природного благородства. К нему вполне применима
осетинская поговорка: «Кого люди любят — того Бог
любит». Он интересовался жизнью простого народа и
никогда не превозносился над ним.
Недаром в народе говорили: «Когда Кургок
выходит из дому, гром не гремит, затихает, и дождь
перестает идти». Если у кого-то в доме рождался
мальчик, самым лучшим пожеланием было, чтобы
новорожденный стал таким мужчиной, как Кургок
Кубатиев, чтобы весь народ его так же уважал.
Большего счастья малышу не желали. Тяжелая
походная жизнь научила Кургока ценить каждое мгно-
* Жрвадселтсе — родственные фамилии, имеющие общего
предка.
48

вение жизни, которое он старался превратить в
праздник.
Больше всего был похож на Кургока его
племянник Измаил. После смерти Кургока народная
любовь и уважение перешли по наследству к нему. А
именем Мисоста Кубатиева пугали детей. Когда
ребенок не слушался, ему говорили: «Вот отдам тебя
Мисосту, будешь знать!».
Хаджи-Мурза, во многом похожий на Мисоста,
недаром был его любимцем. Приезд племянника
доставил Мисосту большую радость. Тщеславный и
самовлюбленный, он заранее предвкушал, какое блестящее
положение в обществе займут его сыновья и
племянник, даже заранее гордился их будущими успехами.
Множество гостей съехалось на праздник в
большой дом Карабугаевых. Кувд продолжался три дня.
Много прекрасных тостов и пожеланий было
высказано в адрес Хаджи-Мурзы. Гости говорили, что
такие, как он, становятся гордостью своей фамилии и
никогда не уронят ее чести.
В широком дворе лихо отплясывала молодежь.
Кабардинские и ингушские юноши, приехавшие на
праздник, с удовольствием танцевали с грациозными
осетинскими девушками.
На третий день торжества гости были приглашены
на охоту. Хаджи-Мурза с детства любил ее и если
хотя бы раз в неделю не выбирался на природу,
чувствовал себя лишенным самого приятного и
необходимого. Это было его самым большим увлечением.
День выдался ясный и теплый. Охота
предполагалась в кубатиевских лесах. Слуги выехали раньше,
на красивой зеленой лужайке были расставлены
палатки для отдыха. Около палаток развели костры и
занялись приготовлением завтрака. Обед должны
были готовить позже, из добытой на охоте дичи.
4 Заказ № 2073
49

Все участники охоты поднялись очень рано и еще
до восхода солнца направились в сторону леса.
Солнце поднималось все выше, согревая свежий утренний
воздух. Отряд конников беззаботно и не спеша
двигался по дороге. Хаджи-Мурза ехал верхом на
породистом гнедом коне с белым пятном на лбу,
напоминающем звезду. Этого коня подарил ему утром
Измаил со словами: «Пусть эта звезда принесет тебе
большое счастье». Рядом с ним на своем белом
скакуне ехал Мусса, за ним Мисост с кабардинскими
гостями и другие участники охоты. Слуги,
сопровождавшие наездников, едва сдерживали
нетерпеливых борзых. Впереди всех гарцевали на конях
несколько знатных кабардинских юношей. С ними был сын
Измаила Карабугаева Мурат, юный и бесстрашный.
По дороге парни состязались в ловкости. Когда
Хаджи-Мурза показал несколько приемов джигитовки, со
всех сторон раздались одобрительные возгласы.
Переехав через Урсдон, всадники достигли
лужайки, на которой располагался их охотничий лагерь.
Здесь они должны были отдохнуть и позавтракать,
прежде чем начнется охота. Густой непроходимый
лес манил своими тайнами. Тихо покачивались
деревья от легкого дуновения ветерка, их листья
загадочно шуршали, как будто переговариваясь друг с
другом о чем-то своем. Вдруг из-за кустов показалась
изящная головка осторожной серны. Вытянув
длинную гибкую шею, она жадно обрывала сочную
листву кустарников. Едва услышав шум ломающихся
ветвей, она быстро скрылась в чаще. Озираясь по
сторонам, быстро пробежал по шелковистой травке
трусливый заяц. Пышная растительность поражала
с?оим разнообразием. Кусты и молодая поросль
деревьев сплетались так тесно, что даже на небольшом
расстоянии ничего за ними невозможно было уви-
50

деть. Конечно, никакой конь не мог преодолеть этих
зарослей, проще было идти пешком.
Позавтракав, охотники небольшими группами
разбрелись по лесу, захватив свое оружие. Иногда по
дороге попадалась мелкая дичь, но Хаджи-Мурза ее
не трогал: ждал встречи с оленем. Давно ему не
приходилось померяться силами с этим гордым
созданием природы, красой кавказских лесов. Наконец,
Хаджи-Мурзе повезло: из чащи выскочил огромный олень
с тяжелыми ветвистыми рогами. Он пугливо
оглянулся вокруг и, почуяв опасность, попытался повернуть
назад. Однако собаки преградили ему дорогу. Когда
он поворачивался к ним рогами, собаки в страхе
отбегали в сторону. В эту минуту подоспел Хаджи-Мурза,
олень наклонил голову и ринулся на него, собираясь
распороть живот своему отважному противнику. Но
парень ловко увернулся и сумел вонзить ему кинжал
в бок. Олень был ранен, но не смертельно. Второй
удар пришелся в бедро. Осмелевшие собаки снова
окружили раненое животное. Из последних сил олень
повернулся и побежал, разорвав цепь собак.
Хаджи-Мурза бросился в погоню. Олень несся с
огромной скоростью, но охотник не уступал ему. Он
с детства славился быстротой бега, которая была
незаменима в охоте.
Мисост со своими спутниками с волнением
наблюдал, чем кончится травля. Казалось, длинные
сильные ноги оленя едва касались земли. Израненное
животное бежало, оставляя за собой кровавые
следы. Другие охотники с собаками попытались
преградить дорогу оленю.
— Кидайте аркан, — на бегу крикнул
Хаджи-Мурза, — а то этот шайтан замучает меня.
Поймав брошенный аркан, охотник ловко накинул
его на голову оленя. Еще одно мгновение, и они оба
51

полетели бы в пропасть. Но Хаджи-Мурза изо всех
сил потянул веревку на себя. Олень поднялся на
задние ноги у самого края пропасти и повалился назад.
Подоспевшие кабардинцы хотели пристрелить его,
но Хаджи-Мурза остановил их.
— Не стреляйте, хочу живым показать его Мисосту!
При виде такой богатой добычи Мисост не смог
скрыть радости.
— Ну как? — гордо улыбаясь, обратился он по-
кабардински к стоящему рядом гостю.
— Джигит твой племянник, истинный джигит.
Охота на оленя, если его не подстрелить, не всякому под
силу. Если он не справляется с противником силой
своих рогов, то стремится победить силой ног. Этому
оленю не повезло, он встретил смелого и могучего
противника.
Хаджи-Мурза подтащил оленя к Мисосту:
— Вот мясо к обеду. Утомил меня этот бессовестный.
Все направились к палаткам. Вдруг на поляну
выскочил заяц и бросился к Муссе. Он как будто
пытался спрятаться и дрожал, уткнувшись в ноги Муссы.
Все удивленно переглянулись, не понимая, что
происходит. Все разъяснилось, когда через мгновение
из чащи выскочила лиса. Увидев людей, она
бросилась обратно в лес. Как только она убежала, заяц
тоже во всю прыть кинулся к зарослям.
Хаджи-Мурза резко вскинул ружье. «Не стреляй!» — что есть
силы крикнул Мусса, но выстрел уже раздался.
Зайца подбросило в воздух и безжизненное тельце
растянулось на траве. Лицо у Муссы потемнело.
— Как ты мог, — с болью в голосе произнес он, —
заяц убежал от своего врага, искал защиты у нас, а
тщ его предательски убил.
Такая сентиментальность в этом суровом и
мужественном мужчине показалась неожиданной окружа-
52

ющим, все рассмеялись, но неприятный осадок от
этого происшествия все-таки остался. Однако
сочный олений шашлык и вкусное пенистое пиво быстро
подняли настроение охотникам. Обратно
возвращались с песнями, веселье продолжилось и дома.
Не менее охоты любил Хаджи-Мурза и скачки.
Если во время какого-то торжества устраивались
скачки, для Хаджи-Мурзы это бывал двойной праздник.
Он был отличным наездником и не раз завоевывал
награды во время таких состязаний. Еще большей
наградой были восхищенные взгляды, которые
дарили ему в таких случаях красивые девушки.
В селении во время отпуска Хаджи-Мурзы, как
всегда, происходило много событий: кто ж!енил сына,
кто выдавал дочь замуж, у кого-то был кувд по
случаю рождения мальчика. События не всегда были
радостные, уходящим на вечный покой по всем
правилам осетинского этикета отдавали последний долг.
Время отпуска подошло к концу и Хаджи-Мурза с
Муссой уехали на службу в Нальчик. В селении
поговаривали, что, возможно, Хаджи-Мурза скоро
женится. Всех очень интересовало, кто же будет та
счастливица, которая станет женой этого красавца и
войдет в его богатый дом.
Стал подумывать об этом и Измаил, в очередной
приезд Хаджи-Мурзы пригласил брата к себе в кабинет
и осторожно завел разговор на эту деликатную тему.
— У тебя есть возможность жениться по своему
выбору, рано или поздно это придется сделать.
Многие не прочь с нами породниться, присмотрись к
девушкам из знатных фамилий, возможно, кто-нибудь
из них придется тебе по душе — только скажи и мы ее
засватаем, — сказал Измаил.
Хаджи-Мурза был еще не готов к такому
серьезному разговору.
53

— Что делать, если моя невеста еще не появилась
на свет, — отшутился он. — А сейчас я еду на
свидание к одной маленькой лани, которая ждет меня в
лесу. Мусса и Асланбек уже готовы, пойду соберусь
поскорее, чтоб они меня не ждали.
— Когда вы вернетесь? — спросил Измаил. — Мы
получили несколько приглашений. Завтра Зурабовы
выдают замуж в Кабарду свою дочь Гафу, к ним уже
съехалось множество гостей. Так что возвращайтесь
быстрее, а то скитаетесь по горам и лесам неделями,
как будто у вас дома нет.
По пути на охоту Хаджи-Мурза задумался над
словами брата. «Конечно, жениться надо, но я ни за что
не женюсь без любви. Полюбить надо так, чтобы кровь
в жилах закипала при одном взгляде на девушку. Пока
этого не случится, я не сделаю свой выбор».
Охота оказалась на редкость удачной,
подстрелили много дичи, страшно устали, но домой вернулись
в хорошем настроении. Долго отдыхать
Хаджи-Мурза никогда не мог. Уже к вечеру собрались его
двоюродные братья Доко и Асланбек Кубатиевы, Мусса
и Абисал. Асланбек сел играть в шахматы с Хаджи-
Мурзой. Остальные через некоторое время стали
приставать к ним.
— Бросайте свою игру, пойдемте лучше к
Зурабовым. У них наверно много красивых девушек
собралось, можно будет потанцевать, повеселиться.
Проиграв партию, Хаджи-Мурза не мог скрыть
своей досады.
— Ничего, брат,— смеясь, утешал его Асланбек,— кому
не везет в карты, повезет в любви, а это гораздо важнее.
— Уж ты бы помолчал. Небось, когда учился в
Ярославле, не одной красавице голову заморочил. У вас
это в крови, известные сердцееды. Говорят, дядя Кургок
очень любил казачек, его войска всегда стояли в каза-
54

чьих станицах. Он говорил, что казачки сильные
женщины и любить умеют сильно. Ходили даже слухи,
что у него и там были жена и дети. Да, хороший был
человек дядя Кургок и жизнь хорошую прожил.
— Клянусь тебе, — заговорил Асланбек, если бы я
отца не боялся, привез бы оттуда жену, но Мисост
бы мне этого не простил. Если я кого и боюсь на
этом свете, то только отца.
Пиво и жареная форель располагали к длительной
беседе, но Мусса поторапливал друзей и вскоре они
отправились в дом Бекира Зурабова. Вечер был как
будто специально для романтических прогулок. По
глубокому бархату неба рассыпались сияющие
гранями бриллианты звезд, больших и маленьких. Дом
Зурабовых был по соседству, доносившиеся оттуда
звуки осетинской гармошки радовали молодые
сердца. Мусса не выдержал и начал танцевать на ходу.
* * *
Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Персии златой
И не единый царь земной
Не целовал такого ока:
Гарема брызжущий фонтан
Ни разу жаркою порою
Своей жемчужною росою
Не омывал подобный стан!
Еще ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился рая,
Клянусь, красавица такая
Под солнцем юга не цвела.
М.Ю.Лермонтов
Большой зал был полон. С одной стороны стояли
юноши в черкесках, они хлопали в такт музыке. По
другую сторону вдоль стены стояли девушки, одетые
55

в красивые осетинские костюмы сдержанных
светлых тонов. Стройные, грациозные, они были
воплощением девичьей скромности и изящества.
Когда пятеро юношей вошли в зал, все взоры были
обращены на них.
— А вот и наши рыцари, — кивнув в их сторону,
сказала Буся Туганова. Танцы приостановились, все
приветствовали благородных гостей.
— Пусть счастье и благополучие не покидают этот
дом, — пожелали гости.
— Да будет счастливым ваш приход, — ответили
им. Чегре* объявил танец в честь гостей. Он
обратился к девушке, игравшей на гармошке, и зазвучал
плавный кабардинский танец. Асланбек Кубатиев
вышел танцевать. Он пригласил высокую стройную
красавицу, которая очаровала всех изяществом
движений и благородством тонкого лица. Во время танца
смущенная девушка ни разу не подняла глаз.
Хаджи-Мурза залюбовался незнакомкой. «Вот она,
мечта всей моей жизни, — подумал он, — та, кого я
давно искал». Сердце его радостно забилось, он
понял, что наконец-то полюбил.
— Кто это? — спросил он у Абисала Дударова.
— Санят Мистулова, двоюродная сестра Гафы. Она
приехала из Ардона, — ответил Абисал.
Когда танец закончился, Асланбек поблагодарил
девушку поклоном, приложив к груди правую руку.
— Видел, какая девушка? Богиня! — сказал он,
становясь на свое место рядом с Хаджи-Мурзой.
— Смотрю во все глаза, — ответил Хаджи-Мурза. —
И клянусь тебе, она будет моей женой.
— Где это написано? — радуясь за брата, сказал
Асланбек.
* Чегре — распорядитель танцев.
56

— Вообще, это секрет, но от тебя у меня нет тайн.
Когда ребенок рождается, то ангелы пишут у него на
лбу святыми буквами его будущую судьбу, и она
обязательно сбывается. Так вот: на моем лбу
написано — что бы ни случилось, Санят Мистулова будет
женой Хаджи-Мурзы Карабугаева, — шутил он.
— Не знаю, что у тебя там черти написали, но вижу,
что за десять минут она тебе вскружила голову и ты
по уши влюбился. Как брат я должен тебе помочь, не
могу же я родственника в такую минуту без помощи
оставить. Чувствую, если тебе не помочь, тронешься
от любви с первого взгляда, — издевался над ним Ас-
ланбек. — А пока я предупрежу, чтобы кроме тебя и
твоих братьев с ней никто не танцевал.
Бог даст и в скором будущем поедем мы в Ардон к
Мистуловым сватать богиню твоего сердца
прекрасную Санят, и сам святой Георгий на своем белом коне
будет сопровождать нас. А пока не смотри так
пристально на девушку своими сумасшедшими глазами, а
то и ее с ума сведешь, если уже не свел. Вот она уже
стоит как послушная жертва дракона. А какие у вас
одинаково большие глаза, вы ими еще кого-нибудь с
ума сведете. А вообще на сегодня достаточно. По ней
видно, что стрела любви пронзила ее сердцу Пойдем
к столу, нас уже несколько раз приглашали.
Девушек тоже позвали к столу, и когда они
оказались одни в комнате, все кинулись к Санят.
— Что нам, бедняжкам, делать, все парни только
на тебя и смотрят. А нам что, оставаться старыми
девами и проклинать свою судьбу за то, что мы не
такие красивые.
— Девочки, — закричала Хадизат, — выход есть.
Одна Санят за всех замуж выйти не может, ей
придется выбрать одного, а остальные все равно нам
достанутся. Так что мы тебя прощаем и разрешаем
выбрать, за кого ты замуж хочешь?
57

— Раз так, отгадайте сами, — заливаясь краской,
сказала Санят.
— Они все как на подбор, трудно сказать, кто
лучше. Не мучай нас, скажи сама.
— Ладно, скажу. Я выбрала того, который больше
всех смотрел на меня.
— Как ты могла видеть, ведь ты даже глаз не
подняла, — набросились не нее девушки. — Нет,
дорогая, ты нас не проведешь, на тебя все смотрели. Но
ты только его взгляд заметила, остальные тебе
безразличны. Вот тебе и показалось, что только он на
тебя и смотрел. Может ты выбрала Муссу Зурабова,
этот красавец глаз с тебя не спускал.
— Правда,— задумчиво улыбаясь, спросила Санят,—
а он разве был там? Я его даже не заметила.
— А, значит не он, тогда кто же? Хватит нас
мучить, скажи сама.
— Хорошо, скажу. Он стоял вторым с краю.
Гордый такой, какая-то сила в нем чувствуется,
надежность. Мне кажется, он ничего не испугается, с
таким можно на край света идти. Ой, что-то у меня
голова закружилась, может, я заболела?
— Да, бедняжка, ты неизлечимо больна, как
называется эта страшная болезнь, девушки?— спросила
Хадизат.
— Любовь, — хором протянули подруги.
— Значит, ты выбрала второго с краю? Это же
Хаджи-Мурза Карабугаев! Ой, он такой суровый на
вид, я бы такого полюбить не смогла, — поежившись,
сказала хрупкая маленькая Залихан.
Все веселились, шутили, по косточкам разбирали
знакомых парней. Только Санят сидела задумчивая и
отрешенная, ничего не ела, ни к чему ни прикасалась.
— Девушки, посмотрите, как далеко унеслась она в
своих мечтах,— повернувшись к Санят, Наго Абисало-
ва запела:
58

Мистуловская красавица
Полюбила Карабугаева —
Офицера с золотыми погонами.
Но трудно любить такого красивого,
Любой девушке такой понравится.
Пусть любовь твоего чистого сердца
Дойдет до Бога, и среди всех девушек
Ты одна покоришь его сердце...
Наго на ходу сочиняла, а девушки подпевали ей.
Песню прервал чегре Мурат:
— Хватит, девушки, о парнях говорить, выходите!
Несколько прощальных танцев и все разойдутся, тогда
и наговоритесь вдоволь.
Девушки делали вид, что сердятся:
— Очень вы нам нужны! Еще не хватало, чтобы
мы о вас говорили, много чести.
Парни тем временем уже стали в ряд и ждали
начала танцев.
Асланбек подошел к чегре и шепнул что-то ему на
ухо. Тот утвердительно кивнул и направился к Са-
нят. Он попросил девушку еще раз станцевать с
Хаджи-Мурзой. Зазвучала лезгинка, Хаджи-Мурза
слышал удары своего сердца, забившегося он счастья
еще быстрее. Санят волновалась не менынб. Во
время танца, чтобы не выдать своих чувств, она
прикрывала лицо поднятыми и слегка дрожащими от
волнения руками. Ей казалось, что окружающие все
понимают, и девушка сгорала от стыда. Хаджи-Мурза
кружил вокруг нее, то пропуская, то преграждая ей
путь. Тогда девушка начинала кружить на одном
месте. Быстро отстранившись, он освобождал ей
дорогу, как бы говоря своими движениями: «Не
бойся меня, плыви, моя лебедушка, я тебя не обижу». В
ускоряющемся ритме музыки он стал танцевать на
носках. Парни вокруг дружно хлопали, а Асланбек
59

