Международные отношения на Балканах. 1830-1856 - Виноградов В.Н., Арш Г.Л., Никифоров К.В., Шеремет В.И., Варта И.С., Джапаридзе Э.А., Достян И.С., Кабакова Н.В., Медведева О.В., Поплыко Д.Ф., Студеникина Т.И., Хитрова Н.И., Червенков Н.Н.

Author: Виноградов В.Н. Арш Г.Л. Никифоров К.В. Шеремет В.И. Варта И.С. Джапаридзе Э.А. Достян И.С. Кабакова Н.В. Медведева О.В. Поплыко Д.Ф. Студеникина Т.И. Хитрова Н.И. Червенков Н.Н.

Tags: международные отношения внешняя политика дипломатия история

Year: 1990

Similar

Современные международные отношения

Международные отношения: Грани настоящего и будущего

История международных отношений в Новое время

Международные отношения после Второй Мировой Войны. Том 1. 1945-1949

Text

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИ1УГ СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ Н БАЛКАНИСТИКИ

МЕЖДУНАРОДНЫЕ
ОТНОШЕНИЯ
НА
БАЛКАНАХ

1830-1856гг.

Отве ।ственнып реткюр
доктор исторических на\к
В. Н. ВИНОГРАДОВ

МОСКВА
«ПАУКА»
1990
ББК 66.1(2)

М43

Авторы:

Г. Л. АРШ, II. С. ВАРТА, В. Н. ВИНОГРАДОВ, Э. А. ДЖАПАРИДЗЕ,
И. С. ДОСТЯН. Н. В. КАБАКОВА, О. В. МЕДВЕДЕВА,

К. В. НИКИФОРОВ, Д.Ф.ПОПЛЫКО, Т. И. СТУДЕНИКИНА,
Н. И. ХИТРОВА, Н. Н. ЧЕРВЕНКОВ, В. И. ШЕРЕМЕТ

Рецензенты:

доктор исторических наук Н. Д. СМИРНОВА
доктор исторических наук В. К. ВОЛКОВ

М43 Международные отношения на Балканах» 1830—1856.—
М.: Наука, 1990.-е. 350.

ISBN 5-02-009980-5

Книга продолжает серию работ, посвященных международным
отношениям на Балканах с конца XVIII в. до 1918 г. Она охватывает
период от заключения Адрианопольского мира, когда Россия находи-
лась на вершине своего влияния в регионе, до завершения Крымской
войны и подписания Парижского договора, ознаменовавшего невидан-
ное падение влияния России на Балканах. Что привело к таким кар-
динальным изменениям, что способствовало этому в процессе оформ-
ления национальных движений балканских народов — на эти вопросы
дает ответ монография.

Для историков и широкого круга читателей, интересующихся исто-
рией славянских народов.

0503030000-409

042 (02)-90

КБ-55-6-1988

ББК 66.4(2)

ISBN 5-02-009980-5

Настоящая монография посвящена в рамках 1830—1856 гг.
тем же проблемам, что и работы «Международные отношения на
Балканах». 1815—1830 и 1856—1878 гг.. выпущенные издатель-
ством «Наука» в 1983 и 1986 гг. С выходом в свет данной книги
читатель получит обобщающий очерк международных отношений
в Юго-Восточной Европе на протяжении большей части XIX в. —
времени великих свершений в регионе. Именно тогда были под-
рыты и рухнули опоры власти Османской империи, именно тогда
ато государство из великой державы континента превратилось
в клиента своих западных «друзей» и «покровителей». Это же
время — период бурного развития национально-освободительных
движений, созидательной деятельности балканского общества,
возрождения либо упрочения его государственности. Наконец,
на эти же десятилетия приходится пик соперничества великих
держав на Балканах, противоборства двух внешнеполитических
курсов — линии на сохранение статус-кво в юго-восточной части
континента, иными словами, на сохранение здесь власти и владений
Османской империи, основными проводниками которой выступали
Великобритания и Австрия, и курса на подрыв этой власти, по-
борником которого выступала Россия.

М-жно упрекнуть авторский коллектив серии трудов в из-
вестной непоследовательности: почему том. посвященный 1830—
1856 гг.. выходит после книги, трактующей проблемы 1856—
1878 гг.? Такая хронологическая непоследовательность объясня-
ется тем, что 30—40-е годы XIX столетия оказались своеобразным
«белым пятном» в отношении роли и места балканского освобо-
дительного движения в системе международных отношений, и
понадобились годы на его «закрашивание», на монографическую
исследовательскую работу.

Тематические задачи, решаемые в данной книге, аналогичны
тем, что фигурировали в предшествовавших выпусках: анализ
кризиса Османской империи, развития освободительных дви-
жений в регионе, влияния этих процессов на развертывание
международных отношений, соперничества держав. Хронологи-
ческпе рамки исключительно четки: после победоносной для рос-
сийского оружия войны 1828—1829 гг. с Турцией и заключения
Адрианопольского мира Юго-Восточная Европа вступает в полосу
реформ, широкого государственного и культурного строитель-
ства. В возрожденных после четырехвекового перерыва государ-
ствах — Сербском п Греческом, в укрепивших свою автономию
Дунайских княжествах ключом бьет политическая и культурная
жизнь, развертываются процессы экономического развития. Все
это происходит в столкновении классовых интересов, в борении
нового со старым. Не остается на обочине преобразований и Тур-
ция. Военные поражения, освободительные движения народов,
сепаратистские выступления пашей заставляют наиболее про-
ницательных ее деятелей во главе с Мустафой Решпдом искать
упрочения державы на пути реформ. Именно тогда принимается
закон об отмене архаичной военно-феодальной системы земле-
пользования, об административных преобразованиях, о формаль-
ном введении равноправия всех граждан независимо от веры, об
охране жизни, чести и имущества всех «османов».

Меняется соотношение компонентов, входивших в понятие
«Восточный вопрос на Балканах». Возрастает роль собственно
балканского фактора, роль Дунайских княжеств. Греции и Сер-
бии в международных отношениях в регионе. Набирает силу
идея объединения Молдавского княжества и Валахии и образо-
вания единого Румынского государства. Греция и Сербия превра-
щаются в центры притяжения многочисленных единоплеменников,
проживавших в районах, па которые распространялась непосред-
ственная власть Высокой Порты. Болгария переживает период
интенсивного культурного подъема, роста национального само-
сознания и перехода от разрозненных народных выступлений
к организованному антпосманскому восстанию. Народы полуост-
рова из объекта постепенно превращаются в субъект междуна-
родных отношений. На общем прогрессивном фоне освободитель-
ных движений еще слабо, но уже проступают контуры шовинисти-
ческих поползновений, стремления нарождающейся буржуазии
отдельных наций к преобладанию в регионе, к господству пад
другими народамп.

Добившись крупного успеха по Адрианопольскому миру, само-
державие пришло к выводу о выгоде иметь на границах империи
разъедаемую внутренним кризисом, ослабляемую центробеж-
ными силами Османскую империю. Отсюда — курс на сохранение
«слабого соседа».
Советская историческая наука, занимая классовые позиции,
всегда признавала реакционную направленность внешней поли-
тики царизма на Балканах. Антиисторичной и сугубо ретроград-
ской (хотя и недостижимой) являлась сама его цель — добиться
здесь преобладания. Нельзя в то же время не сознаться, что кри-
тика велась обычно в общей форме, без детального вторжения
в конкретику, порой вполголоса.

Сейчас, когда так резко ставится вопрос о «моменте истины»*,
об утверждении правды, п полной правды, в науке, не надо избе-
гать изучения самых неприглядных сторон балканских событий.
Отрезок 1830—1856 гг. дает для этого немало материала: тут и
опора царизма на местные консервативные силы, и противодей-
ствие буржуазно-демократическим преобразованиям, п стремле-
ние насадить на руководящие посты своих ставленников, и надзор
за «покровительствуемыми» — как бы они не зашли слишком
далеко в своих «увлечениях», и прямое участие в подавлении
революции 1848 г. в Валахии.

Возникает и такой вопрос: а относится ли ко времени прове-
дения политики «слабого соседа» общее положение об объективно
прогрессивной роли России в процессе освобождения Балкан?
Не является ли она российской разновидностью политики [статус-
кво?

В книге рассматриваются различные проявления этого курса —
по отношению к соперникам, к Высокой Порте, к балканским
народам. На основе этого анализа авторы приходят к выводу, что
ставить между этими двумя курсами знак равенства нельзя и
выделять период 30—40-х годов XIX в. при общей характери-
стике русско-балканских отношений не следует. Приведенные
в книге материалы свидетельствуют, что. несмотря на отрицатель-
ное воздействие политики «слабого соседа», поступательное движе-
ние па Балканах продолжалось в убыстряющемся темпе на основе
тех прав и преимуществ, что были вырваны у Высокой Порты по
Адрианопольскому миру 1829 г» Свидетельством прочности п
необратимости перемен, произошедших на полуострове с помощью
России, явился Парижский мир 1856 г., тяжелый для нее и заклю-
ченный после несчастной Крымской войны. Мир ликвидировал
все особые права России в регионе, завоеванные в ходе четырех
войн и признанные договорами в Кючук-Кайнарджп /1774),

* Всесоюзное совещание заведующих кафедрами общественных наук. Речь
Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева И Коммунист. 1986.
№ 15. С. 5.
Яссах (1791). Бухаресте (1812), Адрианополе (1829), но он оста-
вил в силе все положения этих трактатов о привилегиях и госу-
дарственном устройстве балканских народов.

Парижским миром естественно завершается исследовательская
ткань представленной на суд читателя монографии. Окончилась
эпоха единоличного покровительства России над балканскими
христианами. Новый этап, связанный с восстановлением попран-
ных миром государственных интересов России на Черном море,
с борьбой за возрождение ее влияния в юго-восточной части кон-
тинента, с наивысшим подъемом освободительного движения,
вылившимся в Восточный кризис 70-х годов, охарактеризован
в уже вышедшем труде «Международные отношения на Балканах,
1856—1878 гг.».

В написании монографии принимали участие: Г. Л. Арш —
гл. Ill, § 1, § 5 (текст об Албании), гл. IV, § 4 (текст о Греции),
гл. V, § 1 (текст о Греции), § 3, § 5 (текст об Албании);
И. С. Варта — гл. V. § 6 (текст о французской политике);
В. Н. Виноградов — введение, гл. 1, § 1, 2. 3. гл. IV, § 1. § 3,
гл. V, § 1, § 6. заключение: Э. А. Джапаридзе и Н. В. Каба-
кова — гл. I, § 1 (текст о политике Франции), гл. III, § 2. гл. IV,
§2. 3 (о {политике Франции, Дунайских княжествах): До-
стян II. С. — гл. 1. § 2 (о политике Австрии), гл. III, § 3 (1830—
1841 гг.). гл. V, § 6 (о политике Австрии); О. В. Медведева —
гл. III, § 5. гл. IV, § 4 (материалы о Болгарии): К. В. Никифо-
ров - гл. III, § 3 (1841-1848 гг.), гл. IV, § 4. гл. V. § 4;
Д. Ф. Поплыко — гл. III. § 5, гл. IV, § 4. гл. V, § 5 (материалы
о Боснии и Герцеговине): Т. II. Студеникина — гл. I. § 4, гл. III,
§ 2 (материал о польской эмиграции); Н. II. Хптрова — гл. III,
§ 4. гл. V, § 4 (материалы о Черногории); Н. Н. Червенков —
гл. III, § 5 (материал о Брэпльскпх бунтах), гл. V, § 5, § 6 (ма-
териалы о Болгарии); В. И. Шеремет — гл. II, гл. IV, § 2, § 5,
гл. V, § 1, § 6 (материалы о политике Порты). В состав редколле-
гии входят: Г. Л. Арш. В. Я. Гросул, В. Н. Виноградов, Э. А. Джа-
паридзе, II. С. Достян.
Глава первая

ДОКТРИНА СТАТУС-КВО
И ПОЛИТИКА «СЛАБОГО СОСЕДА»1

Расстановка сил держав

Политика держав в Юго-Восточной Европе всегда была тесно
связана с общеевропейской ситуацией, входила составной частью
в систему международных отношений на континенте, занимая
в ней более пли менее значительное место. В начале рассматривае-
мого периода громадное воздействие на внешнеполитический курс
европейских правительств оказала революция 1830 г., охватив-
шая Францию и Бельгию, в 1830—1831 гг. — восстание в Польше;
в конце — революция 1848 г., последними рубежами которой
стали, по выражению Фридриха Энгельса, Варшава, Дебрецен
и Бухарест2. Перепуганная европейская реакция сплотилась
под обветшалым знаменем Священного союза. Резко активизиро-
вал своп международно-жандармские функции царизм, взявший
на себя неблагодарную задачу противоборства с «революцион-
ной гидрой». Все это повлекло за собой новую расстановку сил
в Европе, распространившуюся и на Балканы.

Известна первая реакция Николая I на сообщения об июльском
восстании 1830 г. в Париже: он вознамерился порвать с «узур-
паторами» дипломатические отношения и снарядил в Вену и Бер-
лин эмиссаров с целью разведать возможность совместного вмеша-
тельства. Охотников пускаться в крестовый поход к берегам Сены
ни в Пруссии, ни в Австрии не обнаружилось, да и сам царь оста-
вил мысль не только об интервенции, но даже о разрыве с Луп
Филиппом Орлеанским. «Я его признаю, — жаловался царь
австрийскому послу К. Фпкельмону. — потому что это считают
необходимым, но в сердце моем он навсегда останется узурпато-
ром». По словам К. В. Нессельроде (из его позднейшего доклада
царю), «. . .потрясения 1830 г., приведшие к падению старшей
ветви Бурбонов, открыли новый период в политике в. в-ва» 3.
По свидетельству самого Николая I, он взял на себя обязатель-
ства «поддерживать священный огонь» 1815 г. и сражаться с «ад-
скими принципами» революции 4.

Так оформился внешнеполитический курс, который даже кон-
сервативно настроенные старые русские историки считали бес-
перспективным и безнадежным, ибо основывался он не на со-
циально-политических реалиях, а на изживших себя реакционных
идеях. «Император Николай I оставался неутомимым защптнпком
порядков, которые давным-давно потеряли право на существо-
вание», — констатировал Ф. Ф. Мартенс5.
Отношения с Орлеанским правительством были безнадежно
испорчены. К великой радости австрийского канцлера Меттер-
ниха царь собственными руками принялся восстанавливать почти
разрушенное здание Священного союза.

Балканской разновидностью общих консервативных внешне-
политических принципов царского правительства являлся курс
на сохранение Османской империи как «слабого соседа», взятый
на вооружение после войны 1828—1829 гг.

Приведем здесь его основную формулу, изложенную в записке
вице-канцлера К. В. Нессельроде, представленной заседанию
Секретного комитета, созванного Николаем I 5(17) сентября
1829 г., которая выражала точку зрения самого царя: «. . .сохра-
нение Турции более полезно, чем вредно действительным инте-
ресам России; . . .никакой другой порядок вещей, который займет
ее место, не возместит нам выгоды иметь соседом государство сла-
бое. постоянно угрожаемое революционными стремлениями вас-
салов и вынуждаемое успешною войною подчиниться воле побе-
дителя» (т. е. царизма).6

Здесь все политические карты выложены па стол, и эгоисти-
ческие и экспансионистские цели правящих российских сфер —
доминировать в ослабленной Османской империи — изложены
с полной откровенностью.

Но на том же совещании прозвучали рассуждения иного рода:
выяснилось, что его участники не верят в долговременность су-
ществования Османской империи (а стало быть, и политики «сла-
бого соседа») и помышляют о том. как действовать в случае ее раз-
вала. В таком случае высказывалось мнение о целесообразности
созыва конференции держав для определения судеб бывших ос-
манских владений. В записке Д. В. Дашкова, представленной
совещанию, более определенно говорилось об этих «путях разви-
тия» — предусматривалось создание на Юго-Востоке Европы «не-
скольких областей независимых» 7 (т. е. государств).

С точки зрения политической курс на сохранение «слабого
соседа» означал попытку распространить принципы легитимизма,
выработанные Венским конгрессом в 1815 г. и трещавшие по всем
швам в Западной и Центральной Европе, на юго-восток конти-
нента. Николай I в первые годы своего правления держался до-
статочно предусмотрительно: дипломатический аппарат, умело
лавируя, способствовал созданию благоприятной международной
ситуации накануне и в период войны 1828—1829 гг., увенчав-
шейся эпохальными для Балкан переменами. Но, добившись
успеха, укрепив положение на троне, Николай I дал волю своим
реакционным настроениям, разделяемым не только его окруже-
нием. но и широкими слоями российского дворянства. Стреми-
тельно нараставший кризис феодально-крепостнической системы
в России не мог не отразиться и действительно отразился во
внешней политике царизма, усилив в ней черты охранптельства,
в том числе и в балканских делах.

Следует сказать о негативном воздействии политики сохране-
пня «слабого соседа» на освободительные процессы в регионе»
Царизм отказывался от традиционной их поддержки. Последую-
щие главы книги содержат немало примеров того, как российская
дипломатия, опираясь на консервативные местные слои, играла
роль фактора торможения в социальном, политическом и госу-
дарственном развитии региона. А в грозном 1848 г. царизм воору-
женной силой способствовал подавлению очага революции в Вала-
хии. Пз Петербурга и от консулов на местах следовали советы
не восставать, набраться терпения, обещания способствовать —
через турецкую администрацию — улучшению правового и эко-
номического положения населения. Следствием этого явилось
обращение передовых кругов Балкан за поддержкой в Париж,
Вену, Лондон. 13 российском министерстве тогда еще не при-
выкли считаться с экономическими и идеологическими факто-
рами — позднее жизнь научила этому мидовских чиновников. А эти
факторы были против самодержавия. Отсталая аграрная Россия
не предоставляла возможностей для широкого сбыта на ее рынках
сельскохозяйственной продукции из юго-восточпых областей Ев-
ропы. Что касается изделий промышленности, то российская
продукция не выдерживала конкуренции с британской, француз-
ской и австрийской. Наконец, поднимавшаяся национальная бур-
жуазия, вполне естественно, обращалась к идеологическому
багажу Запада, проявляя жадный интерес к историческим и фи-
лософским теориям, изучая — и примеряя к себе — конститу-
ционный опыт этих стран.

По поставить на этом точку в анализе проблемы «политика
,,слабого соседа44 и Балканы» значило бы впасть в односторонность.
Ее следует рассматривать с учетом конкретных обстоятельств,
в общем контексте определенного этапа развития Балкан. Вид-
ному болгарскому историку акад. Д. Косеву принадлежит выска-
зывание, которое, казалось бы, находится в полном противоречии
с тем, что говорилось выше 8. «Развитие прогрессивных сил в им-
перии (Османской. — Авт.) и поражение последней в русско-
турецкой войне 1828—1829 гг. заставило Порту продолжить про-
ведение реформ». Затронули они и Болгарию. Происходил подъем
торговли, быстро развивалось ремесло, начался переход к более
высоким формам промышленного производства. «Сильное впечат-
ление произвело на болгарский народ продвижение русских
войск в глубь Болгарин в ходе войны. Крепла уверенность, что
придет и час освобождения Болгарии». Па самом деле эта точка
зрения не только не расходится, а дополняет приводимые выше
соображения и способствует разностороннему пониманию роли
внешней политики России па Юго-Бостоке Европы в тот период.

После Адрианопольского мира Балканы вступили в новый этап
своей истории. Его можно назвать эпохой реформ. Греция была
признана независимым государством. Автономия Дунайских кня-
жеств была упрочена, а самоуправление Сербии зафиксировано
в договоре, имевшем международно-правовое значение. Во всех
этих трех государственных образованиях были созданы условия
для убыстрения экономического, социального, политического и
культурного развития. Пробивали себе путь ростки новых, бур-
жуазных отношений. Вырабатывались конституционные акты.

Адрианополь создал в определенной степени новые условия
для развития и тех областей, прежде всего христианских, что
остались под непосредственным управлением турецкой админист-
рации. Реформы эпохи танзимата не обошли их стороной9. Изжи-
вала себя феодально-ленная система в сельском хозяйстве. Рас-
пространялось ремесленное производство. Появились немногочис-
ленные еще промышленные предприятия. Повсеместно на Балка-
нах шло становление национальной культуры, литературного
языка, формировалась национальная интеллигенция. Обо всех
этих сложных, разноплановых процессах, полпее будет сказано
в последующих разделах книги; здесь же нам необходимо их обо-
значить для того, чтобы охарактеризовать эпоху после Адриано-
польского мпра как время государственного, политического,
экономического и культурного развития в рамках возможностей,
представленных условиями договора, а они были немалыми.

Как известно, восстания и революции происходят не по мано-
вению волшебной палочки неких зарубежных подстрекателей
(западная пресса обычно писала о подстрекателях российских).
Они имеют глубокие корни в национальной почве и вызревают
постепенно. В 30-е годы XIX в. балканское общество было занято
освоением достигнутого, сооружением здания государственности,
развитием экономики и культуры (мы, разумеется, говорим здесь
о процессах общерегиональных, не исключавших, а предполагав-
ших явления иного рода в виде вспышек открытой освободитель-
ной борьбы). Но в целом шла длительная, растянувшаяся на де-
сятилетия подготовительная деятельность, шло вызревание тех
социальных сил, которые, на ином уровне развития, бросили обще-
балканский вызов османскому господству в 70-е годы. Роль и
значение российской политики следует определять, имея в виду
переходный характер. Тезис о выгодах сохранения «слабого со-
седа» не имел поэтому столь пагубных последствий для поступа-
тельного исторического развития Балкан, как того можно было
ожидать, рассуждая абстрактно, без соотнесения его с конкрет-
ной исторической обстановкой. Жизнь рождала ситуации, при
которых неблагоприятный в целом для балканцев курс царской
политики приносил им же определенную пользу. В 1830—1833-х г.
Россия пользовалась особым влиянием в Стамбуле, и Порта вни-
мательно прислушивалась к советам, подаваемым из Петербурга.
А они касались и санкционирования султанскими фирманами
происходивших в Сербии и Дунайских княжествах государ-
ственно-правовых изменений, и распространения на православ-
ное население провозглашенных реформами танзимата прав, ве-
ротерпимости, защиты чести и имущества и т. д. Поэтому балкан-
скую политику российского правительства в 30—40-е годы пельзя
рисовать только в черном цвете, что явилось бы нарушением диа-
лектического подхода к явлениям: некоторые ее стороны отвечали
потребностям момента. В этом плане приведенное выше замечание
акад. Д. Косева глубоко справедливо. Царское правительство
скептически относилось к усилиям турецких реформаторов, пола-
гая, что им не удастся пробить толщу мусульманского фана-
тизма. закоснелых обычаев и традиций. И в то же время относи-
тельно доброжелательные русско-турецкие отношения, установив-
шиеся после Адрианополя, способствовали созданию в империи
султана сравнительно мирной обстановки, а последнее является
неотъемлемым условием для проведения реформ. Данные, при-
веденные во второй главе нашей книги, подтверждают этот вывод.

В исторической литературе нередко сам курс на сохранение
«слабого соседа» рассматривается как разновидность политики
статус-кво. На наш взгляд, это неправильно. Политика — поня-
тие активное: опа предполагает не просто оценку того или пнего
состояния, а целенаправленную деятельность во имя его развития.
Доктрина статус-кво не ограничивалась выводом о выгодности
для держав, ее поддерживавших, сохранения османской власти
в Юго-Восточной Европе, а предусматривала меры экономиче-
ского. политического и, в крайнем случае, военного плана по ее
поддержанию. Весь этот активный фактор отсутствовал в формуле
«слабого соседа». Российские правящие сферы упорно отказыва-
лись от гарантии целостности и неприкосновенности османских
владений, к чему их неоднократно призывали партнеры по «евро-
пейскому концерту». Царская дипломатия, как писал К. В. Нес-
сельроде в докладе от 3(15) августа 1839 г., «тщательно избегала
связывать себя территориальной гарантией в отношении госу-
дарства, находившегося в упадке» 10. Сохранение Османской им-
перии представлялось как временное (и более того — кратковре-
менное) состояние, которое неизбежно должно будет прекратиться
под давлением центробежных сил, — чему Петербург не соби-
рался противодействовать. Отсюда — размышления секретного
совещания в сентябре 1829 г. о судьбах Балкан после падения ту-
рецкой власти, переговоры Николая I в Мюнхенгреце (Мнихово
Градшите) в 1833 г. и в Лондоне в 1844 г. Убеждение в том, что
если не годы, то десятилетия существования Османской империи
сочтены, граничило во влиятельных российских сферах с уверен-
ностью. И тогда надо будет действовать (отнюдь не с целью ее со-
хранения).

Политика «слабого соседа» с самого начала выступала как
временная комбинация. Несомненно, что к плюсам подобного состоя-
ния в Петербурге относили преобладающее политическое влияниеъ
которым Россия будет пользоваться в потерпевшей поражение,
ослабленной османской державе. Отсюда — мысли о выгодах
соседства с государством, «обессиленным рядом счастливых (для
России. — Авт.} войп». Этот вывод был близорук в крайней сте-
пени и заключал в себе крупнейший просчет: на Балканах и
Ближнем Востоке российским правящим сферам пришлось иметь
дело не со слабой, угасающей Портой, а с могучими соперниками,
использовавшими весь находившийся в их распоряжении арсенал
экономических, политических и идеологических средств для того,
чтобы подорвать и свести на нет российское влияние.

Возврат к доктринам Священного союза (а курс на сохранение
«слабого соседа» являлся их балканским вариантом) повлек за
собой крайнее ослабление внешнеполитических позиций царского
правительства. В разряд соперников и врагов перешла Франция —
а ведь в двадцатые годы эта держава на Балканах и Ближнем
Востоке придерживалась лояльной11 или даже дружественной
России позиции, — п этот поворот произошел в условиях активи-
зации французской политики и роста влияния идей Великой фран-
цузской революции среди балканской общественности, что
благоприятствовало деятельности дипломатии Орлеанской мо-
нархии.

Выгодами от русско-французского охлаждения поспешил вос-
пользоваться лорд Генри Джон Пальмерстон, возглавивший
в ноябре 1830 г. с годичным перерывом на целых десять лет Форин
оффпс. Можно сказать, что царь своими руками подтолкнул быв-
шего союзника, Францию, в объятия соперника, хотя справедли-
вости ради следует сказать, что Луп Филипп и без того видел
опору своей власти в сотрудничестве с Великобританией. Король
считал, что для того, чтобы дать отпор деспотическим монархиям,
Франция должна действовать в союзе со страной, политическое
устройство которой близко к французскому 12. В Лондоне он
нашел полное понимание. Правда, следовало уладить разногла-
сия. а они были немалыми. В Европе назревал конфликт в связи
с только что образовавшимся после революции 1830 г. Бельгий-
ским королевством. Лондонский кабинет очень удачно пристроил на
появившийся трон члена британской королевской семьи принца
Леопольда. Бельгия овладела стратегически исключительно важ-
ным побережьем Северного моря, можно сказать, напротив бри-
танских берегов. Французы же. хоть и не возражали против кан-
дидатуры принца, были не прочь получить в обмен полосу бель-
гийской территории, и лишь после долгих и трудных переговоров
конфликт был улажен. Не во всем сходились Париж и Лондон
и по османским делам. Великобритания рассматривала султан-
скую власть как опору в борьбе против влияния России на Бал-
канах и Ближнем Востоке. Правительство Луи-Филиппа в прин-
ципе разделяло эти взгляды, однако вело себя, с точки зрения
Лондона, по меныпей мере непоследовательно. Оно вступило
в длительную войну в Алжире, владетель которого номинально
являлся вассалом Порты, и не обращало внимания на турецкие
протесты. Франция открыто покровительствовала Мухаммеду
Али. влиятельному паше Египта, и утвердила в его обширных
владениях свое экономическое и политическое преобладание.
А рост египетского могущества означал подрыв позиций Порты
в обширном африканском, а позднее и азиатском регионе.

Усилиями двух сторон противоречия удалось сгладить; нала-
дилось сотрудничество «морских держав» (Англии и Франции)
в противовес блоку «северных дворов» — России, Австрии п
Пруссии. В историю дипломатии оно вошло под именем первого
сердечного согласия, или Антанты.13

Идеологические п политические противоречия между Россией и
Францией были очень сильны п неминуемо вели к обострению
франки-русского антагонизма в Восточном вопросе. Здесь Фран-
ция пользовалась услугами любых союзников: шла па серьезные
уступки Англии, искала сотрудничества с Австрией, поддерживала
антирусские элементы в Молдове и Валахии. Сербии и Греции,
использовала польских эмигрантов, преследуемых царской Рос-
сией. Стремление противодействовать влиянию России па Бал-
канах объясняется тем. что Франция способствовала реорганиза-
ции турецкой армии по европейскому образцу, восстановлению
крепостей Варны и Адрианополя и созданию оборонительной ли-
нии у подножья Балкан 14.

Россия оказалась в положении глубокой внешнеполитической
изоляции. По всем вопросам Ближнего Востока и Юго-Восточной
Европы она наталкивалась на объединенный фронт Великобрита-
нии и Франции. II первым чувствительным поражением являлась
если не полная утрата, то значительный подрыв влияния в Греции.
Переговоры по урегулированию границ этого государства и «под-
бору» для него монарха, что самочинно начали Лондон, Париж
и Петербург, шли с 1829 г.: этот процесс освещен в книге «Между-
народные отношения на Балканах, 1815—1830 гг.» 15 и дальнейших
разделах настоящего труда. Итоги их были очевидны и неблаго-
приятны для царизма. Как тогда же констатировал Ф. И. Бруннов,
Греция подчинилась «влиянию учений, управл яющпх поли-
тикой морских держав» 1(5 (т. е. Англии и Франции). Старый рус-
ский историк С. С. Татищев приходил к выводу: «Та самая Гре-
ция. которая должна была дополнять систему политического пре-
обладания нашего на Востоке, оказалась не только нам недружест-
венною. но и прямо враждебною» 17. II дело было не в отдельных
ошибках или просчетах дипломатии (тем более что последняя не
утратила способности действовать при случае энергично и умело,
как показал египетский кризис 1833 г.), а в явлениях па Балканах,
от нее не зависевших. Как уже говорилось, поднимавшаяся здесь
национальная буржуазия ориентировалась на Запад: здесь она
находила рынок сбыта балканской сельскохозяйственной продук-
ции. покупала промышленные изделия, проходила школу консти-
туционного развития. По, с другой стороны, довольно много-
численные балканские эмиссары, обращавшиеся от лица общест-
венности за помощью в Париж и Лондон, выслушивали в ответ
одни сочувственные речи. Сознание того, что расширение прав,
обретение автономии и независимости происходило при поддержке
России, на Балканах не проходило. И в 30—50-е годы XIX в.,
когда дело шло о достижении конкретной цели в обеспечении
интересов парода пли страны, обращались в Петербург, а не в цита-
дель политики статус-кво — Лондон. Развивались традиционные
симпатии к единоверным и, в случае со славянами, близким по
языку народам России. И в самые неблагоприятные годы полп-
тики «слабого соседа» не исчезла надежда на помощь с Севера.
Просветитель и поэт Неофит Рильскпи сочинил тогда пламенные
строки:

У болгарского парода пет другой надежды боле.

Он под тяжким гнетом стонет, он Россию слезно молит:
О единокровная сестра моя милая,
Неужели же ты обо мне позабыла?

А с другой стороны, охранительный курс Николая I подрывал
эти традиционные узы солидарности и отвращал от России, застав-
ляя влиятельные круги балканской общественности в поисках
помощи обращаться на Запад. После поражения польского вос-
стания 1831 г. в Юго-Восточной Европе появилась многочислен-
ная энергичная эмиграция, активно способствовавшая этой пере-
ориентации.

Обрисованные нами процессы создавали благоприятные усло-
вия для маневров британской дипломатии, возглавляемой
Дж. Пальмерстоном18. На протяжении всего периода до 1858 г.
он или прямо определял, или косвенно влиял на внешнеполити-
ческий курс Великобритании.

С трибуны парламента Пальмерстон провозглашал: «У нас нет
ни вечных союзников, ни постоянных врагов. Но постоянны и
вечны наши интересы, и защищать их — наш долг»19.

Что касается средств для отстаивания интересов британского
капитала, то в их выборе министр не церемонился. Приведем его
слова, предназначенные для узкого круга лиц: «. . .моя доктрина
заключается в следующем: мы должны рассчитывать только на
себя; руководствоваться только собственными принципами, ис-
пользовать другие правительства, когда мы этого хотим, а они
проявляют готовность служить нам, но никогда не идти у них
в кильватере, вести их за собой, когда и куда мы хотим и можем, но
никогда и ни за кем не следовать. . .» 20 Не правда ли, британским
союзникам предназначалась более чем своеобразная роль? . .

И наконец, о направлении главного удара. На протяжении
тридцати пяти лет карьеры Пальмерстона, связанной с внешними
делами, оно не менялось. Вот что писал он для посвященных:
«Великий враг Англии — Россия; это проистекает не из личных
чувств, а потому, что ее намерения и цели несовместимы с нашими
интересами и безопасностью»21. И Пальмерстон бросил на чашу ве-
сов соперничества с Россией всю экономическую, финансовую и
морскую мощь Великобритании, используя и такие идеологиче-
ские и моральные факторы, как привлекательность для балкан-
ской буржуазии конституционной системы Великобритании, отра-
ботанных и проверенных временем форм и методов классового
господства п управления.

В те четверть века, что служат объектом исследования в данной
книге, были и периоды сближения между двумя государствами
(политика «слабого соседа» создавала для этого условия); в Петер-
бурге воспринимали это как поворот в стратегии Альбиона; на
самом деле это были всего лишь тактические шаги с британской
стороны, диктуемые интересами обстоятельств и момента.

30-е годы застали британский кабинет в хлопотах по утверж-
дению своего влияния в Бельгии, Испании, Португалии. Но
Средиземного моря он не забывал. Видный исследователь истории
международных экономических отношений Вернон Пюриер пишет:
«Нигде Ближний Восток не соприкасается непосредственно с от-
крытым океаном». Сильнейшая морская держава в мирное время
держала под наблюдением, а в военное — могла быстро пере-
крыть пути к океану из гигантского региона, раскинувшегося
в Европе, Азии и Африке. Британия «контролировала конечные
выходы России к мировым морям»; и тут Пюриер употребляет
редко встречающуюся формулу о «британской угрозе» России
в XIX в. 22

Под аккомпанемент декларации о «русской опасности», навис-
шей над Британией, велась широкая политическая, экономиче-
ская. а при возможности и военная экспансия капитализма Анг-
лии. По словам Дж. Клейтона, «господство в Средиземноморье
обеспечивало ей преобладающее положение в Европе; контроль
над путями в Индию позволял доминировать если не в мире, то
по крайней мере в Индийском и Тихом океанах» 23. С британской
точки зрения идеальным представлялось достигнутое в 1809 г.
по Дарданелльскому договору с Портой положение — а именно
закрытие Проливов для военных судов: русский флот запирался
в Черном море. Средиземноморская эскадра его величества могла
в любое время перерезать важнейшую торговую артерию Рос-
сии. лишить выхода па рынок громадный, быстро заселявшийся и
развивавшийся регион. Фактически вся его экономическая жизнь
попадала под верховный надзор Великобритании. У договора
1809 г. был один, но существенный недостаток — никто, кроме
Лондона, его пе признавал. Сошлемся на мнение такого знатока
международного права, как С. С. Горяйнов: договор связывал
лишь две державы и не имел юридической силы для других 24.
Превращение односторонне установленного правила в междуна-
родно признанный акт становилось важнейшей задачей Форпн
оффис.

Стремительно шло проникновение британского капитала на
Елижний Восток. Ост-Индская компания наладила пароходное
сообщение от Суэца к Бомбею. Под предлогом борьбы с пиратством
в Красном море и в Персидском заливе и помех, которые местные
властители, поминально подчиненные Порте, чинили судоход-
ству, компания «осваивала» берега. В 1837 г. был захвачен Аден.
При этом никому в голову не пришло спрашивать санкцию Стам-
була на отторжение его владений. В 1825 г. парламент отменил
монополию Левантийской компании на коммерцию в Восточном
Средиземноморье, предоставленную еще в 1581 г. Это был симво-
лический акт: могущественнейшее государство тогдашнего мира
брало на себя непосредственную заботу об интересах класса
капиталистов.
Турецкий аванпост использовался, особенно после 1833 г., не
для обороны, а для наступления на Россию. Весь арсенал ресурсов
внешней политики государства, который знает теория международ-
ных отношений: экономическое, военное (в данном случае —
военно-морское), идеологическое, культурное и научное влия-
ние, — был сконцентрирован для вытеснения России с Балкан,
Ближнего и даже Среднего Востока. Флот его величества сосредо-
точивается в восточной части Средиземного моря; британские
лазутчики с дипломатическими паспортами или без оных прони-
кают в громадный регион от Белграда до Бухары; товары с клей-
мом «Мэйд ин Инглэнд» потоком устремляются на Восток: торго-
вый договор 1838 г. нависает тенью над турецким ремеслом (о фаб-
ричной промышленности в тот период можно говорить условно).

Можно согласиться и с мнением Г. Темперлея: «Восточная
политика Пальмерстона основывалась на морской силе и стано-
вилась скорее средиземноморской, чем турецкой» 26. Понятие
безопасности путей трактовалось чрезвычайно вольно; в качестве
баз захватывались последовательно Гибралтар, Мальта, а в 70-е
годы XIX в. — Кипр. В идеале Лондон хотел бы превратить Сре-
диземноморье в «маре клаузум» для себя; но, поскольку изгнать
с его берегов Францию, Австрию и Турцию было невозможно, на
практике Уайт-холл «ограничивался» стремлением к преоблада-
нию. Османская империя представлялась идеальным хранителем
ключей от Черноморских проливов и барьером против наступле-
ния России. Ей предназначалась роль своего рода блюстителя
английских интересов в средоточии важнейших торговых и стра-
тегических коммуникаций: «Установление (с помощью добрых
отношений с Турцией) контроля Британии над Проливами, подобно
тому, как она. . . подружилась с бельгийцами, чтобы контролиро-
вать бельгийское побережье, означало полное отстранение Рос-
сии» 27.

Склонный к самообольщению Николай I воображал, будто
прочно опирается на верных друзей, дворы Берлина и Вены.
В деле подавления мятежа коронованные ретрограды, действи-
тельно, находились в полном согласии. Что же касается балкан-
ских проблем, то Пруссия пока что уделяла им мало внимания;
Австрия же, по всем объективным данным, была не союзником,
а соперником царизма в Юго-Восточной Европе. В 30—40-х годах
XIX в. эта держава последовательно и неуклонно проводила
политику, направленную на поддержание целостности и неприкос-
новенности Османской империи. Она противодействовала всем
национально-освободительным движениям народов, находив-
шихся под турецкой властью, зорко следила за тем, чтобы на Бал-
канский полуостров не проникали с запада революционные и
либеральные идеи. Правда, тяжелое внутреннее положение самой
монархии Габсбургов не позволяло ей играть первостепенную
роль в международной жизни Европы, и в частности в борьбе
на Балканах и Ближнем Востоке, которая разворачивалась в ос-
новном между Великооританпей и Россией.
В трудах австрийских историков, касающихся политики Ав-
стрии в Восточном вопросе в 30—40-е годы XIX в., подчеркива-
лось обычно, что Меттерних не проявлял в это время активности
на Балканах и не сумел укрепить австрийское влияние в турецких
провинциях, попустительствуя будто бы полному политическому
преобладанию там России 28. В капитальном труде X. Србика,
посвященном жизни и деятельности Меттерниха, утверждается, что
Австрия в 30-е годы находилась как бы в вассальных отношениях
к России, свобода ее действий во внешней политике была ограни-
чена. Лишь благодаря большому искусству Меттерниха удавалось
иногда склонять царя к компромиссам в некоторых внешнеполи-
тических делах 2и. Сходный взгляд на общий характер политики
венского кабинета в отношении Османской империи и ее поддан-
ных выражен и в книге югославского историка В. Поповича
«Политика Меттерниха на Ближнем Востоке». Он считал, что
Меттерних не помышлял об экспансии за Дунай и Саву и потому
с легкостью воспринял установление протектората России в Мол-
дове. Валахии, Сербии. Пассивность Австрии, по его мнению,
имела п благоприятные последствия для балканских народов,
так как «не подвергала опасности их существование, мирную кон-
солидацию и прогресс». Автор как бы сбрасывает со счетов русско-
австрийское соперничество па Балканах 30.

В действительности внешне сдержанная политика Австрии
в делах, касавшихся Османской империи и ее балканских вла-
дений в 1830-е годы, отнюдь не свидетельствует о незначитель-
ности ее экономических и политических интересов в этом регионе;
укрепление там российских позиций после войны 1828—1829 гг.
не могло не вызывать беспокойства и противодействия венского
кабинета.

Турецкий рынок издавна играл важную роль для монархии
Габсбургов, ибо она с трудом выдерживала конкуренцию с англий-
скими и французскими товарами в Западной Европе. Торговые
привилегии австрийских купцов во владениях Порты неизменно
фиксировались в австро-турецких договорах. Из балканских
земель особое значение для австрийской торговли имели Сербия,
Македония и Босния. Через Сербское княжество, вдоль реки
Моравы и по правобережью Дуная шла транзитная торговля из
Центральной Европы в Стамбул и далее на Ближний Восток;
торговые пути по македонским землям вели к Салоникам и Восточ-
ному Средиземноморью; через Боснию шел путь в австрийские
владения па Адриатике.

В 1830-е годы усилилась тенденция эконохмического проникно-
вения Австрии на Балканы и в страны Леванта. Толчком в этом
отношении послужило основание в 1829 г. Первой Дунайской
пароходной компании с привлечением английского капитала.
В 1830 г. было открыто пароходное сообщение по Дунаю между
Веной и Пештом, а в 1836 г. пароходы шли уже по Дунаю и Чер-
ному морю в Стамбул. Торговая Австрии с Прпдунайскимп про-
винциями Порты заметно выросла в 51.
Узлом австро-русских противоречий в Юго-Восточной Европе
являлся бассейн нижнего течения Дуная — основной водной ар-
терии Австрии. Габсбургская империя нуждалась в свободном
выходе в Черное море, поэтому владение устьем Дуная, полити-
ческое преобладание России в Дунайских княжествах и Сербии
существенно задевали ее интересы.

Но русско-австрийские противоречия в Юго-Восточной Ев-
ропе, обострившиеся в период греческой революции 1821 —1829 гг.
и русско-турецкой войны 1828—1829 гг., в 1830-х годах значи-
тельно ослабли. Они играли подчиненную роль, ибо главной
целью двух реакционных европейских режимов стала борьба
с революционным движением в Европе. События 1830—1831 гг.
заставили оба правительства вновь сплотиться. Царизм стал для
Габсбургов верным союзником и опорой в борьбе с крамолой.
К тому же заинтересованность в целостности и неприкосновен-
ности Османской империи, которую проявляло правительство
Николая I после заключения Адрианопольского мира, в какой-то
мере нивелировала остроту русско-австрийских противоречий
на Балканах, но отнюдь не сняла их.

Подход к турецкой проблеме двух правительств не был иден-
тичным, несмотря на внешнее сходство, и это хорошо понимали
в Петербурге. Так, в докладе царю в начале 1833 г. Нессельроде
писал, что в отличие от Австрии Россия, стремясь сохранить
в Османской империи существующий порядок вещей, «не может
допустить, чтобы Турция была настолько сильна, чтобы служить
постоянной угрозой русским владениям и интересам» 32. Государ-
ственные интересы России и Османской империи расходились, и
курс на поддержание существования Турции как «слабого соседа»
не закрывал перспективу ее окончательного падения. В отличие
от этого Австрия была реально заинтересована в сохранении ста-
тус-кво в Юго-Восточной Европе п на Ближнем Востоке.

Все эти обстоятельства обусловили сложный, двойственный
характер австрийской политики в Восточном вопросе и балканских
делах, хотя официальный ее курс вплоть до Крымской войны оста-
вался прорусским. Подчеркивая при каждом удобном случае соли-
дарность Австрии с Россией в делах, касавшихся Османской им-
перии, Меттерних старался преодолеть недоверие и неприязнь
к себе со стороны царя. Он также старательно разжигал русско-
французскую вражду, постоянно сообщая в Петербург о действи-
тельных и мнимых интригах французских дипломатов в Стамбуле,
о попытках французов насадить на Балканах революционные
идеи, о создании ими там тайных обществ и проч.

Такова была, в общих чертах, расстановка сил и политика
держав в Восточном вопросе. Россия встретила 1830 г. на вер-
шине успеха; влияние ее в Османской империи выросло еще более
после подписания Ункяр-Искелеспйского договора. Однако затем
началось сперва малозаметное, а затем стремительное скатывание
вниз, что явилось отражением во внешнеполитическом плане глу-
бочайшего кризиса крепостнической системы, неспособности от-
сталоп России противостоять экономическому, политическому
идеологическому натиску передовых капиталистических госу-
дарств. Проявления сложных процессов соперничества держав (что
не исключало сотрудничества на отдельных этапах) рассматри-
ваются в последующих разделах данного труда.

Договор в Ункяр-Искелеси
и Мюнхенгрецкая конвенция

Осенью 1831 г. локальный конфликт между наместником города
Акки в Сирии и правителем Египта Мухаммедом Алп перерос
в общеосманский, а затем в европейский. Хотя события разви-
вались не на Балканах, они оказали столь значительное влияние
на расстановку сил, на политику держав в Юго-Восточной Ев-
ропе, на внутреннее положение и внешние связи Османской им-
перии, что мы должны уделить им определенное внимание на
страницах данной книги.

Египетские войска взяли крепость Аккп штурмом, разбили
пришедшие ей на выручку турецкие части, заняли всю Сирию.
В октябре 1832 г. армия сына Мухаммеда Алп, Ибрагима, преодо-
лела горный хребет Тавр; путь в Малую Азию был открыт. 11 де-
кабря великий визирь потерпел поражение в битве у Коньи.
В Константинополе началась паника, и Восточный вопрос вновь
встал на повестку дня европейской дипломатии.

Петербург с тревогой п беспокойством следил за событиями.
Сложившееся после Адрианопольского мира положение вполне
устраивало двор. Посланник А. П. Бутенев преподал Порте со-
вет — подавить мятеж египетского паши, «не прибегая нп к какой
иностранной помощи» 33. Этот его бесполезный демарш показателен
только с одной стороны — как свидетельство незаинтересован-
ности правящих кругов России в расширении спора, отсутствия
помыслов воспользоваться им в своих интересах и крайних опа-
сений, связанных с перспективой вмешательства в него держав,
в первую очередь Великобритании. Между тем Порта после неко-
торой внутренней борьбы обратилась именно к этой стране.

В октябре 1832 г. в Лондон прибыл турецкий дипломат И. Мав-
рогепи — просить помощи против Египта. Следом за нпм приехал
Намык-паша, официально аккредитованный в качестве посла.
Кабинету надо было определять свою позицию, а он к этому не
был готов. Дело заключалось не в принципиальном отказе от
антирусского курса, основы британской политики на Ближнем
Востоке и Балканах, а в колебаниях насчет точки опоры для его
проведения. Опасались, как бы Османская империя не испустила
дух. Дж. Клейтон пишет об этом: «. . . Британия никак не могла
решить, жпва лп еще Турция или уже мертва?»34 Обуревавшие
Лондон чувства Пальмерстон выразил в одной фразе: «Факт со-
стоит в том, что Турция быстро разваливается на куски» 35.
Уже в 20-х годах возникла мысль о замене одряхлевшей дер-
жавы османов другой государственной комбинацией, более на-
дежной как опора. Отсюда — зигзаги, непоследовательность и
противоречия в действиях кабинета.

Когда возникла реальная угроза падения султанской власти
в связи с выступлением могущественного паши Египта, лондон-
ские политики заколебались: а не сменить ли на Ближнем Востоке
клиента? Не взять ли «под свою руку» выдвинувшегося египтя-
нина?

В дальнейшем эти планы были отброшены. У Египта уже
имелся свой патрон в лице французского правительства, давниш-
него британского соперника па Средиземном море. Образования
сильного и по-настоящему самостоятельного государства на раз-
валинах Турецкой империи Великобритания не хотела. Пугали
и другие возможные последствия смены династии в Стамбуле.
Выскочка Мухаммед Али не имел того ореола в глазах исламского
населения, который был у потомков Османа. Султан считался
духовным владыкой (халифом) всех мусульман (включая индий-
ских), и владыкой, с точки зрения Лондона, покладистым. Как
отнесется к его низвержению исламский мир? Наконец, призна-
вая задатки крупного государственного деятеля у Мухаммеда Али,
его сына и вероятного преемника Ибрагима считали способным
солдатом, но не более. Выдвигался самый грозный и непредска-
зуемый по своим последствиям вопрос: а не воспользуется ли ка-
таклизмами, связанными со столь крупными переменами, Россия
для того, чтобы твердо стать в Проливах и на морских путях?

Эти колебания проявились ощутимее всего во время турецко-
египетского конфликта. Наконец, единственным действенным фак-
тором помощи султану мог быть флот. А он — если позволительно
применить такое выражение к судам — «увяз» в других местах:
одна эскадра крейсировала вдоль берегов Голландии, «убеждая»
нидерландского короля пойти на уступки бельгийцам в погра-
ничных вопросах; другая сторожила Португалию, где происхо-
дила гражданская война, в которой Великобритания поддержи-
вала конституционалистов. Пальмерстон признавался в беседе
с русским послом X. А. Ливеном: «Великобритании было бы
трудно предоставить султану эффективную помощь. Британский
флот находится в разных местах, наличных сил едва хватит для
этого дела» 36.

X. А. Ливен пугал главу Форин оффис серьезными послед-
ствиями с политической п религиозной точки зрения, могущими
произойти в результате падения султана, верховного повелителя
мусульман, толковал о проегипетской позиции французского
правительства, предлагал коллективное посредничество трех го-
сударств в наметившемся конфликте, но безрезультатно. Его
демарши подтверждают отсутствие тогда у Петербурга намерения
воспользоваться кризисом для дальнейшего завоевания позиций
в Константинополе. Согласия на совместное англо-франко-рус-
ское вмешательство в конфликт Ливен не получил. «. . .Пока что
ничто не показывает склонности английского кабинета действо-
вать в этом духе», — писал К. В. Нессельроде 25 ноября (7 де-
кабря) 1832 г. 37 Король Вильгельм IV направил письмо султану
с изъявлениями дружеских чувств, озабоченности сложившейся
ситуацией, заверениями насчет заинтересованности Великобри-
тании в сохранении целостности Османской империи и обещанием
не оставлять ее в беде 38, но ничего конкретного не обещал.

После длительных совещаний Лондон и Париж решили дей-
ствовать согласованно: остановить наступление Ибрагима, пред-
ложить султану посредничество двух дворов на основе передачи
Мухаммеду Али Сирии на правах вассала Порты и с обязатель-
ством выплаты дани. При этом не уточнялось, каким способом
следовало остановить победоносные египетские войска, хотя было
известно, что мятежный паша добровольно прекращать наступ-
ление не собирается, а Франция не склонна применять против
него силу; наконец, султан не хотел уступать территории, а Му-
хаммед настаивал на установлении его наследственной власти
и в Сирии, и в Египте. Зато в действиях держав явно сквозило
желание отстранить Россию от всякого участия в ближневосточ-
ных делах. «Линия Пальмерстона», курс на сохранение турецких
владений и династии османов, теоретически возобладала. Но на
практике «помощь» Турции ограничилась вышеупомянутым коро-
левским посланием.

В Петербурге внимательно и настороженно следили за бесси-
стемными действиями Форни оффис. Ясно было стремление Лон-
дона отстранить Россию от урегулирования конфликта и тем
самым подорвать ее позиции в Турции, завоеванные в Адриано-
поле. Выявилось и то, что британский флот не располагал доста-
точными силами для действенной помощи султану. «Сердечное
согласие» с Францией было хрупким, и английский министр не
решался повернуть руль политики слишком круто против еги-
петского властителя.

Царский кабинет, напротив, был настроен решительно. Ут-
верждение Мухаммеда в Стамбуле означало конец того типа
отношений с Османской империей, который был в Адрианополе;
вместо «тяжелобольного» на границах появился бы сильный и
беспокойный сосед, за спиной которого стояла бы Франция. В но-
ябре 1832 г. Николай I направил в Стамбул и Александрию гене-
рал-лейтенанта Н. Н. Муравьева, знакомого с ближневосточными
делами и владевшего турецким языком, наказав ему «как можно
более вселять турецкому султану доверенности, а египетскому
паше страху» 39. Султан, по словам Муравьева, еще не вполне
уверился в «искренности данных мне поручений к египетскому
паше» 40. Все же санкция на его поездку к Мухаммеду была пре-
доставлена. Угрожая открытым столкновением с русскими вой-
сками. Муравьев добился в Александрии издания приказа о при-
остановке наступления Ибрагима.

Однако, то ли из-за медлительности тогдашних сообщений,
то ли по злой воле египетского владыки, войска последнего про-
должали продвижение, заняли Кутахпю (Кутахья) и приблизи-
лись к Бруссе (Бурсе). До Мраморного моря было рукой по-
дать.

Тогда султан обратился за помощью к России. Другого адреса
не было, ибо Лондон не вышел пз состояния нерешительности,
а Франция состояла почти в официальных покровителях взбун-
товавшегося паши.

Сигнал «SOS» прозвучал с берегов Босфора 21 января (2 фев-
раля) 1833 г. Реис-эфенди передал Бутеневу от имени султана
нрасьбу прислать эскадру и сухопутный отряд в 25—30 тыс. шты-
ков. В Петербурге загодя ожидали этого шага и приготовились
к тому, «чтобы первыми появиться на театре событий с внуши-
тельными силами, дабы судьбы Востока ни в коем случае не ре-
шались ни без, ни против России». «Все было предусмотрено,
заранее урегулировано» 41. Утром 8 (20) февраля эскадра в 9 вым-
пелов (4 линейных корабля и 5 фрегатов) под флагом контр-ад-
мирала М. П. Лазарева бросила якорь на Босфоре у Буюк-Дере 42.
26 марта (7 апреля) пз России прибыла вторая морская дивизия
с десантом. Всего на Босфоре было сконцентрировано 20 кораблей,
а на его азиатском берегу — десятитысячный отряд пехоты 43.
Мухаммед Али признал свой проигрыш: по египетско-турецкому
соглашению он удовольствовался предоставлением ему в управ-
ление Сирии и Аданского округа, однако не торопился с выводом
войск.

Таково было положение, когда в мае для руководства всеми
русскими дипломатическими и военными акциями в Стамбул
прибыл генерал А. Ф. Орлов, памятный туркам по адрианополь-
ским переговорам. Он нанес визиты виднейшим сановникам и был
принят султаном. Все его собеседники признавали, что русские
войска избавили столицу от нашествия и выражали желание пре-
бывать под их защитой, пока Ибрагим не отведет свою армию.
Орлов заверил министров, что не покинет их, пока последний еги-
петский батальон не отойдет за Таврскпе горы. Но чрезвычайного
российского посла беспокоили не только египтяне. У турецких
берегов, недалеко от Смирны, крейсировала французская эскадра.
Орлов пригрозил, что, если французы попытаются войти в Дар-
данеллы, он вызовет войска пз Одессы и корпус генерала II. Д. Ки-
селева из Валахии. Диван дал заверения, что не допустит вступ-
ления французских судов в пролив, и французский посол адмирал
Руссэн после объяснения с Орловым притушил свою актив-
ность 44. Его британский коллега Джон Понсонби слал в Лондон
отчаянные письма: «У султана нет ни армии, ни денег, ни влия-
ния. К нему относятся с отвращением и презрением» 45. Туркам
английский посол рекомендовал осторожность п покорность, пока
русский флот не отплывет от их берегов. «. . .Британия играла
в Константинополе жалкую роль, когда судьба султанского
трона висела на волоске», — свидетельствует сэр Чарлз . Ве-
бстер 46.

Русские действия, направленные на предотвращение распада
Османской империи, нисколько не противоречили планам Лон-
дона. тем более что сам он продемонстрировал полное бессилие.
Но другая сторона событий никак не устраивала британских по-
литиков — усиление влияния царизма в Стамбуле, которое они —
у страха глаза велики — склонны были преувеличивать.

Поскольку любое достигнутое с русской помощью примирение
было связано с потерями для Порты, можно было обострять недо-
вольство Константинополя; крах амбициозных планов Мухам-
меда Али болезненно воспринимался в Парпже, и вырисовыва-
лись перспективы дальнейшего ухудшения франко-русских от-
ношений. Поле для игры открывалось широкое, но надо было
ждать, и Пальмерстон набрался терпения.

В апреля 1833 г. в «Таймс» появилась явно инспирированная
правительством статья о захватнических планах Петербурга.
С подобного же рода утверждениями выступила газета «Г л об».
Окольным путем, через миссии Пруссии и Австрии, до Ливена
доходили сведения о стремлении Пальмерстона вбить клин между
Габсбургами и Романовыми. Австрийскому поверенному в делах
Нойману глава Форпн оффис заявил, что недостойно держав под-
даваться влиянию «полуварварской нации», которую-де давно
пора поставить па место. Ему вторил французский посол
Ш. Таллейран. Австрия играет жалкую роль, плетясь за русской
повозкой, ей давно пора примкнуть к морским государствам, —
разглагольствовал старый дипломат 47, запамятовав, что некогда
сам за деньги поставлял Петербургу важную информацию и име-
новался в секретной русской переписке «кузеном Анри» и даже
«Анной Ивановной».

Затем британский министр, видимо спохватившись, что зашел
слишком далеко и рано приоткрылся, засвидетельствовал в письме,
что его правительство «должным образом» оценило мотивы, кото-
рыми руководствовался Петербург, направив войска в Турцию.
Примечательной была концовка послания, где выражалась уве-
ренность, что российский кабинет, «следуя великодушной и про-
свещенной политике», ни в коем случае не станет использовать
находящиеся в Турции силы «в целях, несовместимых с сущест-
вующим владением и распределением власти в Леванте, что так
важно для сохранения общего мира в Европе» 48. Царизму пре-
доставлялась роль бескорыстного спасителя султанского ре-
жима .

Петербург в ответ заверял, что не поддастся заманчивым ис-
кушениям, на которые намекал Пальмерстон: «По мере того как
могущество Оттоманской империи ослабевает в Азии, уменьшаются
и возможности ее сопротивления в Европе. Этот факт, бесспорно,
играл бы на руку России, вынашивай она в тайне замыслы завое-
ваний и приращений; сегодня он вызывает чувство искреннего
сожаления у императорского правительства, проводящего миро-
любивую и охранительную политику», — в свойственном ему
округлом стиле писал вице-канцлер К. В. Нессельроде 49. Было
ясно, что укрепление позиций в Константинополе, о котором
конечно же стали подумывать в сложившихся необычайно благо-
приятных обстоятельствах российские правящие сферы, должно
быть осуществлено в максимально более гибких формах.

12 (24) мая 1833 г. Пбрагпм-паша известил великого визиря,
что отдал приказ об отступлении египетской армии. Два офицера —
турецкий и русский — были посланы в Малую Азию наблюдать за
ходом операции, растянувшейся на полтора месяца. 25 июня
(7 июля) Орлов информировал падишаха об уходе последнего
египетского солдата за Тавр и «испросил» разрешения (!) на эва-
куацию своих войск, которое немедленно и с величайшей готов-
ностью было дано. Порта выразила глубокую признательность за
примерное поведение российских воинов 50.

Пока па стамбульском рейде пускали праздничный фейерверк
по случаю дня рождения султана, готовилась к взрыву настоящая
дипломатическая бомба: 26 июня (8 июля) был подписан русско-
турецкий договор, вошедший в историю под названием Ункяр-
Искелесийского (по названию местечка, в котором стояли русские
части, хотя заключен он был в Буюк-Дере). Суть его состоя ла
в следующем: два государства «обещали согласоваться откровенно
касательно всех предметов, которые относились до их обоюдного
спокойствия и безопасности, и на сей конец подавать взаимно су-
щественную помощь и самое действительное подкрепление». Царь
обязался «согласно правилам охранения и взаимной защиты»
прийти на помощь Турции сухопутными и морскими силами.
В секретной статье (быстро ставшей достоянием гласности) султан
освобождался от «тягости и неудобств», связанных с предостав-
лением военной поддержки Росопп на взаимной основе; вместо
этого «в случае, если бы обстоятельства поставили Порту в обя-
занность подавать оную», она ограничивала «действия свои
в пользу российского двора закрытием Дарданелльского пролива,
т. е. не дозволять никаким иностранным военным кораблям входить
в оный под каким-либо предлогом» 51. Это был оборонительный
русско-турецкий союз, заключенный обеими сторонами на во-
семь лет.

Выгоды договора для России были неоспоримы: еще до его за-
ключения Нессельроде писал Орлову, что Порта связывала себя
«официальным соглашением, которое обезопасило бы южные про-
винции Российской империи, граничащие с Черным морем. По-
добная гарантия естественна, поскольку она явилась бы един-
ственным вознаграждением за помощь, которую мы предложили
султану». Тут же отмечалось, что договор обеспечивает безопас-
ность Турции, так как «предписывает держать вход в Дарданеллы
закрытым для военных судов иностранных держав». Документ
гарантировал Порте русскую помощь в случаях, аналогичных
только что завершившемуся конфликту. Он носил строго оборо-
нительный характер. «Россия будет защищать Турцию только
против агрессии, — говорилось в инструкции Орлову, — при этом
лишь в европейских владениях» 52. Связывать себя обязатель-
ством подпирать развалившуюся Османскую империю и тем более
восстанавливать ее там, где она рухнула, Петербург не собирался-
Орлов вежливо, но твердо отклонил попытки своих турецких
собеседников договориться о наступательнОхМ союзе.

Советская историография дает акту, заключенному в Ункяр-
Пскелеси, высокую оценку. «. . .Договор был высшей точкой дип-
ломатических успехов России иа Ближнем Востоке. Он предостав-
лял надежные гарантии безопасности Черноморского побережья,
усиливал позиции России в Турции и повышал ее престиж в Кон-
стан гинополе», — говорится в коллективном труде «Восточный
вопрос во внешней политике России» 53. Вход в Черное море для
незваных гостей запирался прочно; у турок вдоль Дарданелл
располагалось 580 пушек: форсирование пролива силами одного
флота, без значительной сухопутной поддержки (чего Великобри-
тания обеспечить не могла), военные специалисты считали невоз-
можным 54.

Ункяр-Искелеспйский договор, заключенный между двумя
черноморскими государствами, безупречен с точки зрения между-
народного права, и советские исследователи отметают встречаю-
щиеся в западноевропейской историографии попытки бросить тень
на его правомочность. Российская дипломатия тогда еще придер-
живалась взгляда, что русско-турецкие дела и отношения должны
решаться в Константинополе и Петербурге без вмешательства
дер/кав, далеких от черноморских берегов 55.

В отчете МИД за 1833 г. выражалась надежда, что договор «раз
и навсегда» положит конец колебаниям Турции в выборе союз-
ников и формально узаконит право Петербурга вмешаться в случае
осложнения обстановки на Ближнем Востоке, что он, наконец, по-
ставит крест на честолюбивых планах Мухаммеда Алп в районах,
близлежащих к России 56. Можно сказать без риска ошибиться,
что «право вмешательства» в сложившихся условиях соседство-
вало с понятиями влияния и контроля. Царизм мечтал о своем
политическом преобладании в Османской империи, выражение
«раз и навсегда» подчеркивало значение этих планов. Казалось,
осуществлялись мечты русской дипломатии «навсегда утвердить. . ,
пеобладание в Леванте» 57. Кратко и образно об этих планах
писал Карл Маркс: «Турция была. . . спасена от расчленения
только для того, чтобы целиком достаться России» 5ь.

Необходимо подчеркнуть, что в данном случае речь идет
о субъективных замыслах царизма, а вовсе не об объективно-
исто япчес ком значении Ункяр-Пскелесийскою договора. Нессель-
роде, подписавший отчет МИД, не делал различия между этими
двумя совсем не однородными понятиями. На деле же мечты о пре-
обл а [ающем влиянии рассеялись в каких-нибудь полдесятка лет.
Но оставались положительные не только для России, но и для
Турции факторы, ибо договор способствовал укреплению внешне-
политических позиций последней, обеспечивая ей защиту на случай
нового нападения Мухаммеда Али, позволял турецким реформа-
торам во главе с Решид-пашою приступить к делу без внешних
помех 59.
В Лондоне п Париже русско-турецкий союз встретили в штыки.
Здесь испугались не одной какой-либо статьи, а всего договора
в целом, знаменовавшего усиление влияния царизма в Турции,
которое по-прежнему в обеих столицах склонны были рассматри-
вать в увеличительное стекло. С легкой руки Пальмерстона за-
падная историография подхватила версию о том, будто Орлов «под
жерлами пушек» вырвал у турок подпись под актом о союзе 60.
Видные британские исследователи, знакомые с источниками, ее
не принимают. «Ничего не может быть более противоречащего
истине, нежели утверждение, будто граф Орлов вынудил султана
пойти на Ункяр-Пскелеспйский договор силой оружия. Это был
человек, исполненный достоинства и очарования, с вежливым,
примирительным и ласковым обхождением. . . Его тактика яви-
лась вершиной дипломатического искусства». Султан Махмуд не
заслужил упрека за принятие помощи «от единственного лица, на
которое он мог положиться», — пишет Г. Темперлей 61.

Советские исследователи вполне обоснованно отвергают ле-
генду о том, что турки действовали по чьему-либо принуждению,
т. к. она никакими архивными материалами не подтверждается.
Документы свидетельствуют, что турецкая сторона явилась ини-
циатором заключения союза — сперва в неофициальных демаршах
перед послом А. П. Бутеневым 62. «Первая мысль о договоре ис-
ходила непосредственно от султана, который почувствовал на-
стоятельную необходимость иметь моральную поддержку у Рос-
сии», — писал Нессельроде 63.

Турецкая историография указывает на вынужденный характер
обращений Порты о помощи. Известно изречение султана: утопаю-
щий и за змею хватается. Разумеется, Порта не по своей воле ока-
залась в столь тяжелом положении. Однако в рамках осознанной
необходимости она по своему выбору и без всякого принуждения
ориентировалась на сотрудничество с Россией, закрепленное в со-
юзном акте. Опыт прошлых лет толкал османские власти на по-
добный путь: никто не пришел на помощь Порте после поражений
1829 г.; западные державы бездействовали в критические для нее
месяцы 1832—1833 гг., когда ее армия была разгромлена, и судьба
династии Османов висела па волоске.64

На долю русской дипломатии выпала неблагодарная задача —
доказать, что Ункяр-Пскелесп ничего не изменил. Секретная ста-
тья, уверял Нессельроде, «служит исключительно констатацией
факта закрытия Дарданелл для военных судов иностранных дер-
жав. системы, которой Порта придерживалась во все времена» 65.
Русский флаг, подчеркивал министр, не пользуется никакими пре-
имуществами. Нессельроде тактично умалчивал, что о Босфоре
статья не упоминала: вход в Мраморное море загораживался
с одной стороны, а. хотя это море маленькое, оно плещется у стен
Константинополя. . .

В Лондоне полагали, однако, что сами лучше разберутся
в последствиях Ункяр-Искелеси и восприняли его как оглушитель-
ное поражение британской политики 66. Это отчетливо сознавал
и (в доверительной переписке) признавал Пальмерстон: «Верно,
что Россия тогда единолично предотвратила занятие Констан-
тинополя Ибрагимом пли по меныпей мере общий провал в резуль-
тате его наступления. Смею думать. . . что никакой британский
кабинет в любой период английской истории не совершал столь
великой ошибки во внешних делах, как кабинет лорда Грея, от-
каза ; султану в помощи и покровительстве. . .» 07

Реакция Уайт-холла была немедленной и острой. Пальмерстон
объявил, что кабинет был «тягостно поражен тайной», которая
окружала подготовку договора *. заключенного «под жерлами
пушек» русской армии и флота. Упкяр-Пскелесп, по его утвержде-
нию. «превращал Порту в вассала России: опустело место, которое
Турция занимала в европейской системе, и возникла необходимость
запо шить его другими политическими комбинациями» 68. Министр
отказался признать заключенный акт и заявил, что Англия считает
его несуществующим. Оппозиция в парламенте без снисхождения
испонэзовала провал либерального кабинета. Т. Аттвуд заявлял
в прениях': «Теперь в руках русских Константинополь пли по
крайней мере Скутарп. а Скутарп — тот же Константинополь.
Завтра русские получат крепости на Дарданеллах, и понадобится
миллион фунтов стерлингов, чтобы выдворить их оттуда» 69.

Л >рд Понсонби и адмирал Руссэн обратились от имени каби-
нетов Великобритании и Франции к Порте с протестом. С некото-
рым опозданием (16) 28 октября два правительства предприняли
резкий демарш перед российским министерством иностранных дел:
договор в Упкяр-Искелесп. писали они. придает русско-турецким
отношениям совершенно новую окраску: в случае вооруженного
вмешательства России во внутренние дела Турции Англия и Фран-
ция '<почтут себя совершенно вправе следовать образу действий,
внушенному нм обстоятельствами, так. как если бы помянутого
трактата не существовало» 7°. Ответ российского МИД был вы-
держан в энергичных тонах: договор в Упкяр-Пскелесп будет
выполнен, как если бы сделанного в ноте заявления не существо-
вало. В развитие дружеских отношений между Россией и Турцией
в январе 1834 г. в Петербурге была подписана конвенция, по ко-
торой царское правительство снизило па 2 млн дукатов (пли треть)
сумму, еще причитавшуюся с Порты в возмещение военных убыт-
ков, сократило наполовину ежегодные платежи и вывело своп
войска из Дунайских княжеств. Османское правительство, пз-
бави-иппсь от кошмара внешней опасности, деятельно принялось
за реформы.

С начала 1833 г. правительство Николая I усилило давление
на венский кабинет, стремясь побудить его договориться о линии
поведения двух держав в делах, касающихся Османской империи.
Посол в Вене Д. П. Татищев должен был обрисовать опасную для

На самом деле еще 6 июня реис-эфенди сообщил британскому послу
Дж. Понсонби о намерении Порты заключить с Россией договор. См.: Web-
ster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 303.
двух держав перспективу: пароды, населяющие европейскую
Турцию, «разъединенные по своим интересам, по своим нравам,
охватит всеобщее волнение, что приведет к отсутствию всякой
власти, к общему распаду Оттоманской империи в Европе». Авст-
рия и Россия заинтересованы в том, чтобы новый порядок вещей,
который будет следствием «нынешних потрясений», не нанес ущер-
ба «ни их материальным интересам, ни безопасности их границ,
ни отношениям, которые основаны на договорах между соответ-
ствующими государствами». Татищев должен был предложить
Меттерниху договориться о встрече для обсуждения восточных
проблем, выработки общей системы поведения и акций, основанных
на «принципе союза» двух держав в делах Востока 71.

В феврале 1833 г. Николай I имел конфиденциальную беседу
с австрийским послом К. Фикельмоном. Он усиленно заверял его.
что «Россия отреклась от цели», которую когда-то поставила
Екатерина II, и не стремится к территориальным приобретениям
в случае разрушения Османской империи, а это, как представля-
лось царю, неизбежно произойдет в ближайшем будущем. Поэтом\
России и Австрии — государствам, соседствующим с Османской
империей, наиболее заинтересованным в дальнейшей судьбе ее
владений, следует договориться до возможной катастрофы. Пред-
ложения царя па этот случай сводились к восстановлению «гре-
ческого государства», включающего и азиатский берег Босфора,
т. е. обширной евроазиатской державы, аналогичной средневеко-
ковой Византийской империи 72.

Трудно представить, что Николай, помнивший, насколько
активно Австрия противостояла перспективе создания даже не-
большого греческого государства в 1820-е годы, рассчитывал, что
его предложение встретит поддержку в Вене. Возможно, это был
с его стороны маневр для того, чтобы вынудить Меттерниха вы-
сказать свои конкретные предложения. Так оно и произошло.
Заявив сперва о неприемлемости для Австрии создания греческой
империи. Меттерних в конце концов высказал и свои проекты
политического устройства балканских земель в случае, если власть
султана там окажется невозможным сохранить. Он заявил, что
Австрия отдаст предпочтение идее создания в этом регионе не-
скольких небольших «вполне независимых» государств — Молда-
вии. Валахии. Сербии, Боснии, Болгарии. Албании, из которых
христианские управлялись бы князьями, а мусульманские —
ханами 73. Если вспомнить, как в конце 1820-х годов русские го-
сударственные деятели, обсуждая балканскую проблему, также
доказывали целесообразность создания на месте европейских про-
винций Турции нескольких самостоятельных государств 74, можно
предположить, что правительство Николая I было в принципе
удовлетворено позицией Вены.

Австрия проявила лояльность по отношению к российским
акциям в турецко-египетском конфликте, хотя явно была недо-
вольна заключением втайне от нее русско-турецкого союзного
договора. Учитывая это. английские и французские дипломаты
пытались привлечь на свою сторону австрийцев, изолировав Рос-
сию — для создания действенного антирусского союза участие
Вены было необходимо. Меттерних усиленно запугивал царя воз-
можностью возникновения антирусской коалиции, аналогичной
созданной во время Венского конгресса, рассказывал о давлении,
оказываемом в этом отношении на Вену английской дипломатией75.
В действительности же Австрия не проявляла склонности участ-
вовать в такого рода альянсе. Она опасалась усиления на Ближнем
Востоке Франции, которая поддерживала Мухаммеда Алп, а глав-
ное — рассчитывала па содействие царского правительства в слу-
чае усиления революционного брожения в своих владениях, в Ита-
лии и германских государствах.

Внешне лояльное отношение венского двора к действиям пра-
вительства Николая I в египетском кризисе служило стимулом
для дальнейшего русско-австрийского сближения и согласования
общей позиции в европейских делах. Попытка привлечь к этому
делу Пруссию успехом не увенчалась: Берлин опасался, что про-
возглашение контрреволюционных принципов монархических го-
сударств вызовет новую волну недовольства европейских народов.
Пруссия, занятая проблемой объединения Германии, не собиралась
оказывать активной поддержки контрреволюционным замыслам
России и Австрии, а также вмешиваться в ближневосточные
дела 76.

Встреча Николая I и его ближайших советников с Францем I
и Меттернихом состоялась в середине сентября 1833 г. в тихом
городке па востоке Чехии Мнихово—Градшпте, именовавшемся
тогда Мюнхенгрецем. Па ней, кроме польского, бельгийского и
германского вопросов, особое место заняло обсуждение восточных
проблем. Конвенция об Османской империи и Египте была под-
писана 6 (18) сентября 1833 г. и должна была сохраняться в тайне
от всех держав кроме Пруссии.

Консервативный принцип провозглашался основой политики
договаривающихся сторон в отношении Османской империи и ее
владений. Стороны выражали обоюдное стремление всеми сред-
ствами поддерживать существование этого государства и правящую
в ней династию. Австрия и Россия должны были общими силами
противодействовать любой комбинации, которая бы наносила
ущерб правам верховной власти султана в его владениях, и пред-
принять самые действенные меры для предотвращения перемен,
которые могли бы угрожать безопасности их собственных погра-
ничных с Турцией владении. В конвенцию были включены две
секретные статьи. Державы заявляли, что будут препятствовать
распространению власти египетского паши на европейские про-
винции Османской империи. «Если бы. невзирая на их желания и
соединенные усилия, нынешний порядок дел в Турции был бы
ниспровергнут, — говорилось во второй секретной статье, — оба
императорских двора будут действовать только в согласии и в духе
совершенной солидарности в отношении всего, что касается уч-
реждения нового порядка дел, имеющего заменить существующий
в настоящее время, и что они сообща будут иметь наблюдение за
тем, чтобы изменения, совершавшиеся во внутреннем строе сей
империи, не могли касаться ни безопасности их собственных вла-
дений и прав, обеспеченных за ними трактатами, ни сохранения
европейского равновесия»77.

Таким образом, в случае какого-либо нарушения статус-кво
на Балканах и Ближнем Востоке Россия и Австрия обязывались
действовать совместно и согласованно. В Париже и Лондоне по-
дозревали и опасались, что Мюнхенгрецкая конвенция включала
и секретное соглашение о дележе турецкого наследства. Однако
эта проблема, по-впдпмому. вовсе не затрагивалась, ибо предва-
рительные переговоры показали, что Вена считает такого рода
договоренности преждевременными. К тому же позиция Меттер-
ниха по этому вопросу (создание на Балканах нескольких неболь-
ших самостоятельных государств) уже была известна и отнюдь не
расходилась с интересами России. Обе стороны были довольны за-
ключенным соглашением.

В немецкой литературе Мюнхенгрецкое соглашение обычно
рассматривалось как крупная дипломатическая победа Меттер-
ниха, добившегося ограничения самостоятельных односторонних
действий царского правительства в Восточном вопросе, смягчив-
шего удар, нанесенный интересам западных держав Ункяр-Пске-
лесийским договором 78.

Русский историк С. С. Татищев доказывал, что Мюнхенгрецкая
конвенция была невыгодной для России и бессмысленной, ибо
Австрию нечего было отвлекать от союза с морскими державами —
такой союз в это время был практически невозможен. Конвенция
связывала руки России, соглашение по восточным делам было
только кажущимся, так как не предусматривало какого-либо
предварительного решения судьбы европейских владений Турции
в случае ее распада

В противоположность этому советский историк Н. С. Кпня-
пина полагает, что для царского правительства Мюпхенгрец был
способом устранить возможность союза Австрии с Англией и Фран-
цией и новую воину на Востоке, средством закрепить успехи,
достигнутые на Востоке благодаря Упкяр-Пскелесппскому до-
говору. К тому же международная обстановка делала невозможным
единоличное вмешательство России в дела Османской империи.
Соглашение, по мнению Киняпивой, достигало этой цели, хотя и не
оправдывало надежд, которые на него возлагались царем. Оно
сорвало план Пальмерстона о создании англо-австрийской коа-
лиции, направленной против России; без Мюнхенгреца Ункяр-
Искелесппскпй договор не просуществовал бы 8 лет 80.

Такого рода расчеты действительно преследовало правитель-
ство Николая I при заключении Мюнхенгрецкой конвенции.
Но были ли они основаны на правильном понимании международной
обстановки 1833 г.? Утверждение С. С. Татищева, что создание
антирусской коалиции в это время было нереальным, представля-
ется убедительным. Документ был «с двойным дном», ибо русская
сторона заранее предусматривала неудачу того курса, которому
державы торжественно обязывались следовать, а договоренность —
временной и зыбкой. Что касается Вены, то она в дальнейшем
всеми силами и средствами поддерживала незыблемость Османской
империи. Здесь же, в небольшом чешском городке, за парадным
обедом произошел знаменательный обмен репликами между царем
и канцлером К. Меттернихом 81, из которого выявилось, что
первый метит в наследники «больного человека», а второй считает
себя его лекарем. Но все же на какое-то время, пока вокруг Бал-
кан и Турции царило «затишье», Россия выходила из состояния
международной изоляции.

Нельзя закрывать глаза на теневые стороны Ункяр-Пскеле-
сийского соглашения, усиленные Мюнхепгрецкой конвенцией.
Это был апогей курса на сохранение «слабого соседа», взятого
после заключения Адрианопольского мира. Исторически он был
бесперспективен, ибо нельзя было законсервировать (изжившее себя
ооманское господство на Балканах.

Правда, диалектика истории сложна. Адрианопольский мир
явился вехой в развитии не только русско-турецких отношений, но
и освободительного движения, в становлении национальной го-
сударственности на Балканах. С появлением независимой Греции,
укреплением автономии Дунайских княжеств и признанием авто-
номии Сербии завершился важный этап балканской истории.
Наступило время количественного накопления противоречий без
близкой перспективы их качественного перерастания в новый
открытый взрыв против Порты. Тучи балканского кризиса какое-то
время не заволакивали европейский горизонт. Поэтому взятая
на вооружение в Адрианополе и окрепшая в Ункяр-Пскелесп
политика, как мы писали выше, не нанесла народам Юго-Восточ-
ной Европы того ущерба, которым она, абстрактно рассуждая,
была чревата. Сильно возросшее российское влияние в Кон-
стантинополе пошло на пользу грекам: Порта признала границы
нового королевства, против которых первоначально возражала
(см. гл. 3): она без сопротивления согласилась с проведен-
ными в 1831 —1832 гг. в Дунайских княжествах реформами;
пошла на упрочение автономии Сербии. В болгарской историо-
графии выражалось мнение, что взлет российского влияния
способствовал известной уступчивости османских властей п
объективно пошел на пользу освободительному движению их
страны.

Совокупность документов и свидетельств современников при-
водит к выводу, что царизм рассматривал Ункяр-Пскелесп как
временную комбинацию, вызванную опасностью замены спокой-
ного слабого соседа сильным и внушающим тревогу. Об этом гово-
рит и краткий срок действия соглашения (8 лет), и мюнхенгрецкая
договоренность об обмене мнениями в случае приближения рас-
пада Османской империи, и прозрачные намеки царя на то. что
он хотел бы попасть в наследники своему горячо любимому другу
п брату Махмуду II.
В конце 1833 г. российская дипломатия предавалась торжеству:
западным нахалам дали по рукам, с Веной удалось достичь до-
говоренности. «Восточный вопрос закрыт, по крайней мере так
заявляем мы» 82, — писал Нессельроде. Увы, сие от него не за-
висело. Известный американский исследователь В. Пюриер вы-
сказал мнение о пяти годах «вооруженного мира» между Велико-
британией и Россией после 1833 г., и один из разделов своего
труда озаглавил: «Англия открывает Восточный вопрос» 83.

Взвешивая все плюсы и минусы Уикяр-Пскелесийского до-
говора. мы в отличие от авторов труда «Восточный вопрос во внеш-
ней политике России» 84 склонны считать «высшей точкой дипло-
матических успехов России» не этот акт, в Адрианопольский мир,
сыгравший эпохальную роль в судьбах Балкан. Подписанное
в 1833 г. соглашение знаменовало вершину влияния царизма в Кон-
стантинополе. как оказалось, на ограниченный срок 85 и в то же
время привело к ужесточению соперничества держав. Выигрыш
для России оказался тактическим.

Британская историография ведет от Ункяр-Пскелеси новое
летоисчисление англо-русских отношений. «Ункяр-Пскелеси —
подлинный поворотный пункт в отношениях английских государ-
ственных деятелей к России, и виги обратились к дорийской поли-
тике подкладывания подушек под Турцию» 8В. — пишет Г. Тем-
перлей. Его точку зрения разделяет Ф. Е. Бейли: произошел
«резкий поворот от пассивного безразличия. . . к активному вме-
шательству в пользу Турции, к программе, которой следовали
в течение более чем двух десятилетий. . .» 87

С этими высказываниями можно согласиться лишь в части,
касающейся активизации Форин оффис, Сити и адмиралтейства
на Ближнем Востоке и Балканах. Что касается мнимой их пассив-
ности до 1833 г., то таковой не существовало, хотя обстоятельства
внешнего и внутреннего плана и заставляли их несколько сдер-
живаться. «Большой испуг» 1833 г. (за свое влияние в Османской
империи) заставил их пустить в ход все ресурсы — политические,
экономические (о чем подробно говорится в гл. 2). идеологические.
Более чем сомнительным представляется тезис о вмешательстве
в пользу Турции. На самом деле именно в эти годы Турции серь-
езная опасность не угрожала: британский кабинет занимался
вытеснением Петербурга с его позиций в Юго-Восточной Европе,
Средиземноморье, на Ближнем Востоке, проводя политику хищ-
ную и агрессивную. Вот беглый перечень его деяний, иногда
провокационного толка.

Английская средиземноморская эскадра была дислоцирована
на Мальте, поближе к турецким владениям; сторонник решитель-
ных акций, посол в Стамбуле Дж. Понсонби получил право вы-
зывать корабли в Проливы, правда, с оговоркой, что этому должна
предшествовать просьба Порты. «Этот человек крайних вглядов.
больший русофоб, нежели сам Пальмерстон, moi втянуть Англию
и Россию в войну без обращения к Даунинг-стрит». — свидетель-
ствует Г. Темперлей. В апреле 1834 г. Пальмерстон так выражался
в частном письме: «С Россией все по-прежнему — мы ненавидим
и рычим друг на друга, хотя ни та, ни другая сторона не хочет
войны» 88. Соблазняя Турцию британской помощью, ее толкали
к нарушению Ункяр-Пскелеспйского договора.

В 1836 г. французский кабинет запросил фирман на проход
через Босфор и Дарданеллы военного брига. Лондон ютовился
последовать этому примеру, держа наготове корабль «Волэдж».
Протест русского посланника А. П. Бутепева сорвал этот замысел.
В 1834 г. по Балканам и Кавказу «путешествовал» журналист к
разведчик Д. Уркарт. В том же году капитан Э. Лайонс обследовал
Проливы, а подполковник А. Макинтош посетил Севастополь.
База русского флота привлекала особое внимание разведчиков.
Летом 1835 г. туда нанес визит капитан А. Слейд. Капитан Ч. Дрин-
куотер и подполковник В. де Роуз «в сентябре, октябре и ноябре
1835 г. обследовали все военные и морские сооружения на юге
России». «Дринкуотер подготовил док.iад о Черноморском флоте,
Николаеве, Севастополе. Херсоне и Дунае: Роуз — о Греции,
Турции, обороне Проливов, военных поселениях па кие России,
о Киеве. Анапе, Сплпстрип и княжествах» (Дунайских. —Лет.) 89.
Разведчики пришли к выводу, что форсировать Босфор и Дарда-
не. ыы одними военными судами, без поддержки крупных сухопут-
ны \ сил. невозможно.

Англичане демонстративно пренебрегали установленной рус-
ским командованием блокадой Кавказского побережья. В мае
1835 г. военные корабли Черноморского флота задержали судно
«Ч. Спенсер» для обыска. Хотя через пять часов капитану разре-
шили продолжать плавание. Пальмерстон потребовал компенсации
за «нанесенный ущерб». В ноябре 183(> г. бриг «Аякс» захватил
британский парусник «Впксеп» с контрабандой. «Виксен» был
конфискован, его команда выслана в Стамбул. Британская печать
подняла яростную кампанию, нагнетая в стране обстановку
военной истерии: «Британской публике позволили уверовать в то,
что Россия вот-вот завоюет Константинополь» ?в.

Понсонби не жалел усилий в попытках расшатать русско-
турецкий союз, спекулируя па том. что Махмуд II не желал ми-
риться с потерей Сирии. Идея реванша, мечта о разгроме непо-
корного египетского вассала превратилась в основной постулат
турецкой внешней политики. Порта вынашивала замысел — при-
способить Ункяр-Пскелесийский договор к своим реваншистским
планам и, опираясь на Россию, нанести Мухаммеду Али пораже-
ние. По содействовать восстановлению власти султана там, где
она рухнула, Россия не собиралась. Зондажи с турецкой стороны
наталкивались на вежливый, но твердый отказ. Тогда, выражая
внешнюю лояльность, демонстрируя русскому двору дружеские
чувства. Порта начала нащупывать па Западе возможности под-
держки в борьбе с Мухаммедом. Неспроста в Париже и Лондоне,
а немного позже в Вене появились постоянные османские пред-
ставительства: «Пользоваться соперничеством держав турецкие
дипломаты ста ш с самого начала своей деятельности за грани-

3 Зика.; 1,4 7

31
цей», — свидетельствует IT. А. Дулина 91. Это относится в первую
очередь к известному реформатору Мустафе Решид-паше, занимав-
шему последовательно посты посла во Франции и Англии. В бе-
седах с ним Пальмерстон подчеркнуто именовал Мухаммеда Али
«губернатором Египта», клялся, что не будет способствовать его
«порочным наклонностям», манил Порту перспективой возврата
Сирии и предостерегал от русской военной помощи. Решпд намекал
на желательность поддержки со стороны Великобритании и Фран-
ции 92. В ответ обильно лились советы — идти путем реформ —
тогда-де Турция и сама справится с непокорным. Пальмерстон
предлагал (если не сказать — навязывал) услуги британских
офицеров, стремясь взять под контроль османские вооруженные
силы. На первых порах он получил категорический отказ: ока-
зывали влияние древние традиции мусульманского изоляционизма,
нежелание ставить правоверные войска под команду «гяуров».
К тому же диван понимал, что это вызовет величайшее раздраже-
ние в Петербурге. Но уже в 1839 г. первая группа британских
моряков в высоких чипах прибыла в Константинополь.

Активизировались в Стамбуле и представители июльской монар-
хии; им приходилось преодолевать значительные трудности —
явное покровительство, оказанное Мухаммеду Али, настроило
правительство султана против французов. Теперь Париж пытался
загладить своп грехи, Мухаммеду Али было заявлено, что Франция
не одобряет его стремления отделиться от Османской империи 93.
Этот шаг был встречен одобрительно в Константинополе и положил
начало восстановлению добрых отношений между двумя странами.
Высокий престиж французской науки, культуры, системы обра-
зования, то обстоятельство, что французский язык играл роль
международного, способствовали проникновению французского
влияния в разные сферы жизни Османской империи.

Махмуд II назначил француза А. Блака, бывшего редактора
вестника «Курьер де Смири», редактором правительственного
органа «Монитёр оттоман», выходившего на французском и турец-
ком языках. Через Блака французское посольство оказывало
воздействие на высшие политические, административные круги,
окружение султана. По предложению своего посла в Константи-
нополе МИД Франции выделил специальные средства на поддер-
жание газеты «Журналь де Смирн», возглавляемой французом Деша-
ном и являвшейся проводником французской политики на Востоке.

В 1836—1837 гг. во время эпидемии чумы в Турции работали
французские медики, среди них — известный врач Бюлар. Он
много сделал для подготовки местных медицинских кадров, вел
большую просветительскую деятельность среди турецкого насе-
ления, обучая его простейшим способам борьбы с эпидемией.
С этой целью он создал специальный вестник 94.

Проводимые турецким правительством реформы требовали
подготовки квалифицированных кадров. Правящие круги Осман-
ской империи отдавали предпочтение французской образователь-
ной системе. Во Франции получали образование в высших и спе-
цпалытых учебных заведениях молодые люди из Османской импе-
рии независимо от их национальной и религиозной принадлеж-
ности. Изменилось и отношение французского правительства
к проводимым в Турции реформам: если раньше они расценивались
как «безрассудные», то теперь им давалась высокая оценка как
явлению общеевропейского масштаба, а Махмуд II выступал в роли
дальновидного просвещенного монарха95. Французы Кор и Бат-
ратиен служили консультантами в «Совете общественной пользы» —
центре по разработке реформ, руководимом Решид-пашой.

В 1834 г. усилиями держав удалось предотвратить новое
турецко-египетское столкновение. Намык-паше, прибывшему
в Лондой за помощью. Пальмерстон надавал множество наставле-
ний насчет реформ в Турции: он советовал набраться терпения и
дождаться, пока престарелый Мухаммед Али предстанет перед Ал-
лахом. а его владения распадутся. По убедительнее речей на
Александрию и Стамбул подействовали маневры английской
эскадры. подкрепленной французскими судами, в Восточном Сре-
диземноморье. Царь, опасавшийся нового кризиса и не горевший
желанием приходить на выручку султану, не протестовал. Порта
восприняла пассивность Петербурга по-своему и смелее перешла
к «игре иа двух столах». Все «это придавало султану храбрости
и подрывало влияние русской партии» 96. — пишет Ч. Вебстер.
Осенью 1838 г. произошел знаменательный эпизод: совместные
англо-турецкие морские маневры у берегов Анатолии. Одновре-
менно 15 русских военных кораблей крейсировали по Черному
морю вдоль северных берегов Турции 97. Эти параллельные и
взаимоугрожающие учения флотов явились зримым признаком
отхода Порты от оборонительного союза с Россией.

Показательно и другое: в 1836—1838 гг. в Петербурге всерьез
опасались вторжения английского флота в Проливы и в Черное
море и готовились к отпору. Об этом свидетельствуют письма
адмирала М. П. Лазарева князю А. С. Меншикову, тогда —
морскому министру, и доклады последнего Николаю. Резолюция
царя на докладной записке от 13 июля 1838 г. гласила: «Ежели
неприятель к нам пожалует, то при равных силах будем меряться,
при превосходных сидеть у моря и ждать погоды. Погода же
будет та, что я направлю сухопутные силы прямо на Царьград» 98.

Можно говорить поэтому не только о крайней напряженности
англо-русских отношений, но и о том, что союз с Турцией к се-
редине 1838 г. был мертв.

В ноябре 1838 г. Решид-паша отправился в Лондон — догова-
риваться о поддержке в борьбе против Египта. Султан жаждал
реванша за поражение 1833 г. и мечтал о возвращении Сирии.
После полугода оттяжек Пальмерстон выразил согласие на сов-
местное действие флотов двух стран в случае новых проявлений
непокорства со стороны Мухаммеда Алп. Не того ожидали в Стам-
буле; турки дали понять в ответ, что любое предложение, не
предусматривающее сокрушение Египта, считают для себя бес-
полезным.
Порта стала перед выбором: или смириться с фактом существо-
вания могущественного вассала, или очертя голову броситься
в новый конфликт. Султан Махмуд II избрал последнее. Несом-
ненные п вполне реальные выгоды для Турции от Ункяр-Пскеле-
спйского договора, далеко не исчерпанные к 1839 г., — опреде-
ленная стабилизация внутреннего положения, ликвидация не-
посредственной угрозы со стороны Египта, создание более или менее
спокойной обстановки для проведения реформ — были принесены
в жертву реваншистским и, как оказалось, глубоко авантюрным
планам.

Закрытие Черноморских проливов

Летом 1839 г. турецко-египетские дела вновь поставили на
ноги всю европейскую дипломатию: 24 июня османские войека,
вторгшиеся в Сирию, проиграли сражение при Низибе. Султана
Махмуда II весть об этом разгроме не застала в живых — он скон-
чался. На этом бедствия Порты не кончились; 4* июля турецкий
флот (8 линейных кораблей, 12 фрегатов, 11 более мелких судов)
вышел из Дарданелл в открытое море. Все полагали, что пм взят
курс на Сирию. 16 июля турецкая эскадра прибыла в Александрию
и сдалась египтянам. В один месяц Порта лишилась флота и армии.
Паника воцарилась в Константинополе. Мятежному паше был на-
правлен «Орден славы» и высочайший указ, даровавший ему
наследственное право владения Египтом. Мухаммед Али отверг
«милости» шестнадцати летнего султана Абдул-Меджпда. Он тре-
бовал передачи ему и его роду также Сирии, Киликии, юго-во-
сточной Анатолии, о-ва Крит и Аравии, т. е. 35—40 % простран-
ства Османской империи. На чрезвычайном заседании турецкого
правительства с участием шейх-уль-пслама было решено пойти
на дальнейшие уступки и предложить Мухаммеду Али в дополне-
ние к Египту Сирию.

II тут вмешались послы. 27 июля Порта получила коллективную
поту с извещением, что «достигнуто согласие между пятью держа-
вами по Восточному вопросу», предлагавшую ей «воздержаться от
какого-либо окончательного решения без их участия, выждав
результата интереса, который они к нему проявляют» ".

Демарш означал прямое вмешательство в дела Османской
империи. И тем не менее великий визирь Хусрев был рад-радехонек,
что ему пришли па выручку, и поспешил отказаться от сделанных
было в пользу Мухаммеда Али территориальных уступок. С точки
зрения турецкой истории демарш дипломатов означал опреде-
ленную веху — он свидетельствовал, что Порта лишалась внешне-
политической самостоятельности и из субъекта международных
отношений превращалась в их объект, что уделом ее отныне
становилось лавирование и игра на противоречиях между держа-
вами.

Что же предшествовало коллективному демаршу пяти прави-
тельств?
Обстановка по сравнению с 1833 г. изменилась совершенно.
Английская и российская дипломатия как бы поменялись ме-
стами.

Британский кабинет встретил конфликт, имея определенную
точку зрения. Еще 8 июня 1839 г. Пальмерстон сообщал поверен-
ному в делах Генри Булверу в Константинополь: правительство
решило не допускать провозглашения независимости Египта;
«в ходе столкновения турецкие войска, возможно, потерпят пора-
жение; русские бросятся султану на помощь, русский гарнизон
займет Константинополь и Дарданеллы; а заняв такие позицииг
русские никогда их не покинут. В предвидении этого мы готовы
оказать султану помощь на море, если это будет необходимо и по-
следует запрос. . .» 10°.

У Петербурга не было сомнений, что ситуация 1833 г. не
повторится и Порту «в беде» не оставят, — а это было чревато
новым усилением позиций Запада в ущерб царизму. Посланник
А. П. Бутенев неудачно выступил в роли миротворца. В ответ
у Николая I запросили помощи в изгнании египетского паши из
Сирии 101. Предлагалось то, от чего Петербург наотрез отказался
в 1833 г., — наступательный союз ради спасения разваливающейся
храмины Османской империи. Мухаммед Али после победы при
Низибе пе проявлял желания сидеть смирно. Судя по сохранив-
шимся материалам, Николай I одно время подумывал о новом
прыжке в Константинополь, подобно тому что был совершен
в 1833 г. Однако более осторожный Нессельроде отговорил его от
опасного плана. Он предупреждал: «Мы не можем помочь султану,,
не приготовившись к военным действиям против англичан» 102 _
Мысль об экспедиции была отброшена; необходимо было решать,,
что делать.

В Вене Меттерних спешно совещался с послами. Российские
дипломаты уже давно сигнализировали, что канцлер тяготится
Мюнхенгрецким соглашением: теперь представился момент ук-
лониться от сотрудничества с Россией и противопоставить ей общий
фронт держав. В Петербурге сознавали это и отказались участво-
вать в начавшихся переговорах: «Англия и Франция нисколько не
желают сохранения независимости Турции. Обе державы имеют
в виду одну только цель: устроить на Востоке порядок вещей,
прямо враждебный России. Россия не может допустить, чтобы
Порта снова подпала влиянию ее врагов; она не может согласиться
на то, чтобы чрез Дарданеллы прошли в Черное море западноев-
ропейские эскадры с целью оскорблять русский флот и нападать
на русские берега», — писал Нессельроде 103.

Меттерних обошелся тогда без участия российского предста-
вителя и устроил совещание с послами Англии и Франции. Решено
было сосредоточить три эскадры у входа в Дарданеллы. «Что эта
демонстрация больше была направлена против России, нежели
против Мухаммеда Алп, — пишет Ч. Вебстер, — было очевидно
с самого начала» 104. Россия оказалась в отнюдь не блестящей изо-
ляции: итогом ее устранения могло явиться лишь дальнейшее
падение ее влияния. Надо было вклиниваться в события и занимать
свое место в «концерте».

Круто изменив точку зрения, российская дипломатия пошла на
подписание ноты от 27 июля. Объясняя этот резкий поворот, Нес-
сельроде докладывал царю 3 августа: «И без нашего участия
Австрия. Англия и Франция готовы сделаться между собою в ком-
бинации, придуманной будто бы в пользу Турции, но в действитель-
ности направленной против нас» 105. Воистину прав был интернун-
ций (австрийский посол в Стамбуле) А. Прокеш-Остен, писавший
о «глиняных ногах» достигнутого «единства» держав.

Пальмерстон больше всего опасался договореппости России
с Францией, которая, здраво рассуждая, являлась для царизма
менее опасным конкурентом; к вопросу о размежевании между
Египтом и Турцией, больному в отношениях между Англией и
Францией, Петербург относился спокойно: «Нас мало трогает,
больше или меньше сирийской территории даны паше или взято
у него», — сказал Нессельроде французскому послу. Все же страхи
главы Форнн оффис были напрасны. Николай I не был способен
сменить гнев на милость в отношении «короля баррикад». И рос-
сийская дипломатия на всех парусах поплыла к основному со-
пернику, Великобритании.

Камнем преткновения между двумя державами являлся Ункяр-
Искелесийскпй договор. Однако царские сановники успели в нем
разочароваться, чему способствовали явно проявившиеся симп-
томы подрыва позиций в Османской империи: К. В. Нессельроде
теперь хулил достигнутую в 1833 г. договоренность: «Соглашение
26 июня 1833 г. потеряло для нас практический смысл. Мы несем
слишком большие расходы. Оно связывает нас по рукам и ногам» 106.
Отказавшись от договоренности, министр полагал возможным пере-
кинуть мостик к соглашению с Лондоном и таким путем сделать
южные морские границы России недоступными для иностранных
флотов: тогда «. . .мы будем иметь достаточную возможность громко
заявить Англии: „Мы должны обеспечить свою собственную без-
опасность и безопасность Турции, поэтому нам необходимо, чтобы
Черное море не было открыто для иностранных военных кораб-
лей “» 107.

В Петербурге принялись снаряжать в Лондон специального
посланца для переговоров.

Царский выбор пал на Филиппа Ивановича Бруннова, чело-
века. сочетавшего природный ум и широкую образованность с ка-
чествами придворного льстеца и беспринципного карьериста.
Николай I лично продиктовал ему в Царском Селе инструкции для
переговоров в Лондоне:

«1 ) Обсудить с Англией вопрос о закрытии Дарданелл для
всех военных кораблей;

2) Обсудить возможность „морской прогулки44 в Александрию
при изоляции Франции;

3) Договориться о будущем турецко-египетском соглашении и,
наконец, обеспечить гарантию этого соглашения;
4) Заявить Англии, что в случае достижения соглашения по
всем вопросам Россия откажется от Ункяр-Искелесийского до-
говора» 108.

Англо-русские переговоры 1839—1840 гг. исследовались мно-
гократно п тщательно — достаточно упомянуть «Историю дипло-
матии», труды акад. Е. В. Тарле, Н. С. Кпняпиной, Б. А. Дранова
и А. Д. Новпчева, монографию В. А. Георгиева, коллективную ра-
боту «Восточный вопрос во внешней политике России». Британская
историография представлена работами Ч. Вебстера, Р. В. Ситон-
Уотсона, К. Борна, Г. Д. Клейтона и других видных историков 109.

II тем не менее, по словам Чарлза Вебстера, «история эта опи-
сывалась много раз; но некоторые ее узлы трудно распутать и по
сей день. В России окончательное решение принял царь; аргу-
менты, которыми он руководствовался, до сих пор точно не из-
вестны» 110. В. А. Георгиев пишет о поражающей уступчивости по
отношению к Англии 111. Что же заставило российскую диплома-
тию без всякого толчка извне отказаться от соглашения (Ункяр-
Искелесийского), срок действия которого не истек? Что побудило
ее перейти в вопросе о Проливах на позиции, давно занимаемые
соперниками (англо-турецкий договор 1809 г.)?

Тщетно искать ответа во внутриведомственной переписке МИД,
в докладах императору и ежегодных отчетах. На Певческом мосту
установилась удушающая атмосфера лести и низкопоклонства
перед владыкой. Слова нельзя было молвить поперек августейшей
воли. Официальные материалы представляли любое действие царя
как триумф. Нессельроде интерпретировал поэтому в дальнейшем
ковенцию о Проливах 1841 г., закрывшую их для военных кораб-
лей, как некое коллективное признание договора 1833 г. — т. е.
делал вид, что влияние Российской империи на Балканах и Ближнем
Востоке не подорвано: «Договор в Ункяр-Искелесп, против кото-
рого тщетно протестовали Франция и Англия, по видимости анну-
лированный, в действительности был увековечен в иной форме» 112.

На самом деле уже первые царские указания предполагали от-
ступление от прежнего основополагающего принципа, а именно
что русско-турецкие дела решаются Петербургом и Константи-
нополем без вмешательства извне. Поскольку Ункяр-Пскелеси
означал пик российского влияния на Порту, что вызвало бурные
протесты Лондона, сама установка на сделку с Великобританией
была признанием неизбежности уступок в пользу последней. Пе-
тербург в Восточном вопросе перешел к обороне и пытался оста-
новить британское продвижение, пока не поздно, пока еще с его
позициями считались и определенной доли влияния за ним не
оспаривали. Россия отказывалась от привилегированного положе-
ния в Проливах, хотя Петербург понимал, конечно, преследуемую
Великобританией цель: не допустить «ослабления власти и пре-
стижа султана до степени, сделающей его неспособным выполнять
функции стража Проливов и Балканской Европы. . .» 113 Все
это — в обмен на международное признание закрытия Проливов.
Казалось, эта формула дает России определенные преимущества —
ее осуществление обеспечивало бы безопасность Черноморского
побережья на всем его протяжении от ударов морских держав,
а турецкого флота русские моряки не боялись. Нессельроде
в докладе царю от 3 (15) августа 1839 г. предлагал заявить Велико-
британии следующее: «Мы должны обеспечить свою собственную
безопасность и безопасность Турции, поэтому нам необходимо,
чтобы Черное море не было открыто для иностранных военных
кораблей. . .» «Вот первоначальная редакция знаменитых лон-
донских конвенций 40-х годов XIX в.», — справедливо подчер-
кивает В. А. Георгиев 114. Формула была заимствована из арсенала
британской дипломатии (мирный договор с Портой 1809 г.) даже
в аргументации: закрытие Проливов объявлялось древним пра-
вилом Османской империи. Для Великобритании ее ценность за-
ключалась в том. что начисто, даже теоретически исключалось
появление севастопольской эскадры в Средиземном море и устра-
нялась какая-либо угроза с севера для путей в Индию.

Иначе обстояло дело с «закрытием Черного моря». Выдвинутая
Нессельроде и царем формулировка, казалось бы, предусматривала
все случаи жизни: «закрытие Дарданелл и Босфора как во время
мира, так и во время войны провозглашается началом публичного
права» 115. В отличие от положения, зафиксированного в Ункяр-
Искелеси, закрывались оба Пролива. Трудно понять, на что рас-
считывали авторы формулы, пытаясь бумагой, даже международно
санкционированной, обезопасить Черное море от вторжения. Весь
опыт, и предшествовавший, и последовавший, показал, что бри-
танский флот может появиться в Проливах лишь с санкции Порты
и при ее сотрудничестве. А было чистейшей иллюзией верить,
будто Турция, склонившись перед буквою и духом трактата, не
пустит, в условиях войны, союзника в Дарданеллы. «Британский
флот мог появиться в Черном море лишь в случае союза Порты и
Британии против России. Проливы будут закрыты, пока султан
находится в состоянии мира, по не всегда, когда оп воюет» 116. —
пишет Ч. Вебстер, и его вывод невозможно оспорить. Проливы
практически запирались для одной стороны — России; для дру-
гой — Великобритании — они, при всех мыслимых комбинациях,
открывались в случае экстремальных обстоятельств: Крымская
война доказала это с полной очевидностью. Труднее объяснить
другое: как царь и его первый советник по внешнеполитическим
вопросам не обратили внимание на это уязвимое место своей
позиции? Ответ, видимо, может быть однозначным: они строили
все свои расчеты на возможности достичь долговременной догово-
ренности с Великобританией и дтсключали возможность конфликта
даже в отдаленной перспективе., А это требовало жертв, и значи-
тельных.

В советской литературе развернутую формулировку целей
царизма дал акад. Е. В. Тарле в фундаментальном исследовании
«Крымская война»: «Надлежало вбить клин между АнглиейиФран-
цпей. расколоть, уничтожить именно в Восточном вопросе соли-
дарность, существовазшую между двумя державами, в руках ко-
торых сосредоточивалась, в сущности, почти вся тогдашняя
военно-морская сила на земном шаре» 117. Все это для достижения
«полного дипломатического соглашения России с Англией по
вопросу о дележе турецких владений». II в других работах упо-
минается предполагавшийся раздел сфер влияния. В. А. Георгиев,
автор наиболее детального аналитического труда, посвященною
политике России на Ближнем Востоке в конце ЗО-х—начале
40-х годов XIX в., пишет, правда, что уже в ноябре 1839 г. Ни-
колай I временно отказался от раздела 118.