выстрелил в воздух. Делая вид, что прекращает
танец, Санят в глубине души хотела, чтобы он длился
вечно.
На рассвете гости разошлись. Поговорив немного,
все девушки уснули, только Санят не могла
сомкнуть глаз. Перед ней неотступно стоял образ
мужественного рыцаря ее мечты. Во сне и наяву она
сохранит этот образ в своей памяти до конца своих
дней. Незаметно подкрался сон и она погрузилась в
забытье, не расставаясь с мечтой о любимом.
Ей снилось, что в прекрасной долине она снова
танцует с Хаджи-Мурзой, и нет конца этому танцу.
Кажется, все вокруг танцует вместе с ними. Она в
красивом белоснежном наряде с длинным шлейфом,
но платье не стесняет ее движений, она кружится
легко, словно перышко в воздухе.
Вдруг ее белое платье покрывает черная вязкая
грязь. Она смотрит вверх и видит: подняв голову из-
за высокой горы, плюет на нее грязью огромная
страшная змея. Глаза у нее горят, с чудовищной гримасой
она прошипела: «Увидев тебя, я подумала, что
богиня танцует, и решила облить тебя грязью. Если она
пристанет к тебе, значит ты простая смертная,
видишь, как легко утопить тебя в грязи».
Хаджи-Мурза выстрелил в змею, но вместо змеи к
ее ногам упал красивый молодой орел, из груди
которого широкой струей лилась кровь. Уже натекла
большая лужа, а змея все смеется и смеется.
— Он хотел убить меня, но нет! — шипела она. —
Я заколдованная, меня убить нельзя.
Санят посмотрела по сторонам и поняла, что
Хаджи-Мурзы нет рядом, ужас сковал девушку и она в
беспамятстве упала в кровавую лужу. Очнувшись,
она почувствовала, что ее везут на спине быка.
Глядя вверх, на черное небо без звезд, она в ужасе зак-
60

ричала: «Где я, что со мной? Если я жива, почему
меня везут!». «Это мы, твои братья, — послышалось
снизу. — Ты жива, но никогда не сможешь ходить.
Страшная змея заколдовала тебя. Мы, твои братья,
никогда тебя не бросим, такова наша судьба, всю
жизнь будем носить тебя на спине».
Дыхание Санят стало прерывистым, она чуть не
задохнулась от ужаса.
— Санят, Санят, что с тобой! — услышала она
голос Наго, склонившейся над ней. — Ты плакала во
сне, наверное, страшный сон приснился. Только
никому не рассказывай его. Выйди во двор, умойся и
скажи «Куда вода, туда йцмой сон». Так меня
бабушка учила.
Потрясенная пережитым во сне ужасом, Санят
сидела на кровати, глядя в одну точку
остановившимся взглядом широко раскрытых глаз. Она
напряженно думала. Впервые в жизни полюбила она и
заснула вчера с ощущением огромного счастья. Но
ужасные сновидения так грубо вмешались в ее чистую
прекрасную мечту! Что предвещает этот сон, к добру
он или к несчастью? Ее высокий гладкий лоб
омрачился тяжелой думой, длинные косы разметались по
подушке.
Почти месяц перед свадьбой Гафы продолжались
вечеринки и танцы в доме Зурабовых.
Хаджи-Мурза стал частым гостем у них, но встретиться с
Санят ему никак не удавалось. Увидеть бы ее
наедине, узнать, любит или нет? А если не любит, что
тогда? Нет, другая никогда не войдет в его дом,
думал Хаджи-Мурза, волнуясь. Очень хотелось
спросить ее напрямик, услышать ее голос, но дом
Зурабовых всегда полон, увидеться с ней не
удавалось. Асланбек Кубатиев тоже думал о том, как
помочь брату.
61

Наконец, в день свадьбы Асланбеку удалось
поговорить с Санят. Он спросил, нравится ли ей климат
в селе и не желает ли она здесь навсегда поселиться,
а то Карабугаевы жалуются, что дом у них слишком
большой, а жить некому. Санят молча улыбалась.
Когда всех попросили перейти в зал для танцев, Ас-
ланбек нарочно задержал Санят разговорами. А
когда все вышли, дал знак Хаджи-Мурзе. Подойдя к
девушке, Хаджи-Мурза взволнованно заговорил:
— Я пришлю к вам наших стариков и если не
возражают твои братья, согласна ли ты стать моей
женой? Я люблю тебя больше жизни, если ты
отвергнешь меня, я сейчас же застрелюсь у твоих ног, без
тебя я жить не смогу.
Санят взволнованно перебирала тонкими
пальцами бахрому своего платка. Он чувствовал, как
волнуется девушка, и с нетерпением ждал ее ответа.
Трудно передать словами, что пережил
Хаджи-Мурза за эти секунды. Он был полон решимости
выполнить свою угрозу, если Санят ответит «нет».
Она подняла на парня свои большие глаза,
подернутые влагой, и сказала:
— Я сделаю все, как ты скажешь.
Санят хотела еще что-то добавить, но слезы
полились из глаз и от волнения сорвался голос. Это были
незабываемые минуты счастья, ради которых
человек и живет на земле.
Хаджи-Мурза выдохнул с таким облегчением,
будто внутри него сидела смертельная болезнь, которая
с этим вздохом вышла наружу.
— Если бы ты знала, как бьется мое сердце. Я видел,
как люди получали разрыв сердца от горя, но только
сейчас понял, что можно получить его и от счастья!
Несмотря на волнение, оба были безгранично
счастливы, а настоящее счастье приходит с волнения-
62

ми.— Спасибо тебе, я до конца дней буду ценить
искренность и чистоту твоего сердца.
Когда Хаджи-Мурза вышел из комнаты, Асланбек
по его лицу догадался обо всем.
— У тебя такой торжественный вид. Уж не
Георгиевским ли крестом тебя наградили, или царскую
корону возложили на твою голову?
— Гораздо больше! — сказал счастливый Хаджи-
Мурза. — Мне жизнь подарили. Скажу тебе по
секрету — скоро я буду ардонским зятем.
— Я счастлив за тебя, — обнял он Хаджи-Мурзу.—
Это настоящая награда всей жизни!
В доме Карабугаевых .все были довольны таким
выбором. Было решено послать сватов к Мистуло-
вым, а Хаджи-Мурза и Мусса рано утром
отправились на службу в Нальчик. По дороге Хаджи-Мурза
признался Муссе, что хочет послать сватов в Ардон.
— Я люблю Санят и хочу соединить с ней свою
жизнь.
Мусса не проронил ни слова. Некоторое время они
ехали молча.
— Что же ты молчишь, или тебе мой выбор не
нравится? Ты для меня очень дорогой человек и твое
мнение мне не безразлично.
— Лучшего выбора ты сделать не мог, — сказал
Мусса, — она очень хорошая девушка и будет тебе
достойной женой. Дело в том, что я тоже влюблен в
Санят, но раз ты сказал о своих намерениях, я
отступаю. Слишком дорога мне наша дружба, нет на
свете ничего важнее ее. Желаю тебе счастья, Хаджи-
Мурза, отныне она будет мне сестрой.
Хаджи-Мурза был растроган таким признанием до
глубины души.
— Почему же ты виду не подал, что она тебе
нравится? — сказал он.
63

— Я чувствовал, что ты влюблен в нее и ждал, что
ты скажешь. Никому другому я бы ее не уступил, но
на твоей дороге никогда не встану.
— Спасибо, брат, — произнес Хаджи-Мурза, — я в
твоей дружбе никогда не сомневался.
Наступила весна, она принесла нашему герою
долгожданную радость — ему засватали Санят.
Хаджи-Мурза ощущал весну не только в природе,
но и в своем сердце, все поздравляли его, а в доме
Карабугаевых начались приготовления к свадьбе.
Решили сыграть ее в начале августа. Ждали
возвращения младшего брата Санят, который был на
германском фронте. Немцы дошли до Царицына,
но русские войска, не дали им войти в город,
держали оборону. Победа эта далась дорогой ценой,
погибло много российских воинов. Пришло
извещение и о героической гибели брата Санят. Семью
Мистуловых постигло большое горе. Из-за траура
свадьбу пришлось отложить до следующего года.
Будущие родственники Карабугаевы ездили
выразить им соболезнование и разделить постигшее их
горе.
Хаджи-Мурза несколько раз с друзьями и
двоюродными братьями бывал в Ардоне и тайком виделся
с Санят. Эти короткие встречи окончательно
убедили обоих в серьезности взаимных чувств.
Год ожидания пролетел, и в августе свадьба
состоялась. Стояли жаркие дни конца лета. За невестой в
Ардон приехала лучшая молодежь. Особо выделяли
все двенадцатилетнюю Дибу, ей везде оказывался
почет как дочери известного и очень почитаемого в
Осетии человека — Кургока Кубатиева. При ее
появлении вставали даже старики. Диба, двоюродная
сестра жениха, должна была ехать в одном фаэтоне с
невестой. Вывезли Санят очень красиво, с песнями и
64

оглушительной стрельбой, осветившей все
окрестности. Сослуживцы Хаджи-Мурзы салютовали всю
дорогу от Ар дона до Карагача.
Свадебный поезд состоял из ста всадников — всех
офицеров полка и бесконечной цепи фаэтонов с
молодежью. Играла гармошка, парни джигитовали, все
это сопровождалось стрельбой, в общем, люди еще
не видели, чтобы когда-либо невесту везли с такими
почестями.
В дом Карабугаевых ее ввели с песнями и добрыми
пожеланиями, по расстеленным по всему двору
коврам. Невесту осыпали сластями и золотыми
монетами. Большая радость была в доме. Мужчины
кричали: «Фарн идет в дом!». Эту свадьбу праздновало все
село, люди искренне желали молодым счастливой
долгой жизни.
Разглядывая невесту, гости восхищались ее
красотой, скромностью и благородством. Женщины
шептались: «Какая красавица, и счастьем ее Бог не
обидел, такого жениха послал». Приподняв шелковый
платок, прикрывавший лицо невесты, женщины
приговаривали: «Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!».
Все в доме мужа полюбили молодую невестку,
считались с ней и другие сельчане. Только и слышно
было: «Как повезло Карабугаевым, невестка у них
умная, красивая, хозяйственная, умеет себя вести.
Дай ей Бог счастья, чтобы она приумножала
фамилию Карабугаевых».
* * *
Однако жизнь состоит не из одних торжеств и
праздников. Сложная политическая обстановка в
центре Российской империи не могла не докатиться и
до ее национальных окраин.
5 Заказ № 2073
65

Ибрагим Абисалов еще курсантом Ярославского
военного училища участвовал в деятельности тайной
организации, делился своими взглядами с
двоюродным братом Асланбеком, но тот не поддерживал его.
— Где твоя дворянская честь, ты — будущий
офицер царской армии, а ходишь на какие-то собрания
против властей. Побойся Бога!
— Какая это власть, — злился Ибрагим. — Это власть
палачей и безбожников, они только прикрываются
именем Бога, но если существует божья кара, она
поразит этих мучителей народа. А проповедь наших
шейхов такова: не смотрите, что я совершаю грехи,
пью и курю, не делайте этого сами. Мои грехи Бог
знает, а за ваши я отвечаю перед ним, если будете
послушны, вымолю у Бога для вас место в раю на
том свете.
Царь знает, что не все благополучно в его
государстве и, говорят, иногда переодевается в одежду
бедняка и выходит в народ, чтобы узнать мнение людей
о себе. Однажды, переодевшись в солдата, пришел
он в трактир. Осмотрелся вокруг — все места
заняты, только в углу за столиком сидит один солдат,
уже порядком навеселе. Подсел к нему, выпили,
разговорились, узнали, кто в каком полку служит. Царь
по-дружески спросил солдата, как ему служится, как
живется, что он вообще думает о существующих в
стране порядках. Солдат так разошелся, что стал на
чём свет стоит поносить власти и самого царя. Чисто
по-русски отведя душу, солдат обнял царя:
— По душе ты мне пришелся, честно сказать. Я бы
в честь нашего знакомства на прощание еще по
чарочке с тобой выпил, только в карманах пусто...
— И я бы не прочь, — сказал царь, — только пропил
уже последний грош.
— Ну ничего, сейчас что-нибудь придумаем.
66

Солдат вынул саблю из ножен, подошел к хозяину
трактира и попросил еще две стопки в долг, пообещав
оставить в залог саблю. Выпили они с царем
напоследок и пообещали непременно встретиться,
разыскать друг друга. Растроганный пьяный солдат обнял
своего нового приятеля, не подозревая, кто перед
ним. А наутро царь решил проинспектировать тот
полк, где служил солдат. Когда в полку узнали об
этом, все переполошились, стали в спешке приводить
все в порядок. Испуганный солдат наскоро
смастерил саблю из дерева и вложил ее в ножны.
Наконец царь прибыл, полк выстроился для
торжественной встречи, надался обход. Дойдя до
вчерашнего знакомого, царь остановился и сказал что-
то командиру. Тот скомандовал: «Шашки наголо!».
Солдат взмолился: «Господи, смилуйся, сотвори
чудо — преврати железо в дерево!». И на глазах у
всех вытащил из ножен деревянную саблю.
Подивившись его находчивости, царь улыбнулся и сказал:
«Молодец! Сумел пропить — сумел и оправдаться!».
Солдат узнал в нем своего вчерашнего знакомого и
хотел броситься царю в ноги, но тот удержал его.
— Я тебя прощаю, — сказал царь. — Отныне
будешь служить у меня и если дорога тебе*яшзнь,
навсегда забудь вчерашнюю встречу.
Он забрал солдата с собой, а в полку еще долго
ходили рассказы о свершившемся чуде и о том, как
велика сила Божья.
Ты понял, как воспитывает людей вера в Бога и
царя? А чтобы учились мыслить сами — этого
допускать не хотят. Но сейчас народ умнее стал. Нет худа
без добра. Своим зверским отношением власти
довели народ до крайности, а на краю страшной пропасти
победит тот, кто сильнее. Наш народ терпелив, но
если чаша терпения переполнится, гнев его будет
67

разрушителен и беспощаден. Сейчас настает такое
время, когда угнетателей ждет заслуженная кара.
— Да, тяжелые настали времена, — покачал
головой Асланбек.
— Что ты удивляешься. Этого давно надо было
ждать. Веками обездоленный народ поднялся против
своих угнетателей — помещиков и капиталистов. В
России уже бушует революция, теперь она докатилась
и до Осетии. Ночами крестьяне поджигают
имущество хозяев, стремясь отомстить за вековое рабство.
А богатым не хочется терять свое добро,
полученное в наследство. Получили они его без труда, сами
палец о палец не ударяли, а тратили кучу денег в
свое удовольствие. В то же время простой человек
всю жизнь гнет спину на помещика и вынужден
кормить не только свою жену и детей, но и
состарившихся родителей, которые работать уже не могут.
Боясь, что его ждет еще худшая участь, он плодит в
нищете детей. Кто выживет, тот выживет, авось из
дюжины хоть трое останутся и будут тянуть ту же
лямку до конца жизни, — Ибрагим так разошелся,
что уже не мог остановиться, а Асланбек слушал его,
не прерывая.
— Мы должны когда-нибудь посмотреть правде в
глаза. Только во время учебы в России я многое
понял. Там все мои товарищи думали о том, как
перестроить мир по справедливости, чтобы облегчить
участь бедняка, который уже в тридцать лет считает,
что жизнь его прожита. Кому-кому, а тебе известна
«доброта» наших богачей. Умирающему от голода
бедняку он гроша ломаного не даст, зато красуясь
перед какой-нибудь кокеткой, скупит чуть ли не весь
ресторан. Наевшись и напившись до чертиков, будет
считать себя героем, а прихлебатели станут твердить
на каждом углу о его щедрости.
68

Насколько же простирается наша подлость...
Сколько бывает случаев: объезжая свое имение, помещик
увидит случайно красивую девушку, загорится к ней
животной страстью. Изнасиловав, бросает на произвол
судьбы. Какое ему дело до ее будущей жизни? Он —
благородный, в жены, какая бы она не была
красавица, она ему не годится. А девушка, оставшись в таком
положении, теряет надежду устроить свою жизнь. Она
могла бы выйти замуж за любимого человека, стать
матерью семейства, хозяйкой дома, а что теперь? Одно
спасенье — город, там, говорят, никому нет дела до
другого, каждый живет как может.
Пока она молода и привлекательна, ее хватают,
терзают, пользуются, как хотят, а чуть постарела —
и уже никому не нужна, умрет где-нибудь под
забором от голода, чахотки или сифилиса, если до этого
сама не догадается отравиться или повеситься. Даже
для этого у них часто не бывает места, тогда они
идут в лес...
Вот как щедр бывает наш брат богач. Да что я тебе
говорю, Асланбек, ты и сам все это прекрасно знаешь.
Помнишь, в Петербурге мы стояли на вокзале, когда
ехали домой в отпуск. Недалеко от нас стояла
молоденькая девушка, не девушка даже, а девочка лет
четырнадцати, не больше. Вдруг подъехала роскошная
коляска, девушку грубо схватили и втащили в нее,
никто даже не успел опомниться. Я обратил на нее
внимание еще раньше, когда она просто стояла на перроне. У
нее было необыкновенно красивое одухотворенное
лицо, я обратил внимание на сочетание светло-русых
волос и неожиданно темных карих глаз. Этот случай
сильно взволновал меня и запомнился надолго.
Ровно через пять лет я был по делам в Петербурге
и на том же месте снова встретил ее. Я был так
взволнован, что не выдержал и подошел к ней.
69

— Вы меня, конечно, не знаете, — извинившись,
сказал я, — но мне хорошо запомнилась наша давняя
случайная встреча.
Я напомнил ей тот случай и спросил, знала ли она
человека, который затащил ее в коляску.
— Нет, — сразу ответила она.
— А почему же он так поступил?
Несколько минут девушка растерянно молчала, а
потом с полным безразличием, словно речь шла не о
ней, сказала:
— Почему схватил, спрашиваете? Я же красивая была,
молоденькая. Он уезжал за границу, увидел меня из
своей коляски, не удержался, схватил, изнасиловал и
бросил. Зачем я ему, он — барин, а я из простых.
— А что с вами было потом? — не отставал я.
— А что со мной могло быть, — призывно
покачивая бедрами, протянула она. — После этого я
перевидала столько мужчин, что если бы каждый дал мне
хотя бы по рублю, я бы дом купила и не скиталась по
улицам, как бродячая собака. Вот вчера хотела
пойти в церковь, покаяться, поставить свечку
Богоматери. Я грешна только в этом, сами знаете, но не по
своей воле. Шла через кладбище, вдруг навстречу
какой-то черт, так привязался, что не хотела, да
пошла с ним. Причастилась по всем правилам, —
вульгарно смеясь, говорила она. — Может, сегодня
попаду в церковь. Говорят, святая Магдалина тоже была
грешница, распутница, как я. Однажды ей
приснился сон, как будто она слышит голос с неба:
«Грешница, уходи подальше от людей и молись, кайся,
может, Господь услышит тебя. Нет для тебя места ни на
этом свете, ни на том». Пошла она в пустыню, где не
было людей, и стала молиться. Шло время, а она все
молилась Богу. Вся ее одежда превратилась в
лохмотья и истлела.
70

Пришло наконец время господу Богу забрать ее
душу и послал он за ней ангела. Сказал ангел
Магдалине:
— Подойди ко мне поближе, я пришел за твоей
душой.
Прикрывшись руками, она сказала:
— Я не могу подойти, мне стыдно, я нагая.
Ангел вернулся к Богу и передал ему эти слова.
Господь приказал ангелу отдать ей свою шубу. Надев
ее, Магдалина стала святой, как сам ангел. Тогда она
подошла к ангелу и он взял ее душу. Видишь, она
искупила свой грех. Боженька милостив, он прощает
тех, кто осознал свою' греховность и покаялся.
Теперь она в раю, среди святых.
Я хочу сделать то же самое, всегда молюсь и
ставлю свечку святой Магдалине, чтобы защитила меня
перед Богом. Ведь она на себе испытала все, что
случилось со мной, она меня поймет. А если удастся
собрать денег, поеду в Киев, отвезу их монахам, пусть
молятся за мою грешную душу, а сама после этого
уйду, как Магдалина, подальше от людей и буду
вымаливать себе прощение.
Что-то ты долго стоишь со мной, может, хочешь
чего, да стесняешься. Пойдем, всем мо^Гно, а тебе,
думаешь, нельзя? Ты даже лучше других, слушаешь
меня, разговариваешь вежливо.
— Нет, — сказал я, — мне некогда. — И дал ей
золотой. Она как-то по-другому, с благодарностью
посмотрела на меня.
— Я их не истрачу, тоже монахам повезу. Клянусь
тебе, я только телом испорчена, да и то не по своей
вине, а душа у меня чистая, я в Бога верю. Может,
сжалится надо мной, заберет к себе. На этом свете
не было мне счастья, может, на том отдохну.
— Вот такая у меня была встреча, — сказал Ибра-
71

гим. — Эта несчастная так привыкла к унижениям и
лишениям, к тому, что ей неоткуда ждать защиты,
что может даже улыбаться, говоря о своей судьбе.
Поверь, я плакал после встречи с ней, и сейчас у
меня комок в горле. Нет, все-таки люди сами иногда
повинны в своих несчастьях. Нельзя покорно
сносить угнетение. Почему должно быть так, что одним
хорошо за счет того, что другим плохо. По-моему,
если плохо, то всем должно быть плохо и наоборот.
— Так не бывает и быть не может, — сказал Асланбек.
— Не бывает, говоришь? Дай время, тогда
посмотрим. Не долго лицемерие и подлость будут царить в
нашей среде. Расскажу тебе еще один случай. Имен
называть не буду, они нам обоим родственники.
В одной всеми уважаемой семье растет дочь, ангел
небесный. Не доверяя посторонним свои семейные
дела, глава семьи взял к себе на работу землемером
двоюродного брата девушки по материнской линии.
Ему настолько доверяли, что не требовали отчета ни
в чем, а он распоряжался их землей по своему
усмотрению и в доме вел себя как член семьи.
Безграничное доверие родителей девушки привело к тому, что
этот человек, презрев родственные связи,
обесчестил их дочь в ее собственном доме. Еще больше
положение осложнилось, когда стало ясно, что
должен появиться живой маленький свидетель, никому
на этом свете не нужный.
Девушка слегла, причиной болезни была, якобы,
лихорадка. Родители страшно расстроены, ведь из-
за болезни она может остаться в старых девах.
Родители были готовы заплатить любые деньги, лишь бы
поставить дочь на ноги. И тут они обратились к
самому близкому человеку — тому самому родственнику.
Не в силах больше слушать, Асланбек
воскликнул:
72

— Назови мне их имена, если они мои
родственники, я убью их обоих!
— Погоди убивать, не горячись, лучше выслушай
до конца. Итак, время идет, а парень не может
ничего придумать, чтобы излечить кузину от этой
«лихорадки». Родственники беспокоятся о здоровье
девушки, а ей так плохо, что она просит никого к себе
не пускать, не хочет видеть даже родных.
Родители со слезами на глазах соглашаются с
желанием девушки и не беспокоят ее.
Наконец парень находит выход из положения.
Приехав из Владикавказа, говорит, что договорился
с самыми лучшими врачами, которые посоветовали
привезти ее туда, пообещав быстро вылечить. Он
взялся сам все устроить и сопровождать девушку в
город.
Ее мать со слезами на глазах благодарит
племянника, обнимает его: «Чье еще сердце может так
болеть за нее, как твое, только родственники придут на
помощь в беде».
Видишь, как ошибается порой человек, врага
принимает за друга. Это не удивительно. Если Христос
обнимал Иуду как одного из учеников, что же
говорить о нас, смертных? **
Парень берет с собой жену одного из работников,
чтобы она прислуживала в дороге, девушку тепло
укутывают, сажают в фаэтон и отправляются в
город. Рядом едет на коне ее так называемый брат.
Ночь застает их в пути и у «больной» начинаются
роды. Темной ночью в стороне от дороги, в поле, у
нее рождается мальчик. Отец ребенка забирает его,
садится на коня и скачет в сторону леса. Там он
собственными руками задушил младенца, закопал его
в землю и вернулся к женщинам, чтобы продолжить
путь. Пожив в городе две недели и полностью «выз-
73

доровев», девушка на радость родителям
возвращается домой.
Асланбек задрожал от злости и в недоговании
схватился за кинжал.
— Ты назови мне — кто они? Назови! Я их разорву
на части! — еле сдерживался он.
— Ты погоди, Асланбек, дай досказать.
Через некоторое время этот парень нашел
девушке жениха — своего двоюродного брата по отцовской
линии, которому как раз искали невесту. Парень так
расхваливал свою кузину, что жених воспылал к ней
любовью.
— Девушка-то ангел, — говорит он, — только
родители вряд ли отдадут ее за тебя. Ее отец гордый и
заносчивый человек, считает, что достойного
жениха для его дочери нет на всем свете. Это очень
богатая семья и требования у них высокие, но тебе, как
брату, я помогу, стану посредником в сватовстве.
И действительно, он стал на все лады
расхваливать брата — из хорошей семьи, богатый, хорош
собой, умен, лучшего жениха не найти. Всеми силами
он уговаривал отца девушки и сумел добиться своей
цели. Много тревог пережил за это время жених,
поэтому он не знал, как благодарить своего
благодетеля, который так ему помог. В знак благодарности
он просит брата быть шафером на свадьбе.
Вот, наконец, настал день свадьбы. Жених витает
в облаках от своего неземного счастья, ни на шаг не
отходит от брата, исполняет каждую его прихоть,
потому что знает: если бы не брат, не видать бы ему
такую прекрасную невесту. Свадьбу играли целую
неделю, люди уже устали веселиться. Приближалась
брачная ночь, жених, как это бывает, волновался
перед встречей с любимой. Шафер в нужный момент
оказался рядом.
74

— Все у нас красиво получилось, лучше не
бывает, — сказал он, — пойдем со мной, еще выпьешь для
смелости, как полагается, и покажи, на что ты
способен.
За столом шафер произносил такие цветистые
тосты за счастье молодоженов, что отказаться
выпить было никак нельзя. Он напоил жениха так,
что тот едва на ногах стоял. С трудом дотащил
огромного детину до комнаты невесты, бросил на
кровать и раздел. Потом он оставил на простыне
пятна голубиной крови, поцеловал невесту,
поздравив ее с честным замужеством, и отправился
продолжать веселье.
Видишь, как ловко он вышел из тяжелого
положения, а ты за кинжал хватаешься. Сейчас это самая
счастливая и дружная семья, а шафер — частый гость
в доме, первый советчик, уважаемый человек.
Видишь, как все хорошо кончилось. Прелюбодей,
предатель и детоубийца у нас всеми уважаемый человек,
а случись такое у простых людей, они своего позора
скрыть не смогут. Привяжут согрешившую девушку
голой к хвосту кобылы и возят по селам, а народ
забивает ее камнями. Род этой девушки остается
опозоренным во веки веков, а у нас все шите-крыто, все
нас почитают и берут пример. Как говорят, и волки
сыты, и овцы целы.
Долго еще говорили два брата в ту ночь. Ибрагим
приводил множество случаев несправедливостей, на
которые шли их родственники. Асланбек знал, что
брат говорит правду. Они и раньше часто говорили
об этом, но в ту ночь в душе Асланбека произошел
переворот.
— Я знаю, что ты прав и говоришь чистую правду.
Но кто поверит мне, офицеру, да еще сыну такого
отца, как Мисост, что я против угнетения народа.
75

Из-за отца они уничтожат и меня. Недаром говорят:
какое семя, такое и племя.
— Ты не прав, Асланбек. А разве мне не доверяли?
Сам Феликс Эдмундович Дзержинский из
дворянской семьи. Ведь простой народ понимает, что
творится вокруг, но сделать ничего не может. Только
мы, образованные люди, можем спасти его,
вызволить из этого ада. В свое время Емельян Пугачев,
Степан Разин по-своему хотели спасти народ, было у
них для этого мужество, отвага, сила, но не хватало
образования, умения анализировать все
происходящее. И только такие, как Ульянов-Ленин, могут
указать народным массам истинный путь. Подумай,
Асланбек, с кем ты?
Ибрагим знал, что если Асланбек согласится
перейти на сторону революции, то будет преданным
общему делу до конца.
— Ну, хорошо, — говорил Асланбек, — даже если я
присоединюсь к вам, что я могу дать, чем могу быть
полезен?
— Очень многим, брат. Ты даже себе не
представляешь, какую огромную пользу можешь принести.
Ибрагим видел, какая непримиримая борьба разных
сил происходит в душе брата, и был рад этому.
— Ты спрашиваешь, чем можешь быть полезен, а
вот чем. Ты — офицер царской армии, из богатой
семьи, а переходишь на сторону революции.
Отказываешься от всего, что имеешь, ради
освобождения угнетенного народа. Люди оценят это, поверят
в тебя. Ты сможешь повести за собой весь полк, в
котором служишь, а этого будет уже достаточно.
От каждого требуется сделать лишь то, что он в
силах, не больше. Никто не заставлял твоего
двоюродного брата Умара, сына Бола Кубатиева,
становиться революционером. По указанию Дзержинско-
76

го он был послан для установления советской
власти в Тифлис.
В Грузии особенно трудно свершить революцию,
там власть принадлежит множеству мелких
князьков, которые совсем не хотят с ней расставаться.
Напряженная работа в тяжелых условиях сказалась
на его здоровье, он похудел, обессилел, потом
заболел сыпным тифом и умер в Тифлисе. Не жалея сил,
работал Умар на благо всего человечества.
Соратники высокого ценили его вклад в дело революции и
решили перевезти его тело на родину, в Осетию. Это
было зимой, когда перевал на Военно-Грузинской
дороге был закрыт, завален, снегом и проехать не было
возможности. Люди от селения к селению
перевозили тело на санках, передавая друг другу. Этот
человек из богатой семьи, имевшей все, мог бы жить в
свое удовольствие, но он отдал свою жизнь ради того,
чтобы другим стало лучше. Он не мог мириться с
несправедливостью своей жестокой среды и пошел
против нее. Его тело довезли до селения Чми и
похоронили по осетинскому обычаю.
При жизни Умар без разрешения отца забрал
сундук золотых монет из родного дома. Когда/он умер,
большая часть этих денег осталась
неизрасходованной на революционные нужды. Друзья У мара
хотели вернуть их отцу, но он отказался от этих денег:
«Мой сын отдал их делу революции, пусть они
тратятся на то, что он хотел. Пошлите их в Москву или
еще куда, только тратьте на то дело, за которое
боролся Умар».
Я не хочу тебя уговаривать, Асланбек. Взвесь все
и поступай так, как подсказывает твоя совесть.
Ибрагим ушел, а его брат долго размышлял
наедине с собой. Ибрагим прав, думал он, нельзя
оставаться равнодушным ко всему, что происходит в стране.
77

Несколько дней они не виделись. Асланбек не
выдержал и сам пошел к брату.
— Где ты пропадал все это время? — сказал он,
входя в комнату Ибрагима. — Я уже думал, что ты
меня бросил и один ушел к своим соратникам.
— Нигде я не пропал, просто вчера поздно
приехали. Сейчас оденусь и расскажу подробно эту
жалкую, глупую и в то же время гнусную историю.
Ты же знаешь Азу Тхостову, мою двоюродную
сестру, она замужем за ингушом Плиевым. На днях
умер брат ее мужа и мне, как родственнику,
пришлось ехать на похороны в Ингушетию. Плиев был
очень богатым человеком, еще в молодости он
влюбился в красивую вдову, которая пользовалась
успехом и у других мужчин. Все претенденты на ее руку
боялись, что она выберет того, кто побогаче. Как-то
вечером, прихватив большой чемодан денег, чтобы
продемонстрировать серьезность своих намерений,
Плиев отправился к вдове.
Однако его уже опередили. В гостиной сидел,
закинув ногу на ногу, какой-то щеголь. Он довольно
подкручивал маленькие холеные усики с победно
вздернутыми кверху концами и всем своим видом
показывал, что очень доволен собой.
Оставив гостей одних, хозяйка вышла на кухню.
Ревность тут же сделала мужчин непримиримыми врагами.
Некоторое время они с пренебрежением
рассматривали друг друга. Потом соперник Плиева скрутил
папироску из десятирублевой банкноты и самодовольно
закурил, показывая, что может сорить деньгами.
В это время вдова вошла в комнату и с
восхищением увидела во рту своего ухажера десятирублевку.
«Рот за кого надо выходить замуж, — подумала она.—
У такого буду жить как у Бога за пазухой». Плиев
заметил перемену на лице хозяйки, а вдова на радо-
78

стях побежала ставить самовар, говоря: «Сейчас
чайку попьем».
Плиев попросил принести самовар и объявил, что
топить его будут деньгами. Назло сопернику он
доставал из чемодана пачки денег и бросал их в самовар,
пока тот не закипел. В тот вечер они пили чай из
этого самовара, но впоследствии судьба Плиева
сложилась плачевно, он разорился, а вдова вышла
замуж за богатого. Сам Плиев ни к кому не сватался,
состарился в нищете и одиночестве. Родственники
тоже отвернулись от него. Когда он стал совсем
беспомощным и больным, брат сжалился над ним,
забрал его к себе, а после смерти и похоронил как
положено. Что может быть глупее такого поступка,
скажи мне!
— Да, — сказал Асланбек, — это еще один пример
того, что богатство может свести человека с ума.
То, что Асланбек и Ибрагим стали почти
неразлучными, не ускользнуло от внимания Мисоста. До
него доходили слухи о том, что Ибрагим затевает
что-то против своих, что он связан с бунтарями, но
он считал это сплетнями. Триста лет уже царствуют
Романовы, а до сих пор никому не удавалось их
свергнуть. Такие, как Ибрагим, молокососы, вчерашние
птенцы, не знающие настоящей жизни, раскрывают
свои клювы и становятся жертвами своей
неопытности. До других ему дела нет, но его сын — зачем он
присоединяется к этому стаду? Мисост не раз
слышал, как высоко Асланбек оценивал человеческие
качества Ибрагима, его мужество и отвагу, но в чем
именно они проявляются, никогда не говорил. Еще
он замечал, что в поведении Асланбека стало
проявляться какое-то беспокойство. Когда приходил
Ибрагим, они запирались в комнате и о чем-то подолгу
шептались.
79

Сначала он думал, что молодые погружены в
какие-то любовные переживания, но их постоянная
озабоченность настораживала подозрительного Ми-
соста. Он стал все внимательнее присматриваться к
сыну.
Мисост имел привычку по несколько раз за ночь
вставать, выходить во двор, чтобы покурить,
пройтись по двору, чтобы убедиться, что все в
порядке, все спят. По ночам его часто мучила
бессонница.
Встав, как обычно, ночью, он увидел свет в окне
сына и тихонько подкрался к нему. Заглянув в окно,
он увидел, что Асланбек с Ибрагимом что-то
читают, потом, отложив книгу, о чем-то говорят,
временами спорят.
Мисост хотел было зайти к сыну, но счел
неудобным беспокоить молодых людей в столь поздний час.
«Надо будет завтра спросить сына, почему это они
по ночам не спят, какие важные проблемы решают, —
подумал Мисост. — Только скажет ли он правду?».
Сыновья часто такие замкнутые, как их мать, только
с ней они становятся внимательными и нежными.
Сколько раз Мисост ловил их ласковые взгляды,
направленные друг на друга, но стоило появиться
отцу, как выражения их лиц мгновенно менялись.
Ему никто не улыбался, однако все его боятся, а это
важнее, как думал Мисост.
Наутро, когда Асланбека не было дома, Мисост
вошел в его комнату и стал пристально ее
рассматривать. На стенах висели в золоченых рамках грамоты
Асланбека и Дохцико, их детские фотографии,
большой портрет самого Мисоста, когда он был еще
молодым. На стенах висели образцы оружия, все с
дарственными надписями. Убранство комнаты было
строгим, ничего лишнего. Раньше в ней спали оба брата,
80

но с тех пор, как Дохцико женился и переселился с
женой в другую половину дома, она принадлежала
одному Асланбеку. Мисост отпустил слугу, который
ждал у двери его распоряжений, и стал внимательно
рассматривать книги, гадая, какую же из них Аслан-
бек с Ибрагимом читают по ночам. Литература была
художественная или военная, ничего особенного он
не обнаружил.
Камин в комнате Асланбека был украшен
барельефом, изображающим конную битву. Яркое
выпуклое изображение привлекло внимание Мисоста,
давно он не видел этого камина, построенного, как и
весь дом, немецкими архитекторами и строителями.
Их когда-то прислал друг Кургока немецкий барон.
С тех пор их дружба с этой семьей окрепла, дети
барона ежегодно приезжали в Осетию, гостили у
Кубатиевых, и сам Мисост ездил к ним. Пытаясь
получше разглядеть рисунок, Мисост нагнулся и вдруг
увидел что-то в углу камина. Его рука нащупала
книги и Мисост достал их. Они были совсем не похожи
на те, которые продаются в магазинах, какие-то
самодельные, напечатанные на плохой бумаге, с
такими же простыми обложками.
Мисост забрал книги к себе в кабинет и стал их
читать. Каково же было его возмущение, когда
оказалось, что его сын читает книги, направленные
против существующего строя, против государя. Всю
жизнь так преданно служившие царю офицеры, и
вдруг такой позор. А если бы все это попало в чужие
руки, вовек не оправдаться перед царем.
Мисост разволновался, позвал слугу и приказал
передать Асланбеку, чтобы он сразу явился к отцу,
как только приедет. Все в доме почувствовали
настроение Мисоста и готовились к самому худшему,
зная его крутой нрав.
6 Заказ № 2073
81

Как только пришел Асланбек, ему передали, что
отец ждет его в кабинете. Теряясь в догадках, что же
могло понадобиться отцу, Асланбек отправился к
нему. Перед дверью, внимательно оглядев себя и
убедившись, что одежда и обувь в полном порядке,
он постучался и вошел. Поздоровавшись, он молча
стоял, ожидая, что скажет отец.
Мисост сидел задумавшись, прищурив глаза, и
сохранял молчание. Ему трудно было начать такой
разговор. Неожиданно он резко поднял голову и в
упор посмотрел на Асланбека.
— Что за дружба такая в последнее время у вас с
Ибрагимом? — спросил он.
— Мы с ним всегда дружили, — сдержанно ответил
Асланбек.
— Дружить-то вы дружили, а сейчас вас водой не
разольешь, даже по ночам о чем-то разговариваете.
Ты же знаешь, какие слухи о нем ходят: будто он
связался с антихристами, которые хотят царя
свергнуть, а ты с ними дружишь, он тебе своими
вредными идеями мозги засоряет. Учти, я не допущу, чтобы
мой сын присягу нарушил и против царя пошел. Ты
хороший специалист, со временем сделаешь
блестящую военную карьеру, как твой дядя Кургок. Я
надеялся, что мои дети будут уважаемыми людьми, а
богатства нашего хватит не только на детей, но и на
внуков. Чего же вам еще не хватает, скажи! Вот
объясни мне, почему ты идешь против отца и царя?
Кровь прилила к лицу Асланбека, и он заговорил:
— Отец, я уже давно хотел с тобой поговорить о
том, что меня волнует в последнее время. Прости,
если мои речи покажутся тебе дерзкими. Для чего
нам все это богатство, когда народ вокруг нас
мучается от голода и нищеты. Наши братья, такие же
осетины, гнут на тебя спину, гибнут от непосильно-
82

го труда и болезней, а ты равнодушно взираешь на
это. Ты знаешь, если эти не смогут работать,
привезешь батраков из России. Ведь она большая,
голодающих много, нищета заставит их приехать и работать
на тебя. Сколько я пережил, думая об этом! Многие
мои товарищи, такие же офицеры и дворяне, думают
так же, как я. Твой покойный брат считал так же.
Не успел Асланбек произнести его имени, как
Мисост в ярости вскочил:
— Молчи, щенок! Как ты смеешь такое говорить
отцу? В России научился вольнодумству? Ты меня
знаешь, если сейчас же не замолчишь — придушу вот
этими руками. Господи, -^ вскинув руки вверх,
взмолился он, — прости моего сына грешного, он еще
молод и не знает цены нажитому. Наставь его на
путь истинный! — повернувшись к Асланбеку, он
прищурил от злости свои колючие жесткие глаза и
продолжал:
— Выбрось из головы эту российскую дурь.
Богатство — это почет, богатство — это сила и слава, власть
и уважение. Ты еще молод и не знаешь всему этому
цену. Знай, сынок, я никого не ограбил и не
обокрал, богатство досталось мне по наследству от отца,
и оно мое по праву. Если ты восстанешь против этого
закона жизни, ты мне не сын.
— Прости еще раз, отец. Если мы не поймем друг
друга, я уйду навсегда, и не нужно мне ни богатства,
ни твоего наследства. Я давно размышляю об этом и
настало время сказать тебе прямо: богатство одного
человека и нищета тысяч таких же людей рано или
поздно приведут к противостоянию. Сейчас бедные
ненавидят богачей за то, что у тех много лишнего, в
то время как у бедных не хватает самого
необходимого для жизни. Ты помнишь, как из-за клочка
земли Карабугаевы убили бедняка. Амурхана Карабуга-
83