Пам представляется, что тезис о разделе нуждается в уточне-
нии и поправке. Tie вызывает сомнения, что мысль о распаде им-
перии султана являлась идеей фикс Николая I, и временами (на-
пример. в Мюнхенгреце в 1833 г.) он выражал ее вслух и добивался
фиксации на бумаге. Однако обстановка 1839—1841 гг. не по-
зволяла даже заикнуться об этом в устных переговорах, — дер-
жавы ведь выступали в защиту султана. Единственно, что выда-
вало затаенные и отдаленные планы, — это традиционный отказ от
идеи коллективной гарантии всех владений Османской империи
(док.।ад Нессельроде от 3 (15) августа 1839 г.) 119. Домогательства
партнеров в этом отношении, особенно австрийцев, отклонялись.
Бруннов в раздражении именовал Меттерниха «врагом-супоста-
том» (царь соглашался: «Оп никогда не переставал нм быть») 12°.
Пальмерстон благоразумно не проявлял настойчивости в этом
вопросе, полагая, что Россия п без того пошла достаточно далеко
навстречу Великобритании. Но и с русской стороны не делалось
намеков на раздел, мысль о нем была оставлена до лучших вре-
мен, и в выдвинутых в 1839 г. Петербургом предложениях эта
идея не фигурировала. Объективно в 1839—1841 гг. речь шла о за-
креплении царизма па имевшихся позициях, о защите пм сферы
своего влияния, еще весьма значительной, на Балканах, в Про-
ливах и на Ближнем Востоке. Отсюда — безоговорочное присо-
единение к протоколу о «бескорыстии», о том, что державы не пре-
следуют цели территориального расширения и увеличения своего
влияния на Ближнем Востоке и Балканах, заключенному в 1840 г., —
уже второму за пятнадцать лет 121.

В свою очередь, и Лондон нуждался в помощи России. Франция
представлялась соперником номер два в восточных делах: она за-
хватила Алжир, зарилась на Тунис, не отказывалась от покрови-
тельства Мухаммеду Али, опиралась на сильную «французскую’
партию» в Греции, создала сильный флот па Средиземном море.
Король Луи-Филипп доверительно заявил британскому дипломату
Г. By.।веру, что 1«е найдет министерс i ва, готовою пойти на при-
нудительные меры против египетского паши, вот уже два десяти-
летия опекаемого Францией 122. Считались па Уайт-холле и с пер-
спективой франко-русского сближения. Глава французскою
внешнеполитического ведомства Десаж рассуждал в письме к послу
в Лондоне Буркинэ: «Просвещенные русские в отчаянии от слепого
упрямства своего самодержца в его отвращении к нам. Они заявля-
ют. достаточно громко, что следовало сделать все, чтобы с памп
объединиться, что это естественная политика их страны и на-
шей» 123. Подобную возможность следовало пресечь в зародыше.
Пальмерстон полагал нужным умерить аппетиты Июльской мо-
нархии, воспользовавшись для этого российской поддержкой:
«. . .Не следует упускать из виду, что великой опасностью для
Европы является возможность франко-русской комбинации; в на-
стоящее время препятствием являются личные чувства императора;
но это не может продолжаться вечно; разумно поэтому направить
политику Францпп в делах Леванта по правильному курсу, пока
мы еще в силах сделать это» 124. Достичь цели он рассчитывал путем
комбинации с Россией.

По всем этим причинам Бруннова встретили на редкость
предупредительно. Пальмерстон приехал из Виндзора, чтобы
поговорить с ним. Беседа началась с обмена любезностями: ми-
нистр принес царскому посланцу «искренние поздравления по
случаю полного совпадения взглядов» 125 насчет стабильного уре-
гулирования между Портой и Мухаммедом Али при минимальных
жертвах со стороны первой (Египет — в наследственное владение
Мухаммеду Али). Затем последовало предложение относительно
Проливов. Предоставим слово Брупнову, он писал вице-канцлеру:
«Вы не можете себе вообразить, какое впечатление мое заявление
произвело на лорда Пальмерстона. По мере того как я раскрывал
перед ним намерения и взгляды нашего августейшего повелителя,
черты его выражали столь же чувство изумления, сколь и восхи-
щения» 126. Еще бы! Нечасто в дипломатии случалось, чтобы сопер-
ник сдавал свои позиции без боя и предлагал решение, в своих
основных чертах (закрытие Проливов) отвечавшее британским чая-
ниям, вынашивавшимся уже тридцать лет.

За беседой с главой Форин оффпс последовала конфиденциаль-
ная встреча с премьер-министром графом В. Мелбурном. Бруннов
зачитал ему инструкцию царя слово в слово. Глава кабинета бла-
госклонно принял выраженное в ней мнение, что Великобрита-
ния является самым старым и верным союзником России. Иначе
были встречены рассуждения посла насчет Франции. Император,
заявил Бруннов, не уважает и не считает законным существующее
во Франции правление, он, однако, «передает в руки провидения
судьбы и длительность» его и желает лишь, «чтобы Франция си-
дела смирно и не пыталась распространять вовне революционные
доктрины, в ней господствующие» 127. Для Англии настал час
выбора между старым другом и новым союзником.

В британском кабинете проявлялось сильнейшее нежелание
ссориться с Францией. Влиятельный журнал «Игзэмннер» выра-
зил озабоченность приездом Бруннова и «симптомами договорен-
ности между правительствами Англии и России по Восточному
вопросу», предусматривавшей участие русского флота в опера-
циях против армии и флота Мухаммеда Али. Франция воспримет
это как унижение, хотя ей и придется ограничиться протестами:
«Мы не можем сказать, что Франция не заслужила подобного
обращения»; но все же «мы не можем представить себе ничего
более бедственного, чем ссора и даже серьезное охлаждение между
Францией и Англией, что приведет одну из держав или даже обе
к союзу с абсолютистскими правительствами» 128.

Поскольку в Петербурге нетерпеливо ожидали кончины англо-
французской Антанты, Бруннов составлял донесения в соответ-
ствующем духе: «Англия еще не с нами, но она уже не с Фран-
цией» 129. Брак по расчету, заключенный Талейраном в бытность
его послом при букингемском дворе, распался — полагал Брун-
нов. Это был типичный пример того, как желаемое принимается
за действительность. На деле же по настоянию большинства ми-
нистров переговоры с Россией были прерваны.

Пальмерстон оказался наголову проницательнее своих кол-
лег, блуждавших в тумане привычной подозрительности. Он за-
явил австрийскому послу II. А. Эстерхази: «Я решил высказаться
за принятие русских предложений, каковы они есть. Это — слу-
чай уникальный, он может не повториться, и упускать его нельзя.
Если мы выльем ушат холодной воды на добрую волю императора,
он заявит нам в следующий раз: вы не приняли моих предложе-
ний: ваш отказ освобождает меня от совместных с вами действий;
отныне я буду поступать, как считаю необходимым и полезным» 13°.

Перерыв в переговорах па сей раз не перерос в их срыв. Фран-
цузы не желали бросать своего протеже и не соглашались на бри-
танскую формулу — предоставление Мухаммеду Али в наслед-
ственное владение одного лишь Египта. На рождество Брунпов
вернулся в Англию.

Еще полгода продолжались сложные маневры в связи с пред-
полагаемым договором. Влиятельным английским политикам
казалось, что Пальмерстон посягнул па оспову основ, па пресло-
вутый «баланс сил» («морские державы» — Англия и Франция
против «северных дворов» — России, Австрии и Пруссии). Вспо-
минали собственное заявленпе министра: «Великой целью нашей
политики должно быть создание западной конфедерации свобод-
ных государств как противовеса восточной лиге деспотических
правительств» 131. Не слишком ли дорогой ценой он оплачивал
теперь падение западной солидарности? Стоило ли отказываться
от нее в связи со спорами, кому должна принадлежать Сирия?
Разумно ли было жать руки основному сопернику даже в обмен
на закрытие Проливов?

По французы не соглашались с ущемлением египетских ин-
тересов. Толпа в Париже выбила стекла в окпах британского
посольства. Шовинистически настроенная пресса бушевала. В Ту-
лоне снаряжался флот. Вновь назначенный послом в Лондон
известный политический деятель и историк Ф. Гизо был снабжен
инструкцией, способной завести в тупик все дело: ему надлежало
добиться международной гарантии целостности Османской импе-
рии, уничтожения Уякяр-Пскелесийского договора, передачи
Мухаммеду Али в наследственное владение всей Сирии и отказа
от принудительных мер против него 132.

В феврале 1840 г. в Париже произошла смена правительства;
его возглавил А. Тьер. Пальмерстон, связанный оппозицией в ка-
бинете, решил протянуть французам пряник: он согласился на
присоединение к египетским владениям пашалыка Акки и санк-
ционировал возвращение останков Наполеона I с о-ва Св. Елены
в Париж, что, полагал он, «успокоит общественность на пред-
стоящие шесть месяцев, и эти взрослые дети перестанут думать
о других вещах» 133. Прах Наполеона был торжественно помещен
в Пантеон; но в ближневосточных делах Тьер оказался не более
уступчивым, нежели его предшественник: Сирию нельзя разрезать
на куски, — ответил он. По словам Ч. Вебстера, французский
премьер «извергал дым и пламя».

В Петербурге потирали руки от удовольствия, наблюдая
далеко зашедшую между «морскими державами» ссору. «Спор
происходит. . . между Англией и Францией» 134, — торжествовал
Нессельроде. Николай I согласился, в случае перехода держав
к военным действиям, на участие британских и австрийских кораб-
лей в операциях в Проливах; он допускал их проход через Дар-
данеллы и, таким образом, своими руками разобрал остатки
Ункяр-Искелесийского договора, полученные в 1833 г. преиму-
щества были сведены к нулю.

В британских верхах колебания не закончились. 4 июля 1840 г.
В. Мелбурн направил записку Пальмерстону: «Чем больше я
думаю о деле, тем больше прихожу к выводу, что Вам не удастся
вынудить большинство кабинета на меры, могущие повлечь за
собой длительные и трудные операции» 135. На следующий день
правительство обсуждало «план Пальмерстона» (включавший
принудительные меры против Мухаммеда Али) и отвергло его.
Министр иностранных дел направил премьеру просьбу об от-
ставке. Тот. под угрозой отставки кабинета, сдался 136.

8 июля состоялось новое заседание. На этот раз Мелбурн це-
ликом встал на сторону Пальмерстона. Глава Форин оффис изо-
бразил дело так, будто Франция отвергла его далеко идущие ми-
ролюбивые предложения, и одержал верх. Пальмерстон торже-
ствовал: «Если бы мы раболепствовали по сему случаю перед
французским правительством, нас сочли бы второстепенным госу-
дарством на помочах у Франции» 137.

15 июля Великобритания, Россия, Австрия, Пруссия и Турция
подписали серию документов, известных под общим названием
конвенции о Проливах. Территориальный вопрос предлагалось
урегулировать так: султан уступал Мухаммеду Али Египет в нас-
ледственное владение и Акку в пожизненное; если паша не выра-
жал согласия (в течение 10 дней), условие насчет Акки отпадало;
по прошествии еще 10 дней с султана снималось обязательство п
насчет предоставления Египта в наследственное владение. По ст. 3
Россия, Англия и Австрия обязывались защищать Константино-
поль, введя в случае необходимости своп морские силы в Проливы.
Черноморские проливы закрывались для военных флотов всех
держав, «пока Порта находится в мире», что объявлялось «древним
правилом империи» 138.
Пальмерстон праздновал победу: «Я считаю эту статью выиг-
рышем. Порта обеспечена — насколько это может сделать бумага-
от незваных гостей пз Черного моря» 139. Характерно, что министр
не упоминал о гостях пз моря Средиземного. Практически Про-
ливы запирались с одной стороны.

В ослеплении своем радовался и царь. Он писал наместнику
Польши II. Ф. Паскевпчу: «Конвенция между Англией, Пруссией,
Австрией, мной и Турцией подписана без Франции!!! Новая эпоха
в политике» 140.

Изоляцию Июльской монархии — как показали события, очень
недолговременную, — царизм оплатил дорогой ценой: Россия
была заперта в Черном море; безопасность побережья на всем его
протяжении поставлена под вопрос — ибо ничто не мешало союз-
никам Турции в военное время добраться до русских берегов;
свободное плавание торговых судов через Проливы отвечало прежде
всего интересам Великобритании с ее могущественным коммер-
ческим флотом: старое правило — не допускать вмешательства
посторонних в русско-турецкие дела — было нарушено; созда-
вался прецедент вмешательства неприбрежных государств в реше-
ние вопросов, связанных с Черным морем 141.

Конвенция знаменовала неприкрытое вмешательство держав
в дела Османской империи. Порта играла во всех лондонских
трансакциях 1839—1840 гг. чисто декоративную роль. Пальмер-
стон. правда, затребовал ее представителя для участия в заклю-
чительном этапе переговоров. Как оно мыслилось, лучше всего
можно судить по словам самого министра: «Бедный старый Нури
(турецкий посол. — Авт.) — совершенный нуль: по он способен
держать перо в руке и подписать свое имя» *. Конвенция, несом-
ненно, являлась этапом в подчинении Турции западным державам.

С турецко-египетским конфликтом было покончено быстро и
решительно. В русском десанте в районе Проливов не возникло
необходимости. Царю очень хотелось послать свои корабли в Сре-
диземное море, чтобы показать свою мощь сирийским христианам.
К его услугам явно намеренно не прибегли. «Но мы не можем обой-
тись без вашего флага, — заявил Пальмерстон австрийцам, —
два небольших австрийских корабля достаточны для морального
эффекта, для демонстрации нашего союза. . .» 142 Англо-австрий-
ский флот перерезал морские коммуникации египетского генерала
Пбрагим-паши; британские агенты способствовали выступлению
против него жителей Ливана, недовольных жестокими поборами;
сопротивляться соединенным действиям турецкой армии и англий-
ского флота египтяне оказались не в состоянии; оттесненный в бес-
плодные, пустынные районы Ибрагим начал бедственное отступ-
ление 143; Мухаммед Али сдался, выговорив для себя лишь на-
следственное владение Египтом; не без труда дипломаты держав
уговорили взбодрившегося за их спинами султана согласиться на
подобную уступку.

* Конвенцию подписал сменивший Нури Халиб-эфенди.
Газетная буря во Франции постепенно утихла: бросать вызов
британской эскадре в 15 парусных и 6 паровых линейных судов
в Средиземном море слабейшему флоту Июльской монархии было
бы безумием, поэтому он не покидал своей стоянки в греческих
водах у острова Саламин. Пальмерстон полагал, что «Франция не
настолько сошла с ума, чтобы сломать себе голову в борьбе с коа-
лицией». Он оказался прав 144: перепуганный король Луи Филипп
отказался включить в тронную речь воинственный пассаж; Тьер
подал в отставку; назначенный на пост министра иностранных дел
Ф. Гизо повел дело к успокоению. Бруннов был бессилен выпол-
нить поступившее ему из Петербурга указание: «Вы должны сде-
лать все возможное для усиления изоляции Франции и срыва
новых переговоров» 145. 13 июля 1841 г. была подписана новая
конвенция о Проливах — на этот раз с французским участием.
Отличалась она от акта 1840 г лишь в деталях 146.

В британской историографии Ч. Вебстер не скрывает своего
восторга триумфом Пальмерстона: тот «с непревзойденным мастер-
ством использовал все виды оружия из дипломатического арсе-
нала: запугивание, примирение, лесть, личное обращение». По-
теряй Порта то, что у нее требовал Мухаммед Али — «престиж
султана пал бы столь низко, что ему едва ли удалось бы сохранить
контроль над европейскими провинциями». Безоговорочно одо-
бряет он и конвенцию: «Закрытие Проливов, по мудрому соглаше-
нию Пальмерстона, Меттерниха и царских советников, впервые
вошло составной частью в европейское право» 147.

В других трудах акции английского министра оцениваются
сдержаннее; критика, однако, касается не целей и итогов, а спо-
соба выполнения. Пальмерстона упрекают за «безжалостную и
угрожающую манеру обращения с французами» 148. Он, действи-
тельно, бесцеремонно выставил Июльскую монархию из «европей-
ского концерта», заставил ее предать египетского союзника и лишь
затем позволил со смирением вернуться обратно. «С высоты минув-
шего почти столетия баланс его достижений выглядит сомни-
тельно; он помешал образованию большого арабского государства
и способствовал прекращению изоляции России. . . С другой
стороны, он оказался не в состоянии остановить упадок Турции,
п ничто на свете не могло вытеснить Россию в сердцах почти всех
христиан Ближнего Востока», — пишет Р. В. Ситон-Уотсон 14У.

В полном проигрыше оказался царизм; его военного вмешатель-
ства в конфликт Пальмерстон не допустил; Бруннов усердно служил
урегулированию пером; но не на этом зиждилось влияние Петер-
бурга в турецких правящих кругах; в глазах Порты он представ-
лялся чем-то вроде британского подручного; безопасность Черно-
морского побережья была поставлена под угрозу.

Советские историки единодушно дают конвенции 1841 г.
о Проливах негативную оценку, считая ее серьезным ударом по
суверенным правам и Турции, и России 150. Они усматривают
субъективные причины «полного поражения царской дипломатии»
в близорукости политики Николая I, недооценке им глубины
англо-русских противоречий и переоценке степени франко-бри-
танских разногласий. «Английскому правительству удалось ней-
трализовать дипломатию русского самодержавия п полностью
поставить ее на свою службу» 151. «Переведя вопрос о режиме Бос-
фора и Дарданелл из естественной компентенцип двух черномор-
ских государств — России и Турции — на суд и контроль евро-
пейских держав, . . .лондонские конвенции тем самым извратили
правовую природу Черноморских проливов», — пишет Б. А. Дра-
пов 152. Правомерно подчеркивается, что причины провала крылись
в кризисе крепостнического строя России, выражавшегося, в ча-
стности, в неспособности царизма сдержать натиск Великобрита-
нии на Балканах и Ближнем Востоке. Объективно царизм занимал
в 1839—1841 гг. оборонительные позиции, но не сумел сохранить
имевшуюся сферу влияния.

Историкам остается лишь разводить руками, знакомясь с сен-
тенциями Нессельроде: «Пальмерстон покорно ведет Англию
на поводу у России. Он играет на руку нашему кабинету, играет
желанную роль глупца» 153. Бруннов ему поддакивал, хотя бри-
танский дипломат Р. Гордон заявил ему прямо: «Только мы одни
выигрываем от конвенции о Проливах» 154.

Лишь утратой чувства реальности можно объяснить откровен-
ность. с которой царь в беседе с британским послом Клэнрикардом
призывал Англию к объединению против «французской опасности».
Он получил вежливую и холодную отповедь: Пальмерстон пояс-
нил, что «невмешательство в чужие дела и сохранение баланса
сил являются традиционными и фундаментальными принципами
политики его страны» 155.

Волю сарказму Пальмерстон дал во внутренней переписке:
«Они сделали мне формальное предложение о вступлении в Свя-
щенный союз. Намеки Нессельроде на Венские договоры я считаю
нахальством» 156.

Невзирая на этот холодный душ, заигрывания российского
двора с сент-джеймским кабинетом не прекращались; обращения
к нему стали особенно интенсивными с приближением револю-
ционной угрозы.

Таковы были некоторые итоги соперничества держав в Восточ-
ном вопросе. Начало 30-х годов ознаменовалось — после Адриа-
нополя и Ункяр-Пскелесп — стремительным взлетом влияния
России в делах Османской империи. Затем начался период ее
медленного отступления; конвенция о Проливах 1841 г. являлась
попыткой удержать оставшиеся позиции; в петербургских высших
сферах тешили себя иллюзией, что сумели выбраться из междуна-
родной изоляции; горькое просветление наступило в годы Крым-
ской войны. Одновременно и параллельно развертывалась борьба
за влияние непосредственно на Балканах, на которой сказывался
подрыв позиций царизма в центре Османской империи. Но об
этом — в следующей главе.
4

Польская эмиграция на Балканах

В середине 30-х годов XIX в. существенным компонентом меж-
дународного политического процесса в регионе становится деятель-
ность польской эмиграции на Балканах. Это было связано с вы-
ходом на европейскую арену представителей новой эмиграционной
волны, так называемой Большой эмиграции. Ее составили органи-
заторы и участники шляхетского национально-освободительного
восстания 1830—1831 гг., которым удалось после его поражения
скрыться за границей, а также те, кто покинул Польшу, опасаясь
репрессий. Наряду с Францией, Англией, Бельгией, Швейцарией
конечным пунктом эмиграционного пути для многих пз них стали
Балканы. По приблизительным подсчетам, к концу 30-х годов
здесь оказалась примерно десятая часть Большой эмиграции, т. е.
около семисот человек. Наиболее значительная польская колония
образовалась в Стамбуле 157.

Эмиграция не была едина ни политически, ни организационно.
Поэтому и ее деятельность на Балканах следует рассматривать
дифференцированно. Представители двух основных направлений—
демократического и конституционно-либерального, ставя перед
собой в национальном плане одну и ту же задачу восстановления
независимости родины, решали ее по-разному. Деятели Польского
демократического общества (ПДО) единственно возможный путь
к национальному возрождению видели в организации вооружен-
ного освободительного восстания и установлении в Польше бур-
жуазно-демократического порядка. Либеральный лагерь (его
принято называть «Отель Ламбер» — по месту парижской рези-
денции его лидера — князя Адама Чарторыйского) разрабаты-
вал и пытался осуществить планы восстановления независимой
Польши средствами дипломатии, уповая при этом на помощь
западных держав и в первую очередь Франции. Иным представ-
лялся и образ воссозданного государства — Польша, по мнению
сторонников Чарторыйского, должна была стать конституцион-
ной монархией.

Анализируя деятельность политиков в эмиграции, необхо-
димо учитывать специфику их положения, которая накладывала
отпечаток и на их образ мыслей, и на поступки. Оторванность от
родной почвы, преследования со стороны официальных властей,
сопряженный с этим моральный ущерб, очень часто п материаль-
ные лишения были причиной неадекватной оценки событий, склон
пости к политической авантюре, к «шагам отчаяния». Это приво-
дило к смещению целевых ориентиров, к парадоксальным порой
идейно-политическим перевоплощениям. Политика Большой
эмиграции па Балканах в 30—40-е годы показывает, сколь велико
было влияние этих пагубных обстоятельств.

Интерес деятелей польского национально-освободительного
движения к балканским проблемам имел в своей основе вполне
определенный политический расчет. Для них вмешательство в ре-
тональные конфликты было не самоцелью, а одним из средств
решения задач собственного движения. В истории польской эмиг-
рации на Балканах в рассматриваемое время вряд ли удастся
найти сколько-нибудь убедительный пример намеренно «интер-
националистского» участия в происходивших здесь событиях,
в решении встававших все более остро проблем национального
развития балканских народов. Ярко выраженная конъюнктур-
пость была характерна для всех «балканских предприятий» поль-
ских эмигрантов разных направлений.

В историографии широко распространилось мнение, что «Отель
Ламбер» проявлял гораздо большую активность на протяжении
всего периода от восстания 1830—1831 гг. до Крымской войны 158.
Думается, при современном состоянии исследования проблемы
делать такое заключение по крайней мере преждевременно. Дело
в том, что на сегодняшний день в научный оборот введено гораздо
больше источников, отражающих деятельность агентов Чарторый-
ского (богатейший личный фонд князя позволяет проследить сам
процесс выработки программы «балканской миссии» этого лагеря,
что прекрасно сделано польским исследователем Е. Сковроне-
ком) 159. Это естественно, поскольку демократы подвергались
более жестким преследованиям и надзору со стороны официальных
властей, и потому они были вынуждены прибегать к строгим
мерам конспирации.

Агенты «Отеля Ламбер» стремились установить широкие связи
в среде высшего чиновничества и знати в Стамбуле, при княже-
ском дворе в Белграде, много внимания уделяли возбуждению
интереса к польским делам во французских и английских миссиях
на Балканах. Деятели ПДО в соответствии с принципиальной
установкой своей «партии» на подготовку народного восстания
искали союзников среди представителей левого крыла нацио-
нально-освободительных движений балканских пародов. В ходе
осмысления уроков поражения восстания 1830—1831 гг., разоча-
ровавшись в политике западных держав, не оказавших помощи
повстанцам, и видя недостаточность собственных сил в борьбе
с такой мощной международной коалицией, как Священный союз,
идеологи левпцы * признали необходимость сотрудничества с ино-
национальными оппозиционными движениями. Большое значение
в теоретических построениях демократов имела развившаяся на
почве романтических мировоззренческих представлений идея
славянской взаимности — признание особой миссии славян, при-
званных через созданную па буржуазно-демократических принци-
пах славянскую федерацию открыть другим народам Европы путь
к национальному и социальному освобождению 16°. Этот «демо-
кратический панславизм», соединявший задачу национальной
независимости с проблемой социально-политических преобразова-

* Устоявшееся в отечественной и зарубежной историографии название демо-
кратического направления в польском национально-освободительном дви-
жении.
ний, лежал в основе тактических планов межнационального ре-
волюционного сотрудничества, разрабатываемых идеологами ле-
вицы. Понятно, что определенное место в этих планах отводилось
Балканам, где вследствие сложных переплетений социальных,
национальных, политических интересов многих народов ситуация
была очень неустойчивой. Единодушным было стремление поль-
ских политиков разных направлений использовать всякое обо-
стрение международного положения в регионе для нанесения
ущерба политике России и подрыва ее влияния.

Идеи «демократического панславизма», в том числе и в конкрет-
ном приложении к югославским народам, во 2-й половине 30-х го-
дов широко обсуждались в демократической эмиграционной пе-
чати, а также нашли отражение в программных документах ПДО1С1.
Однако переход от пропаганды к практическим шагам совершался
очень медленно и ощутимых результатов не дал. Из своих полити-
ческих расчетов идеологи левицы не исключали неславянские
народы Балкан. В 30-е годы наиболее благоприятные условия для
поиска союзников сложились в Дунайских княжествах *. В быстро
набиравшем силу румынском национальном движении формиро-
валось радикальное крыло, близкое польской девице не только
идейно-политически, но и ярко выраженной антпроссийской и ан-
тиавстрийской направленностью 162. Важное значение имело и то,
что в военных планах демократов Валахия и Молдова рассматри-
вались как один из главных пунктов сосредоточения сил, накопле-
ния оружия для готовившегося восстания 163.

Не исключили из своих планов Балканы и политики «Отеля
Ламбер». Очень остро обсуждался вопрос о поиске нового парт-
нера: следовало сделать принципиальный выбор — Турция или
балканские народы.

«Партия» Чарторыйского полагала, что Гюльханейский хатт-и
шериф 1839 г. (см. гл. 2), открывший эпоху танзимата, сулит в бу-
дущем значительные для всего региона перемены 164. Анализ си-
туации привел деятелей лагеря Чарторыйского к выводу о воз-
можности при англо-французском посредничестве добиться опре-
деленного влияния в правительственных кругах Турции, склоняя
султана к уступкам в пользу подвластных народов и тем самым
подрывая роль России как державы-покровительницы. Поездка
М. Чайковского в Стамбул летом 1841 г. должна была дать инфор-
мацию для более четкого и конкретного определения ближайших
задач балканской политики «Отеля Ламбер». Чайковский посетил
Добруджу, Болгарию, направил своего агента в Сербию, завязал
связи в кругах высокопоставленного турецкого чиновничества,
а также с пребывавшими при дворе султана сербскими полити-
ками, причем как со сторонниками свергнутого в 1839 г. Милоша
Обреновича. так и с его противниками — уставобранителями 165.

* Конкретный материал о деятельности польской эмиграции в той или иной
области Юго-Восточной Европы содержится в соответствующих разделах
книги.
При посредничестве монахов-францисканцев в начале 1842 г.
Чайковский основал в предместье Стамбула польское поселение,
назвав его Адамполь (в честь лидера своей «партии»). Эта колония,
существующая и поныне, была убежищем для дезертировавших
из царских войск поляков, базой и прикрытием для агентов эмиг-
рации, а в целом способствовала упрочению балканских связей
поляков 1GG.

Донесения Чайковского в Париж вызвали среди его единомыш-
ленников оживленную дискуссию, в ходе которой явственно про-
звучали новые, «славянофильские» мотивы. Политики «Отеля
Ламбер», убедившись в жизненности югославянского движения,
пришли к выводу о необходимости изменения прежнего курса и
обращения главных усилий на установление связей с его пред-
ставителями. Конъюнктурность «славянофильства» была очевид-
ной. Сам Чайковский в одном из своих рапортов Чарторыйскому
так писал о значении сближения с балканскими славянами:
«... нужно помогать славянам, чтобы иметь на них влияние,
которое одно только позволит стать господином положения в сла-
вянском вопросе» 1б7. Многосторонняя активная деятельность
этого предприимчивого политика * была подчинена детально
разработанному плану. Составленный с большим размахом, он
предусматривал подготовку вооруженных акций в Сербии, Молдове,
Валахии. Чайковский одним из первых поставил вопрос о вовле-
чении в орбиту балканской политики «Отеля Ламбер» староверов
казаков-пекрасовцев, проживавших в Добрудже, доказывал не-
обходимость развивать отношения с болгарами, предполагая для
этого значительно расширить масштабы деятельности в Болгарии,
в частности поддержать миссионерские акции костела с целью
склонить болгар к принятию унии. Среди своих обширных бал-
канских связей Чайковский большое место отводил румынам.
Что касается Турции, то, верно подмечая симптомы в политиче-
ской и социально-экономической жизни империи, он скептически
оценивал ее будущее 1G8. Однако в Стамбуле Чайковский по так-
тическим соображениям всячески подчеркивал лояльность бал-
канской политики «Отеля Ламбер» по отношению к султану, рас-
считывая па его политическую и финансовую помощь. Кредитами
и дипломатической поддержкой Чайковский стремился заручиться
у Франции. По собственному его признанию, в Стамбул он отпра-
вился, имея письмо Ф. Гизо французскому послу в Турции де
Понтуа, с которым встретился сразу же по прибытии 169. Связь
с французским посольством Чайковский поддерживал на протя-
жении всей своей деятельности на Балканах.

Реализация плана была рассчитана на довольно длительный
срок. Чайковский полагал необходимой подготовительную про-
пагандистскую работу среди тех, кто намечался в качестве непо-
средственных исполнителей задуманных акций. Для этого было

* Чайковский до 1850 г. являлся главой агентурной сети «Отеля Ламбер»
па Балканах.
начато создание разветвленной агентурной сети с центром в Стам-
буле, где в 1841 г. обосновалось руководимое Чайковским так
называемое Главное агентство, состоявшее пз нескольких его
ближайших сподвижников. Предполагалось направить агентов
во все европейские провинции Турецкой империи п государства-
вассалы. Однако недостаток средств и препятствия, чинимые
турецкой администрацией, опасавшейся, что объективно деятель-
ность Чайковского будет способствовать развертыванию освобо-
дительного движения, не позволили развернуть агентурную сеть
в полном объеме. На длительные сроки агенты Чайковского смогли
обосноваться в Белграде (до 1850 г.), в Добрудже (до конца 60-х го-
дов). а также в Бухаресте и Галаце 170.

Главное агентство, в свою очередь, подчинялось руководящим
органам «Отеля Ламбер» в Париже, а в конечном счете лично Чар-
торыйскому. Основными его «экспертами» в балканских делах
были В. Замойскпй, Л. Быстшоновский, Я. Воронин, Л. Зверков-
ский.

Выход Сербии на рубеже 30—40-х годов на первый план, в ли-
деры освободительного движения южных славян определил для
деятелей «Отеля Ламбер» приоритетное направление их балкан-
ской политики на несколько лет. Вмешательство в «сербский во-
прос» было, пожалуй, наиболее значительной и по масштабу, и по
результатам балканской акцией этого лагеря на протяжении
всего рассматриваемого периода.

Следует заметить, что в данном случае к взаимным контактам
с равной активностью стремились обе стороны. Для поляков лю-
бая конфликтная ситуация на Балканах всегда была желанна, ибо
создавала те необходимые условия политической напряженности,
в которых можно было пытаться в какой-то степени поколебать
позиции России и Австрии. Сербские же политики нуждались
в поддержке извне и при содействии агентов Чайковского надея-
лись установить контакты с западными державами, в частности
с Францией, что было им необходимо после ухудшения отношений
с Россией.

В 1843 г. в Белграде было основано постоянное агентство
«Отеля Ламбер», которое возглавил Ф. Зах *. Оно подчинялось
Главному агентству в Стамбуле, но ввиду особой важности серб-
ского направления для всей балканской политики «партии» Чар-
торыйского Зах наладил и непосредственную связь с Парижем 171.

Программа конкретных действий в Сербии, разработанная
самим Захом, была нацелена на постепенное объединение при
лидерстве Сербии турецких и австрийских славян в федерацию,
основанную на общности интересов, как политических, так и тор-
гово-экономических. В дальнейшем, после распада Турецкой

* Чех но происхождению, участник польского восстания 1830—1831 гг.,
в первые годы эмиграции был близок кругу И. Лелевеля, в 1842 г. позна-
комился с Чарторыйском и вскоре стал одним пз наиболее активных членов
его «партии».
империи (а это считалось вопросом времени) федерация должна
была стать оборонительным союзом славян против экспансии Рос-
сии на Балканах. Предполагалось, что к Сербин присоединится
Черногория, владыка которой откажется от светской власти.
Болгария же, наоборот, сохранит полностью свою обособленность.
Этот план, по мнению польских политиков, должен был заинтере-
совать Францию и Англию, на поддержку которых по-прежнему
возлагались большие надежды 172.

Сотрудничество не дало, однако, желаемых результатов. Серб-
ские политики, опасаясь еще большего обострения отношений
с Россией и Австрией, проявляли нерешительность, как только
речь заходила о практических действиях, да и обстановка на Бал-
канах не благоприятствовала началу широкой внешнеполитиче-
ской акции. Руководство «Отеля Ламбер» теряет интерес к серб-
ским делам. В донесениях Чайковского и Заха, датированных
1(845 г., все больше сведений появляется о Хорватии и о деятелях
движения иллиризма 173. В поле зрения была и Босния, где, по
мнению Чайковского, следовало «очень осторожно пробуждать
в них (в боснийцах. —Авт.) национальность. . . ненависть к Ав-
стрии. . . уважая аристократический принцип — на нем осно-
вывать и вести пропаганду» 174.

Еще один район, где в начале 40-х годов агенты Чарторый-
ского были особенно активны, — Нижний Дунай п Добруджа.
Здесь объектом их внимания стали русские старообрядцы, в ча-
стности казакп-некрасовцы. Посланные сюда Чайковским агенты
вели агитацию с целью подготовить отряды казаков для совме-
стного с поляками выступления против России. В донесениях
бессарабского военного губернатора Федорова сообщалось о свя-
зях старшин некрасовцев (в частности О. С. Гончарова) с польскими
эмигрантами. Летом 1846 г. агенты Чайковского заключили с не-
красовцамп договор о формировании отряда из двух-трех сотен
казаков на случай войны против России. Однако вскоре после
этого турецкие власти арестовали многих польских агентов,
а также и казаков, скомпрометировавших себя неблагонадежными
связями 175.

Поддержки среди старообрядческой массы эти планы не встре-
тили. Неудачной была п попытка привлечь к сотрудничеству с по-
ляками староверов-лппован в Белой Крынице. (Чайковский на-
деялся при их посредничестве выйти на более широкие связи со
староверами в России, которых рассматривал как значительную
силу антпцарской оппозиции). Вообще, как отмечают исследова-
тели, планы Главного агентства в отношении старообрядцев
в сравнении с другими предприятиями были в наибольшей степени
утопичны, свидетельствовали о превратной оценке реальной си-
туации 176.

Как уже отмечалось, конкретных фактов о деятельности на Бал-
канах в 30—40-е годы представителей демократического лагеря
польской эмиграции известно немного. На основании имеющихся
сведений исследователи заключают, что примерно со второй поло-
вины 1844 г. и до конца революционных событий в 1849 г. поль-
ские демократы проявляли большую заинтересованность обстанов-
кой в регионе. Причем, подобно деятелям «Отеля Ламбер», пх
внимание в первую очередь привлекали конфликтные, кризисные
ситуации 17 7.

В документах французской полиции, а также в рапортах
агентов Чарторыйского упоминаются фамилии членов ПДО,
прибывавших на Балканы в середине 40-х годов. В это время пол-
ным ходом шла подготовка нового восстания на польских землях,
и, очевидно, в планах Централизации * предусматривалось ка-
ким-то образом использовать балканские связи. А после пораже-
ния Краковского восстания 1846 г. Балканы стали прибежищем
для скрывавшихся от прусской и австрийской полиции повстан-
цев 178.

Известные в современной историографии документальные све-
дения о деятельности польских демократов па Балканах в 40-е
годы при общей пх скудости почти все территориально замыкаются
на Дунайские княжества. Из этого не следует делать вывод, что
только этим районом ограничен был радиус пх действий на Бал-
канах. О том, что в их среде вынашивались планы балканских
акций и большего размаха, предполагавшие организацию крупных
военно-политических предприятий с учетом расстановки политиче-
ских сил в широком международном масштабе, свидетельствует
документ, обнаруженный в фондах берлинской полиции. Это ко-
пия письма некоего Доброгоста Хылиньского Ибрагим-паше,
сыну известного правителя Египта Мухаммеда Али, датирован-
ного июлем 1846 г.179 Найти дополнительные сведения об авторе
письма, скрывавшем, возможно, свое подлинное пмя под псевдо-
нимом, пока пе удалось, однако, судя по тексту, он придерживался
демократической ориентации. От имени группы польских эмигран-
тов Хылпньскпй подтверждает верность данным ранее обязатель-
ствам служить Египту и целям освобождения Польши и «пред-
ставляет к одобрению» план похода, описывая его цели п маршрут
так: «Идти с завоеванием на Константинополь, далее, обогнув Чер-
ное море, захватить Моздок на Тереке, выйти к Астрахани п через
страну донских казаков, которые нас ждут, через губернии Там-
бов, Тула, Калуга, Псков достичь Ливонии. . .» В результате вы-
полнения плана, продолжает Хылпньскпй, «Россия будет стерта
с карты мира, но мы сделаем московитян славянами, свободными,
как и мы». В другом месте «панславистские» мотивы звучат еще
определеннее, говорится о собирании Польшей «всех славянских
ветвей в одну свободную и счастливую нацию».

Очевидно, говорить о реальности подобного плана беспредметно.
Важно, на наш взгляд, констатировать попытки наладить связи
между группой польских эмигрантов-демократов и египетским
пашой, касавшиеся и Балкан.

Накануне революции 1848—1849 гг. балканская политика

* Руководящий орган ПДО.
«Отеля Ламбер» переживала кризис — все предшествовавшие
начинания потерпели неудачу. Пересматривались принципы дей-
ствий, обсуждались новые прожекты 180.

Признание необходимости внести существенные поправки
в «балканскую стратегию» имело две основные причины. Во-пер-
вых, опыт предшествующего десятилетия выявил недостаточность
собственных сил и сил потенциальных партнеров для осуществле-
ния прежнего курса балканской политики, оказавшейся неэф-
фективной. Во-вторых, развитие событий в регионе вызывало
у политиков «Отеля Ламбер» опасения, и вполне обоснованные,
что растущие национальные движения балканских народов могут
получить совершенно неприемлемое для лагеря направление —
избрать не прозападную, а проросспйскую ориентацию. Развитие
движения болгарского возрождения давало тому убедительные
примеры. Кроме того, тревогу вызывало усиление социальных
мотивов в национальных движениях. Так, активизация либе-
рально-радикального направления в румынском оппозиционном
движении в середине 40-х годов, вероятно, сыграла свою роль
в том. что попытки агентов Чарторыйского наладить связи в Ду-
найских княжествах не имели успеха. К обстоятельствам полити-
ческого характера прибавились финансовые трудности, что вы-
нуждало сокращать масштабы деятельности агентов. К концу
40-х годов под вопросом было даже существование самого Глав-
ного агентства, к которому сходились все пяти агентурной сети
«Отеля Ламбер» на Балканах 181.

Так что к 1848 г., т. е. к тому времени, когда на всем конти-
ненте все явственнее ощущалось приближение новой революцион-
ной волны, политики «Отеля Ламбер» прпшлп с грузом разочарова-
ния в прежних балканских инициативах и без ясного представле-
ния о перспективах на будущее. Речь шла не просто о неудачах
и отдельных срывах в организации конкретных акций. Очевид-
ным стало, что в программу балканской политики лагеря Чарто-
рыйского изначально был заложен ошибочный принцип. Деятели
либерального направления Большой эмиграции оказались бес-
сильны перед растущим национальным движением в регионе,
перед закономерным для эпохи процессом формирования нацио-
нального самосознания отдельных народов. Никогда не ставя
своей целью решение собственно балканских проблем, а значит,
не видя необходимости глубоко вникать в суть межнациональных
и социальных конфликтов в регионе и пытаясь использовать их
исключительно в целях собственной «партии», политики «Отеля
Ламбер» оказывались, как правило, в противоречии с логикой
развития политической ситуации на Балканах, обрекая себя тем
самым па политический авантюризм.

В конце 40-х годов балканская программа лагеря Чарторый-
ского была существенным образом урезана. В период революции
1848—1849 гг. деятельность его агентов непосредственно па бал-
канских землях стала гораздо менее активной. Главное агентство
в Стамбуле предпринимало попытки склонить султана на уступки
национальным треоованпям оалканских народов, а сторонники
Чарторыйского во Франции и Англии стремились через органы
печати воздействовать на общественное мнение, доказывая не-
обходимость более решительно и целенаправленно противодей-
ствовать влиянию России на Балканах 182.

Революция 1848—1849 гг., не принесшая полякам националь-
ного освобождения, стала рубежом в истории политической эмиг-
рации. Новое поражение, крах планов национального восстания
посеяли п среди наиболее решительных деятелей демократического
направления сомнения в целесообразности активной конспиратив-
ной политики. Это не означало прекращения их деятельности
в регионе.

Польские эмигранты сохраняли влияние в Сербии, по-прежнему
направляя своп усилия на формирование антирусской ориентации
политики сербского правительства 183. Территория Дунайских
княжеств, хотя там стояли русские войска, использовалась как
транзитный пункт для проникновения на Украину.

Участие польских эмигрантов в балканских событиях 30—
40-х годов XIX в., несмотря на то что многие их инициативы не
принесли желаемых результатов, оказывало определенное влияние
на развитие международной ситуации в регионе. II агенты «Отеля
Ламбер», и эмиссары 11ДО отправлялись на Балканы с вполне
определенными предписаниями и инструкциями, в соответствии
с которыми пытались проводить самостоятельную политику.
Слабая эффективность этой политики объяснялась несоответ-
ствием ее историческим реалиям, пренебрежением к тем коренным
задачам, что стояли перед пародами Юго-Восточпой Европы.

1 В данной главе в разделах, касающихся внешней политики России и Ве-
ликобритании и их соперничества в Османской империи, использованы
материалы книги В. II. Виноградова «Великобритания и Балканы: от
Венского конгрессе! до Крымской войны». М.. 1985.

2 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 33.

3 Зайончковский А. М. Восточная война 1853—1856 гг. в связи с современ-
ной ей политической обстановкой: В 2 т.: с приложениями. СПб.. 1908.
Приложения. Т. 1. С. 117.

4 Там же. С. 123.

5 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Росспею
с иностранными державами. СПб., 1898. Т. 12. С. 254.

6 Мolden Е. Die Orientpolitik des Fursten Metternich, 1829—1833. Wien;
Leipzig, 1913. S. 7.

7 Анализ материалов совещания 5 (17) сентября 1829 г. см.: Международ-
ные отношения на Балканах, 1815—1830 гг. М.. 1982. С. 261—263.

8 Там же.

9 Косев Д. Новая история Болгарии. М., 1982. С. 121. 99, 141.

10 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 1. С. 118.

11 Международные отношения на Балканах, 1815—1830.

12 Лависс Э.. Рамбо А. История XIX века. М., 1937. Т. 3. С. 338.

13 Duhamel J. Louis-Philippe et la premiere Entente corcliale. P., 1950. Цпт. no:
Дамянов С. Френската политика на Балканпте, 1829—1853. С.. 1977.
С. 40; АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1830 г. Л. 120—120 об.

11 Дамянов С. Френската политика. . . С. 48.

15 Международные отношения на Балканах, 1815—1830. С. 275—278. См.
также: Виноградов В. Н. Великобритания и Балканы. С. 140—147.
<j В ног радов В. Н. Великобритания и Балканы. . . С. 146.

7 Т ипищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. СПб.. 1887.
С. 303. 305.

15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 361.

14 (j'tedalla Р/г. Palmerston. L.. 1950. Р. 260.

20 ‘ гпе L. G. The Great Ambassador A Study of the Diplomatic career of
Stratford Canning. Ohio, 1964. P. 627.

21 Ibid. P. 562.

22 Pni/ear Г. J. International Economics and Diplomacy in the Near East.
Stanlord (Cal.), 4935. P. 5—6.

23 Cl<njton G. D. Britain and the Near East. L.. 19/1. P. 70.

21 > 'ряинов С. [С.] Босфор и Дарданеллы. СПб.. 1907. С. 18.

23 Bi'leii Г. Е. British Policy and the Turkish Reform Movement. Cambridge
Xia—.). 1942. P. 66.

2v T-mipeiley II. England and the Near East. The Crimea. L.: N. ¥.: Toronto,
_ 1'135. P 61.

27 ( i<uilon G. D. Britain. . . P. 72.

2S Be / A. Die orientalische Politik Osterreiches seit 1774. Prag: Leipzig,
1^83. S. 412—417; Molden E. Die Orientpolitik. . . S. 116.

2 '* II. Metternich, der Staatsmann und der Mensch. Munchen. 1925.
Bd. 1. S. 686; Bd. 2. S. 49.

3 " lliiioeuh В. Метернпхова политика на Блиском Истоку. Београд. 1931.
С. 122-123. 154 — 155.

31 Beer A. Allgemeine Geschichte des Welthandels. M ien. 1884. 3. Abt.. Halfte
2. T. 1. S. 279.

32 M ipnieuc Ф. Ф. Собрание трактатов. . . и конвенций Т. 4. ч. 1. С. 242—244.

33 ЬЕнянипа II. G. Ункяр-Пскслесспйскпй договор 1833 г. Науч. докл.
B.icni. П1К.. 1952. № 2. С. 34.

35 о • dalla Р/г. Palmerston. Р. 69.

33 Т hstei С. К. The Foreign Policy ol Palmerston. L.. 1951. A’ol. 1. P. 54.

31 V A. Ливен — К. В. Нессельроде 25 ноября (7 декабря) 1832 г. АВПР.
Ф. Канцелярия. 1832 г. Д. 147. /I. 368—369

37 Гам же Л. 369.

3' X. А. Ливен — К. В. Нессельроде 24 февраля (s марта» 1833 г. АВПР.

<0 Канцелярия. 1833 г. Д. 117. Л. 291.

•j‘ К нянина II. С. Ункяр-Пскелесийский договор. . . С. 36.

4" М ipaeoee If. С. Русские на Босфоре. СПб.. 1869. С. 55.

4i \ЗПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1833 г. .Л. 8.

12 \ П. Бутенев — X. А. Ливену 23 февраля (7 марта) 1833 г. АВПР.
Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 250. .Л. 1.

43 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1833 г. Д. 3. Л. 8 — 19.

44 \. Ф. Орлов, А. П. Бутенев — X. А. Ливену 14 (26) мая 1833 г. ' АВПР.

<6 Канцелярия. 1933 г. Д. 250. Л. 7.

45 Webster С. К. The Foreign Policy. . . Vol. 1. P. 303.

Ibid. P. 289.

’ X. А. .Ливен — К. В. Нессельроде. 21 марта (2 апреля) 1833 г. ,7 АВПР.

Ф Канцелярия. 1833 г. Д. 117. Л. 391—392, 399—400.

44 Г. Дж. Пальмерстон — X. А. Ливену 2 апреля 1833 г. '7 Там же. Л. 478.

4'* К В. Нессельроде — X. А. Ливену 10 (22) мая 1833 г. // Там же. Д. 121.
Л. 138.

30 А Ф. Орлов — X. А. Ливену 27 июня (9 июля) 1833 г.; копия ноты Порты
ог 26 июня (8 июля) 1833 г. // Там же. Д. 250. Л. 11 — 17.

11 /’ ряинов С. [С.] Босфор и Дарданеллы. С. 38.

52 Кнняпина II. С. Ункяр-Искелессийскпй договор. . . С. 42.

53 Расточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII—начало
XX в. М.. 1978. С. 101.

51 Р сгцеаг V. J. International Economics. . . Р. 43.

33 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . 1895. Т. 11. С. 416.

36 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1833 г. Д. 8. Л. 28.

57 АВПР. Ф. Канцелярия. 1829. г. Д. 7003. Л. 71.

38 ^1аркс Ф., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 202.
59

См. гл. 2.

АВПР. Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 119. Л. 209.

Temperley II. England and the Near East. P. 70.

Горяйнов С. С. Босфор ii Дарданеллы. С. 30.

Восточный вопрос. . . С. 100—101.

Горяйнов С. С. Босфор н Дарданеллы. С. 30.

К. В. Нессельроде — X. А. Ливену 5 (17) августа 1833 г. /7 АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1833 г. Д. 121. Л. 305.

К. В. Нессельроде — X. А. Ливену 29 декабря 1833 г. (2 января 1834 г.) //
Там же. Л. 382.

Webster С. К. Op. cit. Vol. 1. Р. 283.

X. А. Ливен — К. В. Нессельроде 4 (16) августа 1833 г. /7АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1833. Д. 119. Л. 208—209.

The mirror of Parliament. LII. 3.08.1833. L., 1833. P. 2874—2875.

Татищев С. С. Внешняя политика. . . С. 382.

К. В. Нессельроде — Д. П. Татищеву 9 (21) января 1833 г. / АВПР
Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 170. Л. 8—21.

Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . Т. 4. ч. 1. С. 442—443.
Там же. С. 443—444; Д. П. Татищев — К. В. Нессельроде 27 февр.
(11 марта), 23 аир. (5 мая) 1833 г. /7 АВПР. Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 211
Л. 280, 469—474.

См. об этом: Достян И. С. Россия и балканский вопрос. Из истории русско-
балканских политических связей в первой трети XIX в. М.. 1972. С. 320-
325.

Д. П. Татищев — К. В. Нессельроде 24 янв. (5 февр.), 26 янв. (7 февр.

1 (13) февр. 1833 г. //АВПР. Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 211. Л. 161 —
165, 175—182. 199—200.

Киняпина II. С. Внешняя политика России в первой половине XIX ь
М., 1963. С. 202—203.

Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 4. Ч. 1. С. 446—
449.

Мolden Е. Die Orientpolitik. . . S. 117 — 118; Srbik II. Op. cit. S. 686—689.
Татищев С. С. Внешняя политика. . . С. 393—398.

Киняпина II. С. Внешняя политика России. . . С. 200—210.

История дипломатии. М., 1941. Т. 1. С. 420.

К. В. Нессельроде — X. А. Ливену 5 (17) августа 1833 г. / АВПР.
Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 121. Л. 287.

Puryear V. J. International Economick. . . Р. 78.

Восточный вопрос. . . С. 36.

Трудно согласиться с автором весьма компетентного исследования М. То-
доровой в том, что исключительное преобладание российского влияния
в Стамбуле продолжалось всего два месяца после подписания договора
в Ункяр-Искелеси (Тодорова М. Англия. Русия и танзиматът. С., 1980.
С. 134).

Temperley II. England and the Near East. P. 73.

Bailey F. E. British Policy. . . P. 39—40.

Temperley H. England and the Near East. P. 77.

Puryear V. J. International Economics. . . P. 23—25, 31—32.

Ibid. P. 50—53.

Дулина II. А. Изменения в османской дипломатии (30-е годы XIX в.) 7
Тюркологический сборник. М., 1975.

Там же. С. 88.

АВПР. Ф. Канцелярия. 1834 г. Д. 33. Л. 286—287.

Дамянов С. Френската политика. . . С. 107.

Там же. С. 105.

Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 336.

Puryear V. J. International Economics. . . P. 94—97.

Золотарев В. А., Козлов И. А. Российский военный флот на Черном море
и в Восточном Средиземноморье. М., 1988. С. 181—187.

Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. С. 197.
100 Bourne К. The Foreign Policy of Victorian England, 1836 — 1902. Oxford,
1970. P. 230.

ln Гергиев В. 4. Внешняя политика России на Ближнем Востоке в конце
Зй-х—начале 40-х годов XIX в. М., 1975. С. 83.

192 Там же. С. 89.

103 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 4, ч. 2. С. 481.

101 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 635.

105 l пряинов С. С. Босфор и Дарданеллы. С. 46, 47.

103 Восточный вопрос. . . С. 108.

107 Георгиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 101.

103 Там же. С. 102.

109 Драное Б. Черноморские проливы. М., 1947; Киняпина Н. С. Внешняя
политика. . .; История дипломатии. М., 1959. Т. 1; Иовиче в А. Д. История
Турции. III. Новое время. Л., 1973. Т. 2, ч. 2; Тарле Е. В. Соч. Т. 8. М.,
195S; Anderson М. The Eastern Guestion. L., 1966; Bourne К. The Foreign
Policy of Victorian England. Clayton G. D. Britain and the Eastern Question.
]... 1971; Seton-Watson R. W. Britain in Europe. Cambridge, 1957; Ценный
материал об англо-французских отношениях 1839 — 1841 гг.. с учетом всего
объема источников, которыми располагает современная наука, содержит
монография: Дамянов С. Френската политика на Балканите 1829—1853.
София. 1977.

110 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 623.

111 1е>ргиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 113.

112 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 1. С. 119.

113 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 628.

111 Георгиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 101.

115 Бойчее А. Д. История Турции. III. Новое время. Т. 2, ч. 2. С. 52.

116 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 648.

117 Тарле E. В. Крымская война. С. 97.

113 Гергиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 102, ПО, 112.

119 1 Бойчее А. Д. История Турции. III. Новое время. Т. 2, ч. 2. С. 52.

120 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. СИб., 1898.
С. 113.

121 Протокол о «бескорыстии» (Санкт-Петербург, 5 (17) сентября 1840 г.) //
Там же. С. 143.

122 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 649.

123 Ibid. P. 812. Царский поверенный в делах в Париже граф Модем считал
целесообразным действовать по договоренности с Францией}Мартенс Ф. Ф.
Собрание трактатов и конвенций. . . СПб., 1904. Т. 15. С. 175).

121 Bourne К. The Foreign Policy. . . Р. 231.

125 АВПР. Ф. Канцелярия. 1839. Д. 122. Л. 13 — 14.

120 Ф. II. Бруннов — К. В. Нессельроде 12 (24) сентября 1839 г. /7 Там же.
.1. 39. Приведено в: Мартенс Ф. Ф, Собрание трактатов и конвенций. . .
СПб.. Т. 12. С. 111.

127 АВПР. Ф. Канцелярия. 1839 г. Д. 122. Л. 53—57.

123 The Examiner. 1839. 6.Х.

129 Ф И. Бруннов — К. В. Нессельроде 12 (24) сентября 1839 г. // АВПР.
Ф. Канцелярия. 1839 г. Д. 122. Л. 30—31.

130 Ф. II. Бруннов — К. В. Нессельроде 26 сентября (8 октября) 1839 г. И
Там же. Л. 148.

131 Pemberton И’. В. Lord Palmerston. L., 1954. Р. 14.

12 Ге>ргиее В. А. Внешняя политика России. . . С. 120.

1зз \\\i)Ster с. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 683.

131 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. С. 124.

135 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 683.

13G У. Мелбурн — Дж. Палмерстону 6 июля 1840 г. Л Ibid. Р. 857—858.
137 T^mperley Н. England and the Near East. P. 691.

13' Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов п конвенций. . . Т. 12. С. 130—139.
Конвенция 1840 г.

139 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 692.

140 Георгиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 127.
141 Драпов Б. А. Черноморские проливы. С. 105.

142 FleiiMau — К. Меттерниху 9 мая 1840 г. /7 Webster С. К. The Foreign
Policy of Palmerston. P. 876.

143 Temperley H. England and the Near East. P. 120—136.

144 Bourne K. The Foregn Policy. . . P. 251.

145 Восточный вопрос. . . С. 117.

146 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. С. 155—159.
Конвенция о проливах.

147 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 621—622.

148 Bourne K. The Foreign Policy. . . P. 41.

149 Seton-Watson R. W. Britain in Europe. P. 221

150 Восточный вопрос. . . С. 119; Итоги и задачи изучения внешней политики
России. М., 1981. С. 120.

151 Георгиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 139.

152 Драное Б. А. Черноморские проливы. С. 98.

153 Георгиев В. А. Внешняя политика России. . . С. 139; Мартенс Ф. Ф.
Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. С. 155.

154 Webster С. К. The Foreign Policy of Palmerston. P. 774.

155 Bourne K. The Foreign Policy. . . P. 252—253.

156 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. С. 241.

157 Skowronek J. Sprzymierzency narodow balkanskich. W-wa. 1983. S. 221.

158 См., напр.: Ibid. S. 201—202.

159 Ibid. S. 112-374.

160 Polska my si filozoficzna i spoleczna / Pod red. A. Walickiego. W-wa. 1973.
T. 1. S. 451—452; Klarnerowna Z. Slowianofilstwo w literaturze polskiej
lat 1800—1848. W-wa, 1926. S. 81—85; Handelsman M. Polityka slowianska
Polski w XVIII i XIX w. Lwow. 1938. S. 10—11; Дьяков В. A. Революцион-
ная деятельность и мировоззрение Петра Сцегенного, 1800—1890 гг.
М., 1972. С. 183—186.

161 См., напр.: Towarzystwo Demokratyczne Polskie: Dokumenty i pi^ma.
W-wa. 1954. S. 35—37.

162 Handelsman M. Le prince Czartoryski et la Roumanie 1834—1850 // La Po-
logne au VII-е Congr. Intern. Sci. Hist. Varsovie, 1933. P. 5—6; Macv> V.
Mouvements nationaux et sociaux roumains au XIX-е siecle. Bucarest.
1971. P. 25—28.

163 Dach K. Polski demokratyczny osrodek emigracyjny w Moldawii w latach
trzydziestych-czterdziestych XIX w. i jego stosunki z miejscowym spo-
leczenstwem /7 Wielka Emigracja i sprawa polska a Europa. 1832—1864.
Torun. 1980. S. 108—111.

164 Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 171 —173.

165 Rawita-Gawroiiski F. Michal Czajkowski. Petersbourg, 1900. S. 37; Чайков-
ский M. Записки 11 Рус. старина. 1894. № 4. C. 189—192; Czajkowski M.
Moje wspomnienia о wojnie 1854 r. W-wa, 1962. S. 9.

166 Lewak A. Dzieje emigracji polskiej w Turcji 1831 — 1878. W-wa. 1935.
S. 50—51; Reychman J. Polacy w Turcji // Problemy Polonii Zagranicznej.
VI—VII. 1971; Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 209—210.

167 Цпт. no: Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 202.

168 Чайковский M. Записки . 1 Русская старина. 1894. № 4. С. 189—192;
См. также выдержки из рапортов Чайковского в: Skowronek J. Sprzy-
mierzency. . . S. 224.

169 Чайковский М. Записки // Русская старина, 1898. Л® 4. С. 183.

170 Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 215—219; Гросул В. Я. Польская по-
литическая эмиграция на Балканах в 40-х—начале 50-х гг. XIX в.
Балканский ист. сб. Вып. 2. Кишинев. 1970. С. 43, 44.

171 Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 232; Чайковский М. Записки /7 Рус-
ская старина 1897. Л® 5. С. 391—392.

172 Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 229—230.

173 Ibid. S. 242-248.

174 Цит. no: Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 249.
175 Подробнее см. об этом: Г росу л В. Я. Польская политическая эмиграция.
С. 46—50. Dach К. Starowiercy z Dobrudzy i Rosji pod wplywem Hotelu
Lambert / 'Stud. hist. 1978. T. 3. S. 361—383.

176 Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 258, 260.

177 Гросул В. Я. Польская политическая эмиграция. . . С. 52—63; Skowro-
nek J. Spryzymierzency. . . S. 266; Luczakowna Н. Wiktor Heltm n. Poz-
nan, 1935. S. 145. 155.

178 Гросул В. Я. Указ. соч. С. 53; Skowronek J. Sprzymierzency. . . S. 206.

179 Zentral Staatsarchiv (Abt. Merseburg). Rep. 77. Tit. 343A. N 66. V. 6—11.

180 Skowronek J, Sprzymierzency. . . S. 269—285, 300.

181 Ibid. S. 302.

182 Ibid. S. 308—311, 317-319.

183 Lewak A. Dzieje. . . S. 81—83.
Глава вторая

ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ ПОСЛЕ
АДРИАНОПОЛЬСКОГО МИРА

Новые тенденции во внешней
и внутренней политике

В политике капиталистических государств на Ближнем Вос-
токе в 1830—1840-х годах боролись две основные тенденции.
Ведущая — превращение Османской империи в своеобразный
резерв дальнейшей экспансии колониальных держав, в обширную
периферийную зону свободной конкуренции, «удобно» располо-
женную между метрополиями в Европе и пх афро-азиатскими
колониями. Политическим ее выражением являлась доктрина
статус-кво. Вторая заключалась в разделе между державами бал-
канских провинций Высокой Порты прежде, чем они обретут не-
зависимость в результате национально-освободительного движе-
ния. Обе тенденции были противоречивы по своей сути. Первая
объективно в известной мере стимулировала дальнейший рост
буржуазных отношений в наиболее развитых в социально-эконо-
мическом отношении балканских областях империи, что, в свою
очередь, ускоряло распад османского конгломерата. Для вопло-
щения в жизнь второй тенденции требовалось недостижимое со-
гласие между всеми европейскими державами, тогда как конф-
ликты между ними (включая Россию) по поводу Османской импе-
рии крылись в противоречиях самой системы капитализма.

Реализация этих тенденций происходила в сфере экономических
и внешнеполитических связей западноевропейских держав и Ос-
манской империи. Экономическое влияние держав на Османскую
империю в 30—40-х годах усиливало многоукладность в развитии
дофабричного производства и сельского хозяйства. Углублялась
конфронтация внутри османского общества между феодальными
и раннекаппталистическими силами, а также с буржуазией за-
вершивших промышленный переворот западноевропейских дер-
жав, внедрявшихся извне в экономическую и политическую жизнь
Османской империи. Этот процесс наиболее заметно проявился
в контактных зонах на Балканах.

Деформирующее воздействие европейского капитализма на
генезис общественных отношений в Османской империи усугуб-
ляли: во-первых, разность уровней развития отдельных областей
страны и особенно «продвинутость» ее балканских провинций:
во-вторых, то, что Османская империя была своеобразной коло-
ниальной державой по отношению к балканским и другим под-
властным территориям, которые удерживались силой оружия на
основе военно-политического объединения турками-османами хо-
зяйственно обособленных областей. Совершенствование военной
организации османского общества в 30—40-х годах и система ка-
питуляционных иммунитетов для части немусульманских под-
данных, получившая в эти годы большое развитие, позволяли
Высокой Порте сохранять относительное имперское единство.

Вовлечение Османской империи в капиталистическое разделе-
ние общественного труда осуществлялось Англией, Францией,
Австрией таким образом, что ей доставалась роль зависимой пе-
риферии. Основными путями становления зависимости Османской
империи в 30—50-х годах XIX в. стали: экономическое воздей-
ствие. выразившееся прежде всего в серии договоров о торговле
и судоходстве, в которых капиталистические принципы свободной
торговли сочетались с обновленными средневековыми капитуля-
циями; усовершенствование западноевропейскими державами кол-
лективного контроля над соблюдением Высокой Портой капи-
туляционного режима в целом; развитие под воздействием держав
различных капитуляционных иммунитетов, главным образом
для лиц из местного населения, представлявших торгово-политиче-
ские интересы держав в Османской империи. Это влекло за собой
выпадение определенной части христианских подданных в кон-
тактных зонах из-под полной юрисдикции Высокой Порты; ис-
пользовалось для реализации проектов дифференцированного
влияния западных держав на положение отдельных групп нему-
сульманского населения в составе империи. Следствием этих
процессов было также нарастание финансово-таможенной и ва-
лютной обособленности представителей капиталистических дер-
жав и связанных с ними покровительствуемых лиц — подданных
Османской империи и заключение неравноправных военно-по-
литических соглашений середины 1850-х годов.

Особой формой проникновения держав в турецкую экономику
и политику стало военное дело. Реформированная армия Осман-
ской империи должна была, по замыслу держав, участвовать в ко-
лониальных войнах вдали от Балкан — в Северной Африке, на
Аравийском побережье Индийского океана, на Среднем Востоке.
Вместе с тем новая обученная и вооруженная по-европейски ар-
мия предназначалась ими для борьбы с освободительными движе-
ниями в пределах Османской империи, особенно в Европейской
Турции, среди балканских народов, которые веками связывали
свое избавление от турецкого гнета с Россией. Объективно тен-
денция к контролю держав над военной организацией Османской
империи влекла усиление ее зависимости от них.

В сравнении с большинством европейских стран Осман-
ская империя отличалась обширной территорией — более чем
в 4,7 млн км2, населением в 25 млн человек (1844 г.), богатством и
разнообразием производимой сельскохозяйственной продукции,
значительными по тому времени разведанными полезными иско-
паемыми \ В течение только двух десятилетий (1830—1840-е годы)
Дунайские княжества, Болгария, Македония, Фракия и Фес-
салия стали важными поставщиками зерновых в Западную Ев-
ропу. Табак, хлеб, оливки, шелк, хлопок, шерсть, разнообразные
сухофрукты п свежие фрукты, вино наравне с живым скотом и
кожевенным сырьем значились среди предметов турецкого вы-
воза в Европу.

Однако дальнейшее развитие сельскохозяйственного произ-
водства сдерживала существенно не менявшаяся (несмотря на
реформы) система эксплуатации крестьянства. Она основывалась
на государственном регулировании платежей преимущественно
натурального характера.

При сохранявшейся в новое время архаичной, средневековой
(по европейским критериям) системе разделения труда в Осман-
ской империи существовала п тщательно поддерживалась госу-
дарством стабильная «трансимперская» сеть торговых коммуника-
ций в виде караванных путей, связывавших Европу с Азией,
а также в виде водпых путей, соединявших бассейны Средизем-
ного, Черного, Красного и ряда других морей, — т. е. бассейны
Атлантики и Индийского океана. С 1832 г. действовала постоян-
ная Служба почтовых перевозок.

В сочетании с сравнительно развитым процессом урбанизации
и наличием таких много веков существовавших торгово-коммуни-
кационных центров в обмене Запад—Восток, как Константино-
поль, Измир, Трабзон, Алеппо, Дамаск, Бейрут, Адрианополь.
Белград, Филиппополь (Пловдив) и др., Османская империя рас-
сматривалась европейскими коммерсантами как мировой транскон-
тинентальный торговый путь, достаточно хорошо охраняемый
турецкими властями, что учитывалось и использовалось Высокой
Портой в ее отношениях с державами.

Складывавшийся в эту эпоху мировой капиталистический ры-
нок оказал сильное воздействие на структуру сельского хозяй-
ства Османской империи. Государственная независимость от-
стававшей в своем развитии Османской империи отнюдь не явля-
лась в глазах колонизаторов существенным препятствием для
экономического внедрения. Но вовлечение Османской империя
в мировые хозяйственные связи носило специфический характер.
На Ближнем Востоке и в районах Балкан, подвластных туркам,
практиковался неэквивалентный обмен при неравноправности
продавца — подданного Порты и европейца-покупателя, при
этом складывался определенный механизм политического давле-
ния на Порту, который наиболее отчетливо проявился на Бал-
канах, т. е. в областях более высоких социально-экономических
показателей, чем в малоазиатском центре империи.

Современники неоднократно отмечали значительное увеличение
в 30—40-х годах XIX в. производства технических культур в
сырья, имевших спрос на мировом рынке. Рост цен на технические
культуры и бесконтрольная деятельность иностранных и местных
скупщиков шерсти, шелка-сырца, красителей, чернильного орешка,
опиума и т. д. приводили к сокращению, особенно заметному в при-
морских областях, посевных площадей под продовольственные
культуры в пользу технических, экспортных. При этом росли
цены на продукты питания, которые Османская империя начала
ввозить из тех же стран, куда шла ее сельскохозяйственная про-
дукция 2.

Реформы и вовлечение Турции в мировой товарооборот осуще-
ствлялись прежде всего за счет обнищания трудового люда. Не-
которое улучшение в правовом положении крестьян, в том числе
немусульман. и участившиеся к середине века покупки зажиточ-
ными крестьянами-мусульманами чифтлпков сопровождались уве-
личением массы согнанных с земли издольщиков, усилением на-
логового гнета.

Реформы первого этапа танзимата предусматривали, как из-
вестно. широкую систему мер. которые в идеале должны были
привести к пропорциональному налогообложению, гласности,
строгой законности в сборе налогов. Однако неподготовленность
юсударственного аппарата к этим мероприятиям, многочисленные
злоупотребления местных властей фактически лишили Высокую
Порту, например, налоговых поступлений за 1840 г. Против
денежных форм уплаты налогов выступали крестьяне, страдавшие
из-за обесценивания куруша и крайне нестабильных закупочных
цен на сельскохозяйственную продукцию. «В итоге, — отмечал
современник. — бедность в народе, и в особенности между
снимающимися земледелием, дошла до неимоверной степени,
между тем как торговый класс поддерживается (правительством. —
.U/н.)» 3. Осталось на бумаге и равенство при налогообложении
без различия веры и национальности, декларировавшееся в ка-
честве одного из проявлений европеизации Османской империи 4.
Не был отменен взимавшийся только с христиан унизительный
личный налог — харадж (джизье).

Результатом стала серия крестьянских выступлений от Бол-
трин до Сирии. Русские консульские отчеты отмечали также
значительный рост обращений сравнительно имущих ремеслен-
ников. крестьян, мелких торговцев к представителям западных
консульских служб за покровительством.

В эти годы увеличивается импорт западноевропейских товаров
в Османскую империю. Имеющиеся в литературе и новые архив-
ные данные позволяют оценить значение турецкого рынка во внеш-
ней торговле западноевропейских держав в фазе оживления и
подъема капиталистического производства в Европе — как второ-
степенного по сравнению с коммуникационными перспективами
Османской империи для держав, но в период циклических кризи-
сов — как исключительно важного в качестве источника дешевого
сырья и емкого рынка сбыта.

Современный историк, представитель демократической «новой
волны» в турецкой историографии Шевкет Памук проанализировал
данные по производству, потреблению и ввозу хлопчатобумажных
и шерстяных изделий и соответствующей пряжи в Османской
империи, включая Балканы. Оказалось, что изучаемый период
(особенно после 1838 г.) стал кризисным для всей дофабрпчной
промышленности страны: доля европейских изделий из хлопка
в потреблении поднялась с 4—5 % в начале XIX в. до 30 °6 в на-
чале 1840-х и до 80 % к концу 1860-х годов. За то же время ин-
декс занятости в прядильном и ткацком производстве сократился
с 2 % всего населения в начале XIX в. до 1.5 % в начале 1840-х
и до 0,56 % к концу 1860-х годов 5. При этом следует учесть, что
особенно интенсивно эти отрасли производства развивались именно
в балканских провинциях. Заслуживает внимания вывод Ш. Па-
мука о том, что включение империи, в первую очередь ее наибо-
лее развитых районов, в мировые экономические связи вело не
только к разрушению докапиталистического производства, осно-
ванного на ручном труде, но и к сокращению удельного веса за-
нятости в отраслях вторичного сектора по отношению ко всему
самодеятельному населению империи.

По мнению турецких историков Т. Чавдара и С. Канчала,
внедрение европейской торгово-промышленной системы в натураль-
ную османскую экономику, закрепленное в реформах танзимата,
повело к сокращению прерогатив и прав местной власти в пользу
центральной; регламентации взимания налогов с потребителей
европейских импортных товаров; провозглашению принципов
«свободной торговли»; созданию новых центров просвещения,
предназначенных для того, чтобы облегчить османской элите
усвоение моральных ценностей, привычек и обычаев, присущих
европейской буржуазии 6.

Турецкое производство не могло соперничать с иностранными
товарами, находившимися под защитой капитуляций 7. Но все же
в Османской империи, сохранившей независимость и в целом тра-
диционную систему распределения, городское ремесло, перестраи-
ваясь, просуществовало вплоть до новейшего времени. Государство
в Турции с помощью различных запретов и сохранения цехов
(эснафов) как единственной формы объединения ремесленни-
ков пыталось поддержать производство. Протекционистскими
мерами и регламентацией производства Высокая Порта пыталась
приостановить разложение цеховой системы 8.

Ориентация на развитие казенной мануфактуры с привлечением
иностранного пли инонационального капитала отвечала реформа-
торским воззрениям Решпд-пашп и его сподвижников.

Окончательное крушение цехов предопределили все же соци-
альная дифференциация в них и конкуренция фабричных това-
ров 9. В то же время цеховое производство сыграло определенную
роль, выдержав первый натиск европейских промышленных то-
варов и сохранив традиции национального производства, в ча-
стности, и потому, что производство осуществлялось исключи-
тельно квалифицированной п дешевой рабочей силой.

Было бы, однако, неверно объяснять ряд негативных соци-
ально-политических явлений в стране в 1830—1850-х годах только
стремительным увеличением внешнеторгового оборота Османской
империи с державами. Как в сельском хозяйстве, так и в сфере
добывающего и обрабатывающего производства в общем процессе
перерастания ремесленного производства в капиталистическую
мануфактуру и шире — в становлении и укреплении раннека-
ппталпстического уклада негативное, сдерживающее влияние
оказывала османская политическая система, в своей основе со-
хранившая военно-феодальные принципы. Имущественная и
социальная дифференциация товаропроизводителей, весь процесс
обособления капиталистических элементов, зарождавшихся прежде
всего в сфере внешней торговли, сдерживались такими атависти-
ческими элементами средневековья в политической организации
османского общества, как эснафы (торгово-ремесленные объедине-
ния) и мпллеты (национально-религиозные общины). Вплоть до
начала 1850-х годов мпллеты служили для османских властей
на покоренных территориях Балкан и других населенных нему-
сульманами землях как бы вторичной административной струк-
турой. Поскольку мпллеты возглавляли духовные лица, старей-
шины смешанных цехов, а также богатые торговцы, осуществляв-
шие крупные операции с европейскими партнерами, турецкие
власти поддерживали их как с фискальными целями, так и для
развития торговли с европейскими странами. Лишенная до Гюль-
ханейского хатт-и шерифа 1839 г. какой бы то ни было правоза-
щиты. вступая часто в индивидуальное партнерство с такими мощ-
ными торговыми объединениями, как Левантийская, Ост-Индская
компании или Австрийский Ллойд, которые поддерживались всей
мощью своих государств, молодая торговая буржуазия Османской
империи, прежде всего нетурецкая, использовала мпллеты и эс-
нафы в качестве минимальной гарантии своей коммерческой
деятельности.

Высокая Порта, в свою очередь, видела в эснафах спасение от
бесконтрольного притока иностранных товаров и от свободного
предпринимательства в торговле и производстве, к чему она была
совершенно не готова. Однако покровительственные меры Вы-
сокой Порты в поддержку эснафов в условиях развития промыш-
ленного переворота в Европе не могли способствовать разверты-
ванию хозяйственной деятельности в масштабах, способных
конкурировать с машинным производством, как не могли содейство-
вать и расширению внешнеторговой деятельности.

Растущая греческая, армянская, еврейская, болгарская, серб-
ская. иная петурецкая буржуазия, как известно, вкладывала на-
копленные капиталы не в производство, а в торговлю, откупные
и ростовщические операции. Часто средства просто переводились
в иностранные банки либо тратились на ввозимые предметы ро-
скоши 10. Упрочение торговых связей между отдельными обла-
стями империи было замедлено национальным угнетением под-
властных Высокой Порте народов, произволом местной (наряду
с центральной) военно-бюрократической турецкой верхушки,
бесчисленными внутренними таможенными барьерами (до 1838 г.),
разнобоем в системе мер и весов (до 1850-х годов), нестабильностью
денежного обращения п. Но несмотря на тяжелые условия, мо-
лодая городская буржуазия балканских и части арабских про-
винций все более активно вовлекалась во внешнюю и посредни-
ческую торговлю. Для представителей инонациональной торго-
вой буржуазии, особенно в Европейской Турции, тесные кон-
такты с западноевропейскими коммерсантами означали неизме-
римо больше, чем связи с партнерами-турками, не защищенными
национальным коммерческим законодательством, — они осозна-
вались, кроме всего прочего, как средство борьбы с турецкими
угнетателями.

Особой спецификой отличалась судьба турецкого военного
производства. Неудачи Порты в войнах с Грецией, Египтом, осо-
бенно война с Россией в 1828—1829 гг. показали недостаточность
чисто военных мероприятий и заставили обратить внимание на
всестороннее материальное и административное обеспечение воен-
ных преобразований 12.

Регулярная османская армия середины XIX в. (более 500 тыс.
человек с однотипным стандартным вооружением и обмундирова-
нием) лишь отчасти снабжалась за счет ввоза. Уже с конца 20-х го-
дов создавались фабрики обмундирования в Слпвно, Пловдиве.
Сплистрпи, Адрианополе, Константинополе, где оборудование,
как правило, было импортным, капитал — инонациональный или
смешанный 13. Реорганизованные с помощью европейского (ан-
глийского, бельгийского, австрийского) оборудования или вновь
созданные пять пороховых, семь оружейных и пушечных фабрик,
две верфи для военных кораблей в 1840-х годах производили
основную массу оружия и боеприпасов для Османской империи.

Некоторые данные о строительстве модернизированного воен-
ного флота Османской империи свидетельствуют о повышенном
внимании британского Адмиралтейства к положению на босфор-
ских верфях. В 1849 г. на 2500 турецких и греческих рабочих
столичной военной судоверфи приходилось 80 англичан — ма-
стеров, обслуживающих силовые паровые установки. В 1853 г.
число английских мастеров утроилось при сохранении числен-
ности рабочих. В двух сухих доках на побережье Мраморного
моря в 1849 г. работало по 350 турок п по 40 англичан, через че-
тыре года в этих доках уже было по 90—100 английских техниче-
ских специалистов. Приток англичан стал особенно заметен в на-
чале 50-х годов, когда подготовка к войне с Россией стала при-
обретать все более целенаправленный характер. Техническое
обеспечение войны осуществлялось под контролем Великобрита-
нии 14. Правда, по крайней мере две трети пз всех двухпалубных
кораблей были построены турецкими корабелами по проекту
американского судостроителя Родса 15, но орудия устанавливались
на них английские 16.

К началу Крымской войны до полусотни предприятий либо
прямо, либо косвенно выполняли военные заказы. Интендант-
ство превратилось в самостоятельную сферу производства, при-
чем стало наиболее развитой отраслью экономики империи.
Однако военное производство потребовало привлечения не только
технических специалистов — английских, французских, бель-
гпйскпх. — но и (в преддверии войны с Россией) контингента
военных советников, что расширило возможность воздействия
западных держав на экономику империи.

В отличие от подавляющего большинства стран Востока, для
которых первыми системами машин стали принадлежавшие коло-
низаторам пароходы, железные дороги и телеграф, Османская
империя получала современное оборудование в первую очередь
для военных предприятий.

Усиление политического давления западноевропейских держав
на Османскую империю происходило в то время, когда лишь в от-
дельных областях ее формировался капиталистический уклад.
Втягивая Османскую империю в мировое капиталистическое раз-
деление труда, державы постепенно подчиняли традиционные
уклады своему влиянию и потребностям воспроизводства в метро-
полиях. тогда как собственно капиталистический уклад в наиболее
развитых областях империи ограничивался сравнительно узкими
рамками как в территориальном плане, так и в смысле воспро-
изводства. При этом необходимо учитывать и негативный характер
воздействия турецкого господства на покоренных территориях
в политическом, экономическом и социальном отношении.

В Османской империи формировались принципы и формы ча-
стичной защиты национального производства. При всей ограни-
ченности в политической организации османского общества они
могли бы содействовать многим позитивным процессам последую-
щего периода развития Турции, но были сорваны непоследова-
тельным экономическим курсом правительства, его борьбой
с освободительным движением в наиболее развитых областях
империи, войной 1853—1856 гг. и последовавшим фактическим
контролем финансовых кругов западных стран-заимодавцев над
многими процессами развития Осмапской империи начиная со вто-
рой половины 1850-х годов.

Торговые договоры Османской империи
с европейскими государствами в 1838—1854 гг.

Стратегия торговых соглашений европейских стран с Осман-
ской империей заключалась в том, чтобы под видом установления
равноправного партнерства на принципах свободной торговли
заставить Высокую Порту устранить правительственный кон-
троль над экспортно-импортными операциями. Требовалось также
открыть обширные внутренние районы Османской империи для
западноевропейских торговцев. Интенсивность вторжения запад-
ного капитализма и степень его деформирующего влияния на про-
водившиеся в империи преобразования возрастали, если учиты-
вать поиски турецкими правящими кругами средств подновления
существующего режима. Внешнеторговые монополии в Османской
империи и ограничения для иностранцев на торговлю внутри
страны, на операции с недвижимостью стали первыми ооъектами
политического воздействия европейских дипломатических и тор-
говых представителей в Константинополе. Одним из способов
преодолеть кризисные явления в европейском капитализме 1820—
1830-х годов путем экспансии на внутренние рынки периферий-
ных стран назвал такую политику держав современный турецкий
социолог А. Тургай 17.

В первой трети XIX в. наиболее разработанную п обширную
систему капитуляционных соглашений с Высокой Портой имела
Франция. Их обобщенный смысл заключался в неподсудности
османским властям дел торгового и уголовного характера между
подданными Франции и Турции. Это относилось также к поддан-
ным тех государств, чьи интересы в Османской империи представляла
Франция, — скандинавских стран, итальянских, централь-
ноевропейских государств. Консульская служба Франции полу-
чила широкое развитие; стала обычной практика продажи фран-
цузскими дипломатическими представителями в Турции документов
на действительные и мнимые консульские п агентские долж-
ности османским подданным, получавшим при этом двойное
гражданство (Турции и Франции) вместе с семьями и всем окру-
жением, причем в XIX в. нередко наследственное. Особой благо-
склонностью Франции пользовались подданные Османской импе-
рии — католики, проживавшие в приморских городах Европей-
ской Турции, Западной Анатолии и Леванте 18.

Австрия, добившаяся вслед за Францией от Порты права
предоставлять статус покровительствуемых лиц османским под-
данным и вводить иммунитеты для тех из них, кто был связан
предпринимательской деятельностью с австрийскими торговцами,
особое внимание обращала на Дунайские княжества, Сербию,
Боснию, Герцеговину. Поскольку Австрия в 30—50-х годах
XIX в. не могла соперничать с промышленным потенциалом
Англии и Франции и соответственно с их экспортными возмож-
ностями, австрийская консульская служба и под ее эгидой кон-
сульские агенты из местных жителей основное внимание уделяли
развитию речного и морского транспорта на Дунае и на Черном
море 19.

Права наибольшего благоприятствования и выдачи паспортов
на двойное гражданство, гарантировавших неподсудность, были
воплощением односторонних преимуществ австрийских и фран-
цузских подданных в Османской империи и содействовали разра-
станию института покровительствуемых лиц среди наиболее пре-
успевающих дельцов нетурецкого происхождения.

Французские и австрийские капитуляционные соглашения
имели преимущественно коммерческую ориентацию. «Россия была
первой державой, включившей в 1774 г. составленную по примеру
Франции капитуляцию в договор, а именно Кайнарджийский до-
говор» 20. Торговый договор 1783 г. между Россией и Турцией,
просуществовавший до 1846 г., был первым действовавшим в пе-
риод интенсивного применения западными державами односторон-
них преимуществ договором Турции с европейской державой,
в котором принцип наибольшего благоприятствования носил
взапмообязывавший характер, отвечавший взаимовыгодное™ тор-
гового обмена. Только русская консульская служба обязывала
своих консулов принимать коммерческие иски османских поддан-
ных к русским торговцам и фиксировать все торговые сделки
у турецкого кади 21.

В турецкой историографии отмечалось, что Англия после 1675 г.
п вплоть до начала XIX в. в меньшей степени, чем Франция,
Австрия и Россия, пользовалась правами наибольшего благо-
приятствования 22. В отличие от Франции, считавшейся по капи-
туляции 1740 г. покровительницей всех католиков — подданных
султана, п России, признававшейся с 1774 г. покровительницей
православных османских подданных, Англия вплоть до 1838 г.
не оказывала формального покровительства какому-либо мил лету
п опиралась на торговцев любого вероисповедания. С 40-х годов
она оказывала предпочтение протестантам. Вторжение Англии
в систему капитуляционных соглашений осуществлялось па новой
основе — силе и авторитете промышленного капитализма, при-
сваивавшего все права и привилегии, полученные державами
в предшествующий период. Англо-турецкий торговый договор
1838 г. стал итогом сложных дипломатических маневров и расчетов,
далеко выходивших за рамки чисто экономических соглашений.
Сразу же после подписания Упкяр-Искелесийского договора
1833 г. (см. гл. 1) английская дипломатия начала готовить такое
соглашение с Турцией, которое позволило бы, во-первых, нейтра-
лизовать пли подменить собой этот договор и, во-вторых, способ-
ствовать преобразованиям в Османской империи. Выполняя ука-
зания министра иностранных дел Дж. Пальмерстона, английский
посол в Константинополе Дж. Понсонби сообщал Порте, что пра-
вительство и лично король Англии поддерживают идеи внутрен-
них реформ 23. Па протяжении 1836-го—начала 1838 г. британ-
ская дипломатия в Константинополе не раз привлекала внимание
Порты к необходимости укрепить отношения Турции с Англией
перед лицом возможной реализации Россией своего права (по дого-
вору 1833 г.) ввести войска на турецкую территорию или нового
столкновения с египетским правителем Мухаммедом Али.

Укрепление политических и экономических отношений с Анг-
лией отвечало и стремлениям влиятельной группировки турецких
реформаторов. Рационалистически мыслившие Мустафа Репшд-
папта, его ближайший помощник Нури-эфенди и другие государ-
ственные деятели понимали, что продолжение широких реформ
в административной и хозяйственной деятельности страны есть
непременное условие установления равноправных отношений
с Европой и успешной борьбы с Мухаммедом Али. Не случайно,
что торговые договоры с Англией и затем с Францией (август—
ноябрь 1838 г.) оказались всего лишь годом отделенными от Гюль-
хапейского указа, провозглашавшего равенство подданных перед
законом без различия вероисповедания и национальной прпнад-
нежности. Они представляются двумя частями общего акта,
знаменовавшего новые преобразования в Турции 24.

Переговоры по поводу торгового договора были длительными
и многоэтапными 25. В 1834 г. ввиду истечения срока действия
англо-турецкого торгового соглашения 1820 г., подтвердившего
англо-турецкий договор 1809 г., Высокая Порта предложила
несколько повысить таможенные ввозные тарифы, составлявшие
в 30-х годах не 3 %, а фактически (с учетом инфляции и оценок
по объявлению) 1—1,5 %, в обмен на расширение списка экспор-
тируемых в Англию турецких товаров. Турецкие предложения
были в целом благожелательно встречены Пальмерстоном, но по-
степенно стали обрастать многочисленными контрпредложениями
политического характера — такими, как открытие по аналогии
с Ункяр-Искелесийскпм договором 1833 г. Дарданелл для англий-
ских военных кораблей: закупка паровых машин и всех видов
оружия в Англии; приглашение английских инструкторов и спе-
циалистов. В ходе переговоров выяснилось, что Порта надеялась
на заключение наступательного военного союза. Опираясь на
вполне достоверные данные, российский посланник в Константи-
нополе А. II. Бутенев сообщал, что Решид-паша добивался союза
с Англией не только против Мухаммеда Али. но и против Прана.
Решпд-пашу. однако, сдерживало строгое указание султана не до-
пустить при заключении договора с Англией ухудшения русско-
турецких отношений 26.

В Лондоне избегали прямого участия в столкновении султана
с Мухаммедом Али. но стимулировали развитие конфликта в Ле-
ванте заявлениями о желательности возврата Сирии под управ-
ление султана. Турецкие предложения, касавшиеся торговли,
были дополнены английскими: разрешить английским торговцам
после уплаты прежней трехпроцентиой пошлины вести оптовую
и розничную торговлю не только в морских портах, как по договору
1809 г., но и во внутренних районах всех провинций Османской
империи. Английская сторона настаивала на уничтожении си-
стемы монополий на всей территории империи, включая, как под-
черкивалось, и Египет.

Ознакомившись с английскими предложениями, султан Мах-
муд II счел, что они не соответствуют интересам Турции. Однако
решающее влияние на дальнейший ход переговоров оказали собы-
тия в Леванте.

В мае 1838 г. Мухаммед Али потребовал для Египта независи-
мости. Махмуд II сознавал, что без иностранной помощи ему не
справиться с грозным противником. Турецкие дипломаты в Лон-
доне и Константинополе продолжали искать способ связать торго-
вый договор с активной помощью Англии, возлагая надежды на
молодую королеву Викторию.

В Лондоне, в свою очередь, учитывали, что независимый
Мухаммед Али становится опасным соперником Англии в Сирии
п Палестине, на побережье Красного моря, Персидского залива
п в Аравии, может оказать влияние на политическую и торговую
жизнь на Балканах. В проектах установления прямого сообще-
ния Великобритании с Индией либо через Суэц и Красное море,
либо через Евфрат и Персидский залив речь игла о территориях,
подвластных Мухаммеду Али. который относился к этому весьма
настороженно. Укрепление власти Мухаммеда Али на большей
части арабских земель от Нила до Персидского залива в Лондоне
воспринимали как развитие арабского возрождения, угрозу всем
планам Англии как в Восточном Средиземноморье, так и в зоне
Персидского залива 27.

В июле 1838 г. англо-турецкие переговоры вступили в решаю-
щую фазу и 16 августа 1838 г., т. е. за 14 месяцев до Гюльхаией-
ского хатт-и шерифа, был подписан договор о торговле и море-
плавании. Он вступал в силу с 1 марта 1839 г. Срок действия уста-
навливался в 7 лет, была предусмотрена возможность продлить
его еще на 7 лет. Под названием «Дополнительная конвенция к ка-
питуляциям, предоставленным Османской империей Великобрита-
нии», документ распространялся в дипломатических кругах в Кон-
стантинополе, что и породило его распространенное название
«англо-турецкая торговая конвенция 1838 г.» 28. Договором

(конвенцией) предусматривались: ликвидация системы монопо-
лии (ед-п вахит), что было затем повторено в хатт-п шерифе
18е39 г., отмена принудительных закупок продовольствия, что уже
было частично введено после Адрианопольского мира в отноше-
нии зерновых из Дунайских княжеств, формальный отказ Высо-
кой Порты от государственной регламентации в ряде отраслей
производства. Последние касались преимущественно цеховой
системы, а пока таковая действовала, правительство периоди-
чески прибегало к регламентированному снабжению цехов и
казенных предприятий дефицитным сырьем (олово, сталь) и импорт-
ным оборудованием. Свободная торговля иностранцев и поддан-
ных Османской империи на всей ее территории могла осуществ-
ляться без ограничений. Капитуляционная 3%-я ввозная пошлина
дополнялась 2%-ным таможенным сбором; устанавливалась 9%-я
вывозная пошлина, дополненная 3%-ным таможенным сбором.
При этом сохранялись прежние высокие ставки налогов на вну-
треннюю торговлю и на ремесленное производство, а общая
12° >-я вывозпая ставка превышала общую 5°(>-ю ввозную ставку.
В результате складывавшееся с начала XIX в. положение, при
котором существовали более благоприятные условия для ввоза
в Османскую империю иностранных товаров по сравнению с вы-
возом турецкой продукции сельского хозяйства и ремесел, было
фактически закреплено в договорном акте международного харак-
тера.

Принципы свободной торговли и экономического либерализма
вступили в силу в отношениях Османской империи и Англии,
а затем и других европейских держав до того, как стали нормой
в самой Англии. Османская империя объективно содействовала
завершению промышленного переворота в Великобритании и дру-
гих странах Европы. Несомненно и общепризнано прогрессивное
значение для балканских провинций Высокой Порты отмены
монополий. Включившись, однако, в систему международных
экономических связей эпохи промышленного капитализма на не-
равноправной, подчиненной основе, турецкое правительство, по
существу, стимулировало углубление зависимости своих терри-
торий. Капитуляционный режим приобрел новые черты, харак-
терные для эпохи промышленного капитализма. К ним относился
прежде всего принцип наибольшего взаимного благоприятствова-
ния, в реальном торговом обмене формационно столь далеко от-
стоявших партнеров, как промышленная Англия и позднефео-
дальпая Турция, надежно закрепивший преобладание английских
купцов на всей территории Османской империи. Беспошлинный
транзит английских товаров через все находившиеся под юрис-
дикцией Порты территории, включая балканские провинции и их
водные пути, был дополнен еще одним важным для британской
коммерции положением. Английские торговцы получали отныне
все те преимущества, которыми пользовались французские ком-
мерсанты с 1740 г. и русские купцы по статье 7 Адрианопольского
договора 1829 г.

Англия первой из промышленных держав обрела практически
бесконтрольное право на вывоз сельскохозяйственной продукции
и полезных ископаемых в любых объемах, добилась выхода на ем-
кие рынки сбыта Османской империи, простиравшиеся от Дуная
до Трабзона, получила реальную возможность воздействовать
на экономическое развитие балканско-ближневосточного региона.

Деловые круги Великобритании сочли договор 1838 г. столь
благоприятным для промышленности Англии, что торговая палата
Манчестера, крупного центра текстильной промышленности, на-
правила благодарственные послания Дж. Пальмерстону, Дж.
Понсонби и Мустафе Решид-паше.

Русская дипломатия заняла в 1838 г. выжидательную позицию
в отношении торговых конвенций Порты с державами. Согласно
мнению вице-канцлера К. В. Нессельроде, которым руководство-
вались русские дипломатические представители в Турции и
в Западной Европе, англо-турецкая конвенция должна была ней-
трализоваться благоприятными отношениями России с Портой,
сложившимися на основе союзного договора 1833 г.29 Движимый
идеей русско-английского сближения, К. В. Нессельроде предло-
жил дипломатическим представителям России в европейских
столицах уклончиво оценить англо-турецкую конвенцию, исхо-
дить пз трудности претворения ее в жизнь ввиду разногласий
между Портой и Лондоном по военным вопросам и отсутствия в кон-
венции видимой антирусской направленности. Интерес Англии
к Балканам отчетливо не проявлялся, что также успокаивало
Петербург. По мнению Нессельроде, не следовало «придавать
этому документу первостепенной важности» 30. Серия просчетов
п ошибок царской дипломатии в Восточном вопросе нарастала.

Английское правительство вполне устраивала линия Петер-
бурга в оценке конвенции. Осенью —зимой 1838 г. Дж. Паль-
мерстои в беседах с русским послом К. О. Поццо ди Борго умал-
чивал об обширных планах торгового проникновения на Балканы,
отвлекая собеседника к «отдаленным предметам», подчеркивая,
что на восточном берегу Черного моря «русская политика излишне
прямолинейна», что побережье можно было бы приобщить через
широкую систему свободной торговли «к благам европейской
цивилизации». Пз Петербурга представителям за рубежом срочно
предписали «поддерживать самые общие беседы на сей предмет,
дабы избежать несогласия с Лондоном», по самым строгим образом
ограждать от происков Англии восточное побережье Черного
моря. Военный договор Турции с Англией мог бы. по мнению
Нессельроде, послужить своего рода противовесом договору 1833 г.
и угрожать русскому влиянию в Османской империи. Поскольку
этого не произошло, всякие опасения «на коммерческий предмет»
были сняты 31.

Следует, впрочем, отметить, что Англия не могла, не вызвав
осложнений в отношениях с другими европейскими державами,
реализовать полученные преимущества. Проект торговой конвен-
ции с Турцией был предварительно согласован с Францией.
В Париже выражали опасение по поводу усиления британских
торговых позиций в Юго-Восточной Европе, по подписали 26 но-
ября 1838 г. совпадавшую во всех основных положениях с англий-
ским вариантом конвенцию с Портой 32. Надо подчеркнуть, что
текст франко-турецкой торговой конвенции 1838 г. был опублико-
ван во Франции как документ, единый по духу и букве с двумя
предшествовавшими капитуляциями 1740 и 1802 г г.33

Затем последовали договоры с другими державами. Еще
до конца 1838 г. при поддержке английской дипломатии Австрия
получила согласие Порты на исключение Дунайских княжеств,
Сербии, Боснии и Герцеговины пз сферы действий фритредерского
договора Турции с Англией. Это несколько ослабило неблаго-
приятное впечатление в Западной Европе от англо-турецкого
соглашения. Впрочем, уступку английская дипломатия уравно-
весила за счет Турции: морская и речная — по Дунаю — тор-
говля австрийскими товарами должна была осуществляться пре-
имущественно на английских судах.

Австро-турецкая конвенция, основанная на принципе свобод-
ной торговли, была согласована Османской империей и Австрией
в 1838 г., однако Вена откладывала ее подписание. Австрийские
коммерсанты предпочли пользоваться принципом наибольшего
благоприятствования, подтвержденным Высокой Портой в 1815 г.,
и англо-австрийскими соглашениями о судоходстве в турецких
водах, позволявшими Австрийскому Ллойду пользоваться более
низким англо-турецким тарифом п английским флагом для торго-
вых судов. Взамен Англия получила доступ к контролировав-
шимся Австрией перевозкам грузов по Дунаю, отчасти по речпой
системе Османской империи в ее балканских провинциях 34.
Англо-австрийское соглашение представляется важным для оценки
значения Балкан в международных торговых отношениях, если
учесть, что с начала 1834 г. белградская таможня, вторая после
адрианопольской по объему сделок, доходы от которой целиком
поступали в султанскую казну, перешла под контроль сербского
князя Милоша Обреновича. В марте 1834 г. Высокая Порта согла-
совала с Сербией порядок транзитного следования европейских
товаров па турецкую территорию и соответственно вывоз сельско-
хозяйственной продукции пз Болгарии, Боснии и Герцеговины,
из Македонии через белградскую таможню с уплатой капитуля-
ционной 3%-пой пошлины в пользу казны Сербии. Высокая
Порта в виде ежегодной компенсации получала более двух млн
курушей 35.

Заключение Высокой Портой договоров о свободной торговле
было с надеждой встречено в торговых кругах Сербии и других
балканских стран. Однако вскоре выяснилось, что Дунайские
княжества изъяты пз сферы действия фритредерских договоров.
Что же касается Сербии, то потребовались упорные совместные
демарши перед Высокой Портой белградских таможенных властей,
попечительства иностранных дел Сербии, а также торговцев пз Бн-
толя. Адрианополя. Пловдива и других торговых центров Руме-
лии. чтобы пресечь попытки таможенного управления Османской
империи взимать в свою пользу дополнительные взносы с товаров,
продаваемых в Сербии пли провозимых через белградскую та-
можню. В ноябре 1845 г. наконец последовал султанский фирман
о распространении на сербских торговцев принципа наибольшего
благоприятствования, о предоставлении им права платить рыноч-
ную пошлину один раз. в Белграде, даже если торговые операции
будут осуществляться в других областях Османской империи 36.
Согласно фирману, товары, следовавшие транзитом по выгодным,
кратчайшим путям через Сербию из Австрии, других стран Цен-
тральной Европы в Константинополь и Салоники и в обратном
направлении, пошлиной в Белграде не облагались. С продукции
и товаров, произведенных на балканских землях или на собственно
турецких территориях, т. е. в Анатолии, и предназначенных для
вывоза за рубеж пли на продажу в Сербию, взималась 12 %-я
пошлина, предусмотренная договорами Порты с европейскими
державами. Отличие состояло в том, что из 12 % 9 °6 взимались
в пользу турецкой казны, а 3 % — в пользу казны Сербии. В ос-
новном этот порядок существовал вплоть до провозглашения неза-
висимости Сербии. К защите Сербии нередко прибегали торговцы
Румелип и Западной Анатолии, стремившиеся избежать злоупо-
треблений со стороны турецких таможенных служб 37.

Неравноправность, необеспеченность взаимовыгодных условии
торговых соглашений была закреплена в 1838—1841 гг. в дого-
ворах Османской империи с Бельгией, Португалией, Испанией.
Скандинавскими странами, Немецким таможенным союзом. Тор-
говые отношения Османской империи с США регулировались
до 1862 г. па основе договора 1830 г., подписанного в Константи-
нополе благодаря активной поддержке русской дипломатии, до-
бившейся для американских торговцев равных с англичанами
условий, — факт, обычно опускавшийся американской историо-
графией 38.

Отдельно в серии фритредерских по форме, капитуляционных
по сути торговых договоров Османской империи могут рассма-
триваться торговые договоры с Россией (1846 г.) и Грецией
(1848 г.).

В лих со стороны Порты была предпринята попытка усилить
контроль за деятельностью иностранных коммерсантов и лиц
двойного подданства, торговавших в Османской империи. Кое-чего
в атом плане турецкой дипломатии удалось добиться при заклю-
чении русско-турецкого договора 1846 г. Договор содержал для
русских купцов такие ограничения, которых турки не смогли
добиться в переговорах с западноевропейскими партнерами. Так,
был полностью запрещен «мелочной торг» — розничная торговля
па внутренних рынках, равно как и торговля оружием, владение
ремесленными мастерскими и занятие ремеслами 39.

Переговоры о греко-турецком торговом договоре — первом
в истории договоре, который Порта заключила с освободившейся
из-под ее власти страной, — оказались для нее самыми трудными.
Они продолжались более двадцати лет и принимали нередко
драматический оборот. Порта с помощью нового договора пред-
приняла очередную попытку несколько ослабить петлю капитуля-
ционного режима. В свою очередь, правящие круги Греции доби-
вались распространения на греческих подданных всех тех при-
вилегий. которыми пользовались в Османской империи подданные
дрхчих государств. В 1840 г. греческое правительство отвергло
подписанный в Константинополе его представителем договор
о торговле и судоходстве, как не отвечавший этим требованиям 40.
В греко-турецкие переговоры о торговом договоре вмешались и
определили его характер, в соответствии с собственными интере-
сами. западные державы.

Торговый договор между Грецией и Турцией был подписан
в период войны 1853—1856 гг., когда самостоятельность действий
|реческого правительства была парализована англо-французской
оккупацией Пирея, а Турция была связана военными соглашени-
ями и не могла противиться капитуляционным в своей основе
условиям договора, который поставил греко-турецкие торговые
отношения под контроль Англии, Франции и Австрии 41. Так за-
вершен был процесс заключения торговых договоров Османской
империи с европейскими державами, начатый под выдвинутым
Портой условием оказания военной помощи и закончившийся
в 1854—1856 гг. созданием военно-политического блока с западно-
европейскими державами, контролировавшими и направлявшими
экономическую и политическую деятельность султанского пра-
вительства.

Серия торговых договоров Османской империи этих лет предо-
ставлением ряда новых прав иностранным подданным и лицам
двойного гражданства, торговавшим на внутрпимперских местных
рынках, укрепила режим капитуляций. При этом сколько-нибудь
действенного контроля за деятельностью таких лиц в Османской
империи не было. Однако турецкие реформаторы н в особенности
Мустафа Решпд-паша. приложивший большие усилия для заклю-
чения этих договоров с западными странами, относились к этому
положительно, полагая, что таким образом Османская империя
становится участником общеевропейской торговой системы. Дей-
ствительно, Османское государство заняло место в системе евро-
пейских торговых связей, — но место зависимого, неравноправ-
ного партнера.

После 1838 г. сложился своеобразный консорциум держателей
турецких капитуляций, существенно расширившийся за счет
стран Центральной и Северной Европы и США, ранее получавших
капитуляции временного характера либо пользовавшихся торго-
вым флагом одной из великих держав. Отныне все торговые согла-
шения держав с Османской империей были заключены с учетом
требований эпохи промышленного капитализма, дополнялись
взаимными соглашениями европейских стран, например, австро-
английскими об исключении Дунайских княжеств пз зоны свобод-
ной торговли, о навигации по Дунаю и др. Создавалась возмож-
ность согласованных коллективных действий в случае выступления
Османской империи против одного из своих торговых партнеров,
что и применялось неоднократно после 1860 г. Особо следует
подчеркнуть, что основная серия соглашений была оформлена,
когда внимание турецких властей от балканских проблем было
отвлечено борьбой с Мухаммедом Али, высадкой англо-австрий-
ского десанта в Сирии и, наконец, работой Лондонской конферен-
ции 1841 г. по проблемам Черноморских проливов. В экономи-
ческом и политическом проникновении держав в балканские про-
винции Османской империи наступал новый этап.

Начало эпохи танзимата.
Гюльханейский хатт-и шериф 1839 г.

Период завершения промышленной революции в Англии.
Франции, затем в других европейских странах совпал для Осман-
ской империи со временем крупных сдвигов в социально-экономи-
ческом и политическом развитии, получивших в историографии
обобщенное название эпохи реформ — танзимата.

Предшественниками танзимата были отдельные реформатор-
ские акты, принятые еще в конце XVIII—начале XIX в., т. е.
во время правления Селима III (1789—1807) и Махмуда II (1808—
1839). Большая часть нововведений Селима III и Махмуда II,
направленных в первую очередь на укрепление армии, либо отвер-
гались населением балканских провинций, либо вызывали бупты
местной мусульманской верхушки. Однако попытки преобразо-
вать отсталый общественный и государственный строй османского
государства продолжались.

В 1826 г. был ликвидирован корпус янычар, один из самых
губительных для государства в тех условиях институтов. В на-
чале 1830-х годов началась повсеместная ликвидация тимариот-
ской системы, в рамках которой держатели земельных наделов —
турки насаждали барщинные отношения, многократно увеличивая
эксплуатацию крестьян-немусульман. В 30-е годы XIX в. рефор-
маторские поиски османской верхушки приняли более широкий
п целеустремленный характер. Национальные революционные
движения сербов, греков в 1804—1813, 1815, 1821—1829 гг.,
бесчисленные восстания других христианских подданных поста-
вили турецкие правительственные круги перед выбором — обнов-
ление традиционных форм управления или дальнейший распад
империи.

По условиям Адрианопольского мира 1829 г. от Османской
империи отпала Греция, широкую автономию приобрели Сербия
и Дунайские княжества. Но Высокая Порта сохранила непосред-
ственный контроль почти надо всеми своими балканскими про-
винциями. Значительное большинство населения Европейской
Турции — не менее 10—12 млн человек — составляли христиане.
Это была наиболее бесправная и угнетенная часть населения и
в то же время наиболее активно боровшаяся против османского
господства. Поэтому еще до танзимата Портой предпринимались
попытки несколько улучшить положение христианских поддан-
ных. Так, в 1827 г. властям Румелпи был пз Стамбула послан фир-
ман с требованием обеспечить личную и имущественную безопас-
ность христиан и пресекать злоупотребления мемуров — чинов-
ников 42.

В начале 30-х годов XIX в., как стало тогда известно в дипло-
матических кругах, в аппарате Высокой Порты обсуждались
проекты документов, по которым турки и христиане на условиях
полного личного равенства могли бы заниматься торговлей и судо-
ходством 43.

Правительственная газета «Таквпм-п векаи» в номере от 7 июля
1838 г. опубликовала правительственное сообщение, в котором
содержалось требование об упорядочении сбора налогов в строгой
зависимости от доходов. Подчеркивалось, что это в равной мере
относится к мусульманам и христианам. Широкую известность
па Балканах получило письмо министра иностранных дел Решпд-
паши в адрес белградского мухафыза (коменданта), в котором
Милош Обреновпч обвинялся во взяточничестве и нарушении
интересов христианских подданных султана 44. Состоялся ряд
процессов над чиновниками-мздоимцами пз Европейской Турции.
Об этом сообщала турецкая печать.

Первым и, вероятно, до 1838 г. единственным учреждением,
где на равных правах были представлены мусульмане и немусуль-
мане, пз которых две третп составили выходцы пз Европейской
Турции, стал Высший совет по делам карантинной службы, соз-
данной в 1831—1837 гг.

В связи с реорганизацией в 1834—1837 гг. на европейских
принципах дипломатической службы Османской империи в шта-
тах турецких посольств за руоежом и в канцелярии внешнеполи-
тического ведомства — амеди появилось до 200—250 советников
и переводчиков, выходцев из балканских провинций, людей обра-
зованных и безупречно владевших несколькими европейскими
языками. Отношение к ним, их собственное положение в Осман-
ской империи также не укладывалось в привычные рамки бесправ-
ного зпмми — иноверца.