ева даже не судили за убийство человека, власть была
на его стороне: как голодранец посмел протянуть
свои грязные руки к собственности дворянина?
«Правильно сделал, — говорили богатые, — собаке —
собачья смерть. Пусть это будет предупреждением для
других. Того, кто совершит подобное преступление,
ждет та же участь».
Однако потом выяснилось, что Амурхан убил его
тогда, когда тот, пытаяясь скрыться от него,
забежал в правление. Нагнав его там, Карабугаев убил
бедняка под висевшим в правлении портретом царя.
Узнав об этом, власти судили его не за убийство
человека, а за то, что это произошло под портретом
царя. Амурхану дали двухмесячную ссылку в Нальчик,
за это время он дважды побывал дома и приехал
через два месяца как герой.
Никто не задумался о том, что произошла
трагедия: убили молодого, здорового человека,
кормильца семьи, оставив мать без сына, жену без мужа,
маленьких детей без отца. Мать убитого от горя слегла
и преждевременно ушла вслед за сыном в могилу.
И виновник всего этого, бесчеловечный убийца и
негодяй — почитаемый среди вас человек. Знаю, ты
не простишь мне этих слов, но если бы твоя шальная
пуля не оборвала жизнь нашего любимого дяди
Бекмурзы, то он, как образованный и гуманный
человек, хотел раздать свою землю беднякам,
потому что ему было стыдно за несправедливости,
творимые богачами.
Мисост в ярости схватился за ружье, — но не смог
выстрелить и тяжело опустился в кресло. Подняв
жесткий взгляд на Асланбека, он сказал: «Как ты
смеешь со мной так разговаривать? Ты знаешь, я
любил своего брата и готов был умереть, лишь бы не
произошла эта трагедия».
84

— Лучше бы ты убил меня и освободил от этих
тяжелых мыслей, — сказал Асланбек и вышел из комнаты.
— Да, вырастил я сына, — вслух произнес Мисост, —
не сына, а острый нож у своего горла держал я до
сих пор. Он упрям, да это и не удивительно, ведь он
мой сын, он не уступит. Прав или нет, будет
бороться за свое до конца.
И зачем я только пустил их учиться в Россию, кто
знал, что его там такому научат! Тяжелые времена
настали, сын идет против отца — конец света. О
господи, прости меня, если я заслуживаю прощения,
избавь меня от этого наказания: дети от меня
отрекаются. Но я любой ценой излечу сына от этого недуга.
Простой народ бесится — это понять можно, но
дворяне туда же, видно, богатство застряло у них в горле
и нужен крепкий удар, чтобы они пришли в себя.
Нужно отдать должное Мисосту — его никто ни
при каких обстоятельствах не мог упрекнуть в
трусости, двоедушии или лицемерии. Никогда не дрогнул
он перед врагом, не предал своего боевого товарища,
был очень ответственным и дисциплинированным
человеком.
* * *
Карабугаевы считались счастливой и
благополучной семьей. Теперь у них была на выданье младшая
дочь Дисса-Гет. Высокая, худощавая, смуглая, она
держалась очень гордо. Смуглый оттенок кожи и
недобрый взгляд больших черных глаз придавал ее
облику что-то зловещее, из-за чего ее боялись не
только слуги, но и все домашние.
Слугам вообще не было от нее житья, да и
родственники старались держаться от нее подальше. Жена
85

старшего брата Измаила Фатимат во всем угождала
ей, но даже это не могло смягчить ее крутого нрава.
Авторитетами для нее были лишь три человека,
именами которых она всегда клялась в разговоре и с
которыми вместе выросла: Измаил, Хаджи-Мурза и
Абисал Дударов.
Время шло, желая породниться с Карабугаевы-
ми, ее сватало много достойных парней, но она
всех отвергала. Она была уже вполне зрелой
девушкой, и в семье тоже очень хотели, чтобы она
наконец нашла себе жениха. «Девушка в свое
время должна найти свой дом, долгое сиденье в
родительском гнезде не делает ей чести,» — так думали
и родные, хоть и не высказывали этого вслух.
Умные, образованные, культурные люди, ее
братья предоставили право выбора ей самой, считая
неприличным насильно выдавать замуж младшую
сестру. Она ни в чем не нуждается и вправе
сделать самостоятельный выбор. Однако ожидание
этого выбора затягивалось, она ни с кем не делилась,
никому не отдавала предпочтения, как будто кого-
то ждала.
Шло время. В доме и не заметили, как дочь
Измаила Лима выросла и превратилась в красивую
стройную девушку, на которую стали заглядываться
парни. Тхостовы из Беслана опередили всех и прислали
сватов, прося руки Лимы для Камбулата Тхостова,
офицера, достойного человека. Тхостовы были
благородной фамилией, Карабугаевы и Кубатиевы
всегда поддерживали дружественные отношения и
охотно роднились с ними. Так что это сватовство
оказалось желанным для всех, лучшего жениха для Лимы
,нечего было и ждать.
Уже несколько раз приезжали Тхостовы, но
окончательного ответа им не давали, хотя все были за то,
86

чтобы вопрос решился положительно, а главное, сама
девушка мечтала об этом.
Единственным препятствием было то, что Дисса-
Гет еще не замужем, а ведь она старше Лимы и по
возрасту, и по положению, так что Лима не имеет
права опередить ее. Это может нанести Дисса-Гет
оскорбление, которого она никогда не простит. С
другой стороны, отказывать Тхостовым тоже не
хотелось, этим были вызваны колебания и сомнения
Карабугаевых.
Раньше всех этим утром поднялась Лима, которая
всю ночь не смогла сомкнуть глаз. Ей нетерпелось с
кем-нибудь поделиться своими переживаниями,
излить все, что накопилось в душе. Больше всех она
любила Санят и не могла дождаться, когда уедет
Хаджи-Мурза, чтобы наконец поговорить с ней обо
всем, что происходит в доме. Она слышала, что
родственники хотят отказать Тхостовым из-за Дисса-Гет,
и это ее очень беспокоило.
Открыв окно, она ждала. Наконец
Хаджи-Мурза вышел, слуга подал ему лошадь, открыл
огромные ворота и он выехал. Не переодевшись, Лима
побежала к Санят и со слезами на глазах стала
рассказывать о своей беде. Что же ей делать? Ведь
она любит Камбулата и ни за кого другого не
выйдет. Если ее разлучат с Камбулатом, она покончит
жизнь самоубийством. Девушка рыдала на плече
Санят.
Выслушав все это, Санят ласково успокоила ее,
сказав, что самое большое счастье для девушки —
выйти замуж за любимого. Вот ее сватало столько
самых достойных юношей, но она всегда гордо
отвечала «нет», а Хаджи-Мурзе отказать не смогла, куда
только гордость девалась. Она очень любит мужа,
даже сейчас, когда он входит в комнату, сердце ее
87

начинает бешено биться от счастья, все внутри как
будто переворачивается.
—Любовь заставляет терять голову, — улыбаясь,
говорила Санят. — Бывают минуты, когда я хочу
рассказать ему о своей огромной любви, но при нем
я робею, не могу подобрать слов. Видно, так никогда
и не решусь сказать ему об этом. Нет, все-таки какая
я счастливая, даже иногда боюсь своего счастья,
такое оно у меня большое и светлое, я родилась под
счастливой звездой.
Верь — все будет хорошо. Ты не должна ждать
Дисса-Гет. Может, ты уже не полюбишь другого и
всю жизнь будешь жалеть о том, что упустила свое
счастье. Она век не будет замуж выходить, что же
ты должна из-за нее тоже остаться в старых девах?
— Ты ее не знаешь, Санят. Она никогда этого не
простит. Хотя она и сестра моего отца, но надо
правду сказать, это настоящая змея, и не просто змея, а
ядовитая гадюка. У нее даже взгляд такой, будто
вот-вот укусит, я ее боюсь. Упаси боже, лишь бы она
нас не услышала, — пугливо шептала Лима,
поглядывая на дверь.
А Дисса-Гет тем временем стояла за дверью и все
слышала. Она тоже плохо спала эту ночь, и когда
Лима побежала к Санят, прокралась ей вслед, чтобы
подслушать, что она скажет. Сверкая черными
глазами, она шептала: «Я тебе покажу, Санят, любовь,
ты у меня будешь счастливой. Будешь проклинать
день своего рождения, никогда не допущу, чтобы ты
когда-нибудь повторила слово «счастье», вместо слез
ты у меня кровью умоешься. Если я этого не сделаю,
пусть на том свете в свиной крови искупаюсь!».
* Вечером Тхостовы приехали за окончательным
ответом. Когда Хаджи-Мурза, проводив гостей, перед
рассветом зашел в свою комнату, Санят еще не спала.
88

— Какой ответ вы им дали? — спросила она мужа.
— Дали слово, — раздеваясь, ответил
Хаджи-Мурза, — что скоро сыграем свадьбу. Тхостовы очень
просят все ускорить. В стране сейчас неспокойно,
каждую минуту можно ждать переворота. Что будет
потом, никому не известно, поэтому они хотят
поскорее забрать невесту. Мы такого же мнения,
поэтому надо срочно готовить свадьбу.
— А как же Дисса-Гет?
— Откровенно говоря, я тоже не хотел выдавать
Лиму раньше нее, но Измаил поручил
договариваться обо всем мне и дал понять, что не против
положительного ответа. Фатимат тоже этого очень хочет.
Все за то, чтобы выдать Лиму за Камбулата Тхосто-
ва. Немного нехорошо получается из-за Дисса-Гет.
Но что делать, я поступил так, как хочет старший
брат. А Дисса-Гет у нас такая гордая, всем
отказывает, сколько ее ждать придется, одному Богу
известно. Ладно, я устал, вздремну немного, разбуди меня
часа через два-три.
Хаджи-Мурза давно уснул, а Санят все думала,
как воспримет эту новость Дисса-Гет, а вместо
ответа в памяти ее все время звучали слова Лимы: «Она
никогда не простит меня, она ядовитая гадюка,
всмотрись, Санят, в ее глаза, у нее даже глаза гадюки», и
лицо Дисса-Гет всплыло в ее памяти. Удивительно,
какое точное сравнение пришло в голову этой юной
девушке. Дисса-Гет действительно очень похожа на
гадюку, при этой мысли дрожь пробежала по всему
телу Санят, ей показалось, что когда-то давно она
уже видела эти глаза, но где? Эти мысли не давали
ей покоя и она долго не могла уснуть.
Уже со следующего дня начались приготовления к
свадьбе. Как бывает в таких случаях, приезжали
родственники, каждый старался чем-то помочь, внести
89

свой вклад в подготовку к свадьбе. Съехались все
двоюродные сестры Лимы, чтобы помочь
приготовить приданое. Одна только Дисса-Гет не принимала
участия в общем радостном труде. Она заперлась в
своей комнате, туго обвязала голову платком под
предлогом сильных головных болей и вышивала
мужской башлык. Все знали, что она не в духе и
старались ее не трогать.
Санят трудилась с утра до вечера: шила платья для
невесты, украшая их вышивкой золотыми нитями.
Пожилые женщины шили одеяла, матрацы и
подушки, набивали подарками большие сундуки.
Свободного времени ни у кого не было. Лима радостно
порхала, как весенняя бабочка, которая только что
познала всю прелесть мира и никак не может им
налюбоваться. Добрая девушка была всеобщей
любимицей и каждый старался сделать для нее все
лучшее, на что был способен. Санят, несмотря на
беременность, трудилась не покладая рук, стараясь
вовремя приготовить приданое.
Уже были разосланы приглашения всем
родственникам и знакомым, когда за неделю до свадьбы
скончался двоюродный брат отца Измаила и
Хаджи-Мурзы столетний Джамбулат Карабугаев. На
совете старейшин было решено не откладывать
свадьбу.
В назначенный день с раннего утра в дом Карабу-
гаевых стали съезжаться гости. Их было так много,
что даже в их огромном доме места всем не хватило,
гостей расселяли по соседству, у родственников.
Хаджи-Мурза был недоволен решением стариков не
откладывать свадьбу и приказал, чтобы в связи с
трауром в доме не было ни музыки, нн танцев.
Молодежь, конечно, была недовольна. Когда еще
повеселиться, как не на свадьбе, но перечить Хаджи-
90

Мурзе никто не посмел. Он был вспыльчив, как и его
дядя Мисост.
Вскоре Тхостовы приехали за невестой. По дороге
их предупредили, чтобы они подъехали к Карабугае-
вым без музыки и шума. Все чувствовали себя
неловко, даже разговаривали вполголоса. Наконец вышла
и гордо встала с краю Дисса-Гет в красиво сшитом
новом черном платье, чтобы подчеркнуть
торжественность траура. На душе у нее действительно был
траур, так как нежеланна была для нее эта свадьба.
Когда во дворе появился Мисост Кубатиев, все в
знак почтения встали. Обведя всех присутствующих
пронзительным взглядом, юн обратился к Муссе
Зурабову: «Что здесь происходит? Почему не слышно
музыки, ведь это свадьба!». Мусса объяснил, что танцы
и музыку из-за траура запретил Хаджи-Мурза.
— Это еще что? — повысил голос Мисост. —
Мертвым — почет, а живым — свое, живое. Сейчас же
несите гармошку, — и он обратился к своей
племяннице Дибе, которая хорошо играла на осетинской
гармошке.
Зная своего дядю, Диба тут же выполнила его
просьбу. Хаджи-Мурза был недоволен, но^промол-
чал, не смея возражать дяде. Диба заиграла
старинный танец приглашения. При звуках музыки все
оживились, во дворе сразу образовался круг для
танцев. В середину круга вышел сам Мисост. Обведя
взглядом всех девушек, он остановил свой выбор на
Балон Тхостовой, приехавшей за невестой
миловидной девушке.
Станцевав с ней один танец, он выстрелил в
воздух и сказал: «Дай Бог, чтобы эта прелестная
девушка в скором будущем вошла невесткой в мой дом».
Все знали, что Мисост слов на ветер не бросает, и
так как Дохцико уже женат, эти слова относятся к
91

его младшему сыну Асланбеку. Стоящие рядом
девушки подшучивали над Балон, а она смущенно
улыбалась, отпустив глаза с длинными темными
ресницами. Зная Асланбека, она была счастлива, ведь
Мисост, никогда не показывающий своих чувств, при
всех объявил ,о том, что считает ее достойной своего
сына.
Второй танец, по настоянию Мисоста, танцевала с
полковником Ахметом Тхостовым Дисса-Гет. На груди
полковника сверкал полученный недавно
Георгиевский крест. Ахмету было тридцать пять, но он еще не
был женат и считался очень завидным женихом. С
кем попало Дисса-Гет танцевать бы не пошла.
Гордо подняв голову, она плавно заскользила по
кругу. Платье выгодно подчеркивало ее стройную
фигуру и она казалась грациозным черным лебедем
на глади озера. Началось настоящее веселье, а Санят
все еще не выходила из комнаты, где сидели
женщины постарше. Фатимат просила ее выйти посмотреть,
как веселятся гости.
— Нет, — смущенно ответила Санят, неудобно в
моем положении показываться на людях.
Один танец сменялся другим, Диба играла без
устали, а молодежь веселилась от всей души. Рядом
с Дибой стоял Мусса Зурабов.
— Мусса, что с тобой, ты такой грустный и не
танцуешь, — спросила Диба.
— Я и сам не знаю, что со мной происходит, —
грустно улыбнувшись, ответил Мусса, — причины,
вроде, особой нет, но сердце сжимается в каком-то
предчувствии, будто должно случиться что-то плохое.
— Это потому, что все женятся, один ты
неженатый ходишь, вот и загрустил, — пошутила Дибочка. —
Не унывай, скоро я на твоей свадьбе на гармошке так
сыграю, что тебе будет не до скуки.
92

Когда невесту выводили со двора, поднялась такая
пальба, что весь двор осветился. Многие на свадьбе
заметили, что Асланбека и Ибрагима не было среди
гостей. Они тем временем заперлись в комнате
Асланбека и уже трое суток разрабатывали какой-то
план. Когда свадебный поезд проезжал мимо кубати-
евского дома, Асланбек не выдержал, выскочил и
поприветствовал гостей стрельбой, пожелав им
счастливого пути. На вопрос, почему его не было на свадьбе,
ответил, что у него сильно болит зуб.
Постепенно гости разъехались, в доме оставались
только близкие родственники. Хаджи-Мурза зашел
на женскую половину. В одной из комнат веселились
девушки. Одна из них изображала из себя парня,
танцевала на носках, потом загораживала дорогу
другой, как делают обычно парни. Хаджи-Мурза
невольно залюбовался этим шуточным танцем, но
как только девушки заметили незваного гостя, сразу
остановились, смутившись. Он почувствовал, что
нарушил их невинное развлечение, похвалил их и
вышел, попросив продолжать веселье. В другой
комнате сидели пожилые женщины, они перенеслись лет
на пятьдесят назад и вспоминали свою молодость.
Нигде не найдя Санят, он направился в свою
спальню. Санят одетая прилегла на кровать, увидев мужа,
она поднялась.
— Что с тобой, — спросил он, — ты меня напугала.
Обычно позже всех ложишься, а сегодня —
наоборот.
— Прости, — виновато произнесла Санят, — ты
обиделся, что я прилегла, не дождавшись, пока
старшие лягут спать? Я сейчас вернусь туда. Дело в том,
что меня мутит от запаха пищи, поэтому Фатимат
насильно привела меня сюда и уложила в постель.
Хаджи-Мурза залюбовался ею:
93

— Я обижусь, если ты уйдешь сейчас. Зачем ты
встала? — он подошел, нежно взял ее за плечи и
снова уложил на кровать. Он чувствовал огромное
чувство благодарности к этой женщине, матери его
будущего ребенка, и его взгляд в эту минуту
выражал нескрываемое восхищение и глубокую нежность
к ней.
— Не смотри так, — смутилась она.
— Я люблю тебя, родная, люблю больше жизни, —
с дрожью в голосе говорил он, гладя ее красивые
волосы, — ты самая желанная женщина на свете.
Она слушала эти слова и чувствовала себя гордой
и счастливой от того, что ее любит такой мужчина.
— Сейчас я вспомнил один случай, который
приключился с нами на охоте.
Однажды мы с Муссой и Асланбеком, не сказав
ничего дома и не взяв с собой ни слуг, ни охотничьих
собак, неожиданно собрались на охоту. Целый день
бродили мы по лесу, к вечеру погода испортилась,
стало сыро и пасмурно. Мусса предложил вернуться,
но я сказал — давайте продолжать путь. Бурки у нас
есть, заночуем в любом месте, когда захотим спать,
а завтра вернемся домой. В темноте мы едва
разбирали дорогу, лошади наши тоже устали, а ночь была
такая темная, хоть глаза выколи.
Вдруг я почувствовал, что проваливаюсь куда-то
вниз, и лошади подо мной нет. Что случилось, может
это двери ада разверзлись подо мною, молнией
пронеслась в уме мысль. После этого я почувствовал
удар о что-то твердое, и на некоторое время потерял
сознание. Не знаю, сколько я так пролежал, но
внезапно ощутил свое тело, способность двигаться
вернулась ко мне. Слава Богу, живой, подумал я и
вспомнил о своих товарищах. Я стал звать их в темноте.
Первым я нашел Асланбека, потом вместе с ним мы
94

разыскали Муссу, но он не мог двигаться
самостоятельно.
Дождавшись рассвета, мы обнаружили, что упали
в глубокую пропасть, и спасло нас только то, что на
дне ее была рыхлая земля.
— Сегодня мы заново родились, — сказал я,
посмотрев вверх. Потом оказалось, что у меня нигде
даже царапины не осталось. Асланбек ударился
головой, на макушке у него была шишка величиной с
куриное яйцо, а Мусса вывихнул ногу. Мы с Аслан-
беком вправили ее и туго обмотали бинтами из наших
рубашек. Пропасть была такой глубокой, снизу не
видно было, где она кончается. Мы были легкими,
поэтому упали прямо на дно, а наши лошади при
падении бились об уступы скал и, конечно,
разбились. Я нарвал травы, сделал Муссе мягкую
подстилку, предложил лечь и Асланбеку, который был очень
слаб.
Оглядевшись кругом, я стал думать, как же
отсюда выбраться. Какое счастье, что мы остались живы,
ведь могли запросто умереть, и трупов наших никто
бы не нашел. Недалеко от места нашего падения я с
радостью обнаружил хурджин с едой,
приготовленный нам в дорогу Шындиром. Мы поели и я снова
стал изучать окрестности, надеясь найти выход
наверх. С самого утра над нашими головами кружил
орел. Он вывел меня из равновесия и я выстрелил в
него из уцелевшего пистолета. Орел упал на дно
пропасти метрах в ста от нас.
Мы строили планы, как выбраться из пропасти, и
забыли об убитом орле, как вдруг увидели, что над
безжизненным телом кружит еще одна птица.
— Ты убил орлицу, — сказал Мусса.
Увидев окровавленное тело подруги, орел стал
тормошить ее, как будто не верил, что она больше не
95