Необходимость изменений в положении христианского боль-
шинства населения Европейской Турции заставила Махмуда II
и его окружение совершить в 1837 г. поездку на Балканы, в ходе
которой в ТПумле (Шумен) он публично подчеркнул равенство
в его глазах всех подданных без различия веры 43. Правда, новое
продолжало смешиваться со старым; «равноправным» подданным-
христианам не разрешалось взирать на владыку. Современники
отмечали, что смерть Махмуда II в июле 1839 г. воспринималась
населением Европейской Турции как крушение надежд па ре-
формы 46.

Определенные меры, предпринятые Высокой Портой в отно-
шении немусульманского населения Европейской Турции, не
были последовательной политикой в национальном вопросе.
С их помощью Порта приспосабливалась к росту национально-
освободительной борьбы балканских народов в условиях сущест-
венного расширения внешнеполитических и внешнеэкономических
связей с европейскими державами. Сказанное относится и к на-
правленности преобразований танзпмата.

Началом танзпмата принято считать 3 ноября 1839 г. В этот
день в парке перед султанским дворцом Гюльхане (Обитель роз)
притихшая толпа и изумленный дипломатический корпус внимали
вдохновенной речи министра иностранных дел Мустафы Решпд-
патпи, который от имени стоявшего здесь же нового султана,
взошедшего па трон в июле 1839 г. 16-летнего Абдул Меджида I,
огласил «августейший указ» — хатт-и шериф. В традиционной
форме, с бесчисленными ссылками на волю аллаха и пророка его.
на заботливую мудрость царствующего султана — халифа право-
верных и покровителя иноверцев излагались принципы, соответ-
ствовавшие в определенной мере требованиям времени, интересам
большинства подданных султана и общим тенденциям развития
связей Османской империи с внешним миром, с европейскими
державами.

В хатте (указе) содержалось признание необходимости гаран-
тий безопасности жизни, достоинства и имущества всем поддан-
ным, без различия вероисповедания; объявлялось об отмене от-
купном системы и о приведении налогов в соответствие с доходами;
провозглашалось равенство перед законом всех подданных сул-
тана независимо от социального положения и вероисповедания,
а также гласность судопроизводства и отмена конфискаций иму-
щества осужденных; и как воплощение равенства мусульман
и христиан последним давалось обещание разрешить службу
в армии, срок которой сокращался до четырех-пяти лет. В хатте
содержалось указание на ограничение расходов на армию, нужды
двора и введение гласного бюджете! империи. Отныне светские
законы, включая сам хатт. признавались стоящими выше едино-
личной воли султана 47. Хатт, несмотря на включение в него
особо оговоренного положения (и отмеченного в протоколе засе-
дания Совета высших должностных и духовых лиц империи)
о соответствии его шариату, был первым документом, который
султан-халиф отменить не мог. Султан, высшие духовные и свет-
ские чиновники поклялись строго исполнять все постановления
документа. Отмена его исключалась.

Указ впервые предназначался для невиданно широкой аудито-
рии — всех подданных империи. Следует отметить в связи с этим,
что в хатте отступление от принципов шариата носило второсте-
пенный характер — немусульмапин признавался юридически пол-
ноправным лицом при даче свидетельских показаний в суде. Со-
хранялся. однако, в незыблемости принцип недопущения нему-
сульман к делам государственного управления; им по-прежнему
был закрыт доступ к высшим постам в политической структуре
Османской империи.

Подобная двойственность проявилась и при подготовке текстов
хатта. Документ был заранее переведен на французский, итальян-
ский, греческий и другие европейские языки. В текстах, распро-
странявшихся в Западной Европе и в балканских провинциях,
речь шла о подданных независимо от религиозной принадлеж-
ности, использовался термин «христиане». В турецком же подлин-
нике и в арабском варианте перевода говорится «лишь о «мусуль-
манах и иных народах империи».

Основные принципы хатта 1839 г. были сформулированы вид-
ным государственным деятелем Садыком Рифат-пашой в труде
«Относительно реформ в Османской империи». Подготовленный
наряду с заметками о конкретных формах преобразований в поло-
жении подданных султана и в организации нового административ-
ного управления в 1837—1839 гг., в бытность Садыка Рпфат-
папш 48 послом в Англии, его труд содержал наряду с обобщением
представлений о влиянии прогресса на Османскую империю учет
опыта управления балканскими провинциями, осознание необхо-
димости изменения их положения. Садык Рифат-паша и некоторые
другие деятели основными проводниками реформ считали подго-
товленные чиновничьи кадры из турецкого или по крайней мере
мусульманского населения. Инициатором безусловно мыслилась
Высокая Порта.

В отличие от Садыка Рифат-паши Мустафа Решпд-паша в под-
готовке и проведении в жизнь положений хатта 1839 г. в большой
степени полагался на иностранное воздействие на шестнадцати-
летнего, издерганного борьбой за влияние на него разных при-
дворных групп султана Абдул Меджпда I. Еще в 1837 г. Мустафа
Решид-паша подал его отцу Махмуду II докладную записку, ос-
новной упор в которой делался на реформы в военном деле, сель-
ском хозяйстве и торговле, на необходимость развития транспорта
и строительства фабрик. Подчеркивалось, что подобный курс
одобряется Англией и будет поддержан державами 49. Обращение
к интересам немусульманского населения отмечается уже в ходе
работы Решид-пашп над текстом хатта 1839 г.

В период работы совместно с Садыком Рпфат-пашой над про-
ектом хатта, в августе 1839 г., в беседе с Пальмерстоном Мустафа
Решпд-паша просил содействия держав, в первую очередь Англии,
в том. чтобы убедить султана и его консервативно настроенных
ближайших советников провести реформы для немус ульман,
которые обеспечили бы им право на жизнь, достоинство и иму-
щество 50. Предложив Пальмерстону в качестве меры воздействия
на султана угрозу бунта пашей в европейской части империи,
отделение Сербии и Дунайских княжеств, Решпд-паша, по су-
ществу, ставил в зависимость от политики держав реализацию
программы реформ и создавал своего рода прецедент вмешатель-
ства во внутренние дела османского государства, поскольку за-
нимал тогда официальный пост турецкого посланника в Лондоне.

Два года спустя, находясь временно в отставке. Решпд-паша
направил австрийскому канцлеру К. Меттерниху письмо, в кото-
ром вновь предложил в качестве меры воздействия на турецкое
правительство, недостаточно, по его мнению, энергично прово-
дившее в жизнь реформы, угрозу раздела Османской империи.
Вновь фигурировали Сербия и Дунайские княжества 51.

Можно пространно дискутировать, являлись ли обращения ре-
форматора Решид-пашп за помощью к державам элементами так-
тики или плодом заблуждений. Очевидно, что обе формы реали-
зации постановлений танзимата — через систему собственных
мероприятий Высокой Порты или через иностранное вмешатель-
ство — не отвечали интересам населения балканских провин-
ций.

Как отмечено в турецкой историографии, Гюльханейский хатт-и
шериф, хотя и способствовал укреплению собственности турка-
землевладельца, не имел значения аграрной реформы, не являлся
сколько-нибудь определенной экономической программой. Не пре-
дусматривал он и протекционистских мероприятий, в которых
остро нуждалась быстро развивавшаяся торговля европейских про-
винций 52. Если принять во внимание надежды большинства не-
мусульманского населения Балкан, то можно сказать, что хатт
1839 г. не столько обеспечивал их права, сколько упорядочивал
и систематизировал обязанности властей по поддержанию преж-
ней системы османского управления, объектом которого оставались
христианские подданные. Более того, есть все основания утверж-
дать, что одной пз важных целей танзимата было если не увеко-
вечение, то, по крайней мере, укрепление господства правящей
мусульманской верхушки Османской империи над порабощен-
ными народами ее европейских владений.

Следует подчеркнуть, что сама идея «равенства» мусульман
п зимми-иноверцев была изначально несовместима с фундамен-
тальными принципами мусульманского права, на котором строи-
ласк политическая система Османской империи. В этом праве была
заложена допустимость и желательность в определенных пределах
мусульманского покровительства над подданными-немусульма-
пами, но отнюдь не признание гражданской полноправности пос-
ледних. Сложившаяся веками практика сегрегации османских
подданных по этноконфессиопальному признаку могла быть слом-
лена только новым подъемом освободительного движения народов
Балканского полуострова.

Однако осознание этой исторической реальности сложилось
не сразу. Первая реакция немусульманского населения на хатт
также была связана с надеждой на ограничение всевластия осман-
ских военных и гражданских правителей, на установление атмо-
сферы терпимости к иемусульманам. Как писал X. Пналджык,
у христиан появилась какая-то вера в закон, появилась смелость
бороться за свои права. Причем эта борьба как бы освящалась
все теми же исламскими уложениями 53.

Нельзя не признать, что хатт легализовал реформаторское
движение в Османской империи. Открывались определенные воз-
можности вовлечения в него немусульманских кругов, связанных
с внешней торговлей и, следовательно, с европейскими державами,
а также лиц, защищенных капитуляционными иммунитетами
и находившихся на турецкой дипломатической службе или со-
стоявших при штате европейских посольств в Турции. Но эти
силы были малочисленны и не определяли социального прогресса
ни в балканских провинциях, ни в империи в целом.

Мусульманское население благодаря тому, что хатт-и шериф
был облечен в традиционные формулы Корана, а его предписания
излагались нарочито упрощенно, восприняло акт как воплощение
заветов Мухаммеда о заботе правителя о благе подданных. По-
этому на первых порах массы мусульман восприняли документ
как возврат к эпохе праведных халифов, как оплот справедли-
вости против своеволия пашей и государственных мужей всех ран-
гов. При этом часть (и значительная) «мужей пера» вздохнула с об-
легчением, ибо освобождалась от дамоклова меча расправы без
суда и следствия 54.

Как писал турецкий историк Э. 3. Карал, хатт встретил две
группы врагов. Во-первых, решительное противодействие хатт-и
шерифу оказывали на всех стадиях его подготовки и внедрения
влиятельные круги высшего мусульманского духовенства, верхи
бюрократического аппарата, армейское командование. Во-вторых,
в числе решительных противников хатта оказались высший, бо-
гатый слой христианских миллетов, сам глава константинополь-
ского патриархата, фанариоты 55.

Непоследовательность составителей документа, бесчисленные
злоупотребления местных турецких властей па Балканах, не в пос-
леднюю очередь прозападная, порой весьма демонстративно под-
черкиваемая ориентация самого известного практика реформ
Решпд-паши вскоре увеличили число противников хатта как среди
христиан, так и среди мусульман.
Хатт-и шериф, призванный сплотить все население империи
во имя сохранения и укрепления мифического «османского един-
ства». содействовал, вопреки замыслам его авторов, углублению
этнорелигиозных и социальных конфликтов в балканских про-
винциях Порты, объективно стимулировал процессы националь-
ного возрождения балканских народов.

Направленность хатта на приведение отживших феодальных
институтов в соответствие с требованиями эпохи, т. е., по существу,
с требованиями развивавшегося на Балканах капиталистического
уклада, была обречена на неудачу в силу несовместимости тради-
ционных османских институтов и капиталистических отношений,
настойчиво пробивавших дорогу во всех сферах жизни балкан-
ских пародов. Новая волна восстаний на Балканах свидетельство-
вала о крахе первых иллюзий о действительности реформ сверху.
Хатт, а точнее, форма его проведения в жизнь способствовала
новому подъему освободительных движений на Балканах.

1 Подробнее см.: Шеремет В. II. Османская империя и Западная Европа.
Вторая треть XIX века. М., 1986. С. 17—38; Фадеева II. М. Османская
империя и англо-турецкие отношения в середине XIX в. М., 1982. С. 49—
54. 67—68.

2 MacFarlane Ch. Turkey and Its Destiny. Philadelphia, 1850. Vol. II. P. 98.
119 — 120; Bailey F. E. British Policy and Turkish Reform Movement.
A Study in Anglo-Turkish Relations 1826 — 1853. Cambridge (Mass.). 1942.
P. 85—86.

3 Записка о торговле в Турции (без даты и подписи) , АВПР. Ф. ГА II—3.
1852 — 1870 гг. Д. 5. /Г. 273.

4 Herper М. Center and Periphery in the Ottoman Empire Intern. Polit.
Sci. Rev. 1980. Vol. 1. X 1. P/83.

5 Pamuk $. The Decline and Resistance of Ottoman Cotton Textiles, 1820—
1913 Explor. Econ. Hist. 1986. N 23. P. 214—218.

6 Qavdar T. Osmanlilann van somiirge olu^u. Istanbul, 1970. S. 35; Kan gal S.
La Conquete du marche interne ottoman par le capitalisme industriel con
currant iel /z Economic et societes dans Г Empire Ottoman. P., 1933. P 364 —
365.

7 Karal E. Z. Osmanli tarihi. 3 baski. Ankara, 1970. C. 5. S. 163.

8 Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. С. 19—48.

9 Новичев А. Д. История Турции. Л.. 1978. Т. IV, гл. II; Тодоров II. Балкан-
ский город XV—XIX веков. М., 1976. С. 112 —126.

10 Выдержки из сочинения прусского лейтенанта И. Боспа о турецкой армии
1853 г. // ЦГВПА. ВУА. Ф. 450. Д. 27. Л. 18—18 об.

11 Международные отношения на Балканах, 1815 —1830. М., 1984. С. 11 — 14:
Формирование национальных независимых государств на Балканах. Конец
XVIII—70-е годы XIX в. М., 1986. С. 16.

12 Mardin $. The Genesis of Young Ottoman Thought. A Study in the Moderni-
sation of Turkish Political Ideals. Princeton, 1962. P. 149.

13 Тодоров II. Балканский город. . . С. 256—281.

14 Записка капитан-лейтенанта И. А. Шестакова «Взгляд на морские силы
Турции, 1850 г.» И ЦГАВМФ. Ф. 19 (морского министра, члена Азиатского
комитета А. С. Меншикова). On. 1. Д. 3. Л. 10—19. Общий обзор состояния
турецких военных сил в 1852 г. См.: ЦГВИА. ВУА. Ф. 5414. Л. 45—64.

15 Записка адмирала Е. В. Путятина о состоянии турецкого и египетского фло-
тов по личным наблюдениям, 5 декабря 1849 г. —12 июля 1850 г. '!
ЦГАВМФ. Ф. 410 (Канцелярия морского министерства). Оп. 2. Д. 172.
Л. 2—21.

16 Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. С. 43.
17 Turgay A. C. Ottoman-British Trade through Southeastern Black Sea Ports
during the Nineteenth Century // Economic et societes... P. 355.

18 Арш Г. Л. О русской системе «покровительства» и о некоторых ее соци-
ально-экономических и политических последствиях для населения Бал-
кан Etud. balkan. 1975. Л° 2; Мандельштам А. И. Русская консуль-
ская юрисдикция в Турции и ее реформа. СПб., 1906. С. 15 — 16; Ястр-
кеубскии В. О капитуляциях в Османской империи. Харьков, 1905.
С 21—24. 383—385; Benoit A. Etude sur les capitulations entre 1’empire
Ottoman el la France. P., 1890. P. 30—33 etc.

19 Boicu L. Austria si Principatele Romane in vremea razboiului Crimeei
(1S53-1856). Вис.,’ 1972. P. 49—50.

20 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10. С. 169.

21 В турецкой историографии последних лет негативно оцениваются все
договоры Османской империи XVIII—XIX вв. вплоть до Крымской войны,
содержащие ссылку на прецедент капитуляционных соглашений. В их число
без учета отличительных черт и особенностей подпадают договоры с Рос-
сией 1774 г. и 1783 г.

22 Tefi^irsenk Y. К. Tanzimat devrinde osmanli devletenin harici ticaret siya-
seti Tanzimat. Istanbul, 1940. S. 1—24; Cem I. Turkiye’de geri kalmis-
11цш larihi. Istanbul, 1971. S. 199.

23 Пс концепции Дж. Пальмерстона, преобразования в Турции следовало
поддержать, исходя из их преимущественно военно-политического харак-
тера. не угрожавшего интересам Англии на Ближнем Востоке. Об англпй-
скоп политике в отношении реформ в Турции см.: Тодорова М. II. Англия,
Россия и танзпмат. М., 1983. С. 73—95.

21 Качпаг R. Mustafa Resid Ра<а ve Tanzimat. Istanbul. 1954. S. 122 — 124.

25 Подробнее о подготовке договоров 1838 г. см.: Шеремет В. II. Некоторые
вопросы английской политики на Ближнем Востоке во второй четверти
XIX в. , Актуальные вопросы истории США п Англии в новое п новейшее
время. Л., 1975. С. 135 — 149; Он же. Османская империя и Западная Ев-
ропа. С. 87—90.

2( 5 А П. Бутенев— К. В. Нессельроде 11 (23) октября 1838 г. / АВПР.
Ф Канцелярия. 1838 г. Д. 50. .’I. 74—75; Инструкции Решпд-паше в Лон-
дон. 4 марта 1839 г. // Там же. Д. 45. Л. 354.

27 Hoskins II. L. British Routes to India. L.. 1966. P. 114 — 119; Hitti P. K.
History of the Arabs. L., 1970. P. 722.

28 А. П. Бутенев — К. В. Нессельроде 20 января (10 февраля) 1839 г. //
АВПР. Ф. Канцелярия. 1839 г. Д. 45. Л. 106.

29 К. В. Нессельроде — А. П. Бутеневу 27 октября (9 ноября) 1838 г. И
Там же. 1838 г. Д. 50. Л. 360.

30 Там же. Д. 170. Л. 282-283.

31 Инструкции для К. О. Поццо ди Борго от И марта (н. ст.) 1838 г. // Там же.
Д. 131. Л. 31. Инструкция А. И. Бутеневу, конец октября 1838 г. // Там же.
Д. 50. Л. 359—360^

32 Опасения Франции были связаны прежде всего со слабым ростом ввоза
французских товаров в Османскую империю и прежде всего — в ее балкан-
ские провинции по сравнению с вывозом, т. с. пассивностью оборота фран-
цузской торговли. По данным югославского историка, в канун февраль-
ской революции 1848 г. ввоз Франции составил около 13 млн франков,
вывоз — втрое больше: 39 млн франков (ПоповиН В. Политика Француске
п AycTpnje на Балкану у време Наполеона III. Београд, 1933. С. 11).

33 Capitulations et traites entre la France et la Porte Ottomane 1740, 1802,
1838. P., 1841.

31 Coons R. Steamships, Statesmen and Bureaucrats. Wiesbaden, 1975. P. 128—
135 etc.

35 Мил uh Д. Трговпна Cp6nje 1816—1839. Београд, 1959. C. 169.

36 Намб азовски К. Влияние автономии сербского княжества на транзитную
торговлю балканских народов на территории княжества в первой поло-
вине XIX в. // Balcanica. Beograd, 1970. N 1. Р. 115.

37 Пловпдба на Дунаву п шеговим прптокама кроз векове. Београд, 1983.
С. 565—567. Многие торговцы из балканских провинций Османской импе-
38

рил стремились получить право торговать под коммерческим флагом Сер-
бии — единственной из податных территорий, получившей в 1830 г. право
на торговые операции на всей без исключения территории Османской им-
перии.

См.: Шеремет В. II. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. №.. 1975.
С. 172; Shotwell Y. Т., Decik F. Turkey and the Straites. N. ¥., 1940. P. 12—
13.

См.: Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. С. 92—93.
См. Гл. 3, с. 103.

Текст договора см.: Noradounghian G. Recueil des traites international!!
de 1’Empire Ottoman. Neuchatel, 1902. T. 2. P. 437—444.

Текст см.: Туреки документа за македонската ncTopnja. CKonje. 1958
T. 5. С. 13.

Тодорова М. Н. Англия. Россия и танзимат. М., 1983. С. 25.

Kaynar R. Mustafa Re^id Раг>а. . . S. 112.

Karal Е. Z. Giilhane Hatt-i Humayiinda batinin etkisi // Belleten. Ankara,
1964. C. 28, N 112. S. 595.

Berkes N. The Development of Secularism in Turkey. Montreal, 1964. P. 90.
См.: Юзефович T. Договоры России с Востоком. Политические и торговые.
СПб., 1869. С. 171 —175; Гасратян М. А., Орешкова С. Ф., Петросян 10. Я.
Очерки истории Турции. М., 1983. С. 102—103.

О нем см.: Петросян 10. А. Турецкая публицистика эпохи реформ в Ос-
манской империи. М., 1985. С. 43—45.

Kaynar В. Mustafa Resid Pasa. . . S. 84—86.

Bailey F. E. British Policy and the Turkish Reform Movement. A Study
in Anglo-Turkish Relations 1826—1853. Cambridge (Mass.). 1942. P. 271-
276; Milev N. Resid Pacha et la reforme ottomane // Ztschr. Osteurop.
Gesch. B., 1912. Bd. 2, H. 3.

См. указанную статью H. Милева; Дулина II. А. Отношение Мустафы
Решид-паши к проблеме статуса христианского населения Османской
империи И Тюркологический сборник, 1976. М., 1978. С. 69—72.

Sencer М. Dinin Turk Toplumuna Etkileri. Istanbul, 1974. S. 129—142;
Mehmet M. A. Essais des reformes agraires en Turquie (XIX-е XX-e siec-
les) // Rev. etud. sud-est europ. Buc., 1984. Vol. 22, N 3.

Inalcik II. Tanzimatin uyuulanmasi ve sosyal tepkileri 11 Belleten. Ankara,
1964. C. 28, N 112.

Розен Д. Г. История Турции от победы реформы в 1826 г. до Парижского
трактата в 1856 г.: Пер. с нем. СПб., 1872. Ч. 2. С. 20.

Karal Е. Z. Osmanli tarihi. Ankara, 1961. С. 5. S. 187.
Глава третья

БАЛКАНСКИЕ НАРОДЫ:
ЭПОХА РЕФОРМ

И НАКОПЛЕНИЯ СИЛ

Греческое королевство

Важнейшим результатом греческой революции 1821 —1829 гг.
и вызванного ею Восточного кризиса было появление на Балканах
первого независимого государства. В отличие от Сербии и Дунай-
ских княжеств, автономия которых была зафиксирована в дву-
сторонних соглашениях между Российской и Османской импе-
риями. политический статус Греции был определен целым рядом
международных соглашений с участием России, Англии, Фран-
ции и Порты. Увенчавший победу России в этой войне Адриано-
польский мирный договор заставил Порту признать положения
Лондонской конвенции 1827 г. 3 февраля 1830 г. державы-покро-
вительницы подписали в Лондоне протокол, по которому Греция
объявлялась независимым государством, но при этом ранее согла-
сованная ее северная граница по линии Арта—Волос отодвигалась
на юг. Через три месяца Порта признала и новое решение держав
по греческому вопросу. Уступчивость турецких сановников в не-
малой степени объяснялась согласием России, в случае признания
независимости Греции Портой, снизить сумму наложенной на нее
военной контрибуции на 1 млн. дукатов Ч

Лондонский протокол от 3 февраля 1830 г. не стал последним
словом держав по греческому вопросу. В Лондоне этим вопросом
продолжал заниматься постоянный орган — конференция в сос-
таве британского министра иностранных дел и послов России
и Франции. Помимо вопроса о границах независимой Греции
большое внимание па совещаниях дипломатов уделялось ее госу-
дарственному устройству. В Греции с начала войны за независи-
мость установилась республиканская форма правления. Однако
державы — и самодержавная Россия, и конституционные Англия
и Франция — единодушно решили, что для Греции более подхо-
дит монархический строй. При этом был установлен принцип,
что греческий монарх не может принадлежать к правящим ди-
настиям держав-покровительниц 2. Жизненно важные для будущ-
ности греческого народа вопросы обсуждались без какого-либо
участия его представителей. Правда, глава греческого государства
в 1827—1831 гг. И. Каподистрия — опытный и авторитетный дип-
ломат общеевропейского масштаба — предпринимал настойчивые
усилия для того, чтобы побудить Лондонскую конференцию учи-
тывать интересы и пожелания самих греков. Но 27 сентября
(9 октября) 1831 г. первый президент Греции стал жертвой поли-
тического убийства. После этого центральная администрация гре-
ческого государства фактически распалась, страна снова погру-
зилась в состояние анархии и гражданской войны. Обсуждение
греческого вопроса дипломатическими ведомствами трех держав
продолжалось, но теперь уже без всякого, даже косвенного уча-
стия самих греков.

Длительный процесс «легализации» возникшего в огне нацио-
нально-освободительной революции новогреческого государства
завершили два международных соглашения, подписанных в 1832 i.

Лондонская конвенция от 7 мая 1832 г. между Францией.
Великобританией и Россией, с одной стороны, и Баварией —
с другой, определяла статус Греции как «независимого монархи-
ческого государства» с наследственным королем Оттоном, млад-
шим сыном баварского короля Людвига I, и «под гарантией трех
дворов». До совершеннолетия короля — 1 июня 1835 г. Оттону
исполнялось двадцать лет — вся власть в Греции вручалась ре-
гентству из трех человек, назначенному королем Баварии. Ему же
разрешалось набрать в своей стране, снарядить и вооружить
за счет Греческого государства наемный корпус численностью
до 3500 человек. Кроме того, в Грецию направлялись баварские
офицеры для организации национальных вооруженных сил. Со
своей стороны державы брали на себя обязательство коллективно
гарантировать заем Греции в 60 млн франков 3. Эта статья откры-
вала широкие возможности для оказания давления держав-покро-
вителыптц — сообща и каждой в отдельности — на Грецию.

Лондонская конвенция 1832 г. не конкретизировала государ-
ственное устройство Греции, помимо того что оно будет монархи-
ческим. По в процессе подготовки конвенции три державы обра-
тились (26 апреля 1832 г.) «к греческой нации» с призывом помо-
гать своему будущему монарху «в его усилиях дать государству
окончательную конституцию» 4. Министр иностранных дел Бава-
рии барон Гизе, отвечая 31 июля 1832 г. на приветствие гречес-
кого сената п временного правительства, заверил их, что «одною
из первых забот регентства будет созвапие народного собрания,
дабы утвердить связь между королем, которого опа (Греция. —
Авт.) имеет принять, и народом, а также выработать конститу-
цию» 5. По обещания эти так и остались на бумаге.

В том же 1832 г., 21 июля, была подписана в Константинополе
конвенция между представителями трех держав и Порты, изме-
нившая северные границы Греции. Порта в обмен па компенса-
цию в 40 млн пиастров согласилась отнести границу с Грецией
на север до линии Арта—Волос. В состав греческого горолевства
вошли Аттика, Беотия, Акарнания, Этолпя, Пелопоннес. Эвбея
и Киклады. Территория свободной Греции составляла 47 516 км2,
население увеличилось па 60 тыс. человек и составляло теперь
около 740 тыс 6. По в несколько раз больше греков — жителей
Эпира, Фессалии, Ионических островов, Крита и других облас-
тей — осталось под чужеземным игом.
25 января (6 февраля) 1833 г. король Оттон, прибывший в Гре-
цию на британском фрегате «Мадагаскар», торжественно вступил
в Павплию (Нафплион) — тогдашнюю столицу государства (в Афи-
ны столица была перенесена в 1834 г.). Вместе с ним прибыли
члены регентства и баварские войска. Началась новая эпоха
новогреческой истории (1833—1862), которую некоторые гречес-
кие историки, по аналогии с периодом «туркократпи» (турецкого
юсподства) называют «баварократией» (баварским господством).

Зкопомическое и политическое положение Греции к началу
новою правления было тяжелым, если не катастрофическим.
В результате продолжавшихся двенадцать лет войны за осво-
бождение и гражданских междоусобиц многие города и села
лежат в руинах. Тяжело пострадало сельское хозяйство, в кото-
ром было занято около 75 °/0 населения. Большую остроту при-
обре । аграрный вопрос. В результате национально-освободитель-
ной революции была ликвидирована османская феодальная сис-
тема. крестьянство избавилось от феодального и национального
1нета. Но конфискованные у турецких феодалов земли перешли
к государству. В подавляющем большинстве крестьяне остались
обезземеленными и должны были на кабальных условиях арендо-
вать «национальные земли». Серьезный урон был нанесен и другой
важной отрасли греческой экономики — судоходству.

Разорение и обезлюдение страны, упадок экономики опреде-
in.ni катастрофическое состояние финансов нового государства.
Псиучаемые им доходы были совершенно неадекватны потреб-
ностям государственного управления. В результате дезорганиза-
ции централизованной системы управления какие-либо поступле-
ния в государственную казну вообще прекратились. Не получая
жалованья многие месяцы, солдаты и чиновники жили за счет
грабежей и поборов с населения.

Картина греческой жизни накануне прибытия в Павплию От-
тона будет неполной, если не сказать о военном присутствии дер-
жав-покровительниц в Греции, их активном вмешательстве в про-
исходившие в стране гражданские междоусобицы. Еще почти
шесть лет после Наварина эскадры Англии, России и Франции
крейсировали в греческих водах. В Морее находился контингент
французских сухопутных войск, высадившихся здесь летом 1828 г.
Моряки адмирала де Рпньи. сражавшиеся в Иаварпнской битве,
солдаты генерала Мезона, помогшие выдворить пз Морей армию
Ибрагпм-пашп, принесшую много бедствий и горя греческому
наро iy, внесли достойный вклад в освобождение Греции. Но ос-
тавшись в Морее еще на четыре года, эти войска стали по существу
оккупационными. В период гражданской смуты, наступившей
после убийства II. Каподистрии, французские коменданты в Мо-
рее присваивали себе административные и полицейские функции.
Некоторые французские солдаты запятнали себя жестоким обра-
щением с греческим населением.

Последствием бесцеремонного вмешательства держав-покро-
вительниц в греческие дела, а также обострения противоречий
между самими этими державами стал раскол греческого полити-
ческого мира ла три группировки, пли «партии»,— английскую,
французскую и русскую. «Партии» эти оформились в последние
годы правления И. Каподпстрпп и последовавший за его смертью
период анархии. Во главе «русской партии» стояли Т. Колоко-
тронпс и А. Метаксас, английской — А. Маврокордатос, фран-
цузской — II. Колеттис.

Указанные группировки отражали не только ориентацию
их сторонников на ту пли иную из держав-покровительниц, но и
в определенной мере — внешнеполитические симпатии широких
социальных слоев греческого общества. Так, симпатии к России,
определявшиеся общностью веры двух народов, поддержкой и по
кровительством, которые греки в самые тяжелые для себя времена
получали от великой северной державы, глубоко укоренились
среди греческого крестьянства и других народных слоев. Купцы ж>
и судовладельцы Эгейских островов — ядро зарождавшейся гре-
ческой буржуазии, — до освобождения широко пользовавшиеся
покровительством России, в последующем начали тяготеть к Вс
лпкобританпп, господствовавшей в Средиземном море.

Несомненно, что сами руководители трех «партий» — видные
участники войны за национальное освобождение — ни в коей мерь
не были сознательными проводниками иностранного влияния
в Греции. С помощью своей державы, опираясь на традиции
и особенности ее политики, они рассчитывали добиться осуществ
ленпя национальных целей и важнейшей пз них — освобождения
греческих земель, остававшихся еще под иноземным господством
Разумеется, не забывались и личные политические амбиции
Но расчеты расчетами, а на деле эти «партии» стали*инструментом
вмешательства иностранных держав, в первую очередь Англии
и Франции, в греческие дела 7.

Первым и необходимым условием прекращения гражданских
усобиц, восстановления нормальных условий жизни и защиты
суверенитета Греции являлось восстановление централизованной
власти. Поэтому, хотя греки получили за годы революции рес-
публиканское «воспитание», они в общем отнеслись положительно
к прибытию в их страну «короля божьей милостью», как именовал
себя Оттон. До совершеннолетия нового правителя Греции стра-
ной управляло регентство в следующем составе: президент ре-
гентства граф П. Армансперг, до этого занимавший ряд министер-
ских постов в баварском правительстве; историк и правовед, про-
фессор Мюнхенского университета Г. Маурер; артиллерийский
офицер и живописец средней руки, генерал-майор Г. Гейдек.
Пз пих только Гейдек знал Грецию. В 1826 г. он прибыл сюда
как фплэллии. участвовал в боях с турками, при Каподпстрпп
занимал важные должности на греческой военной службе.

Некоторые мероприятия баварского регентства, проведенные
по инициативе наиболее просвещенного из его членов Г. Маурера,
имели положительное значение для страны, пережившей дол гее
иноземное иго и опустошительную войну. Были закрыты многие
монастыри, разработаны уголовный и гражданский кодексы, ул уч-
тены пути сообщения, учреждена почтовая служба. Но ново-
введения проводились слишком поспешно и часто механически.
В качестве модели создания административной системы Греции
бы га взята система высокоцентралпзованного немецкого монархи-
ческого государства. Именно баварцам, как считает современный
|реческий историк, принадлежит основная роль в формировании
бюрократии новогреческого государства 8.

Регенты пренебрежительно относились к грекам, считая их
ма юснособными к управлению собственной страной. Правда,
был создан министерский совет из греческих политических деяте-
лен. которые официально назывались статс-секретарями и осу-
ществляли своп функции под строгим контролем. Большая часть
армии состоя та пз баварских наемников. Десять же тысяч гре-
чески v солдат, закаленных и испытанных в битвах войны за неза-
висимость, были при реорганизации армии уволены без какого-
птбо пособия.

Важнейшей задачей возникшего независимого Греческого го-
сударства в области внешней политики было освобождение гре-
ческие земель, остававшихся еще под османским игом. Задача
лас жпадала с династическими интересами воцарившегося в Гре-
ции баварского короля, и регентство имело ее в виду в своей
внешнеполитической деятельности. С учетом международной об-
становки и военного бессилия Греции в этот период единственным
возможным путем действий был дипломатический. II естественно,
все надежды возлагались на держав-покровительниц.

В конце 1833 г. регентство назначило постоянных дипломати-
ческих представителей в некоторые европейские столицы. К. Зо-
графосу. назначенному в Константинополь, была дана инструк-
ция привлечь внимание послов держав в турецкой столице к необ-
ходимости приобретения Грецией Крита и расширения в целом
ее морских границ 9.

Между тем «великая европейская семья», к которой апеллиро-
вала греческая дипломатия, сама находилась в состоянии глубо-
кою разлада.

Правящие круги Великобритании, не намереваясь мириться
с успехами России, нашедшими отражение в Адрианопольском
мире и Ункяр-Пскелеспйском договоре, готовили плацдарм для
контрнаступления, имея в виду и Грецию. Ее географическое по-
ложение на морских подступах к Проливам, наличие значитель-
ною греческого населения в Османской империи делали возник-
шее in Балканах независимое государство важным фактором в слу-
чае нового обострения Восточного вопроса. Сам формально неза-
висимый политический статус Греции являлся в этом плане
большим преимуществом в глазах лондонского и парижского ка-
бинетов. так как в этой стране в отличие от османских владений
они могли действовать, не опасаясь навлечь на себя подозрения
и недовольство Высокой Порты. У Великобритании были большие
возможности для политического и военного давления на греческое
государство в виде переданных под ее протекторат в 1815 г. Иони-
ческих островов, протянувшихся вдоль западных берегов Греции.
Это был удобный форпост для политических акций в Греции и на
Балканах в целом. Постоянным и существенным фактором давле-
ния на Грецию была и морская мощь Великобритании.

Перед революцией 1821 г. русско-греческие связи носил
весьма широкий и разнообразный характер и политическое влия-
ние России в Греции было преобладающим. Однако в годы рево-
люции русское влияние в Греции существенно упало. Причиной
была идеологическая враждебность царизма к греческой револю-
ции.

После прихода в 1827 г. к власти П. Каподпстрпп русское влия-
ние в Греции снова значительно усилилось. Гибель И. Каподп-
стрпп и падение его режима в результате оппозиционного движе-
ния, поощрявшегося Англией и Францией, были тяжелым ударом
для российской политики в Греции.

Что же касается Франции, то хотя тюильрпйскпй кабинет
кооперировался с сент-джеймским в его акциях против России,
он тоже был не прочь установить свое исключительное влияние
в Греции. В период анархии, последовавший за убийством II. Ка-
подистрпп, значительно усилила свои позиции профранцузская
группировка П. Колеттиса, опиравшаяся па французские войск.;
в Морее.

После начала баварского правления в Греции борьба за поли
тпческое влияние в этой стране между «покровителями» про
дол жалась с неослабевающей силой. Представители держав yen
лепно старались привлечь симпатии регентов. Особенно актива
действовали англичане. Главным объектом их внимания ст<и
II. Армансперг, сферой деятельности которого являлась прежде
всего внешняя политика. Он, со своей стороны, рассчитывал,
опираясь на Англию, полностью освободить Грецию от влияния
России.

Армансперг, как писал российский дипломат, «принял без ко-
лебания и без проверки все сообщения, все советы», которые анг-
лийский полномочный министр Доукпнс «постарался дать ем\
или передал ему посредством своих доверенных лиц». Главным
из этих исполненных советов стало образование министерства
в составе А. Маврокордатоса, С. Трпкуппса и других сторонников
«английской партии». Президент регентства принял к исполнению
и другой совет: удалить со всех сколько-нибудь значительных
должностей сторонников правительства Каподпстрпп 10.

Англичане уверяли, «что министерство Грея хочет сделать
из Греции сильное государство, что Ионические острова, за исклю-
чением Корфу, определенно могут быть уступлены королю От-
тону, но что Россия будет всегда противодействовать этой блестя-
щей участи» 1Х. Сам лорд Пальмерстон не скупился на обещания
содействовать территориальному расширению Греции 12.
Впрочем, помимо ни к чему не обязывающих словесных обе-
щании, явно расходившихся с официальным курсом Британии
па поддержание целостности Османской империи, в запасе у «вла-
дычицы морей» были и более весомые «аргументы» для воздей-
ствия на Грецию. В конце 1833 г. английская и французская
эскадры вслед за русской покинули греческие воды. Но в один
пз майских дней 1834 г. на рейде Навплпи снова неожиданно по-
явилась британская эскадра в составе двух линейных кораблей
п двух фрегатов, на борту которых находился десантный отряд
численностью в 1500 человек. Появление британских кораблей
было неожиданностью не только для жителей тогдашней греческой
столицы, но и для регентства, исключая, по-видимому, Армап-
сперга. Адмирал Роули объяснил свой визит желанием «совершить
морскую прогулку (выделено в документе. — Авт.) для трени-
ровки своих экипажей». Но более правдоподобным было объясне-
ние российского представителя в Навплпи, рассматривавшего
приход английской эскадры как очередную интригу Доукпнса,
который, «подтягивая адмирала Роули к этим берегам, хотел бы
дать почувствовать греческому правительству быстроту и доступ-
ность средств, которыми располагает Англия для того, чтобы осу-
ществлять в случае надобности свое господство в этих краях» 13.
Вести дипломатическую деятельность, опираясь па английскую
морскую силу, стало своего рода принципом для Доукпнса и его
преемников в Греции.

Оказывая грубый нажим на Грецию, открыто вмешиваясь
в ее внутренние дела, английские политические деятели одно-
временно не жалели усилий, чтобы очернить политику России,
приписать этой державе злокозненные замыслы в отношении
Греции. Принимая в марте 1834 г. в Лондоне греческого послан-
ника С. Трикуппса, Пальмерстон страшил его угрозой установле-
ния в Греции господства России. Своему министру вторил при
приеме греческого посланника и король Вильгельм IV: «Итак,
я это повторяю, будьте настороже в отношении влияния России» 14.
Эта пропаганда несомненно оказывала воздействие на подход ре-
гентства к проблеме взаимоотношений с Россией. Была ли какая-
нибудь доля истины в утверждениях британских политиков о на-
мерениях России «установить свое господство» в Греции? Изу-
чение переписки МИД России с российской миссией в Греции, ко-
торая до сих пор почти не использовалась исследователями, не подт-
верждает этих обвинений. Но это была только одна сторона рос-
сийской политики в отношении независимого греческого государ-
ства. Другая сторона состояла в усилиях по укреплению внутрен-
ней стабильности и международного статуса нового государства.
Несмотря на проводившийся в 30-х годах курс на поддержание
существования «слабого соседа» альтернатива ему — радикальное
решение Восточного вопроса — по-прежнему принималась в рас-
чет правящими кругами России. В случае нового Восточного кри-
зиса Греция и тяготеющее к ней греческое население Османской
империи, могли оказать немаловажное содействие политическим
и военным акциям России. II это сознавали в Петербурге. Следует
учитывать и идеологические мотивы.

Греческое государство появилось на свет в результате нацио-
нально-освободительной революции, которую и Николай I. и его
предшественник на троне всегда осуждали. Однако Лондонский
договор 1827 г. и другие международные соглашения с участием
России узаконили в глазах российского самодержца это «неза
конпорожденное дитя». Когда же в Греции была учреждена абсо-
лютная монархия, то она, с точки зрения хозяина Зимнего дворца,
становилась частью системы монархического легитимизма, создан-
ной Венским конгрессом (1814—1815). Поэтому Николай I ста-
рался укрепить власть своего собрата в Греции, упрочить авто-
ритет повой династии внутри страны и на международной
арене.

Английские и французские дипломаты в Греции, чтобы дока-
зать «антпгреческую» направленность политики России, широко
использовали факт заключения Ункяр-Искелесийского договора.
Между тем договор содержал специальную статью, направленную
на укрепление международно-правового статуса Греческого госу-
дарства. Ею подтверждались прежние международные соглаше-
ния. которые касались Греции, «так точно, как если бы означен-
ные акты были включены в оном (договоре. — Авт.) от слова
до слова» 15. Россия оказала содействие и в осуществлении Кон-
стантинопольского соглашения от 21 июля 1832 г., расширившею
границы независимой Греции по сравнению с теми, которые были
определены Лондонским протоколом 3 февраля 1830 г. В качестве
компенсации за расширение своих границ Греция должна была
уплатить Порте 40 млн пиастров, что соответствовало примерно
10 млн рублей ассигнациями. Россия по просьбе регентства согла-
силась помочь Греции в выплате этой суммы. Она уменьшила
на 22 млн пиастров сумму причитавшейся ей военной контрибуции
с Порты, а Греция признала себя должником России на эту сумму
и обязалась выплатить свой долг в два приема, в голландских
флоринах пли фунтах стерлингов 16.

Благоприятной была для Греции и позиция России в вопросе
о выводе из греческих вод иностранных эскадр. Через два месяца
после прибытия в Грецию Оттона Николай I решил вернуть на ро-
дину находившуюся там русскую эскадру. При этом он хотел не
только укрепить «суверенитет греческой короны», но побудить
своих бывших союзников по Лондонскому договору 1827 г. также
вывести из Греции свои войска и корабли. В июне 1833 г. берега
Греции покинула эскадра П. П. Рикорда. В конце 1833 г. сообща-
лось о ближайшем отплытии стоявших на рейде На вил пи англий-
ской и французской эскадр. Однако от каждой из них должно
было остаться по одному линейному кораблю и три брига1;.

Самое неприкрытое и бесцеремонное вмешательство Англии
и Франции во внутренние дела Греции было связано с именами
их дипломатических представителей Э. Доу кине а и М. Руана.
Мюнхенский двор, опекавший своего отпрыска в Греции, решил
добиваться их отзыва. Считая, что решению этого вопроса содей-
ствовал бы одновременный отзыв и русского резидента, баварский
король обратился с соответствующей просьбой к Николаю I.
Царь согласился отозвать российского поверенного в делах
П. II. Рикмана при условии, что тюильрпйскпй и сент-джеймскпй
дворы также отзовут своих представителей из Греции. Хотя
ни Лондон, ни Париж не согласились пойти на это, замена рос-
сийского представителя в Греции летом 1833 г. все же была про-
изведена. Новым главой дипломатической миссии России в Гре-
ции стал Г. А. Катакази в качестве чрезвычайного посланника —
самый высокий дипломатический ранг, который когда-либо имел
до этого иностранный дипломат в Греции. Он представлял Петер-
бург в греческом королевстве до 1843 г., когда драматические ре-
волюционные события завершили его миссию и чуть не оборвали
его служебную карьеру. Г. А. Катакази родился в Константи-
нополе. Семья его, принадлежавшая к ближайшему окружению
валашского господаря К. Ипсиланти, последовала за ним, когда
он переселился в 1807 г. в Россию. Там Г. А. Катакази был при-
нят па государственную службу и быстро поднялся по служебной
лестнице 18. Происхождение, родственные и дружественные связи
открывали для вновь назначенного посланника широкие возмож-
ности в плане контактов с греческим политическим миром.

«Вы знаете Грецию. Вы знаете, что пз себя представляют люди,
которые могут влиять на ее будущее», — говорилось в инструк-
ции. подготовленной для Катакази в МИД России 19. Отмечалось,
что Греция стала независимым государством, внутренняя и внеш-
няя политика которого относится исключительно к компетенции
его правительства.

Признав, что коллективная опека трех держав над Грецией
уже не имеет юридической основы, царское правительство в то же
время не отказывалось от попыток воздействовать на внутриполи-
тическое развитие Греции в консервативном духе. Как видно
из инструкции, Николай I стремился затянуть введение консти-
туции, обещанной грекам державами, и сделать ее «как можно
более безвредной, т. е. насколько можно монархической». Ката-
кази поручалось также внушать в весьма конфиденциальной
форме президенту регентства, что в «интересах королевской власти
выработать такую избирательную систему, которая уменьшила бы
влияние демократической партии, предотвратить, если это воз-
можно, опасность публичных дебатов, наконец, значительно огра-
ничить свободу печати».

При этом Николай I, исходя пз своих ультрамонархическпх
принципов, не считал для себя возможным опираться на «русскую
партию» в Греции для достижения своих политических целей.
Российский дипломат должен был внушать Т. Колокотронису и его
приверженцам, что их долг беспрекословно повиноваться новой
власти и таким образом завоевать ее доверие. Надежды на укреп-
ление влияния России в Греции Николай I связывал с распро-
странением в этой стране монархических, консервативных идей.
а также с общностью православной веры. Посланник должен был
приложить усилия, чтобы убедить короля-католика принять пра-
вославие. В целом, как видно из инструкции, Николай I желал
видеть в Греции стабильное монархическое, «без конституционных
излишеств», государство. Такая Греция могла бы стать союзником
царской России, составной частью той «системы консервации
и мира», которую российский самодержец намеревался в тот пе-
риод поддерживать на Востоке.

Выполнение инструкций оказалось нелегким делом. Полити-
ческий климат в греческой столице — это сразу почувствовал Ка-
такази — был малоблагоприятным для России. Доверительные
беседы с Арманспергом, рекомендованные российскому послан-
нику ei о начальством, оказались малодейственными ввиду пред-
убеждений против России и лично против Катаказп, сложившихся
у президента регентства не без влияния внушений английских
и французских агентов. Впрочем, по одному пункту своих инструк-
ций посланцу царского правительства удалось сразу и без труда
достичь взаимопонимания с главой регентства — по вопросу об ог-
раничении демократических свобод для населения. Армансперг
просил заверить русское правительство, что регентство намерено
«отложить всякую конституцию и всякое законодательное собра-
ние в Греции до совершеннолетия короля» 20. В Петербурге встре-
тили это заверение с удовлетворением. Ио в целом донесения
из Греции для царя и его министра иностранных дел были мало-
утешительны. Безрезультатными оказались попытки Катаказп
осуществить данные ему инструкции в церковном вопросе.

Вопрос этот приобрел еще большую остроту и политическую
направленность после публикации в августе 1833 г. постановле-
ния регентства о новой церковной организации. Греческая цер-
ковь становилась независимой от константинопольской патри-
архии и управлялась синодом пз пяти епископов, назначенных
королем и подчинявшихся ему. Отделение греческой церкви
от центра православия, находившегося во владениях султана
и зависевшего от него, было необходимым шагом. Ното, что главой
православной церкви фактически становился король-католик, за-
девало не только религиозные, но и национальные чувства греков.
Такое положение не могло не затрагивать престиж православной
церкви — опоры царского самодержавия как внутри страны, так
п за ее пределами, особенно на Балканах. Поэтому Николай I
после создания автокефальной греческой церкви еще более на-
стойчиво ставил вопрос о переходе Оттона в православие. Он за-
явил прибывшему в ноябре 1833 г. в Петербург представителю гре-
ческого правительства М. Суцосу, что в противном случае «все
связи между Россией и Грецией были бы поставлены под угрозу
разрыва, наши отношения изменились бы полностью и вашей
стране не следовало бы ожидать какой-либо помощи с моей сто-
роны посреди волнений и анархии, которые столь пагубное ослеп-
ление неизбежно бы там вызвали» 21. Катаказп соблазнял своих
собеседников блестящими перспективами, которые открылись бы
для Греции в случае принятия Оттоном православия: в обезлю-
девшую в результате войны страну хлынет поток иммигрантов
из Эпира, Фессалии, Македонии, так как жители их убедятся, что
греческий монарх — не католик, не иностранец, «а избранник
бога, предназначенный управлять и покровительствовать христиа-
нам Востока». Через православного священника Мисаила, учив-
шего греческому языку Оттона, посланник пытался оказать воз-
действие на короля в духе православия 22. Но ни жесткий тон
Николая I, ни «партизанские действия» его представителя в Гре-
ции не принесли желаемых результатов. Несмотря на обещание
Людвига I, что Оттон примет православие после совершеннолетия,
греческий король не пожелал последовать примеру французского
короля Генриха IV и не поменял из политического интереса мессу
из обедню. Единственно, на что согласился Оттон уже после на-
чала своею личного правления, — воспитать своих будущих
сыновей в православной вере 23. Но поскольку брак Оттона с прин-
цессой Амалией Ольденбургской, заключенный в 1836 г., оказался
бездетным, обещание его потеряло смысл.

В отношениях с деятелями «русской партии» Катаказп, как
и его предшественник П. И. Рикман, были связаны указаниями
Николая I о том, что усиления русского влияния в Греции нужно
добиваться посредством поддержки определенных общих прин-
ципов, а не конкретных людей. Эта абстрактная формула оказа-
лась в противоречии с реалиями греческой жизни. Некоторые гре-
ческие политики, принадлежавшие к «русской партии», не полу-
чая поддержки со стороны дипломатических представителей Рос-
сии. в то время как английский и французский резиденты стара-
лись обеспечить людей своих партий теплыми местечками в адми-
нистрации, стали переходить в прозападные партии. Об этих
«миграциях» с тревогой писал в одном из своих донесений Рикман:
«Поскольку личный интерес есть и всегда будет сильнейшей дви-
жущей силой в Греции, то вполне естественно, что отдаляются
от державы, от которой нечего ждать для себя и чьи великодушные
намерения очень мало людей в Греции в состоянии постичь и уло-
вить, и что, напротив, присоединяются к тем, чье покровительство
обеспечивает вам деньги, почести и места» 24. Вскоре в Петербурге
пришли к выводу, что ограничиваться лишь «благожелательным
нейтралитетом» по отношению к русской партии в Греции — зна-
чит вести дело к дальнейшему подрыву влияния России в этой
стране. Российскому посланнику поручили «поискать средства,
которые позволили бы не оставлять административные должности
страны целиком на усмотрение французских и английских аген-
тов^ 20.

Однако инструкции из Петербурга явно запоздали. Англий-
ская и французская миссии обеспечили себе в Греции к этому
времени достаточно прочные позиции. Помимо связанных с ними
греческих политиков, Доукпнс и Руан могли опираться и на граж-
дан своих стран, получивших важные должности в греческой адми-
нистрации. Так, француз А. де Репьи являлся генеральным кон-
тролером финансов, его соотечественник сенсимонист Ф. Грайар -
начальником жандармерии. Не менее важные позиции оказались
в руках британских подданных: полковник Т. Гордон стал на-
чальником Генерального штаба, Э. Масон — государственным
прокурором. Английского же филэллина генерала Р. Чёрча
регентство решило назначить греческим посланником в Петер-
бург. Назначение официальным представителем Греции англий-
ского генерала, имевшего к тому же в русских дипломатических
кругах репутацию «демагога» и «врага России», вызвало здесь
настоящую бурю.

Знаменитый русский поэт Ф. И. Тютчев, находившийся на
дипломатической службе, побывав осенью 1833 г. в Греции по
служебным делам, саркастически писал по поводу этого назначе-
ния: «Стоило только назначить посланником вместо генерала
Чёрча одного пз секретарей английского посольства в С.-Петер-
бурге; таким образом избежали бы путевых расходов» 26. Ката-
казн же расценил назначение Чёрча как явно провокационный
акт, свидетельствовавший о намерении регентства заставить рус-
ский двор прервать дипломатические отношения с Грецией вплоть
до совершеннолетия короля 27. Российский посланник недвусмыс-
ленно дал попять членам регентства, что император ие разрешит
новоиспеченному дппломату въезд в Россию28. Угроза подей-
ствовала, и регентство решило вместо Чёрча назначить послан-
ником в Россию М. Суцоса, бывшего господаря Молдовы, свя-
завшего с 1820 г. свою судьбу с греческим национальным делом.

Явно недоброжелательным было и поведение регентства в от-
ношении российского представителя в Грецпп. Вопреки приня-
тому на Аахенском конгрессе (1818 г.) регламенту, регентство
предоставпло старшпнство в дипломатическом корпусе Навплпп
французу Руану, имевшему ранг министра-резидента, хотя Ката-
казп был аккредитован в более высоком ранге чрезвычайного
посланника. Лишь после того, как Катакази в знак протеста пере-
стал посещать публичные церемонии, регентство объявило, что
отменяет свое решение и впредь будет придерживаться .принятого
в Аахене регламента 29.

Подобные действия регентства омрачплп отношения междх
Россией п Грецией. Факт этот с горечью констатировал Тютчев.
Он писал в уже цитировавшейся депеше: «В течение трех веков
Россия сумела неизменно поддерживать с порабощенной Грецией
самые искренние благожелательные отношения, несмотря на м\-
сульманское владычество и на все, чинимые им, препятствия и уси-
лия помешать этим отношениям. А для национального правитель-
ства освобожденной Грецпп нескольких месяцев оказалось до-
статочно, чтобы достигнуть результата, которого в течение трех
столетии ие могли добиться иноземные завоеватели» 30.

Следует заметить, что объективных причин для ухудшения
русско-греческих отношений не существовало. Политика России
по отношению к Греции, как показывает данный анализ, не отли-
чалась в худшую сторону от политики Англии и Франции. Про-
ci'-ii политический расчет показывал, что Греции, для того чтобы
облегчить оказывавшееся на нее западными державами давление,
необходимо было бы поддерживать нормальные отношения с Рос-
сией и использовать имевшиеся у нее острые противоречия с Анг-
лией и Францией. Но регенты — чиновники небольшого герман-
ского королевства, которым волею судьбы довелось стать участ-
никами большой дипломатической игры, — оказались не в со-
стоянии правильно сориентировать ходы. Этому помешала узость
их политического кругозора, предубеждения, склонность подда-
ваться влиянию западных держав, весьма смутные представления
об истории и традициях греческого парода, о политике тех или
inn lx держав в Восточном вопросе. Примерно те же причины объяс-
няй т отношение регентства к различным политическим силам
Греции.

Как уже говорилось, накануне прибытия регентства в Греции
пни острые столкновения между сторонниками различных поли-
тических группировок. Объективно регентство в качестве внешней
силы должно было выступить в роли арбитра между этими группи-
рог ками. содействовать их примирению и ликвидации. Вместо
этсго оно с самого начала открыто благоприятствовало деятелям
<акттийской» и «французской» партий и дискриминировало и пре-
стедовало бывших приверженцев И. Каподистрпп, отождествляв-
шихся с «русской партией». В сентябре 1833 г. Т. Колокотронпс
п некоторые близкие к нему люди были арестованы. После восьми
месяцев строгого заключения Т. Колокотронпс и Д. Плапутас
были преданы суду по обвинению в «государственной измене».
Суд проходил с нарушением элементарных норм судопроизводства.
В с дном пз своих донесений Катакази писал: «Невинность обоих
обЕипяемых была столь очевидной, выдвинутые против них обви-
нения — столь ложными и противоречивыми, реквизит англий-
ского юриста, действовавшего в качестве государственного про-
ку: ора, в такой степени лишен письменных доказательств и не-
оспоримых фактов, что суд, хотя и состоявший полностью из лю-
дей. питавших закоренелую ненависть к обвиняемым, пе решился
признать пх виновными» 31. Только путем грубейшего нажима
или. по деликатному выражению английского историка Дж. Фин-
лея. «неподобающего вмешательства исполнительной власти в ход
правосудия» 32. регентству удалось добиться вынесения большин-
ством судей смертного приговора обвиняемым. Через несколько
дней он был заменен двадцатью годами тюремного заключения.

Процесс Т. Колокотрониса был направлен не только на подав-
ление любой внутренней оппозиции в стране, но и служил инте-
ресам тех кругов, которые добивались дальнейшего ухудшения
русско-греческих отношений. В ходе процесса прокурора допра-
шивал Колокотрониса относительно его «опасной переписки»
। «одной иностранной державой». Причем довольно прозрачно да-
валось понять, что речь идет о России. Переписка такая действи-
тельно существовала, по никакой угрозы для национальной
безопасности Греции опа пе представляла. При отплытии эскадры
П. И. Рикорда Колокотронис передал адмиралу письмо на имя
русского правительства с благодарностью за помощь в деле осво-
бождения Греции. В ответном письме К. В. Нессельроде советовал
знаменитому полководцу выказывать полную покорность прави-
тельству короля Оттона 33. Надо сказать, что и без этого совета
Колокотронис вел себя достаточно лояльно по отношению к ре-
жиму Оттона. Поэтому реакция на его процесс в русских прави-
тельственных кругах была весьма резкой. По поводу осуждения
Колокотронпса вице-канцлер заметил, что первый смертный при-
говор, вынесенный регентством от имени Оттона, «поразил голову
преданного человека, чей героизм и мужество дали Греции сво-
боду и независимость». Тем не менее царское правительство не счи-
тало себя вправе формально протестовать против допущенных
в ходе процесса нарушений закона, рассматривая это дело как
целиком относящееся к компетенции греческих властей. В то же
время Катаказп было сообщено, что император считает себя вправе
обратить внимание регентов на тот вред, который нанесло осужде-
ние Колокотронпса авторитету королевской власти в глазах гре-
ческого народа. По мнению петербургского кабинета, одним из спо-
собов исправить дело было бы решение короля Оттона об осво-
бождении Колокотронпса 34.

Регентство не только ничего не сделало для примирения враж-
дующих политических сил Греции, но само погрязло в распрях
и раздорах. Раскол среди регентов был вызван, среди других при-
чин, и их разной внешнеполитической ориентацией: Армапсперг,
как уже говорилось, был опорой английского влияния, Маурер
п Абель тяготели к Франции, Гейдек, как считали, благоприят-
ствовал России. В свою очередь, державы старались помочь
«своим» регентам. В июле 1834 г. баварский король по внушению
Пальмерстона отозвал из Греции Г. Маурера и сделал соответству-
ющее «внушение» Гейдеку 35. С тех пор все «тяготы управления»
взял на себя первый регент Армансперг. Он сохранил свою власть —
теперь уже в качестве государственного канцлера — и после
того, как формально началось царствованпе Оттона 20 мая (1 июня)
1835 г. Сохранением своего положения Армансперг был обязан
прежде всего британской дипломатии, предпринявшей с этой
целью ряд демаршей перед мюнхенским и афинским дворами36.
Они были подкреплены появлением адмирала Роули с его кораб-
лями в Салампнской бухте как раз в тот момент, когда в Греции
формировалась новая администрация 37. Баварский граф почти
три года (август 1834—февраль 1837) управлял Грецией. Его
«соправителем» и покровителем стал в июне 1835 г. новый британ-
ский посланник в Афинах капитан флота (в дальнейшем адмирал,
участник Крымской войны) Э. Лайонс. В своих донесениях Лайонс
в розовых тонах описывал состояние Греции в период админи-
страции Армансперга. Так, 12 (24) февраля 1836 г. он писал
Пальмерстону, что «общины в Греции полностью управляют сво-
ими собственными делами: печать свободна от каких-либо уз:
к частной собственности относятся со скрупулезным уважением;
личная п религиозная свобода нерушимы». Цитирующий это письмо
английский историк и очевидец Дж. Финлей замечает, что пи одно
пз этих утверждений не соответствовало действительности 38.
Приводимый историком значительный фактический материал отра-
жает иную — реальную картину греческой жизни 1835—1836 гг.:
непрерывные мятежи и волнения в провинциях; разгул банди-
тизма, от которого особенно сильно страдало сельское население;
репрессивные меры против прессы; расточительство скудных ре-
сурсов Грецпп и полученного от держав-покровительниц займа
на пышные придворные зрелища, строительство королевских яхт,
содержание многочисленных баварских чиновников.

В мае 1836 г. Оттон отправился за границу и вернулся в Гре-
цию лишь в феврале 1837 г. Вместе с королевой — бывшей прин-
цессой Амалией Ольденбургской — он привез баварского чинов-
ника И. Рудгарта, который заменил И. Армансперга. Однако
в конце 1837 г. Оттон уволил Рудгарта и сам стал премьер-мини-
стром. Конец «эры Армансперга» означал конец преобладающего
влияния Великобритании па политику молодого балканского го-
сударства. Разумеется, и после этого позиции Англии в независи-
мой Греции оставались достаточно прочными. То же можно ска-
зать и о России, которая, несмотря на все усилия западных дер-
жав, сохранила значительную опору не только среди широких
слоев населения, но и среди части греческой верхушки. Однако
британские политики и дипломаты не могли примириться с нали-
чием в Грецпп каких-то противодействующих влияний, а тем бо-
лее признать ее право на независимую политику. В начале 1839 г.
Э. Лайонс в беседе со своим австрийским коллегой А. Прокеш-
Остеном высказался об этом с предельной откровенностью: «Дей-
ствительно независимая Греция — это абсурд. Греция может
быть пли русской, пли английской и поскольку она не должна
быть русской, она должна быть английской. Роль Англии очер-
чена в этих словах — будьте уверены, что она ее выполнит и со-
крушит любое препятствие на своем пути» 39. И это были не пустые
слова: через двенадцать лет, как мы увидим, шеф Лайонса Паль-
мерстон, «выполняя роль» Англии, развязал прямую агрессию
против Грецпп.

Важнейшей внешнеполитической проблемой для Грецпп явля-
лись и взаимоотношения с Портой. Грецию — небольшую осво-
бодившуюся часть греческой территории — со всех сторон окру-
жали османские владения. С момента прекращения военных дей-
ствий между Грецией и Портой па греко-турецкой границе было
неспокойно. Банды разбойников, чинившие бесчинства на терри-
тории Греции, постоянно находили убежище в султанских вла-
дениях. Порта отказывалась признать демаркацию греко-турецксй
границы, произведенную на местности комиссарами Англии,
Франции и России. Не так легко оказалось отделить друг от друга
после завершения войны граждан обоих государств, как это пре-
дусматривал Лондонский договор 1827 г. В Османской империи,
наряду с провинциями и островами с компактным греческим насе-
ленпем, почти во всех городах имелись греческие общины, кото-
рые, естественно, были связаны деловыми, родственными и иными
узами с греками королевства. Экономические и политические проб-
лемы, вызванные отделением Греции от османского государства,
были предметом переговоров греческого дипломатического пред-
ставителя в Константинополе К. Зографоса с султанским прави-
тельством. Их практической целью было заключение торгового
договора между Грецией и Османской империей. Однако пере-
говоры шли весьма туго. На ход пх влияло то обстоятельство, что
Порта никак не могла отказаться от взгляда на греков как на свою
райю, сохраняла глубокую враждебность к освободившейся из-под
власти султана Греции.

О ходе константинопольских переговоров можно судить по де-
пешам. которые получал из Афин и Константинополя греческий
послапппк в Петербурге М. Суцос, пересылавший пх в копии
К. В. Нессельроде. Порта пе желала пойти навстречу Греции
в трех существенных вопросах: 1) не соглашалась распространить
на Грецию 3%-ю таможенную пошлину, которая взималась с то-
варов дружественных Порте государств; 2) не признавала право
на эмиграцию для населения некоторых греческих областей (Самос,
Хиос), считая, что 18-месячный срок, установленный для эмигра-
ции жителей греческих районов, принимавших участие в восста-
нии. уже истек: 3) отказывалась принять греческих консулов
в своих владениях 40.

Неуступчивость Порты привела к прекращению в конце 1834 г.
греко-турецких переговоров. Отношения между Афинами и Стам-
булом резко ухудшились. Греческий министр иностранных дел
И. Рпзос жаловался па произвол, чинимый Портой в отношении
греческой торговли и греческих подданных. Задерживая под раз-
личными предлогами греческие суда в своих портах, она наносит
смертельный удар торговле Греции. Многих греческих подданных
принудили признать себя подданными султана 41.

Единственным практическим результатом переговоров Зогра-
фоса в 1834 г. было учреждение греческих консульств в Османской
империи. Правда, вместо 19 консульств и вице-консульств, как
того добивался греческий представитель, удалось открыть только 7
и то в значительной мере благодаря содействию российского по-
сланника А. П. Бутенева. Однако деятельность греческих кон-
сульств в тот период пе имела явно выраженной политической
окраски — их задачей было содействие находившимся в османских
влалениях греческим подданным, покровительство греческой тор-
говле. Да и сами консулы были не профессиональными диплома-
тами. а местными греческими купцами, не получавшими за службу
жаловапья от правительства в Афинах.

Хотя политические отношения между Грецией и другими бал-
канскими странами, пользовавшимися самостоятельностью, —
Сербией. Черногорией, Дунайскими княжествами — еще только
устанавливались, возникшие между ними в предшествовавшую
эпоху многообразные связи продолжали существовать и развп-
ваться. Но отношения с Нортон почти постоянно оставались
в кризисном состоянии. Причиной очередного конфликта стал
греко-турецкий договор о торговле и судоходстве. В декабре
1839 г. министр иностранных дел Греции К. Зографос вновь при-
был в Константинополь, чтобы поздравить нового султана Абдул-
Меджпда с вступлением на трон. Исполнив церемониальную часть
своей миссии, глава греческого дипломатического ведомства
приступил к переговорам о торговом договоре, прерванным шесть
лет назад. В марте 1840 г. договор был подписан. Но когда стал
известен текст договора, он не вызвал энтузиазма в Афинах. Зо-
графоса упрекали в том, что он пошел на слишком большие ус-
тупки туркам: договор не распространял на греческих купцов
принцип наибольшего благоприятствования и накладывал на них
некоторые обязательства, которых в Турции не требовали от дру-
гих иностранных купцов. Оттон не ратифицировал договор и сме-
стил Зографоса, общественное мнение предало его анафеме. Спа-
саясь от разгневанных афинян, незадачливый дипломат заперся
в своем доме и каждый прохожий, согласно древнему обычаю,
бросал камень в его ворота 42.

Реакция в Стамбуле на отклонение греко-турецкого договора
была бурной — явное свидетельство того, что договор был более
выгоден туркам. Порта сорвала свой гнев на греках, живших в Ос-
манской империи: их изгнали из ремесленных корпораций и за-
претили заниматься розничной торговлей. Был также запрещен
вход греческим судам в турецкие порты. Одновременно начались
передвижения турецких войск в Фессалии и Эпире 43. Возникшую
напряженность еще более усугубили события на Крите.

Судьба населения этого самого большого греческого острова
была неразрывна связана с судьбой всего греческого народа. На
всем протяжении войны за независимость критяне сражались бок
о бок со своими соотечественниками. В 1824 г. повстанцы Крита
первыми приняли на себя удар египетской армии Ибрагим-паши.
Несмотря на то что критяне в жестоких битвах освободили значи-
тельную часть своего острова, державы в 1830 г. вернули Крит под
власть султана, который, в свою очередь, передал его под управ-
ление своего египетского вассала Мухаммеда Али. Жители Крита
не примирились со своей участью и искали пути к воссоединению
с Грецией. Они решили воспользоваться начавшимся в 1839 г.
ближневосточным кризисом, в ходе которого почти все державы
стремились ослабить египетского пашу, рост могущества которого
угрожал стабильности Османской империи. Договор, подписанный
15 июля 1840 г. в Лондоне Англией, Россией, Австрией и Пруссией,
предусматривал вывод войск Мухаммеда Али из Крита и передачу
острова под непосредственное управление султана.

Политические п военные деятели Крита, эмигрировавшие после
революции 1821 — 1829 гг. в Грецию, решили, что наступил бла-
гоприятный момент для возобновления борьбы за освобождение
родины. Созданный в Афинах «Комитет критян» занялся сборами
средств п переброской на Крит небольших вооруженных групп.
Вернувшиеся на остров эмигранты совместно с местными грече-
скими предводителями в феврале 1841 г. начали восстание.

Страдания и борьба греков, оставшихся под османским игом,
неизменно находили сочувственный отклик у населения свободной
Греции. Восстание на Крите — первое большое освободительное
выступление порабощенных греков после завершения войны за
независимость — встретило поддержку в самых широких слоях
греческого народа. Почти во всех округах Пелопоннеса возникли
комитеты, занимавшиеся сбором средств для критских повстанцев,
Немало добровольцев готовы были принять непосредственное
участие в восстании. Только в горной области Мани (Южный
Пелопоннес) число их составило около 2000. Из портов Пелопон-
неса отплывали на Крит небольшие парусники с добровольцами
и военным снаряжением. Официальные же власти Грецпп отне-
слись к восстанию на Крите безучастно, хотя и не препятствовали
народному движению солидарности с ним 44. Критские повстанцы,
сражавшиеся сначала против египетских, а затем против сменив-
ших их турецких войск столкнулись с враждебностью держав,
Турецкие корабли, высадившие на Крите около 4 тыс. солдат,
сопровождала австрийская эскадра. С Мальты, чтобы помочь тур-
кам в подавлении восстания, прибыл английский фрегат «Медея».
Руководители критских повстанцев считали, что у Англии были
свои причины, чтобы помешать освобождению Крита и воссоеди-
нению его с Грецией: она имела намерение превратить остров в свой
протекторат и упрочить тем самым свое господство в Средиземном
море 45. С помощью своих христианских союзников султан смог
в июне 1841 г. подавить критское восстание. Но сломить волю
критских греков к воссоединению с Грецией не удалось: в после-
дующие десятилетия восстания на острове продолжались с на-
растающей силой.

В начале 40-х годов сама независимая Греция стояла на пороге
больших политических потрясений. В 1843 г. исполнилось десять
лет с момента появления на греческой земле баварцев во главе
с королем Оттоном. Социально-экономические итоги баварского
правления в Греции были весьма противоречивы. Благодаря тру-
долюбию, мастерству, любви к родной земле народа Греции, без
какого-либо особого содействия со стороны баварских властей п
зачастую вопреки их политике, испепеленная войной страна воз-
родилась к новой жизни. Побывавший в Греции в 1841 г. после
длительного отсутствия французский дипломат был восхищен
успехами греков в восстановлении своей страны: «Я признаюсь,
что был поражен, найдя город в Пирее, где когда-то не было ни
одного дома, видя Афины с населением в 26 000 душ, с красивыми,
хорошо построенными домами, тогда как я оставил только руины.
Я тем более восхищался греческой активностью, когда узнал,
какие препятствия нужно было преодолевать, какие помехи ис-
ходили от самой нелепой администрации» 46.

Самой большой помехой для социально-экономического и по-
литического развития Греции стал сам абсолютистский режим
Оттона. Баварские правители не хотели, да и не могли разрешить
коренные социально-экономические проблемы, стоявшие перед
страной. Наиболее жгучей и неотложной из них являлась аграр-
ная, затрагивавшая три четверти населения. Как уже говорилось,
греческое крестьянство после освобождения тяжко страдало от
безземелья. В руках же государства находились огромные массивы
земли, конфискованной в ходе революции у турецких собственни-
ков. Аграрный вопрос при правлении Оттона не был разрешен.
Правда, был принят ряд декретов, предусматривавших наделение
землей участников национально-освободительной войны и продажу
земли «греческим семьям». Однако практически не более 3 % «на-
циональных земель» были распределены. Только один крестьянин
пз шести имел собственный надел 47. Остальные являлись бес-
правными арендаторами и были объектом самой жестокой эксп-
луатации и притеснений.

Растущее недовольство деспотическим режимом Оттона про-
являли п имущие слои греческого общества, в значительной мере
лишившиеся той политической власти и влияния, которые они
имели в период революции и даже в период османского господства.
После отставки в декабре 1837 г. Рудгарта баварские чиновники
уже более не ставились во главе правительства Греции. Примерно
с этого времени король стал появляться в греческом национальном
костюме. Однако внешняя «эллинизация» не изменила существа
режима Оттона. По-прежнему в министерствах при греках-мп-
нпстрах сидели баварские советники, значительная часть армии
состояла из баварских наемников, военным министром Греции
с 1833 г. был неизменно (до 1841 г.) баварский офицер.

Конституционные обещания баварского правительства, данные
при избрании Оттона греческим королем, были совершенно за-
быты. С того момента, когда Оттон взял в свои руки бразды прав-
ления, его режим приобрел все черты абсолютной монархии.
Решение любого, даже самого мелкого вопроса, зависело от воли
короля. Без согласия короля, а его часто приходилось ждать
месяцами, нельзя было назначить даже полевого сторожа 48.
В результате государственный механизм работал с перебоями.
При бессилии министров значительное политическое влияние
приобрел личный кабинет короля.

Крайности абсолютистского режима Оттона беспокоили дер-
жавы-покровительницы, разумеется, с точки зрения их невыгод-
ности для самого режима. 11 марта 1841 г. французский министр
иностранных дел Ф. Гизо обратился с циркуляром к европейским
державам. Высказав убеждение, что Греция еще не созрела для
конституционных учреждений, он выражал в то же время сожале-
ние, что король окружает себя «безответственными советниками».
Для изменения положения, по мнению Гизо, стоило лишь расши-
рить права Государственного совета * и связать этот орган с си-
стемой провинциальных и городских советов.

* Государственный совет — высший совещательный орган при короле, со-
зданный в 1835 г.
Державы, весьма удовлетворенные «умеренностью» предложе-
ний тюильрийского кабинета, единодушно их одобрили и столь же
единодушно отправили циркуляр Гизо в свои дипломатические
архивы. Никаких практических шагов не последовало и со сто-
роны Оттона. Тем временем кризис абсолютной монархии в Греции
все более обострялся. Как не раз уже бывало с абсолютистскими
режимами, проявлением его стал финансовый кризис. Баварские
правители не приняли каких-либо мер для развития экономи-
ческих ресурсов страны. Доходов государства не хватало для
покрытия расходов на содержание двора, армии и бюрократи-
ческого аппарата. До поры до времени дефицит покрывался за
счет займа в 60 млп. франков, предоставленного Греции в соот-
ветствии с Лондонской конвенцией 1832 г. под гарантией Англии.
Франции и России. Но и эти средства скоро иссякли, и в начале
1843 г. греческое правительство объявило, что оно не в состоянии
производить платежи в счет погашения займа. Реакция держав
была весьма резкой. Лондонская конференция представителей
Англии, Франции и России потребовала от греческого правитель-
ства сокращения ежегодных расходов на 3,5 млн. драхм, чтобы
обеспечить регулярные выплаты по займу. Греческое правитель-
ство отныне должно было представлять своп бюджетные документы
на рассмотрение держав 49.

Началось сокращение государственных расходов, затронувшее
различные слои населения. Новый закон о таможенных пошлинах,
принятый с целью увеличения доходов королевской казны, сильно
ударил по карману греческих купцов 50.

Эти меры администрации еще более усилили общее недовольство
баварским правлением. Накал ненависти к баварским чиновникам
и офицерам, презрительно третировавшим греков как «неспособ-
ных к управлению», нарастал. Общие чувства: ненависть к ба-
варцам и протест против деспотизма Оттона объединили политиков
всех трех существовавших в Греции «партий».

В подготовке революционного выступления активная роль при-
надлежала А. Метаксасу, К. Зографосу и М. Суцосу («русская
партия»), А. Лондосу («английская партия») п Р. Паламидпсу
(«французская партия»). В заговор были вовлечены и патриотиче-
ски настроенные офицеры. Особенно активную роль в выступлении,
приведшем к падению режима Оттона, сыграли участники рево-
люции 1821 —1829 гг. генерал Я. Макрияпнпс и полковник Д.Кал-
лергпс 51.

В ночь со 2 па 3 (14—15) сентября 1843 г. заговорщики вывели
на площадь перед королевским дворцом части афинского гарнизона.
Здесь собралась также огромная толпа народа. Каллергпс передал
королю требование войск и парода о введении конституции. В три
часа утра собрался Государственный совет, принявший по ини-
циативе оппозиционных политиков важные постановления. В их
числе была петиция королю о предоставлении конституции, указы
о созыве в тридцатидневный срок Национального собрания, рос-
пуске министерства п создании временного правительства во главе
с А. Метаксасом, об увольнении всех иностранцев, кроме фплэл-
лпнов — участников революции 1821—1829 гг., с греческой службы.
Делегация Государственного совета представила эти постанов-
ления Оттону на подпись. Король попросил отсрочки для того,
чтобы связаться с посланниками держав п попроспть их совета.
Между тем последние, как говорится, были легки на помине.
Узнав о происшедших событиях, посланники Англии, Франции,
Росспп, Австрии и Пруссии прибыли на дворцовую площадь.
Однако Каллергис, командовавший войсками, осадившими дво-
рец, отказался пропустить иностранных дипломатов к королю до
завершения его переговоров с делегацией Государственного
совета 52.

Потеряв какую-либо надежду на помощь дипломатического
корпуса, Оттон был вынужден подписать подготовленные Госу-
дарственным советом документы. Было создано временное прави-
тельство во главе с А. Метаксасом. Между тем напряжение не
спадало. Огромная толпа, заполнившая площадь, не расходилась
п была настроена весьма враждебно к королю и его окружению.
Солдаты восставшего гарнизона вполне разделяли настроения
народа. Тогда руководители восстания, чтобы разрядить обста-
новку, потребовали от короля подписать еще указы, которыми
выражалась благодарность войскам и народу, участвовавшим в ре-
волюционном выступлении. Оттон снова попросил разрешения
встретиться с посланниками держав. Согласие было дано, и на
сеп раз дипломатов беспрепятственно пропустили во дворец.
Как рассказывает К. А. Катакази, когда они вошли, король
совещался со своими новыми министрами. Прервав совещание, он
рассказал дипломатам о происшедших событиях п обратился к ним
с вопросом, следует ли ему принять этп требования или отречься
от престола 53. Однако посланники после короткого совещания
пришли к единому мнению, что королю надо уступить и принять до-
полнительные требования восставших. То, что собравшиеся во
дворце дипломаты — и посланники конституционных монархий —
Англии и Франции, и представители самодержавных режимов
Росспп, Австрпп и Пруссип — проявили столь редкое для них
единодушие, объясняется обстановкой, в которой проходило их
совещание: народный бунт в Афинах усиливался, грозя уже са-
мому существованию монархии в Греции.

Реакция держав на события в Афинах, действия их дипломати-
ческих представителей определялись скорее прагматическими
соображениями, чем политпчесимн принципами. Об этой реакции
Катакази писал в частном письме Нессельроде: «Венский двор счел
поведение своего министра разумным п практичным. Лондонский
двор выразил полное одобрение господину Лайонсу. Французский
кабинет высказывает самые горячие похвалы господину Пнскаторп.
Баварский двор не направляет какого-либо порицания своему
представителю; и его величество король Пруссип, который на ос-
новании неточных и намеренно преувеличенных донесений своего
министра в Афинах столь строго осудил поведение дипломатпче-
ского корпуса *, тем не менее не отозвал господина Брасьера.
Один только я был наказан и, боже мой, наказание такое, что смерть
была бы лучше. . .» 54 Архивное дело, хранящееся в Центральном
государственном архиве древних актов и до сих пор не использо-
вавшееся исследователями, позволяет выяснить отношение цар-
ского правительства к сентябрьской революции и, в частности,
мотивы санкции, предпринятой им против собственного предста-
вителя в Греции.

26 сентября (8 октября) 1843 г. Нессельроде представил царю
докладную записку о происшедших в греческой столице событиях.
Записка основывалась на донесениях посла в Лондоне Ф. И. Брун-
нова и посланника в Константинополе В. П. Титова (донесения
самого Г. А. Катакази к этому времени еще не были получены).
Сведения о том, что российский посланник участвовал в демарше
дипломатических представителей в Афинах с целью побудить От-
тона принять требования восставших, вызвали у Николая I
сильнейший гнев. На докладной записке Нессельроде он сделал
такую помету: «Если правильно, что господин Катаказп имел ни-
зость дать королю совет уступить силе, вместо того, чтобы умереть
с честью, я исключаю его с моей службы как негодяя (comme un
miserable). Я предписываю Вам немедленно исполнить мои прика-
зания и известить о них все дворы» 55. Во исполнение грозной цар-
ской резолюции посланнику было приказано немедленно покинуть
греческую столицу.

Из резолюции Николая I причины, вызвавшие отзыв и уволь-
нение Катаказп, вполне ясны — он прогневил царя своим участием
в общем демарше иностранных посланников, побудившем Оттона
принять некоторые требования восставших. Но во влиятельной
немецкой газете «Альгемайне цайтунг», выходившей в Аугсбурге
(Бавария), появились корреспонденции пз Афин, в которых рос-
сийский посланник изображался «вдохновителем» сентябрьской
революции, а А. Метаксас, Д. Каллергис назывались его «друзь-
ями» и «сообщниками». Эти утверждения широко проникли в исто-
рическую литературу 56. Их повторяют и авторы некоторых совре-
менных последований 57. Видимое основание для такого рода
утверждений давало то обстоятельство, что на самом деле главная
роль в событиях 3 (15) сентября 1843 г. принадлежала деятелям
так называемой «русской партии». Однако, как часто бывает в ис-
тории, видимость не имеет здесь ничего общего с действитель-
ностью.

Николай I был фанатичным поборником монархического прин-
ципа, опорой абсолютистских режимов, врагом конституций.
Представлять, что какой-либо российский представитель за рубе-
жом мог действовать вопреки этому генеральному правптельствен-

* Пруссия официально предложила державам дезавуировать своих дипло-
матических представителей в Греции в связи с тем, что они оказали нажим
на Оттона, чтобы заставить его принять требования «мятежников». Но это
предложение встретило решительное противодействие со стороны Фран
ции.
ному курсу, значит не учитывать суровые реальности николаевской
эпохи. Разумеется, сказанное полностью относится и к деятель-
ности Г. А. Катакази 58.

После смещения Катакази перед царским правительством встал
вопрос, как дальше строить отношения с Грецией. Под влиянием
своего гнева на «неблагодарных подданных» короля Оттона Ни-
колай I был склонен разорвать дипломатические отношения с Афи-
нами. Однако Нессельроде постарался удержать царя от этого по-
спешного шага. В обширной записке, представленной 12 (24) ок-
тября 1843 г., он высказал свои соображения относительно даль-
нейшего развития русско-греческих отношений 59. Министр считал,
что Россия не должна порывать все отношения с Грецией и отзы-
вать свою миссию из Афин. Достаточно ограничиться публичным
осуждением сентябрьской революции, выразившимся в смещении
Катакази. Поступить иначе означало бы оставить поле действий
в этой стране для Англии и Франции. Эти прагматические сообра-
жения вице-канцлер попытался увязать с охранительными, кон-
сервативными принципами внешней политики самодержавной
России. Новое правительство, рассуждал он, состоит из людей,
наиболее приверженных традиционным религиозным и нравствен-
ным узам, связывающим русский и греческий народы. Хотя эта
партия, продолжал автор записки, «подняла мятеж для получения
конституции, она очень далека от того, чтобы быть преданной кон-
ституционным теориям в том значении, которое им придают во
Франции и в Англии, и очевидно, что по существу она хотела дей-
ствовать в интересах православной религии, столь неблагоразумно
пренебрегаемой королем Оттоном». Анализируя возможные на-
правления политики Англии и Франции в Греции после происшед-
шей там революции, Нессельроде приходил к выводу, что обе дер-
жавы, несмотря на их «конституционные симпатии», не будут по-
ощрять антимонархические настроения в Национальном собрании
п будут всячески поддерживать трон Оттона. Отсюда, как считал
министр, можно будет продолжить сотрудничество России с двумя
другими «державами-покровительницами» Греции. Нессельроде
лаконично сформулировал пожелания, а точнее говоря, требова-
ния к Греции, по которым позиции всех держав-покровительниц
полностью совпадали: «Греция, какой бы ни была форма и сущность
ее правления, обязана платить свои долги и оставаться в своих
границах». Эти требования составили основу протокола, подписан-
ного 17 ноября 1843 г. в Лондоне представителями Англии, России
и Франции 60. Николай I счел обоснованными соображения своего
министра относительно взаимоотношений с Грецией после проис-
шедшей здесь революции. Дипломатические отношения между
Петербургом и Афинами сохранились, хотя и на более низком
уровне. Первый секретарь афинской миссии II. Э. Персияни был
назначен поверенным в делах и оставался в этой должности до
конца николаевского царствования. Новый дипломатический
представитель России, как и его предшественник, был по проис-
хождению константинопольским греком.
После сентябрьской революции 1843 г. державы внимательно
следили за дальнейшим развитием событий в Греции. Предметом
обсуждения иностранных правительств стал вопрос о характере
конституции, на введение которой был вынужден согласиться
Оттон. Баварский двор, опекавший своего отпрыска, предпринял
усилия, чтобы помочь ему уклониться от этого обязательства или,
если введение конституции окажется неизбежным, придать ей
как можно более ограниченный характер. Большие надежды в этом
отношении в Мюнхене возлагали на российского самодержца.
Но надежды эти не оправдались. В силу своих ультрамонархпче-
ских взглядов Николай I не считал возможным, чтобы монарх на-
рушал данное им слово, и полагал, что греческий король обязан
предоставить обещанную конституцию своим «неверным поддан-
ным». В беседе с баварским посланником О. Браем в октябре 1843 г.
он высказал это свое убеждение: «Королевское обещание никогда не
может быть дано зря, неважно, какими средствами оно получено)).
По тем же мотивам царь отверг и просьбу баварского дипломата —
использовать свое влияние для того, чтобы сделать греческую кон-
ституцию как можно более монархической: «Я оставляю ее тем, кто
что-то знает о конституциях, что же касается меня, то я ничего не
желаю слышать о них» 61.

Зато английские тори, несомненно относившиеся к категории
«что-то знавших о конституциях», охотно откликнулись на просьбу
баварского короля. Лондон, действуя в этом вопросе в полном со-
гласии с Парижем 62, решил вмешаться в процесс подготовки гре-
ческой конституции, чтобы сделать ее сугубо монархической и
олигархической. В этом духе были выдержаны инструкции, на-
правленные в ноябре 1843 г. лордом Абердином Лайонсу. В них
особо подчеркивалась недопустимость в ходе подготовки консти-
туции постановки вопроса о положении греков, оставшихся под
османским господством. «Правительство ее величества, — писал
Абердин, — не будет смотреть с безразличием и никак не потерпит
какую-либо попытку вызвать недовольство пли произвести бес-
порядки в провинциях Турецкой империи» 63.

Принятая 18 (30) марта 1844 г. греческая конституция про-
возглашала ряд демократических прав и свобод. Наряду с этим
были законодательно закреплены обширные полномочия короля
как в сфере внутренней, так и внешней политики. Он объявлялся
верховным главнокомандующим, получал право объявлять войну п
заключать международные договоры. Законодательную власть де-
лил с королем парламент, состоявший из палаты депутатов п се-
ната. Круг избирателей, участвовавших в выборах депутатов, был
ограничен имущественным цензом; сенаторы же вообще не избира-
лись, а пожизненно назначались королем. Таким образом, при со-
ставлении конституции были учтены некоторые советы лорда Абер-
дина, впрочем полностью совпадавшие с интересами и стремлени-
ями имущих слоев Греции. Некоторые, но не все.

Революция 1843 г. была, несомненно, проявлением националь-
ных чувств греческого народа, его воли покончить с засильем пно-
страпцев п быть хозяином в собственном доме. Она являлась про-
должением борьбы за национальное освобождение и независимость,
начатой в марте 1821 г. И естественно, что революция поставила на
повестку дня вопрос, который старались если не закрыть, то ото-
двинуть иностранные «благожелатели» Греции, — о судьбе гре-
ков. остававшихся еще под иноземным господством.

Лидер «французской» («национальной») партии II. Колеттпс
заявил, что это собрание призвано решать «не только судьбы Гре-
ции, но и всей греческой нации». В нацию же эту, продолжал гре-
ческий политик, входят не только жители Греции, но и греки Ев-
ропейской и Азиатской Турции. Задача национального освобожде-
ния разрешена только частично. В речп подчеркивалась особая
«историческая миссия» греков: в течение многих лет они боролись
за «освобождение всех единоверных христиан» 64. Вряд ли мно-
гие из депутатов Национального собрания, слушавшие речь Ко-
теттиса, смогли полностью оцепить ее значение. Между тем в этой
речи впервые были сформулированы основные положения так на-
зываемой мегали идеа (великая идея) — греческой великодер-
жавной доктрины, оказавшей большое воздействие на исторические
судьбы новой Греции. Она подводила идеологическую базу под
стремление правящих кругов Афпн создать «Великую Грецию» —
большое греческое государство, которое включало бы в себя не
только значительную часть Балкан, но и обширные территории
Малой Азии.

Возникновение мегали идеа было симптоматичным явлением.
В том же 1844 г., как известно, было сформулировано и «Начерта-
ние» И. Гарашанина — аналогичная сербская великодержавная
доктрина. Возникшие в 30-х годах первые балканские монархии
стремились возглавить и направлять в своих интересах и своими
методами не завершенный еще ни для Греции, ни для Сербии про-
цесс национального освобождения. Но это была лишь одна сторона
этих великодержавных доктрин. С течением времени доминирую-
щее значение приобрела другая их сторона — оправдание «истори-
ческими» и иными аргументами планов порабощения и расчлене-
ния других балканских стран, не добившихся еще государственной
самостоятельности. Агрессивная, реакционная сущность мегали
идеа полностью проявилась в последней четверти XIX—первой
четверти XX в.65 В условиях же 40—70-х годов XIX в., когда
греческое государство было еще очень слабым в экономическом и
военном отношении, мегали идеа объективно служила обоснованием
справедливой борьбы за воссоединение с Грецией Фессалии, Эпира
п других греческих областей. Она так и воспринималась подавляю-
щим большинством греков середины девятнадцатого столетия. По
свидетельству русского дипломата М. Волкова, побывавшего в Гре-
ции накануне Крымской войны, «всякий эллин желал видеть свое
отечество обогащенным двумя изобильными и прекрасными об-
ластями (Эппр п Фессалия. — Авт.), которые не только даровали
бы ему избыток во всех благах природы, но и удвоили бы народо-
население Греческого королевства. Эта идея так глубоко проникла
в сердце каждого эллина, что называлась предпочтительно между
греками великою пдеею» 66.

В сентябре 1844 г. Колеттис стал главой правительства и воз-
главлял его три года — до своей смерти. У нового премьера был
богатый п достаточно разнообразный политический опыт. Он был
активным участником национально-освободительной войны, прав-
да, проявил себя больше в парламентских баталиях, чем на полях
сражений. В начавшейся в 1831 г., после убийства И. Каподистрвя,
гражданской войне он возглавил движение под конституционными
лозунгами, приведшее к свержению А. Каподпстрпп. В эти годы
у него завязались тесные связи с военными и политическими
представителями Франции в Греции. Связи эти упрочились, когда
Колеттис в течение восьми лет (1835—1843) был греческим послан-
ником в Париже. Революционное прошлое нового премьера,
его панэллпнпстскпе идеи вызвали беспокойство европейских дер-
жав, особенно Вены п Лондона. Меттерних даже счел необходимым
обратиться по этому поводу к другим правительствам со специаль-
ным циркуляром. Австрийский канцлер предлагал державам вы-
ступить с совместной декларацией, которая подтвердила бы их
заинтересованность в сохранении трона Оттона п гарантировала бы
целостность Османской империи 67. Однако опасения главы вен-
ского кабинета были явно преувеличены: приход Колеттпса к власти
ничем не грозил ни королевскому трону в Греции, ни империи.

Большинство военных и политических руководителей револю-
ции 1821—1829 гг. стали верными слугами монархии Оттона,
которая после революции 1843 г. и изгнания баварцев стала опло-
том греческой олигархии. Для Колеттиса эту эволюцию облегчили
те политические уроки, которые он получил во Франции времен
Июльской монархии — формы господства победившей крупной
буржуазии, отрекшейся от своих прежних идеалов.

В области внутренней политики основным направлением дея-
тельности нового премьера стало укрепление королевской власти,
централизация государственного аппарата, беспощадное подавле-
ние политических противников. При этом Колеттис мало считался
и с принятой при его активном участии конституцией 1844 г. На
внешнеполитической арене лидер «национальной партии» действо-
вал достаточно осторожно. Будучи в общем реальным политиком
п зная, что любая попытка открыть вновь Восточный вопрос вы-
зовет активное противодействие всех держав, «отец» мегалп идеа
не предпринимал чего-либо серьезного для ее реализации. Продол-
жавшаяся же пропаганда «великой идеи» служила целям поддержа-
ния популярности премьера среди его приверженцев и отвлечения
внимания широких слоев населения от жгучих внутренних проб-
лем. Правда, Колеттис тайно поощрял иррегулярные отряды,
которые вели партизанские действия на греко-турецкой границе.
Таким образом он давал занятие «беспокойным элементам», пред-
ставлявшим угрозу для внутренней безопасности королевства. Но
действовал греческий премьер достаточно осторожно, и ни Нессель-
роде, ни даже Меттерних не предъявляли в дальнейшем каких-
либо претензий к главе афинского кабинета. Однако Пальмерстон,
снова ставший в июле 1846 г. британским министром иностранных
дел, был по-прежнему настроен весьма враждебно к Оттону и его
правительству. Главу Форпн оффис явно снедала ностальгия по
тем временам, когда британский резидент значил в Афинах гораздо
больше, чем просто дипломат, — что-то вроде вице-короля. —
п он искал любой повод для того, чтобы наказать Грецию за отказ
от исключительной «опеки» Великобритании. Лайонс, в свое время
приложивший немало стараний для превращения Греции в англий-
ского вассала, был рьяным проводником этой антпгреческоп
политики своего шефа. Помимо личных чувств видных британских
дипломатов, она определялась возросшим после 1841 г. влиянием
Великобритании в Стамбуле, присвоенной ею ролью «покровитель-
ницы» Османской империи.

Отношения же между Грецией и Турцией по-прежнему остава-
лись плохими. Порта ие могла примириться с отказом Греции под-
писать торговый договор 1840 г. Масла в огонь добавляли столк-
новения на границе, конфликты в связи с эмигрантами пз осман-
ских владений, находившими убежище в Греции. У турецкого по-
сланника в Афинах Мусурус-бея нередко происходили стычки
с официальными лицами, он был мишенью для нападок местной
прессы. В этих конфликтах и Пальмерстон, и Лайонс неизменно
выступали в роли адвокатов Порты. Так, по поводу передовой
статьи в газете «Зефпрос» в сентябре 1846 г., в которой осуждалось
поведенпе турецкого посланника, Пальмерстон в ноябре 1846 г.
направил ноту протеста греческому правительству. Британский
министр возлагал на греческие власти всю ответственность за
последствия этой критики и требовал удовлетворения для турец-
кого посланника. Колеттпс отвечал, что Греция является кон-
ституционной страной, в ней существует свобода печати и прави-
тельство не может вмешиваться в эти дела. Впрочем, резонно за-
канчивал свой ответ греческий премьер, если турецкий посланник
почувствовал себя оскорбленным, то почему бы ему самому не
обратиться непосредственно к греческому правительству 68.

В том же ноябре 1846 г. в связи с действиями пиратов у побе-
режья Этолоакарнанип, которые, по утверждению Пальмерстона,
угрожали безопасности Ионических островов, руководитель бри-
танского внешнеполитического ведомства пригрозил послать анг-
лийскую эскадру в греческие воды и высадить войска на побережье
для военных операций против пиратов. В январе 1847 г. у грече-
ских берегов появилась такая эскадра. Адмирал Паркер потре-
бовал, чтобы подданным Ионических островов была выплачена
компенсация за понесенный ущерб. Колеттис обещал принять все
необходимые меры, чтобы прекратить в будущем вылазки пира-
тов 69. На данном этапе удалось предотвратить обострение конф-
ликта. Однако через 3 года Пальмерстон руками того же адмирала
Паркера осуществил крупную карательную акцию против Грецпп.
Определенная задержка с ее проведением была вызвана начавшейся
в Европе в феврале 1848 г. революцией.
2

Дунайские княжества

Адрианопольский мирный трактат открыл новый период в исто-
рии Дунайских княжеств: их автономия была расширена, созданы
необходимые предпосылки для общественпо-экономпческого раз-
вития. роста их политической самостоятельности, полного выде-
ления из состава Османской империи и создания в будущем еди-
ного независимого государства.

Вплоть до 1834 г. в княжествах оставались русские войска и
действовало русское управление во главе с П. Д. Киселевым. Вве-
дение в 1831 —1832 гг. Органических регламентов Молдовы и Ва-
лахии хотя и не привело к ликвидации феодальных отношений,
было прогрессивным актом, способствовавшим экономическому и
культурному развитию княжеств. Был сделан шаг к их полити-
ческому объединению, к превращению в буржуазное государство.

В 1830—1840-е годы в Молдове и Валахии росли города, осо-
бенно порты на Дунае — Галац п Брэпла. Хотя преобладающим
оставалось ремесло, промышленность делала первые шаги по
пути к капитализму. Существовало мануфактурное производство
и кооперация, но случаи использования машин были единичными.
Главной отраслью промышленности являлась переработка сель-
скохозяйственной продукции.

Экономический подъем на реформированной, но все же феодаль-
ной основе оставался ограниченным. Местная промышленность
лишь в небольшой степени удовлетворяла потребности княжеств.
Основная масса промышленных изделий ввозилась из-за гра-
ницы 70.

Отсутствие капиталов, кредитов, устойчивой монетной сис-
темы пт. п. замедляли процесс становления национальной эконо-
мики. Турецкие власти запрещали господарям чеканить собствен-
ную монету. Это было одно пз проявлений зависимости княжеств от
Осмапской империи. Без разрешения Порты нельзя было заклю-
чать договоры с другими государствами, разрабатывать свои по-
лезные ископаемые. Немалые суммы уплывали в Константинополь
в виде дани.

Порядки, установленные Органическими регламентами, спо-
собствовали росту доходов землевладельцев и несколько отяго-
тили положение крестьян, ибо при значительном сокращении го-
сударственных налогов барщина и оброк увеличились. Поэтому
крестьяне встретили повое законодательство враждебно. На про-
тяжении 30—40-х годов, вплоть до революции 1848 г., пх борьба
против своих угнетателей пе прекращалась. Формы сопротивления
крестьянства были разные — от одиночных побегов, отказов вы-
полнять повинности до массовых выступлений (в 1831,1833,1835,
1846 гг.71).

Еще в процессе подготовки Органических регламентов часть
бояр (главным образом средних и мелких) выступила против пх
введения. Так, в январе 1831 г. на улицах Ясс были разбросаны
листовки на французском языке с призывом протестовать против
установленного регламентом правления крупных бояр, угнетав-
ших народ. В ответ на сообщение об этом Киселева российский
МИД заявил о желательности того, «чтобы дух мятежа был иско-
ренен в самом начале» 72.

Продолжительное пребывание русских войск в Дунайских
княжествах согласно Адрианопольскому договору, плодотворная
деятельность там П. Д. Киселева по управлению краем и разра-
ботке Органических регламентов, быстрое усиление влияния Рос-
сии — все это вызывало недовольство западных держав, а осо-
бенно Австрии и Франции. Реформы наносили ощутимый удар
по экономическим интересам стран, торговавших с кпяжествамп.
Находившиеся там иностранные консулы заявляли о «незаконности»
действий России п настаивали па сохранении прав европейских
торговцев, предусмотренных договорами, заключенными ранее
великими державами с Портой 73.

Пальма первенства принадлежала французской дипломатии,
не жалевшей усилий, чтобы склонить Порту к отсрочке выплаты
контрибуции России, побудить ее требовать быстрейшею вывода
русских войск из Молдовы и Валахии, саботировать введение Ор-
ганических регламентов. В связи с подготовкой хатт-п шерифа,
утверждающего господарей, французский посол в Стамбуле адми-
рал Руссэн потребовал от Порты включить в этот документ спе-
циальный пункт, оговаривающий права и привилегии французов,
проживавших в Османской империи, следовательно, и в Дунай-
ских княжествах. Но ввиду энергичного протеста русского послан-
ника в Константинополе А. П. Бутенева Порта отклонила тре-
бования Франции 74.

Через Молдову п Валахию проходили торговые пути, связы-
вающие Западную Европу с Россией. Турцией. Средним Востоком.
Адрианопольский договор открыл Дунайским княжествам доступ
на европейский рынок. Зерно, скот, строительный лес стали пред-
метами свободного экспорта. В Брэплу и Галац, объявленные сво-
бодными портами, стали прибывать русские, турецкие, австрий-
ские, греческие, сардинские, неаполитанские, французские, анг-
лийские корабли с промышленными товарами в обмен на местное
сырье и продукты земледелия. С уничтожением турецкой торго-
вой монополии бояре получили широкие возможности для экс-
порта сельскохозяйственной продукции. Княжества переживали
крутой взлет своей внешней торговли. По имеющимся данным, их
общий экспорт всего за 2 года (1831—1833) увеличился с 25,5
до 81.5 млн лей 75. За короткий период княжества превратились
в одну из житниц Западной Европы. Кроме зерна отсюда вывозили
и продукты животноводства, строевой лес. фрукты, овощи, соль.
Главными покупателями румынского хлеба были Англия. Тур-
ция, Франция, Италия. Растущие связи румынской экономики
с европейским рынком превращали часть молдо-валашскпх бояр
в крупных экспортеров сельскохозяйственных продуктов.
1830—1840-е годы обычно называют «регламентским периодом»
в истории княжеств. Выработка почти идентичных конституций —
Органических регламентов, шестплетнее единое руководство —
все это способствовало укреплению отношений между Молдовой и
Валахией и с полным основанием может рассматриваться как один
из важнейших этапов на пути их объединения. В эти годы довольно
реально обозначилась тенденция к сближению и укреплению не-
зависимости Дунайских княжеств 76. Но внутреннее противодей-
ствие объединению оставалось еще сильным. Буржуазия — реаль-
ная политическая сила, заинтересованная в объединении, дабы
создать единый широкий внутренний рынок, — еще была мало-
численна и политически бесправна.

После принятия регламентов отчетливо проявились две про-
тивоположные тенденции — унионистская и сепаратистская, при-
чем последняя проявлялась сильнее в Молдове. Многие молдав-
ские бояре опасались, что более многочисленное и влиятельное
валашское боярство при создании единого государства оттеснит их
от управления, они лишатся должностей в государственном ап-
парате и вместе с тем части доходов. Сильными были и экономичес-
кие противоречия, объяснявшиеся однотипностью экономики Мол-
довы и Валахии.

Потребовалось еще определенное время, чтобы социальные
слои, заинтересованные в создании единого независимого госу-
дарства, укрепили свое экономическое и политическое положение
и стали реальной силой в борьбе за объединение. Необходимость
этого шага как важной основы для освобождения Молдовы и Ва-
лахии стала отчетливо видна после 1848 г. Но уже и в 30-е, а осо-
бенно в 40-е годы существовали определенные группы людей,
главным образом представители молдо-валашской интеллигенции,
которые вели настойчивую плодотворную борьбу за объединение.
Эта еще очень немногочисленная образованная часть населения,
основываясь на этнической близости, языковом родстве, общности
исторических судеб, активно способствовала сближению двух на-
родов. Важную роль играло в этом молодое поколение, вступившее
в 30-е годы в студенческую пору, а в 40-е занявшееся политической,
научной, литературно-художественной деятельностью. Но громад-
ное большинство народа, включая поголовно все крестьянство,
в этих процессах не участвовало.

В княжествах сталкивались экономические и политические
интересы великих европейских держав — России, Австрии, Анг-
лии, Франции. Первое место в их внешней торговле занимала
Австрия. По имеющимся данным, в 1834 г. в княжествах прожи-
вало 15 тыс. семей подданных Австрии. Около Ясс была основана
«немецкая колония», объединявшая около 200 семей. Для укреп-
ления своего влияния Габсбурги использовали и религию: авст-
рийские эмиссары распространяли католицизм. В 1847 г. в Мол-
дове и Валахии насчитывалось 3 тыс. католиков 77. Большое
число австрийских специалистов работало на мануфактурах, в ме-
ханических мастерских. Подданным монархии предоставлялись
концессии на постройку фабрик 78. Австрию с княжествами свя-
зывали шоссейные дороги. Вена вела переговоры с «австрийским»
Ротшильдом о постройке дороги пз Клужа в Брэилу 79.

Значительный интерес к княжествам проявляла Великобрита-
ния. Ее консул в Бухаресте Р. Колкхун способствовал расширению
торговых связей Англии с Молдовой и Валахией. Лондонская
фирма «Белл» построила в Бухаресте фабрику клепки (для бон-
дарного производства), а в Галаце английские интересы представ-
ляла фирма «Белл энд Андерсон», импортировавшая строительный
лес80.

В 30-е годы в Дунайских княжествах резко активизировалась
Франция. Французские путешественники, писатели, дипломаты
отмечали, что княжества — это тот уголок Оттоманской империи,
где французский капитал смог бы обосноваться с наибольшей вы-
годой для себя 81. Интересны в этом отношении записки и доклады,
составленные французскими консулами, в частности Лаганом
(1829), Кашле Юбером (1838—1839), Герсом (1848), французским
дипломатом Буа-ле-Контом (1834) 82. Все они содержали немало
сведений о ресурсах княжеств, об их лесах и быстрых реках,
по которым можно сплавлять древесину, о запасах железных и
медных руд, плодородных землях, о тысячах голов скота. В отче-
тах консулов были и предложения о развитии торговли Франции
с княжествами 83.

Уже в 30-х годах в Галаце возникают французские торговые
дома: братьев Педамонтп, осуществлявших торговые операции
с Марселем, Ниццей, Тулоном, Кале и Алжиром; братьев Пандп
Аржентп, поддерживавших связи с Одессой, Константинополем,
Смирной, Марселем, а также Лондоном 84. Французы построили
в Яссах паровую мельницу, лесопильный завод и фабрику клепки.
Продукция этих предприятий вывозилась во Францию 85.

В отличие от западноевропейских стран экономические связи
России с Дунайскими княжествами были незначительными даже
в 1830-е годы — период наиболее прочного русского влияния в них.
Сбыт российских изделий здесь был невелик. Слабая российская
промышленность не выдерживала копкуреции с промышленностью
Англии, Австрии, Франции, сельскохозяйственного же сырья,
которое могла поставлять Россия, в княжествах было в избытке.
Консул в Яссах Тимковскпй предупреждал, что русское купе-
чество, «направлявшееся в Молдавию, должно отважиться, под-
крепись единодушной предприимчивостью, на соперничество
с торговцами австрийскими, кои с великими для себя барышами
снабжают Молдавию из своего отечества и других стран Западной
Европы всеми товарами не только для одежды и обуви, но и для
самой утонченной роскоши» 86.

В 30—40-х годах правительство Николая I, проводя курс па
поддержание дружеских отношений с Портой, охладело к идее
расширения политической самостоятельности Дунайских княжеств
и заботилось лишь об укреплении в них русского преобладания.
Оно опиралось при этом па крупное реакционное боярство. Но
Россия была не в состоянии противодействовать экономическому
проникновению в княжества западных держав. Передовые пред-
ставители общественности Молдовы и Валахии все более открыто
связывали своп надежды не с отсталой крепостнической Россией,
которая представлялась тормозом дальнейшего развития, а с пе-
редовым капиталистическим Западом, — особенно с Францией.

Западные державы боялись усилившегося после 1829 г. влия-
ния в княжествах России и всячески препятствовали ему. Наибо-
лее активным ее противником выступала Франция, которая г pt
являла самое живое участие в судьбе молдаван и валахов, поощ-
ряла выступления бояр, направленные против правительства
княжеств, а следовательно, против царизма, поддерживавшего
установленный режим.

Придавая большое значение усилению своего идеологического
влияния, Франция опиралась па либеральную часть боярстьа.
нарождавшуюся буржуазию и интеллигенцию, революционно
настроенную молодежь. В кияжествах открывались французские
школы, предоставлялись субсидии театру в Яссах. Французы уча-
ствовали в различных культурных обществах. Французская
культура и передовая общественно-политическая и философская
мысль оказывали особенно сильное влияние па духовную жизнь
княжеств этой поры.

«Франция — сестра наша великая — стояла у истоков наших
больших политических свершений. Париж зажег огонь румынс-
кой национальности в своих школах, объединил нас и оказал
поддержку. Влияние французское у нас в крови» — так думали
многие представители интеллигенции и в Молдове, и в Валахии 87.
Это настроение подогревалось жившими в Молдове и Валахии
французами и французской прессой. Даже самые передовые
деятели княжеств не различали, где позиция Франции дикто-
валась искренним желанием помочь, а где своекорыстными
интересами ее буржуазии. Между тем последнее преобладало. Кня-
жества рассматривались Парижем как барьер против русского
проникновения па Балканы 88. Своих целей Франция стремилась
достичь и с помощью польских эмигрантов, для которых Бухарест
и Яссы были удобной базой для поддержания связей с Польшей,
Константппополем и Парижем...89

Превращение княжеств в арену активной антирусской агита-
ции со стороны западноевропейских консулов и всякого рода про-
водников западного влияния вызывало большое беспокойство
в Петербурге. Любопытна в этой связи записка II. П. Лппрандп.
По его наблюдениям. «Молдавия стала быть беспрерывно посещена
людьми, известными как принадлежащие к антирусской партпп,
опа обратила на себя внимание и пропаганды. Боале Конты, Ук-
ворты *, Жирардены... были в Молдавии, искали сделать связи,
поселить доверенность к антирусской партии, отклонить тех,
которые еще были проникнуты пскреннею признательностью и

♦ Так в тексте. Имеются в виду Буа-ле-Конт, Уркарт.
тайным чувством преданности к покровительствующей державе...
посеять в молдаванах мысль, что их благо п благосостояние их
отечества не зависят только от одного покровительства России,
но. напротив... что Европа обратила на них свое внимание...»
Усиление интереса западных держав к Молдове и Валахии, по
мнению И. Липранди, подтверждалось и тем, что консулами в Бу-
харест и Яссы стали назначаться люди с отличными дарованиями,
выходцы пз знати и семей дипломатов 90. Французские и австрий-
ские консулы иногда пытались пристроить своих людей в штат
господарей 91.

Французские представители не гнушались переступать гра-
ницы истины и приписывали Петербургу замыслы, которых у него
не было. Россия представлялась державой, стремившейся захва-
тить княжества пли посадить на их престолы своих ставленников.
Ей приписывали провоцирование движений среди проживавших
на территории княжеств болгар, сербов, греков. Французские
консулы поддерживали всякую оппозицию, которая ориентиро-
вала княжества на западные державы.

Тесные связи с Западом вполне устраивали молдо-валашскпх
бояр, так как туда они вывозили продукты сельского хозяйства.
Ио молодая национальная буржуазия очень страдала от иностран-
ной конкуренции. Как правило, иностранцам принадлежали бо-
лее крупные предприятия, которые пользовались рядом привиле-
гий и льгот, полученных в результате договоров западных го-
сударств с Портой.

Дунайские княжества, где проживало много греков, сербов,
болгар, албанцев, играли немалую роль в национально-освобо-
дительной борьбе балканских народов. Греки из Галаца и Брэплы
сформировали вооруженные отряды (1841—1843) в поддержку
антпосмайских выступлений своих соотечественников. Болгары
создавали в Валахии вооруженные четы, проникавшие через Ду-
най па родину. В Бухаресте жил один пз главных идеологов ал-
банского освободительного движения — Наум Векильхарджп,
участвовавший вместе с другими албанцами в восстании Т. Вла-
димпреску (1821). В Бухаресте была напечатана первая книга
на албанском языке (1844), сыгравшая важную роль в культурной
жизни Албании 92.

Еще до революции 1848 г. Дунайские княжества начали под-
держивать дипломатические отношения с балканскими странами.
В 1(835 г. греческий консул был назначен в Яссы, а вице-консул —
в Галац. В Бухаресте греческое консульство было образовано
в 1841 г. Тогда же открылось вице-консульство в Брэиле, позже
преобразованное в консульство. Агенты этих консулов имелись
в ряде городов Молдовы и Валахии. Дипломатические связи под-
держивались и с Сербией. В 1836 г. Милош Обренович назначил
своего постоянного агента при господаре Валахии 93.

В рассматриваемый период в княжествах активизировали свою
деятельность оба крыла польской эмиграции. Имеются, правда
довольно скудные, сведения о том, что в Молдове, в частности
в Яссах, во второй половине 30-х годов пытались наладить конспи-
ративные связи представители одной пз наиболее радикальных
демократических группировок польской эмиграции — «Союза
польского народа» 94. Однако отсутствие конкретных данных не
позволяет судить о реальных масштабах этой деятельности.

В 1834 г. в Трансильвании появился некий Адольф Давид, свя-
занный с польским движением. Созданная им в румынской части
Ваната конспиративная организация распространила свою про-
пагандистскую деятельность на всю территорию княжеств. Органи-
зация поставила целью подготовку вооруженной борьбы за неза-
висимость и объединение на демократических основах румынских
земель. Адольф Давид, поддерживавший тесные контакты с га-
лицийскими конспираторами, планировал совместное восстание
п образование «польско-румынской республики». Однако уже
в 1835 г. заговор был раскрыт, его участники арестованы 9\

Примечательно, что инициативы польских демократов, направ-
ленные на установление связей с деятелями румынского националь-
ного движения, встретили противодействие со стороны политиков
«Отеля Ламбер», которые старались сосредоточить в своих руках
все нити наметившегося польско-румынского сотрудничества.

В 1841 г. два агента Польского демократического общества —
Игнацпй Радзпшевскпй и Фаустин Брудзиньскпй (более известны
под именами Ян Лога и Фаустин Фиданович) собирали средства
на приобретение оружия, устанавливали конспиративные связи,
а в конце 1842 г. создали здесь так называемый «Южный легион
Речи Посполитой» 96.

Наиболее активно эмиссары ПДО действовали в Молдове в пе-
риод подготовки Краковского восстания. Территория княжества,
расположенного вблизи юго-восточных границ Польши, представ-
лялась им удобным стратегическим пунктом для концентрации
сил, налаживания устойчивых связей между эмиграцией и поль-
скими землями.

В 1846 г. Фаустин Фпланович вновь появился в княжестве.
Вербуя добровольцев в повстанческие отряды, он установил связи
с радикальными деятелями румынской оппозиции, а также пы-
тался войти в контакт с офицерами русских войск, расквартиро-
ванных в Кишиневе.

Примерно в это же время созданием на территории Молдовы
легиона, который должен был после начала восстания в Польше
отправиться на помощь повстанцам., занимался Теофпл Впщневский,
бывший главным эмиссаром ПДО в Галиции. Примечательно, что
в Молдову накануне восстания приезжал Эдвард Дембовский,
один из лидеров демократической партии в Польше 97.

После поражения Краковского восстания 1846 г. численность
поляков в Дунайских княжествах увеличилась за счет бежавших
от репрессий повстанцев. Известия о событиях в Польше заметно
усилили влияние польских демократов на радикальное крыло
местной оппозиции. Широко распространилось убеждение в необ-
ходимости новой попытки вооруженного выступления, намечен-
ного на весну 1847 г. Сотрудничество польских конспираторов
с противниками господаря продолжалось и даже стало более тес-
ным. Поляки обещали принять непосредственное участие в свер-
жении господаря Михаила Стурдзы, ожидая, в свою очередь,
помощи в будущем восстании 98. (Судя по донесениям Чайковс-
кого. «Отель Ламбер» был очень встревожен планами совместной
польско-румынской «диверсии» и стремился ограничить влияние
эмиссаров ПДО в княжествах. Так, посланец Чарторыйского
М. Будзпньскпй пытался, правда тщетно, привлечь на свою сто-
рону и уменьшить активность Филановпча) ".

По настоянию русского и австрийского консулов в Молдове
власти ужесточили надзор за пребывавшими в княжестве поля-
ками. Были высланы те, кто не имел паспортов, дапо указание
не пропускать в Молдову поляков, следовавших пз Тульчп 10°.

И французские агенты, и польская эмиграция использовали
широкое недовольство народа правлением «регламентарных» гос-
подарей. После того как в 1834 г. княжества покинули русские
войска, управление в них было передано: в Молдове — Михаилу
Стурдзе (1834—1849), в Валахии — Александру Гике (1834—
1842). Господари не были избраны, как предписывалось в Орга-
нических регламентах, а назначены по соглашению между царс-
ким правительством и Высокой Портой.

Почти с первых лет после прихода А. Гики к власти в Валахии
создалась сильная оппозиция. Господарь, крайне нерешительный,
заискивавший и перед Портой, и перед петербургским двором,
но не упускавший возможности заручиться поддержкой консулов
западных держав, быстро терял авторитет. В Обычном собрании
сформировалась оппозиция пз либерального боярства. Она стала
называться «национальной партией». Возглавил ее Ион Кымпп-
няпу — депутат от Брэилы. Деятельность «национальной партии»
развертывалась в двух направлениях: в форме легальной борьбы
(в Обычном собрании. Филармоническом обществе) и через тай-
ное общество, разработавшее программу действий. Важнейшее
требование «партии» Кымппняну, состоявшее в освобождении Мол-
довы и Валахии от всякого иностранного господства и провозгла-
шении независимости, вызывало симпатии либерального боярства
княжеств и поднимавшейся буржуазии.

Первое резкое столкновение между господарем и оппозицией
произошло в Обычном собрании в 1837 г. по поводу введения до-
полнительной статьи Органического регламента. Эта статья (вы-
работанная по рекомендации царского правительства, поддержан-
ного Портой) предусматривала, что изменение основных законов
и все сколько-нибудь важные перемены в княжествах могут быть
произведены только с согласия России и Турции. Это дополнение,
ущемлявшее автономные права княжества, вызвало бурный про-
тест депутатов, возглавляемых И. Кымппняну, которые получили
удобный случай свести счеты с гоподарем. Они заявили, что ста-
тья противоречит автономному статусу княжества, обвинили
господаря в несоблюдении жизненных интересов страны. Обычное
собрание большинством голосом отвергло статью и вскоре было
распущено. Статья была принята собранием нового созыва после
продолжительной борьбы 101.

В 1837—1839 гг. тайное общество, инициатором создания кото-
рого был живший в Бухаресте француз Тавернье (бывший офи-
цер наполеоновской армии, высланный из Франции), а руководи-
телем Ион Кымппняну, развернуло активную деятельность.

В 1838 г. «национальная партия» выработала два важных,
программных документа — «Акт объединения и независимости^
и «Акт назначения суверена румын». В первом из них рассматри-
вался вопрос о едином независимом государстве, объединяющем
«всех румын». Создание «...наследственного королевства для
всех румын с уничтожением русского протектората и турецкого
сюзеренитета» — так определял цель «национальной партии)
И. Кымппняну. Для того чтобы добиться «суверенитета»,
«свободы родины», предполагалось разорвать отношения с Пор-
той, заплатив ей выкуп, собранный путем введения чрезвычай-
ного налога на всех румын с учетом их состояния и положения.
Необходимость разрыва с Портой объяснялась тем, что опа не
уважает автономию и внутреннюю свободу княжеств, следова-
тельно, румыны не должны считать себя обязанными сохранять
верность сюзеренной державе 102.

Предполагалось заменить Органический регламент новым сво-
дом законов 103.

В конституции, помещенной в конце второго документа —
«Акта назначения суверена румын», провозглашались граждан-
ские свободы и гарантии этих прав всем румынам государственной
властью, установление в княжествах конституционно-парламент-
ского режима, разделение законодательной и исполнительной
власти 104. Программа Кымппняну предусматривала националь-
ное освобождение, объединение княжеств, определенные шаги
в направлении капиталистического развития при сохранении
помещичьего землевладения, являвшегося тормозом и а пути этого
процесса. Она являлась, безусловно, шагом вперед по сравнению
со статьями действовавшего в княжествах Органического регла-
мента.

Вскоре появилась вполне реальная кандидатура на объеди-
ненный престол. Это был господарь Молдовы М. Стурдза. II. Кым-
ппняну также поддержал эту кандидатуру, полагая, что избрание
М. Стурдзы приведет к объединению Молдовы и Валахии, и закры-
вая глаза на то, что М. Стурдза на княжеском престоле проявил
себя отнюдь не с лучшей стороны. Представителем валашской
оппозиции, который должен был вести переговоры с молдавским
господарем, стал француз Ф. Кольсон — бывший атташе француз-
ского генерального консульства в Бухаресте, ближайший сорат-
ник Кымппняну, один из авторов всех документов оппозиции. Об
этих планах было известно как французскому консулу, который
поспешил послать соответствующую информацию в Париж
так и английскому консулу Колкхуну. Последний покровитель-
стзовал оппозиции, играл активную роль в ее создании, стремясь
подорвать влияние России в княжествах и усилить позиции Тур-
ции п Великобритании106.

В конце 1838 г. состоялись переговоры между М. Стурдзой,
французским консулом Юбером и Кольсоном, тайну сохранить
не удалось, в Петербурге вскоре стало известно, что стороны дого-
ворились о демаршах перед Лондоном п Парижем, «чтобы скло-
нить общественное мнение и, если возможно, и правительства
двух стран в пользу плана, который намереваются осуществить
в княжествах» 107.

Кымпиняну и его сторонники рассчитывали добиться осуще-
ствления своей цели при поддержке западных государств — Фран-
ции и Англии, благодаря их посредничеству в Константинополе.
Важное место в расчетах И. Кымпиняну занимало сотрудничество
с польской эмиграцией, которая поддерживала идею объединения
Молдовы и Валахии, так как рассчитывала, что такое государство
станет барьером между Балканами и Россией.

Первая попытка польской эмиграции установить связи
с И. Кымпиняну относится к середине 1838 г.108 В октябре этого
года в Бухарест приезжал эмиссар Я. Воронин (Кароль Вернер)
с предложением от А. Чарторыйского о румыно-польском союзе.
А. Чарторыйский рассматривал установленпе связей с «нацио-
нальной партией» И. Кымпиняну и вообще с представителями
княжеств как один из наиболее важных аспектов своей иностран-
ной политики.

Между «национальной партией» п Чарторыйскпм установились
тесные связи, была выработана программа совместных действий.
Об этом свидетельствуют переписка между Кымпиняну и Чарто-
рыпским и активность польских эмиссаров в княжествах. Кымпи-
няну предлагал польской эмиграции план совместной борьбы против
царской России. Он был готов вступить в союз или коалицию, полез-
ную полякам, и подняться на борьбу вместе с поляками против
царизма. «Валахия, — писал Кымпиняну, — с воодушевлением при-
соединится к польскому восстанию и в состоянии повести за собой
Ардял» (Трансильванию. —Авт.) 109. В свою очередь, М. Чайков-
ский, возглавлявший польскую агентуру на Балканах, писал
II. Гпке: «Князь (Чарторыйский. — Авт.) сделает все, что в его
власти, чтобы служить делу молдо-валахов, и также все, чтобы
быть полезным господину Кымпиняну лично» 110. Согласно дого-
воренности, румыны сами должны были защищать свою террито-
рию. Поэтому И. Кымпиняну просил А. Чарторыйского прислать
польских офицеров для военной подготовки повстанцев.

Поляки вместе с французским и английским консулами в кня-
жествах содействовали поездке в Турцию, Англию и Францию 111
II. Кымпиняну и Ф. Кольсона.

Последние в феврале 1839 г. тайно выехали пз княжества,
получив рекомендательные письма от английского консула в Бу-
харесте и французского консула ?в Яссах 112 к послам Англии и
Франции в Стамбуле лорду Дж. Понсонби н адмиралу Руссэну 113
и письмо польского эмиссара в княжествах Воронина к главе
польской эмиграции в Константинополе В. Хшановскому ш.
Интернунций Австрии писал из Константинополя: здесь «два
авантюриста» пз Бухареста, Кымпиняну и Кольсон, интригуют
против правительства Валахии 115. Кымпиняну в столице Отто-
манской империи пробыл около месяца, беседовал с Понсонби в
Руссэном, но встретил довольно холодный прием, ничего не добив-
шись 116. В апреле 1839 г. он уехал в Париж, где приезд его был
в известной степени подготовлен появлением брошюр о княжест-
вах п статьями во французской прессе.

Кымппняну встречался и имел беседы с Адольфом Тьером, наи-
более влиятельными членами обеих палат, министрами, с гла-
вой республиканской партии Этьеном Гарнье Пажем, с будущим
президентом временного правительства в 1848 г. Ж. Ш. Дюпоном
де л’Эр и др. От имени своих сторонников он обратился с призы-
вом поддержать восстание в обоих княжествах, которое должно
было произойти одновременно с восстанием в польских провин-
циях 117. Проблема Дунайских княжеств обсуждалась на заседа-
нии французского парламента 118. Несмотря на теплый прием,
оказанный Кымппняну во французской столице, ему ясно дали
понять, что никакой поддержки княжества не получат — Фран-
ция, занятая проблемами турецко-египетского конфликта (см.
гл. 1), не хотела осложнять отношения с Россией 119.

Не менее важными Кымпиняну считал свои встречи с пред-
ставителями польской эмиграции А. Чарторыйскпм и Замойс-
ким 12°. Речь шла о союзе между румынами и поляками, однако,
был ли заключен такого рода договор, осталось неизвестным.

В начале октября И. Кымппняну приехал в Лондон. Здесь он
встретился с рядом государственных деятелей, получил аудиенцию
у лорда Пальмерстона 121. Во время беседы речь шла «о политичес-
ких и коммерческих интересах княжеств». Английский министр
иностранных дел, занятый подготовкой конвенции о Проливах
(см. гл. 1) и заинтересованный тогда в сотрудничестве с Россией,
выразил удивление, что Кымппняну «приезжал в Лондон из-за
таких маловажных дел», и информировал русского посла
Ф. И. Бруннова о демарше валашского представителя 122. Шесть
недель, проведенные Кымпиняну в Англии, пропали даром -
он не нашел поддержки, на которую возлагал такие надежды.
По дороге на родину Кымпиняну посетил Вену, где имел встречу
с Меттернихом. В ходе ее он окончательно убедился в бесплод-
ности своих надежд на помощь великих держав. Антитурецкая
направленность планов «национальной» партии противоречила
политике держав, основанной на поддержании целостности и не-
прикосновенности Османской империи. Никто пз них не собирался
также портить отношения с Россией из-за валашских дел.

Между тем Порта послала Ал. Гике фирман об аресте Кымпи-
няну и ссылке его в Филпппополь. В Австрии Кымппняну был
арестован и передан валашским властям.

В октябре 1840 г. полицией в Бухаресте был раскрыт заговор,
подготовленный незадолго до того созданным тайным обществом,,
во главе которого стояли: молодой адвокат, происходивший из
знатного боярского рода, Дм. Фплипеску, профессор права и ло-
гики Е. Мургу, француз Ж. Ваян, занимавшийся изучением исто-
рии и культуры княжеств. Участником заговора был молодой
Н. Бэлческу, в будущем революционный демократ.

Руководители общества, просуществовавшего всего шесть ме-
сяцев, разработали программу, которая предусматривала уни-
чтожение феодальных порядков, социальных привилегий, изме-
нение политического строя, создание республики парламентского
типа. Ставилась задача объединить всех «румынских братьев» и
постепенно решить проблему независимости княжеств. На данном
этапе выдвигалось требование широкой автономии и ликвидации
протектората царизма при установлении международной гарантии
автономии княжеств 123.

Недовольство правлением господаря А. Гпкп в Валахии нара-
стало. В печати появились антиправительственные статьи, памф-
леты, все чаще раздавались требования принятия решительных
мер. Чтобы разобраться в обстановке, сложившейся в Валахии,
Россия и Турция направили туда весной 1842 г. своих представи-
телей — генерала А. О. Дюгамеля и Шекиб-эфенди. В своих до-
несениях Дюгамель, нарисовав картину плачевного состояния
страны, делает вывод о необходимости избрания нового господаря,
пбо Гика не хочет и не может исправить создавшееся положение 124.

Петербургский кабинет решил сменить господаря, несмотря
на возможную отрицательную реакцию большинства держав за
исключением Австрии 125. Опасения вскоре оправдались. Наиболь-
шее противодействие решению сменить Гику оказала Франция.
По сообщению Дюгамеля, французский консул Бпллекок неод-
нократно встречался с господарем и его братом Михаилом и пы-
тался им внушить, что хотя «Франция не имеет права вмешиваться
во внутренние дела Валахии, тем не менее не может оставаться
безучастной, когда нарушается порядок и спокойствпе на какой-
либо территории Оттоманской империи, а поэтому считает необ-
ходимым обратить внимание на политическое положение Валахии
п на действия русских агентов. Россия использует своп права
в княжествах, покровительствует многочисленным тайным ассоци-
ациям в княжествах, Болгарии и Сербии». Французский консул
пытался внушить Шекиб-эфенди, что Россия хочет свергнуть Гику
пз-за его преданности Порте и за его решительные действия во
время волнений в Валахии. Турецкий комиссар в беседе с генера-
лом Дюгамелем объяснял интриги Франции изоляцией последней
после заключения Лондонской конвенции, ее желанием навредить
России 126.

Вскоре во Франции, а затем в других странах возникли и стали
широко обсуждаться слухи о намерении Петербурга объединить
княжества и поставить во главе их графа П. Д. Киселева, бывшего
главой русской администрации в княжествах в 1829—1834 гг.
В действительности правительство Николая I не имело таких па-
мерений. Его вывод о необходимости смены господаря был под-
держан Портой.

В 1842 г. к власти в Валахии впервые пришел избранный госпо-
дарь Г. Бибеску. Отстранение князя А. Гики французская дипло-
матия оценила как провал «французской политики» в Валахпп п
как «акт малодушия со стороны Порты». Но вскоре последовала
более трезвая п спокойная оценка происшедших событий. Как
это явствует из послания французского посла в Турции Буркина
Бпллекоку, правительство его страны мало заботило положение
дел в Валахии. «Ваши отношения с князем Гикой объясняются
личным Вашим сожалением, — писал он. — Но не придавайте
этим сожалениям политического характера. Мы поддерживаем
Гику, потому что не хотим успеха Санкт-Петербурга». Министр
иностранных дел Франции Гизо предложил Бпллекоку держаться
нейтрально по вопросу об избрании нового князя 127. Но несмо-
тря на полученные инструкции, Биллекок, который раньше вына-
шивал, по словам Дашкова, «...химерические планы разрушить
старое и законное влияние России в этой стране», стал искать но-
вые пути, чтобы поддержать свой авторитет, «критикуя, совер-
шенно абсурдно, все акции нынешнего господаря», публикуя
различные статьи в газетах 128.

Бибеску начал свое*правление с амнистии лиц, участвовавших
в заговоре Ж. Ваяна п М. Филипеску. Нового господаря Валахии
не оставляли своими заботами консулы западных государств.
Как сообщал Я. А. Дашков в феврале 1843 г. «австрийский агент
Тпмони передал новому господарю Г. Бибеску совет Меттерниха -
не заниматься иностранной политикой, как его предшественник,
а направить все свои усилия на внутреннее управление страны»129.

Я. А. Дашков характеризовал Бибеску как человека с твердым
характером, способного противостоять намерениям западных кон-
сулов вмешиваться в дела Валахии. Такую похвалу он заслужил,
очевидно, благодаря изъявлениям преданности державе-покрови-
тельнице. Так, например, все письма, получаемые из-за границы п
отправляемые туда, он показывал Я. А. Дашкову 130. Однако смена
господаря не ослабила внутриполитической борьбы в Валахпп.

Если вопрос об объединении княжеств не^привлекал тогда вни-
мания верхов, прогрессивные элементы обоих княжеств начинают
налаживать связи между собой. Все настойчивее требование объ-
единения включается в программы обществ, возникавших на терри-
тории того и другого княжества.

Первой серьезной попыткой объединить усилия молдаван и
валахов в борьбе за преобразование общества было создание
в Бухаресте «Литературной ассоциации» вчжтябре 1843 г. По су-
ществу, эта ассоциация являлась фасадом тайного общества «Фрэ-
цпя», основанного в фервале 1843 г. Н. Бэлческу, И. Гикой и Хр.
Телем. В феврале 1845 г. «Литературная ассоциация» была преобразо-
вана в «Литературную ассоциацию Румынии». Это изменение наз-
вания не было формальным. Ассоциация ставила перед собой за-
дачу широкого сотрудничества представителей обоих кпяжеств.
Члены «Фрэции» через «Литературную ассоциацию Румынии»
осуществляли контакты с Молдовой, Трансильванией, Банатом,
Буковиной. Программа «Фрэции» во многом повторяла программу
общества Дм. Филипеску. Это и понятно, так как п сам Н. Бэл-
ческу, и многие другие члены «Фрэции» входили в общество 1840 г.
В новой организации они продолжали дело, начатое три года
назад.

Члены общества «Фрэция» в свою программу включили требо-
вания автономии княжеств, уничтожения Органического регла-
мента, ликвидации привилегий боярства, освобождения и наделе-
ния крестьян землей, уважения сюзеренитета Порты, отмены про-
тектората России. Объединение княжеств — главная цель «Фрэ-
цпп». «Не может быть счастья без свободы, без власти, и мы, ру-
мыны, не сможем быть сильными до тех пор, пока не объединимся
во имя единой политической идеи. Итак, национальное объедине-
ние — это для нас единственный принцип жизни, единственный
путь спасения», — говорил Н. Бэлческу, обращаясь к своим еди-
номышленникам 131.

Обстановка в Молдове была столь же напряженной, а спокой-
ствие кажущимся, хотя Михаил Стурдза проявил себя как умный,
честолюбивый, умелый политик. Современники отмечали, что
М. Стурдза обладал «несомненными способностями к управлению
краем, с особенным искусством умея ладпть с боярами и руководить
ими...» 132 Но по сообщениям сотрудников российского консуль-
ства в Яссах, став главой правительства, он «поставил себе един-
ственную цель — обогащаться без края и границ, любыми сред-
ствами». Взяточничество царило везде, исчезло уважение ко всем
институтам Органического регламента. Молодые бояре «рассматри-
вают державу-покровительницу как единственное препятствие на
пути достижения ими независимости и выплескивают на нее всю
свою ненависть». Такие настроения всячески поддерживались
западной прессой 133. Недовольство охватило все слои общества и
вылилось в оппозицию боярства, с одной стороны, и революцион-
ное движение — с другой.

Осенью 1839 г. в Молдове было раскрыто «тайное общество для
ниспровержения в княжествах существующего порядка и закон-
ных властей...» 134. В заговоре, руководителем которого был Ле-
онтий Раду, участвовало около 80 человек. Одну группу заговор-
щиков составляли представители крупных бояр, другую — бояре
третьего ранга — спатары, пахарнпкп, пптары и др. Среди заго-
ворщиков встречались и представители поднимающейся буржуа-
зии.

В проекте программы общества предусматривалось объедине-
ние Молдовы, Валахии и Сербии в конфедерацию по типу германс-
ких государств. Поэтому этот заговор и получил название кон-
федеративного. Проектируемое государственное образование дол-
жно было пользоваться полной автономией во внутренних делах,
находиться под коллективной гарантией всех великих держав и
сюзеренитетом Порты. Провозглашалась свобода слова, печати,
отмена цензуры 135. Главой конфедерации предполагали изби-
рать иностранного принца, с последующим правом наследования
престола 136.

В июне 1841 г. господарь Стурдза официально сообщил рос-
сийскому консулу К. Е. Коцебу, что в Яссах «открыт заговор,
направленный против существующего порядка и против него
лично» 137. Речь шла о тайном обществе «Сыны колонии Траяна
северо-восточной провинции Молдовы» (другое название его -
«Северная Ложа») 138. Организатором его был француз Ж. Ваяй,
которому с помощью французского консула Биллекока и при мол-
чаливом согласии господаря Гики удалось бежать в Молдову
в ноябре 1840 г., после раскрытия тайного общества Дм. Фплп-
песку. Цель свою члены общества впделп в уничтожении тирании
и аристократии, в объединении всех «румынских братьев и уста-
новлении режима свободы и любви к родине» 139.

Хотя Баяну удалось бежать из Ясс до раскрытия общества, он
был арестован в Галаце. При этом у него были изъяты две статьи,
направленные против русского протектората, и присяга общества.
Однако вскоре Баян был освобожден по поручительству француз-
ского консула Вполне и отправлен в Константинополь. Ему на-
всегда был запрещен въезд в Молдову 14°. Применив репрессивные
меры против недовольных, М. Стурдза восстановил порядок, но
ненадолго.

Вторая половина 40-х годов XIX в. была для Молдовы периодом
нарастания недовольства правлением М. Стурдзы, которое охва-
тило все слои общества. Крупные бояре со страхом смотрели на
усиление влияния прогрессивных сил и выступали против гос-
подаря пз боязни потерять свои права 141.

Развернувшаяся на фоне народных выступлений деятельность
«Патриотической ассоциации» сыграла важную роль в истории
Молдовы. Ассоциация, состоявшая главным образом из мелких
бояр, имела своих сторонников практически во всех уездах и го-
родах княжества. Главной формой борьбы членов ассоциации была
активная пропаганда против режима Стурдзы путем распростра-
нения в Яссах и других городах записок, памфлетов, листков.
Заговорщики намеревались свергнуть правительство М. Стурдзы
с помощью оружия 142. Но «Патриотическая ассоциация» суще-
ствовала недолго — ее руководители были арестованы.

Вопрос об образовании молодежи был еще одной «горячей
точкой» в отношениях Франции и России в княжествах. Многие
молодые румыны учились во французских коллежах, часто полу-
чая стипендии французского правительства, которое рассматри-
вало обучение молдо-валашской молодежи в своих учебных заве-
дениях как дело полезное и необходимое, как канал распростра-
нения французского влияния на язык, литературу, идеи. Поэтому
французский консул в Бухаресте Нион усмотрел в намерении рус-
ского правительства пригласить молодых людей из Молдовы и Вала-
хии учиться на факультет права в Петербург опасное предприятие.
Стремление русского правительства помочь создать в княжествах
собственные высшие учебные заведения рассматривалось в Па-
риже только как способ помешать молодежи из княжеств обуча-
ться во Франции. Французские газеты пускались на всякого рода
выдумки, например утверждали, что молдавское правительство
собирается принять закон о лишении гражданских и политических
прав каждого молдавского подданного, обучающегося во Франции.
После этого французскому консулу в Яссах Кодрика пришлось
давать своему министру разъяснение: па самом деле молдавское
правительство рассматривало только состояние образования в кня-
жестве и никаких запретов не налагало 143.

Правительство Николая I, опасавшееся распространения влия-
ния в княжествах Франции, всячески препятствовало отъезду
молодых людей на учебу в эту страну. По мнению петербургского
кабинета, «молодые люди отправлялись в Париж лишь затем, чтобы
изучить конституционные принципы п распространить их в кня-
жествах среди своих соплеменников» 144. Но, несмотря на все ста-
рения Петербурга и господарей, большая часть молодежи уез-
жала продолжать свое образование во Франции.

В конце 1845 г. в столице Франции по инициативе представи-
телей Молдовы М. Когэлничану и С. Вырнава и Валахпп II. Гики
I. К. Росетти было создано «Общество румынских студентов в Па-
риже». Его целью было помочь талантливой молодежи, «которая
метла бы оказать родине большую помощь», продолжать образова-
ние. Но эта официально объявленная цель не была главной и тем
более единственной. Бибеску расценивал тенденции этой организа-
ции как опасные. «Мы убеждены, что Стурдза будет бороться
всеми силами с этой новой пропагандой, организованной во Фран-
ции». — писал Нессельроде русскому консулу в Бухаресте Даш-
кову 145. Господари княжеств приняли меры, чтобы помешать
отъезду молодежи на учебу во Францию.

«Общество румынских студентов» находилось под покрови-
тельством французского поэта А. Ламартина. В него входили не
только студенты, обучавшиеся в Париже, но и уже известные об-
щественные деятели. На своих заседаниях они обсуждали положе-
ние в княжествах, многие вопросы, связанные с внутренней п
внешней политикой Молдовы и Валахии. Они посещали курсы из-
вестных французских историков Эдгара Кине, Жюля Мишле,
придерживавшихся демократических взглядов. Эти лекции, по
словам Д. Брэтиану, «звучали музыкой дивной для румынских
студентов» 14G. Когда эти французские профессора были отстра-
нены от чтения лекций, румынские студенты участвовали в мани-
фестациях в пх защиту. В честь Э. Кине они устроили митинг, где
с речью выступил один пз самых активных членов общества —
Д. Брэтиану. Симпатией румынских студентов пользовался Адам
Мицкевич. Успех имели не столько романтические литературные
произведения поэта, сколько его публицистика 147.

Члены общества сделали немало, чтобы привлечь внимание
французской общественности к своей родине, многие из них сот-
руднпчалп во французских газетах и журналах, помещая в нпх
свои статьи о Молдове и Валахии. И. Гика печатался также п
в английских газетах. Об этой стороне деятельности общества
пишет в своих воспоминаниях один из его членов: «Мало кто
в Европе знал о далеких наших княжествах, мы старались через
французские газеты, влиятельных политических деятелей рас-
сказать о нпх, привлечь внимание европейской общественности» ш.
Не без влияния и помощи румынских деятелей опубликовали своп
статьи и книги о Молдове и Валахии французы Ж. Ваян, Ф. Коль-
сон, П. Батайяр и др.

К. Росетти, один из основателей общества и его секретарь, был
активным сотрудником журнала «Ecoles» (основателем которого
были Блан и Прудон). Братья Ион и Думитру Брэтпану и К. Росет-
тп принимали участие в обществе для иностранцев («L(Athenee
des Etrangers»). Здесь они познакомились с известными прогрес-
сивными политиками республиканского толка — Фредериком Ба-
стиа, Одпллоном Барро и др. Молдо-валахи встречались там
с представителями других народов, особенно тесная дружба связы-
вала их с польскими эмигрантами.

Во время краковского восстания в 1846 г., которое, по словам
К. Маркса, «. . .показало славный пример всей Европе, отождест-
вив национальное дело с делом демократии и с освобождением
угнетенного народа» 149, румынская молодежь приняла самое
деятельное участие в оказании помощи восставшим. К. Росетти
возглавил сбор средств среди румын, объявленный газетой «Na-
tional» 15°. «Молдо-валахи, находящиеся в Париже, выражают
героям Кракова симпатию. . . молдо-валахи жертвуют им свои
сбережения. Они предчувствуют, что настанет такой день, когда им
будут в свою очередь выражать такие же симпатии и приносить
такие же жертвы», — говорилось в письме, найденном в Буха-
ресте во дворе русского консульства 151.

«Общество румынских студентов» поддерживало тесные связи
с родиной. Некоторые румынские историки не без основания счи-
тают, что оно было создано как филиал «Фрэции», по заданию ее
руководителей. К. Росетти был послан специально с этой целью
в Париж. И. Гика, К. Росетти, Н. Бэлческу одновременно явля-
лись членами обоих обществ.

После разгрома «Патриотической ассоциации» в Молдове ее
руководители Т. Рышкану и В. Мэлинеску бежали в Париж, где
приняли самое активное участие в работе общества. «Все эти типы
имеют тесную связь со своими друзьями в Яссах и Бухаресте», —
выражал свое беспокойство Нессельроде 152.

Деятельность в пользу польских повстанцев, налаживание тес-
ных контактов с демократическими организациями п отдельными
деятелями Франции и других стран — все это объединяло молодых
румын. Но когда речь заходила о внутренних делах княжеств,
такого единства среди членов общества не было. Ясно выделялись
две группы: умеренные, главным образом молдаване, во главе
с М. Когэлнпчану (к ним же примыкал валах И. Гпка) и более ра-
дикальная часть во главе с К. Росетти.

Знаменательным событием в жизни «Общества румынских сту-
дентов» был новогодний вечер 31 декабря 1847 г., на котором
Н. Бэлческу выступил с программной речью «Замечания о положе-
нии настоящем, прошлом и будущем Родины». Бэлческу определил
главную цель боробы — национальное объединение румын, «кото-
рое сделает из валахов, молдаван, трансильванцев, банатцев
политическое целое, румынскую нацию, государство с 7 млн. ру-
мын». «Мы должны приложить все наши усилия, — сказал он, —
для создания этой национальности, для проведения социальных
реформ, основанных на священных принципах справедливости и
равенства. . .» 153 Н. Бэлческу развернул широкую пропагандист-
скую кампанию во французской прессе в пользу независимости
и объединения княжеств 154. Общество становится под руководст-
вом Н. Бэлческу центром идеологической подготовки революции
на родине.

II французское, и русское правительства не оставили без вни-
мания эту новую организацию, созданную за пределами княжеств.
II те и другие не верили, что это общество имело целью только
оказание помощи неимущей талантливой молодежи. Французский
консул в Бухаресте Нпон писал Гизо, что общество студентов,
охваченное пропагандистским духом, неизбежно превратится
в «политический клуб». И если в «Париже правительство бдительно,
сильно и способно пресечь все опасные намерения», то «произойдет
ли то же самое в княжествах, когда они туда вернутся?» По мне-
нию русских дипломатов, члены общества объединились для изу-
чения конституционных принципов и по возвращенпи на родину
«будут стремиться к распространению принципов, которыми они
руководствовались во время получения образования» 155. Это, по-
жалуй, единственный случай, когда мнения русских и француз-
ских представителей сходились.

«Общество румынских студентов в Париже» занимает особое
место в ряду других возникавших в 40-е годы организаций. Молда-
ване и валахи работали в нем рука об руку. Созданное в период,
когда в княжествах усилилась реакция и не было возможности
вести революционную пропаганду внутри страны, «Общество
румынских студентов» стало центром революционной деятельно-
сти патриотов княжеств, центром по подготовке кадров для рево-
люции.

Во второй половине 40-х годов деятельность западных консу-
лов в княжествах активизировалась. Прусское правительство
придало своему консулу в Бухаресте дипломатический статус,
что не прошло незамеченным и вызвало беспокойство австрийского
правительства 15(i. Как сообщил русский консул в Яссах Коцебу,
барон Рихтхофен в Яссах использует «различные средства влия-
ния на бояр», а определяя цель своей миссии, говорит, что опа
состоит «в поисках путей установления тесных контактов между
княжествами и Пруссией, которая проявляет серьезный интерес
к пх судьбе». В то же время он не преминул подчеркнуть, что его
правительство считает незаконным преобладающее влияние Рос-
сии в княжествах 157.

В Петербурге понимали, что вопрос Дунайских княжеств явля-
ется вопросом европейским и поэтому назначали в Бухарест
способных дипломатов. Таким являлся Я. А. Дашков, который
в своих донесениях неоднократно доказывал необходимость до-
биться смещения французского консула Биллекока, подрывав-
шего «своей дерзкой неуступчивостью» русское влияние158.
прибегавшего в отношении России к акциям, иногда даже противо-
речащим официальной линии Франции. Петербургский двор про-
сил Париж отозвать Биллекока, но Гизо соглашался на это только
при условии, что Николай I отзовет Дашкова. Весной 1846 г.
французское правительство все же заменило Бпллекока другим
лицом. Смещение Бпллекока французские, а за ними и румынские
историки расценивают как уступку России. По пх мнению, только
Биллекок, ярый противник протектората России, мог противосто-
ять влиянию русского консула 159.

Новый французский консул Нпон заявил господарю Валахии
о получении строгих инструкций «не вмешиваться никаким образом
во внутреннюю политику княжеств». В том же заверил молдавского
господаря прибывший в Яссы французский консул Кодрика.
Однако политика Франции в отношении княжеств осталась неиз-
менной.

Сербское княжество

В хатт-и шерифах 1829—1830 гг. Османская империя торже-
ственно признала административную автономию Сербского кня-
жества, которое тем самым получало и международное признание
как полунезависимое государство, находящееся под верховной
властью султана п покровительством России. Это было важнейшим
достижением сербского национально-освободительного движения,
осуществленным при активной поддержке России. На рубеже
1820-х и 1830-х годов более радикальное решение сербского во-
проса было невозможно.

Но Порта не торопилась выполнять обязательства, зафикси-
рованные в хатт-п шерифе 1830 г., и, главное, задерживала возвра-
щение сербам шести округов (нахий), отторгнутых в 1813 г. Серб-
ский князь Милош Обреновпч действовал очень активно, добива-
ясь территориального расширения страны. В результате к сере-
дине 1833 г. все спорные территории постепенно перешли под его
управление. В мае этого года российский посланник в Стамбуле
А. П. Бутенев добился формального согласия султанского пра-
вительства на присоединение к Сербии всех районов, нанесенных
на карту, составленную в 1831 г. специальными русским и турец-
ким комиссарами.

Решительные п самостоятельные действия сербского князя
вызывали в Петербурге определенные опасения, поэтому в августе
1833 г. в Сербию со специальным поручением был направлен фли-
гель-адъютант царя барон Будберг. Содержание данных ему ин-
струкций полностью соответствовало реакционному курсу внеш-
ней политики Николая I, крайне опасавшегося какого-либо на-
рушения «законного порядка» на Балканах, развития там револю-
ционного движения. Царь требовал, «дабы правитель Сербии и
народ довольствовались оказанными им милостями и не завлека-
лись далее новыми мечтательными притязаниями против государя
своего». Князя Милоша надо было убедить не прибегать к насиль-
ственным мерам при выселении мусульман, помогать им выехать.
Оп не должен был чинить препон пребыванию в предместьях
белградской крепости турок. В противном случае сербы потеряют
всякое право на покровительство России и обратят на себя «пра-
ведный гнев» императора 160. Князь и старейшины были, конечно,
недовольны уступками, которые делало царское правительство
Порте. Миссия Будберга, несмотря на ее внешний успех, заложила
первую трещину в русско-сербских отношениях.

Между тем русская дипломатия продолжала оказывать давле-
ние на Порту в отношении окончательного урегулирования серб-
ских дел, поддерживала ведших переговоры в Константинополе
сербских депутатов. Это, как и практическое разрешение вопроса
о присоединении к княжеству шести округов, привело к изданию
еще одного «разъяснительного» хатт-и шерифа, направленного
в Белград в ноябре 1833 г. В нем, кроме признания принадлеж-
ности Сербин шести спорных округов, было подтверждено и реше-
ние других важных вопросов: о величине уплачиваемой ежегодно
дани в султанскую казну, о переходе белградской таможни в рукп
сербов, о продаже турецкой собственности (мюльков) только
сербам п др.

Хатт-п шерифы 1830—1833 гг. окончательно ликвидировали
турецкую феодальную систему в Сербии. Преобладающее место
заняла мелкая крестьянская собственность, хотя имелись п неко-
торые крупные земельные владения — немало их принадлежало
Милошу Обреновичу. В таких хозяйствах наблюдались попытки
использовать феодальные методы эксплуатации — барщинный
труд (кулук). Это, однако, встречало активное противодействие
крестьянства. Несмотря на общественно-экономическую отсталость
страны, в условиях Европы середины XIX в. она должна была
пойти по пути развития капитализма. Но этот процесс в Сербском
княжестве развивался достаточно медленными темпами: домини-
рующим оставалось ремесленное производство, организованное
в цехи (эснафы), мануфактуры были единичными и недолговеч-
ными. Увеличивалось городское население, расширялась торговля
скотом и товарность сельскохозяйственного производства, склады-
вались новые социальные слои п группы. Этот процесс шел по ли-
нии выделения сельской и торговой буржуазии из среды кре-
стьянства и городской зажиточной прослойки, формировался чп-
новнпчье-бюрократпческнй аппарат княжества. Старейшинами те-
перь именовали всех влиятельных людей, всех представителей
власти.

С начала 30-х годов в стране стало быстро нарастать недоволь-
ство деспотической системой правления Милоша Обреновпча,
назревала необходимость буржуазных преобразований в государ-
ственном устройстве. В начале 1835 г. восстание против власти
Милоша вспыхнуло в нескольких округах (Мплетин бунт). Его
возглавляли влиятельные старейшины, и проходило оно под ло-
зунгом борьбы за принятие конституции (устава) и письменных
законов, ограничения власти князя и обеспечения всем слоям
общества гражданских прав, за ликвидацию остатков феодальных
порядков. На формирующееся оппозиционное движение большое
влияние оказывали внешние факторы, и прежде всего подъем
революционного и либерального движения в европейскпх
странах.

Мплетин бунт вынудил князя Милоша пойти на примирение
с восставшими. Была созвана скупщина, на которой принят наспех
составленный Сретенский устав. При всех недостатках, наличии
противоречивых положений этот конституционный акт имел де-
мократический характер и отражал насущные потребности страны.
В нем гарантировалось всем гражданам равенство перед законом,
право занимать государственные должности, неприкосновенность
личности и имущества. Верховная законодательная и исполни-
тельная власть принадлежала князю и Государственному совету.
Широкие права предоставлялись скупщине 161.

События, разворачивавшиеся в Сербском княжестве, вызвали
большое недовольство Порты, находившейся под свежим впечат-
лением восстания египетского паши. Султан рассчитывал и тут
на поддержку царя. Николай I, со своей стороны, стремился
на деле доказать султану, что является его лучшим другом и смо-
жет спасти государство османов от всех бед. Неодобрительно от-
неслось к событиям в Сербском княжестве и австрийское прави-
тельство: всякая внутренняя перемена за Дунаем и Савой могла
оказать неблагоприятное воздействие на положение югославян-
скпх областей империи. Однако Вена в это время не стремилась
предпринимать самостоятельные политические акции в сербских
делах и предоставила эту неблагодарную роль России.

Тотчас же после получения известий о Милетином бунте рос-
сийский посланник А. П. Бутенев «открыто осудил поведение на-
рушителей общественного порядка» в Сербии и предложил Порте
«полную моральную поддержку» для восстановления там спокой-
ствия. Он также дал совет послать в Сербию чиновника, который
обследовал бы положение дел на месте и склонил сербских старей-
шин к повиновению 162.

Быстрое окончание Милетина бунта сделало ненужным вме-
шательство Порты и русского правительства. Но оба правитель-
ства проявили полную готовность оказать помощь Милошу Обре-
новичу в ликвидации восстания и восстановлении в стране закон-
ной власти. Действия Порты в этом отношении направлялись рос-
сийской дипломатией, позиция которой в сербском вопросе пол-
ностью удовлетворяла султана.

Столь же враждебно Османская империя, Россия и Австрия
встретили известие о провозглашении скупщиной в Крагуевце
конституции. Это было на руку князю Милошу, который с готов-
ностью отменил Сретенский устав, ограничивавший его власть.
Вскоре он направил в Константинополь новый проект устава,
в котором обходился вопрос о разграничении власти князя и
совета старейшин 163.

Хотя в Петербурге было известно, что в Сербии «восстановлен
порядок», а Сретенский устав не введен в жизнь, Николай не пере-
стал опасаться за подопечную страну. Поэтому было решено по-
слать туда со специальным поручением генерального консула в Бу-
харесте П. И. Рикмана. Он должен был выяснить на месте положе-
ние дел, заявить князю Милошу, что император не признает закон-
ным «акт, провозглашенный в Крагуевце», склонить Милоша при-
нять меры, способные предотвратить рост народного недоволь-
ства: облегчить налоговое бремя, благоприятствовать свободе
торговли, гарантировать сербам их гражданские права и проч.164

Прпбывший в Сербию в июле 1835 г. Рикман признал необхо-
димость срочного проведения в княжестве преобразований, выра-
ботки «постановления для внутреннего управления». При его уча-
стии был составлен еще один проект устава, казалось бы, соответ-
ствующий требованиям российского МИД. Он подвергся в Петер-
бурге детальному рассмотрению, но был отвергнут лично царем,
который не захотел взять на себя ответственность за одобрение
сербского устава, ибо это могло рассматриваться как поощрение
«развития так называемых конституционных идей в Сербии, заим-
ствованных у государств, управляемых представительными уч-
реждениями». К тому же в проекте сохранились статьи «политиче-
ской значимости», которые могли породить подозрение, что Сербия
намеревается «ослабить связи, которые ее соединяют с Оттоман-
ской империей». Было предписано свести сербский регламент
«единственно к распоряжениям, касающимся административной
части» 165. «Базис», на котором надлежало основываться при со-
ставлении нового проекта устава без непосредственного участия
русской стороны, был сообщен сербскому князю.

Являясь державой-покровительницей Сербского княжества,
Россия имела основания непосредственно вмешиваться в его вну-
тренние дела. Но в установлении политических контактов с моло-
дым балканским государством оказались заинтересованными и
другие европейские державы, прежде всего Австрия и Великобри-
тания.

Несмотря на определенную экономическую зависимость Серб-
ского княжества от Австрии, его тесные связи с австрийскими
сербами, из числа которых формировалась значительная часть
чиновничества князя Милоша, политические позиции Вены здесь
были слабыми. Это являлось следствием преобладания в Сербии
русского влияния, враждебного отношения австрийских правящих
кругов к сербским восстаниям и их скрытого недовольства образо-
ванием автономного княжества, которое могло превратиться с при-
тягательный центр для Югославянского населения империи. Мысль
о том, что сербские земли вследствие распада Османской империи
могут быть присоединены к габсбургской монархии, побуждало
Вену зорко наблюдать за событиями в Сербии, за ходом русско-
сербских политических контактов. Закрепление позиций России
в этом балканском государстве создавало условия для распростра-
нения русского влияния в других южнославянских землях, напри-
мер, в Боснии, что противоречило австрийским интересам 166.

Правительство Николая I при проведении своей политики
в Сербском княжестве старалось избегать всего, что могло возбу-
дить ревность пли подозрения венского двора. Австрийская дипло-
матия, со своей стороны, не высказывала открыто претензий на
участие в разрешении сербских дел, но иногда действовала в Кон-
стантинополе за спиной русской миссии пли пыталась оказать
косвенное давление на Порту. Особое старание австрийцы прояв-
ляли в раскрытии в княжестве роста революционных и либераль-
ных идей, запугивая такой перспективой правительство Ни-
колая I.

Венский кабинет давно задумал основать свое консульство
в Белграде, а в начале 30-х годов этот вопрос был поставлен
на практическую почву. К этому побуждали не только торговые
интересы Австрии, но и политические соображения: стремление
расширить свои позиции в соседней славянской стране, ослабить
там русское влияние. Переговоры по этому вопросу вел австрий-
ский пнтернунций (посол в Стамбуле) Штюрмер во время пребыва-
ния в Стамбуле осенью 1835 г. Милоша Обреновича. Российский
посланник не участвовал в нпх, но конфиденциально советовал репс-
эфенди и Милошу оттягивать редиение, не принимать его необдуманно.

Учитывая скрыто отрицательное отношение русской диплома-
тии к созданию австрийского консульства в Сербии, Штюрмер
вел переговоры об этом втайне от Бутенева. Он вскоре сумел скло-
нить на свою сторону Милоша Обреновича и преодолеть сопротив-
ление Порты. В сентябре 183G г. в Белград прибыл австрийский
консул, хорват по национальности, Антун Мпхановпч.

Таким образом, Австрия первой установила дипломатические
отношения с Сербским княжеством, создав тем самым прецедент,
которым могли воспользоваться п другие государства. Венский
двор теперь собирался пойти на сближение с князем Милошем, рас-
считывая таким путем ослабить в стране русское влияние, полу-
чить возможность вмешиваться во внутренние дела княжества.

Особенное беспокойство Вены вызывала подготовка сербского
законодательства, образцом для которого, как предполагалось,
мог стать Кодекс Наполеона. Князю Милошу советовали придер-
живаться старых правовых норм и обычаев и подали идею пригла-
сить из Австрии юристов для оказания помощи в составлении
письменных законов. Миханович быстро согласовал этот вопрос
с венским Дворцовым советом, и в Белград были направлены два
австрийских серба Й. Хаджпч и В. Лазаревич. Меттерних не пре-
минул также припугнуть царя перспективой разработки сербского
законодательства на основе Кодекса Наполеона как следствия
подстрекательства тайных обществ, которые хотят создать новые
очаги мятежей и беспорядков в балканском регионе и использо-
вать их затем в своих интересах 167.

Сообщение Меттерниха вызвало серьезное беспокойство в Пе-
тербурге. Бутенев и Рикман были уполномочены проверить ав-
стрийские сведения, Нессельроде направил по этому поводу спе-
циальное письмо сербскому князю. Последний, однако, заверил,
что распространяемые австрийцами слухи ложны, что он не со-
бирается вводить законодательство, «несообразное духу, образо-
ванности и надобностям народа» 168.

Между тем опасения Петербурга, что вслед за австрийским
консульством в Сербии обоснуются и консулы других держав,
вскоре оправдались. Уже в январе 1837 г. в Белград прибыл анг-
лийский консул полковник Д. Л. Ходжес, аккредитованный лично
при князе Милоше.

Великобритания не имела каких-либо торговых отношений
с Сербией, поэтому учреждение там консульства преследовало
прежде всего политические цели. Руководитель британской внеш-
ней политики Пальмерстон ставил задачей превратить княжество
в «барьер против будущих посягательств России». В официальной
инструкции Ходжесу вменялось в обязанность подготовить почву
для развития британской торговли на Балканах и конкретно в Сер-
бии 169. В Лондоне, вероятно, учитывали, что отношения Милоша
Обреновпча с правительством Николая I неуклонно ухудшаются,
что сербский князь, пользовавшийся влиянием среди южных сла-
вян, мог стать орудием осуществления английских замыслов на
Балканах. Поэтому была сделана ставка на союз с Милошем, про-
явившим, со своей стороны, заинтересованность в сближении
с Великобританией. Он заявил Ходжесу о своем согласии отка-
заться от тесных политических контактов с царским правитель-
ством и в будущем потребовать гарантии сербской автономии
в Османской империи всеми великими державами вместо односто-
роннего покровительства России. Это было именно то, к чему
стремился Пальмерстон в своей балканской политике. Князь Ми-
лош, со своей стороны, рассчитывал на поддержку английской
дипломатией в Константинополе интересов сербов и своих лично,
например в вопросе о выводе турецких гарнизонов из крепостей,
введении такого устава, который не изменил бы существующей
системы правления и предоставил князю права неограниченного
наследственного правителя 17°.

Прибытие в Белград британского консула и его быстрое сбли-
жение с князем Милошем привело к обострению борьбы трех дер-
жав за политическое преобладание в молодом балканском госу-
дарстве, к перестановке сил в этой борьбе.

Большую роль в осуществлении своих планов в Сербии Паль-
мерстон отводил Австрии. Сколь слабым ни было бы политическое
влияние последней в Стамбуле и в самой Сербии, именно она могла
решить исход англо-русской борьбы. Заставив Меттерниха дей-
ствовать против России совместно с английской дипломатией,
Пальмерстон мог рассчитывать на победу 171. Первоначально дру
жескпе отношения с князем Милошем австрийцы рассчитывали
использовать для приобретения преимуществ в Сербии. Но Вена
не могла рисковать осложнением отношений с Петербургом из-за
поддержки в противовес ему интересов сербского князя. К тому же
чрезмерная активность английской дипломатии в Сербии вну-
шала подозрения. Интернунцию в мае 1837 г. была дана инструк-
ция — заявить протест Порте по поводу данного ею разрешения
на учреждение в Белграде консульства Великобритании, которая
не имела там торговых интересов. Присутствие в Сербии англий-
ского агента могло способствовать «усилению зачинщиков либера-
лизма и революционных интриг», что опасно и для Османской им-
перии и для соседней Австрии 172.

Демарш этот остался безрезультатным, но помог Вене проде-
монстрировать свою готовность противодействовать попыткам
Форпп оффис развивать активность на Балканах. В целом Вена
предпочитала лавировать, не отказываясь наотрез от союза с Вели-
кобританией, но в то же время не нарушая согласованных действий
с Россией в отношении Сербии. Осенью 1837 г. английский посол
в Вене Ф. Лэм в беседах с Меттернихом убеждал его в необходи-
мости усилить австрийское вмешательство в дела Сербского кня-
жества с целью вытеснения оттуда русского влияния. Он запуги-
вал канцлера угрозой проникновения России в глубь Балкан-
ского полуострова вплоть до Адриатики. В ответ на это Меттерних
предложил выступить с совместным заявлением об отозвании всех
консулов из Сербии 173.

Российский МИД все с большим недоверием наблюдал за дей-
ствиями правителя Сербии, особенно опасаясь, что в стране могут
вновь начаться беспорядки ввиду недовольства населения деспо-
тической системой правления князя Милоша. Поэтому осенью
1837 г. в Сербию был направлен новый посланец царя — князь
В. А. Долгорукий. Он должен был убедить Милоша прекратить
злоупотребления в области финансов и торговли, не пользоваться
властью в личных интересах, удовлетворить требование старей-
шин об пх участии в управлении, а также указать на предосуди-
тельность близких контактов с британским консулом. В целом
задачи миссии сводились к введению в Сербии «лучшего порядка»,
чтобы избежать осложнений из-за плохого управления ее прави-
теля 174.

Во время пребывания Долгорукого в Сербии, под его нажимом
Милош издал Указ от 16 октября 1837 г. о конституционных га-
рантиях. В нем провозглашались: неприкосновенность личности
и собственности каждого серба, свобода торговли, сохранение
прежнего денежного налога при отмене всех отработочных повин-
ностей, передача управления правительственной кассой в ведение
Совета, выдача всем документов на владение недвижимым пму-
ществом. Практическим результатом миссии Долгорукого было
также решение послать в Сербию российского консула, что должно
было, по расчетам царя, помочь упрочить позиции России в кня-
жестве, пресечь нежелательное влияние там агентов Австрии и
Великобритании 175.

Миссия Долгорукого не оправдала ожидания русской дипло-
матии — пресечь английское влияние в Сербии не удалось. Но
с этого времени Россия определенно связала себя со старейши-
нами-оппозиционерами, на ее стороне с небольшим исключением
были все влиятельные люди страны, члены княжеской фамилии.
Это была гораздо более прочная опора, чем у англичан в лице
князя Милоша.

Консулом в Сербию был назначен Г. В. Ващенко. Он должен
был стараться поддерживать преданность князя п старейшин
России и покорность султану, направлять их деятельность на
улучшение благосостояния края, не увлекаясь при этом ново-
введениями 176.

Прибывший в феврале 1838 г. в Белград российский консул
уже имел дружеские связи с рядом старейшин — врагов Милоша
п в отношениях с сербским князем сразу взял резкий повелитель-
ный тон, сообщая в Петербург неблагоприятные сведения о era
деятельности. Отношения Ващенко с князем вскоре стали открыто
враждебными 177.

В 1838 г. главным предметом внутреннпх раздоров в Сербии
стал вопрос о конституционном устройстве страны. Подготовка
устава шла при участии дипломатических представителей России,
Великобритании и Австрии. Упорная борьба между князем и
оппозицией оттягивала составление окончательного проекта устава
в самой Сербии. Этим обстоятельством и воспользовалась Порта,
ждавшая удобного случая для вмешательства в сербские дела.
Активность, проявляемая английской дипломатией в отношении
сербского устава, создавала возможность для турецкого прави-
тельства выступить арбитром в этом вопросе. Фактически по под-
сказке английского посла в Стамбуле лорда Понсонби рейс-эфенди
в конце 1837 г. выдвинул идею о вызове сербских делегатов в Кон-
стантинополь для окончательного решения вопроса об уставе.
Такая мера, казалось бы, могла быть выгодной и самому Милошу,
п английской дипломатии, которая рассчитывала оказать давление
на Порту, заставив ее удовлетворить интересы сербского князя.
Благодаря внушениям и обещаниям Ходжеса князь Милош согла-
сился послать делегатов в Константинополь. Там решение вопроса
о сербском уставе па время стало предметом ожесточенной борьбы
между британской и русской дипломатией. В соответствии с ин-
струкциями российский посланник устранился от непосредствен-
ного участия в подготовке этого акта, оставив за собой право
«одобрить распоряжение Порты» или представить своп замечания.
Он настаивал, чтобы и английская миссия не участвовала в реше-
нии этих вопросов 178.
Такого рода требования оказались безрезультатными: британ-
ской посол поддерживал связи с сербскими делегатами, разными
путями оказывал давление на турецких министров, добиваясь
предоставления сербскому князю права смещать неугодных ему
советников. Это символизировало бы неограниченную власть пра-
вителя. в то время как лишение его такого права, па чем настаи-
вала Россия, означало передачу всей полноты власти Совету.
В остальном же английская дипломатия поддерживала интересы
самой Порты. Бутенев сумел добиться основного — введения
в устав пункта о несменяемости советников, т. е. об ограничении
власти князя Советом, что соответствовало интересам турецкого
правительства, так и интересам сербской оппозиции. В других
вопросах посланник вынужден был пойти на уступки. Он не смог
также исключить английского вмешательства в решение вопроса
о сербском уставе. Это отражало реальное соотношение сил в ходе
борьбы России п Великобритании за политическое преобладание
в Османской империи.

В декабре 1838 г. Устав Сербии был подписан в виде султан-
ского хатт-и шерифа и направлен белградскому паше и Милошу
Обреновпчу. Такая форма введения конституции подтверждала
власть султана над своими подданными-сербами. Этот устав,
прозванный сербами «турецким», умалял автономные права кня-
жества, создавал условия для вмешательства Порты в его вну-
тренние дела. Власть князя ограничивалась, но не народным пред-
ставительным органом, каковым могла стать скупщина, а Советом
как олигархическим институтом, состоящим из богатых и влия-
тельных старейшин. Устав 1838 г. имел и позитивные черты, ибо
создавал предпосылки для формирования буржуазной основы Серб-
ского государства. В нем провозглашалось равенство всех сербов
перед законом, неприкосновенность личности и собственности, от-
менялся кулук, устанавливался трехстепенный суд, независимый
от административной власти, провозглашалась свобода тор-
говли 179.

Когда постановления Турецкого устава стали проводиться
в жизнь, внутренняя борьба в княжестве еще более обострилась.
Милош Обренович не хотел мириться с ограничением его законо-
дательной и исполнительной власти, оспаривал права Совета. Об-
разовалось два враждебных лагеря. После неудачной попытки
одержать верх над своими противниками путем инсценированного
восстания в войске Милош Обренович в июне 1839 г. уехал пз Сер-
бии. Власть перешла к тяжело больному его старшему сыну, кото-
рый вскоре умер. После того па престол был призван второй сып
Милоша — Михаил Обренович, до достижения которым совершен-
нолетия (в марте 1840 г.) власть находилась в руках княжеских
советников Томы Вучпча-Перишича и Аврама Петропиевпча. Это
были вожди так называемых уставобранителей — защитников
устава. Борьба между уставобранптелямп и многочисленными при-
верженцами Обреновичей еще более усилилась, начались народные
выступления, вынудившие Вучича, Петрониевпча и их соратников
покинуть страну. Но положение правительства князя Михаила
в результате этого не укрепилось. Порта не доверяла новому
князю, считая его ставленником России.

Во время вынужденного пребывания в 1841 г. некоторых
пз вождей уставобранителей (Вучича, Петронневича и др.) в Стам-
буле окрепли их связи с турецкими властями. Посредническую
роль при этом сыграли представители правого крыла польской
эмиграции, возглавляемого А. Чарторыйским. Между главпьш
эмиссаром польской эмиграции в Юго-Восточной Европе М. Чай-
ковским п вождями уставобранителей установились тесные связи.
При содействии Чайковского турецкое правительство помогло
уставобранптелям вернуться па родину, за что они в случае при-
хода к власти обещали изменить аптитурецкую направленность
сербской внешней политики. Вместе с вождями уставобранителей
Чайковский отправил в Белград своего секретаря Л. Зверков-
ского, известного под фамилией Ленуар 180.

Уставобранптелп нуждались в поддержке извне, и содействие
агентов Чайковского было для них весьма кстати. Польские эми-
гранты могли быть хорошими посредниками в установлении кон-
тактов с западными державами, в частности с Францией. Политики
«Отеля Ламбер» после некоторых колебаний окончательно стали
на сторону уставобранителей. Важную роль в этом сыграло то
обстоятельство, что Россия на этот раз поддерживала в конфликте
Обреновичей.

Вскоре в Сербии вспыхнул давно подготавливаемый заговор,
который возглавил Вучич. Его фактически поддерживали турец-
кие власти. Так называемый Вучичев бунт привел к поражению
приверженцев Обреновичей. Князь Михаил в агусте 1842 г. бежал
в Австрию. К власти в Сербии окончательно пришли уставобра-
нителп. Спеша утвердиться, они созвали в сентябре скупщину,
на которой новым сербским князем был избран сын Карагеор-
гия — Александр. Через два месяца в Белград прибыл специаль-
ный посланник султана с бератом, узаконивающим княжеское
достоинство Александра Карагеоргпевича. Тогда же было сфор-
мировано новое правительство, главой которого стал А. Петро-
ниевич, а министром (попечителем) внутренних дел — Т. Вучич.

Правительство России усмотрело в этих событиях «револю-
ционный акт», нарушающий принципы легитимизма и могущий
привести к дальнейшему ослаблению влияния покровительствую-
щей державы в княжестве. Особые опасения в Петербурге вызы-
вали получаемые от Ващенко сведения о связях уставобранителей
с представителями польской эмиграции, в частности со Зверков-
ским-Лепуаром 181.

Из-за различного подхода к оценке переворота в Сербин между
Россией и Османской империей возник дипломатический кон-
фликт, который грозил существенным образом повлиять на даль-
нейшее развитие Восточного вопроса. От исхода этого конфликта
зависело также правовое признание власти уставобранителей и все
дальнейшее государственное развитие Сербского княжества. Ука-
занные события называют обычно в историографии сербским кри-
зисом в Восточном вопросе 182. Кроме Турции и России, он при-
влек также внимание других великих держав: Австрии, Франции
и Великобритании.

Позиция габсбургской монархии в отношении смены власти
в Сербии была двойственной. Открыто не выступая ни за князя
Михаила, ни за уставобранителей, она тем не менее ради ослабле-
ния русского влияния в княжестве первоначально симпатизиро-
вала последним. Это проявилось в акциях выполнявшего специаль-
ную миссию венского правительства в пограничном с Сербией
городе Земуне генерала Гауера, который был замешан в подго-
товке Вучпчева бунта 183. Но его деятельность не была одобрена
Меттернихом. В Вене постоянно опасались, что любые волнения
в христианских областях Турции могут распространиться на сла-
вянские земли монархии 184.

Правительства Велпкобритацпп п Франции также стремились
к ущемлению в княжестве русских интересов и в целом отнеслись
положительно к свержению прорусски настроенного Михаила
Обреновича. Особенную активность в Сербии с начала 40-х годов
стала проявлять Франция, действовавшая с помощью агентов
правого крыла польской эмиграции 185.

Получив сведения о поддержке Портой новой власти в Сербии,
Николай I обратился с письмом к султану, в котором турецкая
сторона обвинялась в нарушении договорных обязательств. Царь
заявлял, что никогда не признает «незаконное и несправедливое
положение, которое произведено мятежом», что не желает иметь
никаких сношений с мятежниками, и сообщал, что посылает в Бел-
град своего специального комиссара барона В. К. Ливена, который
прибудет затем в Константинополь, чтобы вместе с Бутеневыми
министрами Порты определить меры, которые будут приняты от-
носительно Сербии 186.

Прибыв в Белград в ноябре 1842 г., Ливен официальные отно-
шения поддерживал только с комендантом Белградской крепости
Чамнль-пашой, в его присутствии вел частные беседы с Вучичем
и Петрониевпчем. Это были первые контакты русского представи-
теля с новой властью 187. Затем В. К. Ливен выехал в Стамбул,
где вместе с Бутеневым вел переговоры с министром иностранных
дел Турции Сарим-эфендп. Франция для оказания помощи Порте
пыталась добиться созыва конференции по сербскому вопросу
с участием всех великих держав. Но австрийское правительство,
первое, к которому обратился Париж с таким предложением, отка-
залось: Меттерних уже уловил связь сербских событий с деятель-
ностью польской эмиграции 188.

В течение нескольких месяцев русско-турецкие переговоры
не давали результата. Это заставило Петербург пойти на реши-
тельные меры. В конце февраля 1843 г. Бутенев потребовал от
Порты провести повторные выборы сербского князя и удалить
из княжества Чампль-пашу, Вучича и Петрониевпча. В случае
негативного ответа Бутенев должен был продолжить давление
на султанское правительство вплоть до разрыва дипломатических
отношений. В конце концов в апреле турецкая сторона была вы-
нуждена уступить. Не желая дальнейшего обострения отношений
с Турцией и учитывая, что возвращение на престол Михаила Обре-
новпча нереально и чревато новыми волнениями в Сербии, царское
правительство не возражало против переизбрания Карагеоргпе-
впча, заявив, что «сербы имеют право, основанное на трактатах,
свободно выбирать себе князя». В слабовольном и неопытном
Александре Карагеоргиевиче самодержавие не видело угрозы сво-
ему влиянию. Ливен, например, говорил, что, в сущности, серб-
скими князьями являются Вучич п Петронпевпч, а не Алек-
сандр 189.

Узнав о принятии Портой русских требований, Вучич предло-
жил оказать сопротивление, однако члены Совета решили подчи-
ниться, но просить о дозволении Вучичу и Петрониевпчу нахо-
диться в стране до предстоящих выборов. Оставшееся до скупщины
время уставобранптелп использовали для обеспечения своей по-
беды на выборах князя. На специальных заседаниях сербского
правительства было решено вновь голосовать за Александра Кара-
георгневича. Тогда же, в мае 1843 г., в Белград нелегально под ви-
дом французского офицера Де Ванно прибыл Чайковский, который
договорился о создании в Сербии постоянного тайного польского
агентства 19°.

На выборы князя в Белград приехал и русский комиссар барон
Ливен. К нему обратилась представительная сербская депутация
с просьбой не высылать из страны Вучича и Петрониевпча. Имев-
ший широкие полномочия Ливен согласился, чтобы сербские ста-
рейшины были высланы не в Константинополь, как намечалось
ранее, а в сербский город Крагуевац. По-видпмому, В. К. Ливен
был сторонником более гибких методов политики в отношении
Сербского княжества, полагая, что иначе Россия не сможет вер-
нуть свое влияние в этой стране. Поэтому он решил отказаться
от усиления нажима на новое сербское руководство. Несомненно,
что Ливен опасался вызвать в княжестве новые волнения и беспо-
рядки. Его позиция показывает, что в русских дипломатических
верхах при первоначальной непримиримости к режиму уставо-
бранителей существовали все же различные точки зрения на реше-
ние сербской проблемы.

В июне 1843 г. на скупщине в Топчидере (пригороде Белграда)
Александр Карагеоргиевич был вновь избран на сербский престол.
Власти княжества обратились к султану и царю с просьбой утвер-
дить результаты выборов, а также помиловать Вучича п Петроние-
вича. Однако Николай I настаивал на удалении их пз Сербии.
Ливен получил приказ вернуться в Белград и заявить, что иначе
Александр Карагеоргиевич не будет признан сербским князем.
В случае необходимости русское правительство готово было упо-
требить все меры «к усмирению бунтовщиков»: Николай I намере-
вался послать в Сербию 20-тысячный корпус войск, расквартиро-
ванный у Могилева 19г.
Таким образом, российский МИД п лично Николай I были
настроены гораздо более решительно, чем предполагал Ливен.
С венским двором уже шли переговоры о пропуске через австрий-
скую территорию русских войск. Меттерних поддерживал требо-
вание об удалении из княжества Вучича и Петрониевича наг
главных зачинщиков мятежа, с отъездом которых к тому же у Рос-
сии пропал бы всякий повод для активного вмешательства в серб-
ские дела 192.

В такой ситуации вожди уставобранптелей вынуждены были по-
кинуть Сербию. После этого в сентябре 1843 г. л4лександр Кара-
георгпевич получил берат султана, который по предварительному
согласованию с Николаем I подтвердил законность его избрания
сербским князем. По этому берату Александр не получил права
наследственной власти.

Незадачливый Г. В. Ващенко, активно выступавший против
нового режима, теперь, после его официального признания, был
отозван из Сербии. Выполнивший, на этот раз уже окончательно,
свою миссию барон Ливен не спешил покидать Белград. Только
в ноябре, дождавшись нового российского консула Г. II. Данилев-
ского, он выехал в Петербург. Перед своим отъездом Ливен уста-
новил довольно хорошие отношения с сербским руководствам,
обещая ходатайствовать о скором возвращении Вучича и Петро-
пиевича 193.

Консул Данилевский продолжал политику признания реаль-
ного положения, начатую Ливеном. При его активном посредни-
честве правительство России пожаловало Александру Карагеэр-
гиевпчу титул «светлость» (который был и у Михаила Обреновича),
а в начале апреля сообщило о намерении царя одобрить возвраще
нпе изгнанных старейшин до конца мая 1844 г.194 Отношения
Данилевского с новым сербским руководством заметно улучши-
лись. Министр внутренних дел княжества И. Гарашашш писал:
«Мы с русским консулом в хороших отношениях, и с каждым днем
отношения все улучшаются» 195.

Но ожидаемое возвращение Вучича и Петрониевича было вновь
задержано из-за полученных пз Вены известий об их тесных свя-
зях с агентами князя Чарторыйского 196. Однако, посчитав, что
сведения пз Вены «не подтвердились положительным образом),
Петербург, наконец, согласился на возвращение вождей уставо-
бранптелей в Сербию 197.

Не успели Вучич и Петронпевпч вернуться в Белград, как
в сентябре 1844 г. княжество потряс мятеж сторонников Обреновп-
чей, известный под названием Катанскпй бунт. Г. II. Данилев-
ский раньше других в Белграде узнал об этом событии и сразу же
оповестил о нем сербское правительство. Интересно, что это было
первое подробное донесение о мятеже, которое получило руковод-
ство княжества и во многом благодаря которому оно смогло
вовремя предпринять необходимые меры для его подавления. Рос-
сийский консул подчеркивал, что он выступает протпв любых
интриг, направленных во вред нынешнему сербскому правитель-
ству, так как оно «удостоено утверждения покровительствующего
п владетельного дворов» 198.

Еще в начале 1844 г. было разрешено отправить пз России
в Сербию партию оружия, закупленного ранее князем Михаи-
лом 199.

Российским правительством оказывалась постоянная помощь
сербской православной церкви. В конце 1844 г. Данилевский
ходатайствовал о посылке в княжество церковных книг и о разре-
шении направить на учебу в семинарии Петербурга, Москвы и
Киева шестерых сербов. Консул писал, что это «оградило бы па-
дежным образом православие сербского парода от того влияния,
которое вкрадывается. . . от католицизма из Австрии». В 1846 г.
обе эти просьбы были удовлетворены 200. Тогда же Александр
Карагеоргиевпч был награжден орденом св. Анны 1-й степени,
что вновь подтверждало благосклонность России.

II все же, несмотря на усилия Данилевского установить с пра-
вительством княжества хорошие отношения, российскому МИД
не удалось полностью восстановить свое влияние в этой стране.
Хотя среди уставобранителей и были сторонники ориентации
на Россию (С. Стефанович Тенка, П. Янкович, П. Станишпч),
в целом они продолжали занимать туркофильские позиции, исклю-
чая в известной степени И. Гарашанпна. Этому способствовала и
встреча сербского князя с султаном в болгарском городе Казанлык
в мае 1846 г. Абдул-Меджид принял Александра подчеркнуто
радушно. Особенно убежденным туркофилом являлся глава серб-
ского правительства А. Петрониевич 201.

В отношении к западноевропейским державам среди видных
уставобранителей не было единства. Сложившаяся вокруг Алек-
сандра княжеская камарилья все больше начинала склоняться
к опоре на Австрию. Сторонников ориентации на Францию и Ве-
ликобританию возглавлял И. Гарашанпн. С его именем была свя-
зана разработка в конце 1844 г. «Начертания» — первой внешне-
политической программы Сербского княжества, направленной
на освобождение и объединение сербов и других южных славян.

Идея политического единения южнославянских народов суще-
ствовала у сербов с конца XVIII в., но именно к 40-м годам XIX в.
она стала важной и насущной. Складывание сербской нации шло
параллельно с формированием Сербского государства. Оба этих
процесса были далеко не завершены, но уже порождали идеологи-
ческие концепции в отношении перспектив развития Сербского
княжества, превращения его в независимое сильное государ-
ство202. В появлении «Начертания» большую роль сыграла дея-
тельность правого крыла польской эмиграции.

В конце 1843 г. в Сербию прибыл глава тайного польского агент-
ства в Белграде чех Ф. Зах. В его задачу входило направлять
сербскую политику в русло концепции своего руководителя, кото-
рую тот изложил в документе, известном под названием «Советы
Чарторыйского». Оказавшись в Белграде, Зах близко сошелся
с И. Гарашанином, занимавшим в отсутствие высланных тогда
пз страны Вучича и Петрониевпча фактически главенствующее
положение в сербском руководстве. После консультаций с Гараша-
нпном и другими южнославянскими деятелями, проживавшими
в Белграде. Зах в мае 1844 г. составил записку о задачах сербской
политики. На основе этого «Плана» Заха Гарашанином и была
разработана строго законспирированная программа «Начерта-
ние» 203.

Большая часть текста «Плана» без изменений вошла в «Начер-
тание». по между ними имелись и довольно существенные различия.
В обеих программах целью сербской политики провозглашалось
освобождение южнославянских народов от чужеземной власти и
объединение их вокруг Сербии. Однако в отличие от Заха Гараша-
нип ограничивал деятельность Сербского княжества только теми
территориями, которые находились под властью Османской им-
перии. На это сербский министр шел, принимая во внимание бли-
жайшие цели своего государства и не желая осложнений с габс-
бургской монархией. Непосредственной задачей «Начертания»
было расширение Сербии за счет Боснии и Герцеговины, Черного-
рии и Северной Албании и получение выхода к Адриатическому
морю. По совету Чарторыйского (менее — Заха) Гарашанпн
исходил не пз принципа самоопределения народов и революцион-
ных методов борьбы за его осуществление, а пз принципа истори-
ческого права, традиций старого Сербского государства времен
Стефана Душана. Расчет строился на сохранении хороших отно-
шений с Портой и получении от нее добровольных уступок, о на-
сильственном разделе Османской империи речь не шла. Создание
южнославянского государства замышлялось не как свободное
объединение различных народов, а как их постепенное поглоще-
ние Сербией, т. е. в «Начертании» нашла свое выражение велико-
сербская политика объединения 204.

В целом Гарашанин принял также точку зрения представите-
лей польской эмиграции, что в своей политике Сербия должна
ориентироваться на Францию и Великобританию и противостоять
влиянию Австрии и Росспп. Но в отличие от исключительно анти-
русской концепции Заха автор «Начертания» считал, что теорети-
чески самым естественным союзником Сербии могла бы стать Рос-
сия, если бы она изменила свою политику, т. е. способствовала бы
территориальному расширению княжества и отказалась от союза
с Австрией. Правда, сербский министр прямо писал, что он ие на-
деется, что это когда-нибудь произойдет 205.

Не веря, что в будущем царизм может изменить свою политику,
отвергая его традиционную поддержку и придавая антирусскую
направленность долгосрочной внешнеполитической программе,
Гарашанин ослаблял возможность реализации национальных за-
дач сербов, отталкивал от них другие южнославянские пароды,
продолжавшие ждать освобождения от Росспп. К тому же он явно
преувеличивал выгоды от прозападной ориентации Сербского кня-
жества.

Все же идеи «Начертания» во многом были прогрессивными.
Они отражали национальные задачи сербов, стремившихся к соз-
данию полноценного экономически и политически жизнеспособ-
ного буржуазного государства, борьба Сербского княжества
(пусть даже в корыстных интересах его господствующего слоя)
за освобождение соседних славянских народов имела для послед-
них важное значение.

Сразу же после выработки внешнеполитической программы
Гарашаппн разослал своих агентов по соседним областям Осман-
ской империи. Была установлена связь с владыкой Черногории
Петром II Негошем, который стал склоняться к совместной с Сер-
бией деятельности. Сербское правительство начало оказывать ему
денежную помощь 206. Были сделаны попытки привлечь на сторону
княжества православное и католическое население Боснии и Гер-
цеговины, особенно монахов-францисканцев, которые вели борьбу
против посягательств на их традиционную автономию ставленника
австрийского правительства епископа Р. Барпшпча 207. В Север-
ной Албании агентом сербского правительства стал католический
священник Г. Краснпчи. С его помощью Гарашаппн заручился
согласием на сотрудничество от вождя союза горцев-католиков
Мпрдпты Биб Доды 208. Наконец, большое внимание было уделено
культурно-просветительской деятельности среди болгар с целью
направить их национальные устремления в русло внешнеполитиче-
ских интересов Сербского княжества. Болгарская молодежь при-
глашалась в Белград на учебу, печатались книги на болгарском
языке 209.

Параллельно с тайной деятельностью в турецких областях,
направляемой лично И. Гарантийном, определенная активность
была проявлена и в отношении южнославянского населения габс-
бургской монархии. Но здесь связи устанавливались не непосред-
ственно, а через так называемый «Тайный демократический пан-
славянский клуб», созданный в Белграде Ф. Захом, М. Баном,
Т. Ковачевичем и другими сторонниками южнославянского объ-
единения. В канун революции 1848 г. в этом клубе возник план
государственного объединения сербов и болгар с хорватами в од-
ном федеративном королевстве во главе с князем Александром 21°.

Черногория

В 1830—1840 гг. Черногория оставалась фактически независи-
мым государством, хотя Порта продолжала считать ее составной
частью Османской империи. Такой же позиции придерживались
Австрия и Великобритания. Только Россия рассматривала Черно-
горию как страну независимую от Турции и ей покровительство-
вала, хотя такая система отношений не была фиксирована ни
в одном пз международных договоров. Последнее обстоятельство
вынуждало петербургский двор избегать каких-либо заявлений
пли акций, связанных с черногорцами, могущих вызвать недоволь-
ство в Стамбуле или в Вене. Вместе с тем правительство Николая I
старалось поддержать своп позиции в этом маленьком, но стратеги-
чески важном славянском государстве. С 1826 г. черногорцам
стала вновь регулярно выплачиваться ежегодная субсидия (1 тыс.
червонцев золотом пли 3 тыс. рублей), а также была погашена
задолженность за 1807 —1825 гг. Кроме того, Черногории оказы-
валась дипломатическая поддержка в ее отношениях с Турцией
и Австрией.

Экономика Черногории сохраняла преимущественно натураль-
ный характер. Родо-племенные институты и обычаи, такие, как
кровная месть, побратимство и др., не были изжиты. Недостаток
плодородных земель, отсутствие выхода к морю, необходимость
для населения постоянно быть начеку, чтобы в любое время отра-
зить османское нашествие, — все это препятствовало мирному
труду черногорцев. Главным занятием жителей оставалось ското-
водство. Недостаток пахотных земель ограничивал возможности
для развития земледелия. Частые неурожаи еще более усугубляли
и без того тяжелую жизнь населения.

Нелегким было внешнеполитическое положение Черногории,
ибо Османская империя пе оставляла попыток подчинить своей
власти свободолюбивый народ. Особенное давление в этом отно-
шении испытывало население пограничных районов.

Жизненно важным для Черногории, как и прежде, являлось
осуществление внешнеполитических задач: международное при-
знание независимости страны, расширение ее территории и полу-
чение выхода к морю. Это создало бы предпосылки для ликвида-
ции земельного голода, способствовало бы общественно-экономи-
ческому прогрессу. Территориальный, а вместе с тем и аграрный
вопрос мог быть решен путем присоединения находящихся в со-
ставе Османской империи пограничных земель, население которых
вместе с черногорцами боролось против турецкого владычества.
Эти земли входили в состав пашалыков Боснийского (пограничные
районы Герцеговины) и Шкодринского (Васоевичп, Кучи и др.).
Там проживали этнически родственные черногорцам православ-
ные славяне, ио зачастую вместе с ними и албанцы. Экономические
связи черногорцев с находившимися под властью Порты сосед-
ними областями, население которых было заинтересовано в осво-
бождении от чужеземного гнета, создавали предпосылки пе только
для совместной борьбы против Османской империи, ио в дальней-
шем и для политического объединения.

В течение 20 лет главой Черногорского государства являлся
Петр II Петрович Негош (1830—1851), сосредоточивавший в своих
руках духовную и светскую власть. Это был выдающийся просве-
титель и поэт, который приложил немало усилий, чтобы вывести
свой народ из мрака невежества. В 1833 г. в Черногории была
открыта первая светская школа. В основанной в Цетпнье типогра-
фии печатались произведения Негоша «Лиек ярости турске», «Пу-
стиняк цетпнскп». Наиболее значительным творением поэта стал
«Горски впенац» — произведение большой идейной и художе-
ственной ценности, посвященное борьбе черногорского народа про-
тпв османского засилья, проводником которого Порта пыталась
сделать потурчаицев. Касаясь исторических задач, стоящих перед
югославяпскпмп пародами, Heroin утверждал, что этнические,
религиозные и языковые различия ие могут являться препятствием
в борьбе за освобождение и создание единых государств. Этому
> национал ыто—политическому кредо» он оставался вереи до самой
счерти211. Петр Негош сосредоточил своп усилия па укреплении
в стране центральной власти. Денежная поддержка России по-
могла ему претворить в жизнь намеченные преобразования.
Был учрежден высший административный и судебный орган —
Сенат, созданы регулярные военно-политические отряды — гвар-
дия и перяникп (телохранители), введено трехстепенное налого-
обложение. Создание государственного аппарата позволило ТТе-
юшу сосредоточить в своих руках всю власть в стране и положить
предел межплеменной раздробленности.

Важной мерой на пути укрепления централизованной власти
явилась ликвидация института гувернадурства. Политическая
группировка, возглавляемая гувернадуром (губернатором) Вуко
Радонпчем, выступала соперником в борьбе за власть с династией
Петровичей Негошей. Причем в большинстве случаев гуверпадуры
ориентировались на Австрию, откуда они получали денежную по-
мощь. Все это порождало в стране политическую нестабильность.
Решением Сената в январе 1832 г. Вуко Радонич и его брат были
арестованы, а затем высланы пз Черногории. Ликвидация гувер-
надурства лишила руководства австрофильскую группировку, что,
в свою очередь, способствовало укреплению в стране русской
ориентации 212.

В 1831 и 1832 гг. черногорцы предприняли попытки овладеть
Подгорицей, но они закончились неудачей. Активизации внешне-
политических акций Негодна не благоприятствовала международ-
ная обстановка, политика России, направленная на поддержание
дружеских отношений с Портой.

В 1833 г. Петр II Негош выехал в Петербург для посвящения
в духовный сан. Оказывая любезный прием молодому правителю,
Николай I дал совет «жить дружелюбно» как с австрийцами,
так и с турками 213. Следуя советам российской дипломатии, черио-
юрский руководитель старался в дальнейшем не нарушать мира,
хотя на границах с Османской и Габсбургской империями не пре-
кращались вооруженные конфликты.

Отсутствие финансовых средств препятствовало дальнейшей
реформаторской деятельности в стране. В 1836 г. постигший Чер-
ноюрпю неурожай сделал положение населения бедственным.
Митрополит решил вторично отправиться в Россию, чтобы полу-
чить поддержку для продолжения своей государственной деятель-
ности. Приехав в Вену, он направил Николаю I меморандум о тя-
.дедом положении Черногории с просьбой разрешить посетить
Россию. Эта поездка черногорского правителя могла возбудить
нежелательные толки в Вене и Стамбуле, поэтому К. В. Нессель-
роде незамедлительно отдал распоряжение, чтобы венское посоль-
ство убедило митрополита возвратиться к своей пастве 214. Но ов
не внял этому совету и остался в Вене в ожидании ответа па новое
письмо, направленное в Петербург 215.

Венский кабинет встретил настороженно приезд Петра II
Петровича. Правда, на аудиенции у Меттерниха он был встречен
очень радушно, но это не помешало установить за молодым черно-
горским правителем негласный надзор 216.

Вскоре недовольство габсбургского правительства вызвала п
публикация в Вене книги Вука Караджича «Черногория и черно
горцы», а также появление в столичной прессе статьи самого Не-
гоша п других публикаций с утверждением, что Черногория явля-
ется независимым государством. Канцлер занял осторожную по-
зицию, чтобы не вызвать осложнений в отношениях с Портой,
и без того прием, оказанный в австрийской столице черногорскому
митрополиту, вызвал недовольство у дипломатического представи-
теля Турции Ферпк Ахмед-паши, поскольку Негош не явится
с представлением в турецкое посольство в Вене.

Между тем, не получив положительного ответа пз Петербурга.
Негош стал хлопотать о визе па проезд в Париж. После этого
А. М. Горчакову (он ведал делами в посольстве в отсутствие посла)
ничего не оставалось, как предложить ему отправиться в Россию.
В этом его поддержал Меттерних, полагая, что молодой и неиску-
шенный черногорский правитель может оказаться во Франции
во власти революционных идей217.

Но на этот раз в России Негоша ожидал настороженный прием.
Не последнюю роль в этом деле сыграли его недоброжелатели,
распространявшие слухи о якобы плохом правлении Негоша. хи-
щении им монастырских средств и т. п. Митрополит был задержан
в Пскове, и только после тщательного расследования выдвинутых
обвинений и выяснения истинного положения дел в Черногории
ему было разрешено прибыть в Петербург 218. Там в мае 1837 г.
его принял царь, а затем Нессельроде.

Было решено направить в Черногорию сотрудника посольства
в Вене, полковника Я. Н. Озерецковского для передачи прави-
тельству денежного пособия. Он должен был также проследить,
чтобы эти деньги были употреблены на обеспечение нуждающихся
и на благоустройство страны 219.

Приезд черногорского митрополита в Петербург оказал боль-
шое влияние на укрепление русско-черногорских отношений.
Черногории была назначена дополнительная субсидия в размере
80 тыс. руб., плп 35 560 гульденов, ежегодно, что вместе со старой
субсидией составило 40 226 гульденов золотом 22°.

Большую роль в укреплении связей между Россией и Черно-
горией сыграл Я. Н. Озерецковскпй. Это был широко образован-
ный человек, одаренный публицист. Он не остался равнодушным
к такой самобытной стране, как Черногория. С момента первой
встречи с Негошем (в 1836 г. в Вене) Озерецковскпй проникся
глубокой симпатией к молодому черногорскому правителю и
в дальнейшем приложил много усилий для оказания содействия
его реформаторской деятельности.

В июле 1837 г. Негош вернулся в Черногорию вместе с Озерец-
ковским, который «своими советами» (как предписывалось ему
в инструкции) должен был содействовать укреплению в стране
юсударственного порядка. Финансовая помощь России позволила
митрополиту продолжить начатые преобразования. В ходе их был
изменен состав Сената, председателем которого стал брат черно-
юрского правителя Перо Томов Петрович. Вместе с тем Негош
увеличил численность гвардии и перяников. Все эти меры способ-
ствовали укреплению государственной власти, которая теперь об-
ладала большими возможностями по ликвидации сепаратистских
тенденций в пограничных областях — Црмницкой, Риекской, Ле-
шанской нахпях и Брде.

Укрепление в Черногории при русской поддержке государ-
ственной организации давно уже внушало беспокойство австрий-
скому правительству, которое опасалось укрепления на Балканах
еще одного славянского государства. Не одобрялись и денежные
субсидии России черногорцам, облегчавшие преобразования в кня-
жестве. Австрийские власти систематически вели античерногор-
скую кампанию не только в Вене, но также через своего диплома-
тического представителя в Петербурге, пытаясь всячески ском-
прометировать черногорцев и их правителя в глазах русской обще-
ственности, лишить Черногорию покровительства России и вос-
препятствовать каким-либо ее успехам. Фактически черногорцы
имели наряду с Османской империей, которая оспаривала их
право на независимость, другого неприятельски расположенного
соседа — габсбургскую монархию, от которой к тому же они
экономически зависели 221.

Увидев все трудности, с которыми сталкивалась Черногория,
Озерецковский решил отправиться в Петербург, чтобы обратить
внимание двора на эту «преданную России далекую и прекрасную
землю». В Петербурге ему удалось возбудить интерес к Черного-
рии у Николая I и его окружения. Используя своп служебные
связи, Озерецковский передал царю альбом с рисунками, сделан-
ными им в Черногории, а также представил правительству интерес-
ные материалы о социально-экономическом положении страны и ее
историческом прошлом. Он стремился доказать, что Черногория
благодаря своему героическому сопротивлению Османской импе-
рии пользуется большим влиянием в Герцеговине и среди сербов,
оставшихся под властью Порты, и может занять более заметное
место в балканской политике России. Его энергичное посредни-
чество в пользу Черногории не пропало даром. В дальнейшем свои
взаимоотношения с пей царское правительство строило, исходя
пз того, что Черногория представляет собой фактически независи-
мое государство с сложившейся централизованной системой прав-
ления. Петербургский кабинет считал своей обязанностью отстаи-
вать интересы этого маленького славянского государства. Петр II
Негош стал пользоваться в Петербурге полным доверием и под-
держкой 222.

Николай I отнесся положительно к ходатайству Черногории
об оказании содействия в проведении геологических изыскании.
В 1838 г. туда был направлен горный инженер Е. П. Ковалевский,
имевший опыт разведки и разработки месторождений золота
в Сибири. Это был одаренный и образованный человек, талант ко-
торого проявился в различных областях деятельности: он был
дипломатом, писателем, ученым. Именно в Черногории началось
его дипломатическая служба. В дальнейшем он трижды посетил
эту страну. С черногорцами п их правителем у Ковалевского сло-
жились дружеские отношения, которые он продолжал поддержи-
вать, став директором Азиатского департамента. О своем пребыва-
нии в Черногории Ковалевский опубликовал интересные путевые
записки и очерки, которые получпли высокую оценку на страницах
демократической печати 223.

Ковалевский обошел всю страну, обнаружив там немало при-
родных богатств. Так, он нашел россыпи железного колчедана
п помог черногорцам организовать производство пороха, крайне
им необходимого 224.

В это время на границах Черногории почти не прекращались
кровопролитные столкновения, что являлось одним из отрица-
тельных последствий ее неурегулированного правового статуса
и отсутствия официально зафиксированной линии государствен-
ной границы. В силу этого обстоятельства черногорская террито-
рия определялась не на основании международных договоров,
а по праву владения. Черногорцы считали своими землями те,
которые им удалось отстоять в кровопролитной борьбе с Турцией.
При создавшемся положении между пограничным населением Чер-
ногории. с одной стороны, и габсбургскими и османскими вла-
стями — с другой, часто возникали споры и столкновения из-за
пастбищ, в которых черногорцы испытывали крайнюю нужду.
Голод вынуждал иногда черногорцев добывать себе пропитание
путем угона скота в Боке Которской, в пограничных районах
Герцеговины, Боснии, Северной Албании. Они нападали на торго-
вые турецкие караваны, угоняли скот у мусульманских землевла-
дельцев 225. Хотя этот разбой в ряде случаев имел характер со-
циального протеста (часть добычи отдавалась вдовам и сиротам),
от него страдало мирное население, обострялись отношения
с соседними государствами.

Черногорское правительство принимало меры для пресечения
грабежей. Когда в 1838 г. страну поразил сильный голод, оно взяло
на себя обязанность частично снабжать население хлебом. Тогда
было получено 10 тыс. четвертей (около 2 тыс. т) зерна пз России,
которая и в дальнейшем в голодные годы оказывала черногорцам
помощь 226.

Хотя, следуя советам русской дипломатии, черногорское прави-
тельство старалось сохранять мирные отношения со своими сосе-
дями, в 30-е годы XIX в. участились кровопролитные столкнове-
ппя на границе с Герцеговиной из-за Грахова, жители которого
пе желали признавать османскую власть и тяготели к Черногории.
Вслед за ними и население других пограничных районов Герцего-
вины стало стремиться войти в состав Черногории 227. Прекраще-
нии* конфликтов способствовала договоренность, достигнутая
г 1<S42—1843 гг. митрополитом с герцеговинским визирем Алп-
пыиой Рпзваибеговичем относительно черногорско-герцеговинской
1р?нпцы и положения в районе Грахова, которыми утверждалась
наследственная власть воеводы Якова Даковича, а население обя-
зывалось уплачивать мусульманским землевладельцам харадж и
на юг за землю. В бумагах, оформивших договоренность. Черно-
горское государство называлось «независимой областью», а в одной
пз чих упоминалось о «независимой Черногории» 228. Но крово-
пролитные столкновения продолжались на границе с Северной
Албанией, где войскам шкодрпнского паши удалось захватить
в 1843 г. два небольших острова на Скадарском озере — Вранину
и Лесендро, использовавшиеся черногорцами для рыбной ловли.

Не лучшим образом складывались и отношения Черногории
с Габсбургской империей. Венский кабинет старался ликвидиро-
вать влияние Черногории среди православного населения в Дал-
мации. Под нажимом Австрии Негош был вынужден уступить
ей за денежную компенсацию монастыри Станевичи и Майпне,
тем самым Черногория еще больше отдалялась от Адриатического
побережья. Когда митрополит в 1836 г. находился в Вене. Мет-
терних предложил ему произвести разграничения между Черно-
горией и Австрией 229. Но демаркационные работы сопровождались
пограничными конфликтами из-за пастбищ и водоемов. Австрий-
ское правительство было заинтересовано в стабилизации положе-
ния на границах Черногории. Поэтому Меттерних обратился
з? содействием в Петербург, откуда был направлен специальный
представитель для участия в работе демаркационной комиссии —
консул в Орсове А. В. Чевкпн. Ему предписывалось пе забывать,
сколь большое значение для черногорцев имеет каждый клочок
земли и что Черногория вправе рассчитывать на территориальные
уступки со стороны могущественной Габсбургской империи 230.

Лишь в 1840—1841 гг. после множества совещаний и обследо-
ваний удалось завершить определение границы между Черного-
рией и Австрией. Вопрос о спорных землях разрешился благодаря
предоставлению Черногории денежной компенсации. Были за-
ключены две австро-черногорские конвенции. Путем финансовой
сделки австрийские власти попытались прекратить пограничные
конфликты из-за пастбищ и водоемов, составлявшие предмет столь
горячих споров.

Разграничение с Габсбургской и Османской империями имело
большое политическое и экономическое значение для Черногории.
Заключе пе этих актов, по сути дела международных, укрепило
ее положение фактически независимого государства и способ-
ствовало росту престижа среди порабощенных балканских наро-
дов. Вместе с тем официальное определение границ Черногории
спосооствовало выделению черногорского рынка из турецкого
хозяйственного комплекса. Тем не менее Порта продолжала счи-
тать Черногорию частью своей империи, а все заключенные с ней
правовые акты — внутренним делом империи. Такой принцип
поддерживали габсбургская монархия и Великобритания.

Не желая считаться с черногорско-герцеговинской договорен-
ностью, Турцпя натравливала албанцев на черногорцев, все по-
пытки которых вернуть Вранпну и Лесендро оказались без-
успешными. В 1844 г. митрополит отправился в Вену для перего-
воров по этому делу с российским послом, надеясь, что Россия по-
может урегулировать вопрос 231. Николай I отдал распоряжение
посланнику в Константинополе В. П. Титову начать переговоры
с Портой относительно захваченных у Черногории островов.
Убедившись в том, что митрополит твердо придерживается его
советов о сохранении мирных отношений с Османской империей,
он вторично предписал Титову настоятельно требовать от Порты
удаления войск с этих островов до окончательного решения во-
проса о пх принадлежности 232.

Беспрерывные конфликты на границах с Османской империей
осложняли и без того тяжелое положение народа. В 1846 г.
страну поразила сильная засуха. В пограничных областях Чер-
ногории — в Црмницкой, Риекской и других нахпях усилились
сепаратистские настроения. Этим поспешил воспользоваться
шкодрпнскпй паша, по приказанию которого голодающему насе-
лению раздавали хлеб, чтобы вынудить его к признанию сюзерени-
тета султана. В это тяжелое время митрополит Петр II Петрович
писал К. В. Нессельроде, что Черногория «со всех сторон почти
заперта, земля горская бесплодна», особенно во время засухи,
а бедность ее служит удобным поводом для злобных п подлых ту-
рецких интриг, средством к возмущению здешних жителей 233.
Он вновь собрался в Петербург, чтобы разрешить ряд вопросов,
а в особенности добиться продления субсидии, срок выплаты ко-
торой истекал в 1847 г., без которой не мыслил поддержание го-
сударственной власти.

В октябре 1846 г. Негош выехал в Вену 234, откуда обратился
к Нессельроде, изложив нужды черногорского народа. В ответе,
полученном пз Петербурга, митрополита просили отложить по-
ездку до более благоприятного времени, мотивируя это необходи-
мостью его присутствия в своей стране в связи с создавшимся там
тревожным положением. Были также даны заверения, что Россия
всегда поддержит законные требования Черногории, выступая
посредником в ее конфликтах с Портой. Причиной отказа цар-
ского правительства в разрешении Негошу посетить Россию
являлось опасение возбудить беспокойство Турции. Это обсто-
ятельство сыграло роль и в отрицательном решении вопроса
о переселении черногорцев в Россию. Вместе с тем Николай I
не хотел допускать ослабления своего влияния в Черногории.
Поэтому он отверг предложения Нессельроде об уменьшении суб-
сидии черногорцам и продлил срок ее выплаты 235. Это дало воз-
мощность митрополиту принять меры для дальнейшего укрепле-
ния государственной власти.

Петр II Негош поддерживал южнославянскую политику Сер-
бии. борьбу за освобождение и объединение южных славян.
Сохранились сведения, что, находясь в 1844 г. в Вене, он вступил
в связь с одним пз представителей польской эмиграции. Позднее,
в 18t8 г., он вел переговоры с сербским правительством о совме-
стной борьбе против Порты и создании федеративного государства,
согласившись при этом отречься от своих династических прав и
удовлетвориться признанием его главой церкви в федеративном
югославянском государстве 236.

Балканские земли под непосредственной властью
Османской империи

(Болгария, Босния и Герцеговина, Албания)

Политические перемены, явившиеся результатом бурного раз-
вития национально-освободительного движения балканских наро-
дов и осуществленные в значительной мере благодаря победе Рос-
сии в войне с Османской империей 1828—1829 гг., подорвали и
сузили власть Порты в ее владениях в Юго-Восточной Европе.
Но положение ряда балканских провинций — Болгарии, Фракии,
Македонии, Боснии и Герцеговины, Албании — не изменилось.
Под управлением султана оставалась немалая часть греческих и
сербских территорий. Все северовосточное побережье Адриатиче-
ского моря — Далмация с Бокой Которской, Дубровник, Сплит
п другие крупные порты Адриатики — находились во владении
Австрийской империи.

Балканские земли, оставшиеся под непосредственной властью
Порты, меньше участвовали в межъевропейских и межбалканских
связях, чем Греческое королевство, Сербское и Дунайские кня-
жества. Но п эти турецкие провинции постепенно вовлекались
в международные отношения, привлекали все большее внимание
соперничавших на Балканах европейских держав.

В 1830—1840 гг. населенные болгарами земли, входившие
в состав Румелпйского эйалета, не пользовались какими-либо при-
вилегиями или автономными правами. Несмотря на неблагопри-
ятные общественно-политические условия, это был период эконо-
мического прогресса болгарских земель, лежащих на север и юг
от Балканского хребта, и Македонии. Реформы танзпмата, не-
смотря на их половинчатость и трудность введения в жизнь,
все же дали толчок развитию предпринимательской инициативы.
Шло развитие товарно-денежных отношений, проникновение их
в сельское хозяйство, углублялось общественное разделение труда,
росли города, возникали новые формы промышленного производ-
ство — простая кооперация и мануфактура.
Необходимость снабжения растущего населения городов про-
дуктами питания вызвала подъем сельского хозяйства, связи ко-
торого с рынком расширялись. В плодородных долинах Фракип
н Добруджи росло число чифтликов. Нередко имело место приме-
нение наемного труда. Шла специализация сельского хозяйства.
Болгарские земли превращались наряду с Дунайскими княже-
ствами в житницу Османской империи. Ремесленное производство
также вступило в стадию более интенсивного развития, сопрово-
ждавшегося разделением труда и специализацией отдельных рай-
онов, усовершенствованием техники производства. Ремесла раз-
нообразились; к середине XIX в. в Болгарин насчитывалось от 90
до 100 их видов. Некоторые крупные мастерские превращались
в централизованные и рассеянные мануфактуры с применением
полунаемного, а изредка наемного труда. Ограничения, регла-
ментировавшие прежде деятельность ремесленных цехов (эсна-
фов), ослаблялись. Развитие мануфактуры подготовило переход
к капиталистической фабрике. Первая фабрика была ткацкой,
ее основал в Слпвене в 1834 г. Добри Желязков, но просущество-
вала она лишь около 11 лет 237.

Рост товарного производства дал сильный толчок развитию
торговли. Этому способствовало и относительное спокойствие,
наступившее в этот период в Европейской Турции. Росло число
рынков, ярмарок, некоторые из которых имели большое значе-
ние не только для внутренней, но и для внешней торговли.

После заключения Адрианопольского мира весной и летом
1830 г. началось массовое бегство болгар в Дунайские княжества
и Россию. Болгарские земли покинуло тогда около 130 тыс. че-
ловек 238. Царское правительство, предоставляя болгарам, прини-
мавшим участие в военных действиях во время русско-турецкой
войны, право переселения в любую страну по их выбору, не ожи-
дало столь массового эмиграционного движения, которое в об
становке только что окончившейся войны могло вызвать конф-
ликт с Турцией, к тому же свободных земель на юге Росспп оста-
валось мало, устройство большого количества переселенцев по-
требовало бы от правительства огромных расходов 239. Стремясь
не осложнять отношений с Портой и в то же время не потерять
престижа среди православного населения Османской империи,
правительство Николая I оказывало помощь желающим пересе-
литься болгарам, но предпринимало меры, чтобы ограничить эту
эмиграцию.

Для осуществления контроля за исполнением ст. 13 Адриано-
польского договора и фирмана Порты об амнистии по просьбе
болгарских депутатов консулом в Сливен был назначен Г. В. Ва-
щенко 24°.

Назначение российского консула в болгарские земли, не преду-
смотренное мирным договором с Турцией, вызвало осложнения
в отношениях между российским и османским правительствами.
Порта расценила его как стремление Росспп побудить болгар
к переселению. Лишь в результате объяснений, данных МИД
России турецкому министерству, а также турецким представите-
лям в Петербурге, назревавший конфликт был разрешен 241.

Размеры эмиграции и ее последствия заставили и османское
правительство предпринять меры, чтобы остановить уезжающих
и вернуть уже уехавших: в Дунайские княжества были направлены
эмиссары Порты, которые убеждали осевших там болгар вер-
нуться 242. Махмуд II обнародовал фирман, по которому всем бе-
женцам было обещано возвратить пх имущество, землю и гаранти-
ровать пх безопасность. Фирманы в пользу христиан следовали
один за другим до 1836 г., когда основная масса эмигрировав-
ших в Дунайские княжества и Россию болгар вернулась на ро-
дину 243.

Деятельность Г. В. Ващенко, меры османского правительства
и трудности, с которыми пришлось столкнуться беженцам в пути
и на новом месте, привели к тому, что в сентябре 1830 г. пересе-
ленческое движение болгар почти прекратилось 244. Вслед за Слп-
веном российские консульства были открыты в Адрианополе п
Варне, что было связано с расширением торговых связей Рос-
сии с Европейской Турцией, в том числе с болгарскими жителями.
В Сливен, Сплистрию, Пловдив поставлялись пз России партии
высококачественной шерсти, Болгария, в свою очередь, постав-
ляла грубошерстные ткани. Важным центром русско-болгарской
торговли была Одесса, большую роль в которой играли греческие
и болгарские купцы, жившие в России. Но русские товары не
могли конкурировать с более дешевыми и качественными товарами
пз Англии, Австрии, Франции, поступавшими на болгарский ры-
нок. Торговые позиции России на балканском, в том числе и бол-
гарском, рынке оставались слабыми 245.