сможет взлететь, летал над ней с криком, а поняв
свое бессилие, стал биться о скалы.
Потом он подлетел к орлице, сел рядом с телом и
стал пристально смотреть на нее. Как будто
оплакивает, подумал я. Трудно было смотреть на эту
картину, я почувствовал в этом упрек своей
бессмысленной жестокости. В свое оправдание я подумал — ведь
это всего лишь птица, разве может она испытывать
любовь? Сейчас посидит немного, а потом улетит,
найдет себе другую подругу и все забудет. Так
прошел этот томительный день. На следующее утро мы
увидели орла на том же самом месте и в той же позе,
он все так же пристально смотрел на свою
бездыханную подругу.
Нам пришлось пробыть в этой пропасти три дня. Я
смастерил носилки, чтобы было удобнее нести
Муссу, и мы стали собираться в путь. Отыскали
тропинку, по которой легче будет подниматься, а
напоследок я взглянул в ту сторону, где лежала орлица.
Рядом с ней в той же позе сидел орел. Я уже горько
сожалел о своем поступке и, чтобы как-то загладить
свою вину, собрал остатки мяса после нашей трапезы
и подсунул их ему под клюв. Орел не тронул их,
тогда я дотронулся до него — он был мертв. Не
перенеся разлуки с подругой, он уморил себя голодом. Я
чуть не заплакал и стал поторапливать товарищей,
чтобы поскорее уйти от этого места и не видеть
больше ужасного зрелища. Еще больше этот случай
взволновал Муссу и Асланбека, они ведь более
сентиментальные, чем я. С ними не на охоту ходить, а по
грибы с лукошком, как в России.
Когда Хаджи-Мурза закончил свой рассказ,, все
лицо Санят было в слезах.
— Что с тобой, родная, — он привлек Санят к себе
и стал вытирать ее слезы, — ты такая же мягкосер-
96

дечная, как они. Не плачь, тебе нельзя
расстраиваться. Этот случай я рассказал тебе, чтобы ты знала —
я люблю тебя также сильно, как тот орел свою
подругу, каждой каплей крови, которая течет в моих
жилах. Никогда не смогу жить без тебя.
Санят приподнялась и внимательно слушала,
боясь проронить хоть слово. Признание мужа так
тронуло ее, что она решилась сказать и о своих
чувствах.
— Из всего созданного Богом со дня творения
самое прекрасное и благородное на земле — это
любовь. Без нее не было бы и самого мира. Я не знаю,
сколько нам еще суждено наслаждаться нашей
любовью, но и после нас моя любовь к тебе не умрет,
она вечная, как бесконечная вселенная, —
взволнованно говорила Санят.
— Я благодарен жизни, подарившей мне тебя,
Санят. Какое счастье, когда ты рядом, так близко, и я
могу любоваться этим любимым, самым дорогим на
свете лицом.
Он взял ее руки и крепко прижал к своей груди. Ее
руки ощутили гулкие удары сердца любимого и ей
показалось, что ее сердце бьется в том ^се ритме.
«Как хорошо жить, когда любишь, — подумал он. —
Только ради таких минут стоить жить».
Свадьба закончилась, и жизнь опять пошла своим
чередом. Накануне праздника уразы Хаджи-Мурза с
Муссой приехали из Нальчика на целую неделю. На
следующий день Мусса пришел к нему договориться
насчет охоты. Хаджи-Мурзы не было дома и Фати-
мат проводила Муссу в гостиную. Она была сильно
взволнована и взяв с Муссы клятву, что сказанное
ею останется между ними, стала рассказывать, что
между Дисса-Гет и Абисалом совсем не братские
отношения.
7 Заказ № 2073
97

— Я считаю тебя самым близким человеком для
нашей семьи, поэтому решила поделиться с тобой и
посоветоваться, что теперь делать. Прошлой ночью
мне плохо спалось, я ждала Измаила, который уехал
на три дня в Беслан и должен был вернуться. В
голову от волнения и беспокойства лезли разные
мысли. Вдруг слышу, кто-то осторожно крадется по
коридору. Я встала, приподняла занавес и через
стеклянную дверь увидела фигуру мужчины в лунном
свете. Сначала подумала, бандиты на нас нападают.
Но когда он подошел ближе, я узнала Абисала. Я
подумала, что он здесь делает в такое время,
приоткрыла дверь и вижу — он входит в комнату Дисса-Гет,
оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы она не
скрипнула. Я подумала, может что-то случилось и подошла
к ее двери. Что же ты думаешь, я услышала разговор
влюбленных, — расстроенная Фатимат возвела руки
кверху, — за что ты нас наказываешь, Господи!
Не зная, как излить свое горе, она в отчаянии била
себя по коленям и по щекам.
— Видно, у них далеко зашло. Он предлагал ей
уехать за границу. Они долго говорили, а на рассвете
он ушел. Как мы все его любили, — раскачиваясь из
стороны в сторону, причитала Фатимат.
— А где она сейчас? — спросил Мусса.
— Лежит в постели, чтобы она оттуда никогда не
встала, говорит, что заболела. Что же теперь будет,
Мусса? — говорила убитая горем Фатимат. — С ней-
то все ясно, а вот Абисал о чем думает? Упаси Бог,
Хаджи-Мурза об этом узнает, сам понимаешь, чем
это может кончиться. Из-за проклятой распутницы
может пролиться кровь. ч
Мусса был очень огорчен. Он слишком любил
обитателей этого дома и честь этой семьи считал своей
честью, а Дисса-Гет была ему как сестра.
98

— Если у них далеко зашло, как ты говоришь и это
подтвердится, я не пожалею и убью его еще до того,
как обо всем узнает Хаджи-Мурза.
Фатимат попросила держать пока все в тайне.
Вернулся Хаджи-Мурза и в разговоре с ним Мусса
коснулся волновавшей его темы:
— Я думаю, неудобно, что Беса живет у вас. У
тебя же незамужняя сестра, что люди скажут?
— А что они могут сказать? Беса — наш
родственник, мы его воспитали и считаем своим братом. Они
с Дисса-Гет выросли вместе и она не делает между
нами различий. Если бы это сказал кто-нибудь
другой, я бы ему никогда на простил, и тебе запрещаю
так думать.
Но в душе Хаджи-Мурзы зародились сомнения.
«Скорей бы она вышла замуж — думал он. — Груз бы
с плеч свалился. Сколько хороших людей ее сватают,
почему она всем отказывает?».
Жизнь очень разнообразна, со своими причудами,
меняются хорошие и плохие новости, счастье
чередуется с несчастьем, росток новой жизни со
смертью. И, все-таки, жизнь построена на любви, а
любовь проверяется жизнью.
Очередной отпуск Хаджи-Мурза решил
провести дома. Обычно они всей семьей выезжали в
Кисловодск или Пятигорск, самые модные офицерские
курорты. Дисса-Гет тоже очень нравилось там
отдыхать. Но сейчас — другое дело. Санят вот-вот
должна родить. Вслух Хаджи-Мурза не говорил об
этом, но хотел в трудную минуту быть рядом с
ней, хотел заранее привезти из города врачей,
чтобы Санят было спокойнее и она чувствовала его
внимание.
Измаил тоже был доволен решением
Хаджи-Мурзы провести отпуск дома. Азнауровы из Кабарды
99

прислали к Карабугаевым сватов, прося отдать Дис-
са-Гет за кабардинского князя.
Проводив гостей и ничего пока им не пообещав,
он решил поговорить с Дисса-Гет, узнать ее мнение.
Он попросил экономку позвать Дисса-Гет с
женской половины к себе в кабинет. Когда Дисса-Гет
вошла, он спросил, согласна ли она выйти за князя
Азнаурова.
— Нет, — сразу ответила она.
— Но почему, — спросил Хаджи-Мурза. — Столько
достойных женихов тебя сватает, неужели никто из
них тебе не нравится? Выбирай и выходи за кого
хочешь. А если у тебя на уме что-то нехорошее и ты
хочешь опорочить честь нашего дома, клянусь
прахом наших предков — я тебя убью!
Дисса-Гет стояла, гордо подняв голову, и
презрительно смотрела ему в глаза.
— Если на то пошло, прежде чем меня убивать, ты
должен убить своих настоящих врагов, которые у
тебя есть.
— Что-то я не знаю у себя таких врагов, если ты
знаешь — назови.
— Назвать? — нагло спросила Дисса-Гет.
— Назови! — настаивал Хаджи-Мурза.
— Не хотела тебе говорить, но раз ты так, знай:
всем, кроме тебя, известно, что приходя в твой дом
под видом друга, Мусса ухаживает за твоей женой.
— Ты врешь, проклятая! — вскочил Хаджи-Мурза,
потрясенный ее словами.
— Клянусь могилой нашей матери! Я своими
глазами видела: на Лиминой свадьбе Мусса стоял в зале,
а Санят, проходя мимо него, посмотрела ему прямо
в лицо. Он моргнул ей, а твоя жена понимающе
кивнула. Я не хотела говорить всего этого, но раз ты
сам начал, то знай своих настоящих врагов.
100

Хаджи-Мурзе показалось, что огромная гора
обрушилась на его голову и придавила так, что
нечеловеческий стон вырвался из его груди. Пустив
смертельную дозу яда в сердце брата, Дисса-Гет
выскользнула из кабинета, оставив его наедине со
страшными мыслями. Горькие сомнения терзали его душу.
Близкий человек причинил ему большое горе.
— Никогда не прощу ему этого, — воскликнул
Хаджи-Мурза, и в его глазах сверкнула ярость. — Я
уничтожу его! Но неужели Санят так красиво
обманывала меня своей любовью? Мужчина не должен верить
женщине. Все они воплощение хитрости и коварства
и врут со дня сотворения мира. Как глупый наивный
Адам, я верил лживой Еве. А может, между ними и
не было ничего плохого? Раз такой слух пошел среди
людей, это все равно что было. Мое имя никогда не
будет посмешищем. Я смою этот позор кровью!
Превыше всего — честь мужчины. Судьба бросает мне
вызов и я ей покажу, чего стою!
Страшная новость так потрясла его, что сразу он
не смог даже подняться. Собрав все свои силы,
Хаджи-Мурза встал и пошел в спальню к Санят. Она
спокойно спала, развешенные на стенах сабли и
ружья безмолвно охраняли ее сон. Хаджи-Му^за долго
смотрел на нее. Неужели она... Нет, не может быть,
это неправда! Она святая, такие не могут врать. Она
любит только его, и он любит жену больше жизни.
Скоро их любовь воплотится в живом существе,
самом дорогом на свете. А если это не его ребенок, а
она будет спокойно растить его в этом доме? Не
бывать этому. Сейчас он убьет ее и ребенка в ее
утробе. Голова кружилась, мысли путались. Хаджи-
Мурза вытащил саблю и хотел уже замахнуться, но
взгляд его снова упал на спокойное, безмятежное
лицо спящей жены. Рука с оружием безжизненно
101

упала вниз. Слезы полились из его глаз, и он не
пытался их остановить.
«Ох, как трудно, и не с кем поделиться. Неужели
никому уже нет веры?». Он сразу потерял самых
дорогих для него людей. «То, что сказала сестра, это
правда. Она не будет лгать. Мы с ней одной крови и
ей обидно, что меня выставили на посмешище». Ему
было невыносимо смотреть на жену. Боль, которую
невозможно ни с чем сравнить, сдавила ему душу и
сердце. Не раздеваясь, он прилег на тахту.
Страшные мысли не покидали его.
Вдруг издалека послышалась стрельба. Он
прислушался. Что это, может, крестьяне бунтуют. В
последнее время они чуть ли не каждый день устраивают
беспорядки. Выстрелы стали доноситься все ближе.
Он вскочил, схватил маузер и хотел уже выбежать, но
услышал голос Санят. Вся дрожа, она прошептала: «Что
случилось, куда ты? Мне страшно, я видела жуткий
сон», — схватив его за руку, она умоляла его не
уходить. Не говоря ни слова, Хаджи-Мурза оттолкнул ее
руку и выбежал, в комнате послышался ее плач.
В ярости выскочил Хаджи-Мурза на дорогу,
пытаясь определить, откуда доносились выстрелы. В его
ушах все еще звучали страшные слова сестры,
острыми шипами вонзившиеся ему в сердце. Перед
глазами возник печальный облик Санят. На мгновенье
Хаджи-Мурзе показалось, что всего этого не было,
что это нелепый и безобразный сон, но
доносившиеся издалека выстрелы вернули его к
действительности. Ночь была темная, на небе — ни одной звезды,
черные тучи заволокли все небо. Какая-то зловещая
тишина на миг воцарилась вокруг. Даже луна
спряталась где-то, чтобы не быть свидетельницей того, чему
суждено случиться этой ночью. Хаджи-Мурза
ничего не видел перед собой, он шел навстречу выстре-
102

лам. Уже слышался топот коней, крики и смех
людей. Когда они подошли поближе, Хаджи-Мурза
громко спросил:
— Кто вы?
— Хаджи-Мурза, это ты? — узнал его ехавший
первым Бекмурза Тулатов, и всадники стали по
очереди называть свои имена.
— А ты кто? — спросил Хаджи-Мурза последнего.
— Ты что, не узнал меня, это я, Мусса, —
рассмеялся он. — Мы сбежали из полка, не отпросившись у
нашего командира Серебрякова. Погуляли на
свадьбе у верхних Карабугаевых и до утра хотим попасть
обратно в полк, чтобы начальство ничего не узнало.
Такая хорошая свадьба была, много красивых
девушек, не хотелось даже уезжать.
Мусса хотел еще что-то сказать, но в эту минуту
прозвучал выстрел.
— Вот тебе свадьба, вот тебе красивые девушки! —
перебивая его, выстрелил Хаджи-Мурза. Всадники не
сразу поняли, откуда раздался выстрел. Кто-то
крикнул: «Кажется, Мусса упал с коня!». Соскочив с
коней, все побежали к Муссе, он был мертв. Пуля
поразила его в самое сердце. Когда они пришли в себя,
стали спрашивать, кто стрелял? Где ХадяГи-Мурза?
Но его нигде не было. На мгновение все оцепенели,
глядя на лежащего в луже крови Муссу. Поднялся
сильный ветер, он вздымал в воздух густые клубы
пыли, деревья под его порывами пригибались чуть ли
не к самой земле, испуганные птицы носились в
воздухе. Началась настоящая буря, Урсдон вздымался
над берегами, будто хотел разглядеть, что происходит
вокруг. Начался сильный ливень, сверкали молнии,
освещая на миг следы страшной трагедии.
Мужчины подняли тело и понесли его к дому
Зурабовых. Первым вошел в дом Бекмурза, он сообщил
103

о несчастье среднему брату Муссы Зурапу. Услышав
о случившемся, подняли плач женщины.
— Если его убили как труса и предателя, — сказал
Зурап, — не вносите его в дом, но если он жертва,
клянусь Аллахом, сотворившем меня, прахом своих
предков и молоком вскормившей меня матери, я
отомщу за брата.
Еще минуту назад полного сил, красивого, как
молодой тополь, сваленный молнией, Муссу внесли
в дом.
Плакали братья Муссы, рыдали, рвали на себе
волосы и царапали себе щеки женщины. Сестру
Хаджи-Мурзы Пашу, которая была замужем за братом
Муссы, никак не могли привести в чувство.
Несмотря на поздний час, печальная весть быстро
облетело все селение, соседи и родственники
вставали и шли к дому Зурабовых. Рассвет встретил дом
Зурабовых в глубоком трауре. Новость уже знали и
в соседних селах, двор Зурабовых заполнялся
родственниками, оплакивающими вместе с ними
тяжелую утрату.
Бурную ненастную ночь сменило ясное утро.
Природа, не обращая внимания на людское горе,
ликовала, птицы встречали рассвет веселыми песнями,
которые казались кощунством на фоне общего горя.
Вся Осетия уже знала о том, что произошло в
Карагаче, но никто не знал, за что убил его Хаджи-Мурза.
От причитаний кормилицы Муссы рыдания во дворе
Зурабовых становились еще громче:
— О проклятый день! — рыдала она. — Плачьте,
плачьте! Сегодня день траура в нашем доме. Богу
противиться нельзя, видно на роду было ему это
написано. Какое оно выносливое, человеческое
сердце, почему не разрывается оно от горя на части.
Если бы ты погиб на поле боя, если бы настигла тебя
104

вражеская пуля, может, это было бы не такое горе.
Но ты сам себе, как невесту, выбрал смерть. С ней
ты из одной тарелки ел и одну рубашку носил.
Когда на том свете выйдет встречать тебя мать,
что ты скажешь, кто тебя убил? Ничего ей не
рассказывай. Пусть лучше нежными материнскими руками
промоет она твою рану. Сколько бы мы не плакали,
мы не сможем ее омыть. Кто посмеет сесть на твоего
коня, когда он от твоей крови стал красным? Еще ни
у чьего порога ты не останавливался как жених, а
ведь не одна девушка засыпала, мечтая о тебе.
Почему же ты никого не осчастливил?
Посмотри, все идут и идут к тебе люди. Может,
они перепутали и это свадьба? О горе нам, пусть
вечное проклятье настигнет твоего убийцу, пусть всю
жизнь гложет его стыд и раскаяние за это ужасное
преступление. О горе нам, горе!
С трудом верили люди, что Мусса умер от руки
любимого им Хаджи-Мурзы. Рыдая, шли люди не
только к Зурабовым, но и к Карабугаевым, обе семьи
постигло огромное несчастье. Родственники были в
замешательстве, как себя вести, на чью сторону
встать. Между двумя такими близкими семьями
пролегла страшная пропасть, которая могла 'поглотить
не только многих людей, но и целые фамилии,
связанные узами родства с каждой из этих семей.
Кубатиевы напряженно ждали, что скажет Мисост.
А он был в безвыходном положении. Больше всех из
своих племянников он любил Хаджи-Мурзу. Если
бы он убил человека из другой фамилии, Мисост был
бы на его стороне, как родной дядя. Но убитый был
из фамилии, родственной Кубатиевым, а узы
братства нерушимы. Не зная что делать, Мисост сидел в
кресле с опущенной головой, погруженный в
тяжелые раздумья.
105

Наконец он заговорил:
— Отныне Карабугаевы и наши кровники. Честь
Зурабовых — наша честь, Кубатиевы будут в эту
тяжелую минуту рядом с ними, мы поддержим любое
их решение.
Мисост был абсолютно прав, и все согласились с ним.
Как бы ни были трагичны осетинские похороны,
они проводятся в полном соответствии с
освященными веками обычаями. Младшие беспрекословно
подчиняются старшим, а старшие тщательно
продумывают каждое свое слово, потому что малейшая
неточность или двусмысленность может привести к еще
более трагичным последствиям. Сказанное вслух слово
обратно не вернешь, и его может быть достаточно,
чтобы сделать людей кровниками на всю жизнь. И
наоборот, умение правильно повести разговор может
примирить кровников и пресечь длинную цепь
взаимных обид и преступлений.
Строгое соблюдение всех традиций, норм
обычного права является обязательным для осетина, в
следовании этим законам (аегъдау) он видит смысл своей
жизни.
Долго оплакивали смерть дорогого многим Муссы,
и вот настало время прощания с покойным. Сестры
Муссы, обессиленные, с расцарапанными до ран
лицами, все еще рыдали, их не могли оторвать от
покойного. Наконец, старшие сказали: «Пусть
близкие попрощаются с Муссой». Люди расступились и
дали братьям Муссы подойти к телу. Заговорил его
старший брат Умар.
— Младшие всегда хоронят старших, так устроена
жизнь. Но насколько труднее, когда старшему
приходится провожать в последний путь своего младше-
гб. Плохим братом ты оказался, Мусса, я надеялся,
что ты меня похоронишь, но, видно, Богу это было
106

неугодно и мне приходится хоронить любимого
младшего брата. Умереть не страшно, все мы смертны,
хуже всего — позорная смерть.
Голос Умара прервался от волнения и
сдерживаемых рыданий. Собравшись с силами, он продолжал.
— Как бы ни было тяжело наше горе, мы обязаны
в любой ситуации следовать законам предков.
Сейчас я хочу поблагодарить всех, кто пришел разделить
наше горе. Мусса, — обратился он к покойному, —
ты прожил короткую, но достойную жизнь, никого
не обидел зря, поэтому люди искренне оплакивают
твою кончину. Пусть светлым будет твой путь в страну
мертвых, покойся с миром.
— Нет, — зарыдали сестры Муссы Кала и Мерет-
хан. — Не говори, что он умер, сердце не вынесет
таких слов. Посмотрите — Мусса уснул и спокойно
спит. Ты такой нежный, Мусса, такой красивый, тебе
тяжело лежать на этой твердой земле. Вот тебе
вместо подушки наши волосы, чтобы тебе было мягче, —
сестра положила под голову покойнику свои
вырванные волосы.
Когда умирает молодой человек, родственникам и
друзьям покойного особенно трудно бывает смириться
с такой потерей. Каждый из них вспоминает все
трагедии, которые до этого случались в его жизни и
страдания от этого становятся еще тяжелее.
Последствия таких похорон остаются надолго, здоровью
близких бывает нанесен невосполнимый урон.
Муссу стали выносить со двора. Старшая сестра
Меретхан взяла кусок земли и положила его на грудь
покойного.
— Вот твое наследство, неси свою долю из этого
дома, тебе тоже полагается часть.
Женщины с новой силой стали бить себя в грудь и
царапать щеки, громко причитая. Старшие сказали
107

последние напутственные слова покойному и дали
разрешение на вынос. Ровесники и товарищи Муссы
подняли тело и пошли по направлению к кладбищу.
У ворот старик властным движением руки остановил
женщин, дальше пошли одни мужчины.
Муссу похоронили, а пересуды продолжались. Все
продолжали недоумевать — за что все-таки Хаджи-
Мурза убил Муссу, что не поделили эти
неразлучные всю жизнь молодые люди, какая черная кошка
пробежала между ними?
А Дисса-Гет тем временем старательно
распространяла слухи о том, что Мусса ухаживал за Санят, а
Хаджи-Мурза, узнав об этом, убил его. Она
ненавидела Муссу за то, что тот пригрозил Абисалу: если
он не уедет и не оставит Дисса-Гет в покое, Мусса не
станет ждать, пока все узнают ее братья, а сам убьет
Абисала. Перед отъездом за границу Абисал
рассказал об этом Дисса-Гет. Она и раньше ненавидела
Санят, а с тех пор как подслушала их с Лимой
разговор, поклялась превратить ее жизнь в ад. Этот
момент настал, когда Хаджи-Мурза в очередной раз
заговорил с ней о замужестве, а она, чтобы отвести
от себя подозрения в связи с Абисалом, оклеветала
сразу и Муссу, и Санят, одним ударом
расправившись с обоими. Истину гласит кавказская поговорка:
«Кинжал убивает одного, а язык косит тысячи».
Эти сплетни постепенно дошли и до Зурабовых.
Они послали к Санят, чтобы она сама сказала
правду, и если все было так, значит Мусса заслуживал
смерти и между фамилиями не будет вражды. Санят
не могла прийти в себя от чудовищности этих
обвинений и только твердила — за что, за что? Слезы
застилали ей глаза. Чем она провинилась перед
Богом, что он так жестоко наказывает ее? Однако
совесть Санят была чиста, она достала маленький Ко-
108

ран в золотой оправе, который подарил ей мулла во
время обряда венчания, и сказала: «Женщине не
дано право клясться на Коране, но это самая святая
клятва. Даже убийца никогда еще не нарушил такой
святой клятвы. Клянусь перед всеми на этом
Коране, что я никого никогда не любила, кроме своего
мужа, и всегда была верна ему. Я чиста перед Богом
и людьми», — при этих словах сознание ее
затуманилось, она покачнулась и упала на пол. Всем было
ясно, что эта женщина пала жертвой черной клеветы.
Убитых не оставляют на земле, она принимает их,
а живым остается месть. Пока жив хоть один
мужчина в роду, только кровь, врага может смыть
нанесенное оскорбление. Оплакали, похоронили Муссу,
осталась у родственников открытая рана, и только
кровная месть может затянуть ее. Так думали Зурабовы,
но для мести существовало множество преград.
Родная сестра убийцы замужем за старшим братом
убитого, живет и воспитывает детей в их доме. Зурап не
находил себе места, думая о том, как отомстить Ка-
рабугаевым.
— Ничто не может залечить рану в моем сердце, —
делился он с родственником Хаджисмело^. — Ничто
не может изгнать из моей души печаль, день и ночь
терзающую ее. Жизнь стала для меня невыносимой, я
бы предпочел умереть, если бы знал, что смерть
положит конец моим страданиям, но люди иногда уносят
свои горести с собой в могилу. Это ужаснее, чем
вечная мука в адской бездне. Я не оскверню позором
вечную память наших предков. Умру, но отомщу.
Его бледное лицо выражало глубокое волнение,
дрожащим голосом он продолжал:
— Нет, я никогда не оставлю кровь своего брата
неотомщенной. Я обыщу весь мир, пока не найду
Хаджи-Мурзу и не убью его.
109

Разбитый горем Зурап сидел, не поднимая головы
и пристально глядя в одну точку. Хаджисмел был
племянником Карабугаевых и в душе всегда
завидовал их знатности и богатству. Вообще в этой среде
нередко встречалась непримиримая вражда из
зависти друг к другу, прикрытая фальшью приличий. В
глубине души Хаджисмел был рад тому, что две эти
семьи враждуют, но делал вид, что сочувствует горю
Зурапа.
— Вот ты говоришь, что убьешь Хаджи-Мурзу, но
вряд ли ты получишь от этого полное
удовлетворение. Вот если ты убьешь гордость всей фамилии
Карабугаевых — Измаила, то принесешь огромное горе
всему их роду, а главное, Хаджи-Мурза почувствует,
как тяжело терять родного брата. Ты же знаешь
Хаджи-Мурзу, это для него будет хуже смерти. Так
ты хоть немного заглушишь боль своего раненого
сердца.
— Ты прав, Хаджисмел, спасибо тебе, — обнял его
Зурап. — Ты сочувствуешь моему горю. Но как это
сделать, если дом Карабугаевых со всех сторон
охраняют солдаты — даже птица туда незамеченной не
залетит.
— Спрашиваешь, как это сделать, — усмехнулся
Хаджисмел. — Положись на меня и узнаешь как.
Измаила действительно охраняют как царя, он
теперь не выходит даже в большой двор. Зато позади
дома у них есть небольшой внутренний дворик,
совсем незаметный извне. В нашем доме на чердаке
есть окошко, откуда этот дворик очень хорошо
виден. Я сам видел, как рано утром перед намазом
Шындир несет туда кувган, а через некоторое время
выходит Измаил. Устрой у нас на чердаке засаду и
утром, когда он будет выходить, убей его. Это будет
достойной местью за брата.
ПО

— Спасибо, Хаджисмел, ты очень помог мне.
Ночью, сидя на чердаке, Зурап думал: «Как
трудно сделать этот шаг— убить Измаила, которого
люблю не меньше своих братьев. Но если я не отомщу,
ни мертвые, ни живые мне этого не простят. Не нами
придуман этот обычай, он достался нам от предков,
а их наследство свято для нас. Будь проклят тот, кто
стал причиной этих бедствий».
Он задумался, сколько лет верной дружбы
связывало их семьи. Если бы раньше кто-нибудь убил
Хаджи-Мурзу или Измаила, он бы отомстил за них, так
дороги были ему эти люди. Зурап вспомнил, как
Измаил ездил в Беслак к Тхостовым сватать ему
Фатиму, как преданы были они друг другу. Теперь
все это осталось в прошлом, а будущее сулило
распри, злобу и несчастья.
Ночь выдалась холодная и светлая, выпало много
снега, в селе стояла жуткая тишина, даже собаки не
лаяли, наверное замерзли, сидя у себя в конурах.
Очень хотелось спать, поскорее бы рассвет, думал
Зурап. На рассвете со двора раздался стук, это
хлопнула дверь, через которую вышел из дома Измаил.
Зурап стал всматриваться в него — до че>го же он
изменился, видно, тоже переживает. Всегда
стройный и представительный, он ссутулился, опустил
плечи и, глубоко задумавшись, шел по двору, оставляя
следы на свежем снегу.
Зурап поднял ружье, но руки опустились сами
собой. Измаил скрылся из глаз, а перед Зурапом
возник образ его младшего брата, молодого, полного
сил и радости жизни, честного и открытого. Из
четырех братьев Зурабовых он был самым младшим.
Когда умерла их мать, Мусса был еще грудным
ребенком, с детства он был любимцем в доме. А как он
любил Карабугаевых, и вот чем они ему отплатили.
111

В поле его зрения снова появился Измаил.
«Сейчас они поймут, что такое настоящее горе и чего они
нас лишили, — думал Зурап, дрожащими руками
взводя курок и прицеливаясь. Раздался выстрел и Зурап,
точно в тумане, увидел, как падает на землю
Измаил. На выстрел из дома высыпали слуги, плачь и
крики заполонили дворик.
Тяжело было на душе у Зурапа, но он выполнил
свой долг. Не в силах больше выносить это зрелище,
он вышел из чердачной комнаты.
Измаила занесли в дом, он был тяжело ранен, пуля
прошла через позвоночник, парализовав его.
Женщины не знали, что делать, не верили, что это все-
таки произошло. Дисса-Гет стала выкрикивать
проклятия в сторону дом Зурабовых: «Пусть никогда
больше не увидят они счастья! Пусть разорится их
дом, ни одного живого человека не останется в нем,
только птицы вьют гнезда в опустевшем доме». Все
собравшиеся плакали, жалели Измаила, он не
должен умереть такой смертью.
Страшная весть облетела все селение: Зурап
Зурабов смертельно ранил Измаила. Все понимали, еще
ближе надвигаются грозные тучи кровной мести. Если
Измаил умрет, Карабугаевы камня на камне не
оставят от дома своих кровных врагов.
Рано утром, едва забрезжил рассвет, через все
селение промчались, как буря, три всадника. Они
скакали так быстро, что даже разглядеть их было
невозможно, только клубы пыли из-под копыт их коней
остались на дороге.
Через несколько минут Хаджи-Мурза Карабугаев
с искаженным от ярости лицом ворвался во двор
Зурабовых. Там был средний брат Зураповых Дрис.
Увидев страшное лицо Хаджи-Мурзы, он поднял руки
и закричал: «Ради Бога, Хаджи-Мурза, не убивай
112

Кургок Кубатиев

Мисост Кубатиев

Измаил Карабугаев

Дохцико Кубатиев - старший сын Мисоста Кубатиева
Дохцико Кубатиев (слева)

Асланбек Кубатиев - младший сын Мисоста Кубатиева
Асланбек Кубатиев со своей женой
Мишурат (Балон) Тхостовой

Ибрагим Абисалов

Хаджи-Мурза Карабугаев
Хаджи-Мурза Карабугаев (сидит в центре)
СОГОМИАЛ

Мурат Карабугаев - сын Измаила

Хадизат Баразбиева - урожденная Кубатиева, старшая дочь
Кубатиева Кургока (1908 г), от первого брака.
СОГОМИАЛ

Черкес Докшукина - урожденная Кубатиева, младшая дочь
Кургока Кубатиева от первого брака

Дисса-Гет Карабугаева - сестра Измаила и Хаджи-Мурзы

Элмусхан Абисалова - вторая жена Кургока Кубатиева

Абисалова Губата - третья жена Кургока Кубатиева с
дочерьми Дибой (справа) и Гульнусхан (слева)
СОГОМИАЛ

Хадизат Бекузарова - первая жена Дохцико Кубатиева

Вера Васильевна Урумова (справа) -
вторая жена Дохцико Кубатиева

Гульнусхан Кубатиева - младшая дочь Кургока Кубатиева
Санят Мистулова -
жена Хаджи-Мурзы Карабугаева (вторая спрва)

меня, я ни в чем не виноват, не осироти моих детей.
Пожалей хоть свою сестру, она хотела повеситься,
ее едва успели вынуть из петли».
Хаджи-Мурза яростно сверкнул глазами, и не
успел Дрис договорить, как его голова покатилась по
двору, а тело в смертельных судорогах корчилось на
земле.
На шум во двор выскочила жена Дриса. Увидев
обезглавленного мужа, она издала душераздирающий
крик и упала без чувств, а Хаджи-Мурза умчался
прочь. Жена Дриса была в положении, от испуга у
нее преждевременно начались роды. Она родила
мертвого мальчика, да и-сама чудом осталась жива.
«Будь проклят Хаджи-Мурза, — говорили
Зурабовы, — опять по его вине наш дом залился кровью». В
течение одного месяца двух покойников вынесли они
из своего дома. Зурап поклялся, что отныне в его
жизни будет одна цель — месть. Пока бьется его
сердце, он будет мстить Карабугаевым за своих
братьев, он должен отыскать Хаджи-Мурзу и убить его.
Зима в этом году тянулась как никогда долго.
Казалось, ей уже не будет конца. Снег выпал ранней
осенью и шел почти без остановок, его было так много,
что трудно стало ездить, подводы проваливались
глубоко в снежные сугробы. Часто дули сильные ветры,
от мороза застывали лица, солнце за всю зиму почти
не показывалось.
Наконец наступил первый месяц весны, но зима
не сдавала своих позиций. Старики говорили: «По
луне видно — первый месяц весны будет холодным».
В селении только и разговору было, что о
затянувшейся непогоде. Зима так напугала людей, что на
улицу старались не показываться, переждать холода
в домашнем тепле. В город тоже никто не ездил, а
все новости шли именно оттуда, от приехавших из
8 Заказ № 2073
113

Владикавказа узнавали о новых царских указах и
вообще обо всем, что творится в мире.
Когда наконец потеплело, жизнь в селе стала
более активной, все зашевелилось, упростилась связь с
внешним миром. Из города стали привозить
небывалые новости: оказывается, в России уже нет царя,
власть принадлежит народу. Рассказывали о том, как
поднялся народ против своих угнетателей и сверг
царя. Теперь жизнь пойдет по-другому, простому
человеку будет немного легче. Революционная
волна захватила и Кавказ. Люди как будто
выпрямились, освободившись от вековой кабалы и унижений,
вокруг стало более оживленно, радостно.
Политические события захватили все слои
общества. Бедняки организовывали свои советы, богачи
также объединялись в союзы для защиты своих
интересов. Власть переходила из рук в руки. Повсюду
рыскали жандармы, они кого-то выслеживали, что-
то вынюхивали и часто сажали в тюрьмы ни в чем не
повинных людей. Тюрьма во Владикавказе была
переполнена, даже военные казармы превратили в
застенки. Мужчины, избежавшие арестов, уходили в леса,
в партизанские отряды. Не успевших скрыться
хватали прямо на улицах и увозили в тюрьму, даже не
считая нужным сообщать об арестах их родным.
Не дождавшись мужей, жены начинали
беспокоиться и шли на поиски. «Ищите их в городе, в
тюрьме, всех туда сажают», — говорили им. Неграмотные
женщины, до сих пор не знавшие даже дороги в
город, оставляли грудных детей и пешком
отправлялись на поиски единственного кормильца. В городе
без знания русского языка им приходилось туго. Даже
если они находили тюрьму, близко к ней не
подпускали солдаты. Передачи не принимали, не
объясняли, за что посадили. Только говорили: «Иди отсюда,
114

пока сама в тюрьме не оказалась. Твоего мужа надо
повесить, и тебя вместе с ним». Убитые горем и
униженные, со слезами на глазах возвращались они
домой, так ничего и не добившись.
В народе росло недовольство таким произволом и
беззаконием, стали создаваться добровольные
вооруженные отряды керменистов. Они считали своей
целью защищать простой народ, хотели
объединиться с общероссийской партией РСДРП и вместе
бороться с угнетателями.
Наступили сложные времена. Старые хозяева не
хотели отдавать власть и все свои богатства.
Некоторые из них, прихватив свое добро, бежали за
границу, другие, не желая расставаться со своими домами
и усадьбами, надеялись, что все еще утрясется и
вернутся прежние времена. Бывшие офицеры царской
армии тоже объединялись в отряды и уходили в леса
и горы. В таких условиях воевать было особенно
трудно, не знаешь, из-за какой скалы или дерева
раздастся выстрел, откуда ждать нападения. Две силы
столкнулись в непримиримой схватке. С одной
стороны, керменисты боролись за права простого
народа, с другой — им противостояли загнанные в угол
белогвардейцы. Особенно зверствовали деникинцы,
они грабили крестьян, уничтожали целые селения. Для
таких людей уже не существовало понятия
«Отечество», они любой ценой пытались спасти свои шкуры.
В последнее время Мисосту часто не спалось
ночами. Асланбек не показывался дома с тех пор, как
между ними произошла ссора после того, как Мисост
нашел у него запрещенную литературу. Внешне он
не показывал вида, что беспокоится, но мысль о том,
что случилось с сыном, ни на миг не покидала его.
Вдруг Мисост почувствовал неприятный запах гари,
он поднялся, чтобы открыть окно и увидел, что дом
115

горит. Он стал звать слуг, но никто не отзывался.
Тогда Мисост бросился будить своим громовым
голосом домашних. Спросонья они не понимали, что
случилось, думали, Мисост повредился в рассудке, но
запах дыма мгновенно отрезвил всех. Быстро
собравшись, они выбежали из дома и стали тушить пожар.
Но пламя беспощадно пожирало огромный дом. Не
помогали и большие бочки с запасом воды, которые
Мисост всегда держал наготове. Огонь уничтожал все
на своем пути: огромные амбары с зерном, стойла,
конюшни. Страшно было смотреть на эту картину, а
виновниками пожара были сельчане, желавшие
отомстить Мисосту за перенесенные унижения. Из всех
кубатиевских слуг в доме оказался один Гуди Абиев,
он помогал тушить пожар, а сыновья Гуди, тоже
работавшие в доме, куда-то убежали. К утру пожар
удалось кое-как потушить. Мисост позвал Гуди и сказал
ему, что это дело рук его сыновей. Он давно замечал,
что они замышляют недоброе и исчезают куда-то под
предлогом, что идут пасти овец.
— Это нам в благодарность за то, что выросли на
кубатиевских хлебах, — сказал Мисост.
Гуди, огромного роста, сильный, с большими
руками, всю свою жизнь проработал в доме Кубатие-
вых, его уважали за исполнительность и честную
службу. Потом он женился, и все семеро его
сыновей тоже начинали работать в доме, с детства
приученные отцом не сидеть сложа руки. Гуди клялся
хозяину, что всю жизнь верой и правдой служил Ку-
батиевым и сыновей учил тому же.
— Я тебе не верю, — сквозь зубы прошипел
Мисост. — Все вы одинаковые, сколько волка не корми,
он все в лес смотрит. Нет вам веры.
Расстроенный Гуди ушел, а Мисост стал думать,
как быть дальше, чем защищаться от распустивших-
116

ся работников. Не прошло и часа после его разговора
с Гуди, как дети стали бегать по селению и кричать:
«Гуди Абиев повесился, Гуди Абиев повесился».
Народ стал собираться у дома Гуди, он действительно
повесился, оставив записку. В ней говорилось, что
сам он всю жизнь честно служил Кубатиевым, а его
сыновья пошли против своих господ. Ему
нестерпимо стыдно за поступок своих сыновей, он
проклинает их, просит за них прощения и добровольно уходит
из жизни.
Узнав о смерти Гуди, Мисост сказал: «Да,
оказывается, он был верным слугой, зря я его обидел. Но
сейчас такое время, от собственных детей не знаешь,
чего ожидать, а от слуг и подавно».
Весть о пожаре в доме Кубатиевых быстро
распространилась, стали собираться родственники, чтобы
поддержать, выразить сочувствие по поводу
случившегося несчастья. Мисосту, как старшему в
фамилии, было предоставлено право решать, что делать
дальше, оставаться здесь было опасно. Некоторые
стали предлагать уехать за границу. В Турции или
Сирии уже давно жили их родственники и
однофамильцы, пока есть возможность, надо уезжать.
Во время обсуждения Мисост молчал, а когда все
высказались, он спокойно произнес: «Что бы ни
случилось, я никогда не покину свою родину. Я много
ездил по миру, много воевал и не понаслышке знаю,
что такое тоска по родине. Если кто хочет, пусть
едет, а я считаю ниже своего достоинства убегать с
родной земли. Я ничем не запятнал своей чести, если
кроме смерти ничего не заслужил, пусть меня
повесят здесь, но живым я никуда не уеду».
Между родственниками разгорелся горячий спор,
одни были готовы покинуть Россию и уехать в
далекие страны, другие были на стороне Мисоста.
117