В 30—40-е годы в городах и портах Болгарии начали откры-
ваться консульства и других европейских государств. Отчасти
это было следствием повышения интереса европейских держав
к болгарскому рынку. Их экономическое проникновение в болгар-
ские земли усилилось особенно с 40-х годов, когда расширилось
судоходство по Дунаю и Черному морю. В период с 1820 по 1850 гг.
торговля Англии и Франции с болгарскими землями возросла
в 8—10 раз; Австрия и германские государства также значительно
расширили свои экономическпе связи с болгарскими землями
после открытия регулярного плавания по Дунаю. Первое место
в торговле с Болгарией занимала Англия. Ее соперником, особенно
в западных областях и на территории между Дунаем и Балканами,
выступала Австрпя. Франция занимала третье, а иногда четвер-
тое место 246. Появляется много болгарских торговых агентств
п колоний в Австрии, Молдове, Валахпп, Одессе, Москве. Они
не только играли важную роль в развитии коммерческих связей,
но имели большое политическое значение. Экономическое проник-
новение западных держав в Болгарии способствовало расширению
ее общественно-политических контактов с внешним миром.

После русско-турецкой войны 1828—1829 гг. освободительное
движение болгарского народа выступало в форме борьбы за раз-
витпе национальной культуры п восстановление самостоятельной
церкви, вспыхивали и вооруженные восстания.

Несмотря на все препятствия, национально-культурное дви-
жение набирало силу. В нем выразился протест против денаци-
онализации, что отражало рост национального самосознания
болгар. Усилилось стремление народа к просвещению.

Важным событием в истории болгарского просвещения стало
открытие в 1835 г. в Габрово первого светского училища. Большая
заслуга в его создании принадлежала буржуазной эмиграции
в Одессе, прежде всего В. Апрплову и Н. Палаузову. Во второй
четверти XIX в. количество болгарских училищ быстро увеличи-
валось, и к середине века их насчитывалось более ста. Они строи-
лись и содержались за счет пожертвований самих болгар. Открыв-
шиеся школы, хотя и давали лишь начальное образование, стали
важным инструментом формирования национального, демократи-
ческого по духу самосознания болгар. В этот период начинают
выходить первые национальные периодические издания, пишутся
буквари и другая учебная литература. Развиваются различные
виды искусства, тесно связанные с культурно-просветительскими
движениями.

В решении многообразных задач развития национальной куль-
туры Болгария не могла рассчитывать только на свои силы.
Среди ее общественных деятелей и представителей интеллигенции
велась острая дискуссия о том, где должна получать молодежь
среднее и высшее образование, культура какой страны может
стать опорой для болгар в их стремлении к просвещению. Речь
шла о выборе путей формирования болгарской интеллигенции,
ее будущей политической ориентации и культурного приобщения.
Основная борьба разгорелась между теми, кто считал, что центром
воспитания молодых болгар должна быть Греция, и теми, кто
стремился посылать молодежь в учебные заведения России 247.

До этого времени болгарские юноши без колебаний направля-
лись в греческие училища. После создания независимого Грече-
ского государства там были открыты просветительные учрежде-
ния, ставшие притягательными центрами для болгарской моло-
дежи. Однако уже в 30-е годы болгарские просветители все чаще
высказываются за новую ориентацию в развитии отечественной
школы, образования и языка, опираясь на опыт русской учебно-
просветительной литературы.

Среди тех, кто первым выступил за обучение в России, был Васпл
Апрплов. Свою пдею болгарский просветитель обстоятельно дока-
зывал в работе «Денница новоболгарского образования», которая
в 1841 г. увидела свет в Одессе. Автор книги считал, что с помощью
«единокровной России» луч просвещения озарит молодое поколение
Болгарии.

С 30-х годов в русском обществе все шире распространяются
сведения об истории, культуре, положении единоверного народа
под османским игом. Большую роль в этом отношении сыграли
труды Ю. II. Венелпна и особенно его книга «Древние и нынешние
болгаре. . .» 248, В. И. Григоровича, собравшего во время путеше-
ствия по Болгарии в 1844 г. много сведений о болгарской куль-
туре, демографическом облике народа и т. п.249 Болгарская тема
затрагивалась на страницах периодической печати и в русской
литературе. Усилия болгарского народа возродить своп куль-
турно-исторические ценности привлекали сторонников к болгар-
скому делу, утверждали идею культурного п духовного общения
славянских народов. В то же время труды европейских славистов
получали известность в Болгарии либо в русских переводах,
либо через русскую литературу.

Правительство Николая I также стало обращать внимание на
просвещение болгар. Именно в конце 30-х—начале 50-х годов
в учебные заведения разных городов России определились на учебу
первые болгарские юноши. В Российской империи в этот период
получили образование более восьмидесяти болгар. Многие из них
по возвращении на родину внесли большой вклад в дело нацио-
нального просвещения своего народа. Русское влияние на бол-
гарское просвещение осуществлялось и через распространение
учебной, педагогической и художественной литературы, приток
которой в болгарские землп резко возрос. Инициатива в этом
прежде всего принадлежала одесской болгарской колонии и
Габровскому училищу 25°.

Влияние России на болгарское просвещение в 40—50-е годы
осуществлялось и через прямое финансирование школ. Русская
помощь использовалась также для развития женского образования,
поддержки болгарских юношей, обучавшихся в других странах,
издания газеты «Царпградскпй вестник», которая стала одной
пз первых трибун национального просвещения 251.

Просвещение, религиозное и культурное проникновение стали
одной из сфер деятельности и западных держав, преследовавших
цель подорвать преобладающие позиции России на Балканах п
Ближнем Востоке и противопоставить ее воздействию на право-
славные народы Османской империи свое собственное. Одно-
временно с расширением экономического проникновения на Бал-
каны, с дипломатическим давлением на Порту с целью проведения
реформ Франция, Великобритания, Австрия вели активную ре-
лигиозную и культурную пропаганду среди болгарского народа.

Преследуя свою цель — отвратить болгарский народ от Рос-
сии, усилить свое влияние, французское правительство с начала
40-х годов использовало стремление болгар к созданию националь-
ных школ. С помощью католических миссий (и в первую очередь
ордена Св. Лазаря) оно открывало в болгарских землях католи-
ческие школы, где преподавание велось па болгарском языке
священниками-славянами, подготовленными в Руане. Министр
иностранных дел Ф. Гизо считал, что католические школы в ту-
рецких владениях позволят подготовить активную силу, способ-
ствующую проведению французской политики 252. О том, какое
большое значение тюильрийскпй кабинет придавал деятельности
католических миссий на Балканах, свидетельствуют п донесения
российских дипломатов, сообщавших в 1847 г., что французское пра-
вительство увеличивает суммы, отпускаемые ордену Св. Лазаря
«для распространения своих доктрин с целью повсюду утвердить
враждебное отношение к России» 253.

Болгары привлекались во французские миссионерские школы,
в университеты и коллежи Франции. Были установлены контакты
с Неофитом Возвели и другими болгарскими общественными дея-
телями 254. В середине 40-х годов правительство Франции заявило
о готовности принять болгар на государственные стипендии
прп условии, что это будут лица, «верные Порте и французской
политической линии в отношении Османской империи». В Париже
они должны были находиться «под политическим надзором турец-
кого посольства» 255. Но болгар, соглашавшихся с такими усло-
виями и становившихся стипендиатами французского прави-
тельства, оказалось не так уж много.

В конце 30-х годов в числе нескольких болгарских юношей
в Париж учиться на средства турецкого правительства был пос-
лан А. Экзарх. Но после поездки с Ж.-А. Бланки по Болгарии
в 1841 г. его лишили денежной помощи. Все же участие А. Эк-
зарха в миссии Бланки в качестве переводчика обеспечило ему
популярность во Франции и ввело его в орбиту французских дип-
ломатических кругов. В 1842 и 1843 гг. он предпринял — без
особого успеха — акцип с намерением добиться участия прави-
тельства Франции и других европейских держав в решении бол-
гарского вопроса 256.

В 30—40-е годы первые шаги к распространению своего куль-
турно-политического влияния в Болгарии предпринимал и сент-
джеймскпй кабинет. По его инициативе в 1836 г. османские власти
послали нескольких болгарских юношей в Англию для изуче-
ния железорудного дела 257. Пыталась усилить свое влияние
в Болгарии и Австрия, которая через своп консульства установила
контакты с болгарскими эмигрантами в Дунайских княжествах.
Оттуда первая группа молодых болгар была направлена на обуче-
ние в Чехию и Вену 258.

Таким образом, западные державы старались использовать
стремление болгарского народа к образованию для распростране-
ния своего политического влияния в стране. Их деятельность
в этом отношении не умалила политическое и культурное влия-
ние России. Но в новых условиях потеряли свою былую роль
в развитии болгарского просвещения греки.

Одновременно складывались тесные культурные связи болгар-
ских земель с соседними балканскими странами. В Сербском кня-
жестве находили прибежище болгарские эмигранты. Там печа-
тались учебники и книги для болгарских школ. Из 446 болгарских
книг, изданных в период от 1806 до 1859 г., 132 были отпечатаны
в Сербии. С 30-х годов болгарская молодежь устремляется в Серб-
ское княжество для получения образования. Во время правленпя
уставобранптелей в соответствии с внешнеполитическим курсом,
выраженном в «Начертании», где образование рассматривалось
как одно пз средств воздействия на болгар, прплпв болгарской
молодежи в учебные заведения княжества усилился, особенно бла-
годаря материальной помощи, которую им предоставляло серб-
ское правительство. До Крымской войны здесь училось около
70 болгар 259.

Многочисленная болгарская эмиграция в Дунайских княже-
ствах вела активную, многостороннюю культурно-просветитель-
скую деятельность, которая играла значительную роль в наци-
ональном возрождении болгарского народа; оказывала моральную
п материальную поддержку большому числу молодых болгар
в получении высшего образования за границей. Такую помощь
получили II. Берон, Ив. Богоров, Добрп Чпнтулов п десятки
других болгар, оставивших позднее свое имя в культурной и об-
щественной жпзнп народа. В Бухаресте также печатались болгар-
ские книги 26°.

Стремление болгарского народа к национальной свободе ярко
проявилось в борьбе за восстановление самостоятельной церкви,
независимой от Константинопольской патриархии, начавшейся
во второй четверти XIX в. По социально-экономическому, клас-
совому содержанию это движение было проявлением конфликта
между молодой поднимающейся болгарской буржуазией и гре-
ческой, захватившей к середине XIX в. ключевые позиции в эко-
номической, политической и культурной жизни в болгарских
землях. Господствующее положение греческой буржуазии и духо-
венства, тесно сотрудничавших с османской феодальной бюро-
кратией, облегчало им проведение ассимиляторской политики
в отношении болгарского народа.

Первоначально церковное движение в основном преследовало
цель заменить греческих священников болгарскими, ввести бого-
служение на родном языке. В 40-х и особенно в 50-х годах оно стало
превращаться в широкое национально-политическое движение,
захватив и болгарскую эмиграцию. Выдвигалось требование предо-
ставления независимости болгарской церкви 261.

Русское правительство внимательно следило за развитием
болгаро-греческой церковной борьбы. Смысл движения болгар
оно определяло как требование «водворения между ними соб-
ственного, однородного духовенства, которое могло бы способ-
ствовать умственному улучшению страны» 262. К русским властям
регулярно обращались болгары, просившие поддержать их пред-
ложения. Эти просьбы, как правило, удовлетворялись. В 1847 г.
русская миссия в Константинополе получила указание «ходатай-
ствовать у Порты касательно назначения духовных лиц пз природ-
ных болгар». В том же году в Пловдиве с финансовой помощью
России была построена болгарская церковь, при которой откры-
лась начальная школа, а в 1848 г. императорский двор ходатай-
ствовал перед османскими властями о предоставлении констан-
тинопольским болгарам права построить свою церковь. Благодаря
настойчивости посланника В. П. Титова такое разрешение было
получено 263. Султан издал специальную грамоту, в которой бол-
тары впервые упоминались как отдельный народ. В 1850 г.
в Константинополе была открыта и объявлена национальной соб-
ственностью болгарская церковь.

В конце 40-х годов правительство Николая I, признавая спра-
ведливость требования болгар иметь национальное духовенство,
учитывало, что такое требование «не соответствует всегдашним
усилиям греческого духовенства в Турции исключительно из
среды своей избирать архиереев в славянские области». Пред-
лагалось предоставить болгарам самим «добиваться права изби-
рать своих архиереев», чему Россия будет способствовать «при-
личными и своевременными настояниями у Вселенского патри-
арха» 264.

В целом Россия с конца 40-х годов осторожно содействовала
постепенному удовлетворению стремлений болгарского националь-
но-церковного движения, сохраняя вместе с тем нейтралитет
в греко-болгарской церковной борьбе, чтобы не вызывать недо-
вольства Порты и Константинопольской патриархии. В условиях
проводимого Петербургом курса на поддержание дружественных
отношений с Турцией контакты с болгарами ограничивались
областью церковно-культурных связей 265.

В развитие болгарского национально-церковного движения
пыталась вмешаться Франция. К требованию болгар о церков-
ной самостоятельности французское правительство относилось
сравнительно благосклонно, считая, что это будет содействовать
росту авторитета католической церкви и одновременно ограничит
русское церковное и политическое влияние. Однако курс, направ-
ленный на поддержание целостности Османской империи, долгое
время не позволял Франции придерживаться определенной линии
в церковном вопросе. Вмешательство в церковную борьбу Франция
осуществляла, минуя дипломатические каналы, путем поддержки
и объединения болгар-католиков, насаждения католицизма в бол-
гарских землях. Расширялась деятельность французских католи-
ческих миссий на территории Турции, и перед ними ставилась по-
литическая задача — подорвать церковное влияние России на
Балканах, а тем самым и русское политическое и культурное
влияние. С этой целью ордену л азаристов были отпущены допол-
нительные финансовые средства.

Усилившаяся французская католическая экспансия на Востоке
вызывала беспокойство в Великобритании. В начале 40-х годов
Англия начала наступательную политику в Османской империи
в защиту протестантизма. В 1846 г. в результате совместных уси-
лий Англии и США Порта признала за протестантскими общинами
права и привилегии, какими уже пользовались православные и
католические общины 266. В 1848 г. был издан фирман, разреша-
ющий райе переход в протестантизм 267. Были заложены основы
активной пропаганды протестантизма, которая в болгарских
землях развернулась уже после Крымской войны 268.

Создав в Малой Азии широкую сеть миссионерских пунктов,
американцы уже в 30-х годах XIX в. направили в Болгарию
своих первых миссионеров. К началу 40-х годов относятся их по-
пытки создать в Болгарии своп миссии и общины. Но это вызвало
недовольство России, и США вынуждены были отступить. Все же
было отобрано и отправлено в США 36 болгарских юношей, ко-
торые после получения богословского образования должны были
возвратиться в Болгарию в качестве миссионеров 269.

Немалую активность в отношении болгар проявлял возглавля-
емый А. Чарторыйскпм лагерь польской эмиграции. Но при этом
проявлялась большая осторожность, так как учитывались боль-
шой авторитет и влияние России среди болгарского населения.
Созданное в 1841 г. в Стамбуле Восточное агентство во главе
с 1М. Чайковским открыло в болгарских землях 5 (из 8 существо-
вавших на Балканах) своих отделов 27°. Чайковский сразу же
установил связи с миссией л азаристов, координировал своп дей-
ствия с французской дипломатией 271. Он рассчитывал завоевать
симпатии болгар на сторону польской эмиграции путем оказания
помощи деятелям болгарского возрождения в развитии националь-
ной культуры и просвещения. Речь шла не только о материальной
поддержке. Предполагалось и непосредственное участие польских
эмигрантов в просветительской деятельности среди болгар, для
чего в Париже была создана специальная школа, где должны
были готовиться кадры будущих просветителей. Однако просу-
ществовала она недолго 272.

Чайковский вошел в близкие отношения с Неофитом Возвели,
Иларионом Стояновичем, Георгием Савой Раковским и, обещая
им поддержку со стороны Франции и Англии, пытался направить
деятельность этих лидеров болгарского Возрождения в благопри-
ятное для интересов его «партии» русло, придать болгарскому
национальному движению компромиссную по отношению к Тур-
ции п враждебную к России направленность. Именно с таких
позиций Чайковский пытался участвовать в конфликтах между
болгарскими и греческими священнослужителями 273.

Сведения о деятельности польских эмигрантов в Болгарии
дошли до царского правительства и вызвали большое беспокой-
ство 274. Но реальные успехи польских политиков среди болгар
оказались незначительными: подавляющее большинство деятелей
болгарского национального возрождения сохранили прорусскую
ориентацию.

После окончания русско-турецкой войны 1828—1829 гг. во-
оруженная освободительная борьба болгарского народа на время
утихла, но уже в 1833 г. наметился ее подъем. Русский консул
в Стивене Г. В. Ващенко сообщал, что весной 1833 г. в Болгарии
«от Видпна до Софии» готовилось восстание, руководители ко-
торого надеялись на поддержку России и Сербии 275. В 1835—
1836 гг. произошли волнения в Западной Болгарии, участники
которых рассчитывали на помощь Сербии.

Велчева завера (заговор Велчо Атанасова), раскрытая турец-
кими властями в 1835 г. в Тырновском округе, обнаружила тен-
денцию к созданию организованного революционного течения
в освободительном движении. Руководители восстания также
надеялись, что в ходе выступления Россия и европейские державы
вмешаются в их пользу. Они были приговорены к смертной казни,
а один из них — А. Г. Мамарчев — передан русским властям,
ибо Порта считала его русским подданным. Эти события вызвали
большое беспокойство в Петербурге. Чтобы избежать обвинения
со стороны Турции, а также Англии и Франции в подстрекатель-
стве болгар к бунту, правительство Николая I после долгого об-
суждения и переговоров выдало Мамарчева Порте как турецкого
подданного, правда добившись предварительно обещания сохра-
нить ему жизнь 276.

Более организованный и массовый характер борьба болгар
приобрела после Гюльханейского хатт-и шерифа 1839 г., который
не только не улучшил, а во многом ухудшил положение крестьян-
ства. В апреле 1841 г. вспыхнуло восстание в Нишском крае,
жестоко подавленное. Тысячи людей были убиты, 240 населенных
пунктов сожжено, около 12 тыс. человек бежали в соседние
страны 277. Чудовищная расправа вызвала возмущение в России.
Посланник в Стамбуле В. П. Титов неоднократно заявлял про-
тесты Порте, требуя прекращения террора 278. Русское правитель-
ство к тому времени располагало подробной информацией, кото-
рую представил барон В. Ю. Ливен, накануне восстания по за-
данию российского МИД побывавший в этих местах. На ее основе
Азиатский департамент сделал такое заключение о причинах вос-
стания: болгары «доведены до совершенного отчаяния, и не имея
надежды получить защиту от Порты, повеления коей оставались
без исполнения местными властями, решились силою восстать
против своих притеснителей» 279.

Помимо доклада, Ливен представил петиции болгар, адресо-
ванные Николаю I. Ознакомившись с ними, император приказал
направить специального агента в Болгарию, статского советника
Д. Ф. Кодинца для сбора полной и надежной информации, кото-
рую следует довести до сведения дивана. Несмотря на то что ту-
рецкие власти всячески препятствовали выполнению этой миссия,
Кодпнцу удалось собрать обличительный материал против осман-
ских властей. Им был составлен доклад «Заметки о болгарских
делах», представленный Титовым Порте в августе 1841 г. В до-
кладе подчеркивалось бесправие болгар и произвол местных вла-
стей и предлагались меры для улучшения положения. Хотя «За-
метки» имели умеренный характер и были представлены в виде
пожеланий, но турецкое правительство отвергло и их 28°.

Жестокость, проявленная турками при подавлении Нпшского
восстания, взволновала общественность европейских стран, при-
влекла внимание правительств. Франция вынуждена была по-
слать в район восстания своего официального представителя для
расследования турецких злодеяний — экономиста Ж.-А. Бланки.
С помощью сопровождавшего его А. Экзарха он вошел в непо-
средственный контакт с болгарами, что помогло глубже понять
мотивы восстания. В письмах к Ф. Гизо Бланки изложил тяжелое
положение болгарского народа, его политическое, религиозное,
культурное бесправие, но по возвращении во Францию опубли-
ковал «Сведения о социальном положении населения Европейской
Турции», в которых утверждал, что болгары еще не созрели для
свободы и самоуправления, им достаточно обеспечить свободу
религиозных обрядов и дать некоторые элементарные гарантии
жизни и собственности. К тому же освобождение болгар, по мне-
нию Бланки, нарушило бы европейское равновесие — усилило бы
позиции России на Балканах 281.

Своп наблюдения Бланки более откровенно изложил в опубли-
кованном в 1843 г. «Путешествии по Болгарии в 1841 г.». Он писал:
«Европа еще не представляет себе, какие мучения терпят у ее
ворот, а вернее сказать, в ее недрах свыше семи миллионов та-
ких же христиан, как и мы с вами, которых правительство, под-
держивающее дипломатические отношения со всеми христиан-
скими государствами, третируют как собак за их религиозные
убеждения!» 282. Это мнение французского ученого было вызовом
п тяжелым обвинением правительствам европейских государств,
поддерживавших Османскую империю.

Австрийская дипломатия также проявила большой интерес
к событиям в Болгарии. Вену преследовал вечный страх, что
огонь восстаний охватит и славянское население Австрийской
империи. Одним пз первых представителей европейских держав,
посетивших восставший район, был служащий австрийского кон-
сульства в Белграде Борисеев. В его докладе своему правитель-
ству представлена картина ужасающих страданий болгарского
народа 283. Летом 1841 г. был послан со специальной миссией
на Балканы генерал барон фон Хоер. Он должен был попытаться
пресечь распространение волнений, могущих нарушить спокой-
ствие п безопасность Османской империи.

Таким образом, восстание 1841 г. обратило внимание европей-
ских правительств на болгар, обнаружило, что в общем комплексе
балканских проблем зреет и болгарская.

Под влиянием Нишского восстания болгарская эмиграция
в Дунайских княжествах предприняла попытки поднять болгар-
ский народ на борьбу путем переброски вооруженных чет через
Дунай — так называемые Брэильскпе выступления. Целью вы-
ступления в Брэпле в июле 1841 г. была поддержка восстания
в Нишском и других районах. Отряд добровольцев, состоявший
в основном из болгар, а также греков, сербов и валахов, должен
был переправиться через Дунай и поднять восстание в Северной
Болгарии. Замысел этот осуществить не удалось 284. Но полтора
месяца спустя началась подготовка к новому выступлению
в Бриэле под руководством Г. Раковского (известного тогда под
именем Г. Македона) и греческого [революционера Г. Ставри.
Организация состояла пз трех ответвлений: валашского, молдав-
ского, бессарабского. Руководители заговора рассчитывали под-
нять восстание в Придунайской Болгарии. При этом, как сообщал
русский консул в Яссах Е. Коцебу, они «главную, почти едпн-
ственную надежду свою полагали на покровительство Россий-
ской державы», так как «даровавшая самостоятельное бытпе Мол-
давии, Валахии, Сербии» Россия обязательно «обратит внимание
и на пх судьбу и не допустит угнетения единоверцев турецким
варварством» 285.

После раскрытия деятельности бессарабской группы во главе
с переводчиком ренийской таможни болгарином П. Ганчевым 286
Николай I, как обычно опасаясь обвинений со стороны западных
держав в тайной поддержке заговоров болгар, дал указание
К. В. Нессельроде уведомить «как можно поспешнее местное на-
чальство в княжествах Молдовском и Валашском и главное пра-
вительство турецкое в Константинополе. . . о замысле болгар»,
стремящихся к восстановлению своей независимости 287. Но в то же
время русское правительство не наказало заговорщиков.

Русские дипломаты стремились облегчить судьбу участников
заговора — болгар в Валахии и Молдове, защищая пх перед
местными властями, постоянно призывали Порту «воздерживаться
от всяких притеснений, дотоль чинимых христианам в Болгарии»—
ибо, как отмечалось в отчете МИД России за 1842 г., где впервые
была введена рубрика «Дела болгарские», одна пз причин волне-
ний болгар — «всякого рода угнетения, кои болгары претерпе-
вали от местных турецких начальств» 288.

Таким образом, царское правительство враждебно относилось
к «мятежным» действиям болгар против их «законного» государя,
но вместе с тем пыталось сохранить незапятнанную репутацию
покровителя христианских народов и потому нередко защищало
их интересы перед Портой. Николаю I приходилось считаться
с общественным мнением в России, которое, чем дальше, тем за-
метнее сочувствовало болгарскому национально-освободительному
движению 289.

Правительство валашского господаря Александра Гики,
следуя подсказке западных кабинетов и Порты, приняло активное
участие в подавлении второго брэильского выступления 29°. Заго-
ворщики были арестованы. Г. Раковского и других участников
заговора приговорили к смертной казни. Как греческий поддан-
ный, Раковский был отправлен в Грецию для исполнения при-
говора, по при содействии местных деятелей был освобожден п
направлен во Францию 291. Наудачей закончилась и третья попытка
болгар организовать переброску вооруженных чет на родину.
В отличие от валашских властей, которые видели в этой попытке
прежде всего «побуждение к грабежу», МИД России считал, что
участники выступлений в Брэиле были организаторами «связи
между болгарами, проживавшими в княжествах и соотечествен-
никами пх в Турции, продолжающими мечтать о политической
независимости» 292.

В ходе революционных выступлений на рубеже 30—40-х го-
дов болгары стали сами ставить вопрос перед европейскими пра-
вительствами о своем положении в Османской империи, добиваясь
его улучшения, а иногда и радикального изменения. Как упомп-
палось выше, еще накануне Нишского восстания их депутации
вручили барону Ливену петиции на имя Николая I, в которых
описывали свое тяжелое положение. Болгары направляли своп
жалобы и сербскому князю. В последующие годы посылались все
новые и новые петиции сербским и русским властям с просьбами
о помощи и покровительстве. В 1841 —1843 гг. число подобных
обращений превысило 200 293.

В ходе Нишского восстания и после него болгары пытались
также поставить болгарский вопрос перед западными державами»
Такую линию поддерживали прежде всего сторонники либерально-
реформистского течения в общественной мысли Болгарии, кото-
рое складывалось после провозглашения реформ в феодальной
Турции. Его представители считали, что положение болгарского
народа можно улучшить путем реформирования Османской импе-
рии. Так, внук Софрония Врачанского, турецкий сановник
С. Вогориди в 1841г. выдвигал перед османским правительством
предложение об административной автономии болгарских земель.
Считая, что Нпшское восстание продемонстрировало нежелание
болгар поддерживать существующий режим, он доказывал, что
создание автономного княжества в болгарских землях так же
оправдано и целесообразно, как и автономия Египта, Ливана,
острова Крит. Вогориди разработал проект будущего устройства
Болгарии. Своп идеи изложил он европейским дипломатам в Кон-
стантинополе, прося содействовать их осуществлению 294.

Именно в эти годы некоторые болгарские деятели начинают
непосредственно обращаться к правительствам западных стран.
Так Александр Экзарх (Стоплов) в «Меморандуме» правительствам
Турции и пяти великих европейских держав от 23 января 1843 г.,
выражая солидарность с Вогориди, доказывал, что после восста-
ния 1841 г. стала очевидной актуальность представления админи-
стративной автономии болгарскими землям. Он утверждал, что
провозглашенные в Турции реформы ничего хорошего не принесли
болгарам, и поэтому они по-прежнему стремятся к национальному
освобождению. А. Экзарх призывал Францию и другие западные
державы мирным путем решить вопрос о судьбе болгарских зе-
мель, если они не желают продолжения «бунтов, которые поды-
маются постоянно болгарами». Он напоминал, что в этом заинтере-
сована как Турция, так и ее «приятели и союзники» 295. Деятель-
ность Экзарха отражала стремления болгар расширить круг своих
союзников в борьбе с разлагающейся, но все еще сильной Осман-
ской империей.

Акции А. Экзарха и его сторонников в Болгарии и среди эми-
грации не имели непосредственных результатов. Известно, что
после 1846—1847 гг. А. Экзарх, окончательно потеряв надежду
получить поддержку у западных держав и особенно у Франции,
стал обращаться к России. В 1847 г. он направил две памятные
записки царю, в которых излагал программу развития болгарского
просвещения. В следующем году Экзарх прибыл в Петербург
с целью изложить свою позицию и получить поддержку у россий-
ского правительства. Он был принят императором, которому
вручил от имени болгар меморандум, обобщающий обе памятные
записки. После этого царь распорядился оказывать болгарам сле-
дующую помощь: 1) назначить болгарским церквам и училищам
ежегодное пособие наличными деньгами в размере до тысячи руб-
лей серебром сроком на десять лет, снабжать болгар книгами,
церковной утварью и другими культовыми предметами; 2) разре-
шить прием молодых болгар не только в духовные, но и в светские
учебные заведения России; 3) поручить российской миссии в Стам-
буле оказывать А. Экзарху помощь. Последняя обратилась к Пор-
те и к константинопольскому патриарху с ходатайством не препят-
ствовать просветительной деятельности Экзарха в Болгарии 296.

$ *

К 1830 г. Боснийский эйалет Османской империи состоял пз
четырех санджаков: Босния, Клис, Зворник и Герцеговина.
Граница Герцеговины с Черногорией была неустойчивой, населе-
ние горных пограничных районов подчинялось больше черно-
горскому владыке, чем султану. В силу важного военно-страте-
гпческого положения провинции и широкого распространения
в ней ислама Порта считала ее своим оплотом на западе империи.
Население ее составляло немногим более 1 млн. человек, около
48 % которого являлись сербами православного вероисповедания,
около 15 % — хорватами-католиками и около 37 % — мусульма-
нами, потомками исламизированного в прошлом местного славян-
ского населения. Отмечая специфику Боснии и Герцеговины
в этом отношении, известный русский ученый и первый россий-
ский консул в Сараеве А. Ф. Гильфердинг подчеркивал, что здесь
«вера п народность синонимы: православные, католики, мусуль-
мане считают себя тремя различными нациями, хотя говорят
одним и тем же языком и принадлежат к одному и тому же племени».

Местные феодалы, сохранив свои земли и привилегии благодаря
приобщению к религии господствующего класса империи и исполь-
зуя окраинное положение провинции, стали значительной эконо-
мической и политической силой, с которой до определенного вре-
мени вынуждены были считаться в Стамбуле. Все более значи-
тельную роль в развитии Боснии и Герцеговины рассматриваемого
периода играла торговля, преимущественно внешняя и транзит-
ная. Формировался слой торговой буржуазии. Заинтересованность
соседней Австрии в импорте продуктов питания сельскохозяй-
ственного сырья способствовала тому, что все торговые операции
от Триеста до Салоник, от Нови Сада и Белграда до Сплита и
Дубровника шли через Боснию. Торговлю вели главным образом
сербские купцы, богатевшие на монополиях, которые, как и на-
логи. сдавались на откуп297.

1830—1840-е годы характеризовались и для Боснии, и для Гер-
цеговины однотипными событиями: восстаниями феодального
класса против центральной власти и карательными экспедпцп-
ямп, направляемыми Портой для их подавления. Первым было
восстание 1831—1832 гг., возглавленное Хусейн-капетаном Гра-
дашчевичем — градачацким капетаном, одним пз самых богатых
феодалов эйалета. К движению примкнула большая часть босний-
ских феодалов — капетанов и бегов, аянов, улемов, бывших
янычар («боснийский беговат»). Лозунгом восставших стала
борьба за автономию Боснийского эйалета по примеру других
земель империи — Египта, Сербии, Греции, Архипелага. Пов-
станцы требовали: остановить проведение в провинции военной
реформы, что было вызвано их нежеланием служить в нпзаме —
регулярной турецкой армии; сохранить прежнее общественное
устройство; предоставить им право выбирать боснийского визиря
из своей среды; верховную власть Порты низвести до получения ею
ежегодной дани.

Для обеспечения успеха восстания повстанцы связались с ал-
банским правителем Мустафа-пашой Бушати. Они симпатизиро-
вали египетскому паше Мухаммеду Али, эмиссары которого не-
изменно встречали в Боснии благожелательный прием. Хусейи-
капетан вступил также в связь с сербским князем Милошем и чер-
ногорским владыкой Петром II Негошем. Против султанских
войск, направленных для подавления восстания, Градашчевич
выступил совместно с Бушати и разбил противника. Хусейн-
паша вынудил турок пойти на признание его верховным прави-
телем Боснийского эйалета и установил в провинции (исключая
Герцеговину и Гатачско-Ппвский округ) «новую» власть, которая,
как оказалось, не отличалась по существу от старой.

Кроме того, вскоре начались несогласия в стане повстанцев.
Часть видных капетанов, недовольных Градашчевпчем, отдели-
лась от него. После расправы Порты с непокорным Мустафа-пашой
Бушатп правительственные войска осенью 1831 г. были направ-
лены против Боснии и восстановили там султанскую власть, раз-
бив силы Хусейн-капетана весной 1832 г. в трех сражениях в зна-
чительной степени благодаря помощи герцеговинского правителя
Алп-аги Сточевпча. Градашчевич бежал в Австрию 298.

Боснийское восстание начала 30-х годов было типичным для
движения феодалов вплоть до начала 50-х годов. Борьба за авто-
номию не имела здесь характера освободительного движения.
Движущей силой ее были консервативные силы общества, в обста-
новке ослабления центральной власти на окраинах империи
защищавшие лишь своп политические и экономические прпвпле-
1ип. Подоплекой движения являлось абсолютное неприятие
какого бы то ни было реформирования строя. Происходило проти-
воборство центральной и местной властей в рамках одного класса,
одной религии, но при разных национальных характеристиках.
Прогрессивной чертой движения боснийского беговата была его
антпосманская направленность. Но оно противостояло начавшим
проводиться Портой реформам и поэтому в конкретно-историче-
ских условиях своего времени приобретало и реакционную
окраску.
Восстановление власти султана повлекло за собой ряд пере-
мен. Для ослабления боснийских феодалов Герцеговина была вы-
делена в особый мутесарыфлук (1833 г.), столацкий капетан
Алп-ага Сточевич получил звание паши, став Али-пашой Рпзван-
беговичем, с титулом визиря и резиденцией в Мостаре. Столица
Боснийского эйалета переносилась в Сараево — крупный торгово-
ремесленный и мусульманский центр. Серьезным ударом по бе-
говату стала ликвидация капетаний (1834—1835). Их заменили
муселимлуки, административные и полицейские функции в кото-
рых вверялись государственным служащим — мутеселимам (му-
селпмам) 299.

Из военных реформ Махмуда II на Боснию был распространен
роспуск янычарского корпуса. Что же касается ликвидации спа-
хпйского войска и спахилуков, то провести эту меру последова-
тельно, как в других частях империи, Порте не удалось. Факти-
ческое и юридическое лишение спахий прав и значения в обще-
ственной и военной организации натолкнулось здесь на яростное
сопротивление. Кроме того, Порта оказалась не в состоянии со-
бирать основной налог — десятину без спахий, силами преобра-
зованного чиновничьего аппарата.

Гюльханейский хатт-и шериф 1839 г. был торжественно огла-
шен в Сараево тогдашним наместником Хозрев-пашой на собра-
нии высших чиновников и религиозных старейшин всех веро-
исповеданий. Однако местные власти часто отказывались его
объявлять или толковали произвольно. Хатт имел таких ярых про-
тивников, как тузланскпй Махмуд-паша или Али-паша Рпзван-
бегович 30°.

Административные реформы, как всюду в империи, в Босний-
ском эйалете формально были проведены довольно быстро.
Но в целом эффективность реформ была чрезвычайно низкой.
Они вызывали упорное сопротивление феодалов, бунты и восста-
ния, которые не прекращались после 1839 г. Феодалы увлекали
за собой мусульманские массы. Реформы не были обеспечены
ни кадрами, пи материально. Порта оказалась не в состоянии
выделить дополнительные средства на реорганизацию админи-
стративного аппарата. Социально-экономические отношения в от-
сталых провинциях не были затронуты реформами, а именно
в нпх вызревали решающие предпосылки будущего национально,
освободительного движения.

С введением реформ в Боснии и Герцеговине резко обострился
аграрный вопрос, и положение земледельца становилось все бо-
лее тяжелым. Слабая государственная власть пе могла принудить
феодалов к покорности, а тем более защитить крестьянина от са-
мовластия землевладельца. Все это вызывало протест крестьянства,
принимавший разнообразные формы. Ими были жалобы местным
властям и султану, бегство за пределы провинции — в Австрию,
Сербию, Черногорию — и, наконец, вооруженные восстания.
30—40-е годы явились периодом почти непрерывных крестьянских
смут илп волнений, причем особенно важно отметить элементы
совместной борьбы крестьянства трех вероисповеданий.

Антифеодальная направленность крестьянской борьбы в усло-
виях XIX в. являлась основой формирования национального со-
знания. Сложность демографической, общественной и религиозной
структур Боснии и Герцеговины наложила явственный отпе-
чаток и на процесс формирования национального сознания, разви-
тия национально-освободительного движения. Национально-осво-
бодительные идеи проникали в Боснию и Герцеговину из соседних
балканских стран прежде всего через иллирийское движение,
участниками которого стали молодые образованные католические
священники пз Боснии. Подлинным национальным будителем был
среди них монах-францисканец Иван Франо Юкич (1818—1857).
Патриот и просветитель, Юкич являлся сторонником идей куль-
турного и политического единений Югославии. Боснийцев он счи-
тал одной нацией, язык которой называл «боснийским», в Боснии
видел часть Великой Иллирии. Юкич и его сторонники несли
освободительные идеи в среду молодежи, католической и право-
славной, воспитывая в ней чувство общности как «членов одной
семьи», понимание необходимости политической и религиозной
свободы 301.

В отличие от герцеговинского католического духовенства во
главе с епископом Барпшпчем, обучавшимся в Италии и индиффе-
рентным к нуждам православных, боснийские францисканцы по-
лучали образование в Хорватии и Венгрии, где подвергались
влиянию молодежи, увлеченной идеями Я. Коллара и Л . Гая
п в массе своей поддержавшей иллирийское движение. Они пыта-
лись открыть в Боснии училище и типографию, создать общество
по образцу загребской читальни. Однако для осуществления этих
замыслов не хватило сил. Заслугой францисканцев являлась за-
щита в печати угнетенного крестьянства. Они активно оповещали
югославянское и европейское общественное мнение, привлекали
внимание европейской дипломатии к боснийским проблемам,
тяжелому положению народа. С этой целью использовались
воеводинские и далматинские газеты 302.

Типологически родственными этому процессу были ростки
национального сознания в среде православного просвещенного
духовенства и учительства, положение которых было значительно
хуже, чем католических. Базой для развития церковно-просвети-
тельского движения стала горная часть Восточной Герцеговины.
Две трети населения на восток от Мостара составляли право-
славные сербы. Здесь крепки были свободолюбивые традиции.
Большим влиянием обладали монастыри. В Герцеговине их со-
хранилось 12 из 15 по всей провинции. Они оставались центрами
веры и культуры, хранителями народных традиций, часто стано-
вились и центрами вооруженной освободительной борьбы.
В Герцеговине чаще встречались образованные священники.
Ярким их представителем являлся настоятель мостарской церкви
Иоанникий Памучина (1810—1870). На формирование нацпональ-
кого патриотического мировоззрения передовых священников п
учителей оказала влияние молодая сербская интеллигенция,
поскольку образованпе свое они получали в Сербии или Воеводине.

Первые патриоты православного вероисповедания, сохраняя
лояльность султану, в число своих требований включали свободу
вероисповедания, право ремонтировать старые и строить новые
церкви, выбирать местного митрополита вместо грека-фанариота
Религиозно-просветительские задачи зарождавшегося движения
были по сути задачами национальными.

Таким образом, пробуждающийся народ Боснии и Герцеговины
католического и православного вероисповедания искал у более
развитых в общественно-политическом плане славянских соседей
поддержки и перенимал их опыт. Наряду с общением в результате
стихийного переселения население провинции вступало с ними
в определенные общественные контакты. В свою очередь, хор-
ваты и сербы проявляли все более пристальный интерес к про-
винции.

Хорватские национальные деятели (Л. Гай, А. Нугент и др.)
участвовали в размещении беженцев из Боснии, помогали их
устройству на службу, поддерживали с ними связи и далее.
Некоторые из участников иллирийского движения путешествовали
по Боснии: С. Херкалович в 1839 г., М. Мажуранич в 1839 и 1847 гг.
Последний опубликовал своп впечатления. В периодических
изданиях пллиры информировали хорватскую общественность
о положении в соседней османской провинции.

Особый интерес хорватских либералов к Боснии не ограничи-
вался только мечтами о будущем духовном соединении и литера-
турно-языковой проблемой, а был увязан с внешнеполитическими
замыслами хорватских деятелей, ибо Босния включалась в поли-
тическое объединение «Великая Иллирия» и, более того, считалась
исконной (по меньшей мере часть ее) хорватской территорией.
Поэтому «политические планы касательно этой земли были наи-
более определенными» 303.

Взаимоотношения населения Боснийской провинции и авто-
номного княжества Сербии также приобрели в указанный период
новые черты. Увеличилось число боснийских беженцев за Дрпну,
через Белград пролегал путь боснийских делегаций в Констан-
тинополь с жалобами султану, здесь были аккредитованы европей-
ские дипломатические представители, к князю Милошу обращались
за помощью и поддержкой повстанцы пз Боснии, на территории
Сербии формировались четы, которые отправлялись поднимать
восстания в османской провинции. Большое влияние на босний-
цев и герцеговинцев оказывали государственные, общественные
и культурные преобразования в княжестве. Особо следует отме-
тить деятельность реформатора языка Вука Караджича.

Росла и заинтересованность Сербии в Боснии и Герцеговине.
В период первого правления князя Михаила Обреновича Босний-
ский эйалет был включен в планы подготовки широкой анти-
османской акции. Во внешнеполитической программе И. Гара-
шаппна, «Начертании», Боснии и Герцеговине отводилось особое
место. Пропаганде среди народа Боснии и Герцеговины прида-
валось приоритетное значение, а присоединение этих областей
к Сербскому государству рассматривалось как главная цель 304.
В числе принципов построения нового государственного объеди-
нения провозглашалась религиозная терпимость, крайне важная
в боснийско-герцеговинских условиях 305.

Регулярные связи Боснии и Герцеговины с освободительным
движением, во главе которого стояла Сербия, начинают осуще-
ствляться с момента образования И. Гарашанпном пропаган-
дистской сети в югославянских землях с целью реализации «Начер-
тания». Уже в 1846 г. доверенным лицом и информатором Гараша-
нпна становится владелец сараевской кофейни Богданович.

Сербия боялась усиления католической церкви и в своей по-
литике ориентировалась главным образом на православные
слои населения, но в Боснии она не могла не использовать начав-
шееся национально-освободительное движение среди католиков.
В пограничных с Австрией районах Боснии сербское правитель-
ство установило связи с францисканцами. Агентом пз пх среды
стал Тома Ковачевич, после учебы в Венгрии перебравшийся
в Сербию, где он перешел в православную веру и поступил на
государственную службу. Он взял на себя обязанности главного
организатора сербской пропаганды в Боснии и перед 1848 г.
совершил специальную поездку по провинции 306.

Значительное революционизирующее влияние, прежде всего
на Герцеговину, оказывала Черногория. Пограничные с ней гер-
цеговинские горные области фактически оставались свободными
от власти султана. Население Герцеговины спасалось в Черного-
рии от насилия и притеснений. Черногорцы поддерживали вос-
стания герцеговинцев. Из Черногории шло прорусское влияние
на Боснийский эйалет. Большое воздействие на умы и чувства
боснийцев и герцеговинцев оказывало поэтическое творчество
Негоша. Его деятельность как правителя Черногории была не-
посредственно направлена на поддержку боснийцев и герцеговин-
цев. Действовал он в тесном контакте с российским консулом
в Рагузе (Дубровнике) И. Гагпчем.

Внешние связи населения Боснии и Герцеговины не ограничи-
вались кругом их балканских соседей. Уже делались попытки
привлечь внимание европейских кабинетов и общественности
к боснийско-герцеговинским проблемам, используя опыт других
балканских народов. Имели место просьбы о доставке султану
адресованных ему жалоб, о заступничестве перед Портой.

В свою очередь, европейские державы в связи с неуклонным
ростом противоборства вокруг Восточного вопроса проявляли
внимание к Боснийскому эйалету. Особенный интерес к босний-
ским проблемам имелся у Австрии, владения которой с трех сто-
рон охватывали эту турецкую провинцию. Перспектива присоеди-
нения ее к Габсбургской империи побуждала усиливать экономи-
ческое и политическое проникновение в эти земли.
Австрийское правительство широко пользовалось своим пра-
вом на покровительство католикам и добилось значительного
влияния в Боснии и Западной Герцеговине. Существовали про-
екты превращения Боснии и Герцеговины в вассальное княжество
под покровительством Австрии 307.

Отношение населения Боснии и Герцеговины к Австрии
в этот период нельзя определить однозначно. Политика Австрии
п разочаровывала, и вселяла надежды. Ее правительство помо-
гало католическим церквам и школьному делу. Рассчитывая па
покровительство Вены, на австрийскую территорию устремлялись
беженцы. Вена была самой близкой европейской столицей, что
постоянно использовали боснийцы при обращениях к европейским
державам. Так, в 1840 г. крестьяне Босанской Посавины про-
сили венский кабинет о содействии европейских правительств
в передаче их жалобы султану. В отдельных случаях заступниче-
ство Вены перед Портой имело положительные результаты (при-
мером может служить получение в 1841 г. фирмана от султана,
по которому из введения кади изымались семейные дела католи-
ков) 308.

Активизация венского правительства в Боснии и Герцеговине
вынудила Францию обратить внимание на эту провинцию Осман-
ской империи. Франция была информирована и о планах Сербии
в отношении Боснии и Герцеговины, ибо эти планы строились
с расчетом на ее помощь. Через Сербию французское правитель-
ство рассчитывало распространить свое влияние на славян
всего Балканского полуострова. С этой целью в середине 40-х го-
дов французская дипломатия содействовала деятельности в этом
направлении польских эмигрантов среди боснийских франци-
сканцев 309.

Правительство Николая I в 1830—1840-е годы, проводя актив-
ную политику в отношении Сербии, Черногории, Дунайских кня-
жеств, Греции, вместе с тем, как и ранее, ставило своей задачей
покровительствовать всем православным народам Балканского
полуострова. Защита их интересов перед Портой, однако, исклю-
чала какое-либо поощрение национально-освободительных вы-
ступлений и имела целью как раз предотвращение подобных вы-
ступлений. Эти политические принципы царизма распространялись
на Боснию и Герцеговину, где проживало более полумиллиона
православных.

Систематическое ознакомление официальных кругов России
с боснийско-герцеговинскими проблемами началось в конце 30-х го-
дов благодаря первому российскому консулу в Белграде Г. В. Ва-
щенко. В консульство поступала обширная информация от тор-
говцев пз Боснии, делегаций и отдельных лиц. Активную деятель-
ность развил в сербской столице поэт С. Мплутпновпч-Сарайлия,
организуя прошения царю о покровительстве и доказывая жиз-
ненную необходимость для Боснии и Герцеговины помощи Рос-
сии. Не имея полномочий, Ващенко не мог взять па себя пред-
ложенную Мплутиповичем роль посредника между Боснией и
Россией, так же как и давать ход жалобам народа провинции,
обращенным к царю. Однако его донесения заинтересовали рос-
сийский МИД. Отказ консула, заявленный делегации боснийских
сербов, поддержать готовившееся восстание был одобрен в Петер-
бурге. Ващенко и далее доносил о положении христианского на-
селения Боснии и Герцеговины, а поступавшие оттуда жалобы
переплавлял в российскую миссию в Константинополе и в Азиат-
ский департамент. Он сообщал о симпатиях боснийцев к египетскому
паше Мухаммеду Али, о намеченном на 1840 г. восстании, в под-
готовке которого участвовал Л. Гай, об остроте церковного вопроса
и многом другом. Иногда российский консул на свой страх и риск
вступал в письменные контакты с боснийским визирем, засту-
паясь за христиан 310.

Политика Петербурга оставалась уделом государственных чи-
новников, дипломатов, православное же население Боснии и Гер-
цеговины видело в России — единоверной великой славянской
державе — свою естественную покровительницу и искало пути для
получения от нее помощи и поддержки. Первый посланец от бос-
нийских православных сербов Лука Стефанович прибыл в Петер-
бург в 1847 г. с целью поднесения прошения российскому импе-
ратору, в котором были описаны жалобы на притеснения со сто-
роны турок и католиков и содержалась просьба принять право-
славных боснийцев под высочайшее покровительство или помочь
организовать восстание. Говорилось, что боснийцы собираются
именно при содействии России исполнить свое намерение. В МИД
по повелению царя Стефановичу объявили, что замысел их пре-
ступен, и отправили его на родину. Однако обращение боснийцев
к России не осталось без последствий. Российской миссии в Кон-
стантинополе было предписано сделать заявление как турецким
министрам, так и патриарху о необходимости оказать помощь
и защиту христианскому населению Боснии, если данная жалоба
окажется обоснованной. О результатах этого дела предписыва-
лось сообщить генеральному консулу в Белграде. Последний
в том же году передал проезжавшему через Белград боснийскому
архимандриту Кириллу церковные облачения и утварь, пожертво-
ванные российским духовенством в пользу боснийских церквей и
монастырей. Эти факты российско-боснийских взаимоотношений
нашли отражение в отчете МИД по Азиатскому департаменту
за 1847 г., причем характерно, что русским дипломатам предписы-
валось соблюдать крайнюю осторожность в деятельности в пользу
Боснии, «чтобы не возбуждать неблагоприятных толков и неприят-
ных объяснений с Портой» 311.

* * *

В середине XIX в. территории с преобладающим албанским на-
селением делились на четыре области — Гегерию, Тоскерию,
Косову и Чамерпю 312. По оценкам албанских историков, в этих
областях жило тогда около 1 млн 100 тыс. человек, в том числе
950 тыс. албанцев — мусульман, католиков, православных.
Остальную часть населения составляли главным образом греки,
сербы, болгары, валахи 313.

Значительная часть албанского населения — около 87 % —
жила в деревнях и занималась сельским хозяйством. Наряду с зем-
леделием важной отраслью сельского хозяйства было животновод-
ство. В силу политической и общественной отсталости Османского
государства капиталистические отношения в сельском хозяйстве
не развивались. На месте условных ленных владений — тпмаров
и зеаметов — возникли частпофеодальные поместья — чпфлики.
Пх владельцы, чифлигары, паряду с сохранившими еще в 3й-
40-е годы своп позиции военными ленниками, а также предста-
вители горской верхушки — байрактары, крупные чиновники
турецкой администрации, верхние слои мусульманского духо-
венства составляли господствующий класс. Хотя официально
после отмены военно-ленной системы крестьяне превратились
в свободных собственников, фактически сппахпи, байрактары,
турецкие чиновники сохраняли над ними полуфеодальную власть.
Около 15 °о крестьян были лишены земли и работали в феодаль-
ных поместьях арендаторами или поденщиками314. Процент без-
земельных крестьян постоянно рос, одновременно за счет кресть-
янской собственности росли размеры феодальных латифундий.
Наиболее отсталым в социально-экономическом отношении регио-
ном страны были горы Северной Албании. Здесь сохранялись еще
значительные пережитки родовых отношений, население которой
занималось животноводством. Введение в Османской империи
в 30-е годы воинской повинности лишило горцев доходов от воен-
ного наемничества, а усиление прямого контроля Порты над Алба-
нией сделало более тягостным налоговое бремя. Города — Шкод-
ра, Гпрокастра, Эльбасан, Берат, Тирана — были административ-
ными центрами, а также центрами торговли и ремесла. Крупные
купцы Шкодры соперничали по своему богатству с чифлигарами.
Их торговая сеть распространялась не только на Северную и Цен-
тральную Албанию, но и на Черногорию и часть Македонии.
Около 60 торговых фирм Шкодры имели своих торговых корре-
спондентов в Триесте и через них были связаны с европейским
рынком 315.

В 30—40-е годы в Албании наблюдалось оживление товарно-
денежных отношений. В городах происходил распад цеховых
организаций — эснафов, но еще медленно. Страна, расположен-
ная менее чем в ста километрах от итальянского побережья, на-
ходилась еще в феодальном средневековье. Это проявлялось
не только в характере общественных отношений. Типографии,
почта, дорожная сеть, санитарная служба и другие атрибуты ци-
вилизации здесь полностью отсутствовали. Немногие начальные
школы зависели от духовенства трех существовавших в Албании
религий — мусульманской, православной и католической. Пре-
подавание здесь велось соответственно на турецком, греческом и
итальянском языках, и училища эти были очагами распростране-
ния чужой культуры и идеологии.
Ликвидация больших полунезависимых пашалыков в Север-
ной п Южной Албании в 1820-х—начале 1830-х годов привела
к усилению непосредственного контроля Стамбула над непокорной
страной. Этому способствовали административные, военные и
иные реформы, начавшие проводиться Портой еще до официального
провозглашения в 1839 г. танзимата. В 1836 г. земли с албан-
ским населением были разделены между тремя эйалетами —
Монастирскпм, Софийским и Янпнскпм. При всех изменениях,
которые претерпело административное деление Албании, можно
заметить, что Порта последовательно придерживалась двух прин-
ципов: не объединять никогда албанцев в рамках одной админи-
стративной единицы и включать в эти единицы наряду с албан-
скими землями территории, населенные сербами, болгарами,
Iреками и другими народами.

Политика Порты затрудняла освободительную борьбу албан-
ского народа, но не могла ее приостановить. В 1833—1835 гг.
волна антпосманскпх восстаний охватила всю Албанию. Причины
этих восстаний были сложны и неоднозначны. В основе их было
недовольство широких масс народа — крестьян и горожан —
централизаторскпмп реформами Порты, несшими новые тяготы
для населения и замену должностных лиц пз албанцев военными п
гражданскими чиновниками, присланными из Стамбула. Немалую
роль в подготовке этих восстаний сыграли и албанские феодалы,
уцелевшие после массовых репрессий, сопровождавших кампа-
нии Порты против полунезависимых албанских пашалыков.
Эти феодалы добивались возвращения своей собственности и вос-
становления своих политических привилегий. В начале 1833 г.
на территории Греции появились Сплпктар Пода, сподвижник
Али-паши Тепелены, Пбрагпм-бей пз влиятельной феодальной
семьи Мустафы-паши Дельвпнского, Сахпм-бей и некоторые другие
албанские беи, жпвшие до того в эмиграции в различных местах.
Опи вступили в переговоры с различными греческими капитанами
на предмет пх участия в будущем восстании в Албании. При этом
албанцы давали понять, что они пользуются поддержкой египет-
ского правителя Мухаммеда Али, разработавшего план поколе-
бать власть султана в Европе так, как он уже сделал это в
Азии.

Могущественный властитель Египта, сам по происхождению
албанец, пздавна поддерживал связи с родиной. Много албанцев
служило в войсках египетского паши. Возможности для связей
Мухаммеда Али с Албанией и Балканами увеличились, когда
в 1830 г. он получил под свое управление о-в Крит. Громкие по-
беды, одержанные войсками Мухаммеда Али над армиями султана
в 1832—1833 гг., снискали ему большую популярность в Албании.
В то же время, судя по донесениям российских дипломатов, осто-
рожный паша избегал прямо вмешиваться в события в Албании.
Российский резидент в Афинах П. И. Рикман высказал мнение,
что албанские вожди, хотя и опираются на авторитет египетского
паши, не имеют его прямой поддержки и стремятся воспользоваться
затруднительным положением Порты, «чтобы попытаться произ-
вести в собственных интересах революцию, которая вернула бы
им их влияние п собственность в Албании» 316.

Весьма важным и новым моментом для албанских восстаний
1833—1835 г. было то, что в ходе их проявились, наряду с патрио-
тизмом и стихийным демократизмом народных масс и политиче-
скими стремлениями албанского феодального класса, элементы
демократической национальной идеологии. Здесь просматривается
влияние революционных событий в Греции, в которых многие
албанцы непосредственно участвовали. В числе их был Тафпль
Бузи, один пз военных руководителей восстаний 1833—1835 п.
Как говорилось в одном пз донесений П. И. Рикмана, Тафпль
Бузи объявил, что, когда греки сделают это достойное похвалы
дело, они, в свою очередь, помогут заставить султана дать кон-
ституцию своим народам. Назревание в Албании серьезных вол-
нений, да к тому же воздействие «революционной заразы» на не-
которых албанских военных командиров вызвало серьезную тре-
вогу у российской миссии в Афинах и у греческого регентства.
Так, заместитель регента К. Абель заявил в беседе с Рикманом,
что регентство «во всяком случае предпочтет иметь в качестве
соседа Порту, а не Албанскую Республику» 317.

Восстание в Южной Албании началось в июле 1833 г. в Тепе-
лене и затем распространилось на районы Гирокастры, Дельвины,
Берата и Влёры. Против повстанцев двинулся из Янины губерна-
тор Эпира Эмин-паша. Однако албанцы оказали силам карателей
упорное сопротивление.

В сентябре 1833 г. повстанцы овладели Бератской крепостью —
наиболее мощной в Южной Албании. Попытки Эмпн-пашп про-
никнуть в Южную Албанию были отражены, и неудачливый пол-
ководец вынужден был запереться в Япинской крепости в ожи-
дании подкрепления. «Утверждают. — сообщал из Афин россий-
ский посланник,— что ободренные этим успехом повстанцы возы-
мели уже надежду создать независимое государство и что они
недавно образовали административную комиссию по образцу
тех. которые в свое время управляли Грецией» 318.

Потерпев неудачу в попытках расправиться с повстанцами,
Порта вынуждена была удовлетворить их требования о передаче
управления восставшими округами албанцам, объявила амнистию
и приостановила набор рекрутов в Южной Албании.

За несколько месяцев до южноалбанского восстания началось
восстание в Шкодре, столице Северной Албании, также оказав-
шееся успешным. Порта вынуждена была отозвать из Северной
Албании своего губернатора Али Памык-пашу п на время пре-
кратила здесь проведение своих централизаторскпх реформ319.
Но успехи эти имели локальные значение: достижению более ощу-
тимых политических результатов помешала разобщенность осво-
бодительных выступлений на юге и севере страны, отсутствие
авторитетных и решительных руководителей.

Между тем Порта не отказалась от планов упрочения своей
власти в Албании посредством распространения на нее повой
централизованной системы управления. Попыткам этим по-преж-
нему оказывала сопротивление албанская феодальная знать,
стремившаяся сохранить свою наследственную власть и привиле-
гии. На сей раз, готовясь к борьбе, паши и беп Гегерип и Тоске-
рпи разработали план одновременного восстания на севере и юге
страны, по из-за колебаний некоторых феодалов осуществить его
не удалось. Восстание началось в октябре 1834 г. в Южной Алба-
нии, в Берате, и вскоре распространилось на другие ее районы.
Военным руководителем восстания стал Тафпль Бузи. В донесе-
ниях российских дипломатов отмечался более организованный ха-
рактер нового восстания по сравнению с предшествующими 320.

В декабре 1834 г., после двух месяцев осады, восставшие овла-
дели Бератской крепостью. Из представителей феодального класса,
городских слоев, крестьянства был создан совет, заменивший
османскую администрацию в освобожденных районах. Хотя Та-
филь Бузи в своих воззваниях призывал к борьбе за освобожде-
ние родины, выдвигаемые им от имени повстанцев конкретные тре-
бования были более ограниченными: удаление турецких чинов-
ников и солдат с албанской территории и уменьшение государствен-
ных налогов до размеров, существовавших в прежние времена.
Для подавления восстания Порта направила большие силы, и
Тафпль Бузи, которому вали (управитель) Румелпи обещал амни-
стию, в мае 1835 г. прекратил борьбу 321.

Но на этом тревожные для Порты события в Албании не закон-
чились. Центром аптиосманской борьбы стала Северная Алба-
ния, где стамбульское правительство возобновило попытки про-
ведения в жизнь своих централпзаторских реформ. В мае 1835 г.
вспыхнуло восстание в Шкодре. 10 тыс. повстанцев (горожане и
окрестные горцы) завязали бои с находившимися в городе осман-
скими войсками. Для руководства борьбой был создан совещатель-
ный совет, в который вошли представители торговой буржуазии,
ремесленников, чифлигаров, духовенства. Требования восставших
включали смещение губернатора Шкодры Хафиз-паши, передачу
крепости Шкодры под управление албанца, отмену всех налогов,
введенных в ходе проведения реформ. Повстанцы нанесли пораже-
ние войскам вали Румелпи, который пытался пробиться на помощь
к Хафиз-паше. После этого восстание охватило всю Северную
Албанию 322.

Для Порты в Албании складывалась весьма тревожная ситуа-
ция. Под воздействием успехов североалбанских повстанцев на
юге страны, который, казалось, был уже усмирен, снова появились
признаки волнений. «Следует опасаться, — писал российский
посланник в Афинах Г. А. Катаказп,— что спокойствие еще дол-
гое время не восстановится в этой части Европейской Турции.
Я даже был бы склонен считать, что албанское восстание, хотя,
кажется, оно и не должно принять масштабы и агрессивный харак-
тер египетской войны и вторжений Пбрагим-паши, тем не менее
может стоить султану очень больших потерь и, может быть, гос-
подства над некоторыми многолюдными провинциями его европей-
ских владений» 323.

Но Порте и па сей раз удалось спасти свое господство в Алба-
нии. В поход против повстанцев была выдвинута 30-тысячная
регулярная армия, берега Албании блокировал турецкий флот.
Нанеся поражение отрядам повстанцев, султанские войска в сен-
тябре 1835 г. вступили в Шкодру. Пытаясь смягчить недовольство
албанцев. Порта сместила Хафиз-пашу и заменила воинскую по-
винность денежным налогом 324.

Восстания в Северной и Южной Албании не утихают и в после-
дующие годы. Особенно большой размах приняло восстание
1847 г. Оно было вызвано сопротивлением широких масс населе-
ния. прежде всего крестьянства, реформам танзимата, которые
Порта начала проводить в жизнь в Южной Албании с 1845 г.
Турецкие отряды рыскали по стране, собирая налоги, от которых
албанцы раньше были освобождены, забирая рекрутов и разору-
жая население. Для организации сопротивления действиям турец-
ких властей в деревне Мецаплик (округ Влёра) в июне 1847 г.
собрался кувепд (совет) главным образом из представителей кре-
стьянства. На нем было решено не давать рекрутов, не платить
новых налогов, пе принимать представителей новой турецкой адми-
нистрации. Кувенд принял также решения большой политической
важности: он объявил албанский парод — мусульман п христиан—
единым и неделимым и потребовал, чтобы всем албанцам незави-
симо от их вероисповедания были гарантированы жизнь, честь и
собственность. На этой политической основе был создан союз пред-
ставителей Южной Албании — «Албанская национальная лига».
Вскоре восстание распространилось и на основные земледельче-
ские районы и некоторые города Южной Албании. Более тысячи
повстанцев после нескольких дней боев овладели городом Берат
и осадили турецкий гарнизон в крепости. Была осаждена также
крепость Гирокастра 325.

К восстанию примкнули и некоторые феодальные семьи, стре-
мившиеся, однако, держаться в тени и не компрометировать
себя перед Портой. Военными руководителями восстания стали
выходцы из крестьянства — Зейнель-ага Гьолека и Рапо Хекали,
приобретшие боевой опыт на службе в турецкой армии 326.
Повстанцы искали внешних союзников. Начались переговоры
между Гьолекой и премьер-министром Греции И. Колеттисом.
Греция, отношения которой с Портой в то время обострились,
поощряла албанцев к продолжению борьбы, обещая им материаль-
ную помощь. Но переговоры эти окончились провалом из-за того,
что, как считают албанские историки, греческое правительство
пыталось использовать восстание в Албании для осуществления
мегалп идеа 32 7.

Повстанцы одержали ряд побед над турецкими войсками,
но слабое вооружение не дало им возможности овладеть крепо-
стями Берата и Гирокастры. Напуганная размахом восстания и
возможностью военного союза между повстанцами и Грецией,
Порта направила в Албанию 15-тысячный корпус, послала к ее бе-
регам военные корабли. Решающие бои развернулись в районе
Берата. Повстанцы потерпели поражение, после чего некоторые
феодалы отошли от восстания и подчинились туркам. Каратель-
ные операции в Южпой Албании продолжались всю зиму 1847/48 г.

Несмотря на поражение антпосманских восстаний 30—40-х го-
дов, они внесли свой вклад в дело национального освобождения
Албании. Албанская историография закономерно считает их
начальным этапом Албанского Национального Возрождения —
политического и общественного п культурного движения, увен-
чавшегося в 1912 г. провозглашением независимости страны.
В восстаниях приняли участие феодальные круги, добивавшиеся
восстановления прав и привилегий, которых они лишились в ре-
зультате централпзаторских реформ Порты. По крестьянские и
городские массы — основная сила восстаний — видели в передаче
управления страной албанцам путь к освобождению от тяжелого
иноземного ига, от жестокой эксплуатации со стороны иностранной
бюрократической администрации. В ходе восстаний эпизодически
звучали призывы к единству всех албанцев и независимости страны
и в то же время выявились большая региональная разобщенность
в Албании, отсутствие общей политической программы и коорди-
нации между отдельными освободительными выступлениями.
Однако именно в 40-е годы зарождалась идеология албанского на-
ционального движения. При отсталости общественных и культур-
ных условий в Албании выдающуюся роль в этом процессе играли
эмигрантские колонии, в особенности бухарестская.

В столице Валахии проходила национально-просветительская
деятельность крупнейшего представителя албанского возрожде-
ния Наума Векпльхарджи. Отсюда он обратился с письмом
ко «всем состоятельным и образованным православным албанцам».
Албанский народ, подчеркивал Векпльхарджи, един, несмотря
на распространение в стране трех религий; он имеет собственную
территорию, язык, нравы и обычаи. У него долгая и сложная исто-
рия. Наряду с теоретической разработкой вопросов национальной
идеологии албанский патриот практически действовал на наци-
онально-культурном поприще. Он разработал самостоятельный
албанский алфавит пз 32 букв и издал составленный на этом алфа-
вите первый албанский букварь (до этого в албанской письменно-
сти использовались кириллица, латинский и греческий алфавиты).

Национально-просветительский этап был закономерным явле-
нием для всех национальных движений на Балканах. Значение
его для албанского народа состояло в возможности противостоять
как эллинпзаторской деятельности греческого духовенства, так
и панпсламистскпм идеям, носителями которых были крупные
чифлигары, богатые купцы, связанные с турецким рынком, мусуль-
манское духовенство.
1 Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. А!.. 1975. С. 179.

2 Протокол Лондонской конференции от 22 марта 1829 г. / / Мартенс Ф. Ф.
Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными
державами. СПб.. 1895. Т. 11. С. 405.

3 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . СПб.. 1898. Т. 12.
С. 29—36.

4 Strupp С. La situation internationale de la Grece. 1821 — 1917. Zurich, s. a.

r P. 128.

5 Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. СПб.. 1887.
С. 297.

6 Mze/i7. Е. П^озтст. Bets; еЭг/очтг/л’Ъ cwiizcov stqv хата

7.07]*:^лт( Етса'/азтазт] || /.azovr/.а» Ircojoat Т. Z. Ev AGr^ai, 1983. 1. 422—425.

7 Подробнее см.: Vacalopoulos A. Histoire de la Grece moderne. P.. 1975.
P. 134-136.

8 Louies D. The Financial and Economic Policies of President Ioannis Capo-
distrias, 1828—1831. loannina, 1985. P. 76.

9 Driault E., Lheritier M. Histoire diplomatique de la Grece de 1821 a nos
jours. P., 1925. T. 2. P. 108.

10 Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 8 (20) июня 1833 г. //АВПР.
Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 83. Л. 10—12.

11 Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 8 (20) июня 1833 г. /,' Там же. Л. 2.

12 Driault Е., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 132.

13 Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 19 (31) мая 1834 г. / АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1834 г. Д. 81. Л. 110—111.

14 Driault Е., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 109.

15 Юзефович Т. Договоры России с Востоком. Политические и торговые.
СПб.. 1869. С. 90-91.

16 П. И. Рикман — К. В. Нессельроде 16 (28) марта 1833 г. и 7 (19) мая
1833 г. //АВПР. Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 82. Л. 245—247, 441.

17 Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 13 (25) декабря 1833 г. //АВПР.
Ф. Канцелярия. 1834 г. Д. 81. Л. 9. Россия также сохранила «морскую
станцию Архипелага» в составе бригов «Парис» и «Аякс». Позднее их заме-
нили корветы «Ифигения» и «Пендераклея».

18 АВПР. Ф. ДЛС и ХД. Формулярные списки. Д. 1649. Л. 57—61.

19 Projet d’instruction au conseiler d’Etat Katakazy, 24 janvier 1835 // АВПР.
Ф. Канцелярия. 1833 г. Д. 84. Л. 5—32. Публикацию текста инструкций
см.: Jelavich В. Russia and Greece during the Regency of King Othon, 1832-
1835. Thessaloniki, 1962. P. 55—67.

20 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 8 (20) июня 1833 г. И АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1833 г. Д. 83. Л. 30—31.

21 Там же. Д. 84. Л. 292—293.

22 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 27 янв. (8 февр.) 1834 г. И Там же.
1834 г. Д. 81. Л. 245—248.

23 Оттон I — Николаю Ill (23) сент. 1835 г. И Там же. 1835 г. Д. 104. Л. 16.

24 П. И. Рикман — К. В. Нессельроде 3 (15) июня 1833 г. .7 Там же. 1833 г.
Д. 82. Л. 543.

25 К. В. Нессельроде — Г. А. Катакази 5 (17) авг. 1833 г. 7 Там же. 1833 г.
Д. 84. Л. 134.

26 Тютчев Ф. Проект дипломатической депеши по поводу греческих дел II
Изв. по рус. яз. и словесности АН СССР. Л., 1928. Ч. 1, кн. 2. С. 534.

27 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 17 (29) окт. 1833 г. ,7 АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1833 г. Д. 83. Л. 294—295.

28 Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 13 (25) дек. 1833 г. // Там же. 1834 г.
Д. 81. Л. 4.

29 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 20 нояб. (2 декабря) 1833 г. // Там же.
1833 г. Д. 83. Л. 319—321.

30 Тютчев Ф. Проект дипломатической депеши. . . С. 534.

31 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 17 (29) июня 1834 г. //Jelavich
В. Russia... Р. 98.

32 Finlay G. History of the Greek Revolution. Edinburgh; L., 1861. Vol. 2.
P. 329.
33 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 17 (29) июня 1834 г. // Jelavich В.
Russia. . . Р. 100, 103.

34 К. В. Нессельроде — Г. А. Катакази 17 (29) авг. 1834 г. // АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1834 г. Д. 81. Л. 314, 318—321. Одним из первых актов Оттона
после достижения им совершеннолетия было помилование Т. Колокотро-
нпса.

35 Finlay G. History. . . Vol. 2. Р. 333.

36 Parish Н. The Diplomatic History of the Monarchy of Greece. L., 1838.
p 292_____293.

37 Driault E.4 Lheritier M. Histoire. . . T. 2. P. 136—137.

38 Finlay G. History. . . Vol. 2. P. 361.

39 Bower L., Bolitho G. Otho I: King of Greece. L., 1939. P. 106.

40 Резюме депеш К. Зографоса М. Суцосу от 15 (27) и 18 (30) окт. 1834 г. //
АВПР. Ф. Канцелярия. 1834 г. Д. 83. Л. 35—37.

41 Копия письма И. Ризоса М. Суцосу от 6 (18) января 1835 г. И Там же.
1835 г. Д. 104. Л. 40—50.

42 Driault Е., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 199.

43 Ibid. Р. 200.

44 Miu/ ta Е. Прозлай-is; аи'р.роттреа); е&г/.оУТг/лЬу зco’iolzojv sTiqv Маут] хата тт]У
KpTjTTjzTq Е тсауазтаа || лахоу».ха( Ircouoai. Т. Z. EyAOiqyai, 1983, £.422—425.

45 Driault И., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 218.

46 Ibid. Р. 210.

47 Vacalopoulos Е. Histoire. . . Р. 142—143.

48 Driault Н.. Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 235.

49 Ibid. Р. 232—233.

50 Ibid. Р. 233; Finlay G. History. . . Vol. 2. Р. 370.

51 О подготовке и ходе восстания см.: 1зтоДа той E/.Zry.zo’i Eftyou;. AOrivat,
1977. Т. 1Г. £. 90—94.

52 Finlay G. History. . . Vol. 2. Р. 376.

53 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 29 окт. (10 нояб.) 1843 г. И ЦГАДА.
Ф. 3. 1843 г. Д. 103. Л. 25. Ср.: Driault Н., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2.
Р. 240-241.

54 Г. А. Катакази — К. В. Нессельроде 23 ноября (5 дек.) 1843 г. /7 ЦГАДА.
Ф. 3. 1843 г. Д. 103. Л. 36.

55 Там же. Л. 1.

56 Очевидно, основываясь на одной из современных ему исторических работ,
К. Маркс писал в «Господине Фогте»: «Революцией в Греции — с целью
провозглашения конституции. — вспыхнувшей в сентябре 1843 г., руко-
водил Катакази, русский посланник в Афинах. . .» (Маркс К., Энгельс Ф.
Соч. 2-е изд. Т. 14. С. 512).

57 Так, по утверждению английского историка Д. Дэкина Россия «отозвала
Катакази за его участие в заговоре» (Dakin D. The Unification of Greece,
1770—1923. L., 1972. P. 77.). См. также: Rall H. Otto von Griechenland //
Ztschr. bayer. Landesgesch. 1981. Bd. 44, H. 1. S. 375.

58 Полную непричастность российского посланника к событиям 3 [15] сен-
тября 1843 г. позже единодушно подтвердили его французский и австрий-
ский коллеги Т. Пнскатори и А. Прокеш-Остен. См.: Дамянов С. Френската
политика. . . С. 188; Jelavich В. Russia and the Greek Revolution of 1843.
Munchen. 1966. P. 39.

59 ЦГАДА. Ф. 3. 1843 г. Д. 183. Л. 5—18.

90 Driault E., Lheritier M. Histoire. . . T. 2. P. 249—250.

61 Jelaiich B. Russia and the Greek Revolution of 1843. P. 34.

62 Diiault E., Lheritier M. Histoire. . . T. 2. P. 247—249.

95 Jelavich B. Russia and the Greek Revolution of 1843. P. 38—39.

f1 4 Кооозтоу Г. 1зтоДа ттр угсбтгрт); К/./.ada;. АОгра, 1957. Т. 1П. £. 303—305.

65 Тщательный анализ «мегали идеа» и ее эволюции см.: Данова Н. Нацпонал-
ният въпрос в гръцкпте политически програми през XIX век. С. 1980.

66 См.: Зайончковский А. М. Восточная война 1853—1856 гг. в связи с совре-
менной ей политической обстановкой. СПб., 1908. Приложения. Т. 1.
С. 174.

67 Driault Е., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 268.
68

9.7

laxopCa. . . T. 1Г. S. 126-127.

О. П. Z. 127.

Constantinescu N. Д 0. Cu privire la problema revolu|ii industriala la Roma-
nia. Buc., 1957. P. 13; Constantinescu N. Aspecte desvoltarii capitalisuului
premonopolist in Romania. B., 1957. P. 30.

Georgescu-Buzau G., Cherestepiu V. Anul revolutionar 1848 in tarile ro:line.
Buc., 1963. P. 10.

Проект отношения к Полномочному Председателю княжеств в Молдавии
и Валахии 7 (19) февр. 1831 г. И АВПР. Ф. ГА 1—9. 1831 г. Д. 1, папка 1.
Л. 5—5 об.

Hurmuzaki Е. Documente privitoare la Istoria Romanilor. Buc., 1913. Yul. 17.
P. 262, 278, 279.

А. П. Бутенев — К. В. Нессельроде 19 (31) мая 1834 г. // АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1834 г. Д. 34. Л. 254—255.

Современник. 1863 г. № 10; Тарле Е. В. Сочинения. М., 1959. Т. 7. С. "6—
57.

Гросул В. Я., Чертпан Е. Е. Россия и формирование Румынского независи-
мого государства. М., 1967. С. 43.

Consideration sur la politique des Habsburgs a regard des principajtes
roumaines (depuis le XVIII siecle jusqu’a 1848) H Nouvelles etudes Rhi-
stoire. Buc., 1970. P. 168.

Arbiv St. la^i Tr. 1764. P. 2013. D. 1416. F. 1.

Seton-Watson R. W. A History of tbe Roumanians from Roman times tj the
Completion of Unity. Cambridge. 1934. P. 235—236.

Савин T. Иностранный капитал в Румынии. М., 1950. С. 37—38.

См., например: Thouvenel Е. La Hongrie et la Valachie. P.. 1840. P. 187,
254, 271.

Hurmuzaki E. Documente. . . Vol. 17. P. 263—275; 334—344; 363 — 367;
371-381.

Попеску-Доряну II. Революция 1848 г. в Румынии и Н. Бэлческу. М.,
1950; АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте. 1840 г. Д. 467. Л. 62 об.

Албина Ромыняскэ. 1837. 5 сент., № 25. С. 15—16.

Савин Т. Иностранный капитал. . . С. 38—39; Ionescu Fr. L’echange mari-
time des marchandises entre les Principautes Danubiennes et la France du-
rant la periode 1828—1848 // Rev. roum. hist. Buc., 1974. Vol. 12, N 2.
Цит. по: Попов A. Л. Внешняя политика самодержавия в XIX в. в кривом
зеркале М. Н. Покровского // Против исторической концепции Покров-
ского. М.; Л., 1939. Ч. 2. С. 345.

Breazu J. Scoala Romania din Fran|a. S. 1. 1930. P. 3.

Laurenson M. de. Coup d’oeil sur I’etat actuel de la Valachie et de condirite
de la Russie relativemen t a cette province. P., 1835; Perrin R. Coup d’oeil
sur la Valachie et la Moldavie. P., 1839; Vaillant I. La Roumanie. P., 1844.
Vol. 1—3.

Handelsman M. Le prince Czartoryski et la Roumanie, 1834—1850 11 La Po-
logne au VII Congres international des sciences historiques. Varsovie, 1933.
АВПР. Ф. ГА 1-9. 1833 г. Д. 10. Ч. 4. Л. 9—11 об.

Выписка из отношения управляющего генеральным консульством в Ва-
лахии и Молдавии канцлеру 20 апр. (2 мая) 1846 г. И АВПР. Ф. ГА Полит-
отдел. 1829—1849 гг. Д. 1. Ч. 1. Л. 50 об.

Ciachir N. Romania in Sud-estul Europei. Buc., 1968. P. 18—19.

Representantele diplomatice ale Romaniei. Buc., 1967. P. 325—326, 258.
Skowronek J. Sprzymierzency narodow balkanskich. W-wa, 1983. S. 157—158.
Dach K. Polsko-rumvnska wspolpraca polityczna w latach 1831—1852.
W-wa, 1981. S. 17—24.

Dach K. Starowiercy z Dobrudzy i Rosji pod wplywem Hotelu Lambert //
Stud. hist. 1978. Z. 3. S. 365; Idem. Poludniowa Legia Rzeczy pospolitej
Polskiej 11 К wart. hist. 1977. Z. 1. S. 36—53; Handelsman M. Le prince Czar-
toryski. P. 17.

Wiesiolowski F. Pamiqtnik z roku 1845—1846. Lwow, 1868. S. 82; Гро-
сул В. Я. Польская политическая эмиграция на Балканах в 40—50-х годах
XIX в. // Балканский исторический сборник. Кишинев, 1970. Т. 2. С. 53;
Handelsman М. Le prince Czartoryski. . . Р. 216.

33 Dach К. Polsko-rumynska wspolpraca. . . S. 107—116; Idem. Polski demo-
krat czny osrodek emigracyjny w Moldawii w latach trzydziestych-czterdzi-
estych XIX w. i jego stosunki z miejscowym spoleczenstwem // Wielka Emi-
gracja i sprawa polska a Europa, 1832—1864. Torun, 1980. S. 103—111,
s 114—120; Maciu V. Mouvements nationaux et sociaux roumains au
XIXsiecle. Buc., 1971. P. 37, 49—50; Гросул В. Я. Польская политичес-
кая эмиграция. . . С. 55.

99 Budzynski AI. Wspomnienia. W-wa, 1880. Т. 2. S. 14.

109 Гросул В. Я. Польская политическая эмиграция. . . С. 55.

ш Lapedatu A. Figuri revolutionare romine. Buc.. 1937. P. 86, 89.

102 Bodea C. Lupta romanilor pentru unitatea nationala, 1834—1849. Buc.,
1567. P. 216—218.

103 Vlddut C. Ion Campineanu. Buc., 1973. P. 126.

104 Bodea C. Lupta romanilor. . . P. 224.

105 Vladu} C. Ion Campineanu. P. 177.

106 riorescu R. The struggle against Russia in the Roumanian Principalities,
1821—1854. Monachi, 1962. P. 163—164, 167; АВПР. Ф. ГА V-A2, 1837 г.
Д. 159. Л. 10 об.

107 Чрезвычайно секретная депеша П. И. Рикману от 7 (19) марта 1839 г. //
АВПР. Ф. ГА V-A2. 1839. г. Д. 161. Л. 26—29; К. В. Нессельроде —
П. И. Рикману 7 (19) марта 1839 г. И АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте.
1839 г. Д. 632. Л. 108 об.

103 Bodea С. Lupta romanilor. . . Р. 207—208.

109 Lapedatu A. Figuri. . . Р. 89.

110 Bodea С. Lupta romanilor. . . Р. 235.

111 Ciobanu V. Relatiile politico romino-polone intre 1699 si 1848. Buc., 1960;
Boicu L. Emigrafia polona §i TJ’arile romane in vremea revolu^iei din 1848—
1849 II An. Inst. ist. si arheol. A. D. Xenopol. Iasi, 1981. T. 18.

112 Французский консул в Бухаресте маркиз Шатожирон не только не при-
соединился к демаршу своих коллег, но выразил свое недовольство и дал
самый неблагоприятный отзыв о Кольсоне, «который вызывает здесь боль-
шие неприятности и вступает в опасные дискуссии с местным правитель-
ством», и расценил поездку И. Кымпиняну и Ф. Кольсона в Константино-
поль как «предприятие совершенно сумасбродное». (Выписка из отноше-
ния управляющего генеральным консульством в Валахии и Молдавии —
К. В. Нессельроде 20 аир. (2 мая) 1846 г. И АВПР. Ф. ГА Политотдел,
1829—1849 гг. Д. 1. Ч. 1. Л. 50).

113 П. И. Рикман — К. В. Нессельроде 7 (19) марта 1839 г. // АВПР. Ф. Кон-
сульство в Бухаресте. 1838 г. Д. 608. Л. 139 об.

114 Panattescu Р. Р. Contribut-ii la о biografie a lui N. Balcescu. Buc., 1923.
F. 77.

115 Черновик донесения пз Бухареста К. В. Нессельроде 7 (19) дек. 1838 г.
«Материалы по делу Л. Раду» //АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте.
1838 г. Д. 608. Д. 192.

116 А. П. Бутенев — П. II. Рикману 21 марта (2 аир.) 1839 г. И Там же. 1839 г.
Д. 634. Л. 80 об.

117 Выдержка из депеши графа Медема. Париж. 11 (23) сент. 1839 г. 7 Там же.
Л. 138-139.

113 VLCidut С. Ion Campineanu. Р. 181.

119 См. гл. 1.

120 АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте. 1839 г. Д. 632. Л. 139; Ghica I.
Scrisori catre V. Alecsandri. Buc., 1953. P. 108.

121 Aricescu C. D. Corespondent secreta si acte inedite ale capilor revoluHunii
romane de la 1848. Buc., 1874. P. 94.

122 Ф. И. Бруннов — К. В. Нессельроде 1 окт. 1839 г. И АВПР. Ф. Канце-
лярия. 1839 г. Д. 122. Л. 269.

123 Ubicint A. Valachie et Moldavie. Р., s. а., Р. 155; Zane G. Le mouvement
124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

141

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

revolutionnaire de 1840 — prelude de la Revolution roumaine de 1848.
Buc., 1964. P. 65—66.

А. О. Дюгамель — К. В. Нессельроде 31 мая (12 июня) 1842 г. // АВПР.
Ф. ГА V-A2. Д. 164. Л. 5 об.

А. О. Дюгамель — К. В. Нессельроде 22 июня 1842 г. И АВПР. Ф. ГА 1-9.
1833 г. Д. 10. Ч. 2. Л. 16.

А. О. Дюгамель — К. В. Нессельроде 30 июня (12 июля) 1842 г. И Там же.
Л. 20 об.—21; А. О. Дюгамель — К. В. Нессельроде 30 мая (11 июня)
1842 г. И Там же. Л. 18—18 об.

Hurmuzaki Е. Documente privitoare. . . V. 17. Buc., 1913. Р. 901—903, 927.
Я. А. Дашков — К. В. Нессельроде 3 (15) августа 1843 г. /7 АВПР.
Ф. ГА 1-9. Д. 10. Ч. 2. 1837—1854 гг. Л. 247 об.

Я. А. Дашков — К. В. Нессельроде 16 (28) февраля 1843 г. /7 Там же.
Л. 209.

Я. А. Дашков — К. В. Нессельроде 16(28) ноября 1843 г.//Там же
Л. 209 об., 254 об.

Biilcescu N. Орете. Corespondenta. Вис., 1964. Vol. 4. Р. 135.

Ф. И. Бруннов — К. В. Нессельроде 26 сент. (8 окт.) 1839 г. Лондон//
АВПР. Ф. Канцелярия. 1839 г. Д. 122. Л. 157 об.

Записка «Взгляд на положение дел в Молдавии». 1844 г. // АВПР. Ф.
ГА 1-9. 1837 — 1854. Д. 10. Ч. 2. Л. 284—294.

К. В. Нессельроде — Бессарабскому военному губернатору Федорову//
АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте. 1838 г. Д. 642. Л. 258 об.—259.
Popovici V. Date noi despre conjuratia confederativa din 1839. Buc.. 1950.
P. 455; Hurmuzaki E. Documente. . . 1895. Vol. 11. Supl. 1. P. 110; Ibid,
1885. Vol. 10. P. 80.

К. В. Нессельроде — Бессарабскому военному губернатору Федорову
29 аир. (И) мая 1840 г. И АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте. 1838 г.
Д. 642. Л. 189 об.—256 об.

К. Е. Коцебу — К. В. Нессельроде 9 (12) июня 1841 г. // АВПР. Ф. Кон-
сульство в Бухаресте. Д. 682. Л. 53; Hurmuzaki Е. Documente. . . Vol. 11.
Supl. 1. Р. 338-340.

Platon G. Mouvements sociaux et politiques avant 1848 // Rev. etud. Sud-
Est. Europ. 1970. V. I, t. VIII. P. 953.

Я. А. Дашков — К. В. Нессельроде 15 (27) апреля 1841 г. Аз 42 И АВПР.
Ф. ГА 1-9. Д. 5. 4.1. Л. 161 — 162 об.; К. Е. Коцебу — К. В. Нессель-
роде 9 (21) июня 1841 г. Яссы И Там же. Л. 181 об. —188. Zane G. Le
mouvement. . . Р. 64.

Консульский агент в Галаце Корнеев — Я. А. Дашкову 13 (25) июня
1841 г. // АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте. Д. 688. Л. 25—25 об.
Kogalniceanu М. Histoire de la Dacie, des Valaques transdanubiens et de
Valachie. Berlin, 1854. P. 411.

Istoria Rominiei. Buc., 1964. V. 3. P. 1001.

Hurmuzaki E. Documente. . . V. 18. P. 5.

ЦГВИА. Ф. 438. Д. 532. Л. 23 об.

К. В. Нессельроде — Я. А. Дашкову 15(27) нояб. 1836 г. //АВПР.
Ф. Консульство в Бухаресте. Д. 766. 1841 г. Л. 45—45 об.

Cretzianu A. Din arhiva lui Dumitru Bratianu. Acte si scrisori din periodda
1840—1870. Buc., 1933. Vol. 1, P. 15.

Кицимия И. К. Адам Мицкевич, Н. Бэлческу п «Воспевание Румынии».
Бухарест, 1958. С. 133.

Kretzulescu N. Amintiri istorice. Buc., 1940. P. 56.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 490.

Rosetti С. A. Pagini din trecut. «Note intime» 1844 — 1859. Buc., 1902.
Vol. 1. P. 99.

К. В. Нессельроде — В. П. Титову 2 (14) янв. 1840 г. // АВПР. Ф. Кон-
сульство в Бухаресте. Д. 642. 1838 г. Л. 270—270 об.

Там же.

Bodea С. Lupta romanilor. . . Р. 87.

Balcescu N. Орете. Corespondenta. Vol. 4. P. 484—485.

К. В. Нессельроде — Я. А. Дашкову 25 апреля (7 мая) 1846 г. И АВПР.
Ф. Консульство в Бухаресте. Д. 766. Л. 22—23 об.; Джапаридзе Э. Л.,
Кабакова Н. В. Русские архивные материалы о политике Франции в Ду-
найских княжествах (1830—1848) И Балканские исследования. М., 1984.
Вып. 9.

156 К. Меттерних — Тпмони 30 нояб. 1847 г. // АВПР. Ф. ГА 1-9. 1834—
1851 гг. Д. 11. Л. 125—125 об.

157 Там же. Л. 126—126 об.

158 Я. А. Дашков — К. В. Нессельроде 31 мая (12 июня) 1842 г. /7 АВПР.
Ф. Консульство в Бухаресте. Д. 706. Л. 93—104, 137.

1,9 Regnault Е. Histoire politique et sociale des Principautes Danubiennes.
P.. 1855. P. 202—251; lorga N. Histoire des relations entre la France et les
Roumains. I assy, 1917. P. 119—123; Aricescu C. D. Romania sub princul
Bibescu, 1842 — 1848. Buc., 1862. P. 261.

160 Инструкция барону Будбергу от 12 августа 1833 г. И АВПР. Ф. ГА V-A2.
Д. 214. Л. 7 — 12.

101 Формирование национальных независимых государств на Балканах.
Конец XVIII—70-е годы XIX в. М., 1986. С. 125.

162 Достян И. С. К вопросу о восстании Милеты Радойковича 1835 г. в Сер-
бии // Учен. зап. Ин-та славяноведения. М., 1966. Т. 30. С. 50—52.

163 Л. П. Бутенев — К. В. Нессельроде 7 (19) марта, 6 (18) апр., 20 мая
(1 июня) 1835 г. //АВПР. Ф. Канцелярия. 1835 г. Д. 47. Л. 353—357;
Д. 48. Л. 103—104; Д. 38. Л. 290.

164 Инструкция П. И. Рикману от 15 (27) мая 1835 г. И Там же. Д. 38. Л. 290—
294; ГЬушиК Р. Кнежевпна Cp6nja, 1830—1839. Београд, 1986. С. 346.

165 К. В. Нессельроде — А. П. Бутеневу 12 (24) мая 1836 г. // АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1836 г. Д. 43. Л. 120—127.

166 Достян И. С. Австро-русское соперничество на Балканах в 30-е годы
XIX в. и Сербское княжество // «Дранг нах Остен» и историческое раз-
витие стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. М., 1967.
С. 88-90.

167 Копия депеши К. Меттерниха Фикельмону от 16 июня 1837 г. //АВПР.
Ф. Консульство в Бухаресте. 1835—1837 гг. Д. 552. Л. 189.

168 Князь Милош — К. В. Нессельроде 9 (21) августа 1837 г. // АВПР.
Ф. ГА 1-9. 1830 г. Д. 11. Ч. 1. Л. 154.

169 .ЪушиН Р. Кнежевпна Cp6nja. С. 357—358; Pavlowitch S. К. Anglo-Russian
Rivalry in Serbia 1837—1838: The Mission of Colonel Hodges. Paris, 1961.
P. 194—195.

170 Достян И. С. К вопросу об англо-русском соперничестве в Сербском кня-
жестве в 30-е годы. XIX в. И Сов. славяноведение. 1966. Л° 6. С. 23—24.

171 Pavlowitch S. К. Anglo-Russian Rivalry. . . Р. 62—73, 194.

172 А. П. Бутенев — К. В. Нессельроде 13 (25) ммая 1837 г. // АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1837 г. Д. 39. Л. 432.

173 Гавриловна М. Почеци дипломатских односа Велике Британще и Cp6nje И
Гавриловий М. Из нове српске ncTopnje. Београд, 1926. С. 131 — 138;
Достян И. С. Австро-русское соперничество. . . С. 105—108.

174 Инструкция князю В. А. Долгорукому от 30 авг. (И сент.) 1837 г. //
АВПР. Ф. ГА V-A2. Д. 218. Л. 8—17.

175 В. А. Долгорукий — К. В. Нессельроде 10 (22) декабря 1837 г. // АВПР.
Ф. Канцелярия. 1837 г. Д. 50. Л. 1.

178 .ЪушиЬ Р. Кнежевпна Cp6nja. С. 375; Инструкция Г. В. Ващенко от
10 (22) января 1838 г. //АВПР. Ф. ГА V-A2. Д. 219. Л. 39-43.

177 Попов Н. А. Россия и Сербия. М.. 1869. Ч. 1. С. 403—405; Донесения
Г. В. Ващенко от 16 (28) февр. 20 марта (1 апр.), 9 (21) апр. 1838 г. //
АВПР. Ф. ГА 1-9. 1837-1843 гг. Д. 6. Ч. 1. Л. 109—111, 122-132, 151 —
154.

17s А. П. Бутенев — К. В. Нессельроде 20 окт. (1 нояб.) 1838 г. //' АВПР.
Ф. Канцелярия. 1838 г. Д. 50. Л. 95—97.

179 Istorija drzave i prava jugoslovenskih naroda (do 1918. god.) Beograd, 1967.
S. 218—220.

180 Гросул В. Я. Польская политическая эмиграция. . . С. 41—44; Дурко-
euh-JакшиП ГЬ. О почетку ]угословенске политике Адама Чарториског
(1841 —1843) // Зборник за iiCTopiijy, 1971. С. 37—40; Записки Михаила
Чайковского (Мехмет-Садык-паши) // Рус. старина. 1898. Т. 94, 6.

С. 674.

181 Г. В. Ващенко — К. В. Нессельроде 26 декабря 1842 г. (7 янв., 1843 гЛ
23 янв. (4 февр.) 1843 г. //АВПР. Ф. ГА 1-9. 1837—1843 г. Д. 6. 4.2.
Л. 253—254.

182 См.: Вучковик В. J. Српска криза у Неточном питаььу, 1842—1843. Бео-
град, 1957.

183 Г. В. Ващенко — в Азиатский департамент 20 июня (2 июля) 1842 г.//
АВПР. Ф. ГА 1-9. 1837—1843 г. Д. 6. Ч. 2. Л. 36-37.

184 ПоповиК В. Метернпхова политика на Блиском Истоку. Београд, 1931.
С. 184—185; СтрсиъаковиЬ Д. Вучийева буна. Београд, 1936. С. 146.

185 См.: Дамянов С. Френската политика. . . С. 191 —195.

186 Попов Н. А. Россия и Сербия. С. 184—186.

187 Там же; ВучковиН В. J. Српска криза. . . С. 69, 71—72.

188 ПоповиТь В. Метернпхова политика. . . С. 185.

ls9 Попов Н. А. Россия и Сербия. . . Ч. II. С. 223; ВучковиЬ В. J. Српска
криза. . . С. 89—90.

190 Г. В. Ващенко — А. П. Бутеневу 24 апреля (6 мая) 1843 г. //АВПР.
Ф. ГА 1-9. 1837—1843 г. Д. 6. Ч. 2. Л. 356—356 об.; ДурковиН-JакшиЬ Ъ.
О почетку. . . С. 47—48.

191 Г. В. Ващенко — в Азиатский департамент 23 июля (4 августа) 1843 г.
АВПР. Ф. ГА 1-9. 1837—1843 г. Д. 6. Ч. 2. Л. 389; Попов Н. А. Россия
и Сербия. . . С. 227—228.

192 ПоповиК В. Метернпхова политика. . . С. 190; Вучковий В. J. Српска
криза. . . С. 117.

193 Преписка ILnnje Гарашанпна. Београд, 1950. Кн. 1. С. 39. 50, 55.

194 К. В. Нессельроде — князю Александру 16 (28) ноября 1853 г. // АВПР.
Ф. ГА V-A2. 1843 г. Д. 224. Л. 39; Князь Александр — К. В. Нессель-
роде 29 марта (10 апреля) 1844 г. // Там же. 1844 г. Д. 225. Л. 3.

195 Преписка Илще Гарашанпна. С. 85, 86, 94—95.

196 К. В. Нессельроде — князю Александру 16(28) мая 1844 г. //АВПР.
Ф. ГА V-A2. 1844 г. Д. 225. Л. 76—77.

197 Г. И. Данилевский — В. П. Титову 10 (22) июня 1844 г. // АВПР. Ф. По-
сольство в Константинополе. 1844 г. Д. 832. Л. 132—132 об.; АВПР. Ф.
Отчеты МИД. Отчет за 1844 г., Д. 15. Л. 227; ВучковиТгВ. Српска криза. ..
С. 137—139.

198 Г. И. Данилевский — С. Радичевичу 9(21) декабря 1844 г. //АВПР.
Ф. ГА V-A2. 1844 г. Д. 225. Л. 25—26; МилиТгевиН J. Истори]а Катанске
буне (Cponja 1844) // 36. филоз. фак. 1960. кн>. V-1. С. 300—301. 307.

199 К. В. Нессельроде — В. П. Титову 28 декабря 1843 г. (9 января 1844 г.) ii
АВПР. Ф. ГА 1-9. 1837—1854 г. Д. 4. Л. 32 об.—33.

200 Г. II. Данилевский — Л. Г. Сенявину 29 ноября (11 декабря) 1844 г. //
АВПР. Ф. ГА V-A2, 1844 г. Д. 225. Л. 19—20; АВПР. Ф. Отчеты МИД.
Отчет за 1846 г. Л. 241—241 об.

201 СтрсиъаковиЬ Д. Влада уставобранитежа, 1842—1853. Унутраппъа и
ешкьашна политика. Београд, 1932. С. 88—89, 96—98.

202 Формирование национальных независимых государств на Балканах.
С. 140.

203 Zdcek V. Cesko i poljsko ucesce u postanku Garasaninovog «Nacertanija-?
(1844) //Hist. zb. 1963. N 1/4. S. 42—44.

204 СтрспъаковиЬ Д. Како je постало Гарашанпново «Начертание» t Спо-
меник Српске кра;ьевске акад., 1939. Кн. 91. С. 75—102. ЧубриловчТг В.
IIcTopuja политичке мисли у Cponjii XIX века. Београд, 1958. С. 167,
175-178, 182, 186.

205 СтрсиъаковиЬ Д. Како je постало. . . С. 81—86.

206 ДурковиЬ-JакшиГг Jb. Србщанско-црногорска сараджа, 1830—1851. Бео-
град. 1957. С. 76—77, 80—81.

207 КецмановиЬ П. Баришийева афера. Capajeno, 1954. С. 5, 80.

208 СтралъаковиК Д, Полптичка пропаганда Cp6nje у }ужнословенским по-
краршама Хабзбуршке монархтце 1844—1858 године. Београд, 1936.
С. 5.

209 ИгнатовиЬ J. Школоватье Бугара у Cp6njn (1830—1878) И Ист. гласник.
1972. № 2. С. 49—51; он же. Штампагье бугарских книга и листова у
српским штампари]ама, 1833—1878. Београд, 1980. С. 56—62, 71.

210 ДурковиЬ-ЗакшиЬ Л>. Срб^анско-црногорска сарадпьа. . . С. 87—88.

211 Ilaeuheeuh Б. О исторгцским корщешша Горског Вп]енца /7 Горски
Вщенац. Цетивье; Титоград, 1986.

212 Формирование национальных независимых государств. . . С. 183—185.

213 П. П. Негош — Д. П. Татищеву 14 (26) августа 1836 г. // Щелокупна
дщела П. П. ЬЬегоша. Београд, 1951. Т. 7. С. 357.

214 К. В. Нессельроде — Д. П. Татищеву 9 (21) июня 1837 г. П АВПР. Ф.
Г. А. Политотдела. Д. 1. Л. 95.

215 П. П. Негош — Николаю I 23 декабря 1836 г. // Щелокупна диjела
П. ЕЬегоша. Т. 7. С. 375.

216 Njegos u slici i rijeci. Titograd, 1974. S. 61—68 i si.

217 Ibid.

218 АВПР. Ф. ГА. Политотдел. 1837 г. Д. 1. Доклад «По делам Черногории».

219 К. В. Нессельроде — Д. П. Татищеву 9 (21) июня 1837 г. // АВПР. Д. 1.
Л. 96-98.

220 Формирование национальных независимых государств. . . С. 186.

221 Njegos. . . S. 61—68.

222 Ilaeuheeuh Б. ГЬегош и JaKOB HiiKonajeBiili Озерецковски: Промена руске
политике према Црно] Гори, 1837 И Ист. записи. 1967. Св. 1. С. 5 и др.

223 Ковалевский Е. Четыре месяца в Черногории. СПб., 1841. Современник.
1854. Т. XLV, № 6. С. 55-84.

224 Ilejoeuh Ъ- Рад на истраживату и експлоатацща руда у LJpnoj Гори //
Ист. записи. 1954. Св. 2. С. 383.

225 Ilejoeuh Ъ- Исел>аван>а Црногораца у XIX Biijeny. Титоград. 1962. С. 85—
87.

226 Ilaeuheeuh Б. Руска помой у житу LJpnoj Гори 1838 године /. Ист. за-
писи. 1967. Св. 1. С. 38—39; 1968. Св. 1. С. 13-19.

227 Записка о состоянии Черногории // АВПР. Ф. ГА Политотдел. Д. 711.
Л. 23.

228 Формирование национальных независимых государств. . . С. 188.

229 РакочевиГг Н. Црна Гора и Аустро-Угарска 1903—1914. Титоград, 1983.
С. 13.

230 Ilaeuheeuh Б. Чевкинова улога у раду на разграничена Црне Горе и
Аустри]е 1839—1841 године // Ист. записи. 1968. Св. 2. С. 179—180.

231 Е. М. Гагич — П. И. Модему, 21 октября (2 ноября) 1848 г. // АВПР. Ф.
ГА V-A2. Д- 705. Л. 10—10 об.; Ровинский П. А. Петр II (Раде) Петрович
Негош владыка черногорский, 1830—1851. СПб., 1889. С. 175.

232 Е. М. Гагич — П. И. Медему 10 (22) июня и 15 (27) августа 1844 г. //
АВПР. Ф. ГА V-A2. Д. 701. Л. 16—16 об., 20-20 об.

233 П. П. Негош — К. В. Нессельроде 4 августа 1848 г. // Щелокупна дщела
П. П. Нэегоша. 1955. Т. 9. С. 389. (В оригинале письма, хранящегося
в АВПР, указана дата 1 августа).

234 См.: МедаковиЬ М. П. П. ГЬегош последн>и влада^уйи владпка црногорски.
Нови Сад, 1882. С. 116—137; Ровинский П. А. Петр II (Раде) Петрович
Негош. С. 145; Ilaeuheeuh Б. О неостварено] IberoiueBoj же.ъи да nocjem
Петроград 1846 //Ист. записи. 1969. Св. 1. С. 71—80.

235 К. В. Нессельроде — П. И. Медему и Петру II Петровичу 4 (16) ноября
1846 г. //АВПР. Ф. ГА, V-A2. Д. 703. Л. 9—12.

236 ДурковиЬ-JакшиЬ Jb. Срби]анско-црногорска сарадша. С. 96.

237 Пкономиката на България до социалистическата революция. С.. 1969.
Т. 1. С. 223—225, 228—242, 249; Генчев Н. Българското Възраждане.
С., 1981. С. 96—97; Тодоров Н. Балканскпят град XV—XIX вв. С.. 1972;
Todorov N. La genese du capitalisme dans les provinces bulgares de Г Empire
Ottomane au cours de la premiere moitie du XIX siecle Л Etudes histori-
ques. S., 1960.

238 История на България: В 14 т. С., 1985. Т. 5. С. 209.
239 Бернштейн С. Б. Страницы из истории болгарской эмиграции в Россию
во время русско-турецкой войны 1828—1829 гг. // Учен. зап. Ин-та
славяноведения. М.; Л., 1949. С. 333—337.

240 Арнаудов М. Селимински—живот—дело—идеи, 1799—1867. С., 1938.
С. 137.

241 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1830 г. Л., 103.

242 Пастухов И. Българска история. С., 1943. Т. 2. С. 656; Липранди И, П.
Болгария. М., 1877. С. 42.

243 Медведева О. В. Российская дипломатия и эмиграция болгарского на-
селения в 1830-е годы. — Сов. слав., 1988, № 4, с. 31.

244 Мещерюк И. Переселение болгар в Южную Бессарабию, 1828—1834.
Кишинев, 1965. С. 95.

245 Шеремет В. И. Русско-турецкая торговля и балканские земли. Конец
XVIII—первая половина XIX в. И Балканские исследования. М., 1984.
Вып. 9. С. 74—86; Хаджиниколов В. Българо-руски стопански връзкп до
Освобождение™ ни от турско иго // Труд, на Внеш, икономически ин-
ститут «Карл Маркс». С., 1957. № 1. С. 69—90.

246 Pascaleva V. Contribution aux relations commerciales des provinces bal-
caniques de TEmpire Ottomane avec les Etats europeens aux cours XVIII
et la premiere moitie du XIX siecles // Etudes historiques. S., 1968. T. 4.
P. 264, 268; Глушков X. Търговските връзкп на Англия с българските
земп от 30-те години на XIX в. до Освобождение™ И България в света
от древноста до наши дни. С.. 1979. С. 380—383.

247 Поглубко К. А. Из истории болгаро-российских культурных связей 40-
70-х годов XIX в. Кишинев, 1976. С. 19.

248 Венелин Ю. II. Древние и нынешние болгары в политическом, народо-
ппсном, историческом и религиозном их отношении к россиянам. М.,
1829—1871. Т. 1—3.

249 Григорович В. И. Очерк за пътешествие по Европейската Турция. С.,
1978.

250 Поглубко К. А., Степанова Л. И. Руската помощ към българите за полу-
чавне на образование (40-те—средата на 70-е години на XIX в.) // Бал-
кански културни взаимоотнощения. С., 1980. С. 152; Анчев А. Руската
общественост и българското национално Възраждане и Русия. С., 1981.
С. 349—353.

251 История на България. Т. 5. С. 300.

252 Ghencthev N. La France et 1’enseignement bulgare pendant les annees 50
du XIX siecle H Etudes historiques. S., 1978. T. 8. P. 196.

253 M. M. Устинов — К. В. Нессельроде 6 (18) янв. 1847 г. // АВПР. Ф. Кан-
целярия, 1847 г. Д. 31. Л. 55—56 об.

254 Генчев И. Франция в българското духовно Възраждане. С., 1979. С. 175.

255 Дамянов С. Френско-руските противоречия на Б ал каните и дейността
на полската емпграция, 1830—1848 И ИП, 1974. № 1. С. 60—62.

256 Ghencthev N. Op. cit. Р. 198; Charova К. Les bulgares dans la politique
balcanique de 1’emigration pologne (1842—1843). Bulgarian Historical
Review. S., 1974. N 3.

257 Генчев II. Българското Възраждане. С. 130.

258 Charova К. Les bulgares dans la politiaue balcanique de I’emigration
pologne, 1842—1843 // Bulg. Hist. Rev. 1974. N 3. P. 35—36.

259 Цамбазовски К. Културно-полптичке везе бугара с кнежевпном Cp6njoM.
От почетна XIX в. до Париског мира 1856 године. Београд, 1982. С. 76,
78, 217, 221—222; Бойчева В. Просветно-културни връзки на българи
и сърбп през първата половина на XIX в. // България в света от древ-
носта до наши дни. Т. 1. С. 434; Болгарская молодежь в учебных заведе-
ниях Сербского княжества 1830—1859 гг. И Проблеми на българското
Възраждане. С., 1981. С. 295—336.

260 Жечев II. Българскп културни средища в Румъния и румъно-българскп
културни връзки през Възраждането И Први конгрес на Българското
псторическо дружество. С., 1972. С. 520, 523.

261 Маркова 3, Българското църковно-нацпонално движение до Кримската
война. С., 1976. С. 37.
262 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1848 г. Л. 370 об.

263 Там же. Д. 248, 384.

264 Там же. Отчет за 1849 г. Л. 245—246; Грек И, Ф. Национально-церков-
ный вопрос на Балканах и Россия // Россия и Юго-Восточная Европа.
Кишинев, 1984. С. 98.

265 Грек И. Ф. Национально-церковный вопрос. С. 99.

266 Петров Н. И. Исторический сборник греко-болгарской распри. Киев,
1926. С. 205-206.

267 В. П. Титов — К. В. Нессельроде 16 (28) февр. 1848 г. // АВПР. Ф.
Канцелярия. 1848 г. Л. 86 об.

268 Стоянов М. Начало на протестанската пропаганда в България И Изв.
на Институт за история (ИИИ). С., 1964. Т. 14/15. С. 45—67.

269 История на България. 1954. Т. 1. С. 381.

270 Charova К. Les bulgares dans la politique. . . P. 35—36.

271 Генчев H. Франция в българскато духовно възраждане. С. 76.

272 Charova К. Les bulgares dans la politique. . . P. 36.

273 Сковронек И. Михаил Чайковски и българското национално движение
(1841 — 1845) // В чест на академик Димитрий Косев. С., 1974.

274 Цит. по: Г росу л В. Я. Польская политическая эмиграция на Балканах.
С. 50.

275 Г. В. Ващенко — П. Д. Киселеву 24 мая (5 июня) 1833 г. И АВПР. Ф.
Посольство в Константинополе, 1833 г. Д. 819. Л. 116.

276 Червенков Н. Я., Грек И. Ф. Към историята на вооръженото въстание
в България през първата половина 30-те година на XIX в. ,7 Векове,
С., 1985. № 1. С. 46—47.

277 Дойное С. Нишкото въстание 1841 г. И Военно-ист. сб., 1970. А» 5. С.

78 АВПР. Отчеты МИД. Отчет за 1841 г. Л. 281 об.—282.

27" Там же. Л. 279 об.-280.

260 Cbarova К. La question national bulgare devant Г Europe au cours de la
crise d’Orient au debut des annees 40 du XIX s. 11 Etudes historiques. T. 7.
P. 225—226; Ниякий В. В. Миссия русского дипломата Кодинца в Бол-
гарии после Нишского восстания 1841 г. И Науч. докл. высш. шк. Ист.
науки. 1961. As 1; Романски Ст. Документи за българската история.
С.. 1930. С. 103—105.

281 Blanqui G.-A. Rapport sur 1’etat social de population de la Turqui d'Europe.
P., 1842. P. 60.

282 Blanqui G.-A. Voyage en Bulgarie pendant 1’annees 1841. P., 1843. P. 162.

283 Романски Cm. Австрийски документи за Нишкото българско въстание
от 1841 г. //Сб. НУНКн. С., 1912. Т. XXXVI/VIII. С. 134—135.

284 Велики К. Браилските бунтове. С., 1958.

285 АВПР. Ф. Консульство в Бухаресте. 1842 г. Д. 1200. Л. 12.

286 Грек И. Ф. Деятельность П. Ганчева по организации второго брапльского
выступления, 1841 — 1842 гг. И Исследования по истории стран Юго-
Восточной Европы в новое и новейшее время. Кишинев, 1983. С. 90—107.

287 Ниякий В. В. Заговор болгар в Дунайских княжествах и на юге России
в 1841—1842 гг. // Науч. докл. высш. шк. Ист. науки. 1959. С. 131.

288 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1842 г. Л. 313—314.

289 Ниякий В. В. Заговор болгар. . . С. 131.

290 Романски Ст. Браилски историйки. С. 84—109; Велики К. Браилските
бунтове. С. 189.

291 Ровняков А. А. В борьбе за свободу Болгарии. М., 1980. С. 88.

292 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1842 г. Л., 241.

293 Димитров Стр. Сърбия и въстанческите движения в Западна България
от 30-те и 40-те години на XIX в. // Stud, balcan. 1970. N 2. Р. 267—269.

1(1 4 БИА (Болгарский Исторический Архив) II А 5574; II 5488; Шарова К.
Българскп дипломатически акции през Европа в началото на 40-те го-
дине на XIX в. // България и европейските страни през XIX—XX в.
Г 107^ Г 49______47

295 БИА. П 1663; Шарова К. С. 37—45.

296 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1847 г. Л. 244.
297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308
309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, 185и—
1864: Документы. М., 1985. С. 51.

О восстании Градашчевича см.: Истори]а српског народа. Београд, 1981.
Кн,. V-l. С. 230—231; Буне и устанци у Босни и Херцеговини у XIX веку.
Београд, 1952. С. 18—20.

Alicic A. Uredenje Bosanskog ejaleta od 1789. do 1878. godine. Sarajevo,
1983. S. 28—30.

ПоповиГг В. Аграрно питание у Босни и турски нередп за време реформног
режима Абдул-Мецпда, 1839—1861. Београд, 1949. С. 51, 54, 81, 83.
Kecmanovic I. Ivan Frano Jukic П Jukic I. F. Putopisi i istorijsko-etno-
grafski radovi. Sarajevo, 1953. S. 9—41.

Лещиловская И. И. Иллиризм. М., 1968. С. 312—313; ПоповиГг В. Аграрно
пптан>е. . . С. 91—94.

Лещиловская И. И. Иллиризм. С. 170—171, 311—314 и др.

ЕкмечиГг М. Нацпонална политика Cp6uje према Босне и Херцеговини
и аграрно питание, 1844—1875 И Годшпн,ак псториског друштва Босне
и Херцеговине. Сараево, 1959. С. 198.

ЧубриловиГг В. Истори]а политичке мпсли у Cp6njn XIX века. Београд,
1958. С. 168; АлексиГг-Пе]ковиГг Л>. Cp6nja и Црна Гора као центри на-
ционално-ослободилачке борбе }ужнословенских народа до 1878. го*
дине И Ист. часопис. Кн,. 29/30. С. 302—304.

ПоповиГг В. Аграрно пптан,е. . . С. 121—122.

Там же. С. 57.

Там же. С. 55, 59, 142, 147.

Дамянов С. Френската политика. . . С. 195—196.

ЛяушиГг Р. Руски консул ВашЬенко о приликама у Босни и Херцеговини
крадем тридесетих и почетком четрдесетих година XIX века /7 Ист. ча-
сопис. Кн,. 29/30. С. 327—337.

АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1847 г. Л. 238—241.

В ходе борьбы за раздел османских владений в Европе в начале XX в.
две последние области были включены, соответственно, в состав Югосла-
вии и Греции.

Historia е 8Ьд1рёпзё. Ткапё, 1984. Vol. 2. F. 34.

Ibid. F. 40.

Ibid. F. 54, 59.

И. II. Рикман — К. В. Нессельроде 16 (28) марта 1833 г. И АВПР. Ф.
Канцелярия. 1833 г. Д. 82. Л. 252.

Там же. Л. 253.

Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 30 сентября (12 октября) 1833 г. //
Там же. Л. 260.

Historia. . . Vol. 2. F. 119.

Г. А. Катаказп — К. В. Нессельроде 9 (21) декабря 1834 г. // АВПР.
Ф. Канцелярия. 1835 г. Д. 102. Л. 14.

Historia. . . Vol. 2. F. 121—122.

Ibid. F. 123—124.

Г. А. Катаказп — исполняющему обязанности министра иностранных дел
X. А. Ливену 12 (24) сентября 1835 г. // АВПР. Ф. Канцелярия. 1835 г.
Д. 102. Л. 226.

Historia. . . Vol. 2. F. 124—125.

Ibid. F. 129—131.

Миле Л. Крестьянское восстание 1847 года в Албании в свете новых дан-
ных // Народы Азии и Африки, 1961. «V® 3. С. 100—101.

Historia. . . Vol. 2. F. 132.
Глава четвертая

ЭХО РЕВОЛЮЦИИ 1848 г.
НА БАЛКАНАХ

Маневры европейской реакции

Революция 1848 г. словно ураган обрушилась на старую полу-
феодальную Европу п докатилась до отдаленных пределов кон-
тинента. Она поставила Францию в центр европейской политики.
В течение нескольких месяцев весь континент с замиранием сердца
следил за развитием событий в Париже — реакция со страхом,
международная демократическая общественность — то с надеж-
дой, то с волнением и тревогой. С таким трудом удерживаемый
баланс сил рухнул. Священный союз испустил дух. Пруссия Го-
генцоллернов едва выдерживала натиск революционной бури.
Австрийские Габсбурги висели на волоске от гибели. Царизм
остался в одиночестве, «старые, верные союзники» отпали.

Николаю I приписывают крылатую фразу: «Седлайте коней,
господа! Во Франции объявлена республика!», которая якобы бы-
ла произнесена им на балу у наследника 22 февраля, когда были
получены вести о парижском восстании. Скорее всего, это вымы-
сел,— во всяком случае очевидцы ничего, кроме «невнятных для
слушателей восклицаний» пз уст самодержца в тот вечер не услы-
шали. Но что царь на первых порах был настроен воинственно,
свидетельствует и его окружение. В Берлин и Вену были пос-
ланы курьеры с призывом готовиться к бою. Сам Николай гро-
зился снарядить 300-тысячную армию и даже начал мобилиза-
цию.

Скоро, однако, обнаружилось, что сотрудничать в черном деле
подавления революции не с кем. 2 (14) марта в дневнике великого
князя Константина Николаевича появилась запись: «. . .пришли
препоганые известия из Неметчины. Всюду беспорядки и готовятся
к общему перевороту, а государи сидят сложа руки, смотрят и
решительно ничего не делают» Е Сам Николай еще какой-то срок
пребывал в воинственном азарте и грозился (10 (22) марта):
«. . .ежели король (прусский.— Авт.) сдастся тоже, тогда в Гер-
мании все потеряно и нам одним придется стоять грудью против
анархии, призвав бога на помощь. . .»

Однако, поостыв, царь поскромнел. Сосредоточение армии на
западной границе потребовало бы три месяца, п было возможно
к июлю: пока же опа добрела бы до центров революционных боев,
прошло бы еще столько же. Казна была по обыкновению пуста.
Союзники отсутствовали.
14 (26) марта он издал манифест, о котором сам писал фельд-
маршалу Паскевпчу: манифест «указывает всем, и нашим, и врагам,
что я не хочу трогать других, но и не дозволяю трогать себя: в этом
вся моя задача». Самодержец забил отбой, но сделал это так неловко,
не воздержавшись от угроз и заявлений о борьбе с врагами,
«где бы они нп предстали», что революционеры, естественно, от-
несли их на свой счет. Европа взорвалась от негодования, будучи
уверена, что готовится поход на Парпж. Нессельроде должен бил
сочинить. . . специальный комментарий к манифесту, в котором
заверял: «Ни в Германии, нп во Франции Россия не намерена вме-
шиваться в правительственные преобразования, которые уже со-
вершились пли же могли бы еще последовать. Россия не помыш-
ляет о нападении, она желает мира. . .» 2. Никто не верил канц-
леру, тем более что домашние реакционеры устно п в печати похва-
лялись намерением водрузить царское знамя в Париже. Особой
воинственностью отличалось калужское дворянство.

Между тем Нессельроде писал правду. Царизму было не до
«водворения порядка» за рубежом — абы сохранить его дома.
20 марта царь информировал И. Ф. Паскевпча: «Итак, мы должны
оставаться в оборонительном, почти кордонном положении. ..
обращая самое бдительное внимание на собственный край, дабы
все попытки дома укрощать в самом начале». И заканчивал совсем
уныло: «Вообще ничего нельзя предвидеть, один только бог спасти
нас может от общей гибели!» Собравшись с духом, царь предписал
своему любимцу сосредоточивать на западной границе войска,
в виде защиты. «Поздно будет о сем думать, когда неприятель будет
на носу и хотя нет покуда вероятия к войне, но быть готовыми
ко всему требует строгая осторожность». Итак, революционеры
боялись самодержавия, самодержец страшился революции.

Россия отнюдь не соответствовала тому образу несокрушимой
твердыни абсолютизма, который создавали ей за рубежом. Крепо-
стной строй разъедал ее социальный организм. Феодальная база
мешала созданию прочного экономического механизма. В деревне
росло недовольство, крестьянские волнения не прекращались.
Страна стояла накануне нового, разночинского этапа в развитии
революционного движения. В 1848 г. ее поразила целая серия сти-
хийных бедствий: недород, голод, пожары, эпидемии. Засуха
выжгла хлеба в Поволжье, Черноземной полосе, на Украине,
в Причерноморье, промышленном центре п Приуралье; затем
на поля обрушилась саранча. Сушь способствовала пожарам —
выгорело свыше 70 тыс. хозяйств, погорели Пенза. Херсон.
Орел, Самара, Казань. Холера косила людей, не обойдя и столицы,
Петербург и Москву. По неполным данным, число жертв болезни
достигло 1700 тыс., пз нпх 700 тыс. со смертельным исходом.
Нужда п голод поднимали крестьян на борьбу. Министерство
внутренних дел, кроме увеличения в 1848 г. числа случаев непо-
виновения, сочло нужным отметить «необыкновенное упорство не-
повиновавшпхся». Торговля, внутренняя и внешняя, вступила
в полосу7 упадка. По словам «Одесского вестника», «доверие по-
рядсчно поколебалось: биржевые спекуляции начали прихрамы-
вать, а торговля зерновым хлебом богатырски захрапела. . .».
Финансовое положение царского правительства, постоянно плохое,
стало критическим. В октябре Николай I в тревоге писал своему
наставнику. наместнику Польши И. Ф. Паскевпчу: «Теперь скоро
время к сметам, и это меня сильно беспокоит, не знаю, право,
как выпутаемся» 3. Бюджет 1848 г. был сведен с дефицитом
в 32 млн рублей. Золото и серебро в солидных количествах изыма-
лось пз подвалов Петропавловской крепости и вывозилось для
продажи за границей: в 1848—1849 гг.— на 20 млн рублей (пли
17 % от существовавшего золотого запаса).

Между тем революция подобралась к границам империи.
В ее орбиту оказались вовлеченными Дунайские княжества.
В мае царские войска вступили в Молдову, в сентябре они вместе
с турецкими отрядами участвовали в подавлении движения
в Валахии.

Внутренняя слабость побуждала царизм к отчаянному поиску
опоры для своих реакционных акций. В условиях 1848 г., когда
«верные» союзники в лице Габсбургов и Гогенцоллернов отпали,
занятые подавлением своих «верноподданных», можно было ориен-
тироваться только на Великобританию и Турцию.

Англия оказалась на периферии революционной бури. 1848 г.
доставил Уайт-холлу немало тревог. Пальмерстон пз сил выби-
вался. стремясь предотвратить революцию, спустить ее на тормо-
зах реформ, перенести на континент британский опыт компро-
мисса. В январе он направил циркулярную депешу представите-
лям в Италии: «. . .путь прогресса, реформ и улучшений все еще
находится в руках суверенов; сейчас для нпх слишком поздно по-
пытаться препятствовать здравому прогрессу; сопротивление уме-
ренным петициям поведет в недалеком будущем к необходимости
капитуляции перед неодолимыми требованиями» 4.

Но было поздно. В том же январе начались революционные
выступления в различных государствах Италии; в феврале центр
европейской революции переместился во Францию.

Изрядно напуганных пожаром на континенте парламента-
риев министр успокаивал: «Предположить, что какое-либо пра-
вительство Англии может способствовать революционному движе-
нию где-либо в мире. . . значит проявлять невежество и глупость
в такой степени, в которой, я полагаю, нельзя обвинить ни одного
общественного деятеля» 5.

С фактами нельзя было не считаться. «Перспектива установле-
ния республики во Франции крайне неприятна.— размышлял
Пальмерстон через неделю после восстания в Париже.— ибо по-
добное правление с гораздо большей вероятностью может поставить
мир под угрозу, нежели монархия. Но мы должны рассматривать
вещи такими, как они есть, а пе так, как это было бы желательно» 6.

Итак, выбора у самодержавия не было. Единственно, с кем
можно было сотрудничать в деле противодействия «революцпон-
ной^гыдре», была Великобритания. Гром еще пе грянул, а, следуя
инструкциям пз Петербурга, посол в Лондоне Ф. II. Бруннов
пз сил выбивался, стремясь приобщить Лондон к охранительной
миссии, взваленной на своп плечи царизмом. «Будучи соединены
в своих стараниях, они (Великобритания п Россия,— Авт.)
в состоянии гарантировать всеобщий мир. Будучи разъединены
в своих видах и действиях, они лишат Европу лучшей опоры ее
спокойствия». Пальмерстон, в свою очередь, протягивал Петер-
бургу ветвь мира. «Ныне мы — две единственные державы
в Европе (пе считая Бельгии), что стоят неколебимо, и мы должны
смотреть друг на друга с доверием», — инструктировал он посла
в Петербурге. Но, конечно, так далеко идти в сотрудничестве
(понимай — при подавлении революции), как мечтал царь, на
Даунинг стрпт не собирались 7. С Брунновым соглашались, но
советовали не соваться в огонь «из-за принципов» 8. Пусть лучше
французы истребляют друг друга в междоусобицах. Надежда
царя иа то, что удается организовать что-то вроде бойкота нового
режима во Франции: «Я с большим беспокойством жду решений
Англии. Дай бог, чтобы она не торопилась признать респуб-
лику. . .», не сбылась. И здесь Николая ждало разочарование.

Партнер был до крайности неудобный ввиду многочисленных
межгосударственных противоречий. Царю представлялось, что
он личными своими усилиями смягчпл их и сумел наметить общую
линию в Восточном вопросе. Известная осторожность и неуверен-
ность при решении проблем внешней политики, характерные для
Николая I в первые годы правления п побуждавшие его обращаться
к опытным советникам, давно отошли в прошлое. Голова у него
легко кружилась от успехов, а если таковых пе было, он был скло-
нен выдавать за успех неудачу, как это произошло при подписании
Лондонской конвенции о Проливах 1841 г. К. В. Нессельроде
служил у него письмоводителем в канцлерском чине и оформлял
в округлых французских фразах царские внешнеполитические
размышления.

В 1844 г. Николаю I представилось, что наступил подходящий
момент для того, чтобы проложить мостик к осуществлению его
идеи фикс — разделу Османской империи после ее развала,
в близости которого он не сомневался. Говорить надлежало
прежде всего с британским кабинетом, п в конце мая царь напра-
вился к берегам Альбиона. Никакой подготовки к переговорам
проведено не было; даже сопровождавшие императора лпца по-
лагали, что он направляется в Кпссинген для лечения тамошними
водами.

Кое-какие основания для выбора именно этого времени были.
Англо-французские отношения вошли в фазу кризиса, остроту
которого в Петербурге склонны были преувеличивать,— ведь так
соблазнительно принимать желаемое за действительность.
Премьер-министр Роберт Пиль стал вспоминать о «вечной дружбе»
между двумя странами и намекнул на желательность приезда са-
модержца, на что последний откликнулся немедленно.
Николай остался чрезвычайно удовлетворен визитом: в пере-
рыве между смотрами, парадами, обедами, театральными пред-
ставлениями он беседовал с королевской четой, сэром Р. Пилем,
главой Форпн оффпс графом Р. Абердином и находившимся в оппо-
зиции Джоном Пальмерстоном; его выслушивали, не возражали,
а иногда и поддакивали.

Вернувшись домой, царь отправил в Англию К. В. Нессель-
роде под благовидным предлогом морских купаний с целью за-
крепить документально устную договоренность — в дипломатии
ведь существует лишь то, что изложено на бумаге.

В Брайтоне К. В. Нессельроде составил меморандум, излага-
ющий взгляды царя о неминуемой смерти «больного человека»,
Османской империи. Зная настроения в Лондоне, министр начал
с того, что две страны, Россия и Великобритания, заинтересованы
в целостности и неприкосновенности султанских владений.
Нельзя, однако, закрывать глаза на то, продолжал Нессельроде,
<<сколь много элементов распада заключает в себе эта империя.
Непредвиденные обстоятельства могут ускорить ее падение, и
дружественные кабинеты не сумеют его предотвратить». «Опас-
ность уменьшится, если, па этот случай, Россия и Англия достигнут
согласия о совместных шагах» 9.

Конкретно предлагалось позаботиться о том, чтобы изменения,
' имеющие произойти во внутреннем положении этой империи,
не нанесли ущерб их собственным странам, правам, вытекающим
пз действующих договоров, и европейскому равновесию». Доста-
точно туманно говорилось о «преобладающих действиях» России
па суше и Великобритании — на море. Чтобы не пугать англичан
слишком крутым поворотом, меморандум утверждал, что Франция
должна будет присоединиться к общей акции. «Таким образом
избегнут будет конфликт между великими державами, и можно
надеяться на сохранение европейского мира».

Документ заключал в себе глубокое противоречие, ибо начи-
нался он «во здравие», а кончался «за упокой» Османской империи.
Британские собеседники царя, а потом — Ф. II. Бруннова, ко-
торому было поручено получить ответ на сделанные предложения,
воспользовались этим обстоятельством. Они делали упор на пер-
вой части сочиненной Нессельроде бумаги, подчеркивая доброе
согласие Лондона и Петербурга в стремлении продлить жизнь
султанских владений, и обходили молчанием намеки па жела-
тельность заранее договориться о мерах на случай их распада.
Единственное письменное свидетельство, которое Бруннову уда-
юсь вырвать после долгих хлопот и неоднократных напоминаний,
эта записка Абердина на имя Нессельроде от 21 января 1845 г.,
в которой глава Форпн оффпс подтверждал точность передачи
в меморандуме содержания состоявшихся с царем бесед. Он упо-
минал об «обоюдном обмене наших мнений, в которых, мне ка-
жется, мы были вполне солидарны и которые я надеюсь иметь
в виду во всех отношениях касательно Востока» 10.
Английские исследователи сводят иногда содержание этого
письма к простой констатации факта произошедших бесед. Это не
совсем так, и Гарольд Темперлей признает: Абердин «стремился
избежать каких-либо обязательств с английской стороны, но не
вполне успел в этой цели». В очень слабой, разжиженной форме
обещание консультироваться с Петербургом его ответ заключал,
п планы раздела Османской империи в нем не отвергались. Аме-
риканец Вернон Пюриер справедливо пишет: «Лондон впослед-
ствии нарушил договоренность, и перед Крымской войной письма
с изъявлениями согласия и относящаяся к этому корреспонден-
ция были изъяты. . .»и Форпн оффис поступил по всем канонам
дипломатии «коварного Альбиона»: меморандум Нессельроде был
сдан в ведомственный архив и впредь не раз публиковался и еще
чаще цитировался как свидетельство агрессивных намерений ца-
ризма. Текст ответа Абердина хранился в семейных бумагах как
дело сугубо личное и к государственным сношениям никакого
касательства не имеющее: «Последующие министры не могли
считать себя связанными неведомой им частной перепиской»12.

Петербургские сановники не могли, однако, усомниться в дип-
ломатическом успехе самодержца. «Россия п Англия — бесспорно
два государства, которые призваны осуществлять преобладающее
влияние на Востоке», — писал Нессельроде. После визита царя
Петербург и Лондон, «вместо того, чтобы заниматься взаимным
истощением и парализовать свое влияние в глухой и непрестан-
ной борьбе, . . . содействуют друг другу в укреплении принципов
порядка и законности» 13.

События после визита способствовали оптимизму тщеславного
царя. Кривая англо-французских отношений пошла вниз. Дей-
ствия французского кабинета в Марокко и на острове Таити взвол-
новали Лондон; вдобавок чадолюбивый король Луи-Филипп же-
нил своего сына герцога Монпансье на испанской инфанте Луизе,
Абердин «в шутливом тоне» завел речи, которые Бруннов воспри-
нял всерьез: «Я вспоминаю, как однажды в Виндзоре император
говорил королеве, что та может рассчитывать на его войска».
«Готовьте перо, чтобы составлять наш союзный договор» 14. Ка-
залось, приближается заветный союз четырех монархий (Росспп,
Англии, Австрии и Пруссии) при полной изоляции Франции,
как то было в 1840 г. Николай Павлович, ознакомившись с доне-
сением Бруннова и сурово пожурив отступников («Вот плоды под-
лости 14 лет!» 15), выразил готовность забыть прошлые разногла-
сия: «Когда я был в Англии, мне не мудрено было заметить, что
дружба с Францией уже тогда была мнимая, и все держалось на
волоске к совершенному разрыву. Разумеется, что я слушал,
молчал и смеялся» 16.

Балканский и ближневосточный фланги российской диплома-
тии были обеспечены, хотя основой служила не договоренность
о судьбе османских владений после падения империи, как то по-
лагали в Петербурге, а общая с Лондоном заинтересованность
в сохранении старых консервативных устоев на континенте.
Можно было не опасаться и серьезных акций Великобритании:
в пользу венгерской революции (буря в печати, демонстрации
солидарности в парламенте в счет не шли). Более того, при подав-
лении революции в Венгрии Пальмерстон выступал в роли пособ-
ника. Нависшую угрозу распада Австрийской империи он воспри-
нимал болезненно — как-никак, речь шла о нарушении «равно-
весия сил», являвшегося альфой и омегой британского курса.
Много хлопот доставляли и проявления солидарности с венгер-
ской революцией на Британских островах. «Австрия, — говорил
Пальмерстон в парламенте 29 июля 1849 г. — является важней-
шим элементом баланса сил в Европе. Австрия расположена в цен-
тре Европы и является барьером против посягательств, с одной
стороны, и захвата — с другой. . . Все, что может прямо пли даже
отдаленно и случайно ослабить и искалечить Австрию, низвести
ее с положения державы первого порядка и превратить ее во вто-
ростепенную, явится большим несчастьем для Европы» 17. Паль-
мерстон объявил, что «иной Венгрии, кроме как являющейся ча-
стью Австрийской империи, он не знает» 18. Это звучало как смерт-
ный приговор надеждам мадьяр на поддержку. У Бруннова ми-
нистр неоднократно спрашивал, когда же Паскевич одолеет вен-
гров, а Веллингтон подавал стратегические советы: «Действуйте,
но достаточными силами!» Такова негласная история позиции
официальной Великобритании относительно венгерской револю-
ции. Мало кому известно, что расходы по «Венгерскому походу»
царской армии были покрыты заключенным в банке братьев Бе-
ринг займом в 5 млн фунтов стерлингов (35 млн рублей) 19, и это
в условиях острой нехватки средств в российской казне.

Уайт-холл не мешал, а кое в чем способствовал акциям царизма
(например, в Венгрии) или оправдывал их (в Дунайских княже-
ствах), разумеется, выступая на словах за свободу народного воле-
изъявления, либерализацию режимов и т. д., не мешая печати яро-
стно обрушиваться на самодержавие, а последнему — завоевы-
вать себе мрачные лавры жандарма Европы.

Оправившись от первоначального испуга, вызванного молние-
носной победой восстания в Париже, царские сановники обнару-
жили, что Французская республика не так страшна, как им пред-
ставлялось.

Вспомним образное выражение К. Маркса о том, что галльский
петух пробуждал к активной политической жизни европейские
народы 20. Громадным было идеологическое воздействие фран-
цузской революции, самоотверженной — активность ее искрен-
них сторонников, в том числе и за рубежом. Она зарядила рево-
люционной энергией целое поколение балканской молодежи.
Прогрессивные, свободолюбивые идеи февральской революции
во Франции всколыхнули Балканы, попав на почву, подготовлен-
ную всей экономической и политической жизнью Юго-Восточной
Европы первой половины XIX в. Несмотря на различные условия
развития балканских народов, у них было очень много общих
проблем, в пх борьбе за национальное освобождение переплета-
пись политические и социальные мотивы. Наиболее сильное влия-
ние французские революционные идеи оказали на Молдову и Ва-
лахию. И это больше всего страшило местную и общеевропейскую
реакцию.

Но в области внешней политики французская революция вос-
приняла наследие свергнутого ею Франсуа Гизо. Ее дипломатия,
которую возглавлял велеречивый, но очень умеренный по взгля-
дам поэт Альфонс де Ламартин, занимала по отношению к реак-
ционной Европе оборонительную позицию. Задачей своей она
считала — не допустить вмешательства во французские дела.
Правда, временное правительство выступало с торжественными
декларациями, в которых выражалось сочувствие освободитель-
ным движениям других наций, но контакты, которые оно устано-
вило с революционными движениями других стран, были продик-
тованы не желанием объединиться для борьбы с европейской реак-
цией, а более скромными задачами. Франция рассматривала
революцию в Германии, Австрии и Италии как средство отвлече-
ния внимания феодально-монархической Европы от своих про-
блем. Ламартин поспешил успокоить реакционные дворы, заявив,
что Французская Республика не намерена вести революционных
войн или революционной пропаганды в соседних государствах.
Конфиденциально он заверил также Николая I, прусского короля,
римского папу и английское правительство, что Франция не по-
сягает на их политические порядки и что Французская Республика
не окажет никакой помощи революционным и национально-осво-
бодительным движениям в других странах. Это заявление соот-
ветствовало действительности 21.

Русский посланник Н. Д. Киселев побывал у Ламартина еще
25 марта и был принят «самым любезным образом» 22. Министр
заверил царского дипломата, что республика преисполнена ми-
ролюбия, пренебрежительно отозвался о поляках и даже загово-
рил о желательности союза с Россией.

Провозгласив право наций на самоопределение одним из пер-
вых пунктов внешнеполитической программы, Французская Рес-
публика в действительности выступала против национально-
освободительной борьбы многих народов, в том числе балканских.
В своей балканской политике официальная Франция, как и прежде,
руководствовалась принципом сохранения территориальной цело-
стности Османской империи, оставляя подвластные Порте народы
под турецким игом. Эти принципы были четко обозначены в спе-
циальной общей инструкции всем французским консулам на Бал-
канах: «. . .не поднимать другого знамени, кроме знамени Осман-
ской империи. Только под этим знаменем должны объединиться
все подданные султана; только под этим знаменем Франция обе-
щает нм улучшение их положения и прогресс» 23.

Французская дипломатия в своей политике на Балканах пы-
талась посеять рознь среди балканских народов: жителям Мол-
довы и Валахии внушали, что у них нет ничего общего со славя-
нами — сербами и болгарами. Под французским влиянием в Ду-
найских княжествах сложилось скептическое отношение к планам
Сербпп об объединении трех дунайских государств. Французские
консулы поддерживали любую оппозицию, которая ориентиро-
вала Дунайские княжества на западные державы, распространяли
слухи о том, что Россия провоцировала и поддерживала болгар,
сербов, греков, проживающих на территории Молдовы и Валахии.

Проводя подобную линию, МИД Франции руководствовалось
корыстными соображениями, но опасалось, что поглощенностью
Франции внутренними делами воспользуются Россия, Австрия п
Англия, и что Франция и Германия, ослабленные революцией,
будут устранены от участия в разделе наследства «больного чело-
века», а слабая Турция не воспрепятствует продвижению России
к Проливам 24.

Исходя из этих соображений, Франция стремилась поддержи-
вать с Турцией дружественные отношения. Немалая заслуга в их
сохранении и укреплении принадлежала новому французскому
посланнику генералу Жаку Опику, прибывшему в Константино-
поль в конце мая 1848 г. Опик неизменно поддерживал деловые и
дружеские отношения с правительством Османской империи *.
Чтобы угодить Порте, Опик запретил французам, проживавшим
в турецкой столице, всякие демонстрации.

Стремясь сохранить хорошие отношения с Турцией, Француз-
ская Республика не считалась с интересами южных славян, пола-
гая, что любое их восстание будет поддержано Россией и даст по-
вод русской армии вступить в пределы Турции 25. В ответ на слова
министра иностранных дел Сербии А. Петронпевпча о том, что
славяне имеют полное право на свободу, французский консул
решительно возразил: «Оставайтесь в своих границах и не созда-
вайте затруднений для султана, иначе вы скомпрометируете своп
собственные интересы. Франция стремится к сохранению цело-
стности Османской империи; будьте уверены, она будет противо-
действовать любому движению, стремящемуся ослабить Тур-
цию» 26. Французское правительство предпринимало энергичные
меры для урегулирования конфликта между венграми и славя-
нами в Воеводине. Делалось это не с целью спасения венгерской
революции, а из стремления подорвать позиции России в регионе.
Для этого в Пешт был послан влиятельный чиновник МИД Фран-
ции П. Дюпре 27. Почти одновременно в Белград был направлен
Альфред Льофрансе, который вел переговоры с Ал. Карагеоргпе-
вичем и другими сербскими руководителями, обещая сербскому
правительству за сохранение верности Порте способствовать ут-
верждению руководящей роли Сербии среди южных славян 2S.

Французская дипломатия предложила патриарху в Сремскпх
Ксфловцах И. Гаячичу и хорватскому бану И. Елачпчу объедп-

* Мустафа Решид-паша'получил орден Почетного легиона за помощь
в признании республиканской Франции.
нить Хорватию, сербскую Воеводину, Венгрию и Галицию в фе-
дерацию. Предлагая проект федерации, в которую входили бы
славяне и венгры, Франция рассчитывала нанести удар как Ав-
стрийской империи, так и царской России и в то же время укрепить
свое влияние в Юго-Восточной Европе. Курс этот не учитывал
всей сложности положения в регионе и прежде всего остроты
национального вопроса в Венгрии. «Французское правительство
даже пе подозревает, что в случае поддержки венгерских завоева-
телей против пх славянских подданных оно вызовет громадную
реакцию со стороны внешних сил против самой Франции. Так как
оно пе понимает значения, которое бы имело для него сотрудни-
чество со славянами, то оставляет их в безнадежном положении
по отношению к пх поработителям и таким образом насильно пре-
вращает пх в орудие реакции. Вот так, оставляя в стороне боль-
шую славянскую проблему. . . наша дипломатия работает в польз)
наших врагов, против революции и против естественных союзни-
ков Франции», — писала газета «La Pologne», подчеркивая, что
такая политика французского правительства говорит об его не-
способности разобраться в славянском вопросе 29.

Но и по отношению к венграм явно проступал непоследователь-
ный, а порой и демагогический характер политики Франции, осо-
бенно после того, как президентом в декабре 1848 г. был избран
Луи Наполеон Бонапарт. Надежды венгерских революционеров
на действенную помощь западных держав оказались напрасными.
Посланцы венгерской революции Телеки и Пульски не были
приняты официально не только в Лондоне, но и в Париже. Запад-
ные державы не хотели портить отношения с Австрией, стремясь
сохранить ее как противовес России на Балканах. Лицемерно
осуждая реакционную политику Николая 1 в речи перед Учре-
дительным собранием, Друэн де Люис одновременно тайно убеж-
дал русского посланника в Париже, что этим его словам не нужно
придавать никакого значения. А сменивший его А. Токвиль уже
открыто одобрил агрессию царского правительства 30.

С особой энергией действовали французские дипломаты в Мол-
дове и Валахии в 1848—1849 гг. Французские либералы имели
давние связи с молдо-валашскими революционерами. Поддержи-
вая стремление передовой части княжеств к объединению, Фран-
ция стремилась создать барьер для распространения влияния
России в этом районе Балкан.

Оккупация Дунайских княжеств турецкими и русскими вой-
сками явилась сильнейшим ударом по позициям Франции в этом
регионе. Княжества являлись отличным плацдармом для подав-
ления венгерской революции, которая была опорой Франции в сред-
ней Европе. Парижская дипломатия, оказавшаяся пе в состоя-
нии противодействовать курсу реакционных дворов, быстро пере-
менила фронт, и когда турецкие войска вступили в Бухарест,
консулы в Бухаресте и Яссах получили распоряжение установить
контакты с русскими, турецкими и местными реакционными
властями 31.
Знакомство с внутренней французской перепиской показывает,
что красноречивые защитники принципа национальностей готовы
были вообще пожертвовать княжествами, допуская их оккупацию
австрийскими войсками ради того, чтобы поссорить Габсбургов
с Романовыми и укрепить тем самым положение Французской
Республики. Консул в Яссах Дюкло так писал об этом в МИД
23 июня 1848 г.: «С этим можно было бы согласиться, если не брать
в расчет тот факт, что Австрия уже помышляет о том, чтобы воз-
местить предстоящую потерю Ломбардо-Венецианского королев-
ства, присоединив к своей империи Валашское и Молдавское кня-
жества». На этом письме министр иностранных дел Франции
Ж. Бастид наложил резолюцию: «К этому следует отнестись
благоприятно» 32. Еще в начале апреля о том же писал в письме
Ламартину французский консул в Яссах Геру. Он считал, что
австрийская оккупация Дунайских княжеств нанесла бы реши-
тельный удар по добрым отношениям Вены и Петербурга 33. Прак-
тического значения этот обмен мыслями не имел: австрийским
правителям было не до соперничества с царизмом, они судорожно
цеплялись за помощь самодержца. Но он показателен как сви-
детельство бесцеремонности и цинизма, по сути дела торга малыми
народами, которые скрывались под личиной защиты «свободы,
равенства и братства» народов.

Франко-турецкое сближение не вызывало симпатий у француз-
ской общественности. Даже некоторые дипломаты считали пагуб-
ным сотрудничество революционной Франции и реакционной
державы Востока. Новый французский консул в Белграде Фабр
считал, что союз с Турцией нанесет сильный удар по влиянию его
страны среди славян и советовал правительству не проявлять
открыто симпатий к Османской империи. Итог, писал он, налицо:
«Сербия готова броситься в объятия России» 34.

Отношения России с Францией были нормализованы после
«молодецкой», по мнению царя, расправы с июньским 1848 г.
восстанием парижских рабочих.

Николай I раньше многих других понял, что на парижских
баррикадах сломлена не только французская, но и вся европей-
ская революция и что первая, самая опасная волна миновала.
Сразу же после расправы над парижскими рабочими он приказал
передать через посла в Париже Киселева генералу Кавеньяку
сердечную признательность35. В начале сентября он сообщал
самому доверенному пз своих корреспондентов, И. Ф. Паскевпчу:
«Приехал от Кавепьяка г. Ле-Фло, говорят, человек очень хо-
роший. Так покуда дела в строгих руках и по-видпмому все в по-
рядке» 36. Этой Франции можно было не опасаться. . .

Лето 1848 г. знаменовало начало нового этапа в политике ца-
ризма, ее активизации, выхода пз состояния обороны. Самая
страшная угроза, французская, прошла. На западной границе
был, наконец, сосредоточен ударный кулак в 250—300 тыс. шты-
ков и сабель, готовый к подавлению «крамолы» по соседству.
Можно сказать, что победа французской реакции окрылила п
влила силы в реакцию российскую. Революция подбиралась к вла-
дениям самодержавия. В ее орбите оказались Дунайские княже-
ства, Молдова и Валахия.

II все же не Юго-Восточная Европа была предметом заботы
№ 1 царизма. Более грозные, более масштабные события сотря-
сали Германию и Австрию. Отсюда — настойчивые, переходив-
шие в домогательство попытки выдвинуть на первый план борьбы
с балканскими революционерами Высокую Порту, подчеркивание
в дипломатических демаршах солидарности двух монархий в охра-
нительных началах. Но турецкие сановники не спешили в объя-
тия незваных царских советчиков. Порта хотела воспользоваться
европейскими пожаром для того, чтобы укрепить свое господство
в регионе и расшатать позиции главного соперника, России, а по
возможности и Австрии. Наконец, воздействие европейской ре-
волюции рассматривалось в связи с решением задач по проведению
реформ танзимата.

Турецкая историография возлагает ответственность за восста-
ния в Болгарии и Боснии в 1848 г., за подъем революционного
движения в Дунайских княжествах на Россию. «Разрушительной
политике» России был противопоставлен, как писали турецкие
историки, курс на реформы с целью «достижения единства» Осман-
ской империи, укрепления османских политических институтов п
усиление армии 37. Такого мнения придерживались Т. Гюрель,
3. 3. Карал, А. Н. Курат — представители старшего поколе-
ния — и Т. Дуран, Дж. Гюрсель, Ф. Дерин — из нового поколе-
ния турецких историков. В трактовке молодого турецкого социо-
лога Самихи Айвердп Османская империя предстает даже опло-
том революций в Юго-Восточной Европе против панславизма п
агрессивности царизма, чьи действия могли бы иметь далеко иду-
щие последствия, если бы не твердость турецкого правитель-
ства в защите революционеров Польши и Венгрии от царских
войск 3,9.

Политика использования революционной ситуации, сложив-
шейся в балканских провинциях в 1848—1849 гг., в интересах
укрепления османской власти на Балканах, действительно, про-
слеживается в активности Высокой Порты в эти годы. Но осуще-
ствлялась она не в связи с противодействием России, отнюдь
не поощрявшей повстанцев 1848 г. где бы то ни было в Юго-Вос-
точной Европе, а в связи с поисками новой формулы прямого
управления подвластными территориями, которая бы соответ-
ствовала духу Гюльханейского указа. Одновременно вырабаты-
валась новая тактика османской дипломатии, учитывавшая отно-
шения великих держав к событиям 1848—1849 гг. на Балканах.
Отсюда — довольно сложная позиция турецкого правительства,
требующая особого анализа.

Посланник России в Константинополе В. П. Титов начиная
с марта—февраля 1848 г. настойчиво подчеркивал на встречах
с турецкими государственными деятелями, что «пожар револю-
ции быстро приближается к их границам и важно их (Росспп и
Турции. — Авт.) тесное сотрудничество» 39. В апреле 1848 г-
В. П. Титов, выполняя личное указание Николая I, сообщил Вы-
сокой Порте: «Если беспорядки в княжествах (Дунайских. —
Аепг.) будут на грани взрыва, е. и. в. без колебаний займет их
русскими войсками. . . от имени султана» (выделено в тексте. —
Аш.). Одновременно В. П. Титов информировал Высокую Порту,
что главная цель повстанцев в Дунайских княжествах — «вос-
становить христиан против султана и воссоздать там независимое
государство». Подчеркивалась общность интересов Османской
империи и России в пресечении «бунтарской французской пропа-
ганды в Дунайских княжествах» 40.

Однако вплоть до начала мая 1848 г. Высокая Порта уклоня-
лась от решения вопроса о совместных действиях с Россией. Тем
временем к границам Дунайских княжеств подтягивался 25-ты-
сячный корпус регулярных войск, принимавших участие в не-
давнем подавлении восстания в Албании. Для командования им
был срочно отозван из Парижа посланник Сулейман-паша, опыт-
ный дипломат и военный, хорошо известный в политических кру-
гах Франции и Австрии. Были усилены отряды пограничной
стражи на границах с Австрией, в Мраморном море крейсировала
эскадра военных кораблей. Гарнизоны фортов Дарданелл и Бос-
фора были удвоены 41. Уведомив предварительно европейские по-
сольства, Порта ввела «право на визит» — досмотр военными всех
торговых кораблей, входивших в Дарданеллы. Одновременно
в Высокой Порте было проведено публичное разбирательство жа-
лобы молдавских бояр на господаря, нарушавшего Органический
статут 1832 г. Константинопольская пресса публиковала статьи
в защиту христианского населения от несправедливых чинов,
уклонявшихся от исполнения указа Гюльхане о равенстве под-
данных 42. Впрочем, это не мешало Порте сослать упомянутых
бояр (уже без огласки) в Бруссу, а в Яссы для наведения порядка
направить личного представителя султана Талаат-пашу, бывшего
посланника в Берлине, кадрового офицера регулярных войск,
сторонника жесткой линии в проведении внутренних реформ, по
гибкого дипломата. Можно сказать, что предусматривались разные
варианты выхода пз ситуации в Дунайских княжествах — как
вооруженно-карательный, так и компромиссный, связанный с оп-
ределенными уступками революции, но непременно в согласии
с Петербургом, чтобы не спровоцировать вторжение царских
войск.

В инструкциях Талаат-паше, составленных при личном уча-
стии султана Абдул-Меджпда, что демонстрировало чрезвычай-
ность обстоятельств, просматривается все та же двойственность,
которая была характерна для политики Высокой Порты в связи
с революцией 43. Паша должен был исключить какое бы то ни было
столкновение с Россией, «не бросить ни тени, ни намека на рас-
положение султана к своим христианским подданным в княже-
ствах»; Талаат должен был заняться разбором жалоб и решением
вопросов, беспокоящих местное население, самым мирным, согла-
сованным с русским представителем способом. Подчеркивалось,
что Высокая Порта считает право России на покровительство кня-
жествам неоспоримым, заслуживающим «уважения и соблюдения
наравне с незыблемым суверенитетом Высокой Порты». Царского
представителя следовало заверить, что реформы и восстановление
порядка не затронут существенно сложившегося образа правления
в княжествах и революционный ветерок из княжеств не достигнет
русских пределов. Одновременно без огласки был вызван редиф
(запас) из Западной и Центральной Анатолии численностью более
50 тыс. человек пехоты и кавалерии. По согласованию с Англией
началась переброска войск на английских пароходах на о-в Хиос,
откуда турецкие войска могли быть переброшены как в Европей-
скую Турцию, так и против греков Ионического архипелага, го-
товых восстать, как говорил Ч. Стрэтфорд Высокой Порте, в лю-
бой момент. Велись переговоры с Австрийским Ллойдом о транс-
портировке дополнительных контингентов турецких войск (до
100 тыс. человек) в княжества и Европейскую Турцию 44.

Снабженный целым набором указаний, гласных и секретных,
Талаат-паша прибыл в Яссы на встречу с царским генерал-адъю-
тантом А. О. Дюгамелем, которого встревоженный Николай I
направил в Дунайские княжества, ставшие центром революцион-
ного движения на Балканах.

Дунайские княжества

Молдова и Валахия по понятным причинам стали предметом
особых забот и Порты и царизма. Долго зревшее недовольство фео-
дальными порядками, гегемонией в политической жизни крупного
боярства, произволом и самовластьем князей (господарей) выли-
лось наружу под влиянием вестей о революции во Франции, с ко-
торой были тесно связаны передовые круги княжеств, а затем —
в Австрийской империи.

Значительную роль в складывании революционной ситуации
сыграли экономические трудности 1847—1848 гг.: засуха, падеж
скота, голод, эпидемия холеры в Валахии, в Молдове — нашествие
саранчи на поля. В 1847 г. в Бухаресте вспыхнул пожар, нанес-
ший ущерб более чем в 100 млн. лей. Сгорела седьмая часть го-
рода — 13 церквей, 1800 домов, Интересно отметить такой факт:
по всей России была проведена подписка в помощь пострадавшим,
император пожертвовал 3 тыс. червонцев. С осенп 1847 г. отказ от
барщины, бегство и выступления крестьян против помещиков не
прекращались 45. Накалялась политическая атмосфера.

Все слои молдавского населения — городская торговая и ре-
месленная буржуазия, мелкое и среднее боярство и даже часть
крупного боярства — были недовольны деспотическими методами
правления и самовластием господаря М. Стурдзы. Слава о его каз-
нокрадстве п злоупотреблениях вышла за пределы страны. Ре-
волюционное движение снизу сочеталось с оппозиционным сверху.
«Всеобщий ропот против Господаря ежедневно увеличивает число
заговорщиков. Бояре действуют без определенной цели насчет
будущей участп края, с намерением лишь захватить князя Стурдзу
п его сыновей и предать его с сыном Григорием наглой смерти —
виселице», — докладывал консул из Ясс Туманский46.

После прихода вестей о революции на Западе в Яссах и в дру-
гих городах Молдовы состоялись многочисленные собрания, средн
которых выделяется созванное 27 марта в ясской гостинице «Пе-
тербург». В нем приняло участие более тысячи человек, среди них
мелкие и крупные бояре, купцы и ремесленники, некоторые пз
них прибыли пз разных районов Молдовы. Собрание избрало ко-
митет. который сформулировал требования, выдвинутые на собра-
нии в виде «петиции-прокламации», и вручил господарю.

В 35 пунктах петиции выдвигались требования неприкосновен-
ности личности, отмены телесных наказаний и цензуры, преобра-
зования школы, введения ответственного министерства, освобож-
дения политических заключенных, роспуска отрядов иностранных
наемников, создания национальной гвардии и др.47 Об отмене
барщины и наделении крестьян землей не говорилось ни в одном
пункте петиции. Высказывалось только общее пожелание улуч-
шить положение крестьян, урегулировав их отношения с помещи-
ками и правительством. В петиции ничего не говорилось и об объе-
динении княжеств, не было сказано не только о борьбе за их не-
зависимость, но даже о расширении их автономии.

Умеренность документа в социальных вопросах объяснялась
не только слабостью местной буржуазии, но и характерной для
Молдовы спецификой; каждый второй представитель буржуазии
был иностранным подданным, пользовавшимся привилегиями
в соответствии с неравноправными договорами — капитуляциями
Османской империи.

Господарь М. Стурдза принял большинство пунктов петиции;
конфликт, однако, не затухал, ибо имел глубокие корни. Пред-
ложение русского консула Туманского провести встречу руково-
дителей движения и господаря в его присутствии для восстановле-
ния спокойствия и порядка было отклонено 48. Руководители дви-
жения объясняли консулу, что для восстановления спокойствия
в стране необходимо отречение М. Стурдзы и гарантия неприкос-
новенности государственных институтов от княжеского произ-
вола. Но и среди самих участников движения наметились разно-
гласия. Наиболее решительные (Ион Гика, Александр Маврокор-
датос) требовали распространить петицию среди жителей Ясс и
поднять их на вооруженную борьбу, более умеренные решительно
выступали против обращения за помощью к народу. Некоторые (За-
хария Молдован) призывали горожан провозгласить республику.
Отмечались и попытки привлечь к движению крестьян обещанием
улучшить их участь. Но так как молдавские революционеры не
имели четкой социальной программы, в том числе по аграрному
вопросу, повести за собой деревню и городские низы им не уда-
лось. В то же время, предупреждал Туманский свое начальство
в Петербурге, правительство не имеет «ни моральных, ни матери-
альных сил» для того, чтобы справиться с волнениями, если они
все же произойдут 49.

Поздно вечером 28 марта Стурдза приказал своим сыновьям
с помощью милиции провести аресты противников режима. Всего
было схвачено около 300 человек, 13 «зачинщиков» были отправ-
лены через Галац в турецкие крепости. Некоторые пз них по дороге
бежали п пробрались в Трансильванию 50.

Испуганный создавшейся ситуацией Стурдза просил Туман-
ского обратиться к русскому правительству с просьбой санкцио-
нировать создание военной комиссии с правом вынесения смерт-
ных приговоров. Туманский в донесении к К. В. Нессельроде вы-
сказался против перехода к террору, тем более с санкции державы-
покровительницы: в таком случае у молдаван может сложиться
мнение, что покровительство России распространяется лишь на
господаря, а не на всю страну. Туманский полагал, что лишь не-
медленное вмешательство русского правительства может произ-
вести должный эффект 51. В Яссы поступали сведения о том. что
крестьяне начали делить боярские земли, отказывались выполнять
барщину; резеши (крестьяне, не несшие феодальных повинностей)
выступили против судебных властей. В ряде уездов крестьяне
начали вооружаться. М. Стурдза направил в села отряды войск
и обратился к Николаю I за помощью. В апреле в княжества
был направлен чрезвычайный комиссар А. О. Дюгамель, получив-
ший от царя самые широкие полномочия вплоть до вызова русских
войск. Одновременно с Дюгамелем в княжества прибыл турецкий
комиссар Талаат-паша. 28 июня, когда в соседней Валахии разгоре-
лась революция, в Яссы по вызову Дюгамеля вступили русские
войска под командованием генерала Герштенцвейга.

В Петербурге весть об этом шаге на первых порах не встретила
одобрения. Николай I делился своими сомнениями с И. Ф. Паске-
вичем: «Крайне мне прискорбно, что Дюгамель, испуганный сму-
тами в Валахии, решился сам от себя предложить Герштенцвейгу
вступить в Молдавию. Не убежден в сей необходимости и опасаюсь
больших затруднений» 52. Царь понимал, что введение войск для
подавления революционного движения неизбежно подорвет рус-
ское влияние, поэтому он колебался в выборе средств. Генералу
был отдан приказ вернуть войска обратно за Прут. Этот старый
служака вообразил, что разгневал императора, и с горя пустил
себе пулю в лоб. Но нарастание революции в Валахии заставило
Николая I вновь вернуть русскую оккупационную армию в Мол-
дову. Сделано это было с ведома и одобрения турецких властей.
На совещаниях в узком кругу высших османских сановников,
последовавших за вступлением 5-го русского корпуса в Молдову,
великий визирь Сарым-паша подчеркивал временность русского
пребывания и расценивал его как факт, благоприятный для стаби-
лизации положения и минимальную из мер, которые, по его сло-
вам, Россия могла принять для ограждения своих интересов,
20 июля султан Абдул-Меджид направил послание Николаю I,
выражая намерение крепить дружественные узы, связывающие
оба государства, что, по его словам, было особенно важно в об-
становке кризиса в Европе и восстаний подданных 53. Так был офи-
циально скреплен царско-султанский карательный союз, что не
исключало противоречий и маневров в его рамках, отражавших
стремление каждой из сторон укрепить собственные позиции и уще-
мить интересы соперника.

Присутствие русских частей пресекло развитие событий в Мол-
дове. Революционная ситуация здесь так и не переросла в рево-
люцию. Наиболее активные ее деятели выехали за границу и при-
няли участие в революционных выступлениях в ряде стран Ев-
ропы. Часть эмиграции обосновалась в Трансильвании и Буковине
(входивших в состав Австрийской империи), где занялась анализом
сптуацип и выработкой программы. Важное значение имеют два
ее документа. Первый — «Наши принципы для преобразования
родины» (май 1848 г., Брашов), в котором, наряду с требованиями
отмены всех феодальных повинностей, наделения крестьян землей
без выкупа, выражалось пожелание объединения Молдовы и Ва-
лахии в единое государство 54. В августе 1848 г. в Черновцах вышла
брошюра М. Когэлничану «Пожелания национальной партии
в Молдове». Подвергнув резкой и справедливой критике Органи-
ческий регламент, Когэлничану выдвинул широкую программу
буржуазно-демократических реформ. Как одну пз важнейших
проблем, стоявших перед княжествами, Когэлничану ставил
объединение Молдовы и Валахии 55. Так формировалась программа
освободительного движения.

Пока молдаване теоретически обобщали уроки прошлого, ва-
лахи действовали, — события здесь вылились в подлинную рево-
люцию. Руководящее ядро ее составила молодежь, получившая
образование на Западе, в первую очередь в Париже, преклоняв-
шаяся перед лозунгом «свободы, равенства и братства» и готовая
воплотить его в жизнь на родной почве. Она не сомневалась, что
революционная Франция придет на помощь страдающим валахам,
п строила на этом свои политические планы. В смысле тактическом
считалось возможным рассорить Россию и Турцию и, опираясь
на последнюю, освободиться от протектората царизма.

Валашские революционеры направили министру иностранных
дел Франции Ламартину письмо с просьбой о поддержке, а братья
И. и Д. Брэтиану перед отъездом пз Парижа встречались с ним
лично. Они полагали, что со стороны Франции было достаточно
обещания поддержать вооруженной силой княжества, чтобы предо-
твратить вмешательство России 56. Сам вопрос о выступлении свя-
зывался с событиями в Париже; братья предлагали дождаться
помощи Франции.

В мае 1848 г. в революционный комитет вступила группа уме-
ренной буржуазии во главе с братьями Голеску и И. Элиаде-
Рэдулеску. Присоединение этой группы расширило социальную
базу комитета, объединив все силы, выступавшие против госпо-
даря. С другой стороны, это присоединение имело и свои минусы,
т. к. Элиаде охотно шел на компромисс с боярством, а его проту-
рецкая ориентация затрудняла деятельность комитета. Впослед-
ствии сам Элиаде откровенно писал о том, что толкнуло его на
это сотрудничество: стремление «воспрепятствовать подстрека-
тельским средствам, ультрарадикальным реформам п воинствен-
ному энтузиазму» некоторых его коллег 57.

Комитет провел большую организационную работу по подго-
товке восстания. Закупалось оружие, в Бухаресте создавались
вооруженные группы по 10—20 человек. Во многие районы Ва-
лахии были посланы специальные эмиссары, которые должны были
поднять революционные силы. Выступление было намечено на
9 (21) июня и должно было одновременно произойти в уездах
Вылча и Прахов, в Бухаресте и Ислазе (Олтенпя).

Составленная революционным комитетом программа преду-
сматривала административную и законодательную независимость
(т. е. автономию для княжеств), провозглашала равенство всех
граждан перед законом, отмену титулов и рангов, создание от-
ветственного министерства, образование национальной гвардии,
свободу слова, собраний, печати, введение прогрессивно-подоход-
ного налога, всеобщее обучение детей до 12 лет, отмену рабства
цыган, проведения прямых и свободных выборов в учредительное
собрание. Господаря предлагалось избирать на 5 лет. Большой
победой входившего в комитет революционного демократа Н. Бэл-
ческу было включение в программу 13-го пункта, предусматривав-
шего отмену феодальных повинностей крестьян и наделение пх
землей за выкуп. «Данная статья, — по мнению Н. Бэлческу, —
представляет особую п главную черту революции 1848 г.»58 Не-
смотря на некоторые недомолвки (не был определен состав из-
бирателей), это был выдающийся документ буржуазно-демокра-
тического характера.

С самого начала революции в Валахии отчетливо прослежи-
вается несколько направлений, по-разному подходивших к раз-
решению назревавших задач. Одно пз них — революционное,
возглавляемое Н. Бэлческу. Среди его немногочисленных едино-
мышленников были А. Голеску-Негру, Г. Магеру, Ион Ионеску
де ла Брад. Важнейшей задачей революции они считали демокра-
тическое разрешение крестьянского вопроса с опорой на широкие
народные массы. Во главе второго направления стояли К. А. Ро-
сетти, братья И. и Д. Брэтпану, будущие руководители либераль-
ной партии Румынии, выступавшие против феодального строя,
власти крупного боярства, за проведение довольно широкого
круга реформ в интересах буржуазии. Но вне поля пх зрения оста-
вался аграрный вопрос. Третье течение, руководимое И. Элпаде-
Рэдулеску, представляло интересы умеренной части крупной
буржуазии и части боярства. Выступая против феодальной аристо-
кратии, оно враждебно относилось к вовлечению народных масс
в революцию. По мере обострения антифеодальной борьбы эта
группа усиливала борьбу против демократического направления
революции и пошла на сговор с реакционным боярством. «Нена-
вижу тиранию, боюсь анархии» — это высказывание Элиаде четко
выражало его позицию 59.

Начать одновременно в разных местах страны не удалось, но
выступление в селении Ислаз 9 (21) июня 1848 г. увенчалось успе-
хом. От имени революционного комитета Элпаде зачитал собрав-
шимся крестьянам и солдатам революционную программу (извест-
ную как Ислазская прокламация). Священник Раду Шапкэ про-
изнес проповедь, в которой призвал бога избавить народ «от про-
извола клаки» (барщины). Собравшиеся восторженно привет-
ствовали программу п проповедь п тут же присягнули ей. Было
образовано временное правительство, в которое вошли И. Элиаде,
Шт. Голеску, Хр. Телль, Н. Плешояну п Р. Шапкэ. Вестп о на-
чавшейся революции распространились по всей Олтеппп, парод
с радостью встретил Ислазскую прокламацию, трехцветные зна-
мена развевались на улицах городов.

В то время как народ ликовал, временное правительство обра-
тилось к господарю Бнбеску с адресом, в котором заверяло его
в том, что встало во главе «стихийно вспыхнувшего восстания»,
стремясь не допустить его вырождения в анархию, и призывало
князя подписать Ислазскую прокламацию 60. В Крайове Элпаде
принял депутацию бояр, которым пообещал убедить своих това-
рищей изъять пз программы 13-й пункт. И действительно, почти все
члены временного правительства согласились с ппм.

На площадях Бухареста под одобрительные возгласы собрав-
шихся «Справедливость!», «Требуем конституции!» зачитывалась
Ислазская прокламация. К городскому населению присоединя-
лись крестьяне пз окрестных сел. Нп войска, нп полиция не ока-
зывали сопротивления.

Господаря посетила делегация во главе с И. Брэтпану и Н. Го-
леску с требованием подписать Ислазскую прокламацию. Би-
беску, напуганный разыгравшимися событиями, подписал до-
кумент, который стали называть теперь Конституцией 61. Тут же
было образовано новое правительство. Ключевые посты в нем
заняли умеренные (Н. п Шт. Голеску, И. Элиаде, пост военного
министра был сохранен за полковником И. Одобеску). Н. Бэл-
ческу был введен в правительство на правах государственного
секретаря, ему было поручено занпматься внешними делами. Уме-
ренные считали революцию законченной и были готовы к ком-
промиссу с боярством.

Дни радости и торжества вскоре сменились тревогами. В Бу-
харесте назревал контрреволюционный мятеж боярства. В ночь
на 13 июня господарь Бнбеску отрекся от престола и покинул
столицу. Вслед за ним последовали многие «великие» бояре, на-
пуганные движением народных масс.

19 июня революция выдержала первый серьезный натиск своих
противников. Военный министр И. Одобеску и командир столич-
ного гарнизона И. Соломон явились во главе двух рот в правитель-
ственную резиденцию и арестовали большую часть министров. Не-
которым пз находившихся в резиденции удалось выбраться и под-
пять в городе тревогу. Народ ворвался во дворец и арестовал
Одобеску. Солдаты, не желавшие идти на кровопролитие, отсту-
пили в казармы. Но и после этой вылазки контрреволюционеров
правительство не приняло решительных мер. Одобеску и Соломон
были лишь уволены со службы 62.

По Бухаресту распускались слухи, будто «в страну вторглись
иностранные армии, турецкие и русские войска» 63. Левое крыло
валашского руководства (Н. Бэлческу и Ч. Боллпак) требовало
вооружить народные массы. И. Элиаде настаивал на том, чтобы
правительство покинуло город. В ночь на 29 июня, вместо того
чтобы «вынести знамя на площадь и барабанным боем созывать
народ», как предлагал Н. Бэлческу 64, министры оставили Буха-
рест и направились в Карпаты. Это было крупной политической
ошибкой. Непосредственной опасности ввода русских войск тогда
не существовало. Как раз в эти дни царь писал: «Укротив мятежи
в Молдавии, я хочу воротить войска свои и ни в коем случае не
переходить Серет и вступать в Валахпю» 65.

Утром 29 июня митрополит Неофит известил народ, что «бунтов-
щики» покинули столицу и старый режим восстановлен. Была соз-
дана каймакамия (наместничество) из двух крупных бояр (Т. Бэ-
ляну и Е. Вакареску), Одобеску п Соломон вновь заняли команд-
ные посты в армии. Старой администрации предписывалось вер-
нуться на своп посты, сжечь все декреты временного правитель-
ства и придерживаться впредь положений Органического регла-
мента 66.

Но торжество бояр длилось всего два дня. На защиту револю-
ции поднялся народ. Испуганное подъемом масс, городское купе-
чество направило Неофиту делегацию с требованием вернуть бег-
лецов.

Революционное руководство провело немало полезных п зна-
чительных мер: освободило политических заключенных, предоста-
вило гражданские права евреям и другим иноверцам, отменило
боярские звания и все привилегии бояр, провозгласило свободу
слова, собраний, печати, ликвидировало цензуру, было принято
решение о создании национальной гвардии G7, образована добро-
вольческая нерегулярная армия во главе с Г. Магеру. Перед пра-
вительством стояли два важнейших вопроса — аграрный и выборы
в Учредительное собрание. 14 июля был опубликован декрет
о созыве Учредительного собрания путем всеобщих двухстепенных
(Н. Бэлческу предлагал прямые) выборов.

Крестьянство больше всего волновал вопрос о ликвидации
феодальных повинностей п получении земли в собственность.
Только кардинальное решение аграрного вопроса могло породить
тот революционный подъем, который был необходим для отпора
внутренней реакции и отражения возможного иноземного наше-
ствия. Но руководители движения пошли по пути уступок земле-
владельцам. Только Н. Бэлческу и немногие его единомышлен-
ники требовали решительных мер по аграрному вопросу. «Румын-
ская революция укрепится, — писал Ион Ионеску де ла Брад, —
когда будет решен сложный вопрос о собственности» 68.

Временное правительство оттягивало проведение аграрных
реформ (сказывалось боярское происхождение и тесная связь
с помещиками большинства его членов) и призывало крестьян до
созыва Учредительного собрания выполнять своп обязанности
перед землевладельцами, что вызывало в деревне резкое и расту-
щее недовольство. Волна антибоярскпх выступлений прокатилась
по всей Валахии 69.

В середине июля в деятельности вре^иенного правительства па
первый план выдвигаются вопросы внешней политики. Междуна-
родное положение Валахии было довольно сложным. Соотношение
революционных и реакционных сил в Европе стало складываться
в пользу последних. Поэтому поддержка со стороны Франции,
на которую руководство Валахии рассчитывало и которую ис-
прашивало, становилась иллюзорной. Существовали серьезные
опасения относительно возможного вмешательства султанской
Турции и царской России. Правительство заигрывало с турками
со дня принятия Ислазской прокламации, пытаясь сыграть на
противоречиях между царизмом и Портой. Протурецки настроен-
ные II. Элиаде и И. Гика хотели добиться невмешательства Порты
в события в Валахии. В Стамбул была срочно послана дань, с вы-
платой которой не спешпл князь Г. Бибеску.

Протурецкая ориентация временного правительства приносила
большой вред делу революции. Заверения в преданности самому
деспотическому правительству в Европе пагубно отражались
на его престиже. Но дело было не только в моральном факторе.
Из-за резко отрицательного отношения Турцпп к идее объедине-
ния Дунайских княжеств решено было не включать это требова-
ние в программные документы. Наконец, сама мысль рассорить
Петербург и Константинополь на дунайской почве была нереаль-
ной.

Противоречия между Петербургски и Константинополем дей-
ствительно существовали, и немалые, и каждая сторона ревниво
следила за действиями партнера. Порта опасалась, как бы царь
Николай пе воспользовался «смутой» в Валахии для того, чтобы
усилить в княжестве позиции Росспп. Нессельроде с досадой писал
А. О. Дюгамелю, что турки приписывают императору захватни-
ческие по отношению к Османской империи планы 70.

Играли роль и соображения престижа. Опасаясь потерять
влияние в Дунайских княжествах, царское правительство пред-
почитало, чтобы молдо-валашскую революцию подавили турки.
Поэтому Николай I и Нессельроде неоднократно предлагали сул-
тану восстановить «законный порядок». Порта же рассчитывала
использовать революцию для подрыва позиций России, этим
объясняется ее нежелание принять предложение последней 71.

Вступление царских войск в Молдову заставило Турцию при-
нять решение. Оно было однозначным — в пользу сотрудничества
с Петербургом. Соображения реакционной солидарности переве-
сили опасения и тревоги. «Меня сейчас больше испугал бы уход
русских войск из княжеств, чем их присутствие», — заметил Му-
стафа Решид-паша в доверительной беседе с иностранными по-
сланниками у султана. Садык Рифат-паша, в пюне—июле 1848 г.
выполнявший обязанности министра иностранных дел, говорил
В. П. Титову, что во всех этих событиях — широком размахе ре-
волюции в Западной Европе и восстании в Валахии, введении рус-
ских войск в Молдову — Порту тревожило главным образом бу-
дущее реформаторского движения72.

В сопровождении 20-тысячного армейского корпуса 19 июля
Сулейман-паша переправился через Дунай в Джурджу. Русское
правительство поспешпло специальной нотой известить европей-
ские дворы, что оно оправдывает турецкую интервенцию и собира-
ется последовать этому примеру 73.

Временное правительство направило Сулейман-паше доку-
мент, который трудно назвать протестом: «Сегодня с сердцем, пол-
ным боли, мы спрашиваем. . . почему среди тишины и порядка,
установленного на нашей земле, появляется Ваша армия?» Этот
робкий демарш, как и все последующие, остался без внимания.
Правительство Валахпп ввиду чрезвычайных обстоятельств об-
ратилось к народу: «. . .турецкие войска пришли на нашу землю.
Мы знаем, что каждый румын готов умереть за свою родину».
Но слова не соответствовалп делам. Правительство не собиралось
поднимать народ на борьбу с интервентами. «. . .Ставим вас в из-
вестность, — говорилось далее в обращении, — что Его Превос-
ходительство Сулейман-паша заявил нам, что его войска пришли
не с враждебными намерениями, а только с одной целью защитить
наши вечные права и установить законный порядок. . . Прави-
тельство просит вас не забывать, что Высокая Порта имеет с нами
дружеские отношения. Румыны, будьте спокойны и миролюбивы».
26 июля в румынской газете «Poporul suveran» появилась хвалеб-
ная статья о Сулейман-паше 74. А тот, выполняя данные ему ин-
струкции, отказался признать правительство. Он привез посла-
ние султана к боярам п знати, в котором содержались обвинения
в адрес руководителей революции: «Кучка молодых людей от лица
румынского народа. . . навязала господарю недопустимые усло-
вия, вынудив его покинуть страну. . . взяла на себя смелость дать
новую администрацию, назвав ее Временным правительством» 7Б.

Занятое части княжества турецкими войсками, известными
своей недисциплинированностью и жестокостью, смущало цар-
ских дипломатов. Об этом с беспокойством писал Нессельроде
Титову в Стамбул: «. . .вступление оттоманских войск в княжества
может легко превратиться в нашествие, погрузить эту страну
в слезы, печаль п нищету». «Акты варварства и грабежа, учинен-
ные недисциплинированной солдатней», могут привести жителей
в отчаяние, п они «поднимутся как один человек против ненавист-
ного нашествия» 76.

Но солидарность реакционеров возобладала над этими опасе-
ниями. Царское правительство, домогавшееся турецкой пнтервен-
цпп, ограничилось лишь советом относиться мудро, благожела-
тельно и справедливо к христианским подданным.

Турецкое вторжение вызвало в Валахии взрыв возмущения.
20 июля на Поле свободы состоялось 30-тысячное собрание жите-
лей столицы и крестьян окрестных деревень. Участники собрания
решительно потребовали вывода турецких войск пз Валахии, за-
явив. что в случае отказа они считают себя свободными от всех
обязательств перед Портой 77. Специальная депутация передала
Сулейману текст протеста с тысячами подписей. В ответ па это
на следующий день еще 12 тыс. турецких солдат переправились
на левый берег Дуная. Сулейман через своего посланца Тиигира
в письме к митрополиту и боярам потребовал от имени Порты
роспуска временного правительства, назначения наместника,
прекращения деятельности вновь созданных учреждений. В слу-
чае отказа он грозил применить вооруженную силу. На размыш-
ление было дано 24 часа 78.

23 июля Временное правительство в последний раз обратилось
к пароду, объявляя, что оно «передает власть в руки народа, от
которого ее и получило. . . и просит избрать другое правитель-
ство под названием Господарское наместничество Валахии, кото-
рое будет утверждено Высокой Портой» 79.

В первом же своем послании наместничество указало на необ-
ходимость, «изменив Конституцию, направить ее на утверждение
султану» 80. Сулейман-паша без труда добился у наместников ре-
визии Конституции, несмотря на демонстрации и митинги проте-
ста. ежедневно проходившие в Бухаресте 81. Были изменены
статьи: о выборах господаря, который должен был «избираться
пожизненно из среды достойных граждан»; о свободе печати; вво-
дился ценз грамотности для избирателей, что лишало права го-
лоса большую часть населения; статья 13 по аграрному вопросу
также исключалась из проекта Конституции 82. Фактически это
означало отказ от автономии страны и передачу султану права
решать судьбу народа. Чтобы удержаться у власти и получить
признание Порты, единомышленники Элиаде неустанно говорили
об «общих интересах валахов и султана» и «защите традиций доб-
рососедских отношений» 83.

Демократически настроенные руководители революции,
Н. Бэлческу, А. Голеску-Негру, Ч. Боллпак стояли на других
позициях. А. Голеску-Негру выступал за сохранение конституции
п настаивал па сопротивлении интервентам. Но они оказались
в меньшинстве. Наместничество, как оно полагало, осуществляло
курс на компромисс, обернувшийся на самом деле капитуляцией.

8 августа Сулейман-паша с 200 кавалеристами прибыл из
Джурджу в Бухарест. Его встречали, по призыву наместничества,
40 тыс. празднично одетых жителей города, «было много цветов,
стреляли пушки, отовсюду слышались возгласы „Да здравствует
румынская Конституция! “» 84. Все последующие дни пребывания
Сулеймап-пашп в Бухаресте сопровождались торжествами и
празднествами. Бояре, бежавшие от революции, стали возвра-
щаться в своп поместья и повели активную агитацию за вступле-
ние в страну турецких и русских войск.

Правительство бездействовало и демонстрировало полное бес-
силие перед угрозой военной интервенции. Н. Бэлческу, оценивая
создавшееся в августе 1848 г. положение, писал: «Политическая
революция была принесена в жертву и отброшена, как это произо-
шло раньше с революцией социальной» 85.

Самый важный аграрный вопрос не сдвинулся с мертвой точки.
Власти призывали «братьев-крестьян» и «братьев-помещиков»
полюбовно договориться о реформе. Посягать на интересы послед-
них руководители революции, в большинстве своем сами помещики
пли представители тесно связанной с ними торговой буржуазии,
не собирались. Работа созданной пз бояр и крестьян комиссии
зашла в тупик: крупные землевладельцы не соглашались на от-
чуждение части своих владений даже за выкуп. Крестьянство било
глубоко разочаровано и охладело к революции. Ее социальная
база была подорвана. Соглашательская позиция по отношению
к Порте лпшпла Временное правительство возможности исполь-
зовать такой мощный лозунг, как объединение Дунайских кня-
жеств.

Не только в социальном, но и в национальном плане руково-
дители валашской революции выступили непоследовательно, по-
ловинчато, и это, несомненно, объясняет сравнительную легкость,
с которой она была подавлена.

В августе—сентябре события развивались так. Делегация во
главе с Н. Бэлческу и Шт. Голеску, привезшая на утверждение
султану текст урезанной и модифицированной Конституции, даже
не добилась приема у официальных властей. Впрочем, посланпы
мало верили в успех их поездки, об этом писал Н. Бэлческу:
«. . .Я мало верю в успешный исход переговоров, потому что сей-
час наше дело не терпит компромиссов» 86. Им было неизвестно,
что валашские бояре обратились с письмом к султану, в котором
выражали недовольство тем, что Сулейман-паша «заигрывает
с революцией», вместо того чтобы «подавить ее». Бояре просили
прислать нового представителя, «более энергичного. . . который
будет действовать в желаемом направлении» 87. Российский по-
сланник объявил Порте, «что все уступки, вопреки нашим пред-
ставлениям революционной шайке в Княжествах сделанные, будут
сочтены нашим Правительством не имеющими никакой силы, ни
значения и что от Порты вытребована будет на основании трак-
татов с Россией отмена всяких подобных распоряжений всеми сред-
ствами, которые для достижения цели сей окажутся нужными» 88.
Заканчивалась нота предложением «ввести турецкие войска в Бу-
харест и восстановить законный порядок в соответствии с Орга-
ническим регламентом» 89.

Предложение Росспп совпадало с интересами самой Порты.
Заручившись согласием английского и французского послов в Кон-
стантинополе, Порта, не дав ответа представителям Валахии, до-
говорилась с Россией о совместных военных действиях. К. Маркс
так оценивал это соглашение: «. . .Диван обратился за советами
к послам Англии и Франции, и получил от лорда Редклпфа ре-
комендацию придерживаться политического курса, предписывае-
мого Россией» 90.

19 августа султан известил российское правительство, что
в Валахию на смену Сулейману направляется новый комиссар —
Фуад-паша, решительный и в то же время гибкий администратор.
31 августа еще один отряд турецких войск вступил в княжество.
Новый комиссар не стал даже разговаривать с членами правитель-
ства. зато охотно принимал представителей реакционного бояр-
ства 91. Это вызвало взрыв недовольства в стране. 6 сентября при
большом стечении народа (4—5 тыс. человек) в Бухаресте были
сожжены тексты Органического регламента и местнической книги
бояр 92.

Наместничество, перепуганное разыгравшимися событиями,
разуверившееся в своей способности уговорить народ мирно встре-
тить приближающиеся к Бухаресту турецкие войска, создало спе-
циальную комиссию по расследованию революционной деятель-
ности. Комиссия приняла решение «признать политическими пре-
ступниками две категории лиц: 1) тех, кто с оружием выступил
против турецких войск; 2) тех, кто принял участие в сожжении
Органического регламента» 93. Правительство продолжало рато-
вать за «мирный путь», хотя турецкие войска были у по-
рога.

Против капитуляции, за вооруженное сопротивление выступал
Н. Бэлческу и немногочисленные его сторонники: «. . .наша страна
может превратиться в общую братскую могилу, но и тогда она
останется родиной румын» 94. Он требовал предоставить чрез-
вычайные полномочия генералу Г. Магеру и сосредоточить все
силы сопротивления в горных районах Олтенпп. Ч. Боллпак под-
держивал его: «На повестку дня поставлена проблема сопротивле-
ния вооруженного народа для защиты суверенитета страны, по-
тому что речь идет о жизни и смерти. . .»95

В ночь на 13 сентября турецкие силы подошли к Бухаресту.
Наместничество самораспустилось (И. Элиаде бежал в Трансиль-
ванию, Хр. Телль и Н. Голеску укрылись в английском консуль-
стве;. Встревоженные горожане выслали навстречу Фуад-паше
многочисленную депутацию. «Турецкий комиссар зачитал ей за-
явление, резко осуждавшее революцию как порождение духа
коммунизма, против которого поднялась вся Европа» 96. Депута-
ции было объявлено, что наместником назначается представитель
реакционного боярства К. Кантакузино. С резким протестом про-
тив этого решения выступил Н. Бэлческу. Фуад-паша в ответ аре-
стовал большинство депутатов.

После этого турки двинулись в Бухарест. Многотысячная толпа,
пытавшаяся преградить путь турецким солдатам, была смята,
многие порублены саблями, знамена революции растоптаны, сотни
людей погибли под копытами турецкой конницы. Сильное сопро-
тивление турки встретили у казарм столичного гарнизона, осо-
бенно отличилась в сражении рота пожарных, погибшая почти
целиком.

13 сентября Бухарест пал, оставшиеся в живых его защитники
пробирались в Олтенпю к генералу Г. Магеру. В столице начался
террор.

15 сентября границу Валахии перешли русские войска гене-
рала Лпдерса, торопясь восстановить здесь прежние порядки.
Другой целью было, по свидетельству К. В. Нессельроде, «. . .обес-
печить смежные с Прпдунайскпми княжествами области от не-
посредственного соприкосновения с мятежом» 97. Царизм спешил
еще и потому, что опасался, как бы Османская империя не вытес-
нила его из княжеств. Опасения возросли бы многократно, знай
Петербург о некоторых высказываниях па совещаниях в высших
эшелонах власти в Турции. Так, министр финансов Нафнз-паша
выразил мнение, что от господарей в княжествах одно беспокой-
ство — надо бы их должности упразднить. Его идея понравилась,
было предложено ввести прямое управление через наместника —
каймакама, который будет представлять в княжествах августей-
шую особу султана.

Так совершенно отчетливо проявилось стремление турецкого
правительства воспользоваться ситуацией, урезать права и приви-
легии княжеств, возложив по крайней мере равную ответственность
на Россию.

15 сентября 1848 г. посланнику В. П. Титову был вручен мемо-
рандум Высокой Порты, в котором, кроме дежурного набора уве-
рений в тесном сотрудничестве, содержалось отражение реального
курса Порты: «ложные и опасные» установления местных властей,
т. е. временного революционного правительства, подлежали лик-
видации и должны были быть заменены прямым правлением кай-
макама. «Поскольку местная знать, бояре с управлением не справ-
лялись, Порта обязана позаботиться об общественном благоустрой-
стве и покое для всех классов и привести к повиновению боярскую
вольницу» 98.

Нельзя не признать, что и время, и метод для упрочения своих
позиций были выбраны Портой довольно удачно. Революционные
события в Австрийской империи отвлекали внимание и силы Пе-
тербурга, и он был крайне заинтересован в сотрудничестве с Тур-
цией, хотя и принял своп меры предосторожности.

Следует также отметить, что при разгроме валашской рево-
люции Порта действовала не только мечом, а широко прибегала
к демагогическим приемам: серия воззваний к населению на мест-
ных языках, на французском языке, которые передавались через
турецкие посольства в западноевропейские газеты, предоставление
защиты и убежища эмигрантам пз Венгрии и Польши — все это
должно было свидетельствовать о новых принципах турецкой по-
литики. Умиротворительными по тону и содержанию были статьи
в официозе «Журналь де Константинополь» осенью 1848 г. Был
выдвинут тезис: реформы суть развитие вековых прав Молдовы и
Валахии, они нацелены на исправление неблаговидных деяний
недостойных местных правителей. В воскресном выпуске газеты
от 24 сентября 1848 г., раздававшемся бесплатно на улицах сто-
лицы, был опубликован перевод визприального письма Фуад-
паше. Охрана жизни, чести и собственности как главные прин-
ципы танзимата, говорилось в документе, есть основа деятельности
новой администрации в княжествах, которая обязана уважать
права подданных независимо от пх вероисповедания, и, взимая
налоги, должна опираться на выдвинутых местными жителями чле-
нов правительственных советов.

Мехмед Фуад-паша, командующий войсками Лютфи Омер-
паша убеждали бояр, что Турция одна, без помощи Росспп водво-
рит порядок и учтет в реформах их пожелания. Эти заверения были
поддержаны тремя французскими офицерами пз состава миссии
чрезвычайного посла Франции Жака Опцка. прибывшими в рас-
положение турецких войск и встречавшимися с некоторыми боя-
рами, помещиками, торговцами, склонными к компромиссу с Пор-
той ". Фуад-паша добился определенных успехов: вскоре получило
огласку письмо группы бояр с заверением в пх готовности стать
для Порты «защитным валом», если ее войска отойдут за Дунай.
Произвела впечатление п султанская амнистия революционерам.
«Крестьяне массами ходят с жалобами к Фуаду, а тот переслал
600 прошений в Константинополь для удовлетворения», — до-
кладывал в феврале 1849 г. командир 5-го корпуса военному ми-
нистру Росспп 10°.

Фуад-паша не только подбирал в княжествах полезных для
армии эмигрантов, но установил связи с частью вернувшихся пз
эмиграции молодых радикалов, обеспечил им амнистию, исподволь
готовил кадры местной администрации не боярского, а разночин-
ного происхождения, причем пз тех, кто не симпатизировал Рос-
сии. «Через 10 лет, — говорил он, — в княжествах уже не будет
и речи о русских» 10 К

Царизму еще предстояло пожать горькие плоды сотрудниче-
ства-соперничества с Портой в виде военной тревоги 1849 г.

В нашем повествовании до сих пор фигурировали почти исклю-
чительно султанский режим и царизм, душители революции в Ва-
лахии. Какова же была позиция Европы, к которой взывали и на
поддержку которой возлагали надежды валашскпе руководители,
развернувшие кипучую внешнеполитическую деятельность?

Сразу после выступления в Ислазе они обратились с письмом
к друзьям пз Франции: «Вся наша надежда теперь на вас, на пашу
вторую родину. Франция взрастила нас. . . мы вместе боролись
на ее баррикадах» 102.

Когда развернулись события в Бухаресте, Временное прави-
тельство поспешило ознакомить Европу с действительным поло-
жением дел в княжестве, надеясь, что западные страны признают
новую Валахию и воспрепятствуют интервенции. 13 июня 1848 г.
Н. Бэлческу известил консулов в Бухаресте, что принята новая
Конституция, и выразил желание «поддерживать добрые отноше-
ния со всеми» 103. 14 июня министр иностранных дел Временного
правительства II. Войнеску напес визиты иностранным консулам,
информировав их об отречении князя Г. Бибеску, о составе нового
правительства. Консулы отказались принять участие в торжест-
вах по случаю провозглашения новой власти, ссылаясь на отсут-
ствие инструкций от своих правительств 1и4. В тот же день Вой-
неску известил как «равный равного» министерство иностранных
дел Франции о событиях в Валахии и просил помощи против воз-
можной внешней интервенции 105. В ответ горячо почитаемый
в княжествах поэт А. Ламартин, ведавший во Франции внешними
делами, сообщил, что он, «будучи только членом правительства,
не может ничего предложить, кроме своих чувств» 106. Увы, раз-
веять нависшие над революцией тучи добрыми чувствами Ламар-
тина было невозможно, да и в наличии пх можно усомниться:
24 июня Временное правительство информировало Петербург о по-
ложении дел в Валахпп, характеризуя себя как «внутренне не-
зависимую администрацию» 107. О реакции писал К. Маркс:
«. . .русское правительство в манифестах, обращенных ко всей
Европе, метало громы и молнии против валашского народа л
обвиняло его в том, что он учредил республику и провозгласил
коммунизм» 108.

В обращении к странам Запада Временное правительство про-
сило пх признать «политическое существование Валахпп», обязы-
валось принять «необходимые меры для укрепления дружеских
связей с иностранными государствами и для защиты порядка и
спокойствия в самой стране» 109 и ходатайствовало об их посред-
ничестве в урегулировании отношений с Высокой Портой.

Лорд Пальмерстон заявил в ответ, что Англия не может пред-
ложить посредничество без просьбы со стороны Турции, с которой
Валахия связана определенными обязательствами. II. Гика писал
на родину из Константинополя, что посол Англии Ч. Стрэтфорд не
питает симпатий «к демократическому духу нашей революции и про-
являет здесь сдержанность, пе связывая свое правительство в этом
вопросе» 110.

Пальмерстон заранее, еще в мае предупреждал консула в Бу-
харесте Р. Колкхуна — ни в коем случае не поощрять какой бы то
ни было оппозиции против России. С английской точки зрения
«. . .настоящий статус — это наплучшее, что может ожидать кня-
жества» 111. Британские дипломаты неоднократно заверяли рус-
ского посла в Лондоне Ф. И. Бруннова, что Англия никогда не
окажет никакой поддержки революционным движениям на Вос-
токе Европы.

Франция рассматривала оккупацию Дунайских княжеств как
провал своей политической стратегии в Юго-Восточной Европе,
но выступить активно побоялась, смутно надеясь па русско-ту-
рецкие разногласия: «Достаточно, если Порта будет протестовать
против оккупации Дунайских княжеств Россией, а Франция и Анг-
лия ее поддержат», — заявили руководители французской дип-
ломатии 112.

Посол Франции в Константинополе Ж. Оппк лично относился
к валашским представителям с симпатией п убеждал турецких
сановников, что идеи валашских либералов нп в коей мере не
опасны для Порты. Валашская революция, утверждал Опик, на-
правлена против русского протектората п потому может даже уси-
лить позиции сюзеренной державы. Союз царизма и Порты не
отвечал интересам Франции. Генерал Оппк советовал поэтому
турецкому правительству «избежать любой ценой вооруженной
оккупации Дунайскпх княжеств — как самой, так и совместно
с Россией, а в случае, если Россия оккупирует сама, протестовать
и обратиться по этому поводу к дружественным державам» 113.
Но это были слова, что же касается дел, то «вторая родина» румын
ле оказала помощи революционной Валахии, а с приходом к власти
генерала Кавеньяка надежды на помощь Франции были потеряны.

В июле А. Голеску был послан на Запад установить контакты
с правительствами европейских стран. В Париже Голеску повто-
рил просьбу о политической поддержке п возможной помощи день-
гами, оружием и специалистами для организации управления и
обороны княжества. Голеску принимал Кавеньяк. «Он не обещал
большой помощи нашему делу. „При нашем положении мы не
можем дать вам оружие“, — заявил он мне» 114. Еще более враж-
дебным был ответ военного министра Франции Ламорпсьера:
«Что вы, я не признаю вашего Временного правительства. Наше
правительство признает право России вступить в Молдову и Ва-
лахию» 115.

Когда турецкие войска заняли Бухарест, Париж ограничился
лишь советом оккупантам не проявлять жестокости. Более того,
французское правительство предписало консулу в Яссах Дюкло
восстановить прерванные после вступления царских войск отно-
шения не только с молдавским правительством, но и с русским
консульством116. Французскому консулу в Бухаресте Сегюру,
вступившему было в конфликт с Фуад-пашой, было приказано
уладить с ним отношения. Такое же распоряжение получил и кон-
сул в Яссах в отношении Талаат-пашп 117. Полной неудачей окон-
чилась миссия И. Майореску в Германии, хотя и он собрал там
«урожай» пз выражений сочувствия. «Я думаю, что история пре-
поднесла нам урок, мы судили не по делам, а по словам», —
с горечью писал он.

Такое положение сложилось, когда валашская революция до-
живала последние трагические дни, когда единственным очагом
сопротивления оставался лагерь в Карпатах, где генерал Г. Ма-
геру собрал 4 тыс. солдат, 8 тыс. добровольцев, к которым присо-
единилось до 18 тыс. окрестных крестьян. На предложение намест-
ника Кантакузпно сложить оружие Магеру ответил: «Пока мы
живы, мы не склоним паши головы перед тиранией» 118.

27 сентября в лагерь прибыл секретарь английского консула
Грант, привезший письмо от консула Р. Колкхуна. Извещая Ма-
геру о приближении многочисленных турецких войск, тот совето-
вал не оказывать сопротивления: «. . .распускайте скорее всех
ваших невооруженных людей, пока есть еще время. . . Доброжела-
тельное отношение султана к вашей стране мне хорошо известно,
и румыны своей покорностью должны дать султану возможность
проявить его» 119. К. Маркс осудил это вмешательство Англии120.
На следующий день после прпезда Гранта, 28 сентября, Магеру
отдал приказ о роспуске войска: «Нельзя провоцировать войну
с двумя великим державами, это могло бы принести несчастье
стране» 12 х.

Трудно было убедить солдат и крестьян разойтись по домам.
Отдельные группы не подчинились приказу и ушли в Трансиль-
ванию. 31 сентября русские отряды соединились с османскими вой-
сками. «Это решительное доказательство. . . окончательного вос-
становления во всем пространстве края Прпдунайского нарушен-
ного в нем порядка освободило Валахию от революционного
ига», — говорилось в отчете МИД за 1848 г.122

Передовая Россия, воспринявшая революцию в Европе с со-
чувствием, отрицательно отнеслась к походу русских войск в Мол-
дову, Валахию и Венгрию. Многие русские солдаты и офицеры,
находившиеся в Дунайских княжествах, были под влиянием по-
добных настроений. Отмечались случаи дезертирства. 26 сентября
1848 г. военный министр Чернышов в своем предписании потребо-
вал от командира 5-го пехотного корпуса генерала Яндерса «под-
твердить о принятии самых решительных мер, дабы молодые офи-
церы вверенных вам войск, к всяческому ограждению их от зло-
намеренных внушений и превратных понятий, не приобрели и не
читали современных книг, брошюр и журналов, написанных пре-
ступным духом против законных властей и правил чести и веры»123,
На стороне Валахии была прогрессивная общественность Ев-
ропы. Пресса Франции, Германии, Австрии знакомила своих чи-
тателей с событиями в Валахии, публиковала выступления деяте-
лей революции, освещала ход событий. Не только газеты и жур-
налы. но и некоторые парламентарии проявили интерес к Дунай-
ским княжествам. Группа депутатов Национального собрания
Франции, члены австрийского рейхстага, английского и фран-
цузского парламентов потребовали разъяснений от своих прави-
тельств по поводу пх отношения к Валахии и политике военной
угрозы со стороны России и Турции.

«Сверху» следовали заявления вроде тех, которые дважды де-
лал в британской палате общин Пальмерстон: он заверил парла-
ментариев, что Россия действует в рамках своих прав п «русское
правительство не имеет намерения посягнуть на Турецкую им-
перию» 124.

Слабость буржуазии, боязнь привлечь к движению широкие
народные массы, склонность к компромиссам с реакционным бояр-
ством. нежелание объединить силы с венгерской революцией —
все это явилось внутренними причинами неудачи революции
1848 г. в Валахии. Н. Бэлческу видел слабость революции также
и в отсутствии единых действий в Молдове, Валахии и Трансиль-
вании.
Неблагоприятная международная обстановка, интервенция
царской России и Османской империи предопределили поражение
валашской революции. Но она сыграла выдающуюся роль в исто-
рии страны; ее опыт, п положительный, и отрицательный, исполь-
зовали борцы за объединение Дунайских княжеств.

Балта-Лиманская конвенция
и военная тревога 1849 г.

Вслед за расправой с революцией в Валахии наступило время
сведения счетов между союзниками поневоле, султанским режимом
и царизмом.

На протяжении предшествовавших десятилетий правами, за-
воеванными прп российской поддержке, воспользовались прогрес-
сивные силы княжеств, враждебные самодержавию. II оно, на-
пуганное революцией, по зловещей реакционной логике в 1848 г.
принялось попирать то, что раньше воздвигало. Ради подавления
«мятежа» Зимний дворец пошел на отступление от долговременных
принципов российской политики (расширения прав княжеств и
подрыв здесь позиций Порты), на оккупацию пх турецкими вой-
сками (правда, под наблюдением русских). Дальнейшее урегули-
рование развивалось в направлении, отвечавшем интересам Порты,
которая тщательно продумывала разные варианты упрочения сво-
его господства.

В конце жаркого лета 1848 г. в высших эшелонах власти Ос-
манской империи обсуждался документ, воплотивший взгляды
радикального крыла реформаторского движения. Оно отражало
потребности развития танзимата в условиях подъема революцион-
ного движения среди христианских народов, грозившего отпаде-
нием целых областей; стремление укрепить на подготовленной
с помощью реформ основе османское государство; интересы запад-
ных держав, в первую очередь Англии. Подготовленные Решпд-
пашой весной 1848 г. и подкрепленные авторитетом английского
посла Ч. Стрэтфорда «Пять пунктов» предусматривали выработку
особого акта в защиту религиозных иммунитетов христиан: рас-
пространение на христиан всех прав и привилегий мусульманских
подданных; отмену хараджа («налога кровью» на христиан вза-
мен вербовки в армию), зачисление христиан на военную службу
с правом на офицерский чин; реальное обеспечение возможности
свидетельствовать на суде против мусульманина. Эти положения,
рожденные обстановкой подъема революционно-освободительного
движения на Балканах, были документом, переходным от хатт-и
шерифа 1839 г., принятого Высокой Портой вполне независимо,
к хатт-и хумаюну 1856 г., в главном продиктованному держа-
вами 125.

«Пять пунктов» Стрэтфорда—Решпда должны были способст-
вовать планам держав, в первую очередь Англии, в связи с ре-
волюционным подъемом в Османской империи — вырвать из^рук
России инициативу в защите прав угнетаемого большинства на-
селения Балкан; опираясь на углублявшееся экономическое под-
чинение Османской империи складывавшемуся капиталистиче-
скому рынку, возглавить процесс политического, национально-
государственного возрождения наиболее развитой в социально-
экономическом отношении христианской части населения Осман-
ской империи; обеспечить развитие военно-политических связей
немусульман Османской империи с военными и общественными
эмигрантскими кругами. Последнее избавило бы правительства
Западной Европы от избытка взрывчатого материала — пов-
станческих революционных низов пз Польши, Венгрип, Италии п
других стран, позволило бы эмигрантам с оружием в руках, не
переходя в пслам, поступать на турецкую службу подальше от
центра Европы, на ее периферию, к границам Азии и Африки.

Наибольший спор в ходе дискуссий вызывала в высших сферах
Турции проблема службы христиан в армии и права свидетельства
на суде. Своп контрпредложения в августе 1848 г. выдвинул воен-
ный министр Рыза-паша. Он признал, что рекрутские наборы из-
матывают мусульманское население, оно редеет в ряде городов п
областей. Ослабить этот процесс можно с помощью набора в ар-
мию христиан, которых следует «утешить» авансами на низшие
офицерские должности. «Это уже чрезмерная осторожность, —
прервал военного министра Решид-паша, — надо дать христианам
перспективу дослужиться до чина паши» 126. Проблема осталась
нерешенной.

Свидетельство в суде христианина против мусульманина было
и вовсе делом неслыханным. Шейх-уль-пслам и улемы потребовали
дополнительного изучения вопроса в свете Корана. «Пять пунктов»
так п не были приняты, но бесследно не прошли, оказав влияние
на подготовку новых документов, включая хатт-и шерифы о поло-
жении христиан начала 1850-х годов.

Непоследовательность Высокой Порты в проведении реформ
объяснялась как страхом перед радикальными изменениями, так
п опасениями быть вовлеченной в европейскую борьбу. Осторож-
ный п тонкий дипломат, компетентный администратор Мехмед
Эмин Алп-паша, возглавлявший МИД Турции осенью 1848 г.,
говорил В. П. Титову, что необходим фирман о новом статусе
княжеств; облегчение положения христиан — лучший, по его
словам, способ отвлечь их от участия в революции, с которой не
могут справиться европейские державы. Австрия увязла в Венг-
рии, Англия — в Ирландии и на Ионических островах. Онп при-
меняли репрессии, а в Османской империи все подданные равны,
у всех равные условия и равная ответственность перед общей
империей. «Умеренность и реформы» — формулировал полити-
ческий курс Высокой Порты ее министр иностранных дел.

В свете этих высказываний более понятно, почему, на словах
поддерживая доверительное сотрудничество с Англией и Россией,
одновременно ведя переговоры с Францией, Порта, однако, не
стимулировала более тесного сотрудничества со Второй республп-
кой и Англией по балканским проблемам, не активпзпровала
военный союз с Россией, а всемерно укрепляла собственные во-
оруженные силы для борьбы с очередным подъемом освободи-
тельного движения и на случай внешнеполитических осложне-
ний.

Петербург в 1848 г. ничего созидательного предложить, разу-
меется, не мог. Зимний дворец полагал возможным обновить Ор-
ганические регламенты 1831—1832 гг. так, чтобы сохранить и
укрепить политическое влияние России в княжествах, устранить
появившиеся здесь эмиграционные центры, не допустить новых
революционных выступлений ни в Молдове п Валахии, ни в со-
предельных районах России. Эта весьма непростая задача должна
была решаться с помощью и при участии Османской империи.
Полномочные представители двух стран должны были усилить
контроль султана (монарха-суверена) п царя (монарха-покрови-
теля) над положением дел в княжествах. Задачей первостепенной
важности считалось исключение вмешательства Англии п Фран-
ции в переговоры с Турцией по этим вопросам 127.

Конкретные предложения В. П. Титова осенью и зпмой 1848—
184? гг. выслушивались, но не принимались — в Порте обсужда-
лись п готовились новые документы. Во всем, что касалось про-
тиводействия России, Порта опиралась на помощь Англпп.
Тслп бы я прекратил на одну минуту свою поддержку, — писал
17 сентября 1849 г. Стрэтфорд Пальмерстону, — я не сомневаюсь,
что Порта уступила бы (России. — Авт.). ..» 128. Однако главного,
чего добивался английский посол, — прямого обращения Порты
к Лондону за посредничеством для урегулирования русско-ту-
рецких отношений и за займами на военные нужды — не последо-
вало. В правительственных кругах Турции не спешили связывать
себя обременительными займами п, ожидая победы революцион-
ной Венгрии над Австрией, что должно было означать ослабление
и Росспп, не торопились с принятием обязательств. Однако успехи
габсбургских войск, а затем армии И. Ф. Паскевича в Венгрии,
концентрация 5-го корпуса на Дунае и публичная поддержка
Дж. Пальмерстоном с парламентской трибуны действий царя
в княжествах 129 — все это заставило Высокую Порту отказаться
от тактики оттяжек и согласиться принять в апреле 1849 г. лич-
ного представителя Николая I, формально прибывшего для из-
ложения целей и задач венгерского похода и обсуждения русского
проекта статуса Дунайских княжеств.

Выбор Петербурга пал на далекого от дипломатии старого слу-
жаку генерал-адъютанта П. X. Граббе, знакомого с видными са-
новниками п самим султаном 13°. Высокий ранг миссии подчерки-
вался авторитетными фигурами ее членов — князья Вяземский,
Голицын и Кочубей, граф Гейден были известны п Высокой Порте,
п дипломатическому корпусу в Константинополе. Малопримет-
ными среди князей были флигель-адъютанты, боевые командиры
Черноморского флота Истомин и Исаков, будущие герои войны
1853-1856 гг.
Как писал сам П. X. Граббе А. П. Ермолову, все пятнадцать
дней, которые потребовались для согласования и подписания кон-
венции (или по-турецки — сен еда), были заполнены борьбой
с Ч. Стрэтфордом, стремившимся сорвать русско-турецкое сбли-
жение 131. Однако, встретив понимание и готовность к согласован-
ным решениям у Решид-паши и Али-паши, П. X. Граббе и его
спутники Вяземский и Голицын противопоставили интригам ан-
глийского посла разъяснение Высокой Порте «важности тогдаш-
него положения Европы, истинные пользы, извлекаемые самой
Англией» из намечаемого урегулирования ситуации на Балка-
нах 132. Что касается Гейдена, Истомина и Исакова, то они были
приняты в военном ведомстве, исправно посещали все парады и
учения, верфп и заводы, которые им были продемонстрированы как
доказательство возросшей боеспособности османской армии и
флота.

19 апреля (1 мая) 1849 г. Балта-Лиманская конвенция была
подписана без вмешательства англичан, но к выгоде прежде всего
Порты 133.

Конвенция была значительным шагом назад по сравнению
с Адрианопольским договором 1829 г., т. к. она заменила пожиз-
ненное избрание господаря назначением его султаном (по согласо-
ванию с правительством России) на семь лет, упразднила выборные
Чрезвычайное и Обычное собрания, вместо них назначался совет
(диван), состоящий только из крупных бояр. Вновь вступали
в силу Органические регламенты.

В Молдове и Валахии оставались русские и турецкие войска
для предотвращения возможных народных волнений. В Яссы и
Бухарест назначались чрезвычайные комиссары двух держав.
Несмотря на включение в конвенцию специального пункта о созда-
нии комиссии для пересмотра и изменения некоторых статей рег-
ламентов, общий характер конвенции был глубоко враждебен кня-
жествам 134. Царское правительство, напуганное революцией,
пожертвовало автономными правами Молдовы и Валахии, завое-
ванными при значительной помощи России, и, подписав конвен-
цию, пошло на усиление влияния Порты в княжествах. Очередной
турецкий комиссар Ахмет Вефик-эфенди постоянно вмешивался
во внутренние дела Валахии, т. к. «он хотел поставить свою власть
выше трактатов и конвенций. . .» — указывалось в отчете россий-
ского МИД за 1850 г.135 С подозрением следили царские ретро-
грады за заигрыванием турок с представителями прогрессивной
общественности княжеств. «. . .Ахмет Вефик не внимал благоразум-
ным представлениям нашего комиссара, оказывал постоянное
покровительство не только поклонникам пагубных лжеучений
Франции и Германии, но даже всеми признанным явным бунтов-
щикам, а неуместное вмешательство его во внутренние дела дол-
женствовало иметь неминуемым последствием ослабление закон-
ной власти в стране, где утверждение оной столь необходимо после
приключившихся в ней горестных событий», — писал К. В. Нес-
сельроде в отчете царю 136. Правительство России через своего
посланника в Константинополе неоднократно выступало с проте-
стом против вмешательства турецкого представителя во внутрен-
ние дела княжеств п заявляло, что подобных действий терпеть не
намерено 137.

Генерал Омер-паша развернул активную деятельность по при-
влечению на турецкую службу и принятию ислама жителями кня-
жеств (главным образом венграми и родственными им секеями),
что противоречило Адрианопольскому договору, требовавшему
«поддержания во всем объеме Восточной Православной церкви».
В связи с этим правительство России вступило в переговоры
с Портой, в результате чего Омер-паше была послана специальная
инструкция о прекращении приема венгерских выходцев на ту-
рецкую службу н обращения их в ислам 138.

Предметом столкновений между Портой и Россией был вопрос
о помиловании Портой участников революции 1848 г. Выполняя
поручение своего правительства, Титов напомнил османскому пра-
вительству «относительно главных виновников происходивших
смут, коим возвращение в отечество воспрещено еще надолго,
если не навсегда» 139. В конце концов в Петербурге пришли к вы-
воду, что лучшим выходом из положения явится «удаление войск
и вместе с тем обоюдных комиссаров», что отражало глубокое
беспокойство по поводу активизации Высокой Порты. «Устране-
ние Турецкого Уполномоченного без сомнения доставит Господа-
рям возможность воспользоваться свободою действий, коей они
лишены были происками его. . .» 140 От столкновений интересов
двух реакционных сил выигрывали княжества, кровно заинтере-
сованные в прекращении оккупации. Предлагая вывести войска,
Россия руководствовалась стремлением облегчить по возможности
расстроенные финансы края. Было решено отнести за счет княжеств
не все расходы по снабжению продовольствием войск, а только
разницу между мирным и военным положением 141.

В 1851 г. оккупационные войска покинули княжества. Госпо-
дарям былп предоставлены большие полномочия на случай бес-
порядков, особенно в Валахии, «как стране, наиболее подвержен-
ной опасности». Предуматривалось немедленное возвращение рус-
ских войск в случае повторения волнений — «для восстановле-
ния порядка п предания виновных строжайшей ответствен-
ности» 142.

Княжества должны были уплатить российской казне «долг»
за пребывание русских войск в 1848 г. Для Молдовы это состав-
ляло около 1 млн, для Валахии — 2,5 млн рублей серебром.
По ходатайству господарей выплата была отсрочена на 6 лет, счи-
тая с 1 июня 1852 г.143

Блеете с выводом войск из княжеств должны были отбыть и
чрезвычайные комиссары. А. О. Дюгамель покинул Бухарест
в январе, и полномочия его были переданы генеральному консулу.
«Порта обнаружила желание сохранить в сем крае уполномочен-
ного своего на продолжительный срок». Только по настоянию
русского посланника Титова Ахмет Вефпк-эфендп был отозван
в Константинополь 144. Урезание прав княжеств, ввод туда на
3 года турецких войск, против чего выступали поколения борцов
за освобождение Молдовы и Валахии от османского ига, а также
провозглашение особым хатт-и шерифом создания комиссии для
выработки новых аграрных законов для Дунайских княжеств
(на что Фуад-паше во время своего чрезвычайного посольства в Пе-
тербург пришлось добиваться согласия Николая I) рассматрива-
лись в османском правительстве как удачное решение конфликт-
ной ситуации без посредничества западноевропейских держав,
хотя ввести в Яссах и Бухаресте прямое турецкое правление через
наместнпков-каймакамов и не удалось.

При подавлении революции 1848—1849 гг. Высокая Порта на-
ряду с «испытанными» карательными мерами широко пользова-
лась новыми приемами, характерными для периода реформ после
1839 г. Она объявляла и крестьян-повстанцев в Болгарии и Гер-
цеговине, и феодалов-сепаратистов в Боснии и Ливане бунтовщи-
ками против «благодетельных реформ», призванных объединить
всех подданных без различия веры и национальности под сенью
«единой османской родины». Эмиссары Порты в Молдове и Вала-
хии в 1848—1849 гг., в Нише, Ливане и Албании в начале 40-х го-
дов вносили раскол в среду участников освободительных движе-
ний, одновременно демонстрируя представителям европейских
держав новую, по их мнению, «европейского стиля», внутреннюю
политику. Этот прием встречал поддержку и сочувствие англий-
ских, французских, австрийских посланников и консулов в Тур-
ции, постоянно поддерживавших в турецких правительственных
кругах сомнения относительно готовности России сохранять
целостность османских территорий, пугавших пх угрозой все-
славянского восстания под покровительством царя. Объективно
новая ситуация, трехлетнее противостояние вооруженных контин-
гентов Турции и России, а главное — сам факт сохранения ос-
манского господства в княжествах означали поддержание высо-
кого уровня конфликтности в регионе. Обострялась борьба Анг-
лии, Франции, Австрии, России за влияние на Ближнем Востоке
и в Юго-Восточной Европе.

Неудовлетворенность ситуацией, сложившейся после подписа-
ния Балта-Лпманской конвенции, проявилась в России, Турции,
Англии и Франции спустя считанные недели. В России вызывало
беспокойство несомненное усиление влияния Порты в Дунайских
княжествах, достигнутое с ее же помощью. В Турции были не-
довольны присутствием русских войск на территории Османской
империи и вмешательством России в отношения Порты и эмигран-
тов. Во Франции, Англии да и Австрии — тем, что конвенция
была согласована на двусторонней основе, без привлечения за-
падных держав. Возродились опасения, что Россия вернется в на-
ступивших «спокойных условиях» к поддержке освободительного
движения славян и греков на Балканах либо потеснит на правах
фактического союзника Турции западноевропейские державы,
которые два десятилетия подряд прилагали титанические усилия,
чтобы нейтрализовать последствия Адрианопольского мира 1829 г,
и Ункяр-Искелесийского договора 1833 г.