Асланбек и Дохцико были в то время во
Владикавказе. День был настолько прекрасным, что Дохцико
невольно залюбовался красотой безоблачного неба.
Птицы на деревьях распевали свои неповторимые
трели. Все это великолепие располагало к тому, что
душа хотела устремиться ввысь. Дохцико
заулыбался и, повернувшись к брату, сказал: «Посмотри,
Асланбек, какой сегодня прекрасный Божий день».
Асланбек радостно кивнул ему в ответ и хотел что-то
сказать, как вдруг, кто-то нарочито громко, чтобы
привлечь внимание окружающих, окликнул их. Это
был их односельчанин, который всегда являлся
олицетворением зависти и злобы. С трудно скрываемой
радостью он сказал: «А ты знаешь, Доко, что ваш
дом разрушили?». Асланбек побагровел от ярости,
так его возмутила бестактность этого человека. Он
окинул недоброжелателя таким взяглядом, что тот
похолодел и, испугавшись, стал показывать всем
своим видом, что сожалеет о своей выходке. Только
присутствие старшего брата удержало Асланбека от
того, чтобы преподать взбучку наглецу.
Дохцико не хотел себе портить настроение и с
улыбкой, посмотрев в глаза обидчику, сказал: «Жаль,
что так поздно, его давно надо было разрушить».
Оставив ошарашенного односельчанина, они
рассмеялись и пошли своей дорогой.
Проходя по Александровскому проспекту, самому
красивому месту города, они решили зайти к своему
родственнику Махарбеку Туганову*, который жил с
семьей в гостинице «Империал».
У самого входа они столкнулись со своим
знакомым Чермоевым, который так торопился, что даже
* Махарбек Туганов — известный осетинский художник,
этнограф, писатель.
118

не поздоровался с ними. «Сегодня случайно не хай-
раеджы бон, — сказал Дохцико. — Что-то странное с
людьми творится!». Навстречу им по лестнице
сбегал маленький мальчик — сын Махарбека Энвер.
Радуясь гостям, он обнял каждого из них и повел в
свой номер.
Махарбека они застали в хорошем расположении
духа, причиной чему стало одно происшествие
сегодняшнего дня, о котором он охотно рассказал.
Днем к нему приехал родственник жены из
Ингушетии, который стал утешать его, зная, что после
разгрома их имения в Дур-Дуре они испытывали
большую нужду. Погруженный в свое творчество, Ма-
харбек, как и все гениальные люди, был не от мира
сего. Он абсолютно не был приспособлен к бытовой
стороне жизни. Однако ему приходилось постоянно
принимать у себя представителей творческой
интеллигенции, проводя время в интеллектуальных
беседах об искусстве, что также не способствовало
повышению его благосостояния. Семья Махарбека была в
самом бедственном положении.
Родственник-утешитель говорил, что будет поддерживать его <;емью, не
даст ей впасть в нужду и так далее. Махарбек
отнесся к его словам с изрядной долей иронии, потому что
давно знал цену этому человеку. При расставании с
такими людьми испытываешь большую радость, чем
при встрече. Уходя, гость молча оставил на краю
стола пачку фальшивых банкнот. «А это тебе пока от
меня для поддержания. Ты, Махарбек, не
переживай, мы тебя никогда в беде не оставим». Махарбек,
проводив гостя, сразу в номер не вернулся и,
вообще, толком не понял,, о чем ему толковал его
незадачливый гость.
Сразу после него пришел в гости Чермоев,
который был очень богат, но еще более скуп, проявляя
119

при этом лицемерное радушие ко всем окружающим.
Среди родственников и знакомых о нем ходило
множество анекдотов. Войдя в номер, он стал
здороваться с хозяевами, а одним глазом сразу приметил
пачку банкнот на краю стола. Узнав, что семья
бедствует, по два-три дня перебивается с хлеба на воду,
а иногда и вовсе голодает, Чермоев начал громко
возмущаться: «Как ты можешь. — обращался он к
жене Махарбека, — имея такого брата, как я,
держать меня в неведении и не попросить помощи». Моя
сестра, мой зять и их дети не должны находиться в
таком положении, пока я жив. Ведь как сказал наш
пророк Мохаммед (да благословит его Аллах!), не
может быть верующим тот, кто спокойно засыпает
сытым, зная, что его брат или сосед голодает. Ведь
мы все — мусульмане, и должны помогать друг
другу. Пойдемте, я накормлю вас», — сказал он и
пригласил всю семью в ресторан на первом этаже
гостиницы «Империал». Проходя мимо стола, он
незаметно забрал пачку денег. В ресторане Чермоев, не
скупясь, заказывал самые лучшие и дорогие блюда, в
номер к Махарбеку была отправлена огромная
корзина с продуктами. Когда настало время
расплачиваться, Чермоев, не скупясь на чаевые, заплатил теми
деньгами, которые стащил из номера Махарбека.
Каково же было его удивление, когда официант
сказал: «Уважаемый, в нашем ресторане не принимают
денег из экажевского банка». (Экажев был
знаменитым фальшивомонетчиком того времени, в
дальнейшем — соратником Сталина по подполью). Чермоеву
пришлось заплатить своими кровными, из
императорского банка, и бежать прочь с изрядно
облегченными карманами.
Дохцико и Асланбеку стало понятно, почему,
столкнувшись с ними в дверях, Чермоев не поздоровался.
120

Все дружно рассмеялись и еще долго говорили о том,
что человеческие слабости бесконечны. И к
сожалению, большинство людей чаще идут до конца в своих
пороках, нежели в дородетелях.
Узнав о несчастье в своем доме, Асланбек и Дох-
цико поспешили в село. Подъехав к нему, они были
поражены представившимся взгляду зрелищем. От
их некогда величественного фамильного замка
остался один обгоревший остов, напоминавший
обугленный скелет. Все имущество сгорело, и семья
осталась ни с чем.
— Вот, что сделали с нами его друзья, — показывая
на Асланбека, сказал Мисост старшему сыну. —
Скоро они то же самое с нами сделают, а он с ними
заодно.
В эту минуту тронутый горем родных Асланбек
пожалел, что вступил в отряд Ибрагима. Он решил
обязательно узнать, кто поджег дом, и отомстить
этим негодяям.
Времена наступили неспокойные. Ходили слухи,
что керменисты разнесли усадьбу Амурхана Тугано-
ва в Дур-Дуре. Мисост и его невестка Губата не
поверили в это, жизнь в доме Кубатиевых шла своим
чередом. Губата справляла сорокадневные поминки
своей матери. В доме суетились слуги, хозяева
ждали гостей.
Поручик Бигаев приехал к Мисосту от Лазаря
Бичерахова* с поручением. Мисоста не было дома,
его встретили Дохцико и Асланбек. Уставший после
тяжелой дороги, Бигаев пошел отдохнуть и уснул.
* Лазарь Бичехаров — видный деятель Белого движения. С его
именем связаны страшные события на Северном Кавказе. В одном
только Владикавказе, во время прохождения Бичехарова в
Закавказье погибло около 17 тысяч человек. Он вывез с собой часть запаса
царского золота, создал в Баку свое правительство и даже выпускал
свои деньги. Умер и похоронен в Англии.
121

Вскоре после этого, используя фактор
неожиданности, в дом ворвался большой отряд керменистов. Один
из главарей керменистов заскочил в комнату и
разрядил в спящего Бигаева весь барабан своего
револьвера. Бигаев, обладающий недюжинной силой,
бросился на главаря и задушил его, но сам уже не смог
встать и умер от ран. Братья Дохцико и Асланбек
открыли такой огонь, защищая свой дом и семью,
что керменисты вынуждены были отступить, не
ожидая такого сопротивления и забыв, что имеют дело с
профессиональными военными.
Бой длился несколько часов. Керменисты
подогнали дальнобойную пушку и приготовились к атаке.
Дохцико, Асланбек и Губата с дочерьми Гулей и Ди-
бой вынуждены были покинуть дом через сад.
Пламя революции захватывало все новые районы
Осетии. Асланбек и Дохцико оказались в самом
центре непримиримой борьбы классов, но теперь уже на
другом ее полюсе. Им стало опасно оставаться в селе
и они с другими офицерами скрылись в лесу.
До начала всех этих трагических событий
Асланбек сделал предложение Балон Тхостовой из Бесла-
на, но не успел заслать сватов. Зная о том, что
Балон дала слово Асланбеку Кубатиеву, к ней
посватались Цаликовы. Отец Балон в первый раз дал
согласие, но когда сваты приехали во второй раз, чтобы
получить окончательное обещание и закрепить
договор, отец невесты ответил им, что его дочь
отказывается выходить замуж за Цаликова. Гости попросили
девушку объяснить причину, тогда Балон ответила,
что уже дала слово Асланбеку Кубатиеву и будет
ждать его. Сваты сказали, что Асланбек стал
бандитом и скрывается в Черном лесу, а Балон ответила:
«Если нужно будет, я пойду за ним в лес. Ни за кого
другого я не выйду».
122

Узнав, что Асланбек ушел с белогвардейцами и
скрывается в лесу, Ибрагим Абисалов решил во что
бы то ни стало разыскать его и если не вернуть в
отряд, то хотя бы поговорить откровенно. Ибрагим
считал, что Асланбек проявил малодушие, предал
доверие товарищей по борьбе за народные идеалы.
«Обидно, — думал Ибрагим, — если мы не поймем
друг друга». Асланбек был самым близким для него
из всех родственников, и разговаривать о нем было
особенно тяжело.
Ему стало известно, что Асланбек находится в Ку-
батиевском лесу, куда Ибрагим направил свой отряд.
Несколько раз им пришлось отстреливаться от
скрывающихся в лесу вооруженных отрядов. Искать было
трудно, лошади проваливались в снег, люди
замерзли и устали, но Ибрагим твердо решил довести дело
до конца. Неожиданно их стали обстреливать, они
даже сначала не поняли, откуда раздаются
выстрелы, потом стрельба прекратилась. Из засады вышел
Асланбек, он стал кричать Ибрагиму, что не хочет
проливать кровь своего родича, поэтому остановил
стрельбу, и предлагает увести свой отряд.
Ибрагим крикнул, что хочет поговорит^ и пошел к
Асланбеку, оставив отряд на месте. Ибрагим стал
убеждать друга вернуться в отряд и вместе бороться
с общими врагами.
— Наш отец прав,— сказал Асланбек,— ты видел,
что они сделали с нашим домом. То же самое ждет и
нас самих. Пойми, Ибрагим, они всегда нас
ненавидели, а сейчас пришло их время, и они будут нас
уничтожать.
Ибрагиму стоило больших трудов убедить Аслан-
бека, что он глубоко заблуждается. Теперь уже не
важно, перейдет ли он на сторону народа или нет,
революция уже свершилась и власть принадлежит не
123

царской династии, а народу. Отныне он сам будет
распределять все дары природы, и они станут
достоянием всех людей, а не только кучки богатеев,
которые готовы проглотить весь мир, и все равно не
насытятся.
— Если вы сейчас сдадитесь, даю тебе слово, вам
будет гарантирована жизнь. Вы все сможете
работать и жить, как все нормальные люди. Посмотри, на
кого вы стали похожи, настоящие абреки!
— Мы офицеры, — ответил Асланбек, — и дали
присягу служить царю и Отечеству.
— Царя уже нет, а Отечество — это народ, ты
должен служить ему. Если сейчас встанешь поперек
дороги, народ тебя никогда не простит. Подумай, и
не говори потом, что я тебя не предупреждал. Я знаю
тебя лучше всех и очень переживаю из-за того, что
ты не понял меня до конца. Возможно, я не сумел
правильно объяснить тебе цели нашей борьбы, хотя
мы всегда с полуслова понимали друг друга, — с
волнением говорил Ибрагим.
— Я-то тебя прекрасно понимаю, — обнял его
Асланбек. — Но когда я приехал домой и увидел
пожарище на месте нашего дома, я подумал, что они все
равно будут мстить нам, как бы мы ни старались
оправдаться за прошлые грехи.
— Все это не так, потом ты сам увидишь,
Асланбек. Сейчас я прошу тебя, доверься мне. Потом
никто тебя уже просить не будет, этой горсткой вы
ничего не сделаете, только погубите себя и своих
товарищей.
Асланбек стал уговаривать своих товарищей
поверить Ибрагиму. Многие знали его и были уверены,
что он говорит правду. Посовещавшись, все пятьсот
офицеров перешли на сторону советской власти.
Однако позже Асланбек Кубатиев был расстрелян
124

большевиками. Обвинение, которое против него
выдвинули, был бой в защиту своего дома и семьи,
расцененный как сопротивление властям.
* * *
Измаилу Карабугаеву становилось все хуже,
парализованный прошедшей через позвоночник пулей, он
мучился, просил револьвер, чтобы застрелиться, ведь
ни малейшей надежды на спасение не было. Вокруг
него плакали женщины, мужчин в доме не осталось.
Утром Темуркана Карабугаева отправили в город за
врачом для Измаила, а "вечером привезли назад его
труп. Зурабовы проследили за ним и убили, отомстив
за-Дриса. На следующий день карабугаевская
молодежь убила двух молодых людей из фамилии
Зурабовых, жертв кровной мести становилось все больше.
Ночью в дом Карабугаевых ворвалась группа
мужчин. Лиц не было видно, их скрывали маски.
Обыскав весь дом, они ворвались в комнату Измаила и
приказали вынести его. Женщины со слезами
умоляли не трогать Измаила, дать ему спокойно умереть
дома, но бандиты были непреклонны. Угорающего
положили на подводу и повезли. Никто не узнал
Зурапа Зурабова, но это именно он приказал
вывести Измаила.
Снега было так много, что далеко уехать они не
смогли. Доехав до Синдзикау, они оставили подводу
с раненым на улице у одного дома, а сами зашли
туда и устроили пьянку. Смерть все не приходила к
Измаилу, беспомощный, не в силах пошевелиться,
он в страшных муках коченел на подводе всю
оставшуюся ночь. На рассвете пьяные в стельку бандиты
устроили вокруг подводы джигитовку. Перепрыгивая
на конях через Измаила, они кричали: «Эй, Измаил,
125

посмотри, как хорошо прыгают через тебя наши кони.
Что же ты лежишь, если такой храбрый. Сейчас мы
еще лучше повеселимся, когда от наших выстрелов
полетят во все стороны твои мозги!».
Выстроившись в ряд, они направили по
полумертвого Измаила пистолеты. Первым выстрелил Зурап,
за ним остальные бандиты. Совершив такое подлое
убийство, Зурап позвал одного сельского дурачка и
сказал ему: «Вези его теперь в таком виде домой в
Карагач! Пусть полюбуются Карабугаевы, какой
драгоценный подарок я им приготовил!». И подвода с
растерзанным телом Измаила двинулась обратно.
Доехав до ворот дома Карабугаевых, дурачок
крикнул: «Эй, забирайте, это вам Зурап Зурабов прислал», —
и откинул одеяло, которым было прикрыто тело.
Подходившие теряли сознание от этого чудовищного
зрелища: на подводе была бесформенная масса с
раздробленными костями, головы не было вообще.
Собрав все свои силы, первой мужественно, без
слез, подошла Дисса-Гет. Она своими руками стала
собирать останки брата. Это были плоды, посеянные
ее змеиным языком, и кара настигла ее. Плакали
односельчане, родственники, слуги. Все любили
Измаила. Простой народ был свидетелем этих
страшных трагедий, но не в силах помочь, только
оплакивал их жертвы. Гордые высокомерные люди,
считавшие себя хозяевами жизни, беспощадно уничтожали
друг друга, а жалел и оплакивал их простой народ.
Ночью, после похорон Измаила, у Санят начались
роды. Убитая горем, она думала только о том, чтобы
Бог послал ей избавление — смерть. Зачем ей жизнь
после такого позора? Как она любила Хаджи-Мурзу,
и'вот ей награда за чистую и светлую любовь. Видно,
его любовь не была такой сильной, как он говорил,
иначе бы не поверил злобной клевете. «Господи, по-
126

шли мне смерть, я не хочу жить оклеветанной», —
вслух произнесла она. Сидевшие около Санят
женщины плакали и проклинали Дисса-Гет. Однако не
суждено было Санят умереть — у нее родилась
девочка.
* * *
Не воздай мне, Господи, по делам моим и по помыслам моим. Но
по великой милости своей и безграничному милосердию своему
изми меня из рва погибели, из бездны, в которую попал я в
великом заблуждении из-за гордыни своей. Нет прощения мне, но
милость твоя безгранична. Прости меня, как отец свое
заблудшее дитя, ибо сокрушено сердце мое и ни на кого кроме тебя не
могу надеяться, ибо нет спасающего кроме тебя ни на небе, ни на
земле. Ты, Господи, который отдал сына своего во искупление за
грех мира, яви на мне бесконечную милость свою. Не ходите
путями моими, потомки мои, ибо путь мой в бездну, во мрак и в
никуда. Господи, да славят имя твое все спасенные тобой и
потомки их из рода в род.
На берегу Урсдона стоит величественный всадник
на коне, его облик полон трагизма. Задумчивым и
усталым взглядом смотрит он на бегущие
наперегонки волны, отныне его жизнь будет бежать, как эта
быстрая река, торопиться, не зная, что ждет ее
впереди и к чему она стремится. «В этом мире каждый
должен делать то, что предназначено ему судьбой», —
как бы опомнившись, всадник вскинул голову. Это
был Хаджи-Мурза.
Он очень любил эти места, где родился и вырос,
не представлял себе жизни вдали от родины. После
известных трагических событий он вынужден был
покинуть дом и его смертельно тяготила разлука с
родными местами, но связь с родственниками была
утеряна. Он долго скрывался в Кабарде, а узнав, что
его полк отступает, решил присоединиться к нему.
127

Нетрудно представить себе, что творилось в душе
у этого человека. Рожденный для счастья и славы,
одаренный Богом красотой, здоровьем и богатством,
имевший мужество и благородство, он из-за гордыни
вверг себя в кромешный ад. Даже ужас
революционных событий, происходящих вокруг него, не мог
заглушить то, что происходило у него в душе. Будучи
по природе своей человеком благородным и
мужественным, он не мог осознавать, хотя бы на
интуитивном уровне, тех трагических ошибок, которые
сотворил по горячности, которая свергла его с
вершины жизни в бездну, из которой нет спасающего,
кроме Бога. Он, которого все любили и уважали, стал
убийцей лучшего друга и виновником смерти многих
близких и дорогих для него людей. Смерть, которую
он встретил, догоняя свой полк, была воспринята им
как милосердие Божье, чтобы избавить его от ужаса
и пустоты, которые поселились в его душе.
Стоя на берегу Урсдона, Хаджи-Мурза прощался
с прошлым, с родным краем, с любимыми людьми.
Революция уже полностью вступила в свои права.
Узнав, в каком направлении отступает его полк,
Хаджи-Мурза поехал догонять его. По дороге в поезде
он заразился сыпным тифом, в тяжелом состоянии
его вместе с другими больными выгрузили с поезда в
Баку и отправили в больницу.
Работавший инженером на нефтепромыслах его
двоюродный брат Умар-Бек Карабугаев узнал, что
больных из Осетии сняли с поезда и отправили в больницу.
Он решил пойти туда и проверить, нет ли среди них
родственников или знакомых. Как только он вошел в
палату, сразу узнал Хаджи-Мурзу, который лежал без
сознания, крупинки пота покрывали его лоб.
Умар-Бек позвал его по имени. Он вздрогнул, потом
медленно открыл глаза и посмотрел на Умар-Бека.
128