Николаевская Россия выполнила свою миссию по разгрому
революции. Теперь для нее не оказывалось места в «концерте»
великих держав, готовившихся исполнить турецкий марш. И про-
явилось это в ходе военной тревоги того же 1849 г., раздутой
Пальмерстоном.

Суть дела заключалась в следующем: после гибели Венгерской
республики в Османскую империю хлынули беглецы-мадьяры,
служившие в венгерской армии поляки и др. К осени 1849 г.
только в Видине, по данным английского посольства, собралось
более 3600 венгров, около 800 поляков, 450 итальянцев 145.

Статус княжеств и эмигранты составили проблему междуна-
родного уровня. Самодержавие, уступив Турции в первом воп-
росе, рассчитывало, что Порта положительно отзовется на пред-
ложение (август 1849 г.) выдать поляков — участников восста-
ния 1830—1831 гг., служивших в венгерской революционной
армии. С просьбой выдать венгерских повстанцев обратилось
к Порте австрийское правительство. Высокая Порта по обыкно-
вению сперва уклонялась от прямого ответа Петербургу и Вене,
изучая тем временем предложение генерала революционной армии
Ю. Бема (принявшего ислам после отказа Франции предоставить
ему политическое убежище) «очистить» Дунайские княжества от
русских войск силами турецких войск и эмигрантских отрядов.
В экспедиционном корпусе Омер-пашп уже было несколько сот
бывших повстанцев, готовых сражаться под османскими знаме-
нами где угодно, лишь бы не возвращаться в Россию или Австрию.
По предложению Омер-пашп, поддержанному Фуад-пашой, эми-
грантов — опытных военных, принявших ислам, начали перево-
зить на судах Австрийского Ллойда (следовательно, не без ве-
дома Вены) в крепости Нижнего Дуная. Там разворачивались
ремонтные работы под руководством французских, прусских,
итальянских военных инженеров 146. Россия усмотрела в дей-
ствиях Порты нарушение 2-й статьи Кючук-Кайнарджийского
трактата о выдаче беглецов. Соответствующая статья отыскалась
в австро-турецких договорах 1718 и 1739 гг. Отличительная черта
позиции Вены заключалась в том, что там желали выдачи Лайоша
Кошута не менее сильно, чем вывода русских войск из Дунай-
ских княжеств.

В дело немедленно вмешалась британская дипломатия, пре-
вратившаяся в горячего защитника изгнанников после того, как
дело революции было проиграно, и, стало быть, можно было не
опасаться за статус-кво в Юго-Восточной Европе. Она не без
основания усмотрела здесь тот узел противоречий, затягивая
который можно было не только свести на нет царско-султанское
сближение, но и укрепить собственные позиции в Османской импе-
рии. Проблема эмигрантов, пх присутствие в Дунайских княже-
ствах и в низовьях Дуная в непосредственной близости от границ
Росспп была использована английским послом Ч. Стрэтфордом
для новой серии демаршей перед Портой. Смысл их заключался
в том, чтобы поставить вопрос о пересмотре Кючук-Кайнарджий-
ского договора в статьях о выдаче беглецов. Стрэтфорд убеждал
Решид-пашу, что одной благожелательной нейтральности Порты
в отношении эмигрантов или даже материальной помощи им недо-
статочно. Принципы гуманизма, заявлял «великий посол» ви-
зирю, важнее угроз России и Австрии прервать дипломатические
отношения. Активная защита эмигрантов, по мнению Стрэтфорда-
Каннинга, больше отвечала бы всем декларациям Высокой Порты
в духе Гюльханейского указа 1839 г. При этом подчеркивалась
солидарная позиция английского п французского послов в Кон-
стантинополе в этом вопросе 147.

Решид-паша выслушивал Стрэтфорда-Каннинга, консульти-
ровался с Жаком Опиком, принимал посланников России и Ав-
стрии Титова и Штюрмера, изучал их ноты об эмигрантах. На
позиции Решид-паши оказывали большое влияние представители
мусульманского духовенства и «мужи меча» старшего поколения,
которые воспринимали Венгрию как некогда часть Османской
империи, а к венгерским эмигрантам относились как к возвра-
щавшимся в лоно матери-империи покаявшимся беглецам 148. Со-
временно мыслившее окружение Решид-паши искало в среде эми-
грантов пополнение офицерскому корпусу. «Простые турки при-
нимали беженцев со свойственным им чувством гостеприимства, —
заметил корреспондент французского „Монитёра“, — хорошо по-
догреваемым золотом богатых беглецов. К тому же все они со-
блюдают дисциплину и обычаи хозяев-турок» 149.

30 августа 1849 г. было принято решение: всех не принявших
ислам эмигрантов удалить, «не нанося им бесчестия». Это озна-
чало, что их перевезут на острова Эгейского моря, на Родос,
на Крит 15°. 4 сентября Абдул-Меджид заявил Штюрмеру, что
эмигранты будут удалены от границ Австрии и России, интерни-
рованы и поставлены под контроль османских властей. Австрий-
ский посланник, по-видимому, удовлетворился этим. Во всяком
случае, он уже не поддерживал Титова так решительно, как этого
хотели в Петербурге.

Царь какое-то время продолжал размахивать кулаками. 4 сен-
тября в Константинополь прибыл генерал-адъютант Николая I
Л. Радзивплл с личным посланием царя к султану и ультиматив-
ной нотой, требовавшей выдачи польских инсургентов. На следую-
щий день султан принял Радзивплла, выразил свое глубокое
удовлетворение по поводу успешного завершения венгерского по-
хода. о чем и просил передать Николаю I. Вопрос об эмигрантах,
по словам султана, обстоятельно изучается. Сам же он отбыл
на пароходе в «совершенно неотложную» поездку по тпхпм остро-
вам Эгейского архипелага. Это был отказ — так это поняли в Пе-
тербурге. Но п здесь возобладала мирная тенденция. Настойчи-
вости в вопросе об эмигрантах ни Россия, ни Австрия более не
проявляли.

Тем не менее 17 сентября 1849 г. Ч. Стрэтфорд-Каннинг от-
правил на о-в Мальту командующему британским флотом в Среди-
земном море просьбу немедленно направить эскадру военных ко-
раблей к Эгейскому архипелагу для дальнейшего следования
к Дарданеллам ввиду приостановки и возможности окончатель-
ного разрыва дипломатических отношений Порты с Австрией и
Россией п перспективы обращения Турции за помощью к Англии
как одной пз наиболее дружественных держав. Своп действия
он мотивировал уверенностью, что если «дело оставить туркам»,
то под угрозой окажутся п турецкая независимость, и британские
интересы 151.

«Угроза» была явно надуманной. Сверхосторожный и бояв-
шийся всяких обострений Ф. И. Бруннов прозрачно намекнул
на желание Петербурга поскорее урегулировать конфликт. Вот
что писал Пальмерстон 2 октября о своей беседе с послом: «Брун-
нов признал, что Титов и его австрийский коллега совершили
глупость, обострив сверх всякой меры положение. Он дал понять,
что Николай I „согласится44 с решением султана, просил, чтобы
британский демарш был выдержан в сдержанных тонах и даже
посетовал на , импульсивность44 царя. Язык Бруннова, — сум-
мировал свои впечатления Пальмерстон, — приводит к выводу,
что дело будет улажено дружеским путем» 152.

II тем не менее тогда же кабинет принял решение — отправшь
к проливам эскадру для действий совместно с французским фло-
том. И Стрэтфорд, и сам Пальмерстон были единодушны в исполь-
зовании вопроса об эмигрантах для демонстрации, на чьей сто-
роне сила п влияние на Балканах, выступив притом в самом бла-
городном обличье и продемонстрировав солидарность с Францией.
7 октября Дж. Пальмерстон направил Ч. Стрэтфорду инструкцию:
«В предвидении могущих произойти случайностей правительство
е. в. считает нужным предложить, чтобы британская и француз-
ская средиземноморские эскадры немедленно отправились к Дар-
данеллам и были готовы направиться к Константинополю» 153.
На следующий день соответствующее распоряжение получил адми-
рал В. Паркер. В это время в Константинополе бушевал англий-
ский посол. «Нет, положительно договоры с Портой надо ме-
нять, — писал он в Лондон. — По нынешним временам они ни-
куда не годятся! Порта совершает уступку за уступкой!» Выс-
ший совет по реформам заседает, но окончательных решений не
выносит. Решпд-паша встречается с Титовым п Радзивпллом. Они
принимают решения без ведома его, «великого посла» 154. К тому же
Ж. Оппк весьма сдержанно выслушивал возмущенные речи бри-
танского коллеги. Он знал, что в Париже откажут во въезде во
Францию и М. Чайковскому, и Л. Зверковскому, и 10. Бему,
и другим эмигрантам, находившимся в Османской империи.
«Братская дружба» Франции и Турции набирала силу, и «латин-
ская сестра» продолжала предавать своих румынских, польских,
венгерских конфидентов.

Вскоре последовала серия пространных депеш в Лондон. Ли-
вня Высокой Порты представлялась Ч. Стрэтфорду излишне само-
стоятельной. Очень беспокоило посла «нечто» в политике Порты,
За этим «нечто» скрывались перспектива пересмотра складывав-
шегося зависимого политического курса Османской империи, ста-
билизация и возможное улучшение русско-турецких отношений.
«Мы с генералом Опиком решили, — информирует Ч. Стрэтфорд
Пальмерстона, скрывая истину, ибо с Опиком ничего реально
согласовано не было, — что требованием об удалении инсургентов
пз Турции серьезно нарушены общие интересы Европы в той
их части, которая называется Восточиььм вопросом. И если оста-
вить Порте решение вопросов гуманности, чести и прав личности,
то возникает угроза независимости самой Османской империи»155.
Эти акции Ч. Стрэтфорда п Пальмерстона достойны анналов исто-
рии как образец фарисейской и провокационной политики Велико-
британии на Балканах в 1849 г.

Эскадра В. Паркера на всех парусах и парах шла к берегам
Османской империи, когда Пальмерстон сообщил об этом парла-
менту, вскользь заметив, что Паркер возьмет на борт лидеров
эмиграции. Позже он сделал достоянием прессы свой совет послу
в Константинополе «не вызывать без надобности» эскадру в Дар-
данеллы. чтобы не давать русским «дурного примера»: надлежало
продемонстрировать парламенту, что были «истощены все сред-
ства вежливости и снисхождения» 156. Ф. И. Бруннову он внушал,
что прорыв эскадры в Мраморное море, т. е. внутренние воды
Османской империи, и, следовательно, вопиющее нарушение кон-
венции о Проливах 1841 г. и угроза большой войны в Восточном
Средиземноморье — все это «поднесение склянки с нюхательной
солью к ноздрям дамы, у которой со страху помутилось созна-
ние» 157, то бишь Турции. Чтобы припугнуть «этих ленивцев на
Босфоре», Ч. Стрэтфорд предложил Высокой Порте проект воен-
ного договора в сочетании с проектом реформ в военной сфере
и с займом — опять-таки на военные нужды. Четко было сформу-
лировано требование снять какие-либо ограничения на операция
английского торгового капитала на всей территории Османской
империи 158.

Перспектива утраты Портой финансово-экономической и воен-
но-политической самостоятельности определилась четко и неот-
вратимо. Новые предложения Англии сильно отличались даже от
упомянутых выше «Пяти пунктов Стрэтфорда—Решида» требова-
нием установления жесткой опеки Лондона не только над эконо-
микой и политикой, но, как выразилась «Журналь де Константи-
нополь» в номере от 22 ноября 1849 г., даже над распорядком
жизни в султанском дворце, и на сей раз Высокая Порта отбро-
сила склянку с нюхательной солью. Пушки дарданелльских фор-
тов ржаво заскрипели, пх жерла уставились в борта эскадры
В. Паркера.

Это сказано не для красного словца: британские корабли не
бросили якорь у входа в Дарданеллы, а вторглись на двадцать
миль в пролив — якобы по неведению и «не заметив», что миновали
внешние форты, — что вызвало резкий протест Петербурга: царь
самолично потребовал дать отпор «нахалу Пальмерстону». Два
дня спорил Бруннов с министром: тот казуистически утверждал,
будто вообще неизвестно, где начинаются Дарданеллы; по его
трактовке выходило, что лишь в том месте, где пролегал узкий
канал 159. Лишь угроза посла: «На что имеет право адмпрал Пар-
кер, на то пмеет право адмпрал Лазарев. Если первый законно
может войти в Дарданелльский пролив, то последний может пройти
через Босфор», — заставила Пальмерстона пойти на попятный 16°*
Вскоре адмирал самым малым ходом покинул турецкие воды.
Прямым указанием султана все проекты Стрэтфорда были отло-
жены как не отвечавшие интересам Османской империи.

Для высокой Порты к декабрю 1849 г. вопрос об эмигрантах
был псчерпап как в отношениях с Россией (во многом благодаря
миссии Фуад-паши в Петербурге), так и в отношениях с Австрией.
Франция откровенно демонстрировала свое недовольство двад-
цатпмильным прорывом В. Паркера в Дарданеллы и удовлетво-
рилась удалением эмигрантов в отдаленные районы Османской
империи или за ее пределы.

Военная тревога 1849 г. спала. Кризисное развитие событий
на Балканах и в Восточном Средиземноморье приобрело на три
года латентную, вялотекущую форму.

Великобритания добилась многого в смысле укрепления
своего влияния, хотя ей и не удалось заключить финансовые п
военно-политические соглашения, которые могли бы прочно за-
крепить Балканы и всю Османскую империю в сфере преимуще-
ственно британских интересов. Пальмерстон ворчал на турок,
благо причины существовали: реформаторские идеи не помешали
Высокой Порте загнать Кошута и его товарищей на отдаленные
острова п продержать их там два года. «Мне стыдно за нашего
протеже султана и его трусливых министров, — отводил душу
Пальмерстон в письме Стрэтфорду 10 февраля 1851 г., — п если
онп еще раз повторят подобную операцию, не то что эскадру,
а судовую шлюпку мы не пошлем им на помощь» 161.

Суммировать акции западных держав во время военной тре-
воги 1849 г. можно следующим образом: при всей специфичности
своих интересов в Юго-Восточной Европе и на Ближнем Востоке
они объединялись в главном: в стремлении наиболее эффективно
использовать процесс интеграции Османской империи в мировой
капиталистический рынок и соответствующими договорными ак-
тами повысить вклад Османской империи в постепенно складывав-
шийся военный потенциал держав, нацеленный против России.
Вдребезги разбитыми оказались надежды царизма посеять рознь
между Великобританией и Францией. В полной мере проявилось
общее стремление западноевропейских держав не допустить осво-
бодительных движений в пределах самой Османской империи,
особенно в Европейской Турции, среди тех миллионов славян,
которые веками видели в России свою избавительницу от турец-
кого ига.
Относительно позиции Франции следует заметить, что Шарль
Луп Наполеон Бонапарт, ставший в декабре 1849 г. ее президен-
том, лелеял обширные честолюбивые замыслы, и Восточный воп-
рос, решаемый при ведущей роли Франции, мог бы дать необхо-
димый простор амбициям президента, готовящегося стать импе-
ратором. Левантийские рынки должны были обеспечить интересы
его социальной опоры — промышленной п финансовой буржуазии.
К тому же было опробовано применение военно-морского флота
в качестве «аргумента» в споре и нарушение международной кон-
венции 1841 г. о закрытии Черноморских проливов. Не пройдет
п двух лет, как французский посол в Константинополе Лаваллет
заявит Ч. Стрэтфорду, в интонациях и в лексике последнего,
что без колебания готов вызвать флот для блокады Дарданелл,
чтобы привести «к удовлетворительному исходу» спор о втором
комплекте ключей к иерусалимским храмам.

Южнославянские и греческие земли
в годы революции

Революция 1848 г. дала новый стимул национально-освободи-
тельному движению южных славян. Воздействие ее находилось
в прямой зависимости от задач, стоявших перед этим движением
в той пли иной части Балкан. По понятным причинам в Сербии
наибольший отклик получили события в Австрии, ибо в пределах
габсбургской монархии проживало многочисленное сербское и
хорватское население; революция была воспринята в Сербии как
возможность для осуществления давно вынашиваемых планов
объединения южных славян.

Учащаяся молодежь Белграда при вести о революции в Авст-
стрип, прервав занятия, вышла на улицы и начала скандировать
призывы к восстанию против турок и объединению всех сербов.
Учащиеся Белграда выступали также за оказание активной по-
мощи движению воеводпнскпх сербов за свои социальные и на-
циональные права 162.

Ученики белградского лицея, создавшие еще в 1847 г. лите-
ратурную организацию «Дружина сербской молодежи», развер-
нули политическую, либерально-оппозиционную деятельность.
В марте 1848 г. будущие либералы обратились к князю с требова-
нием провозгласить свободу печати п отменить цензуру. Позже
они издали сборник «Невен слоге», в котором пх лидер Е. Групч
написал программную статью, где доказывал, что освободить п
объединить сербский народ можно с помощью его просвещения.
В этой статье Групч впервые связывал решение национальных
задач с социальными преобразованияхмп внутри страны. Сербия,
по его словам, была несвободна не только внешне, но п вну-
тренне 163.

Борясь с либеральными настроениями, сербское правитель-
ство, напуганное событиями за границей и опасавшееся распро-
странения революции на территорию княжества, одно время было
готово пойти на некоторые уступки и разрешить свободу пе-
чати 164. Чтобы успокоить общественность княжества и использо-
вать подходящий момент в своих целях, уставобранителп в апреле
1848 г. через своего представителя в Стамбуле К. Николаевича
поставили перед Портой вопрос об исполнении условий хатт-и
шерифа о выселении турок, проживавших вне территорий турец-
ких крепостей в Сербии. Однако французский консул М. Лемпе-
рани дал понять, что княжество может рассчитывать на под-
держку его страны только при условии сохранения хороших от-
ношений с Османской империей 165.

Уставобранителп рассчитывали, воспользовавшись революцией
п сохранив в неприкосновенности режим, способствовать объеди-
нению южнославянских земель вокруг Сербии. И. Гарашанин
решил, что настал благоприятный момент для реализации тай-
ной программы «Начертание». В связи с этим он поручил К. Ни-
колаевичу разработать проект расширения Сербского государ-
ства. По этому проекту южнославянские и некоторые другие об-
ласти, находившиеся под властью Турции, должны былп вместе
с Сербией составить «Сербское вице-королевство» под верховной
властью султана. В него должны былп войти Северная Албания,
часть Македонии, Черногория, Босния и Герцеговина, объеди-
ненные на основе федерации 166.

Несмотря на заверения авторов проекта в лояльности к осман-
скому государству и в отсутствии у них прорусских симпатий,
он вызвал у Высокой Порты большую тревогу, так как мог по-
дорвать ее власть на значительной территории. Возможно, одно
обстоятельство привлекало ее — авторы проекта решительно вы-
ступали в поддержку внутренних реформ в османских владениях
на Балканах. Само так называемое випе-королевство должно было
дать «пример того, как внутренние преобразования в Османской
империи могут быть противопоставлены властолюбивой русской
политике» 167. Но минусов, с точки зрения Порты, у проекта было
гораздо больше. Попытки добиться его реализации окончи л псь
безрезультатно 168.

Революционные потрясения в Австрии побудили Гарашанпна
обратить пристальное внимание и на положение дел в Воеводине,
Хорватии и Далмации. Проводниками его политики стали члены
«тайного демократического панславянского клуба» и прежде всего
М. Бан, совершивший специальную поездку в южнославянские
области габсбургской монархии, а также в Черногорию, где об-
суждал план военного вторжения в Боснию и Герцеговину 16£>.
Однако вооруженные действия откладывались на неопределенный
срок. Гарашанин в то время, хотя и одобрял идею сотрудниче-
ства с хорватами (главным образом с Л. Гаем), придерживался
выжидательной тактики. Его тревожил вопрос о политической
принадлежности Боснии, ибо многие хорватские деятели открыто
говорили об историческом праве хорватов на Боснию, что вы-
зывало опасения в Белграде 17°. Не решались уставобранители
п на открытый вызов Высокой Порте.

Последняя в середине 1848 г. столкнулась со сложнейшей си-
туацией в Боснии, где попытки введения танзиматских реформ
встретили вооруженное сопротивление богатых исламизирован-
ных землевладельцев. Центром этой крайней местной реакции,
враждебной как реформам, так и освободительной борьбе балкан-
ских пародов, был г. Бихач. Руководители мятежных помещиков
Капич и Арпаутовпч, не слишком веря в успех борьбы с Портой,
готовились уйти к бану Хорватии Й. Елачпчу 171.

В августе 1848 г. Высокая Порта ввела в Сараево шеститысяч-
ный отряд регулярной османской армии, который должен был
при необходимости подавить выступления местной мусульманской
оппозиции. В Константинополе считались и с вероятностью ши-
рокой революционно-освободительной войны балканских наро-
дов против турецкого угнетения. К началу 1849 г. еще до двадцати
тысяч регулярных войск было мобилизовано на случай распростра-
нения восстания пз Венгрии на Сербию и другие балканские про-
винции 172.

В обстановке нарастания недовольства народных масс и вы-
ступлений либерально настроенной молодежи уставобранители ре-
шились на созыв скупщины, впервые после повторного избрания
Александра Карагеоргиевича сербским князем в 1843 г. На ней
раздавались голоса, требовавшие свободы печати, регулярных со-
зывов скупщины, пресечения злоупотреблений чиновников и т. п.
Однако эти призывы не возымели никакого действия. В области
внешней политики правительство заявило делегатам о желании
Турции и России сохранить в Сербии мир, что вполне соответ-
ствует стремлениям сербского руководства. Вследствие этого было
решено отказаться от посылки в Воеводину добровольцев. Но
после официального заседания скупщины состоялось еще и тай-
ное, па котором по предложению Гарашанииа делегаты решили
все-таки оказать сербскому движению в Воеводине материальную
и военную помощь, но и дальше сохранять в этом деле «кажу-
щуюся нейтральность» 173.

Через неделю после Петровской скупщины во французском
консульстве в Белграде состоялась встреча, на которой присут-
ствовали консул Франции, турецкий паша, представители серб-
ского правительства и польский агент Л. Зверковский-Ленуар.
Цель совещания — обсудить пути освобождения от русского влия-
ния при поддержке Франции и Турции с тем, «чтобы Сербия не
попала под русский протекторат, как Валахия». Было решено
не слушать никаких советов консула Данилевского, «так как его
действия с самого начала направлены на свержение князя Алек-
сандра» 174.

Константинополь, пристально следя за положением дел в Бел-
граде, оцепил лояльную позицию сербских властей. В мае-
июне 1848 г. Порта поддержала действия князя Александра Кара-
георгпевича против венгерских повстанцев не только присвоением
ему высшего воинского звания — мушира османской армии, но
п передачей в его распоряжение партии оружия и боеприпасов.
Эти действия Порты нашли поддержку у послов Франции и Англии
в Стамбуле, консулов этих держав в Белграде 175.

Демонстративной поддержкой сербского кпязя Высокая Порта
стремилась склонить в свою пользу чашу весов нестабильной поли-
тической ситуации, складывавшейся в связи с распространением
революционных, освободительных идей в самой Сербии, в Бол-
гарии и других славянских землях.

В начале революции, когда казалось, что Австрийская импе-
рия распадается па составные части, появился план присоедине-
ния австрийской Воеводины к Сербии при сохранении турецкой
верховной власти. Посредником в этом деле выступил М. Чайков-
ский. Однако А. Чарторыйский отверг его проект. Глава правого
крыла польской эмиграции не поддержал движение хорватов
и воеводпнских сербов против венгров, так как последние боро-
лись с одним пз главных его врагов, Габсбургской монархией.
Лучшим вариантом Чарторыйский считал примирение южных
славян с венграми и пх совместную борьбу против Австрии.
Франция, на которую опирался польский лидер, поддерживала
его только в вопросе примирения хорватов и сербов с венг-
рами 17G.

Польская эмиграция и французская дипломатия действовали
в этом деле через полковника Л. Быстжоновского, который в конце
1848 г. посетил Белград, где обещал содействие в создании южно-
славянского государства под верховной властью Турции в составе
Сербии, Болгарии, Боснии и Герцеговины. На таких условиях
Гарашанпн был готов идти на примирение с венграми, хотя кня-
жество уже оказывало борющимся с ними воеводинскпм сербам
разностороннюю помощь 177.

В целом в ходе революции сербская внешняя политика при-
обрела профранцузский характер. Однако надежды И. Гаратиа-
нина на то, что Франция заставит Османскую империю пойти на
реальные уступки сербам, оказались несбыточными. Как уже го-
ворилось, Французская Республика, выставляя себя защитницей
интересов христианского населения Турции, не шла дальше ре-
волюционной фразеологии, так как ее реальные интересы были на-
правлены на поддержание целостности Османской империи.
Правда, в январе 1849 г. французский посол в Константинополе
генерал Ж. Оппк представил Порте проект реформ на ее европей-
ской территории, но в нем говорилось лишь об объединении право-
славной церкви в Боснии и Болгарии под главенством воеводпн-
ского патриарха, а также о назначении там заместителями турец-
ких наместников сербов пз княжества. Порта отказалась пойти
п на эти минимальные уступки 178.

В конце 1848 г. австрийская армия вступила на территорию
Венгрии. И. Гарашанин пришел к мысли, что Австрия еще до-
статочно сильна и борьба венгров против нее обречена на провал.
Хотя он много раз писал свопм соратникам, что венский двор
хочет обмануть сербов, сербский министр все-таки сделал ставку
на совместное подавление венгерской революции. На такую по-
зицию Гарашанина в значительной мере повлияло и упорное не-
желание венгерских руководителей предоставить воеводпнским
сербам национальные права и территориально-политическую авто-
номию 17 9.

Сербия стала уже совершенно открыто отправлять в Воево-
дину своих вооруженных добровольцев, которых возглавил вид-
ный уставобранптель С. Петрович-Кнпчании. Этому способство-
вало и изменение позиций консулов России и Австрии, которые
вначале выступали против вмешательства Сербского княжества
в воеводпнскпе события, опасаясь распространения революции
на его территории, но постепенно убедились, что этого не про-
изойдет 18°. Сербии для усиления ее армии было отпущено 10 тыс.
ружей пз российских арсеналов ввиду «примерного поведения»
Александра Карагеоргпевпча «среди затруднений нынешней
эпохи» и так как Г. И. Данилевский сообщал об «отличном рас-
положении к нему сербского правительства» 181.

С конца весны 1849 г. в Венгрии стало известно о том. что
австрийское правительство решило просить Николая I о военной
помощи. Это подтолкнуло венгерское руководство более активно
искать мира с воеводинскими сербами и поддерживавшим их
Сербским княжеством. Однако предложение действовавшего
в Воеводине венгерского генерала М. Перцеля о заключении по-
четного мира с сербами на приемлемых для них условиях не встре-
тило должного понимания со стороны Л. Кошута. «У Хорватии, —
писал венгерский лидер, — может быть бан, она может иметь
провинциальное собрание, ибо имеется хорватская территория,
но не может быть сербского воеводства, сербского провинциаль-
ного собрания, ибо в Венгрии нет Сербии. . .» 182.

Все же в мае 1849 г. в Белград от имени М. Перцеля дважды
приезжал Л. Быстжоновский. Он вел переговоры с И. Гарашани-
ном, которому за поддержку Венгрии обещал 10 млн форинтов
и 50 тыс. вспомогательных войск для борьбы с Турцией в целях
воссоздания «старого сербского царства». Но эти переговоры,
как п впзпт в Белград другого представителя Перцеля, некоего
Ракоци, закончились безрезультатно 183.

Наконец, в начале июня в княжестве вел переговоры Д. Анд-
раши, который был послан Кошутом в качестве дипломатического
представителя в Турцию и ехал к месту назначения через Сербию.
Андраши в присутствии французского консула М. Лемперани
в общих чертах обещал Гарашанину пойти воеводпнским сербам
на уступки, «не ведущие к распаду венгерского государства».
За это сербское правительство должно было отозвать из Воеводины
Кничанпна с его добровольцами. Обещал он сербам намного
меньше, чем Быстжоновский 184. Неискренность на этих перегово-
рах была взаимной. Гарашанин шел на них главным образом
для того, чтобы выиграть время для Кничанпна, дать ему возмож-
ность лучше подготовиться к борьбе. Андраши считал, что при
победе венгры смогут отказаться от обещанных уступок, а в случае
поражения эти уступки потеряют какое-либо значение 185.

Тогда же в Белград с нарочным офицером было доставлено
письмо от Николая I и орден Белого орла для Александра Кара-
георгиевича. Русские награды получили и другие сербские руко-
водители. Отмечалось, что они удостоены знаками такого внимания
за то, что по совету Данилевского «заблаговременно приняли
должные меры предосторожности, чтобы оградить свою отчизну
от соблазна соседних смятений и, если приняли участие в судьбе
австрийских славян, то умели соблюсти в сем деле все благоразу-
мие. какого требовали обстоятельства» 186.

Но все же царское правительство пришло к выводу, что рос-
сийское консульство должно активизировать свою деятельность.
В мае 1849 г. К. В. Нессельроде сообщал директору Азиатского
департамента МИД Л. Г. Сенявину, что «Данилевский, по болезнп
своей, не может заниматься отправлением своей должности, и что
злоумышленники воспользовались этим обстоятельством для вред-
ных своих замыслов» 18 7.

Как известно, вмешательство царской России с молчаливого
согласия держав предопределило разгром венгерской революции.
Австрийская монархия была сохранена. Когда Гарашанпн понял,
что сербы Воеводины ничего не получат за свое участие в борьбе
против Венгрии, он снова энергично обратился к деятельности
в южнославянских областях Турции. Туркофильское направление
политики, которое поддерживали Франция и приверженцы Чарто-
рыйского 188, потерпело крах. В связи с этим соратники Гараша-
нпна Й. Маринович, Т. Ковачевич и М. Бан еще в марте 1849 г.
разработали «Устав политической пропаганды, которую надо про-
водить в славяно-турецких землях», рассчитанный на срок с июня
1849 г. по май 1850 г. Целью ее объявлялась подготовка и органи-
зация «всеобщего и одновременного восстания» против турок.
Пропаганда должна была вестись пз двух центров (белградского и
дубровнпцкого) и распространялась на Боснию, Герцеговину,
Черногорию, Южную Сербию, Новипазарскпй санджак, горную
Албанию (где жили албанцы-католики), Юго-Западную Болгарию,
Далмацию и районы, прилегавшие к хорватско-славонской гра-
нице 189.

В «Уставе политической пропаганды» были отражены многие
идеи, сформулированные еще в «Начертании» 1844 г., что показы-
вает преемственность сербской внешней политики в тот период.
Конечной ее целью оставалось объединение южнославянских зе-
мель вокруг Сербии. Осуществить это объединение, как и раньше,
замышлялось путем простого включения соседних областей в со-
став княжества — великосербские позиции авторов «Устава» оста-
вались незыблемыми. Сохранялось и прежнее отношение к евро-
пейским державам: преимущественная ориентация на Францию
п противодействие австрийскому и русскому влиянию на Балка-
нах.

В то же время «Устав политической пропаганды» несомненно
явился новым шагом в развитии сербской политической мыслв.
центр тяжести в объединительной деятельности княжества пере-
носился на подготовку вооруженного восстания против турок, что
было единственно возможным способом решения национальных
задач сербского и других южнославянских народов.

К концу мая 1850 г7, как и предполагалось, организация по ве-
дению политической пропаганды была создана почти во всех обо-
значенных областях, и вслед за первым «Уставом» был принят
п второй, рассчитанный на период с июня 1850 г. по июнь 1851 г.
Однако деятельность во второй год ведения пропаганды уже ка-
чала сворачиваться. Революция закончилась, и надеяться на то,
что она приведет к перекройке карты Балкан, уже не приходи-
лось. Все великие державы выступали против перемен в регионе
и подозрительно относились к активизации деятельности Серб-
ского княжества. Гарашанин был вынужден отозвать в Белград
вызвавшего подозрения австрийских властей руководителя про-
паганды из дубровницкого центра М. Бана, а созданные им агент-
ства распустить 190.

Характерен был и отказ сербского правительства оказать под-
держку периодически вспыхивавшим крестьянским восстаниям
против турок в Боснии и Герцеговине и Болгарии 191. Таким
образом, курс на всеобщее вооруженное восстание в реальной по-
литике Сербского княжества выражения не нашел. Отказом от
взаимодействия с крестьянскими движениями, от каких-либо обще-
ственно-экономических реформ на освобождаемых территориях
(об этом ничего не говорилось в «Уставах») уставобранптелп
лишали себя главного союзника в борьбе с Османской импе-
рией 192.

Консервативный и реакционный, особенно в вопросах вну-
тренней политики, режим уставобранителей сам боялся народных
масс. Особенно это стало заметно после подавления революций
в Европе, когда контрреволюционный угар, захлестнувший евро-
пейские страны, затронул и Сербию. В княжестве, по воспомина-
ниям современника, «политика была совершенно отделена от обще-
ственной жизни». Белградский лицей был закрыт. Была запрещена
«Шумадпнка», единственная газета, симпатизировавшая либераль-
ным настроениям 193.

Осенью 1849 г. князь Александр по совету нового российского
консула Д. С. Левшина издал указ, запрещавший посылать серб-
скую молодежь для получения образования за границу, исключая
Россию 194. Позднее была распущена и либеральная организация
«Дружина сербской молодежи» 195. Но камнем преткновения между
царизмом и уставобранптельским режимом стал вопрос о бежен-
цах пз Венгрии, вставший в связи с пропуском через территорию
княжества участвовавших в «Венгерской войне» польских и
мадьярских бойцов, некоторые из которых осели в Белграде.
Позже Гарашанин вспоминал, что, хотя он и раньше выступал
против Австрии и России, но именно тогда впервые стал в откры-
тую оппозицию 196.
Левшин, познакомившись с обстановкой в Сербии, доносил,
что спокойствия в княжестве нет вследствие проживания там
агентов польской эмиграции, в частности Л. Зверковского-Ле-
нуара, с которым был тесно связан И. Гарашанин197. С начала
1850 г. российский консул стал требовать высылки Ленуара пз Сер-
бии. Это требование было поддержано и австрийскими диплома-
тами 198.

После того, как Ленуар покинул Сербию, российский консул
не прекратил добиваться высылки других политических эмигран-
тов — поляков, венгров и итальянцев. В итоге его демаршей
пз княжества было выслано несколько десятков иностранцев 199.
Тогда же фактически прекратило свою деятельность основанное
еще в 1843 г. тайное польское агентство в Белграде 20°.

Согласие сербского правительства на высылку эмигрантов
вызвало недовольство Франции, Великобритании и Турции, кото-
рые опасались усиления влияния в княжестве Росспп п Австрии*
Чтобы лучше узнать положение дел в Сербии, Порта вызвала главу
сербского правительства А. Петрониевича. Александр Карагеор-
гпевнч, со своей стороны, поручил ему поставить перед турецким
правительством вопрос о признании за ним права на наследствен-
ную княжескую власть 201.

Однако в апреле 1852 г. во время поездки в Турцию Петроние-
вич скончался, не выполнив поручения князя. Впрочем, серьезных
надежд на успех не существовало: революционная волна миновала,
Высокая Порта выстояла, нужда в маневрировании и уступках
национальным требованиям балканских народов прошла.

Влияние революции 1848 г. на болгарские земли было значи-
тельно меньшим, нежели на Дунайские княжества и Сербию.
Болгарское общество было поглощено решением национально-
освободительных задач, социальные проблемы 1848 г. не стояли
тогда в повестке дня болгарской жизни. К тому же Французская
Республика заняла резко отрицательную позицию по вопросу
освобождения болгар от османского гнета. Приезжавшие с Запада
студенты, путешественники и торговцы рассказывали болгарам
о событиях в Европе. Сведения о них распространялись также че-
рез информацию, публиковавшуюся в «Цариградском вестнике»,
который выходил в Константинополе 202. Однако отчет россий-
ского МИД не грешил против истин, утверждая, что события,
потрясшие Европу, не нарушили «в турецкой области, населенной
болгарами, повиновение законной власти» 203.

Гораздо активнее проявляли себя болгары, жившие за преде-
лами страны. Многие члены значительной болгарской эмиграции
в Дунайских княжествах и Сербии участвовали в революционных
событиях в Валахии. Имена болгар фигурируют в списках, состав-
ленных комиссией по расследованию революционных событий 204.
Знаменательно, что одним из первых актов валашского револю-
ционного правительства в 1848 г. был указ об освобождении бол-
гарских революционеров из тюрем, где они были заключены после
Брэильских событий, во главе с Василем Хадживылковым и Нп-
колаем Филиповским. Болгарские эмигранты рассчитывали пере-
нести пламя восстания из Валахии за Дунай.

Болгары сражались и в рядах венгерских революционеров.
Некоторые пз них, например Стефан Дунев, занимали командные
должности в армии восставших 205.

После подавления революции в Валахии ряд румынских рево-
люционеров нашли убежище в болгарских городах Силистрпп,
Шумле, Русе, Впдине. С их стороны даже выдвигалась идея
об организации в Болгарии крупного земледельческого предприя-
тия по образцу созданных Робертом Оуэном. Там же нашла убе-
жище после подавления революции в Европе польская и венгер-
ская эмиграция, сыгравшая особую роль в дальнейшем развития
болгарского национально-освободительного движения 206.

Под влиянием европейских событий 1848—1849 гг. болгары
начали подготовку вооруженного восстания против османской
власти. Особенно активно она велась в Северо-Западной Болгарии,
находившейся в непосредственной близости от районов, охвачен-
ных революцией. В своих докладах российский консул в Адриано-
поле сообщал в мае—июне 1848 г., что среди болгар многие вос-
приняли «современные идеи» и готовы поднять бунт христианского
населения против Порты 207. О том, что провозглашение равенства
в правах райи с мусульманами не улучшило положения, а усилило
злобу мусульман «вплоть до убийств и грабежей христиан», отме-
чал в своих донесениях В. П. Титов, сообщая о деятельности бол-
гарских революционеров «от Казана до Тырнова», о стремлении
болгар иметь «национальное духовенство, местных руководителей
и учреждения, аналогичные тем, что есть в Дунайских княже-
ствах» 208.

Подъем национально-освободительного движения болгарского
народа заставил правительства Франции и Англии усилить дипло-
матический нажим на турецкое правительство с целью предотвра-
тить восстание. Курс французской политики был четко выражен
в специальной инструкции всем французским консулам на Балка-
нах. В ней предписывалось «не поднимать другого знамени, кроме
знамени Османской империи» 209.

Французское правительство опасалось, что болгарское восста-
ние может вызвать русско-турецкую войну, которая окончится
катастрофой для французской политики на Балканах, исходившей
из необходимости сохранить целостность Османской империи.
Вопреки тому что писал Ламартин в своей книге «Путешествие
на Восток», признавая, что болгары «полностью созрели для неза-
висимости» 21°, теперь, в 1848 г., возглавляемая им французская
дипломатия твердила, что народы Турции «еще не достигли совер-
шеннолетия» и всякая попытка предоставить пм независимость
будет «преждевременной», что Турция не только не посягает на их
народность, но, напротив, «призвана ее сохранить» 211.

Вот почему Франция рекомендовала Порте устранить опасность
восстания в Болгарии путем некоторых уступок, назначить па-
триархом в болгарские земли местного уроженца или поставить
болгарских священников под управление сербского патриарха.
Порта отвергла эти предложения как чрезмерные.

А летом 1850 г. вспыхнуло крупное восстание на северо-западе
Болгарии. Крестьяне требовали раздела земель феодалов-спна-
хиев, протестовали против произвола турецкой администрации,
требовали сокращения налогов, отмены откупа на их сбор, введе-
ния сельского самоуправления. Несмотря на жестокую расправу
с «мятежниками», освободительное движение в болгарских землях
нарастало в параметрах, продиктованных историческими усло-
виями, и подходило к этапу широкой политической борьбы за на-
ционально-церковную автономию, развернувшейся в 50-е годы 212.

Волна революционных выступлений, захлестнувшая всю Ев-
ропу в 1848—1849 гг., докатилась и до Греции. Правда, револю-
ционные выступления в греческом королевстве имели меньший
размах, чем в других странах, — конституционный вопрос решила
уже революция 1843 г. Греческие газеты были наполнены сообще-
ниями о народных волнениях в различных городах Европы.
В стране усиливались республиканские тенденции, особенно средн
студенческой молодежи. Оппозиционные настроения охватили п
часть офицерства. В апреле 1848 г. вспыхнули восстания гарнизо-
нов в Каламате, Коринфской области, Навпактосе, Элиде, Нав-
плпи. В ходе восстаний выдвигались требования строгого соблю-
дения конституции, роспуска угодничавшей перед королем палаты
депутатов, созыва Национального собранпя 213. После поражения
революции в Европе в Греции нашли убежище ее участники пз
ряда стран — итальянцы, венгры, полякп. Среди эмигрантов было
много жителей Ионических островов, где революционные события
приняли гораздо более серьезный характер, чем в королевстве.

Ионические острова были переданы под покровительство Вели-
кобритании Парижским договором 1815 г. На островах было соз-
дано автономное государственное образование — «соединенные
штаты Ионических островов». «Государство» имело свою консти-
туцию, сенат, периодически созывавшееся Законодательное со-
брание. Но эти атрибуты автономии были лишь прикрытием для
жесткого полуколониального режима. Вся полнота власти на
островах принадлежала английскому верховному комиссару, опи-
равшемуся на сильные гарнизоны. Следует при этом заметить,
что общественная и культурная жизнь Ионических островов
прп английском господстве была довольно развитой. Здесь суще-
ствовали учебные заведения, в том числе Ионическая академия,
выходили газеты, появились политические клубы. Огромное боль-
шинство ионических греков стремилось к воссоединению с Гре-
цией. Однако стремления эти шли вразрез с политикой Велико-
британии, для которой Ионические острова были крупной военно-
морской базой на Средиземном море.

Толчок движению ионийцев за воссоединение с Грецией, сли-
вавшемуся с борьбой крестьянства против местной земельной
аристократии, которая сотрудничала с британскими колонизато-
рами, дал революционный 1848 г. Тогдашний лорд — верховный
комиссар Дж. Ситон, чтобы ослабить размах революционного дви-
жения, пошел на определенные уступки. Были несколько умень-
шены налоги, расширены права Законодательного собрания, отме-
нена предварительная цензура печати. В результате на Иониче-
ских островах появились первые политические газеты, открыто
выступавшие за энозис — воссоединение островов с Грецией -
и пропагандировавшие демократические принципы французских
революций. Наиболее активные выступления против британского
господства имели место на о-ве Кефаллония, где движение кре-
стьянских масс возглавили представители демократической интел-
лигенции. 25 марта (6 апреля) 1848 г., в день греческого нацио-
нального праздника, в Аргостоли — главном городе острова —
произошла народная манифестация. Дома былп украшены грече-
скими и трехцветнымп французскими флагами. Из собравшейся
толпы раздавались возгласы: «Объединение с Грецией! Свобода
и братство! Да здравствует Французская Республика!»

В сентябре того же года на этом острове вспыхнуло вооружен-
ное восстание. Восставшие намеревались захватить власть и обра-
зовать временное правительство. Для облегчения положения бед-
ных слоев населения, в первую очередь крестьянства, предполага-
лось провести ликвидацию долговых обязательств и освободить
должников из тюрем. Английским войскам в нескольких стычках
удалось разбить повстанцев. На население Кефаллонпи была на-
ложена контрибуция «для возмещения убытков». Но арестованные
повстанцы вскоре былп отпущены на свободу. Однако сменивший
Ситона новый английский наместник Г. Уорд вновь начал прово-
дить политику «железного кулака». Ответом было вспыхнувшее
на Кефаллонпи в августе 1849 г. новое восстание, имевшее гораздо
более упорный характер. Оно было с крайней жестокостью подав-
лено 214. Осуждая беспощадную расправу, учиненную «цивилизо-
ванной» Англией над боровшимся за свое освобождение населе-
нием Ионических островов, К. Маркс писал: «Гуманные чувства,
питаемые Великобританией к островам, нашли свое выражение
в подлинно австрийской жестокости, с какой сэр Генри Уорд
подавлял происходившее тогда на островах восстание. Пз населе-
ния в 200 000 душ 8000 былп наказаны через повешение, пригово-
рены к сечению плетьми, тюремному заключению и изгнанию;
женщин и детей секли до крови» 215.

Через несколько месяцев после «усмирения» ионических греков
Пальмерстон предпринял карательную акцию против независимой
Греции, которая давно уже им вынашивалась.

Сразу же после окончания правления Армансперга —- «золо-
того века» британского влияния в Греции — долголетний руково-
дитель внешней политики Великобритании начал собирать «обви-
нительное досье» против непокорной страны. К концу 40-х годов
«досье» Пальмерстона состояло уже пз многих томов, содержав-
ших около. . . 1100 различных претензий к Греции216. Это былп
главным образом жалобы ионических купцов и матросов, поддан-
ных Великобритании, на действительные или мнимые обиды, прп-
чиненные им греческими властями. Главным пунктом этого досье
стало «дело дона Пачифико». В апреле 1847 г., на пасху, афинская
чернь разгромила дом португальского еврея, ростовщика дона Па-
чнфпко, оказавшегося английским подданным 217. «Дело Пачп-
фпко», так же, каки другие тяжебные дела, рассматривалось обыч-
ным порядком, в соответствип с международным правом и грече-
скими законами, местным судом. Однако 4 (16) января 1850 г.
на рейде Пирея неожиданно появился адмпрал В. Паркер со своей
эскадрой из 14 боевых кораблей, вооруженных 731 орудием и имев-
ших на борту 8000 моряков. На следующий день Паркер и англий-
ский посланник Т. Уайс предъявили греческому правительству
ультиматум: в 24 часа удовлетворить все имевшиеся к нему пре-
тензии. Правительство Оттона отвергло ультиматум. Тогда Уайс
перебрался пз здания посольства на борт флагманского корабля
английской эскадры «Куин» и объявил о блокаде греческого по-
бережья. Греческим судам был запрещен вход и выход пз собствен-
ных портов.

Греческое правительство расценило действия хАнглип как не-
спровоцированную агрессию. В письме министра иностранных дел
Лондоса, направленном Уайсу в ответ на его ноту об объявлении
блокады Греции, говорилось: «Присутствию такой силы, какая
подчиняется Вашим указаниям, правительство его греческого ве-
личества может противопоставить только свои права и торжествен-
ный протест против враждебных актов, совершенных среди белого
дня и являющихся, не говоря уже о других соображениях самого
высокого порядка, в высокой степени нарушением его достоинства
п независимости» 218.

Посылка в греческие воды эскадры Паркера «для подкрепле-
ния» имущественных претензий британских протеже к греческому
государству была отражением присущего политике Пальмерстона
культа силы, его претензий на исключительное положение Велико-
британии в системе государств. Впрочем, глава Форин оффпс
не был здесь сколько-нибудь оригинален: правящим кругам агрес-
сивных мировых держав всегда было присуще стремление взять
в свои руки «исполнение закона» на международной арене, при-
своить себе роль «всемирного судьи» и «всемирного полицейского».
Но, разумеется, грозная британская армада, превосходившая
по своей мощи сражавшуюся в Наваринском бою эскадру Кодринг-
тона, появилась у берегов Греции не только и не столько для того,
чтобы помочь нескольким лицам, которым покровительствовала
британская миссия в Афинах, а для того, чтобы решить своп тяжбы
с греческим правительством. На Уайт-холле никак не могли
примириться с тем, что Греция, несмотря на господство Британии
в Средиземном море, осмелилась не подчиняться ее диктату.
Пальмерстон не скрывал, что, посылая эскадру к греческим бере-
гам, он хотел бы «преподать урок» королю Оттону. По всем данным,
были и более сокровенные замыслы: активизировать пробритан-
ские силы в Греции, добиться смены министерства, а может быть,
и династии. С момента объявления блокады английский адмирал
хозяйничал в водах Греции. Был установлен контроль над гре-
ческим военным флотом, многие торговые корабли захвачены
и отведены в Саламинскую бухту. Поскольку судоходство явля-
лось важнейшей после сельского хозяйства отраслью экономики
Греции и обеспечивало связь между различными районами страны,
блокада тяжело отразилась на положении широких слоев населе-
ния. Но разбойничьи действия английской эскадры вызвали такое
возмущение народа и одновременно такой подъем патриотических
чувств, что правительство Оттона приобрело популярность, кото-
рой оно никогда до этого не пользовалось. Оппозиционные газеты
писали о своей безоговорочной поддержке твердой позиции прави-
тельства в отношении агрессивных действий Англии. Офицеры
афинского гарнизона заявили о своей готовности служить безвоз-
мездно, без жалованья. Студенты формировали добровольческие
отряды 219. Действия Англии были осуждены двумя другими дер-
жавами-покровительнпцами, к которым греческое правительство
обратилось за содействием. Особенно резкой была реакция России.
7 (19) февраля 1850 г. К. В. Нессельроде специальной депешей
предписал российскому послу в Лондоне Ф. И. Бруннову сделать
серьезные представления британскому правительству, настаивая
на прекращении блокады греческого побережья. «Прием, который
будет оказан нашим представлениям, — писал канцлер, — может
иметь значительное влияние на характер отношений, которых
отныне нужно ожидать со стороны Англии. Даже скажу больше,
этот прием выяснит положение Англии в отношении всех держав,
великих и малых, которых побережье повергает пх опасности вне-
запного нападения. В самом деле, нужно знать, намерена ли Анг-
лия, злоупотребляя своим положением, создавшим ее господство
на море, отныне действовать в смысле политики разобщенности,
не обращая внимания на обязательства, связующие ее с другими
державами, освободиться от всякой солидарности действий п дать
право каждой велпкой державе всякий раз, когда она найдет это
удобным, не признавать в отношении слабых другого закона,
кроме своей воли, другого права, кроме своей материальной
силы» 220.

Парадоксально, что эти вполне справедливые замечания о не-
обходимости для великих держав не злоупотреблять своей мощью
в отношениях с малыми государствами и уважать своп договорные
обязательства, правительству конституционного и «либерального»
государства пришлось выслушать от самодержавного правитель-
ства.

Впрочем, дальше моральных сентенций Николай I в этом во-
просе идти не собирался да и не мог, поскольку русский флот
был заперт в Черном море. Царь заявил специальному представи-
телю греческого правительства К. Зографосу, прибывшему в Пе-
тербург, чтобы просить помощи России против Англии: «Если бы
моя географическая позиция была иной, то уже сейчас мои ко-
рабли находились бы между вашими портами и английскими ко-
раблями. Но договоры связывают меня с Портой и державами».
Далее царь заверял греческого посланца в том, что его дружествен-
ное расположение к Греции, поколебленное революцией 1843 г.,
снова полностью восстановлено: «Поведение короля п греческой
нации перед лицом подлого нападения Англии оживили мои ста-
рые чувства. . . Следовательно, все забыто. Я друг вашего короля
и вашей страны» 221.

Но дружеские излияния Николая I были слабой защитой для
Грецпп от английских пушек. Продолжавшаяся четвертый месяц
и все более ужесточавшаяся блокада поставила страну на грань
полного экономического краха. Не видя иного выхода, греческое
правительство в середине апреля 1850 г. решило принять англий-
ский ультиматум. После этого, 22 апреля (4 мая) адмирал Паркер
поднял свои якоря. В ходе последующих переговоров между Анг-
лией и Францией, предложившей свои «добрые услуги» для урегу-
лирования конфликта, размер компенсации, которую греческое
правительство должно было выплатить дону Пачпфпко, был сокра-
щен в десятки раз.

«Эпизод Паркера», как он называется в греческой историогра-
фии, является одной пз позорных страниц в истории британской
дипломатии и флота. Но его творец Пальмерстон мог быть доволен.
Греция была унижена. Хотя сменить греческое правительство
не удалось, руководству страны «был преподан урок». События
1850 г., наглядно продемонстрировав слабость и беззащитность
маленькой Греции перед британским морским колоссом, оказали
определенное влияние на политическое мышление греческих пра-
вящих кругов, на их действия в международных кризисах второй
половины XIX в. Правда, «операции» эскадры Паркера в водах
Греции вызвали протест общественности в самой Англии. Расшеве-
лилась палата лордов, где консерваторы всегда имели перевес,
а либералы, к которым принадлежал Пальмерстон, находились
в меньшинстве. На заседании 6 июня лорды осудили действия
министра иностранных дел. Реванш Пальмерстон взял в палате
общин, этой цитадели энергичного и беспеременного торгово-
промышленного капитала. После его речи, продолжавшейся с ве-
чера 25 июня 1850 г. до рассвета следующего дня, нижняя палата
громадным большинством голосов одобрила его поведение.

Итоги развития Балкан в 1848—1849 гг. были сложными
п однозначной оценке не поддаются. Открытые революционные
выступления в Валахии былп подавлены Портой с помощью ца-
ризма. Удар по Греции нанесло британское правительство. Цели
национально-освободительного движения нигде не былп достиг-
нуты, — и не только по причине сохранившейся еще у Турции
военной мощи, но и благодаря отрицательному к нему отношению
всех держав, не исключая Французской Республики. Но револю-
ционные годы нельзя вычеркнуть пз истории Юго-Восточной Ев-
ропы. Был накоплен значительный исторический опыт. Окрепло
сознание необходимости опираться на своп внутренние силы.
Багаж прогрессивной общественной мысли пополнился идеями
европейской революции 1848 г. Отчетливо выявилась полная не-
возможность для турецкого правительства умеренными реформами
ввести в русло танзиматских преобразований революционные на-
ционально-освободительные выступления балканских народов.

1 Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. М., 1949. С. 209.

2 Там же. С. 252.

3 Там же. С. 19, 25, 41, 33, 36-39.

4 Ashley Е. The Life of Henry John Temple, Viscount Palmerston. L., 1876
Vol. 1. P. 3.

5 Seton-Watson R. W. Britain in Europe. Cambridge, 1932. P. 270.

6 Ashley E. The Life. . . Vol. 1. P. 83.

7 Seton-Watson R. W. Britain in Europe. P. 259.

8 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею
с другими государствами. СПб., 1898. Т. 12. С. 241.

9 Меморандум К. В. Нессельроде от 19 сент. (1 окт.) 1844 г. // Зайокчкое-
скип А. М. Восточная война 1853—1856 гг. в связи с современной ей поли-
тической обстановкой. СПб., 1909. Приложения. Т. 1. С. 132—134.

10 Абердин — К. В. Нессельроде 21 января 1845 г. И Там же. С. 143—144.

11 Temperley Н. England and the Near East. The Crimea. L.. 1936. P. 255;
Puryear V. J. England, Russia and the Straits Question, 1844—1856. Ber-
keley, 1931. P. 2.

12 Temperley H, England. . . P. 257.

13 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1844 г. Л. 13—14.

14 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов. . . Т. 12. С. 239.

16 Помета Николая I на полях донесения Ф. И. Бруннова от 8 (20) августа
1844 г. И Там же.

16 Помета Николая I на полях письма Ф. И. Бруннова А. Ф. Орлову от
8 (20) августа 1844 г. И Зайончковский А, М. Восточная война. . . При-
ложения. Т. 1. С. 128.

17 Opinions and Policy of the Rt. Hon. Viscount H. J. Palmerston as Minister,
Diplomatist and Statesman. L., 1852. P. 481—482.

18 Seton-Watson R. W. Britain. . . P. 265—266.

19 Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. С. 39.

20 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 159.

21 История Франции. М., 1973. Т. 2. С. 276.

22 Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. С. 259.

23 Цит. по: Дамянов С. Френската политика на Балканпте 1829—1853. С.,
1977. С. 223. См. также: Ekmecic М. Marginalije о srpsko-bulgarskim od-
nosima 1844—1851 И God. Istor. Drustva Bosne i Herceg. Sarajevo, 1967.
G. 16 (1965). S. 125.

24 Инструкции Отеля Ламбер M. Чайковскому от 31 марта 1848 г. // Дамянов С.
Френската политика. . . С. 223.

26 Инструкция А. Ламартина — Лимпериани от 21 августа 1848 г. // Да-
мянов С. Френската политика. . . С. 224.

26 Дамянов С. Френската политика. . . С. 223.

27 Инструкция А. Ламартина — Лимпериани от 21 августа 1848 г. // Да-
мянов С. Френската политика. . . С. 224.

28 Извлечение из письма И. Гарашанина сербскому кепу-кехая в Царьграде
Николаевичу от 25 сентября (7 октября) 1848 г. И Дамянов С. Френската
политика. . . С. 224.

29 De Г attitude de la France vis-a-vis de la revolution slave // Дамянов C.
Френската политика. . . С. 226.

30 История дипломатии. М., 1959. Т. 1. С. 586—587.

31 Инструкция от 28 июля 1848 г. // Дамянов С. Френската политика. . .
С. 235.

32 Доклад Ж. Бастпда от 29 июня 1848 г. // Дамянов С. Френската поли-
тика. . . С. 236.
33 Anul 1848 in Principatele Romane. Buc., 1902. Vol. 1. P. 257.

34 Доклад Фабра от 12 января 1849 г. И Дамянов С. Френската политика. . .
С. 227.

35 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1848 г. Л. 223—223 об.

36 Нифонтов А. С, Россия в 1848 г. С. 259.

37 Harai Е. Z. Osmanli tarihi. Baski 3. Ankara, 1970. С. 5. S. 219; Giirel T,
1853—1856 tiirk-rus muttefik]erin Kirim sava^i. S. 3—4; Kurat A. N.
Tiirkiye ve Rusya. Ankara, 1970. S. 68—70; Duran T. Tiirk-rus
ili<iklerinde onemli gelismeleri // Belgelerle tiirk tarih dergisi. Ankara,
19*59. N 25. S. 24; Derin F. Osmanli devletenin sivasi tarih // Tiirk Dunyasi
el kitabi. Ankara, 1976. S. 1000.

33 A. p verdi S. Tiirk-rus miinasebetleri ve muharebeleri. Istanbul, 1970. S. 198.

3t ' Инструкция К. В. Нессельроде В. П. Титову, апрель 1848 г. //АВПР.
Ф. Канцелярия. 1848 г. Д. 43. Л. 340, 342—344.

40 Там же. Л. 361.

11 См.: Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. Вторая
треть XIX века. М., 1986. С. 124—125.

42 Le Journal de Constantinople. 1848. 12, 14, 18 oct.

43 Копии личных инструкций султана Талаат-паше были известны В. П. Ти-
тову и приложены к его депешам от 5 (17) апреля 1848 г. (АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1848 г. Д. 42. Л. 298—299).

14 Шеремет В. II. Османская империя и Западная Европа. С. 125—126.

45 Un^ureanu Gh. Framantari social-politice premergatoare miscarii revolu-
tionare din 1848 in Moldovs 11 Studii. 1958. N 3. P. 51—76/

18 А. Ф. Туманскпй — К. В. Нессельроде 28 марта (9 апреля) 1848 г. //
АВПР. Ф. ГА 1-9. 1848 г. Д. 5, ч. II. Л. 25 об.

4' Anul 1848... Vol. 1. Р. 176—179.

4< АВПР. Ф. ГА 1-9. 1840 г. Д. 5, ч. II. 1848 г. Л. 23—24 об.

49 Там же. Л. 25 об.—28.

51 А. Ф. Туманскпй — К. В. Нессельроде 2 (14) апреля 1848 г. /. Там же.
Л. 30—31 об.; История Румынии. М., 1971. С. 24; Cazani steanu С., Berin-
det D., Florescu M., Nicolae N. Revolutia romana din 1848. Buc., 1969.

* P. 157.

51 А. Ф. Туманскпй — К. В. Нессельроде 2 (14) апреля 1848 г. // АВПР. Ф.
ГА 1-9. 1840 г. Д. 5, ч. II, 1848 г. Л. 32 об.—33.

52 Hi фонтов А. С. Россия в 1848 г. С. 261.

53 АВПР. Ф. Канцелярия. 1848 г. Д. 42. Л. 470—473.

54 Acre si ligiuri privitoare la chestia taraneasca. Ser. 1. Buc., 1907. Vol. III.
P 18; Popovici V. Dezvoltarea miscarii revolutionare din Moldova dupa
e\ enimentele din martii 1848 11 Ac. Filiala Iasi. Studii si cercetari stiin-
Hfice, 1954. 1—2. P. 447.

55 JDorintele partidei na^ionale in Moldova 11 Anul 1848. . . Vol. 4. P. 89—136.

58 Rcsetti U. C. A. Amintiri istorice. Buc., 1889. P. 79—89.

57 Ged'gescu-Buzau Gh. Activitatea lui N. Balcescu pentru pregatirea dezlan-
(uirei revolu^iei din 1848 //Studii. 1965. N 1. P. 61.

58 BtF.cescu N. Opere. Buc., 1953. Vol. 1. P. 275.

59 Ehade Radulescu I. Epistole §i acte ale oamenilor miscarii romine din
1848. P., 1851. P. 34.

8, 9 Березняков H. В. Революционное и национально-освободительное движение
в Дунайских княжествах в 1848—1859 гг. Кишинев, 1955. С. 58.

31 Istoria Rominiei. Buc., 1964. Vol. 4. P. 75; Colescu-Vartic C. 1848. Zilele
revolutionare. Buc., 1896. Vol. 4. P. 150—153.

32 Anul 1848. . . Vol. 2. P. 134.

83 Ibid. P. 49.

84 Ibid. P. 96.

83 Hi фонтов А. С. Россия в 1848 г. С. 263; История Румынии. С. 38.

88 Anul 1848. . . V. 2. Р. 174—175; Istoria Rominiei. Vol. 4. Р. 83.

87 История Румынии. С. 39.

88 Bertndei D. L'ideologie politique de Гаппёе 1848 // Xouvelles etudes d’hi-
stoire. Buc., 1970. P. 212.
69 Березняков Н. В. Революционное и национально-освободительное движе-
ние. . . С. 63.

70 История Румынии. С. 44; АВПР. Ф. ГА V-A4. 1848 г. Д. 1. Л. 94.

71 АВПР. Ф. ГА V-A4. 1848 г. Д. 1. Л. 94—100.

72 В. П. Титов — К. В. Нессельроде 24 июля (5 августа) 1848 г. Л АВПР.
Ф. Канцелярия. 1848 г. Д. 42. Л. 473.

73 Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. С. 264—265; Istoria Rominiei. Vol. 4.

Р. 101.

74 Anul 1848. . . Vol. 2. P. 606, 604, 758.

75 Ibid. Vol. 6. P. 18.

76 История Румынии. С. 47; АВПР. Ф. ГА V-A4. 242. Д. 1. Л. 118—119.

77 Anul 1848. . . Vol. 2. Р. 642-643.

78 Ibid. Р. 607—609; История Румынии / Под ред. М. Роллера. М., 1950.
С. 27.

79 Anul’1848. . . Vol. 2. Р. 689.

80 Ibid. Vol. 3. Р. 1.

81 Ibid. Vol. 2. P. 760.

82 Ibid. Vol. 6. P. 23; Biilcescu N. Орете. P. 103—104.

83 Heliade-Radulescu I. Scrisori din exil. Buc., 1891. P. 303.

84 Anul 1848. . . Vol. 3. P. 290.

85 Ghica I. Amintiri din pribedjia dupa 1848. Buc., 1889. Vol. 1. P. 223.

86 Anul 1848. . . Vol. 6. P. 23.

87 Ibid. Vol. 3. P. 360.

88 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1848 г. Л. 354 об.

89 АВПР. Ф. Канцелярия, 1848 г. Д. 43. Л. 6—7 об.; Anul 1848. . . Vol. 3.
Р. 502.

90 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е. изд. Т. 10. С. 310.

91 Anul 1848. . . Vol. 3. Р. 550—551.

92 Ibid. Vol. 4. Р. 245—246.

93 Ibid. Vol. 6. P. 196.

94 Ibid. Vol. 3. P. 179.

95 Ibid. Vol. 4. P. 253.

96 История Румынии. M., 1971. С. 52; Anul 1848. . . Vol. 4. P. 319.

97 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1848 г. Л. 348—348 об.; АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1848 г. Д. 43. Л. 80—82.

98 АВПР. Ф. Канцелярия. 1848 г. Д. 43. Л. 16—27.

99 Копии воззваний Сулепман-паши и Фуад-паши к местному населению h
ЦГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 17762. Л. 159, 173—176; Рапорты командования
Николаю I, сентябрь 1848 г. //Там же. Д. 17763. Л. 2, 5 об., 18.

100 Там же. Д. 17762. Л. 143, 144.

101 [Дю гам ель А. О.] Автобиография Александра Осиповича Дюгамеля. М.,
1885. С. 17; Inal М. К. Osmanli devrinde son sadrazamlar. 2-cu baski.
Istanbul. S. 103—104.

102 Din scrierile si cuvintarile lui I. Bratianu, 1821—1891. Buc., 1903. Pt. 1.
P. 13.

103 Anul 1848. . . Vol. 2. P. 94; Ciachir N. Romania in sud-estul Europei
Buc., 1968.

104 Anul 1848. . . Vol. 1. P. 596.

105 Ibid. P. 565—566.

106 Ibid. Vol. 3. P. 185.

107 Ibid. Vol. 1. P. 58—59.

108 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10. С. 309.

109 Anul 1848. .. Vol. 1. Р 660.

110 Ibid. Vol. 3. Р. 101.

111 Marinescu В. Romanian-British Political Relations, 1848—1877. Buc.,
1983. P. 16.

112 Инструкция МИД Франции генералу Ж. Оппку от 17 июля 1848 г.//
Дамянов С. Френската политика. . . С. 235.

113 Anul 1848. . . Vol. 2. Р. 195-197.

114 Ibid. Vol. 3. Р. 185.

115 Ibid. Vol. 3. P. 190.
115 Дамянов С. Френската политика. . . С. 235.

117 Там же,

113 Anul 1848. . . Vol. 4. Р. 386.

119 Ibid. Р. 538.

129 Маркс К,, Энгельс Ф, Соч. 2-е взд. Т. 10. С. 311.

121 Anul 1848. . . Vol. 4. Р. 577.

122 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчеты за 1848 г. Л. 355.

123 ЦГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 17581. 1848 г. Л. 11—12.

124 Parliamentary Debates. 3rd ser. Vol. 101. P. 761; Vol. 103. P. 1146.

125 Подробнее см.: Шеремет В, И, Османская империя. С. 136—137. Публи-
кация документа — Le Moniteur, 1848. 01 juill.

123 Ссобщения о заседаниях в правительстве Османской империи были полу-
чены от одного из участников заседаний (АВПР. Ф. Канцелярия. 1848 г.
Д. 43. Л. 149—150).

127 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1849 г. Л. 64; Восточный вопрос во
внешней политике России. Конец XVIII—начало XX вв. М., 1978. С. 127.

123 Татищев С, С. Внешняя политика императора Николая I. СПб., 1887.
С. 599.

129 Виноградов В, Н, Великобритания и Балканы. От Венского конгресса до
Крымской войны. М., 1985. С. 217.

130 [Граббе П, Х.1 Записная книжка гр. П. X. Граббе. М., 1888. С. 184, 407.
0 командировании по высочайшему повелению г.-а. Граббе в Констан-
тинополь к султану, дабы объяснить турецкому правительству все
неудобства настоящего направления его действий в княжествах и пагуб-
ные последствия, которые они произвести могут, если Порта не обратится
к системе более сообразной с собственными ее выгодами и пользой И
ЦГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 18504. Л. 1—2.

131 П. X. Граббе — А. П. Ермолову 29 ноября (И декабря) 1849 г. // Рус.
старина. 1896. Т. 88, № 10. С. ИЗ.

132 П. X. Граббе — А. И. Чернышеву 16 (28) апреля 1848 г. И ЦГВИА. Ф. 1.
Он. 1. Д. 18504. Л. 6, 34, 39.

133 Ю ефович Т. Договоры России с Востоком. Политические и торговые.
СПб., 1889. С. 103—107; Noradounghian G. Recueil d’actes internationaux
de I’Empire Ottoman. Paris; Leipzig; Neuchatel, 1902. T. 2. P. 389—391.

134 Ю.ефович T, Договоры России с Востоком. . . С. 139.

135 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1850 г. Л. 203 об.—204.

136 Там же. Л. 207 об.—208.

137 Там же. Л. 209 об.

133 Там же. Л. 205 об.—206.

139 Там же. Л. 206—207.

140 Там же. Л. 209.

141 Там же. Л. 211—211 об.

142 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1851 г. Л. 248 об.—250.

143 Там же. Л. 251—251 об. Отчет за 1852 г. Л. 266—266 об.

144 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1851 г. Л. 252.

143 British and Foreign State Papers. Vol. 38. P. 1306.

145 Материалы штаба 5-го пехотного корпуса И ЦГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 17763.
Л. 115, 185, 202, 236—251.

147 Ч. Стрэтфорд-Каннинг — Г. Пальмерстону 25 августа — 3 сентября
1849 г. И State Papers. Vol. 38. 1266—1267, 1268.

143 Karal E. Z. Osmanli tarihi. S. 215.

149 Le Moniteur. 1848. 23 nov.; 1850. 27 jan.

150 Ч. Стрэтфорд-Каннинг — Дж. Г. Пальмерстону 3 и 5 сентября 1849 г. И
State Papers. Vol. 38. Р. 1269—1273.

131 Ibid. Р. 1279.

132 Ashley G. The Life. . . Vol. 1. P. 144—147, 159.

133 Виноградов В, H. Великобритания и Балканы. С. 217.

134 Ч. Стрэтфорд-Каннинг — Дж. Г. Пальмерстону 7 и 10 сентября 1849 г. И
State Papers. Vol. 38. Р. 1274.

153 Ibid. Р. 1275—1277.
156 Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. С. 606; State
Papers. Vol. 38. Р. 1299.

157 Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. С. 606; Pu-
ryear V. J. England, Russia and the Straits Question. 1844—1856. P. 159.

158 Lane-Poole S. The Life of Right Honourable Stratford Canning Viscount
Stratford de Redcliffe. From Memoirs and Private and Official Papers. L..
1888. Vol. 2. P. 208.

159 Подробнее см.: Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа.
С. 149—150; Мартенс Ф. Собрание трактатов. . . Т. 12. С. 25 7 —258.

160 Мартенс Ф. Собрание трактатов. . . Т. 12. С. 257—258.

161 Ashley S. The Life. . . Vol. 1. P. 174.

162 Гра^а за iiCTopnjy Српског покрета у Во]водинп 1848—1849. Беиград.
1952. Кн>. 1. С. 31—32; Танковик Д. О полптпчким странкама у Србирт
XIX века. Београд, 1951. С. 112.

163 Миликевик. J. 1еврем Tpyjoh. Псториja светоандре^ког либерализма
Београд, 1964. С. 35.

164 Б]е1ица М. Борба за слободу штампе у кнежевинп Cp6njn , Пет. часопис.
1977. Кн. 24. С. 192.

165 ГраЬа. . . С. 34, 114, 125—128.

166 МилиГгевиН J. О Босни 1848 године // Ист. глаенпк. Београд. 1973. № 1.
С. 109.

167 Проект 1849 г. являлся, на наш взгляд, логическим развитием идей «На-
чертания» И. Гарашанпна, возникшим на волне революционных событии.
См.: История Югославии. М., 1963. Т. 1. С. 339—340.

168 Писма Илп]е Гарашанина 1овану Мариновийу. Београд. 1931. Кн,. 1.
С. 4—7; Миликевик J. О Босни 1848 године. С. 89—90.

169 ГраЬа. . . С. 238, 307.

170 Bepuh Д. Илгца Гарашанин и хрватска политика у доба револуцще 1848-
1849 год И Ист. часопис. 1976. Кн,. 23. С. 74; см. также: Сто]анчеьиКВ.
Српска влада и одлагагье народног устанка у Неточно] Босни и Херцего-
вини око средине XIX в. (1847—1848) // Balcanica, 1982—1983. Кн,. 13—14

171 Pavlowitch St. К. Anglo-Russian Rivalry in Serbia 1837—1839. Paris:
La Haye, 1961.

172 Le Journal de Constantinople. 1849. 14 jan.; Le Moniteur. 1849. 29. oct.
В Порте выражали большие опасения по случаю концентрации австрий-
ских войск на границе с Османской империей, и усиление турецкого
контингента войск в Боснии объяснялось этой причиной (Uсок С. Sivasi
tarih. 1789—1950. Ankara, 1961. S. 172).

173 Миликевик J. Петровска скупштина 1848 године И Ист. гласник. 1959.
As 1/2. С. 48—57; Савковик J. Фердинанд Ма]ерхофер у Српском покреп
1848—1849 године // 36. Матице српске за друштвене науке. 1957. X- 17.
С. 92.

174 Екмечик М. Неколпко уломака у руско] политицп према ]ужннм Слове-
нима у врп]еме револуцще 1848 године И 36. за исторгну. 1982. X 26.
_ С. 49—50.

175 Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. СПб.. 1887.
С. 593; Djordjevic D. Revolutions nationales des peuples balkaniques 1804-
1914. Belgrade, 1965. P. 78—79.

176 Записки Михаила Чайковского . . . Русская старина. СПб.. 1898. Т. 102.
№ 5. С. 462—465; Вучковик В. Рад францускпх претставнпка у Србидо
1848—49 на пзмирен,у 7ужних Словена са МаЬарима // 36. Матице
српске за друштвене науке. 1956. № 13/14. С. 152; Лещиловская И. II.
Общественно-политическая борьба в Хорватии. 1848—1849. М.. 1977.
С. 215-217.

177 Вучковик В. Рад францускпх претсавника. . . С. 153; Лещиловская И. И.
Общественно-политическая. . . С. 260.

178 Екмес1с М. Marginalije о srpsko-bugarskim odnosima 1844—1851 /, Godi-
snjak Drustva istoricara Bosne i Hercegovine. Sarajevo, 1967. S. 132-
133.

179 Савковик J. Српски покрет 1848—49 године у цреиисци IIлиje Гарашанина'/
36. Матице српске за друштвене науке. 1955. Xi 10. С. 136—149.
180 Преписка Hanje Гарашанина. . . С. 295.

181 А. И. Чернышев — К. В. Нессельроде 1 (13) декабря 1848 // АВПР. Ф.
Отчеты МИД. Отчет за 1848 г. Л. 366—367; Там же. Ф. ГА 1-9. 1837—1854.
Д. 4. Л. 41—41 об.

182 История Венгрии. М., 1972. Т. 2. С. 170—171.

183 Страгьаковий Д. Држан> е Cp6nje према AycTpnjn и МаДарима 1848—
1849 // Jyrocn. ист. часопис. 1935. Св. 3/4. С. 414—416.

184 Там же. С. 417—418.

185 Там же; Вучковий В. Рад францускпх претставнпка. . . С. 155.

186 АВПР. Ф. Отчеты МИД, отчет за 1849 г. Л. 237—248; Преписка ILinje
Гарашанина. . . С. 416.

187 К. В. Нессельроде — Л. Г. Сенявпну 14 (26) мая 1848 // АВПР. Ф.
ГА V-A2, 1849. Д. 231. Л. 134.

188 См.: Дамянов С. Френско-руските противоречия на Балканпте и депността
на полската емиграцпя (1830—1848) // Ист. преглед. 1974. Кн. 1. С. 64.

189 Стран>аковий Д. Политична пропаганда Cp6nje. . . С. 12—13, 20—21.

190 Дурковий-J акший Jb. Србщанско-црногорска сарадша. . . С. 109—112,
116—117.

191 Д. С. Левшин — К. В. Нессельроде 18 (30) октября 1849 // АВПР. Ф.
ГА V-A2. 1849. Д. 291. Л. 95—95 об.; С. И. Попов — Я. А. Дашкову 26 мая
(7 июня) 1850 //Там же. Ф. ГА 1-9. 1846—1862. Д. 6. Л. 260-260 об.;
С. II. Попов — Я. А. Дашкову 9 (21) июня 1850 И Там же. Ф. ГА V-A2,
1850. Д. 223. Л. 66.

192 См. также: Екмечий М. Национална политика Cp6nje према Босне п
Херцеговпни и аграрно питатье (1844—1875) И Годиппьак исторпског
друштва Босне и Херцеговине. Сараево, 1959. С. 203—204. 213. 215. 217.

193 JaHKoeuh Д. О политичким странкама. . . С. 108; Б]влица М. Борба за
свободу штампе. . . С. 194.

194 Д. С. Левшин — К. В. Нессельроде 25 окт. (6 ноябр.) 1849 г. // АВПР.
Ф. ГА V-A2. 1849. Д. 231. Л. 97—98.

195 Padeeuh М. «Дружина младежи србске» (1847—1851) /7 Пет. часопис. 1979.
КТь. 25/26. С. 137—138.

196 Радений А. Светоандре]ска скупштпна. Београд, 1964. С. 186—187.

197 Д. С. Левшин — К. В. Нессельроде 10 (22) янв., 7 (19) февр., 16 (28) мая
1850 г. // АВПР. Ф. ГА V-A2. 1850. Д. 233. Л. 2—4. 6, 54—55.

198 С. И. Попов — Я. А. Дашкову 8 (20) сент. 1850 г. И АВПР. Ф. Посольство
в Константинополе. 1850. Д. 836. Л. 146.

199 Д. С. Левшин — К. В. Нессельроде И (23) сент. 1851 г. // АВПР. Ф.
ГА V-Аэ. 1851. Д. 234. Л. 32—33; АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1851 г.
Л. 43 об.—44.

200 Записки Михаила Чайковского. . . С. 675.

201 Стран>аковиК Д. Влада уставобраните.ъа 1842—1853. Унутраппьа и спол>-
ашна политика. Београд, 1932. С. 144—145.

202 Паскалева В. Отзвукът от революция в Европе през 1848—1849 гг. в българ-
скпте земи И Първп конгрес на Българското дружество. С., 1972. Т. 1.
С. 498.

203 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1848 г. Л. 370.

201 Велики К. Участието на българите в буржуазно-демократическата рево-
люция в Влашко И Българо-румънскп връзкп и отношения през векове.
С., 1965. Т. 1. С. 273—274; Velichi С. N. La contribution. . . Р. 179.

205 Левее Г. Банатският революционер. С., 1967.

206 Недков Б. Унгарската емиграцпя в България през 1849—1850 гг. // Изве-
стия на Държавна библиотека «Васпл К ларов». С., 1953. С. 233; Паска-
лева В. Отзвукът... С. 500.

207 Г. В. Ващенко — В. П. Титову. 20 мая (13 июня) 1848 г. И АВПР. Ф.
Посольство в Константинополе. 1848. Д. 851а. Л. 23—24.

208 В. II. Титов — К. В. Нессельроде 7 (19) июня 1848 г. // АВПР. Ф. Канце-
лярия. Д. 35. Л. 266 об.—267.

209 Дамянов С. Френската политика. . . С. 223.

210 De Lamartin A. Voyage en Orient. T. 2. P., 1868. P. 515.

211 Дамянов С. Френската политика. . . С. 230.
212 См.: Международные отношения на Балканах, 1856—1878. М., 1986. Гл. 4,

213 Революция 1848—1849 гг. М., 1952. Т. 2. С. 375—376.

214 Там же. С. 377—378.

215 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 12. С. 683—684.

216 Driault Е., Lheritier. М. Histoire diplomatique de la Grece de 1821 a nos
jours. Paris, 1925. T. 2. P. 180.

217 Ibid. P. 330-332.

218 Ibid. P. 342.

219 Rall H. Griechenland zwischen Rutland dem iibrigen Europa. Die «Grosse
Idee» der Griechen zwischen 1847 und 1859 // Saeculum. 1967. (XVIII).
H. 1/2. S. 172.

220 Мартенс Ф. Собрание трактатов. . . T. 12. С. 262—263.

221 Driault Е., Lheritier М. Histoire. . . Т. 2. Р. 351.
Глава пятая

КРЫМСКАЯ ВОЙНА
И ЮГО-ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

Миссия А. С. Меншикова

Дипломатическая история Крымской войны превосходно ис-
следована в отечественной историографии1. Это ставит перед нами
в данной главе несколько специфическую задачу: основываясь на
уже достигнутом и разработанном, дать обобщающий анализ
международной ситуации, приведшей к кризису и войне, остано-
вившись в исследовательском плане на положении и роли в нем
народов Юго-Восточной Европы п сконцентрировав внимание на
балканских аспектах темы.

Крупнейший общеевропейский конфликт второй половины
XIX в. вырос из спора о «святых местах» в Палестине, который
уже многим современникам представлялся архаичным. В подоб-
ном мнении их укрепляло то обстоятельство, что, собравшись вес-
ной 1856 г. за столом мирной конференции в Париже, представи-
тели воюющих сторон начисто забыли о куполе храма гроба гос-
подня, ключах к церквам и праве будь то греческого или латин-
ского духовенства отправлять службу в том или ином алтаре.

И тем не менее считать «святые места» чисто формальным пред-
логом, за который ухватились державы, чтобы свести счеты
в борьбе за влияние на Балканах и Ближнем Востоке, нельзя.
Православная религия в условиях инородного иноверческого
гнета играла здесь отнюдь не только культовую роль. В Осман-
ской империи мусульманское население не только веровало, но
пжило по нормам и предписаниям Корана и шариата. На христиан,
они, естественно, не распространялись; «неверные» исключались
пз исламского правопорядка, для нпх не существовало никакого
общегосударственного регулирования семейных, наследственных
п имущественных отношений. Но официально узаконив еще
в XV столетии существование православной общины (миллета),
Порта признала за Константинопольской, а позднее и Сербской
патриархией не только духовную власть над единоверцами, но и
определенные, хотя и ограниченные политические и судебные функ-
ции 2. Константинопольский патриарх представлял все православ-
ное население. Он входил в число высших сановппков империи,
пмел звание визиря и чип двухбупчужного паши (пли, по-евро-
пейски, генерал-лейтенанта). При существовавшем на протяжении
веков национальном, гражданском п политическом бесправии
христиан церковь в какой-то степени помогала оберегать нацпо-
нально-культурные и экономические интересы немусульманского
населения. Реформы танзимата мало повлияли на реальное поло-
жение. Даже в середине XIX в. отстаивание религиозно-церков-
ной самостоятельности было для балканских народов не пройден-
ным этапом, а составной частью их национального движения. Жи-
вой пример этого — борьба за создание автокефальной болгарской
церкви в 50—60-х годах.

Существовала и другая сторона вопроса. В конце XVIII столе-
тия Османская империя бесспорно занимала положение великой
державы; в первые десятилетия XIX она пользовалась всеми пре-
рогативами суверенного государства и ревниво относилась ко
всякой попытке вмешательства в ее внутренние дела. Забота
о единоверцах являлась поэтому единственным мыслимым кана-
лом легальной поддержки из-за рубежа христианского населения
Балкан и Ближнего Востока. Формулировки русско-турецких
мирных договоров отражали исторически сложившиеся реалии.

Приведем полностью статью 7 Кючук-Кайнарджийского мира
1774 г., в связп с которой было сломано столько дипломатических
копий в «предкрымскую» эпоху: «Блистательная Порта обещает
твердую защиту христианскому закону и церквам оного, равным
образом дозволяет министрам российского императорского двора
делать по обстоятельствам в пользу как воздвигнутой в Констан-
тинополе упомянутой в четырнадцатом артикуле церкви, так и
служащих в оной разные представления и обещать принимать
оные в уважение, яко чинимые доверенной особой соседственной и
дружественной державы» 3.

Из текста видно, что выдвигавшаяся британской дипломатией
трактовка статьи как относящейся только к одной построенной
русскими в Константинополе церкви умаляет ее значение. Дого-
вор вполне определенно говорил о защите «христианского закона»,
т. е. практически прав православных жителей Османской империи
(католиков среди них было немного), причем фиксировал это
в международно-правовой форме. Но он допускал не прямое по-
кровительство России, а опосредованное, через Порту, ее воздей-
ствие.

Статья 16 того же акта более определенно утверждала права
России в отношении Дунайских княжеств. Русские дипломаты
«могли говорить в пользу сих двух княжеств», а Порта обещала
«внимать оные с сходственным к дружеским и почтительным дер-
жавам уважением». Впоследствии права российского правитель-
ства в Молдове, Валахпп и Сербии были оговорены точнее. Прямо
слово «покровительство» нигде не употреблялось, но как положе-
ние де-факто, особые отношения России с православным населе-
нием Османской имперпп существовали. Определялись онп ни-
когда не угасавшей надеждой молдаван, валахов, сербов, болгар,
черногорцев, греков на поддержку северной державы, глубокими
симпатиями русской общественности к их освободительному дви-
жению и стремлением правящего Петербурга подорвать власть
Порты на юго-востоке Европы и Ближнем Востоке. Влиятельная
православная церковь являлась п опорой, п проводником политики
России. Отсюда — забота о ее положении и привилегиях.

На практике степень «уважения» Порты и ее готовности «вни-
мать» подаваемым пз Петербурга советам прямо зависела от кон-
кретной обстановки. Когда за спиной «доверенной особы сосед-
ственной и дружественной державы» стояла могучая армия, они
звучали самым убедительным образом. Пик влияния приходится
на годы непосредственно после подписания Адрианопольского
мира. На это же время приходится интенсивный процесс возрожде-
ния греческой и сербской государственности, создание предпосы-
лок подъема болгарского освободительного движения, укрепление
автономии Молдовы и Валахии, проходившие при большой под-
держке Росспп. о чем говорится на страницах данной книги. Та-
ковы былп в историческом развитии последствия скромного пункта
о «защите христианского закона», включенного в Кючук-Кайнард-
жппский договор.

В конце 30-х годов обозначился спад российского влияния
в Константинополе. В 40-е годы царизм в Константинополе зашел
в тупик: надежды на выгоды от сохранения слабого соседа оказа-
лись призрачными; пользу от слабости Турции извлекали другие,
прежде всего Великобритания. Тщетно царь призывал посланника
в Турции А. П. Бутепева к бдительности, «чтобы Порта нам не из-
менила». Русский историк С. С. Татищев констатировал: «В конце
сороковых — начале пятидесятых годов Англия заняла в Кон-
стантинополе то положение, получила то влияние, значение и пре-
обладание, которые высочайшей волею императора Николая ука-
заны былп. как цель, русским дипломатам. . .» 4 Сам Николай I
писал о «состоянии ничтожества, в которое приведена Османская
империя англо-французским всемогуществом» 5.

Не имея возможности опереться и пустить в ход новые, свой-
ственные буржуазной эпохе средства воздействия на международ-
ные отношения, царизм остался при старом оружии: опоре на кон-
сервативные общественные слои на Балканах и покровительстве
православной церкви. Последнее привлекало к нему влиятельное
духовенство, а надежда на поддержку освободительных процессов
сохраняла за Россией симпатии миллионов балканских христиан.

По всем этим причинам, когда над «святыми местами» стали
сгущаться католические тучи и Франция выдвинула претензию
на господствующее положение римского духовенства в двенадцати
палестинских храмах, расположенных в очагах христианства,
в Петербурге забили тревогу.

Еще в 1740 г. французская корона добилась издания фирмана,
в котором католическому клиру разрешалось отправление службы
в «святых местах». Затем забота «христианнейшего величества»
о палестинских храмах померкла, а позднее и само величество
рассталось с жизнью на гильотине. В годы революции конца
XVIII в. об очагах веры на Ближнем Востоке начисто забыли и
дипломатия велась совсем под иным идеологическим знаменем.
Тем временем усилился напор Росспп на Балканы; царизм обле-
кал свои претензии на влияние на юго-востоке Европы в одежды
покровительства «святым местам». Фирман 1740 г. пылился в ар-
хиве; о нем не вспоминали ни в Стамбуле, ни в Париже; Палестину
посещали ежегодно не больше сотни католиков.

По отнюдь не случайному стечению обстоятельств конфликт
начал разгораться, когда Левант стал объектом пристального
внимания англо-французского капитала. Религиозные споры явно
отражали политические и экономические претензии. В 1850 г. по-
сол Франции в Константинополе генерал Ж. Оппк, ссылаясь на
фирман более чем столетней давностп, потребовал восстановления
католиков в их правах. Так вопрос о «святых местах» был поднят
на международный уровень. По причинам, не имевшим ничего об-
щего с догматами церкви, он оказался в фокусе противоречий ве-
ликих держав.

Петербургу было ясно, что Франция через церковный притвор
пытается укрепиться в Средиземноморье и на Ближнем Востоке.
В Лондоне не забыли египетского кризиса начала 40-х годов и по-
зиции Франции. И при царском дворе воскресли надежды на воз-
рождение англо-русского сотрудничества. Урок с лондонскими
конвенциями не был усвоен и не пошел впрок. Вбить клин между
Францией и Великобританией и приманить последнюю к союзу
«северных монархий» (России, Пруссии и Австрии) пли, выражаясь
языком Нессельроде, «нейтрализовать насколько возможно па-
губный союз июльской Франции и либеральной Англии» 6 — та-
ков был по меньшей мере близорукий расчет российских сановни-
ков. Обернулся он колоссальным просчетом, пбо игнорировал
вековой принцип британской внешней политики — сохранение ба-
ланса сил в Европе путем сдерживания и противодействия силь-
нейшей державе континента. А таковой после 1815 г. была Рос-
сия.

В Петербурге вообразили, что согласия с Англией можно до-
стичь и по восточным делам, и этому заблуждению суждено было
стать роковым. Упускалось из виду то обстоятельство, что крае-
угольным камнем британского курса являлось сохранение в не-
прикосновенности османских владений и власти на Ближнем Вос-
токе и Балканах; итогом же де-факто политики России являлся
подрыв этого господства, и при всех поворотах и отступлениях от
«екатерининской» линии Петербург не желал «связывать себя тер-
риториальной гарантией в отношении государства, находившегося
в упадке» 7 (т. е. Османской империи).

Надежды на скорый распад султанских владений под грузом
центробежных сил никогда не оставляли Николая I. Полностью
утратив чувство реальности, царь решил возобновить переговоры,
столь удачно начатые, по его мнению, в 1844 г., и столковаться
о дальнейшей судьбе владений Порты с Великобританией.

Новый шанс представился, по его мнению, в начале 50-х годов.
Царь решил воспользоваться тревогой, которую породили в Лон-
доне сведения о намерении, а потом и провозглашении Луи На-
полеона Бонапарта императором: как-никак именно Велпкобрпта-
ния добилась в международных актах устранения династии
Бонапартов с престола навсегда и изгнания пз Франции ее
членов.

Поначалу дело, казалось, обещало успех. Консервативное
правительство графа Э. Дерби считало полезным получпть от
Франции подтверждение незыблемости прежних договоров. Пред-
ставители Англии, Пруссии, Австрии и Росспп даже подписали
соответствующий протокол 8.

(Единый фронт» Европы существовал, однако, только в вооб-
ражении царя и Нессельроде. К. Маркс писал о «Наполеоне Ма-
леньком»: «Никто во всей Европе лучше его не знает, что его не-
прочная власть зависит от союза с Англией» 9. Поэтому пз Парижа
в Лондон потоком потекли дружеские заверения Бонапарта. По-
добную же метаморфозу претерпела австрийская точка зрения.
Пока Петербург «отвращал» Наполеона от принятия император-
ского титула. Вена дала понять жаждавшему короны президенту,
что не откажет ему в признании. В конце концов царь уступил
по всему фронту, признав даже право Луи Наполеона основать ди-
настию; но, уступив по существу, заартачился, не пожелав имено-
вать выскочку «дорогим братом», как было принято между мо-
нархами, и употребив выражение «добрый друг». Наполеон не
забыл и не простил нанесенного ему оскорбления, и это сразу же
сказалось на обострении спора о «святых местах».

Нет нужды вдаваться в детали дискуссии о ключах к храму
гроба господня, праве входа через тот пли иной притвор и отправ-
ления службы в храмах Иерусалима и Вифлеема. Владыка му-
сульман пытался выступить примирителем между ссорившимися
гяурами. Однако он поддавался то одной, то другой стороне.
«Латиняне», опираясь на французскую дипломатию, теснили «гре-
ков».

Вмешался царь, сочинивший личное послание султану от 7 (19)
сентября 1851 г. Его вмешательство подействовало, был подготов-
лен фирман (январь 1852 г.), подтверждавший права православ-
ного духовенства при небольших уступках католическому.

Французский посол Лавалетт выступил с протестом и добился
обещания не предавать фирман гласности (иными словами — не
вводить его в действие).

Явная двойная игра с турецкой стороны, некрасивый эпизод
с «исчезнувшим» фирманом давали царизму возможность поста-
вить под сомнение действенность односторонних актов Порты в от-
ношении православных и поставить вопрос о международно-пра-
вовой, договорной их гарантии, чтобы под этим благовидным
предлогом не только восстановить, но и расширить свое влияние
на Балканах и Ближнем Востоке. Зрела мысль о направлении
в Стамбул чрезвычайного посольства с этой целью.

Встает вопрос: а сознавали ли в российском дипломатическом
ведомстве, что раздоры вокруг почитаемых гробниц и храмов могут
послужить коронованному французскому авантюристу, жаждав-
шему сцементировать кровью подножье своего трона, желанным
предлогом для провоцпрования войны? Знакомство с внутренней
перепиской позволяет дать положительный ответ.

В письме, отправленном К. В. Нессельроде послу в Лондоне
Ф. И. Бруннову 2 (14) января 1853 г., он делился своими опасени-
ями: «Новому императору французов любой ценой нужны ослож-
нения, и нет для него лучшего театра, чем на Востоке» 10. Он вкла-
дывал в уста Бонапарта следующее рассуждение: начинать войну
«на Рейне или на Шельде рискованно при нынешнем состоянии
Европы. Три великие державы Севера едины в стремлении меня
остановить и заставить соблюдать договоры. Англия относится
с подозрением и следит за мной. Вторгнуться в Германию, Ита-
лию, а еще пуще — в Бельгию — значит поднять коалицию. Мне
придется бороться против четырех».

Иное дело — Ближний Восток. Здесь «наступит очередь Рос-
спп остаться в одиночестве против всего мира». «Если Константи-
нопольские проливы будут открыты для нас, соединенные морские
силы Турции, Англии и Франции легко справятся с русским фло-
том. Проникнуть в Черное море; уничтожить здесь русскую тор-
говлю; сжечь города; перебросить подкрепления повстанцам на
Кавказе, все это, в раскладе на троих, не потребует слишком разо-
рительных жертв людьми и деньгами». Нессельроде констатиро-
вал, что «в Константинополе недоверие и подозрительность в от-
ношении нас настолько укоренились, что, сколько бы мы ни за-
веряли в отсутствии желания сокрушить Турцию, нам не пове-
рят. . .»

Нельзя отказать рассуждениям канцлера в логике и в суровости
оценок. Казалось бы, он должен был настаивать на крайней осто-
рожности и сдержанности.

Ничего этого не произошло. За долгие годы службы Нессель-
роде научился оставлять свое мнение на пороге императорского
кабинета.

Достаточно опытным и осторожным дипломатом был и лондон-
ский адресат канцлера Ф. И. Бруннов. В личной переппске он
советовал проявлять крайнюю щепетильность в вопросе о «святых
местах»: не надо натягивать вожжи, они ведь могут лопнуть: сле-
дует ограничиться «милым маленьким сенедом». Он высказывал
правильную мысль, что не формулы трактатов, а реальное соот-
ношение сил определяло в конечном счете русско-турецкие отно-
шения: «Более или менее длинная, более пли менее жесткая статья
ничего в действительности не прибавят к нашему влиянию в Тур-
ции. Его истоки — в делах, а не в словах» и. Но в донесениях
в Зимний дворец пером Бруннова водила не мысль политика,
а угодливость царедворца. Он знал, чего от него ожидали, п «об-
наруживал» в Англии повороты, которых не было, а у обществен-
ности смену настроений, которой не наблюдалось. В феврале
1853 г., накануне отправки чрезвычайного посольства в Констан-
тинополь, он сообщал в Петербург «о перемене, которая посте-
пенно происходит в английских взглядах на Восточный вопрос».

Царь — с помощью Нессельроде и Бруннова — утвердился
в мысли, что если п придется воевать, то лишь с франко-турецкой
коалицией. Об этом свидетельствуют его собственноручные за-
метки по Восточному вопросу, составленные перед отправкой чрез-
вычайного посольства в Стамбул, в пятом пункте раздела «Воз-
можные результаты» которых значится: «Французы отправляют
флот и десантный корпус. Конфликт с ними» 12. Столкновения
с Англией он исключал.

В состоянии полного внешнеполитического ослепления Нико-
лай I провел в январе—феврале 1953 г. свои злополучные беседы
с сэром Джорджем Гамильтоном Сеймуром, британским послом
в Петербурге. Содержание их превосходно освещено в советской
историографии. Николай не унаследовал честолюбивых замыслов
своей бабки Екатерины: «Для меня было бы неразумно делать
больше территории или власти, чем я обладаю». Нынешняя Тур-
ция — сосед, лучше которого и не придумаешь. Однако состояние
ее таково, что она «неожиданно может скончаться у нас на руках».
Так «не лучше ли заранее подумать о непредвиденных обстоятель-
ствах, чем подвергать себя опасности хаоса и беспорядков, навер-
няка приведущих к войне?» Замечание Сеймура, что государства
в спешке не умирают и «Турция сохранится на много лет, если не
произойдет непредвиденного кризиса», царь пропустил мпмо ушей
п продолжал на излюбленной ноте: «. . .Я не прошу договора пли
протокола; общая договоренность — вот все, что я желаю, между
джентльменами этого достаточно». По мнению Сеймура, царь хо-
тел вовлечь британское правительство «в союзе с его собственным
и венским в схему конечного раздела Турции при псключенпи
Франции пз договоренности». Николай заявил ему: «Если Англия
п я придем к согласию в этом деле, остальное меня не волнует^
мне безразлично, что они делают и думают» 13.

В Лондоне принялись сочинять ответ на беспрецедентные в ди-
пломатии откровения самодержца. Смысл депеши лорда Джона
Рассела, тогдашнего руководителя внешней политики, от 9 фев-
раля 1853 г. сводился к следующему. Оснований для того, чтобы
поднимать Восточный вопрос, не существует; попытка догово-
риться заранее о судьбе владений Османской империи может уско-
рить ее распад: «При существующем порядке вещей мало гармони-
ровало бы с благорасположением к султану, которым в равной
степени охвачены император России и королева Великобритании,
распорядиться заранее провинциями, находящимися под его
скипетром». Было бы несправедливо скрывать подобного рода до-
говоренность от Австрии и Франции, говорилось в ноте; умолчание
вовсе не отвечало бы стремлению избежать европейской вой-
ны 14.

Пожалуй, лишь одна фраза пз длинного послания лорда Джона
могла прийтись Николаю I по вкусу: «Правительство е. в. готово
дать заверения, что не вступит в какую-либо договоренность
с целью определить меры в случае падения Османской империи без
предварительного совета с императором всероссийским». «Это —
ценное свидетельство», — гласила помета царя.
Прав, конечно, Лео Джеральд Бирн, уличающий Форин оффис
в коварстве: «Вместо прямолинейного и энергичного отклонения
любого плана раздела Османской империи. . . министерство Абер-
дина создавало впечатление, что возражает лишь против времени и
способа осуществления предложения» 15. И все же сам тон британ-
ского ответа должен был охладить трезво рассуждающую голову.
На царя он не подействовал п от посылки грозного ультиматума
Порте его не отвратили.

Решено было властным требованием навязать Порте формаль-
ное обязательство международного плана и тем самым укрепить
влияние царизма на Балканах и Ближнем Востоке. Николай на-
писал своему «отцу-командиру», наместнику Польши фельдмар-
шалу Паскевичу: «А пока что ставлю на военное положение 4
п 5 корпуса, а также Черноморский флот, и мы будем готовы. . .»16
Князь А. С. Меншиков, не обладавший ни опытом дипломата, ни
проницательностью политика, был назначен чрезвычайным послом.

Нессельроде снабдил его четырьмя подробными инструкциями,
не считая наставлений в менее официальной форме. Меншиков
должен был во время первой же встречи с турецкими министрами
категорически потребовать восстановления прав греческого ду-
ховенства в «святых местах», отвергнув ссылки на фирман 1740 г.
как устаревший. Договоренность об этих правах следовало облечь
в форму конвенции или сенеда, имеющих силу международного
договора. Иными словами, Порте следовало принять перед Россией
обязательства, касавшиеся ее внутренних дел 17.

Русский двор и Порта, говорилось в проекте конвенции, уста-
навливают «настоящей конвенцией, что православная христиан-
ская религия будет пользоваться покровительством во всех ее церк-
вах и что министры императорского российского двора, как п
в прошлом, будут вправе делать представления в пользу церквей*
Константинополя и других мест, а также в пользу клира, п эти
представления будут приниматься как исходящие от соседней п
искренно-дружественной державы». Османские сановники, разу-
меется, помнили, что именно с Кючук-Кайнарджп, и не без влия-
ния этого пункта, начался процесс упрочения России на Балканах.
Статья 3 предлагаемой конвенции устанавливала принцип пожиз-
ненности п несменяемости четырех восточных патриархов. А чет-
вертая, посвященная «святым местам», содержала еще более тре-
вожную для султана формулировку. «Блистательная Порта, —
говорилось в ней, — обязуется перед императорским российским
двором сохранять и уважать права греческой православной церкви
в святых местах Иерусалима и его окрестностей» 18. Не нужно
было быть пророком, чтобы предвидеть ожесточенное сопротивле-
ние подписанию подобного документа, и в ведомстве Нессельроде

* Британский посол Ч. Стрэтфорд при передаче текста проекта конвенции
е Лондон допустил грубую подтасовку, искажавшую ее смысл, —
«давать распоряжении ц'рквам». В таком фальсифицированном ви де депеша
фиг\рировала в парламенте во время препип (Parliamentary Debates.
3 Ser. V. 130. P. 1234).
трудились понапрасну, сочиняя в дополнение к нему еще и проект
оборонительного русско-турецкого союза на случай безоговороч-
ного принятия всех, царских требований. Это был явно утопический
вариант.

В случае отсутствия положительного отклика со стороны ве-
ликого визиря Меншиков должен был ждать три дня, а затем со
всей миссией покинуть Стамбул, оставив начальника канцелярии
для ведения текущих дел 19.

Особая инструкция МИД касалась возможных позиций вели-
ких держав в конфликте. И здесь заблуждения российской дип-
ломатии бросаются в глаза. Соответствовало истине лишь утверж-
дение, что Великобритания не помирится с тем, что под флагом
защиты католицизма Наполеон III стремится нанести ущерб ее
влиянию в Леванте. Все остальное являлось образчиком того, как
желаемое принимается за действительность. «Поведение лорда
Абердина показывает серьезное желание избежать крайних послед-
ствий. . . Он относится с полным доверием к умеренностп п охра-
нительным тенденциям императора. . .» 20, — сбивал Нессельроде
Меншикова с толку.

Грубейший просчет МИД допускал в отношении Австрии:
как страна католическая, она «не может слишком открыто поддер-
живать права православного культа против латинского» (!). «Но мы
имеем основания полагать, что Венский кабинет достаточно про-
свещен, чтобы видеть, что в данном случае Франция гораздо более
занята не проблемами религиозного свойства, а достижением
политической цели» 21.

На пристани в Константинополе Меншикова встретила боль-
шая и восторженная толпа греков, что крайне встревожило ту-
рецкие власти. Послу было предписано не вступать в переговоры
с министром иностранных дел Фуад-пашой, которого обвиняли
в срыве переговоров о «святых местах» и махинациях с султанским
фирманом. Меншиков не нанес ему положенного протокольного
визита. Обиженный министр подал в отставку; дипломатический
мир был шокирован.

Новый министр иностранных дел Рифаат-паша весьма спокойно
воспринял в инструкциях все, что касалось службы в храмах.
Совсем иной была его реакция при знакомстве с проектом конвен-
ции о правах православных. «Во время чтения лицо Рифаата ви-
димо омрачилось; он показался живо задетым и в течение несколь-
ких минут не мог произнести ни слова. . . я оставил его в состоянии
растерянности и тревоги», — передавал Меншиков в Петербург 22.
Сама идея навязать Турции втайне от держав нежелательный ей
договор, да еще в условиях, когда император Франции днем с ог-
нем искал зацепку для войны, была нежизненной и крайне опас-
ной.

В Лондоне давно и настороженно следили за завязавшимся
вокруг палестинских святилищ спором. Что Франция была его
зачинщиком, не вызывало сомнений; явные попытки британского
соперника AL 2 (первым несомненно была Россия) расширить свое
место под ближневосточным солнцем, настраивали Уайт-холл на
тревожный лад: французский посол первым нарушил существую-
щее статус-кво. «Нельзя отрицать наличие споров между латин-
ским и греческим духовенством; но без политических акций со сто-
роны Франции эти споры никогда бы не вызвали затруднений в от-
ношениях дружественных держав», — писал глава Форпн оффпс
Джон Рассел представлявшему Англию в Париже лорду Г. Каули
в январе 1853 г.23

На дипломатической арене создавалась сложнейшая ситуа-
ция. — на схватку двух британских конкурентов накладывались
настойчивые попытки турецкой стороны вовлечь Англию в кон-
фликт. Следовало хладнокровно разобраться в сложившемся поло-
жении и действовать не торопясь. Кабинет поэтому на совещании
20 марта 1853 г. отклонил предложение рвавшихся в драку фран-
цузов — двинуть немедленно эскадры двух стран к Проливам.

В Петербурге вздохнули с облегчением: вроде бы ставка на
англо-французскую рознь оправдывалась, и поспешили «поздра-
вить себя с действиями британского министерства в сих обстоя-
тельствах» 24. Нельзя было быть дальше от истины: на самом деле
еще в феврале только что поставленный у руля граф Дж, Кларен-
дон и посол Франции А. Колонна-Валевскпй достигли согласия —
не предпринимать по Восточному вопросу никаких акций без
предварительной договоренности. Эпизод с посылкой эскадр
явился всего лишь тактической размолвкой. А в Константинополь
была направлена информация, способная сбить с толку и более
опытного дипломата и менее самоуверенного человека, нежели
князь Александр Сергеевич Меншиков: «К счастью, в этих об-
стоятельствах Англия не заняла одинаковой с Францией пози-
ции» 25. Призрачная надежда на то, что Альбион союзником Турции
п Франции не станет, не была оставлена.

Внимательный и нелицеприятный анализ находившихся в рас-
поряжении российского МИД документов должен был бы привести
к иным, гораздо более суровым выводам.

В инструкции, которой новый министр иностранных дел
Дж. Кларендон снабдил спешно снаряженного в Константино-
поль Ч. Стрэтфорда, исправно повторялась дежурная фраза: «со-
хранение независимости и целостности Турции входит в обще-
установленную систему европейской политики», хотя осуществить
это нелегко ввиду «дурного управления собственными делами,
растущей слабости исполнительной власти», «безрассудно сквер-
ной администрации» и возможности «общего восстания всех хри-
стианских подданных Порты». Проездом Стрэтфорду надлежало
остановиться в Париже: «Вы сообщите французскому министру ино-
странных дел, что правительство е. в. с глубоким удовлетворением
убеждено в том, что интересы Франции и Англии на Востоке иден-
тичны и пет ничего могущего помешать их сотрудничеству» здесь.

Бумага, которой снабдили посла, содержала целую серию бла-
гонамеренных пожеланий, долженствовавших свидетельствовать
в пользу миролюбивых замыслов кабинета. Стрэтфорд должен был
советовать всем проявлять благоразумие, умеренность п сдержан-
ность. Признавались права России в «святых местах». Но «сво-
бода рук» предоставлялась Меишпкову лишь в хлопотах о починке
крыши над храмом гроба господня, распределении ключей от
церкви в Вифлееме и праве служить в том пли ином алтаре.
Тут же указывалось: «. . правительство е. в. не желает давать
Вам особых инструкций и оставляет в. пр-во свободным от пут
в проявлении Ваших суждений и заключений». Подчеркивалось
при этом, что Порта возлагает на Великобританию «большие на-
дежды в оказании возможной помощи, нежели на какую-либо иную
христианскую державу». Старому недругу России предоставлялись
широчайшие полномочия — вплоть до вызова эскадры с о-ва
Мальты, если «угроза нависнет над турецким правительст-
вом» 26.