По выражению его лица Умар понял, что больной
узнал его. Собравшись с силами, он с трудом
приподнялся в постели.
— Здравствуй, Хаджи-Мурза, это я, Умар-Бек. Чем
я могу тебе помочь?
— Мне уже ничего не поможет, я умираю, —
тяжело покачав головой, сказал он, — но не жалею об
этом, потому что я заслужил смерть. Я слишком
поздно все узнал. Очень жаль, что умираю, не убив
этих двух собак — свою сестру, будь она проклята, и
подлеца Абисала. Если бы я сделал это, мне сейчас
легко было бы умирать.
Каждое слово давалось Хаджи-Мурзе с трудом.
Не договорив, он потерял сознание и голова его
упала на подушку. Ночью у него начался бред: он звал
Муссу то на реку купаться, то на охоту, вспоминал
Дриса, просившего не убивать его. Внезапно перед
глазами встало злое лицо Дисса-Гет.
— Будь ты проклята, сгинь, не хочу видеть твое
проклятое лицо, — воскликнул он, приподняв голову.
Он весь пылал, точно в огне, сердце бешено стучало.
— Сколько людей из-за нее погибло безвинно.
Гадюка ты, гадюка, — протягивал он руки и душил
воздух, видя перед собой Дисса-Гет.
Хаджи-Мурза бредил, Умар-Бек понял, что его
терзают раскаяния совести. Юноша почувствовал
сострадание к брату, взял его за руку и попытался
успокоить. Но болезнь брала свое, Хаджи-Мурзе
становилось все хуже, он метался в бреду. Умар-Бек
не отходил от его кровати.
К утру Хаджи-Мурза открыл глаза:
— Умар-Бек, выполни мое последнее желание.
Когда поедешь домой, скажи Санят, чтобы не
прощала меня, я этого не заслуживаю. Пусть проклянет
меня, даже если буду на том свете мучиться в аду
9 Заказ № 2073
129

целую вечность, все равно не искуплю греха,
который совершил. А еще скажи, что она святая.
Пройдут годы, люди будут проклинать меня и добрым
словом вспоминать Санят. Если бы Господь подарил
мне хотя бы несколько часов жизни, я сложил бы
песню о ее святости.
Со слезами на глазах и с именем Санят на устах
ушел из жизни Хаджи-Мурза. Умар-Бек стоял и
плакал, не в силах оторвать глаз от этого красивого и
мужественного лица. В эту ночь от тифа умерло еще
несколько человек, всех похоронили в одной могиле
на городском кладбище. Умар помогал рабочим, а
когда все разошлись, он еще долго стоял над
могилой и думал о несчастной судьбе Хаджи-Мурзы.
Почему так нелепо сложилась его жизнь, конечно, он
сам был виноват в своей излишней горячности, но
вызывал у всех гораздо больше уважения, чем Дис-
са-Гет, эта змея в человеческом облике, которая
своим ядовитым жалом погубила столько прекрасных,
ни в чем не повинных людей.
Приехав домой, Умар рассказал всем о последних
днях Хаджи-Мурзы и о том, что он говорил перед
смертью. Родственники собрались, поплакали,
кругом было столько убитых, что оплакивать всех уже
не было сил. Называли имена Зурабовых и Карабу-
гаевых, убитых из мести, их число доходило до
тридцати. Такой трагедии давно не было в Осетии. И
раньше случались убийства, но люди находили в себе
силу духа и мудрость, чтобы примириться и
прекратить кровопролитие, а эти две фамилии,
ослепленные местью, без устали уничтожали друг друга.
Несчастья Санят не закончились со смертью мужа.
Ее маленькая дочь заболела корью и, как ни
старалась Санят спасти ее, умерла. Смерть не пощадила
ее последнего счастья, единственного, что осталось
130

ей от любимого. Она потеряла последнюю ниточку,
которая связывала ее с жизнью.
Дисса-Гет и Абисал Дударов сбежали вместе и
исчезли неведомо где. Преследовать и наказывать их
было уже некому. Разорив дом, причинив столько
горя близким, они все-таки добились своего счастья.
Все проклинали Дисса-Гет, но эти проклятия не
могли причинить ей вреда в отличие от того, что сделала
она, убив ядом своего жала столько едва начавшихся
молодых жизней. На гору этих трупов она водрузила
трон своего счастья.
Весна 1921 года несла,людям новую жизнь. Народ
встретил революцию радостно, с надеждами на
лучшее будущее. Лица у людей были счастливые, они
как будто вновь родились для лучшей жизни. Кругом
было многолюдно, все желали друг другу удачи и
благополучия, чтобы прежние горести никогда
больше не вернулись. Жизнь кипела как родниковый ключ.
Впервые со дня сотворения мира крестьяне работали
на себя, на своей земле. Радовались новой жизни
старики, такого они еще не видели, только глубокие
складки морщин на их огрубевших лицах
напоминали о суровых испытаниях прожитых лет.
Украшая своими прекрасными дарами каждый
уголок земли, сама весна как будто желала людям
счастливой жизни в обновленном мире.
Братья Санят приехали, чтобы забрать ее в
отцовский дом. Здесь ей нечего было делать, прервались
все связи с домом. Ей вспомнился сон, который
приснился перед свадьбой Гафы. Сердце екнуло, ведь
сон был вещим и все, что она видела, сбылось. Она
вспомнила змею, которая облила ее грязью, эти
горящие злые глаза — это конечно, глаза Дисса-Гет.
Упавший к ее ногам убитый молодой орел — это
напрасно и безвинно погибший Мусса. Ей показалось,
131

будто на самом деле ее ноги обожгла горячая кровь
орла. Она вздрогнула, мороз пробежал по всему телу.
Она еще молода, а жизнь кончилась. Вот те быки из
сна, ее братья, которые приехали за ней и всю жизнь
будут носить ее на своих спинах. Так оно и будет,
теперь она на всю жизнь для них обуза. Ей не
хотелось жить, но наложить на себя руки — тоже грех.
Сердце не болело, не ныло, оно просто окаменело и
давило своей тяжестью так, что трудно было
дышать. Ей хотелось рухнуть на пол и громко
зарыдать, может, слезы растопят этот камень на сердце,
но даже этого она не могла себе позволить — стыдно,
люди осудят, скажут, не умеет себя вести.
Ей теперь суждено плакать всю жизнь, но никто
не увидит ее слез. Санят заставила себя встать, тело
не слушалось. В последний раз вошла она в свою
комнату, стала на колени и начала молиться. В этой
комнате ей хотелось говорить с Богом, излить ему
свою душу.
Односельчане, соседи и родственники, узнавшие,
зачем приехали братья Санят, собрались у Карабуга-
евых. Они сожалели о том, что приходится
расставаться с Санят, которую все любили как родную.
Помолившись в своей комнате, Санят встала и
вытерла слезы. В последний раз она окинула
грустным взглядом пустую комнату, которую больше
никогда не увидит. В одно мгновенье вся ее жизнь в
этом доме пронеслась в памяти. Большой
гостеприимный дом, обещавший ей столько радости и
счастья, опустел навсегда. Заводили ее сюда с музыкой,
добрыми пожеланиями и молитвами о благоденствии.
Сейчас она выходила отсюда под всхлипыванья и плач,
чтобы никогда и нигде не обрести больше счастья.
Слезы текли и текли.
132

эпилог
«В позднее средневековье Кубатиевы относились к
числу самых влиятельных фамилий Осетии.
Кубатиевы, как и другие феодалы Центрального Кавказа,
входили в одну из многочисленных группировок,
объединявших представителей знати различных народов.
Иногда несколько группировок объединялись в один
феодальный блок. С момента включения
Центрального Кавказа в сферу интересов Российского государства
Кубатиевы активно сотрудничали с администрацией
царизма в регионе. У Курмана Кубатиева,
крестившегося в 1786 году в городе Херсоне, «восприемницей от
купели была императрица Екатерина, и он наречен
Александром, получил чин майора».
В дальнейшем под российскими знаменами служили
многие представители фамилии. В 1807 году указом
Александра I был создан Дворянский полк, где
проходили службу молодые дворяне от 16 лет, получая
необходимые для будущего офицера знания. Позднее
Александр I пожелал иметь при себе особую гвардию из
числа представителей кавказской аристократии. В 1811
году при Дворянском полку сформировали кавказский
эскадрон. В нем наряду с другими горцами служили
осетины, в их числе Асланбек Кубатиев. Кубатиевы
служили также в Императорском конвое. Как известно,
претендентов в Императорский конвой отбирали
особенно тщательно.
В 1846 году среди приказов по Отдельному
Кавказскому корпусу отмечены: Иналук Кубатиев —
«пожалован чином майора и одновременно 150 рублями»;
пожалованы следующие чины и одновременно 100
рублями — Темболат, Асламбек, Атажук и Магомет Кубати-
133

евы. В составе регулярных войск в русско-турецкой
войне отличился Кургок Кубатиев. В боях в начале 1878
г. отличился майор Асланбек Кубатиев. Ротмистр Ас-
ланбек Кубатиев за храбрость, проявленную в боях с
турками, был награжден орденом Святого Станислава
II степени с мечами. Мисост Кубатиев, служивший в
Ейском казачьем полку, за отличие в боях с турками
30 июля 1878 года произведен в есаулы. В годы I
мировой войны одним из командиров подразделений Сун-
женско-Владикавказского полка был Хаджи-Мурат
Кубатиев.
В неполном списке офицеров российской армии
значатся Асланбек, Василий, Хаджи-Мусса, Николай, Бек-
мурза, Кургако, Сосланбек, Мисост, Урусхан, Хаджи-
мурат, Умар, Сафарби Кубатиевы»*.
Можно по-разному относиться к роли Бадила в
истории Осетии, но все-таки он сделал больше
положительного, чем отрицательного. Создав своеобразную военно-
политическую систему, на которой держалось
осетинское общество, он тем самым укрепил границы Осетии,
усилил ее экономический и политический статус и,
может быть, вольно или невольно заложил основу осетино-
русских отношений.
Вокруг баделят сплачивались и другие осетинские
фамилии, создав своеобразное военное братство. Они
были связаны между собой тем, что находились на
военной службе, а такая общность бывает крепче, чем
кровные узы.
Достаточно привести такой пример: на момент
революции в Осетии насчитывалось около трех тысяч
офицеров, имеющих дворянское звание, которое давалось в
Терском казачьем войске за определенные боевые
заслужи и подвиги. Невозможно себе даже представить, что
* Ф.Х. Гутнов. «Века и люди».
134

внутри этого сообщества можно было добиться
уважения, основанного только на наследственных правах.
Естественно, что долгие годы пребывания у власти и
материальный достаток многих из них обольщали и
приводили в состояние прелести*. Вряд ли пришедшие после
них коммунисты, да и нынешние нувориши, далеко ушли
от них в понятиях добродетели. Не надо забывать и о
том, что боевые награды они не могли получать по
наследству.
Мы не претендуем на историческую истину в
последней инстанции, а выражаем собственное мнение, на
которое имеет право каждый человек.
Остальное отдаем на твой.суд, дорогой читатель.
Приводим реальные сведения из жизни некоторых героев
повести.
Мисост Кубатиев
Есаул 2-го гвардейского полка Терского казачьего
войска. Мисост Кубатиев родился в 1850 году. На службу
поступил во второй взвод Лейб-гвардейского
кавказского эскадрона собственного Его величества кон/воя
оруженосцем, юнкером. В 1872 году он был произведен в
сотники, затем в 1878 году в есаулы, назначен
командующим 1-й сотней во 2-м Владикавказском казачьем полку.
Мисост был в походах в составе Красноводского отряда в
1873 году против хивинцев и в 1877-1878 гг. — против
турок, был ранен неприятельской шашкой в бедро. За
завоевания Туркестана для России получил два
Георгиевских креста и орден Святого Владимира.
* Прелесть — церковно-богословское понятие о состоянии
человеческой души, когда человек думает, что он находится в Божьей
благодати, а на самом деле обольщен демоническими силами.
135

Не принял участия в белогвардейском движении, хотя
получал предложения от Лазаря Бичерахова. Он
считал, что не может воевать против своего народа, не
верил в то, что будет изменен существующий строй. Был
арестован большевиками, но отпущен за отсутствием
состава преступления. Умер между 1920-1930 годами.
Похоронен во Владикавказе на территории нынешнего
Комсомольского парка.
Дохцико Кубатиев
Летом 1915 г. в Кабардинский полк прибыл
штаб-ротмистр Дохцико Кубатиев. Он служил в Ардагано-Михай-
ловском пехотном полку, затем в 51-й артиллерийской
бригаде. После ранения ротмистра Туганова возглавил
2-ю сотню, а в 1916 году командовал 1-й сотней. В
октябре 1916 года его направили на ускоренные курсы
Академии Генерального штаба, окончив которые он был
назначен старшим адъютантом штаба Кавказской туземной
дивизии. За отличия в летнем наступлении 1917 г., по
новым правилам, он был награжден солдатским
Георгиевским крестом IV степени: «За то, что 28 июня 1917 года
во время боя под городом Калушем находился на
наблюдательном пункте на колокольне костела, в самом центре
города, который обстреливался ураганным огнем
тяжелой артиллерии противника. Огонь был настолько
сильным, что сам костел был разрушен до основания и весь
город пылал, но ротмистр Кубатиев, презирая личную
опасность и сознавая важность наблюдения за
противником, не покидал наблюдательного пункта, сообщал обо
всех передвижениях противника. Тем самым
способствовал нашему успеху в деле отстаивания города Калуша».*
*К и р е е в.Ф. Осетины в «Дикой дивизии» («Слово», 6
апреля 2002 год).
136

В 1917 году приказом Керенского Дохцико Кубатиев
был назначен начальником Генерального штаба «Дикой
дивизии». Впоследствии ему предложили чин
полковника Красной Армии с условием дать новую присягу.
«Совестью не торгую. Царя не стало, а Отечеству я
готов служить и под прежней присягой» — таков был
окончательный ответ Дохцико. За это он был приговорен
выездной тройкой. Одновременно смертный приговор
зачитали еще для 30 человек, но у Дохцико не дрогнул
ни один мускул. В последнем слове, предоставленном
ему, сказал: «Перед Богом и людьми не имею таких дел,
за которые не отвечу, поэтому спокойно приму смерть».
Его жена Вера Васильевна Урумова каким-то чудом
сумела добраться до Семена Михайловича Буденного,
который был вахмистром Дохцико в первую мировую
войну. По ходатайству Буденного смертный приговор был
заменен на длительный срок ссылки на Соловках.
Позже Вера Васильевна тоже была репрессирована как жена
белогвардейского офицера.
После освобождения Дохцико жил в Таджикистане.
На него был составлен ложный донос, что он якобы
являлся участником карательной экспедиции против
своего народа, что абсолютно не соответствовало
действительности. Спасло Дохцико то обстоятельство, что когда он
находился на фронте в Первую мировую войну 1914 года,
в штаб их полка пришла секретная телеграмма с
фамилиями осетин, состоящих в тогда уже существовавшей
партии керменистов, которых по закону военного
времени приказывали арестовать и расстрелять как врагов
существующего строя. Дохцико вызвал всех перечисленных
в списке и сказал: «Я даю вам ровно сутки, чтобы вы
исчезли из поля моего зрения, иначе я вынужден буду
как военный человек выполнить приказ». Один из
спасенных им людей, к сожалению, мы не знаем его
фамилии, стал впоследствии видным партийным деятелем, и
137

когда к нему на стол попала бумага с донесением — порвал
ее и снял с Дохцико ложное обвинение. В 1941 году он
ушел добровольцем на фронт, но был комиссован по
состоянию здоровья, так как тяжелые условия заключения
подорвали его здоровье. Через несколько лет умер в
Таджикистане. Друг Дохцико по службе в царской армии Говоров,
ставший впоследствии Маршалом Советского Союза,
отзывался о нем так: «Дохцико Мисостович один из тех людей
в форме, кто имеет право приставить руку к козырьку и
сказать «Честь имею!».
Мурат Карабугаев
Сын Измаила Карабугаева Мурат был
репрессирован совсем молодым человеком, как сын пристава, хотя
не был участником антиреволюционного движения.
После освобождения уехал в Баку, получил
образование, хорошую работу и неистребимую любовь к
коневодству. Позже по приглашению работал в
Краснодаре старшим зоотехником на конезаводе.
Он любил часто повторять: «Какой бы был смысл в
человеческой жизни, если бы в природе не
существовало лошади. Все могут подвести — друг, невеста, жена,
но лошадь — никогда!».
Во время второй мировой войны на этот завод было
эвакуировано все золотое поголовье советского конеза-
водства. После активизации военных действий на
Кавказе был дан приказ уничтожить все поголовье, чтобы
оно не попало в руки фашистам, но он не смог выполнить
этот приказ, считая его преступным. Немцы старались
склонить Мурата к сотрудничеству. Его эвакуировали в
Германию с табуном лучших коней, но по дороге,
подобрав подходящий момент, он отпустил табун на волю и
сам сбежал от немцев. Был осужден на 10 лет лагерей
военно-полевым судом 54-ой конной армии за невыполне-
138

ние приказа об уничтожении золотого поголовья. После
освобождения в 1954 году вернулся из заключения к
семье в Баку, но холодный прием не мог быть воспринят им
как нормальное явление и он, даже не переночевав, уехал
во Владикавказ. Позже он женился на доброй и
отзывчивой женщине — Фатиме Кубатиевой, с которой прожил
несколько спокойных и счастливых лет. Работая на Бес-
ланском конезаводе, воспитал плеяду конников.
Однажды больного жеребенка по кличке Геналдон
хотели списать в производители. Мурат провел
соответствующее лечение, специальный тренинг и на скачках
Геналдон установил рекорд столетия, став самым знаменитым
питомцем Бесланского конезавода. После смерти жены
Мурат жил в семье Дибы Кубатиевой и ее дочери Лизы,
которые ухаживали за ним до конца его жизни.
Санят Мистулова
До глубокой старости прожила Санят в отчем доме,
помогая семьям своих братьев. Очень много достойных
людей сватали ее, но она не захотела снова выйти
замуж. До последнего дня жизни сохранила она свою
первую любовь и всегда говорила, что нет на свете
мужчины достойнее ее мужа.
Умар-Бек Карабугаев
Вернувшись во Владикавказ, был репрессирован за
свое происхождение, не являясь участником каких-либо
событий. Находясь под арестом в ЧК (бывший дом
барона Воробьева), сумел обезоружить конвоира. Забрав
ключи, открыл все камеры и организовал массовый
побег, тем самым спас жизнь себе и нескольким
десяткам человек. Дожив до почтенного возраста, сохранил
честность, доброту и благородство. По иронии судьбы,
139

в 70-х годах, разнимая дерущихся соседей, был убит
случайным ударом ножа.
Ибрагим (Боречка) Абисалов
Искренне верящий в идеалы революции, отдал ей все
свои душевные и физические силы. За поимку Бориса
Савенкова (террорист №1) был лично награжден
Феликсом Эдмундовичем Дзержинским орденом Красного
Знамени. Умер в 1931 году.
Дисса-Гет Карабугаева
Дисса-Гет, воспользовавшись неразберихой, сбежала
со своим двоюродным братом Абисалом Дударовым.
Через несколько лет он был репрессирован. У них остался
сын, который живет в Украине. Последние годы жизни
Дисса-Гет также прожила в семье Дибы и Лизы Кубатие-
вых, которые выделялись среди родственников своей
добротой и чуткостью.
Зурап Зурабов
Зурап Зурабов для того, чтобы продолжить мстить
Карабугаевым, примкнул к керменистам. Под видом
революционной деятельности расправлялся со своими
кровниками, но перестарался настолько, что в 37 году
был расстрелян за свои «подвиги». Это произошло не
без помощи Дисса-Гет Карабугаевой, которая таким
способом отомстила за своих братьев и поставила точку в
этой бессмысленной и бесчеловечной бойне, которая
когда-то началась из-за нее.
140

Кубатиева Елизавета Мухтаровна
Судьбы
(Осетины)

Подписано к печати 15.05.06. Формат бумаги 60х84'/16. Бумага офс. М» 1. Гари, шрифта «Кис1га5поу».
Печать офсетная. Усл. п. л. 8,37+0,93 вкл. Учетно-изд. л. 7,93+0,87 вкл. Тираж 1000 экз Заказ № 2073.
Отпечатано в полном соответствии с предоставленными диапозитивами в ОАО «Издательско-полиграфи-
ческое предприятие им. В. Гассиева». 362021, г. Владикавказ, ул. Тельмана, 16 Тел.: 76-99-11, 76-81-97,
74-24-23.

Е, М. КУБЛТИЕВЛ