Турки на сей раз с нетерпением ожидали приезда «великого
элчи». По понятным причинам они не хотели подписывать навязы-
ваемую им конвенцию и жаждали поддержки извне. Французы
не казались им достаточной опорой. Так что все пути сходились
у британской миссии в Терапии. Реис-эфенди Рпфаат, придержи-
вавшийся умеренной позиции, говорил русскому драгоману
К. М. Агрипуло: «Неужели вы верите, что мы держим все в сек-
рете от Каннинга?». «Во имя господа, будьте умеренны, не доводите
нас до крайности; вы заставите нас броситься в объятия других:
предпримем усилия для достижения доброго согласия между
двумя суверенами». Рпфаат советовал «отказаться от идеи дого-
вора, и тогда все можно устроить» 27.

Стрэтфорд уже на полпутп узнал о содержании проекта секрет-
ной конвенции пз уст драгомана Стефана Пизани, встретившего
его в Триесте. 5 апреля корабль «Фьюри» с послом на борту бро-
сил якорь в бухте Золотой Рог. На пристани Стрэтфорда встре-
чали представители турецкого правительства; на коне, прислан-
ном султаном пз своей конюшни, он прибыл в особняк посоль-
ства. 7 апреля великий визирь сообщал, что готов предоставить
ему текст «секретной» конвенции; И апреля Стрэтфорд передал
в Лондон ее содержание, грубо и провокационно исказив текст
(см. с. 262).

Вскоре по приезде Стрэтфорд имел беседу с русским поверен-
ным в делах Озеровым28, смысл которой можно было свести
к трем словам: не суйтесь дальше! «Позиция, в которую вас ста-
вят ваши религиозные симпатии в Турции, всегда будут вызывать
к вам подозрение. Всякий новый успех, завоеванный вами на
этой почве, возбудит недоверие не только у Порты, но и у нас.
людей Запада. . . Вы столкнетесь с сильной оппозицией. Против
вас образуется лига, ибо ваше естественное влияние в этой стране
так велико, что можно справедливо опасаться даже его минималь-
ного увеличения».

Царизму предлагали уступить свое влияние в Стамбуле без
борьбы, создав, однако, видимость компромисса, уладив бого-
служебные дела в Палестине с учетом его пожеланий, так, чтобы
Петербург имел возможность состроить хорошую мину при пло-
хой игре.

Со дня своего прибытия в Константинополь Стрэтфорд стал
негласным, но неоспоримым руководителем турецкой внешней
политики, что объяснялось не столько его дипломатическими
талантами (наличие которых отрицать нельзя), но прежде всего
тем, что Порта не желала принимать навязываемую Меншиковым
конвенцию и жаждала поддержки. Стрэтфорд предложил своим
османским подопечным проявлять крайнюю сговорчивость во
всем, что касалось богослужебных дел, но упорно противиться
любой попытке зафиксировать в международном акте права пра-
вославной церкви 29. Его расчет был прост и безошибочен: об-
нажить стремление царизма к упрочению своих позиций на
Балканах, лишить его всякого камуфляжа, что должно было
объединить Англию, Францию, Турцию, а в перспективе и Авст-
рию в стремлении к отпору.

Загадкой остается другое: почему у Меншикова после пер-
вой же беседы со Стрэтфордом возник план действий, совпадавший
с замыслами коварного британца: «не говорить больше пи о се-
неде, ни о конвенции до тех пор, пока пункты насчет святых
мест не будут урегулированы» 30. 13 (25) апреля Меншиков сооб-
щал Бруннову: «Дело о святых местах соглашено между француз-
ским послом, Портою и мною, нужные для этого фирманы изго-
товляются. Окончательному соглашению сему много способст-
вовал лорд Редклифф. Но это его доброжелательство минова-
лось. . .» 31

События развивались по британскому сценарию. Попытка
добиться фиксации в международном акте прав православного
населения наталкивалась на отпор турецкой стороны. Резкая
вербальная нота от 7 (19) апреля не произвела на турок впечат-
ления. «Советники со стороны во главе с лордом Стрэтфордом, —
докладывал Меншиков, — поощряют сопротивление османского
правительства», заключение конвенции представляется ими как
«угроза безопасности и независимости Турции» 32.

И Меншиков, с санкции Петербурга, отступил. 23 апреля
(5 мая) оп предложил измененный проект сене да 33, в котором
исчезло важнейшее положение о принятии Портою на себя обя-
зательств в отношении православного населения. В новом доку-
менте говорилось о сохранении «на основе строгого статус кво»
прав и привилегий православной церкви и ее духовенства. Ссылки
па Кючук-Кайнарджийскпй и другие договоры исчезли. Упоми-
наемый вопрос о предоставлении в Иерусалиме места для по-
стройки русской церкви и странноприимного дома носил локаль-
ный характер. Ультимативным был только предоставлявшийся
для ответа срок — пять дней.

Проект свидетельствовал не просто об отступлении Менши-
кова, а о том, что царизм фактически отказался от претензий на
расширение своего влияния па Балканах и Ближнем Востоке
под видом религиозного покровительства и стремился лишь
сохранить его таким, каким оно было. Изменился сам тон демар-
шей Меншикова, в нпх зазвучали просительные поты. В письме,
с которым он обратился к Стрэтфорду 27 апреля (9 мая), гово-
рилось: «Императорское правительство требует сохранения того,
что существовало об антико»; «будучи чуждо претензиям на
преобладание в чем-либо», оно «не ищет для себя иного круга
действий на Востоке, нежели тот, что осуществляется его запад-
ными союзниками» 34.

В западной литературе и поныне встречаются утверждения
о грандиозных завоевательных замыслах царизма в 1853 г.:
«С помощью одного договора царь, как представлялось, просил
султана безвозвратно отказаться от всякого подобия власти над
более чем 14 миллионами своих подданных»35. Обращение
к источникам приводит к выводу, что требования Меншикова
даже в их первоначальном виде не означали ничего подобного:
его «натиск» продолжался до 5 мая; внесенный в этот день изме-
ненный проект договора никаких новых обязательств не накла-
дывал п ничего существенного в положение, при котором влияние
царизма в Османской империи катилось вниз, не вносил.

Но на календаре значился не 1774 п не 1829 г., а 1853-й. и
Порта не считала нужным связывать себя какими-либо обяза-
тельствами.

28 апреля (10 мая) присмпревшпй Меншиков обратился с про-
сительным письмом к известному реформатору Решпд-паше (не
занимавшему в тот момент официальных постов). «Вашей свет-
лости, возможно, покажется странным получить письмо из по-
сольства державы, которая, как полагают, никогда не пользо-
валась Вашими симпатиями. Но я обращаюсь к человеку опыта
и таланта, к министру, который несомненно сознает серьезность
положения Порты в результате рискованных отношений, в ко-
торых она находится сейчас с Россией» 36. Через Решпда Мен-
шиков испросил — п получил — аудиенцию у султана. Владыка
мусульман углубляться в суть дела не пожелал и отослал Мен-
шикова по всем делам к свопм министрам. «Это было равнозначно
отправке к хитрому Стрэтфорд-Каннингу» 37, — замечает биограф
последнего.

9 мая Стрэтфорд направил своему правительству депешу,
заключавшую план действий на дальнейшее: он, Стрэтфорд,
п де Лакур «должны сформулировать ответ, который турецким
министрам следует представить российскому послу с тем, чтобы
отныне превратить вопрос пз русского в общеевропейский» 38.

Поскольку заведомо было известно, что Россия по балканским
и ближневосточным делам в европейском ареопаге находится
в одиночестве, «европеизация» проблемы покровительства хри-
стианам означала вытеснение царизма пз региона п воцарение
здесь Великобритании и усиление влияния Франции. Правда,
о последнем турецким пашам не сообщали, и те, отвергая посла-
ния Меншикова, воображали, что тем самым способствуют упроче-
нию суверенптета своего государства.
17 мая собрался Большой Совет Османской империи. Нака-
нуне и утром «лорд Редклифф проявил мало соответствующую
его положению активность, посетив большинство сановников,
убеждая их голосовать против нас и принять проект ответа,
составленный в английском посольстве» 39, что и было сделано
42 голосами против трех. На другой день Решид-паша явился
к Меншикову, сообщив, что султанским указом будут подтвер-
ждены права православной церкви. Что же касается сепеда, то
он мог бы касаться лишь строительства русской церкви и странно-
приимного дома в Иерусалиме 40. Это означало полное устранение
царизма от решения дел на Балканах и Ближнем Востоке,
и не только религиозных.

Получив «в сильных выражениях категорический отказ»
Меншикова, Решпд удалился. «Во время этой встречи лорд Ред-
клпфф, который утром уже посетил Решида, ожидал его в каике
посреди Босфора, чтобы встретиться с ним в третий раз после
Совета, за прениями в котором наблюдал находившийся побли-
зости английский драгоман». «Вот, господин граф,—меланхоли-
чески замечал все тот же Меншиков,—что британские агенты
имеют наглость именовать независимостью турецкого правитель-
ства» 41.

19 мая Стрэтфорд пригласил к себе послов Франции, Австрии
и Пруссии. Явились все. Совещание одобрило позиции Порты
и высказалось за изменение требований Меншикова, поручив
интернунцпю довести эту точку зрения до сведения русской
миссии 42. Так выявилось, пусть еще контурами, неофициально,
формирование антирусской коалиции и лидерство Великобри-
тании в этом процессе.

Последней уступкой Меншикова явился сочиненный им в ответ
на обращение четырех дипломатов проект ноты, с которым Порта
должна была обратиться к нему же. Там говорилось, что право-
славный культ и его духовенство будут и впредь пользоваться
«под эгидой е. в. султана привилегиями и иммунитетами, предо-
ставленными им аб антпко». Россия упоминалась в документе
в следующем контексте: султан «соизволил оценить и серьезно
принять во внимание переданные через российского посла откро-
венные и искренние представления в пользу восточной право-
славной церкви» 43.

Это была уже не только уступка в области формы и не просто
отказ от идеи международного договора. Это была попытка спасти
лицо после полного провала усилий сперва расширить влияние
царизма, а затем хотя бы сохранить возможность оказывать
давление па прежнем уровне.

К тому времени, однако, оффпс Стрэтфорда стал первой и
решающей инстанцией выработки ответов Порты. Почти немед-
ленно Меншиков сообщил в Петербург: «Я только что получил
конфиденциальным путем извещение, что лорд Стрэтфорд отпра-
вил своего секретаря г-на Алисона к Решпд-паше с заявлением,
что представленный мною как последний предел уступок проект
имеет характер договора и в данной форме неприемлем» 44. Вслед
за этим Решнд облек мнение Стрэтфорда в дипломатическую
ноту.

9 (21) мая корабль «Громоносец» с русской миссией на борту
развел пары и взял курс на Одессу.

Нессельроде по царскому распоряжению обратился к Решпду
с бесполезным посланием 19 (31) мая 45, настаивая на принятии
«ноты Меншикова» в течение восьми дней, угрожая в случае отказа
вступлением русских войск в Дунайские княжества «не для
войны с султаном», а в качестве материальной гарантии «испол-
нения Портою предъявленных ей требований».

В тот же самый день Кларендон направил Стрэтфорду депешу,
развязывавшую послу руки: ему предписывалось «принять меры
для защиты султана», прибегнув для этого к «силе как послед-
нему и неизбежному средству для охраны Турции» 46. 13 июня
британская эскадра прибыла в Безпкскую бухту у входа в Дар-
данеллы. На следующий день к ней присоединились французские
корабли — всего двенадцать линейных судов 47. Порта воспря-
нула духом. Ответ Решпда, помеченный 4 (16) июня, содержал
категорический отказ принять ноту 48.

22 июня (3 июля) два корпуса русских войск под командова-
нием М. Д. Горчакова начали переправу через Прут.

Решившись на оккупацию Дунайских княжеств, российские
правители во главе с царем грубо просчитались насчет ее послед-
ствий. Прошлый опыт способствовал заблуждению: в 1848 г.
царские войска вступили в Молдову и Валахию и вместе с тур-
ками подавили там революционное движение, и не кто иной,
как Джон Пальмерстоп, публично оправдывал пх действия (см.
с. 222).

II сейчас Петербург давал заверения, что далек от мысли
сокрушить Османскую империю, «не преследует цели территори-
ального приращения» и будет избегать войны, если ее не навя-
жут 49. А реакция была совершенно иной. У Лондона возникла
уникальная возможность под удобнейшим предлогом «спасения»
Османской империи добиться полного вытеснения царизма с Ближ-
него Востока и Балкан и утвердить здесь свое преобладающее
влияние. Экстремистские требования Меншикова на первом
этапе переговоров и занятие Дунайских княжеств создавали
удобное прикрытие этой акцпп перед европейской обществен-
ностью. Континентальный союзник — наполеоновская Франция
с ее сотнями тысяч превосходной пехоты, которая одна могла
бросить вызов русской армии, — ломился в британскую дверь.
Влияние царизма в Турции было расшатано; старое поколение
нашей, опасавшееся войны на своей территории, финансовых
трудностей, восстаний христиан, с недоверием относившееся
к отходу от Корана, боявшееся коварства западных гяуров,
сходило в могилу. Молодые сановники во главе с Решпдом, увле-
ченные реформами, не замечали капканов «европейской цивили-
зации» в виде миллионного государственного долга, удушения
отечественной промышленности, консульской юрисдикции, меж-
дународно-правового неравноправия.

Обнадеживающую, с английской точки зрения, позицию
занимала Австрия. Канцлер Буоль отмежевывался от России,
подчеркивал свою самостоятельность, высказывался в пользу
коллективного урегулирования Восточного вопроса («нп одному,
нп двум кабинетам не дано права изолированно решать вопросы,
затрагивающие всю Европу») 50 и осуждал занятие Дунайских
княжеств русскими войсками.

Как нельзя лучше для британских сторонников решительных
действий против России складывалась обстановка внутри страны.
Карательные походы царизма в 1848—1849 гг., противодействие
объединению Германии снискали ему дружную ненависть про-
грессивной и либеральной общественности, и для борьбы с ним
все средства считались пригодными. Никто не заикался о том,
что готовилась акция по увековечению угнетения балканских
п ближневосточных народов п установлению британской геге-
монии на Востоке. Грязная война имела все шансы стать попу-
лярной. Оппозиции ей, как организованной силы, не существовало.

Следовало, однако, оформить вовлечение Европы в конфликт
благопристойно. Австрия, Великобритания, Франция, Пруссия
наперебой предлагали своп проекты мирного решения вопроса -
их известно двенадцать, и нет нужды на всех останавливаться.
Внимания заслуживает так называемая Венская нота, вырабо-
танная совместными усилиями французской и австрийской ди-
пломатии и одобренная Дж. Кларендоном. Эта нота от имени
четырех держав п с предварительного согласия России вручалась
Порте, п в случае принятия кризис разрешался мирным путем.
Центральный пункт сочиненной в Вене бумаги гласил: «. . .Е. в.
султан остается верен букве и духу положений договоров Кючук-
Кайнарджийского п Адрианопольского о покровительстве хри-
стианской религии». Подтверждались права православной церкви
в «святых местах», п всякие изменения в положение церкви могли
вноситься с обоюдного согласия России и Франции.

На первый взгляд текст документа был даже более благоприя-
тен для Петербурга, чем бесцветная и тем не менее отвергнутая
Портой «нота Меншикова». На самом деле это, конечно, не так.
Венская нота вырывала вопрос о покровительстве православным
пз рук России. Она, подчеркивают советские исследователи,
не допускала «урегулирования разногласий между Турцией и
Россией впе контроля западных держав» 51. Гамильтон Сеймур
писал: эти вопросы «должны быть исследованы велпкпмп дер-
жавами — союзниками России и сторонниками турецкой неза-
висимости» 52. По словам Кларендона, державы «фактически
превращаются в рефери, судящих, правильно ли интерпрети-
руется нота в случае любых разногласий между Портой п Рос-
сией» 53. Старое основополагающее правило российской дипло-
матии — не допускать «постороннего» вмешательства в русско-
турецкие дела, — надломленное в 1841 г. подписанием конвенции
о Проливах, с принятием Венской ноты прекращало существо-
вание.

Тем не менее Петербург поспешил выразить свое согласие
с нотой, оговорив лишь, что и Порта должна принять ее целиком.
Царизм явно осознал, что завяз в такой трясине, из которой
двуглавому орлу дай бог выбраться хотя бы с ощипанными
перьями.

Ответ Порты заставил себя ждать и содержал требование не-
медленного вывода русских войск из княжеств (об англо-фран-
цузских судах у Проливов турки умалчивали). Тем самым Петер-
бург должен был публично признать незаконность оккупации
п лишался единственного средства давления на Турцию. В текст
Венской ноты Решид-паша вносил немалые поправки, менявшие
ее смысл.

Операцию, проделанную над нотой в Стамбуле, следует при-
знать искусной. Стирались всякие намеки на обязательство перед
внешним миром оберегать права православной церкви. Забота
о ней была представлена как чисто внутреннее дело Порты, ко-
торая (а не Россия) объявлялась покровительницей этой веры.
Из истории вырывалась интересная и славная страница русско-
балканских отношений. В пояснительном письме Решида давалось
толкование Кайнарджийского договора как содержавшего «всего
лишь обещание Блистательной Порты самой покровительст-
вовать христианской религии» и категорически отвергалась
всякая возможность «давать российскому правительству повод
домогаться права наблюдения и вмешательства в подобные
дела» 54.

Последующие события показали, что серьезного значения
«венской инициативе» ни в Париже, ни в Лондоне не придавали,
что это был пропагандистский маневр со стороны лиц, решив-
шихся на войну.

23 сентября, по информации, полученной из французских
источников, Абердин и Кларендон, «не ожидая депеши и даже
телеграммы от Стрэтфорда. . . не созывая кабинета», распоря-
дились ввести британские военные корабли в Проливы. Это было
прямое нарушение конвенции 1841 г., запрещавшей ввод в мир-
ное время боевых судов в Босфор и Дарданеллы. «Единственная
реальная перспектива теперь — война», — писал Кларендон
Стрэтфорду 24 сентября 55.

26 сентября было созвано очередное заседание Большого
Совета Османской империи, который единодушно высказался
за войну. 1 октября возвращенный султаном на пост великого
визиря Решпд-паша направил в Париж и Лондон запрос, гла-
сивший: «Имперское (султанское. — Авт.) правительство в су-
ществующих обстоятельствах рассчитывает на моральную под-
держку Англии п Франции»56. Через неделю прибыл ответ
Кларендона (в виде телеграммы Стрэтфорду): «Должен передать
Вам инструкцию: по согласованию с де Лакуром, который полу-
чит такое же распоряжение, предложите адмиралу Дандесу
приплыть с кораблями в Константинополь независимо от того,
будет ли султаном объявлена война» 57.

Поощряемая (если не сказать подталкиваемая) Западом Порта
перешла к решительным действиям. 9 октября главнокомандую-
щий турецкими силами на Балканах Омер-паша обратился к ге-
нералу М. Д. Горчакову с требованием немедленно вывести рус-
ские войска пз Дунайских княжеств. Срок ультиматума истекал
и состояние войны наступало через пятнадцать дней. 22 числа
(т. е. до истечения срока) англо-французская морская армада
вошла в Проливы. 23-го последовало турецкое нападение на рус
скпе части, стоявшие по Дунаю и на Кавказе. Лишь 2 ноября
(26 октября) Николай I подписал манифест о войне.

К военным операциям широкого масштаба царизм не был
готов. Более чем миллионная русская армия вела военные дей-
ствия на Кавказе, охраняла Петербург, сторожила границу
с Австро-Венгрией. Сколько-нибудь значительного ударного ку-
лака для операции против Турции не существовало. Николай I
самолично составил несколько вариантов плана наступления,
но сам же пх отверг за отсутствием необходимых сил 58. Как это
ни странно, но стратегического плана накануне войны не суще-
ствовало. Все расчеты строились на том, что турки смирятся,
а англичане и французы станут сговорчивее после занятия кня-
жеств сравнительно небольшими русскими частями. Продолжая
«давление», царь полагал нужным провозгласить независимость
Валахии, Молдовы и Сербии и «тем положить начало разрушения
Оттоманской империи. Один всемогущий бог определить может,
что за сим последует. Но приступать к дальнейшим действиям
я и тогда не намерен» 59. Видимо, это был уникальный и почти
неправдоподобный случай, когда отсутствовали даже наметки
первой кампании.

Нечего и говорить, что подобный «план бездействия» на Дунае
отдавал стратегическую инициативу целиком в руки англо-
французской коалиции, чем та и не преминула воспользоваться.

5 декабря 1853 г. четыре державы подписали в Вене протокол,
в котором предложили свои добрые услуги в улаживании русско-
турецкого конфликта. Сохранение Османской империи в незыб-
лемых границах объявлялось в нем непременным условием евро-
пейского равновесия; выражалась уверенность, что начавшаяся
война пх не изменит и власти султана нигде не ограничит. Цар-
ские «друзья», Австрия и Пруссия, подписались и под протоко-
лом 60. Антирусская коалиция вступила в действие. Ее участники
де-факто брали на себя гарантию османских владений. Под видом
заботы о прекращении войны царизм ставили перед выбором:
пли отказ от прежних, завоеванных со времен Потемкина и Су-
ворова позиций, пли угроза общеевропейской схватки. Венский
двор доверительно сообщил, что в случае отклонения протокола
он будет «с болью в душе» заботиться лишь о собственных инте-
ресах (как будто раньше он делал что-то иное!). С не побежден-
ной еще Россией говорили жестким языком ультиматума. В Петер-
бурге сочли, что его вызывают в трибунал европейских держав,
и высказались за двусторонние переговоры с Турцией61; пред-
ложение повисло в воздухе.

Перед Великобританией открывалась возможность, в первый
п последний раз в XIX в., взобравшись на плечи «Европе», воз-
главив коалицию четырех держав, нанести России удар неслы-
ханной силы, отбросить ее назад на сто лет и не только запереть
ее в Черном море (что было сделано в 1841 г.), по п открыть мпого-
тысячеверстное побережье для ударов британского флота; устра-
нить соперничество царизма на Балканах и Ближнем Востоке.
«Надо вырвать клыки у медведя; пока его флот и морской арсе-
нал на Черном море пе разрушены, не будет в безопасности нп
Константинополь, нп мир в Европе», — размышлял ставший
лидером палаты общин Джон Рассел 62. Так начали выявляться
военные планы Уайт-холла, пе имевшие ничего общего ни со
«святыми местами», нп с заботой о христианском населении, нп
с сохранением пресловутого «баланса сил», планы агрессивные,
лишавшие Россию права защиты своих берегов.

Французский император жаждал реванша за 1812 г. ради
упрочения своего трона, установления своей гегемонии на
континенте, укрепления позиций в Юго-Восточной Европе и на
Ближнем Востоке. Его министр иностранных дел Э. Друэн де
Люис признавал в доверительной беседе: «Вопрос о святых местах
и все, что к нему относится, не пмеет никакого действительного
значения для Франции; весь этот Восточный вопрос, возбуждаю-
щий столько шума, служит императорскому правительству лишь
средством расстроить континентальный союз, который в течение
почти полувека парализовал Францию». Под стенами Севасто-
поля французская армия стремилась перечеркнуть систему дого-
воров, выработанных Венским конгрессом 1815 г. и определив-
ших на десятилетия вперед систему международных отношений.

18 (30) ноября 1853 г., ворвавшись в Синопскую бухту, ко-
раблп под флагом вице-адмирала П. С. Нахимова в ожесточен-
ном сражении — последней крупной битве парусного флота —
уничтожили эскадру Осман-пашп (7 фрегатов, 3 корвета, 2 па-
рохода, 3 небольших корабля). Весть об этом разгроме вызвала
во Франции и Англии взрыв воинственно-шовинистических стра-
стей. Пресса бушевала, прерывая яростные нападки на Россию
лишь для того, чтобы пролить слезу по поводу судьбы кроткой
и беззащитной жертвы. Славное морское дело именовали «побои-
щем», а то и «бойней», обвиняя черноморское командование в на-
рушении законов войны.

Нечего и говорить, что все это было кощунственной ложью
в отношении русских моряков и адмирала Нахимова, рыцаря
без страха и упрека, для которого честь Родины и достоинство
офицера были превыше всего на свете. Документы свидетельствуют,
что крейсировавшая у турецких берегов эскадра ожидала объ-
явления войны, чтобы приступить к боевым операциям. 26 ок-
тября (7 ноября) корвет «Калипсо» доставил адмиралу приказ
А. С. Меншикова: турки заняли Калафат, «следовательно,
войну должно считать начавшеюся. Поэтому представляется братьи
разрушать турецкие военные суда, где бы они ни находились».
1 (13) ноября пароход «Бессарабия» привез царский манифест.
Тогда Нахимов объявил сигналом по судам: «Война объявлена,
турецкий флот вышел в море: отслужить молебен и поздравить
команду» 63.

После Синопа британский кабинет единодушно согласился
на отправку британского флота в Черное море. Французский
посол в Лондоне А. Валевский в беседе с Кларендоном заявил
о «необходимости» очистить Черное море от андреевского флага.
Все это как нельзя более соответствовало желаниям министров
ее величества — «вырвать клыки у русского медведя»; «лишь
установив безраздельный контроль пад Черным морем, можно
проводить политику английского и французского правительств»,—
писал Кларендон Стрэтфорду 64. Французам, разумеется, не
мешали выступать с инициативой вызывающих по отношению
к России действий. Британский кабинет «скромно» согласился
не только взять под защиту турецкие берега (что само по себе
являлось актом вмешательства в войну), но и наложить запрет
на плавание русских военных кораблей (иными словами, запереть
пх в портах), расценив это как «специфический образ действий»,
предложенный императором Наполеоном! 65 Цель — «полностью
господствовать в Черном море». Возглавлявший французское
ведомство иностранных дел Э. Друэн де Люис вторил Кларен-
дону. «Союзники станут хозяевами громадного бассейна, омы-
вающего важнейшие российские провинции, Закавказье будет
отрезано, Шамиль воспрянет духом», — торжествовал он 66.

Инструкция, отправленная Стрэтфорду 24 декабря, гласила:
«Соединенный флот берет под защиту османский флаг и террито-
рию. Русским неторговым судам, встреченным в Черном море,
будет предъявляться требование вернуться в Севастополь. . .
Правительство е. в. не скрывает, что в недалеком будущем это
может вовлечь Англию и Францию в войну с Россией» 67.

Вероятно, если бы кому-либо пришло в голову предложить
британским военным кораблям попрятаться по гаваням, в адми-
ралтействе решили бы. что туманное небо обрушилось на Лондон
п Темза повернула вспять. России подобная претензия была пред-
ложена без колебаний.

5 января 1854 г. англо-французская армада под командова-
нием адмиралов Дандеса и Гамелена вышла пз Босфора в откры-
тое море.

К. В. Нессельроде, потерпев фиаско в затеянной год назад
игре вокруг «святых мест», попытался добиться в Лондоне и
Париже хотя бы заверения о том, что туркам не будет позволено
под прикрытием англо-французских пушек опустошать россий-
ские берега и перехватывать купеческие суда с тем, чтобы пред-
ставить акцию двух держав как направленную па нейтрализацию
Черного моря 68. В этом случае давалось обещание пе нападать
на турецкое побережье. В один и тот же день 20 января (1 фев-
раля) Брупнов и Киселев получили в Лондоне и Париже казу-
истический и неудовлетворительный ответ на свой запрос. Им
оставалось затребовать своп паспорта.

Заранее была обречена на неудачу миссия графа А. Ф. Орлова
в Вену, куда его снарядили в том же январе. В первых же своих
донесениях проницательный Орлов советовал не возлагать на-
дежд на два «дружественных» немецких двора, которые между
собой соперничали и друг друга подсиживали, и предлагал дого-
вориться непосредственно с Луи Наполеоном 69. Опытный царе-
дворец как в воду глядел. Франц Иосиф заломпл за свой нейтра-
литет непомерную цену: формальную гарантию целостности
Османской империи; обязательство сохранить над подвластными
Порте пародами турецкий сюзеренитет в неприкосновенности 70.
Николаю предлагали собственноручно подрыть основы россий-
ской политики на Балканах. Кольцо вокруг России сомкнулось.

Поскольку «не воевавшие» Англия и Франция, открыто угро-
жая пушками, посягнули на суверенные права России в Чер-
ном море, потерявшие терпение парламентарии затребовали
у правительства разъяснений, что же происходит. Лорд Клан-
рпкард просил показать ему «юриста, казуиста пли софиста»,
который взялся бы доказать, что предпринятые действия не
являются враждебными. Кларендон признался, что ответ дать
трудно. «Мы, — заявил он, — сползаем к войне» 71.

Брать на себя инициативу ее объявления ни та, ни другая
сторона не желала. Наконец, 27 февраля Кларендон через кон-
сула Мишле, ибо Сеймур уже покинул Петербург, прислал уль-
тиматум: «с чувством глубочайшей боли» он требовал ухода
русских войск пз Молдовы и Валахии до 30 апреля (французы
были еще жестче и поставили сроком 15 число того же месяца).

Сохранился сочиненный Нессельроде проект ответа на бри-
танский ультиматум, в котором говорилось, что в условиях войны
и вторжения турецких войск в пределы России это сделать не-
возможно. «От английского правительства зависит, какие меры
оно примет. . . Мы не собираемся предоставить ему возможность
произвольно приписать нам инициативу в объявлении войны» 72.

На полях текста — две пометы карандашом: «Представленпе
императору 6 марта 1854 г.» и «Считать недействительным».
Ответа на англо-французский ультиматум не последовало. Ка-
питуляции без боя царь предпочел войну, безнадежную и бес-
перспективную с самого начала.

❖ ❖ ❖

Отчет российского МИД за 1854 г. начинался стенаниями
Нессельроде: «. . .Наши берега повсеместно атакованы, наши
порты блокированы, наша территория подверглась вторжению,
наш самый близкий союзник, забыв недавно оказанные нами
ему услуги*, парализовал наши операции, заставив ограничиться

* Намек на помощь, оказанную австрийской реакции в 1849 г.
обороной, и в конце концов объединился в союз с нашими про-
тивниками. . .» 73.

Так плачевно завершилась попытка царизма, используя
спор о «святых местах», расширить и укрепить свои позиции на
Балканах и Ближнем Востоке. Глубочайший кризис самодержа-
вия распространился на сферу внешней политики. Отсталое
крепостническое государство не имело в своем политическом
арсенале таких атрибутов, присущих капиталистической эпохе,
как экономические средства давления, финансовое подчиненна,
разнообразные формы идеологического воздействия. Оно пыта-
лось действовать с помощью заимствованных у XVIII в. лозунгов
защиты религиозных прав, но и в этом потерпело неудачу. Ца-
ризм оказался не в состоянии не только обеспечить экспансио-
нистские устремления российских помещиков и крепнувшей
буржуазии, но и защитить суверенные права государства как
черноморской державы. «Крымская война показала гнилость
п бессилие крепостной России» 74 — это замечание В. И. Ленина
дает всеобъемлющую характеристику причин, по которым Рос-
сия потерпела поражение до войны. Даже армия, предмет забот
п гордости Николая I, оказалась не на высоте задач. Плохо
вооруженная, забитая шпицрутенами, замученная муштрой, опа
не обладала обученными резервами: николаевский солдат, если
п дотягивал многолетнюю служебную лямку, не переходил в за-
пас, а возвращался домой на покой. Не случайно немецкие либе-
ралы. заклеймившие в 1850 г. царизм «жандармом Европы» 75,
через несколько лет объявили его «колоссом на глиняных ногах».

Только тем обстоятельством, что широкая общественность
никогда не имела возможности и не стремилась рыться в ворохах
архивных материалов и погружаться в толстенные фолианты
документов, можно объяснить живучесть легенды о том, будто
Меншиков требовал «неограниченной власти над всеми христиа-
нами — подданными Порты» 76. Дожила она до наших дней: Рос-
сия «требовала права покровительства над православными миря-
нами. находившимися под турецким управлением — иными сло-
вами. над двумя третями населения Османской империи». Выпол-
нение требований Меншикова «практически передало бы в руки
императора (Николая. — Авт.) гражданскую администрацию над
греками в Турции», причем под «греками» подразумевалось все
православное население Балкан. С такими утверждениями и
поныне выступает западная историография. Иначе как тенден-
циозными их не назовешь; их отвергали уже компетентные совре-
менники. Так, лорд Грей говорил в парламенте: «Совершенно
очевидно, что, приняв ультиматум, Турция не предоставила бы
России ничего в дополнение к тому. . . чем та уже обла-
дала» 77.

На самом деле «штурм унд дранг» Меншикова продолжался
до 23 апреля (5 мая), до внесения им серьезных поправок в перво-
начальный проект конвенции. При большой степени подчинен-
ности внешней политики Порты Лондону никакими гибельными
последствиями для Турции туманно сформулированные поло-
жения о покровительстве христианам не угрожали; весь опыт
30—40-х годов с полной очевидностью показал, что, при отсут-
ствии у Петербурга каких-либо рычагов давления, записанные
на бумаге пункты и реальное положение — разные вещи. На за-
ключительных этапах переговоров царизм соглашался на уста-
новление верховного контроля держав за соблюдением прав
христианского населения Османской империи, т. е. отступил от
позиций, зафиксированных в Кючук-Кайнарджи п Адрианополе.
Отказавшись от попыток расширить свои позиции на Балканах,
он перешел к защите того, что было, а затем, не преуспев и в этом,
молчаливо санкционировал вмешательство Европы в область
русско-турецких отношений.

От расширения прав христианской общины выигрывали бал-
канские народы. Однако уже в то время на примере Греции,
Дунайских княжеств и Сербии явно проявила себя отмеченная
Ф. Энгельсом закономерность: чем большей самостоятельности
добивалось население той или иной области, тем меньшим влия-
нием среди него пользовался царизм, с которым не только про-
грессивные круги, но и поднимавшаяся национальная буржуа-
зия не желали иметь дело 78.

В британской дипломатической переписке того времени почти
не встречается упоминаний о национальных и политических пра-
вах балканских народов. В Лондоне с ними не привыкли счи-
таться. В парламенте раздавались встревоженные голоса: а что
если по ходу войны восстанет христианское население? «Турки
увидят тогда, что их главный и опасный враг — не русские,
а те, кого они именуют „христианскими собаками" и привыкли
считать рабами» 79. Сходные мысли выражал французский дипло-
мат П. Буре, характеризуя политическую обстановку на Бал-
канах: «Ненависть к туркам и любовь к русским ведут к одному
результату, так что между Россией, которая угрожает Турции,
и христианами, которые ненавидят турок, налицо явное согласие
без предварительной договоренности. Все это вынуждает нас
признать горькую истину, что, если европейские армии окажутся
в Европейской Турции, то Россия будет находиться на друже-
ственной земле, в то время как мы, помогающие туркам, встретим
весьма много неудобств» 80. «Заботе» Петербурга о «святых местах»
западные державы противопоставили принцип статус-кво. о ко-
тором К. Маркс и Ф. Энгельс, отдавшие дань конфликту в своей
публицистике, писали: «Для христианских подданных Порты
это означает просто увековечение их угнетения Портой. История
п современные факты в одинаковой мере указывают на необхо-
димость основания в Европе на развалинах мусульманской импе-
рии свободного, независимого христианского государства» 81.
Совсем иными были планы англо-французской коалиции: в дого-
воре о взаимопомощи с Турцией от 12 марта 1854 г. говорилось:
участники его «полностью убеждены, что существование Отто-
манской империи в ее нынешних пределах является неотъемлемой
частью сохранения равновесия между европейскими государ-
ствами» 82.

Постепенное ослабление османской власти на Балканах ни-
коим образом не ущемляло подлинных национальных интересов
турецкого народа. Опасность над ними нависала с другой сто-
роны — от великодержавных тенденций Порты, стремления удер-
жать во что бы то ни стало в составе империи инонациональные
районы, исторически бесперспективного, но иссушавшего мате-
риальные п людскпе ресурсы страны. Угроза исходила от само-
званных «друзей» султана и покровителей Порты, которые под
прикрытием лозунгов целостности и неприкосновенности импе-
рии прибирали ее к рукам. Англо-турецкое торговое соглашение
1838 г. распахнуло перед товарами Запада двери в Левант. «Побе-
доносная» для турецкого оружия Крымская война не остановила
процесса развала Османского государства. Именно тогда пыл
заключен первый крупный заем с западной страной — и от него
тянулась нить к утрате Портой финансовой самостоятельности,
а затем и закабалению ее иноземными кабинетами. Утрачивала
она и политическую самостоятельность.

«В том, что Николай I был непосредственным инициатором
дипломатических заявлений и действий, поведших к возникно-
вению войны с Турцией, не может быть, конечно, сомнений» 83.-
справедливо указывал акад. Е. В. Тарле. Эти заявления были
истолкованы в духе, нужном для провоцирования войны, зате-
янной вовсе не ради «святых мест» и даже не во имя статус-кво
на Балканах, а с гораздо более далеко идущими целями. Импе-
ратор Наполеон III, выступая перед солдатами в лагере Вимере,
говорил об установлении англо-французского господства в Чер-
ном море и на Балтике. Газета «Конститюсьонель» мечтала:
«. . .Россия потеряет в немногие недели плоды денежных затрат,
гигантских трудов, огромных жертв не одного столетия. Кре-
пости, что она воздвигла дорогой ценой на берегах Балтикп и
Черного моря, будут сровнены с землей, сожжены и уничтожены;
флоты, которые она построила, не жалея ни терпения, ни вре-
мени, ни денег. . . ни искусства, будут истреблены, взорваны
и уничтожены огнем объединенных эскадр Франции и Англии»84.

«Таймс» предавалась размышлениям, как обречь Россию на
такое же бессилие в Черном море, в котором она находилась
в Английском канале (Ламанше). «Великая идея» друзей Турции
состояла в том, чтобы загнать русских в глубь лесов и степей,
или, выражаясь языком газеты, «вернуть Россию к обработке
внутренних земель» 85. Здесь речь шла уже не о перечеркивании
Кайнарджийского договора, а о попрании национальных и госу-
дарственных пнтересов России п возвращении ее к допетровским
временам.
2

Дунайские княжества

После поражения революции 1848 г. в княжествах торжество-
вала реакция. Господарем Молдовы стал Г. Гика, Валахии —
Б. Штирбей. Руководство в княжествах оказалось в руках кон-
сервативного боярства, была установлена строжайшая цензура,
выступления крестьян жестоко подавлялись.

Но вновь пришедшие к власти с помощью Петербурга п Стам-
була реакционеры глубоко заблуждались, считая, что «крамола»
надолго искоренена. Они не в силах были приостановить разло-
жение феодальных отношений, оставить в неприкосновенности
систему управления.

Комитеты, созданные для пересмотра некоторых статей Орга-
нического регламента, разработали ряд мер по улучшению вну-
треннего положения княжеств. В 1851 г. были приняты аграрные
законы, но существо Органического регламента оставалось преж-
ним. Органические регламенты устраивали лишь крупное бояр-
ство — ничтожную часть пятимиллионного населения княжеств.
Остальные жители, включая мелкое и среднее боярство, были
недовольны создавшимся положением.

Промышленная буржуазия в княжествах была еще слабой,
руководящая роль в буржуазной среде принадлежала торговцам,
тесно связанным с помещиками. Революционные выступления
крестьянства и городских низов испугали буржуазию и толкнули
ее на союз со средним и мелким боярством на почве умеренных
реформ. Иностранная оккупация, усилившееся стремление Тур-
ции подчинить себе Молдову и Валахию, сохранив в них старые
порядки, настоятельные потребности экономического развития
побуждали передовую общественность княжеств к борьбе за их
объединение. Опыт революции 1848—1849 гг. свидетельствовал
об этом с полной очевидностью. Одной из главных причин ее
поражения были недостаточно прочные связи между княже-
ствами. Объединение Молдовы и Валахии, населенных народами,
близкими по языку п культуре, создание единого Румынского
государства, способного противостоять внешней реакции, было
главной задачей, стоявшей перед молд о-ва л ахами, без решения
которой был немыслим социально-экономический прогресс. Ло-
зунг объединения приобретал всенародный характер.

После поражения революции самые решительные сторонники
объединения княжеств вынуждены были эмигрировать в разные
страны Европы: в Австрию (Трансильванию), Францию, Италию.
На всем Балканском полуострове — в Афинах, Белграде, Впдине,
Русе (Рущуке), Никополе, Силистрпп и других местах развер-
нулась деятельность румынской эмиграции. В 1849 г. в револю-
ционных выступлениях в Русе принимали участие В. Боереску,
Г. Ионеску, К. Романеску и М. Чорану. Можно предположить,
что беженцы из Валахии были в рядах повстанцев в Впдине
в 1850 г.86
Между румынскими эмигрантами и сербскими властями сло-
жились хорошие отношения, о чем сообщал Н. Бэлческу в письме
И. Гике из Белграда 9 января 1849 г.87 Валашский революцио-
нер считал Сербию временным прибежищем для своих соотече-
ственников. Сербское правительство оказывало покровительство
революционной эмиграции; французский консул в Белграде
Фабре сообщал, что министр внутренних дел распорядился ока-
зывать помощь тем, что будет искать убежище на территории
Сербии 88.

Из Сербии Н. Бэлческу через Афины отправился в Констан-
тинополь, где принял участие в создании комитета молдаван
и валахов89, который должен был разослать своих агентов для
развертывания агитационной работы в пользу объединения
княжеств.

Румынские эмигранты, находившиеся во Франции, развернули
в прессе западных стран активную пропаганду в пользу объеди-
нения. Царские власти были встревожены сообщениями о том,
что во Франции «. . .печатаются разные возмутительные сочи-
нения на валахском языке с целью встревожить вновь слабые умы
обитателей княжеств». Миссии в Константинополе и всем консу-
лам в Османской империи было вменено в «непременную обязан-
ность следить за происками и действиями спл врагов порядка
и за появлением каких-либо вредных сочинений. . .» 90.

Дунайскпе княжества, которые лежали на пути пз Европы
в Россию, вызывали интерес у А. И. Герцена, который в начале
50-х годов пытался завязать связи с передовыми деятелями Мол-
довы и Валахпп, чтобы с их помощью переправлять издания
русской типографии в Лондоне. Герцен был знаком с И. Брэ-
тиану. Позже Герцен стал рассматривать Крымскую войну как
благоприятный фактор для начала национального освободитель-
ного движения угнетенных народов и создал тайное общество
«Славянский союз». В эмигрантских румынских кругах ожив-
ленно обсуждался вопрос о будущем княжеств, но даже среди
твердых сторонников объединения не было единого мнения о пу-
тях достижения цели, о политическом устройстве Молдовы и
Валахпп. Убежденный республиканец, революционер-демократ,
Н. Бэлческу считал, что единая Румыния может возникнуть
только в ходе новой общеевропейской революции: «Лишь евро-
пейская катастрофа может решить нашу судьбу. . . Нпкто ныне
не считает, что империи что-лпбо для нас сделают, а только всеоб-
щая революция. . . Будьте готовы взять все сами, ибо императоры,
господари и местные бояре предоставляют лишь то, что у них
вырывают народы» 91.

В декабре 1849 г., стремясь сплотить эмиграцию, Н. Бэл-
ческу с помощью группы радикалов во главе с К. Росетти осно-
вал газету «Ромынпа виитоаре» и на ее страницах горячо ратовал
за революционный путь объединения, осуждая своих бывших
соратников, которые искали помощи то во Франции и Англии,
то у султана. Дипломатическим комбинациям он противопоставлял
идею тесного объединения всех румын п выступления их в союзе
со всеми угнетенными народами 92.

К. Росеттп и братья И. и Д. Брэтиану, представители ради-
кальной группировки, тогда тоже связывали судьбу княжеств
с будущей революцией. Летом 1851 г. руководимый ими «Рево-
люционный комитет 1848 г.» официально вошел в возглавляемый
Дж. Мадзини «Центральный комитет европейской демократии»93.
К. хЧаркс п Ф. Энгельс резко критиковали деятельность этой
организации, считая ее курс на подготовку восстания в условиях
отлива революционной волны авантюризмом, подчеркивая, что
новая революция возможна только вслед за новым кризи-
сом» 94.

Наступивший в 1849 г. период реакции являлся временем
тяжелых испытаний на зрелость и твердость убеждений деятелей
революции. Этого испытания валашские руководители за малым
исключением (Н. Бэлческу и некоторые другие) не выдержали.
Боярское происхождение, тесные связи с крупным землевладе-
нием, страх, внушенный им баррикадными боями в Париже, —
все это побудило их перейти на путь реформ.

Обнаружилось, что при всей умеренности боярско-буржуазных
руководителей революции 1848—1849 гг. это была вершина
нх социальной деятельности, дальше начался резкий спад. Основ-
ная часть сторонников объединения взяла курс на достижение
его с помощью европейской дипломатии, уповая на поддержку
главным образом Франции. Они учитывали, что усилившаяся
борьба за рынки сбыта и источники сырья, в том числе за влияние
на Нижнем Дунае, затрагивала самым непосредственным образом
Дунайские княжества. Их богатые природные ресурсы привле-
кали взоры западных капиталистов. Правительства ведущих
капиталистических стран понимали, как писал К. Маркс, что
«тот, кто держит в своих руках устье Дуная, господствует п
над самим Дунаем — этим путем в Азию, — а вместе с тем в зна-
чительной мере и над торговлей Швейцарии, Германии. Венгрии,
Турции и главным образом Молдавии и Валахии» 95.

Русские и турецкие оккупационные войска покинули кня-
жества в 1851 г. Вскоре русская дипломатия вернулась к своим
планам о расширении автономии Дунайских княжеств. В печально
известной беседе Николая I с английским послом в Петербурге
Сеймуром в начале 1853 г. император, излагая свой план буду-
щего раздела Османской империи, подтвердил, что Дунайские
княжества и впредь будут практически самостоятельными госу-
дарствами под русским протекторатом 96.

Этот курс вызывал тревогу в правительственных кругах Вены.
«На покровительство России над большей частью владений Отто-
манской империи я не могу смотреть хладнокровно, — заявлял
Франц Иосиф российскому послу в Вене барону П. К. Мейен-
дорфу. — Это в равной степени затрагивает интересы Австрии
и европейское равновесие» 97.
В июне 1853 г. русские войска вновь вступили в Дунайские
княжества *, при этом было сделано заявление, в котором эта
мера представлялась как «вынужденная политическими обстоя-
тельствами и чуждая всяких преобладательных видов». Указы-
валось также, что в княжествах сохраняется прежний порядок,
на население не возлагается никаких новых повинностей, поставки
для русских войск будут покрываться за счет военных казначейнв.
Сохраняя всю прежнюю власть, господари должны были прекра
тить на время присутствия русских войск все сношения с Портой
и выплату ей дани 98.

Правительство Турции приказало господарям удалиться из
княжеств ". Русским консулам удалось уговорить их остаться.
Тогда французский и английский представители прекратили
с ними официальные отношения 100. В качестве ответной меры
западным консулам было предложено покинуть княжества, так
как консульства превратились бы в «средоточие всяких козней
и происков» и, кроме того, имели бы возможность передавать
неприятелю сведения о продвижении русских войск 101.

Приближение войны побудило господарей конфиденциально
выразить командующему русскими войсками князю М. Д. Гор-
чакову озабоченность насчет своего положения в будущем. С его
санкции в октябре 1953 г. они выехали в Австрию, передав дела
Административным советам во главе с русскими чиновниками.
В княжества был назначен чрезвычайный и полномочный комис-
сар А. Ф. Будберг, которому вверялась вся административная
власть в Валахии и Молдове 102.

Царское правительство не чинило препятствий иностранной
торговле в княжествах. Была разрешена коммерция под ней-
тральным флагом по Дунаю, но под строгим наблюдением рос-
сийского консульства в Орсове и властей в княжествах, чтобы
под предлогом торговли иностранцы не могли снабжать турецкие
крепости по правому берегу Дуная продовольствием и оружием.
Иностранным купеческим судам было разрешено пользоваться
только портами Галац и Брэила. Только австрийские суда имели
право плавать вверх по Дунаю при условии отказа от связи
с правым берегом 103.

Когда в апреле 1854 г. русские войска вынуждены были по-
кинуть княжества, М. Д. Горчаков поблагодарил правительства
и жителей за пх помощь русской армии. Будберг передал управ-
ление княжествами и казну Административному совету, на него
были возложены и заботы об оставшихся в Бухаресте российских
подданных 104.

Настал удобный момент для прочного утверждения в низовьях
Дуная п Дунайских княжествах Австрии, которая спешно укреп-
ляла своп экономические позиции в Молдове и Валахии: строи-
лись шоссейные дороги, велись работы по улучшению судоход-
ства по Дунаю, щедро предоставлялось австрийское подданство

* См § 1 пагт. главы*
жителям княжеств, опекая которых австрийские консулы по-
стоянно вмешивались во внутренние дела местной администрации,
что создавало конфликтные ситуации.

Как отмечалось в отчетах МИД, «жители с сожалением про-
вожали русских воинов, которые не только не стесняли их, но
и служили верным оплотом против турок, охраняли неприкос-
новенность пх верований, собственность и гражданские права
nv 105. французские дипломаты, которых трудно заподозрить
в симпатиях к России, также свидетельствовали, что между
крестьянами Молдовы и Валахии и солдатами русской армии
установились доброжелательные отношения. Солдаты, стоявшие
в деревнях, помогали крестьянам в пх работе 106. Поэтому, не-
смотря на все старания поднять население княжеств против
России, сделать это не удалось. Даже в период эвакуации русской
армии в княжествах не наблюдалось ни малейших признаков
желания помочь союзнической коалиции 107. Многие жители —
главным образом это были задунайские болгары, а также мол-
давские и валашские бояре и представители духовенства —
последовали за русскими войсками 108. На смену русской армии
в княжества вступили австрийские войска под командованием
генерала Коронпни и турецкие — во главе с Омер-пашой.

Несмотря на «успокоительные» прокламации, вступление
австрийской армии сопровождалось грабежами, насилиями, вве-
дением обременительных повинностей, вмешательством во вну-
треннее управление, что вызывало всеобщее недовольство 109.
(Народ сожалеет о русских, которые оказывались здесь вообще
добрыми, чрезвычайно трезвыми и довольствовались малым», —
писал корреспондент из Крайовы 110.

Поведение австрийских войск вызывало неодобрение на Западе.
Английская газета «Морнинг пост» писала: «. . .Недалек, веро-
ятно, тот день, когда возникнет вопрос, соответственно ли с ин-
тересами Европы оставлять далее Валахию и Молдавию под
деспотическим управлением Австрии» 111.

Румынская эмиграция рассматривала начавшуюся войну как
благоприятный случай для осуществления плана объединения
княжеств, питая надежду на то, что западные державы окажут
ей в этом помощь.

В июне 1853 г. ее руководители направили султану прошение
о желании румын участвовать в войне 112. Омер-паша, командую-
щий турецкими войсками на Балканах, послал в Вену специальное
приглашение генералу Г. Магеру, командовавшему в 1848 г.
валашскими войсками, организовать военный легион румын для
участия в войне. Турецкий посол в Вене Ариф-эфенди вручил
Магеру 8 тыс. флоринов для поездки в Константинополь. В на-
чале марта 1854 г. тот был уже в турецкой столице. Единомышлен-
никам он заявил, что не будет ничего предпринимать до тех пор,
пока не добьется от Порты фирмана об автономных правах кня-
жеств 113. Но турецкое правительство, зная о нежелании насе-
ления княжеств выступить против России, не поддержало планы
Омер-пашп п отказало в создании отдельного румынского ле-
гиона. Порта опасалась, как бы оружие, выданное румынскому
легиону, не повернулось против нее самой. Представителям
эмиграции не только было отказано в выдаче оружия, но турецкие
власти постарались поскорее выдворить их из страны.

Тогда же, весной 1854 г., эмиграция во главе с Г. Магеру
и И. Гпкой предприняла новый демарш перед турецким прави-
тельством и послами западных держав относительно прав кня-
жеств. В демарше предлагалось назначить туда на период воины
военного и гражданского комиссаров для управления княже-
ствами, которые должны былп подготовить созыв всеобщего
представительного собрания для выработки нового законода-
тельства 114. В Константинополе распространился слух о том,
что готовится фирман «об объединении Молдо-Валахип» и во
главе управления встанет И. Гика 115. Они оказались ложными.
Стремление Порты использовать эмиграцию в своих целях испа-
рилось совершенно, как только она договорилась с Австрией
об оккупации княжеств.

Потерпев неудачу в попытке поднять народ на борьбу с Рос-
сией, молдо-валашская эмиграция сделала ставку на диплома-
тическую поддержку Запада. При этом отдельные представители
эмиграции, такие, как Ион Брэтиану, не останавливались перед
обещаниями превратить княжества в сельскохозяйственный при-
даток западных держав. Он уверял Францию в том, что она будет
иметь в объединенных княжествах «все преимущества колониаль-
ной державы без связанных с этим затрат» 116.

3
Греция

В 50-х годах XIX в. в центре политической жизни Греции
по-прежнему стояла большая национальная проблема — осво-
бождение оставшихся еще под иноземным игом соотечественников
и воссоединение их с греческим государством. На пути осуще-
ствления этих сокровенных чаяний греческого народа стеной
стояла Великобритания — друг и покровитель Порты, порабо-
тительница населения Ионических островов. Только помощь
какой-либо другой великой державы могла открыть для Греции
какие-то перспективы. Большинство греков середины XIX сто-
летия, подобно пх отцам в канун революции 1821 г., осуществле-
ние своего национального идеала связывало с политикой России.
Огромный толчок этим надеждам дала начавшаяся в 1853 г.
новая русско-турецкая война.

Греция являлась тогда единственным независимым христиан-
ским государством на Балканах, а миллионы православных
жителей Балкан, в том числе греков, по-прежнему томились
под властью султана. Эта политическая реальность питала мес-
сианские настроения у правящих кругов Грецпп, нашедшие от-
ражение в мегалп идеа. Ее поддерживали и видные представи-
тели греческой культуры, военные руководители, влиятельные
люди зарубежных греческих общин. Считалось, что новое обо-
стрение Восточного вопроса открывает благоприятные возмож-
ности для возрождения с помощью России вокруг Греции и под
ее эгидой большой христианской империи на развалинах Осман-
ского государства. Эти надежды подогревались тем обстоятель-
ством, что Николай I стремился придать религиозную оболочку
своему конфликту с западными державами и Портой.

Настроения в Греции вызывали беспокойство правительств
западных держав, и они пытались повлиять на греческое обще-
ственное мнение. Во Франции и Англии были опубликованы
сборники, содержавшие документы о политике России в Восточ-
ном вопросе — тенденциозно интерпретируемые пли прямо фаль-
сифицированные. В одном из таких сборников, изданном в Анг-
лии на греческом языке, давалась искаженная версия перегово-
ров между Николаем I и британским послом в Петербурге Г. Сей-
муром в начале 1853 г. Во введении к сборнику утверждалось,
что главным врагом Греции является не Османская империя,
а Россия 117. Агенты западных держав в своей устной пропаганде
в Греции также использовали жупел «русской» и «славянской
угрозы». При этом давалось понять, что западные державы не
будут противиться и осуществлению мегали идеа, если греки
примкнут к их лагерю. В одном пз своих донесений российский
посланник Персияни вкладывал в уста западных пропагандистов
в Греции такие рассуждения: «Наши правительства не хотят,
чтобы прекрасные края, составляющие владения султана, на-
всегда остались бы турецкими, но они не хотят также, чтобы их
население было поглощено русским элементом. Они желают
лишь, чтобы Оттоманская империя распалась сама собой и чтобы
на ее обломках возникло сильное государство, способное слу-
жить оплотом против России». Дипломат заявлял, что громадное
большинство нации не верит западным державам и все надежды
на улучшение своей участи связывает с Россией 118.

Греки с восторгом читали многочисленные статьи в газетах
о том, что именно от России Греции следует ожидать помощи
в осуществлении ее заветных чаяний. В одной из таких статей,
опубликованной в июле 1853 г. в газете «Эон», известный гре-
ческий поэт П. Суцос писал: «Могучий и большекрылый север-
ный орел, спустившийся к нам — бескрылым птенцам — сверху,
повелитель государства, равного семи Европам, Николай взял
под свое покровительство Дакию и Молдавию с целью заставить
англичан передать находящиеся под их покровительством Иони-
ческие острова будущему императору греческой нации, тогда
когда он сам, Николай I, передаст Дакию и Молдавию» 119. В Гре-
ции всюду говорили тогда о возрождении Византийской импе-
рии, и появились уже знамена с надписью «Византийское цар-
ство».

Все эти планы грандиозной политической перестройки на
Балканах были явными великодержавными химерами. В то же
время для широких масс греческого народа мегали идеа означала
продолжение начатой в 1821 г., но не завершенной борьбы за на-
циональное освобождение. Новая русско-турецкая война, не-
сомненно, открывала благоприятные возможности для освобо-
дительных выступлений угнетенного населения Европейской Тур-
ции. И отклик на войну как среди порабощенных греков, так
и среди связанных с ними общими чаяниями жителей греческого
королевства был широким и однозначным. Греки радовались
победам русских, как будто это были пх собственные. Француз-
ский консул в Патрах писал своему посланнику в Афинах о впе-
чатлении, произведенном в городе известием о Синопской битве:
«Невозможно оппсать Вам тот восторг, с которым весть об одер-
жанной русскими в Синопе морской победе была встречена всеми
без исключения жителями этого города. Я нисколько не преуве-
личу, сказав Вам, что радость, которую она здесь вызвала, гра-
ничила с экстазом» 120. Широкое распространение в этот период,
как и в канун национально-освободительной борьбы 1821—1829 гг.,
получили тайные общества — этерии, непосредственно занимав-
шиеся подготовкой вооруженного восстания в греческих про-
винциях Османской империи. Англия и Франция прилагали
большие усилия, чтобы удержать население Эпира и Фессалии
от восстания. Их агенты, сообщал Персиянп, «объезжают хри-
стианские провинции для того, чтобы отвратить их население
от какой-либо враждебной акции против Турции в случае, если
начнется война, но до настоящего времени их усилия разбивались
о твердую решимость этого населения восстановить свою неза-
висимость, как только к этому представится случай» 121. В январе
1854 г., вскоре после того, как известие об уничтожении турецкого
флота в Синопе достигло Греции, началось восстание в западных
округах Эпира. В течение месяца оно распространилось на весь
Эпир, и под угрозой оказалась Янина. В феврале огонь повстан-
ческой борьбы вспыхнул в Фессалии и вскоре охватил и некоторые
районы отдаленной от границы Греческого королевства Маке-
донии.

Известие о восстаниях в османских провинциях привело
в движение всю Грецию. Повсеместно производился сбор средств
в пользу повстанцев, формировались отряды добровольцев. Средн
них было много студентов, оставлявших учебные аудитории,
чтобы принять участие в справедливой борьбе. Во главе некото-
рых отрядов встали депутаты парламента. Многие офицеры гре-
ческой армии, в первую очередь участники национально-осво-
бодительной революции 1821—1829 гг., подавали в отставку
и отправлялись на поля сражений. Командование повстанцами
в Эпире и Фессалии взяли на себя греческие генералы К. Дза-
веллас, Т. Гривас и X. Хадзппетрос. Национальный подъем
затронул и население подвластных англичанам Ионических
островов. Островитяне перебирались на материк и присоединя-
лись к отрядам повстанцев. Видные представители греческой
интеллигенции также были преисполнены патриотического вооду-
шевления и своими выступлениями еще более подогревали ца-
рившую в стране воинственную атмосферу.

Правительство А. Криезиса и королевский двор не скрывали
своих симпатий к этому национальному движению и тайно под-
держивали повстанцев Эпира и Фессалии. Нессельроде конста-
тировал в своей докладной записке, что в Греции «общественное
мнение, кажется, даже настолько возбуждено, что если бы пра-
вительство осмелилось высказаться против него, то оно полностью
лишилось бы популярности и повредило бы собственной безо-
пасности» 122. Несомненно, что греческий король понимал все
это не хуже российского канцлера. Но не только опасения за
политическое будущее определяли позицию короля-иностранца.
Воспитанный в духе воинствующего католицизма, экзальтиро-
ванный по натуре, Оттон мечтал о лаврах крестоносцев, видел
себя в роли «паладина христианства на Востоке». Когда россий-
ские полки двинулись к Дунаю и огонь восстания охватил Эппр
п Фессалию, греческий король решил, что пришел его «звездный
час».

Реакция Парижа и Лондона на развернувшееся в Греции на-
циональное движение, к которому благоприятно относились
правительство и двор, была весьма резкой. 26 февраля 1854 г.
Наполеон III направил личное послание Оттону, требуя от него
воздерживаться от каких-либо враждебных действий против
Турции: «Ваше величество поймет, что теперь я оказался бы
в необходимости считать как направленное против самой Франции
любое нападение, объектом которого стала бы Оттоманская
империя». Император обвинял Грецию в «черной неблагодарности»
по отношению к Франции и угрожая ей мерами, «которые пх
роль воюющих сторон вынудила бы правительства Лондона и
Парижа принять против явного союзника или добровольного
помощника России в Средиземном море». Однако Оттон, искренне
убежденный в своем мессианском предназначении, в соответствую-
щем духе отвечал французскому императору: «Я убежден, что
как единственному христианскому королю на Востоке мне при-
надлежит миссия возвысить голос ради святого дела креста.
Господь велик, и он не покинет дело креста» 123.

В последующие месяцы дипломатическое и военное давление
на Грецию нарастало. 7 (19) марта 1854 г. турецкий посланник
в Афинах Нешет-бей предъявил греческому правительству ульти-
матум. Порта требовала отзыва в течение десяти дней всех офи-
церов, сражавшихся в рядах повстанцев в Эпире и Фессалии,
запрещения вооруженным отрядам переходить с греческой тер-
ритории границу, официального осуждения повстанческих дви-
жений в пограничных с Грецией турецких провинциях, приня-
тия мер против органов печати, возбуждающих общественное
мнение против Порты. Для удовлетворения этих требований
давалось 48 часов. Ультиматум, поддержанный посланниками
Англии и Франции, был отвергнут Грецией. 10 (22) марта 1854 г.
Нешет-бей покинул Афины. Греко-турецкие отношения были
разорваны. Части греческой армии начали выдвигаться к гра-
нице. Командование войсками, сосредоточенными у границы,
намеревался принять на себя Оттон. Через людей из своего бли-
жайшего окружения король продолжал оказывать поддержку
сражавшимся по ту сторону границы греческим повстанцам.

Между тем международная обстановка приняла для Греции
крайне неблагоприятный оборот. Позиция Англии и Франции
становилась все более угрожающей. Разочаровала Оттона и
позиция центральных держав, особенно Австрии, с которой гре-
ческого короля связывали династические узы. Подписанный
9 апреля 1854 г. в Вене протокол показал, что Австрия и Пруссия
стоят на стороне Англии и Франции в пх военном конфликте
с Россией. Оставалась лишь надежда на помощь России.

На первом этапе Восточного кризиса 1853—1856 гг. Греция
фактически выступала как ее союзник. Хотя эти отношения никак
не были оформлены в договорном плане, политических контактов
между обопмп сторонами было немало. Например, члены миссии
А. С. Меншикова адмпрал Корнилов и генерал Непокойчпцкпй
в марте 1853 г. прибыли в Афины на пароходе «Бессарабия» для
осмотра пх достопримечательностей. Несмотря на короткий срок
пребывания в греческой столице русских военных, они были при-
няты Оттоном и министром иностранных дел Пайкосом. Сам Мен-
шиков неоднократно встречался с греческим посланником в Кон-
стантинополе А. Метаксасом 124. Все эти встречи и беседы давали
почву для надежд п спекуляций в Греции о том, что Россия готова
содействовать ее территориальному расширению за счет Осман-
ской пмперпп.

В действительности же царское правительство в начале Восточ-
ного кризиса никак не поощряло национальные стремления Гре-
ции, не подталкивало греческое правительство к военному выступ-
лению против Порты и не давало какпх-лпбо обещаний террито-
риального вознаграждения. Уже после отъезда Меншикова пз
Константинополя афинскому двору было сообщено, что «намере-
ния императора в плане поддержания мира на Востоке не изме-
нились: что он желает сохранения Оттоманской империи, забо-
тясь в то же время о поддержании прав христиан п привилегий
церкви» 125.

Позиция России существенно не изменилась и после начала
русско-турецкой войны. Персияни получил указание советовать
греческому королю по-прежнему придерживаться спокойной и
выжидательной позиции, проводя в то же время, в случае необ-
ходимости, оборонительные приготовления на границе. Персияни
передал советы Петербурга Оттону во время аудиенции, которая
была дана ему 28 ноября (10 декабря) 1853 г. Из этой беседы
российский представитель сделал заключение, что «король решил
усилить войска, находящиеся уже на границе; что его правитель-
ство пока будет придерживаться спокойной п выжидательной
позиции и что его величество, так же как и королева, связывает
все своп надежды с могущественным покровительством нашего
августейшего государя». «К сожалению, — продолжал Перси-
янп. — это разумное и сдержанное поведение пе удовлетворяет
большинство греков. С разных сторон раздаются жалобы на пас-
сивность правительства. Доходят даже до того, что обвиняют его
в измене» 126.

В конце 1853 г. в Петербурге начали обсуждать возможности
использования греко-турецкого конфликта и освободительных
движений греческого населения Европейской Турции в собствен-
ных военно-политических целях. Это определенное изменение
позиции было вызвано крайне неблагоприятной международной
обстановкой, сложившейся для России в начале Крымской войны.
При этом на ход обсуждения влиял свойственный Николаю I
и его окружению синдром страха перед революцией, их опасение,
как бы не «подыграть» каким-либо образом «канальям», как царь
называл революционеров. Это опасение в такой степени стало
линией официальной политики для николаевских сановников, что
они осмеливались возражать даже царю, если считали, что он
хотя бы на вершок отклоняется от нее. В записке, относящейся
к началу ноября 1853 г.. царь предлагал провозгласить «желание
(России. — Авт.) действительной независимости молдо-валахов,
сербов, болгар, босняков и греков» и вступить в контакты с пред-
ставителями этих провинций для совместных военных действий.
Однако К. В. Нессельроде пе согласился с этими соображениями,
ибо побуждать христианские народы Турции к восстанию зна-
чило бы вступать в противоречие с консервативными принципами
внешней политики России 127.

В другой записке Нессельроде специально рассматривал си-
туацию в Греции и возможный образ действий в связи с пей петер-
бургского кабинета. Касаясь патриотического возбуждения, ох-
ватившего Грецию в связи с Восточным кризисом. Нессельроде
писал: «С нашей стороны, мы не можем оставаться безразличными
к порыву умной и храброй нации, которая, кажется, решила, не
боясь угроз западных держав, ринуться на нашего врага, кото-
рого она научилась побеждать во время войны за свою независи-
мость). Канцлер предлагал поддержать и направить этот порыв
«определенными денежными жертвами», а также посылкой в Гре-
цию неофициального агента с секретными инструкциями 128.

Из этой записки видно, что царское правительство предпочи-
тало воздействовать на подвластное султану греческое население
через независимую Грецию, уклоняясь от прямых контактов с его
представителями. Члены же освободительных организаций, на-
стойчиво искавшие таких контактов, находили весьма холодный
прием у царских генералов и дипломатов. Это видно, в частности,
пз донесения главнокомандующего Дунайской армией М. Д. Гор-
чакова, который сообщал в декабре 1853 г. Николаю I «о предло-
жении греческой гетерии произвести восстание в ближайших
с Грецией провинциях», по считал это преждевременным «как по
неблагонадежности прибывших в Бухарест представителей, так
и потому, что восстание гетерии на юге против воли греческого
правительства могло иметь последствием занятие этой страны
войсками враждебных нам держав» 129.

Контакты же на правительственным уровне между Афинами и
Петербургом продолжали развиваться. 26 марта (2 апреля) 1854 г.,
т. е. уже после разрыва греко-турецких отношений и объявления
Англией и Францией войны Росспп и вопреки раздававшимся из
Лондона, Парижа и Мюнхена предупреждениям, Оттон направил
царю следующее послание: «В момент, когда войска Вашего ве-
личества победоносно переходят через Дунай для того, чтобы ре-
шить вековую борьбу между крестом и полумесяцем, я беру на
себя приятную обязанность высказать Вам ощущаемое мною
чувство сердечной благодарности, которой я преисполнен за благо-
желательное п неизменное попечение о христианских подданных
Порты, принадлежащих к православной церкви, к которой отно-
сятся и мои подданные». В ответном послании Николай I выразил
сожаление в связи с тем, что другие христианские правительства
«помогают мусульманскому фанатизму уничтожать христианское
население, взявшееся за оружие лишь для того, чтобы защитить
свое существование» 13°. Здесь явно имелось в виду восстание
в Эпире.

К этому времени царское правительство, учитывая размах вос-
стания, охватившего эту греческую провинцию Европейской
Турции, считало возможным освобождение ее от султанского ига.
В специальном циркуляре, направленном 2(14) марта 1854 г
по этому поводу Нессельроде российским миссиям за рубежом,
говорилось: «Если бы восстание, на которое нам указывают, полу-
чило бы притом более широкое распространение, если бы оно стало
войной длительной п не на жизнь, а на смерть, подобно войне гре-
ков в 1821 г., никакая христианская держава, как мы считаем,
не могла бы, пе имея это на своей совести, содействовать возвра-
щению этого населения под османское иго. Во всяком случае,
император не мог бы согласиться на это. В период нашей войны,
так же как и в период, когда мир станет возможным, его судьба
составит предмет заботы императора» 131.

Позиция Петербурга по вопросу о будущей судьбе Эпира и
других восставших греческих областей создавала почву для военно-
политического соглашения между Россией и Грецией. Николай
собирался направить к Оттону своего флигель-адъютанта подпол-
ковника Исакова для заключения такого соглашения 132, когда
Греция стала жертвой военной интервенции Англии и Франции.

Оттон возлагал большие надежды на боевые операции русской
армии на Балканах. Он стремился любой ценой поддерживать
очаги восстаний в Эпире и Фессалии до приближения русских
войск к этому району. Определенные предпосылки для этого су-
ществовали, так как Порта еще в июне 1853 г. вывела из эпиро-
фессалийского региона свои регулярные части, переброшенные
к Дунаю, и в зоне восстания оставались лишь иррегулярные ал-
банские отряды. Однако сложившаяся не только для Греции, но
и для России неблагоприятная расстановка сил на международной
арене перечеркнула эти расчеты. В середине июня 1854 г. русское
командование сняло осаду Силистрпи, которая вел аге ь недостаточно
энергично, и отвело свои войска за Дунай. Затем угрожающая
позиция Австрии заставила русскую армию очистить и Дунайские
княжества. Таким образом, балканский фронт России в этой войне
перестал существовать. Исторический же опыт свидетельствует,
что именно этот фронт был всегда главной опорой освободительных
выступлений балканских народов, да и важнейшим фактором осу-
ществления их политических чаяний.

Еще до того как русские арьергарды переправились обратно
через Дунай, Англия и Франция энергично вмешались в пользу
теперь уже своего официального союзника — Турции. Пх воен-
ные корабли начали препятствовать доставке греческим повстан-
цам с моря подкреплений, оружия и боеприпасов. Правительства
двух держав-покровительниц обсуждали способы усмирения «подо-
печной» Греции. Рассматривались планы морской блокады ее
побережья, военной оккупации Пирея или Киклад, посылки
англо-французских войск в Эпир и Фессалию. Наконец остано-
вились па «пирейском варианте», согласие на который дала и
Австрия.

14 (26) мая 1854 г. к Пирею подошла французская эскадра, вы-
садившая дивизию генерала Форэ. Через некоторое время и англи-
чане высадили в греческом порту свой 27-й пехотный полк. Опи-
раясь па оккупационные войска, посланники Англии и Франции
потребовали от Оттона объявления своего абсолютного нейтрали-
тета и сформирования нового правительства. Король должен был
подчиниться. Состав нового правительства назвали сами дипло-
матические представители двух держав. Премьером стал глава
«английской партии» А. Маврокордатос. Новое правительство,
прозванное народом «министерством оккупации», отозвало под
страхом строгих наказаний греческих офицеров, сражавшихся
в рядах повстанцев Эпира, Фессалии и Македонии, п прекратило
оказание какой-либо помощи восставшим. Эти меры, а также дей-
ствия Англии п Франции, пославших в районы, охваченные вос-
станием. специальную «миротворческую миссию» с целью убедить
повстанцев прекратить борьбу, привели к поражению повстан-
ческих движений. Правительство А. Маврокордатоса восстано-
вило дипломатические отношения с Турцией и 27 мая (8 июня)
1855 г. подписало с ней договор о торговле и судоходстве. Посте-
пенно зона англо-французской оккупации расширилась и распро-
странилась на некоторые районы Афин. Оккупационные войска
строили дороги, осуществляли мелиоративные и иные общественно
полезные работы. Но попытки таким способом снискать симпатии
греческого народа и отвлечь его от России оказались тщетными.

Во время военных действий, развернувшихся в 1854—1855 гг.
в Крыму, симпатии подавляющего большинства греческого народа
были на стороне России. Греки с восхищением следили за обороной
Севастополя и желали победы русскому оружию. Многие грече-
ские добровольцы непосредственно участвовали в обороне русской
морской твердыни. Аресты, обыски и другие произвольные дей-
ствия оккупантов по отношению к местному населению усиливали
неприязнь к ним. Негодование народа еще более усилилось в ре-
зультате разразившейся в Афинах осенью 1854 г. эпидемии хо-
леры, которую французские солдаты занесли пз Варны. Эпидемия
унесла около 3000 жизней — 1/10 тогдашнего населения греческой
столицы. В октябре 1855 г. «министерство оккупации», не приоб-
ретшее какой-либо поддержки в стране и благодаря этому вызвав-
шее недовольство Парижа и Лондона, было вынуждено уйти в от-
ставку. Но до конца самой оккупации было еще далеко. Новое
правительство возглавил влиятельный политик с острова Идры
Д. Вулгарпс. Через несколько месяцев открылся мирный конгресс
в Париже и греческий министр иностранных дел А. Ризо-Ранга-
вис поставил вопрос перед французским правительством об уча-
стии Греции в его работе с целью защиты прав православного на-
селения Османской империи. Французский министр иностранных
дел А. Валевскпй, ссылаясь на султанский хатт-п хумаюл от
18 февраля 1856 г., который якобы обеспечивал христианам Тур-
ции все мыслимые блага и свободы, в грубой форме отклонил
просьбу Греции.

Впрочем, насущной задачей греческой внешней политики было
не столько оказание «покровительства» своим единоверцам в Ос-
манской империи, сколько избавление от своих западных «покро-
вителей», прочно обосновавшихся на греческой территории и не
желавших ее покидать и после завершения Крымской войны.
Россия, стремившаяся вытеснить западные державы с захвачен-
ных ими во время войны позиций на Балканах, поставила на Па-
рижском конгрессе вопрос о выводе англо-французских войск из
Греции. Однако представители союзников отказались обсуждать
этот вопрос, утверждая, что в Греческом королевстве происходят
постоянные пограничные инциденты, «бушуют страсти» и, в общем,
там еще не установился «нормальный порядок вещей» 133. Лишь
в 1857 г. во многом благодаря настойчивым требованиям России
оккупация Греции была прекращена.

В Восточном кризисе 1853—1856 гг. Греция впервые участ-
вовала как независимое государство. Русско-турецкая война
дала мощный толчок национально-освободительному движению
населения греческих провинций Европейской Турции. Движение
это получило поддержку правительства и народа независимой Гре-
ции. Однако прямая военная интервенция Англии и Франции
против Греции и в конечном итоге поражение Росспп в Крымской
войне предопределили неудачу этой первой серьезной попытки
воссоединения с Грецией оставшихся после революции 1821 —
1829 гг. под османским игом греческих земель.
к

Сербия

Смерть в апреле 1852 г. главы сербского правительства А. Пет-
ронпевича обострила борьбу за власть между сторонниками князя
п сторонниками И. Гарашанпна. Она вызвала активизацию дея-
тельности руководителя оппозиции Т. Вучича, к которому по
мере ухудшения отношений с режимом уставобранителей все
с большей симпатией начинала относиться русская дипломатия.
Пытаясь покончить, наконец, с оппозицией, И. Гарашанин как
министр внутренних дел издал одобренный князем так называемый
Апрельский циркуляр, устанавливающий жесточайшие меры на-
казания за малейшее выступление против режима 134.

Апрельский циркуляр вызвал недовольство нового российского
консула в Белграде Ф. А. Туманского. Он доносил, что убедился
в правильности мнения своего предшественника Д. С. Левшина
о Гарашанпне, который старается «повредить влиянию покрови-
тельствующей державы», а также о том, что «Вучич и его партия
просят о защите против драконовского нового постановления
правительства» 135.

Сразу же после издания Апрельского циркуляра Гарашанин
под предлогом леченпя отправился в Париж. Там он встретился
с Чарторыйским, французским посланником в Турции Лавалет-
том и тогда еще президентом Франции Луп Наполеоном Бонапар-
том, которые обещали ему свою полную поддержку 136.

В сентябре 1852 г., когда Гарашанин вернулся в Белград, князь
Александр назначил его главой сербского правительства вместо
умершего Петрониевпча. К такому решению Александра подтал-
кивала французская дипломатия при известной поддержке Вели-
кобритании и Турции. Через десять дней после своего назначения
Гарашанин отправил на пенсию со специально введенной для него
должности кабинетного советника Т. Вучича 137.

Назначение Гарашанпна и отставка Вучича вызвали резкое
негодование в Петербурге. Туманскпй начал добиваться отставки
сербского премьер-министра, заявив, что иначе Россия прервет
с княжеством дипломатические отношения. Этого же стал доби-
ваться приехавший в Константинополь в связи с разгоревшимся
спором о «святых местах» А. С. Меншиков 138.

Требование России активно поддерживала австрийская дипло-
матия. Консул Австрии в Белграде Т. Радославлевич лично заявил
князю Александру, что как серб по происхождению п сербский
патриот он просит согласиться с русским требованием, так как
это «желание всех сербов» 139. После этого Александр Карагеоргпе-
вич в марте 1853 г. подписал указ об отставке Гарашанпна, место
которого занял близкий к княжеской камарилье А. Симич. Совре-
менник этих событий, тогда еще молодой либерал Й. Рпстпч (позже
видный государственный деятель Сербии п историк) вспоминал,
что, «похоже, на этот раз и сам князь был рад воспользоваться
удобным случаем, чтобы снять Гарашанпна»140.
Расчет российской дипломатии путем удаления от власти Га-
рашанина укрепить свои позиции в Сербии в преддверии Крым-
ской войны оказался ошибочным. Отношения консула Туман-
ского с сербским правительством были окончательно испорчены.
Влияние Гарашанина продолжало ощущаться даже после потери
им официального поста. Резко активизировали свою деятельность
в княжестве французский и австрийский консулы, старавшиеся
подорвать там влияние России. Австрия начала концентрировать
войска на сербской границе якобы из-за опасности волнения в Сер-
бии. Турция же, со своей стороны, укрепила гарнизоны в Нише и
Белграде 141.

Концентрация австрийских войск вызвала сильное беспокой-
ство в Белграде. Правительство стало лихорадочно готовиться
к вооруженному отпору. Резко, почти па 80 %, возросли военные
расходы. Началась мобилизация в народное ополчение. Подготов-
кой сербской армии занялись приглашенные пз Франции и Швей-
царии военные специалисты 142.

В июне 1853 г. с целью изучения обстановки в Сербии туда был
послан бывший австрийский консул в этой стране Ф. Майерхофер.
В Белграде Майерхофер советовал сербскому правительству сохра-
нять нейтралитет в русско-турецком конфликте. По возвращении
он доносил о слабой подготовленности сербской армии и отмечал,
что в княжестве легко могут начаться волнения из-за наличия
там революционных организаций польских и венгерских эмиг-
рантов 143.

Копия донесения Майерхофера была передана Нессельроде, ко-
торый на место умершего в июле консула Туманского временно
послал в Сербию советника русского посольства в Вене Ф. П. Фон-
тона. Приезд последнего был связан также с решением царского
правительства ввести войска в Дунайские княжества. Фонтон
должен был преодолеть разногласия с сербским руководством п
постараться привлечь его на сторону России. В Белграде он сове-
товал Александру Карагеоргпевичу соблюдать спокойствие и
сдержанность, а с другой стороны, обещал князю новые льготы
в случае успеха России в войне с Турцией. Совершив поездку
по стране. Фонтон не обнаружил «революционных организаций»,
но занимался антитурецкой агитацией, «с жаром говорил . . .
народу о подвигах его первого вождя» Карагеоргпя 144. Таким
образом, целью царизма было сохранение княжеством нейтрали-
тета. который в нужный момент следовало превратить в вооружен-
ное вмешательство на стороне России, что позволило бы оттянуть
турецкие силы с Дунайского фропта.

Одновременно с Фонтоном в Сербию прибыл представитель
французского правительства — П. Буре, настаивавший на уча-
стии сербов в войне на стороне Турции пли в худшем случае на
сохранении княжеством нейтралитета. В обмен за отказ от под-
держки в войне России Буре обещал сербскому правительству
коллективную защиту автономных прав княжества со стороны
всех держав, расширение этих прав после войны. Английское пра-
вительство было солидарно с французским 145.

Порта также потребовала от Сербии «противодействовать
России в случае ее попыток проникнуть на территорию княжества».
Турецкому правительству был послан ответ, что Сербское кня-
жество решило соблюдать полный нейтралитет, так как иначе оно
превратится в арену столкновений враждебных армий 146.

Когда же началась русско-турецкая война, Порта поставила
вопрос об отозвании пз Сербии прибывшего туда нового русского
консула Н. Я. Мухина. Уставобранптельский режим, не желая
какого-либо конфликта, поддержал это требование. Мухин был
вынужден покинуть Белград и переселиться уже в качестве част-
ного лица в Австрию. Дипломатические отношения между Рос-
сией и Сербией былп, по существу, прерваны.

В новой инструкции Мухину в конце 1853 г. Нессельроде писал
о необходимости поддерживать отношения с князем п не допустить
участия Сербии в осуществлении планов Порты. Главной же
задачей Мухина было следить за могущим разразиться в Сербии
и Боснии народным движением 147.

Тогда же Порта по инициативе французского консула Сегюра
издала фирман, который подтверждал все полученные Сербским
княжеством в предшествующий период права. Несмотря на недо-
вольство царской дипломатии, уставобранителп приняли этот
фирман, что означало на деле признание сюзеренитета Порты
и сводило на нет роль Росспп в качестве гаранта сербской государ-
ственности и самого существования Сербии 148. На это решение
уставобранительского режима влияла прежде всего реальная
угроза военной оккупации со стороны Австрии, продолжавшей
концентрировать войска на сербской границе. С февраля по май
1854 г. сербское правительство мобилизовало всех способных но-
сить оружие жителей княжества, общее командование над кото-
рыми было поручено С. Петровичу Кнпчанину. Вдоль австрийской
границы былп воздвигнуты укрепления. В этот период в Сербии
наиболее заметным было влияние Франции, которая, пока позиция
Австрии в начавшейся войне не определилась, обещала уставобра-
нителям не допустить ввода в княжество габсбургских войск.
За это сербское правительство должно было воспрепятствовать
выступлению сербов и других южных славян против Османской
империи 14 9.

Царское правительство, у которого все еще теплилась надежда
привлечь Сербию на свою сторону, направило в Белград находив-
шихся на русской службе племянника Александра Карагеоргие-
вича и грека по происхождению генерала Салоса. Они пытались
сформировать из сербских добровольцев партизанские отряды, что
формально не нарушало бы нейтралитета правительства княже-
ства, которое не имело бы к этому делу никакого касательства.
Но, когда в Белграде узнали о приказе царской армии покинуть
правый берег Дуная, дальнейшие переговоры с сербами стали бес-
предметны 15°.
Борьба держав за влияние в Сербском княжестве иа первом
этапе Крымской войны окончилась поражением России. Вступле-
ние в войну Англии и Франции при враждебном нейтралитете
Австрии, уход вследствие этого русских войск из Дунайских кня-
жеств изменили всю политическую ситуацию и в Сербском кня-
жестве.

В повой обстановке внимание держав к Сербии упало. Турция
и Франция официально поддержали австрийское требование о пре-
кращении вооружения княжества. Сербское правительство, не-
довольное тем, что Франция оставляет его безоружным перед
угрозой вторжения, было вынуждено подчиниться и распустить
народное ополчение. Результатом этого стало ухудшение его от-
ношений с французской дипломатией и поворот к сближению
с габсбургской монархией. С этого времени главным советчиком
кпязя Александра Карагеоргпевпча стал австрийский консул
Т. Радославлевич 151.

На Парижском конгрессе после окончания Крымской войны
была установлена коллективная гарантия всех прав, которые
имела Сербия, со стороны Великобритании, Франции, Австрии,
Пруссии. Сардинии и России. Без их предварительного согласия
не могло быть допущено никакое вооруженное вмешательство
в дела княжества. Хотя этот пункт договора был для Сербии ва-
жен. ни о каком расширении автономных прав страны, как обе-
щала ранее французская дипломатия, не было и речи 152.

Черногория, Босния и Герцеговина, Албания

В октябре 1851 г. скончался черногорский митрополит Петр II
Петрович Негош, по завещанию которого митрополичий престол
переходил к его племяннику, 25-летпему Даниле Петровичу.

После получения в Петербурге известия о смерти митрополита
Николай I признал Данилу законным наследником, объявив,
что он находится под покровительством России. Поддержка Рос-
сии помогла Даниле Петровичу одержать верх в борьбе со своими
соперниками, братьями митрополита — президентом Сената Перо
Томовым и вице-президентом Георгием Савовым Петровичами.
1 января 1852 г. скупщина в Цетпнье признала права Данилы
как наследника. Однако молодой правитель не захотел надеть
монашескую рясу. Он отправился в Россию, чтобы, заручившись
там поддержкой, провозгласить Черногорию княжеством. Тем
временем в Черногории снова была созвана скупщина, на которой
большинством голосов было принято решение о необходимости
преобразования страны в светское государство с наследственной
княжеской властью. В качестве князя был выдвинут Данило Пет-
рович Негош.

Русское правительство решило поддержать требование черно-
горцев, рассчитывая, что изменение формы правления не должно
привести в стране к политическим переменам. Было решено также
учесть молодость Данилы и отсутствие у него призвания к мо-
нашескому сапу. В докладе Николаю I К. В. Нессельроде ука-
зывал, что Россия «не вправе. . . противиться воле, изъявленной
народом». В июне 1852 г. Даниле было сообщено о согласии Рос-
сии на изменение в Черногории формы правления 153.

Провозглашение Черногории княжеством свершилось сразу же
после возвращения Данилы на родину. 9 сентября перед собором
на Цетинском поле в присутствии 4 тыс. человек молодой прави-
тель был провозглашен князем.

Переход Черногории к светской форме правления явился за-
вершением процесса создания черногорского централизованного
государства. В стране была ликвидирована архаическая форма
правления, которая стала тормозом в ее развитии.

Этот акт вызвал отрицательную реакцию со стороны Турции
п некоторых западных держав, в особенности Австрии. Однако
они были поставлены перед свершившимся фактом. Вслед за этим
Черногория начала расширять политические связи с европей-
скими государствами.

Создание черногорского княжества сделало возможной моби-
лизацию всех сил страны на отражение османской агрессии. Вместе
с тем начинается активная помощь антитурецкому движению, ко-
торое в начале 50-х годов охватило южные и юго-восточные об-
ласти Герцеговины. Черногорцы снабжали повстанцев, возглав-
ляемых воеводой Лукой Вукаловпчем, оружием и боеприпасами,
принимали па свою территорию герцеговинских беженцев. Так
в ходе борьбы против османского владычества крепло боевое со-
дружество этнически родственных народов Черногории и Герце-
говины.

Князь Данило разработал новую внешнеполитическую про-
грамму, основной задачей которой являлось расширение границ
Черногории за счет пограничных земель Герцеговины и Северной
Албании, где проживало и славянское население. Началом борьбы
за осуществление этой программы явилась предпринятая в ноябре
1852 г. попытка овладеть османской крепостью Жабляк, прикры-
вавшей подступы к городу, — в прошлом столицы последних
князей Зеты — Черноевичей. Однако под нажимом западных
держав, следуя совету России, князь Данило месяц спустя отдал
распоряжение об эвакуации отряда из крепости 154.

Воспользовавшись этим инцидентом, Порта объявила блокаду
Черногории. В конце декабря 1852 г. во главе 30-тысячной армии
Омер-паша начал одновременно в трех направлениях наступать
на Черногорию. Па защиту родины встали все черногорцы.
Но они смогли выставить только 10 тысяч человек. Несмотря на
героическое сопротивление, Омер-паше, используя превосходство
в силах и вооружении, удалось овладеть северо-западной ча-
стью страны. Османская армия стала продвигаться к Цетпнье.

Черногорский вопрос привлек внимание европейских держав,
заняв первостепенное место при переговорах с Портой. Некоторые
западные историки, например Ж. Фрилей п И. Влахович, утверж-
дали, что «спасла» Черногорию от разгрома Австрия 155. На самом
деле первой в защиту черногорцев выступила Россия и именно
она привлекла к посредничеству Австрию, в то время как Фран-
ция и Великобритания поддержали Турцию.

Когда в Петербурге стало известно о вторжении турецкой
армии в Черногорию, Николай I отдал распоряжение российской
миссии в Константинополе сделать строгое предупреждение
османскому правительству. Но несмотря на несколько демаршей,
предпринятых российским поверенным в делах А. П. Озеровым,
турецкие войска продолжали наступление. Тогда в начале января
1853 г. Нессельроде предписал Ф. П. Фонтону, исполнявшему
в то время обязанности посла в Вене, употребить все усилия для
привлечения Австрии к совместному выступлению в поддержку
Черногории.

Венский кабинет внимательно следил за развитием конфликта,
опасаясь за славянские земли, входившие в состав Габсбургской
империи, стремясь не допустить вовлечения в борьбу Боснии и
Герцеговины, на которые Австрия имела особые виды. Немалое
беспокойство в Вене вызывало также заявление Омер-паши с уг-
розой после окончания подчинения Черногории перенести зоенные
действия в Далмацию, ибо Порта оспаривала право Австрии на
владение портами на Адриатике — Клеком и Суториной 156. По-
этому в ответ на заявление Николая I об особом интересе к судьбе
Черногории Франц Иосиф согласился выступить совместно с Рос-
сией в защиту Черногории 157.

Между Нессельроде и австрийским министром иностранных
дел Буолем состоялся обмен мнениями по поводу международно-
правового статуса Черногории. Если русское правительство рас-
сматривало Черногорию как фактически независимое государство,
то венский кабинет продолжал поддерживать притязания Порты
на сюзеренные права над княжеством. Не придя к согласию, сто-
роны решили вообще не поднимать вопрос о государственном ста-
тусе Черногории.

Переговоры с Турцией проводились одновременно в Констан-
тинополе и на месте развития конфликта, куда русское и австрий-
ское правительства направили своих представителей. После не-
удачных попыток договориться в Константинополе о прекращении
турецкой агрессии, Франц Иосиф в январе 1853 г. направил для
переговоров с султаном с чрезвычайной миссией графа Лейнпн-
гена-Вестербурга. Лейнинген предъявил Порте следующие тре-
бования: удалить политических беженцев от австрийской границы
(имелись в виду участники революции 1848—1849 гг.) п признать
права Австрии на владение портами Клеком и Суториной. Что
касается черногорского вопроса, то требования Австрии сводились
к удалению турецких войск из Черногории и восстановлению
прежнего положения.

Пользуясь поддержкой Великобритании и Франции, великий
визирь Фуад-эфенди отверг все австрийские требования. Лейнин-
ген заявил о своем намерении покинуть Константинополь, что
грозило Турции разрывом дипломатических отношений с Авст-
рией. Во время этих переговоров А. П. Озеров выступил в роли
посредника, но ему удалось лишь продлить их срок еще на два
дня. Тогда русское правительство заняло более решительную
позицию. Оно заявило, что рассматривает заявление о прекраще-
нии турецкого наступления в Черногории как свое требова-
ние 158.

Твердая позиция, занятая Россией и Австрией, и их совместное
выступление обеспокоили представителей Англии и Франции,
опасавшихся русско-австрийского сближения на почве разреше-
ния черногорского вопроса. Поэтому Порте был дан совет усту-
пить. Султан отдал распоряжение о немедленном прекращении
военных действий, безотлагательном выводе нз Черногории
войск. Однако окончательное урегулирование конфликта затяну-
лось еще на полтора месяца.

Переговоры с Омер-пашой происходили в небольшом тогда
городке Подгорице (ныне Титоград), в нескольких километрах
от которого располагался турецкий лагерь. 16(28) февраля 1853 г.
там было подписано мирное соглашение. Но Омер-паша очистил
территорию Грахова и освободил пленных лишь после того, как
Порта под нажимом России потребовала выполнения своих рас-
поряжений.

Таким образом, вмешательство России и Австрии предотвра-
тило тяжелую угрозу, нависшую над Черногорией 159.

После объявления Турцией войны России черногорцы были
готовы принять участие в борьбе на стороне русской армии.

Князь Данило обратился к российскому послу в Вене с запро-
сом относительно дальнейших действий своей страны. 27 ноября
1853 г. Нессельроде направил князю ответ, в котором указывал
на необходимость следовать советам Ковалевского, находившегося
в тот период в княжестве с особым поручением русского прави-
тельства. Ковалевский должен был выяснить возможность привле-
чения Черногории, Герцеговины и Боснии к участию в войне
против Турции. Это поручение было связано с подготовкой осу-
ществления плана организации антиосманского выступления на
Балканах. Однако угрожающая позиция Австрии заставила Ни-
колая I отказаться от намерения использовать Черногорию в во-
енных действиях. От плана антитурецкого выступления балкан-
ских народов, среди которых значительное место отводилось
черногорцам, отказались 16°.

Во время Крымской войны Франция использовала ослабление
России для укрепления своих позиций в Черногории. В июле
1853 г. в Шкодре было учреждено французское вице-консульство.
Первым его руководителем был назначен энергичный и опытный
дипломат Винсент Геккар. В успехе французской политики решаю-
щее значение имело то обстоятельство, что Россия, потерпевшая
поражение в войне, была не в состоянии обеспечить осуществле-
ние внешнеполитических задач Черногории. Однако предприня-
тая князем Дан пл о попытка найти поддержку у бонапартистской
Франции не принесла ожидаемых результатов, и через несколько
лет Черногория вернулась к своей традиционной ориентации на
Россию 161.

* * *

Одновременно с натиском на Черногорию в начале 1850-х годов
Порта предприняла решительные шаги для усмирения мятежной
провинции Боснии и Герцеговины, феодалы которой по-прежнему
выступали против основных реформ танзимата, крестьяне право-
славного вероисповедания не прекращали классовой борьбы,
а в обществе в целом усиливались антиосманские настроения.
К этому побуждало султанское правительство важное в военно-
стратегпческом и политическом отношении положение провинции,
а также международная обстановка — обострившиеся после 1848—
1849 гг. отношения с Австрией, грозившие перерасти в военный
конфликт.

В мае 1850 г. было отдано распоряжение о карательном походе
в Боснию и Герцеговину, которым руководил главнокомандую-
щий румелийской армии Омер-паша. Феодалы и предводитель-
ствуемое ими мусульманское население оказали вооруженное
сопротивление турецким войскам. Ответом явилась кровавая
расправа с непокорными. Массовые репрессии распространились
не только на мусульман, но и на христиан. В результате Порте
удалось сломить боснийский беговат, полностью подчинить Бос-
нию и Герцеговину центральной власти, военной силой ввестп
реформы. Практически карательные акции Омер-пашп обеспе-
чили Порте боснийский тыл в войне с Россией. Военные действия,
наложенная на провинцию контрибуция, возросшие налоги и по-
боры резко ухудшили положение трудовых масс, что было чревато
будущими (и более грозными для Порты) восстаниями. Первое
из них поднял воевода Зубцов Лука Вукалович в Герцеговине
(1852—1857) 162.

В ходе этого восстания герцеговинцы нередко действовали
против Порты совместно с черногорцами. Князь Данило открыто
помогал Л. Вукаловичу в 1852 г., и, когда Омер-паша начал воен-
ные действия против Черногории, в тылу его вели борьбу четы
Вукаловича 163. Все это свидетельствовало об укреплении поли-
тических связей герцеговинцев с Черногорией. Поддерживались
контакты и с другим соседним югославянским государством —
Сербским княжеством.

Правительственные круги последнего, и в частности И. Гара-
шанин, после революции 1848 г. продолжали строить планы при-
соединения Боснии и Герцеговины, расширяли связи с предста-
вителями боснийского освободительного движения, православным
духовенством, францисканцами. Но деятельность сербских тай-
ных организаций, оторванных от крестьянского движения, была
малоэффективной 164.

События в Боснии и Герцеговине привлекли внимание великих
держав и особенно Австрии, усилившей там свою пропаганду,
помощь католическому населению, церквам и школам, поддержку
беженцам.

В 1850 г. было основано австрийское генеральное консульство
в Сараеве, а затем открылись консульства в Мостаре, Банялуке,
Ливно, Тузле. Для сбора информации о событиях и настроении
умов в крае туда посылались австрийские чиновники со специаль-
ными заданиями. Генеральный консул Д. Атанацкович сотрудни-
чал с францисканцами (И. Юкичем) и поначалу как «добрый при-
ятель Порты» принимал участие в деятельности Омер-паши. Но
вскоре угроза австрийскому влиянию, исходившая от действий
эмиссара Порты, репрессии в отношении христианского населения
вынудили австрийского дипломата изменить позицию, принять
участие в спасении арестованного Юкича и разорвать отношения
с Омер-пашой.

Австрия двинула свои войска к границе с Боснией как бы в от-
вет на укрывательство Портой венгерских революционеров.
Войска были сконцентрированы и на границе с Сербией на случай
ее войны с Портой из-за Боснии и Герцеговины. Создавалась уг-
роза оккупации Боснии австрийскими войсками под флагом за-
щиты христиан. Порта была вынуждена забить отбой и прекра-
тить войну с Черногорией. Таковы, как считают югославские исто-
рики, подлинные причины акций Австрии «по спасению» Боснии,
Герцеговины и Черногории от репрессий турецкой армии 165.

Не оставалась в стороне от боснийских событий дипломатия
Франции. Поверенный в делах в Белграде А. Маре, позднее гене-
ральный консул Сегюр регулярно сообщал в Париж о положении
в этой османской провинции. Чтобы подготовить открытие в Са-
раеве консульского агентства, в 1852 г. поездку по Боснии под
видом экскурсантов совершили д’Арвиль с драгоманом Тевпком.
Его донесения о тяжелом положении населения, насилиях и без-
закониях властей и активной проавстрпйской агитации в пароде
заставили Париж поспешить с открытием в Сараеве вице-консуль-
ства. Первый французский вице-консул Виетт прибыл в Сараево
в начале 1853 г. С целью усиления французского и ослабления
австрийского влияния он установил связи с францисканцами,
ориентировавшимися на Францию, — Андрпем Куюндичем и
фра Ловро Караул ой. Виетт поддерживал францисканцев в пх
стремлении открыть в Сараеве типографию и в получении дозво-
ления султана на издание газеты на двух языках — турецком и
сербскохорватском. Не забывал консул и православное населе-
ние провинции, стремясь укрепить в нем симпатии к своей стране.
Так, он оказывал денежную помощь православным церквам.

Провинция, в которой жило более полумиллиона православ-
ных, покровительство которым царское правительство считало
своим долгом, привлекала все большее внимание Петербурга
ввиду усиления международных противоречий на Балканах; тре-
вогу вызывало усиление там влияния Австрии и Франции, под-
держка ими католического и даже православного населе-
ния 166.
От российских дипломатов поступали сведения о тяжелом по-
ложении населения Боснии и Герцеговины, о местных крестьян-
ских восстаниях. Массовые репрессии против христианского на-
селения Омер-паши побуждали российского посланника в Констан-
тинополе А. П. Озерова предпринимать демарши перед Портой
в защиту населения провинции 167. Но правительство Николая 1
отвергало революционные методы борьбы подданных султана за
улучшение своей участи. Поэтому попытки некоторых боснийских
деятелей получить практическую помощь России для организации
борьбы против турецкой власти не имели успеха. Так, например,
одно из прошений, направленное в Петербург боснийцем Ф. Ру-
сичем в начале 1850 г., было отвергнуто императором «по поли-
тическим соображениям» 168.

Крымская война породила у православного населения Боснии
и Герцеговины надежды на близкое освобождение от османской
власти. Об этом заявляли их представители в конце 1854 г. В связи
с бедственным положением народа, вызванным тяготами войны
и усилением мусульманского религиозного фанатизма, они про-
сили покровительства России и ее содействия в учреждении авто-
кефальной православной церкви в провинции — по примеру
сербской.

Кроме того, они просили прислать деньги и оружие для под-
держки восстания, вспыхнувшего в связи с началом русско-
турецкой войны 169. Однако просьба об оружии осталась без
ответа.

* * *

В 1850 г. пламя крестьянского восстания, известного под назва-
нием Видинского, разгорелось в Северо-Западной Болгарии. Под-
нимаясь на борьбу против османских феодалов, болгарские кре-
стьяне рассчитывали прежде всего на покровительство России.
Это видно не только из многочисленных обращений болгар к рус-
скому императору, но и из турецких документов, а также сведений
польской эмиграции. Так, в одном пз писем, хранящемся в ту-
рецком архиве, говорится: «Болгары снова бежали в горы, и каж-
дый из них уверен, что только Россия может положить конец
резне и убийствам» 17°. Накануне восстания польские эмигранты
сообщали в «Отель Ламбер», что болгары остаются привержен-
ными России и ожидают от нее помощи, надеясь после освобож-
дения от османского ига стать под ее протекторат наподобие Вала-
хии и Молдовы 171.

Восстание готовилось заблаговременно и имело ряд объектив-
ных предпосылок, чтобы перерасти в общеболгарское. Оно зна-
меновало переход к новому этапу национально-освободительного
движения болгарского народа. Наряду с экономическими требо-
ваниями восставшие выступали за осуществление прав и свобод,
провозглашенных Гюльханейским хатт-и шерифом 1839 г., доби-
вались административной автономии для болгарского народа 172.
Еще 1 июля австрийский консул в Галаце доносил: «Действитель-
ное желание болгар, кажется, идет дальше, а именно: чтобы
они были поставлены во всем наравне, как их соседи —
сербы» 173.

Больше месяца крестьяне Видинского края оборонялись
в своих лагерях. Но внутренняя и международная обстановка
была явно неподходящей для полного осуществления пх требова-
ний. В результате они получили лишь известные гарантии в от-
ношении общинного самоуправления. Власти подтвердили пх
право избирать сельских кнезов и назначать баш-кнезов, которые
участвовали бы в местных административных советах 174.

Еще при подготовке выступления повстанцы обратились к серб-
скому правительству, которое обещало тайно помочь поставкой
оружия и пороха; болгары были ободрены таким ответом и начали
закупать оружие в Сербии. Но с самого начала восстания уставо-
бранителп заняли двойственную позицию: чтобы рассеять подозре-
ния турок, они заверяли Порту в своей лояльности и поддерживали
отношения с турецкими властями в Впдине, но в то же самое
время не порывали связи с повстанцами. В самый разгар борьбы
крестьяне обратились к князю Александру с просьбой принять
их под свою защиту и быть посредником между ними и османскими
властями. Не решившись поддержать с оружием в руках борьбу
болгарских крестьян, сербское правительство оказало им поли-
тическую и дипломатическую поддержку. Так, оно не выдало
турецким властям руководителей неудавшегося восстания в Ншп-
еком районе, нашедших убежище в Сербском княжестве 175.

Вопреки надеждам Порты и местных властей, что события
в Видинском крае сведутся к незначительному «происшествию»,
восстание приобрело международную огласку. Иностранные кон-
сулы в Белграде, Бухаресте, Галаце и Видине сразу же осведо-
мили о нем свои правительства. Более того, сама Порта узнала
о выступлении болгарских крестьян пз сообщений австрийского
посла, пользовавшегося информацией консула в Галаце. Пред-
ставители великих держав в Константинополе при известии о вос-
стании начали консультации с Портой и между собой относительно
мер для скорейшего погашения. Случилось то, чего Порта опаса-
лась, — возникла угроза коллективного вмешательства в ее
внутренние дела, что заставляло ее спешить с подавлением вос-
стания 176.

Российские дипломаты не скрывали своей симпатии к восстав-
шим. Об этом свидетельствует переписка В. П. Титова с МИД
России, его помощь болгарской делегации, посланной в Констан-
тинополь. Он предпринял перед Портой несколько демаршей,
чтобы достичь «мудрого» и «прочного» улучшения положения
болгар 177. Живой отклик встретила весть о начале восстания
у русских войск, находившихся в Валахии. Командование на-
правило за Дунай своего разведчика, которому удалось связаться
с руководителями восстания. Он вернулся с двумя представите-
лями повстанцев, которые принесли петиции болгар, адресован-
ные императору 178. Русские офицеры в Бухаресте обратились
к командиру султанской гвардии с требованием прекратить на-
силия над болгарским мирным населением. Эвакуация русских
войск из Валахии была отложена на неопределенное время в на-
дежде на то, что их присутствие побудит турецкие власти прекра-
тить репрессии по отношению к населению восставших районов.
Весь июль н начало августа, пока повстанцы не покинули своп
лагеря, русские войска стояли на левом берегу Дуная. Однако
опасения османских властей, что они переправятся через реку,
не имели оснований: царизм не собирался непосредственно вме-
шиваться в события в Северо-Западной Болгарии. В то же время
русское правительство выступило в защиту болгар, которые, спа-
саясь от преследований турок, искали прибежище в Сербии. Ти-
тову было предписано «охранить и обеспечить, сколько возможно,
безоружных п мирных болгар, ищущих спасения в соседственном
крае с семействами своими» 179.

Другая часть болгар устремилась в Валахию. В их защиту
активно выступил русский чрезвычайный комиссар в княжествах
А. О. Дюгамель. Он одобрил намерение князя Валахии Штирбея
принять болгарских беженцев. Итак, отношение царской России
к Впдпнскому восстанию было двойственным: «. . .сочувствие
к страданиям наших единоверцев не должно нарушать дружелюб-
ных отношений наших к Порте оттоманской». Эта позиция все же
существенно отличалась от той, которой придерживалась Россия
в отношении валашской революции 1848—1849 гг. Объясняется
это значительными изменениями, произошедшими в русско-ту-
рецких отношениях. Примечательно, что к протестам Титова
против расправ османских властей в отношении болгар присоеди-
нился и английский посол Ч. Стрэтфорд. В начале июля он настой-
чиво привлекал внимание Порты к необходимости улучшения
турецкого управления в христианских провинциях империи 180.
27 июля 1850 г. Пальмерстон предписал Стрэтфорду заявить Порте,
что английское правительство настаивает на наказании виновни-
ков репрессий, требует принять эффективные меры против возмож-
ного повторения подобных злодеяний 181.

Примерно так же реагировало австрийское правительство.
Стремясь как можно быстрее потушить искры революционного
пожара среди славян Воеводины, венский кабинет старался убе-
дить Порту в необходимости скорейшего выполнения требований
восставших в Северо-Западной Болгарии 182. Только французское
правительство всецело приняло сторону Порты. Дипломатия Фран-
ции и печать страны всячески пытались доказать «подстрекатель-
скую» роль России и интриги Сербии, искажали правду о собы-
тиях в Болгарии, оставляя в неведении французскую обществен-
ность 183. Французский консул в Бухаресте Пужад выступил про-
тив русского предложения разрешить повстанцам селиться в Ва-
лахии, поддержав турецкого комиссара, который требовал от-
править болгарских беженцев обратно на родину. Расхождение
позиций французского и русского правительств по болгарскому
вопросу оказалось одним из первых после революции 1848—1849 гг.
тревожных симптомов приближающегося столкновения между
ними.

После массовых крестьянских выступлений и в связи с обост-
рением борьбы держав в Восточном вопросе оживилась политиче-
ская деятельность болгарской эмиграции в Константинополе,
Дунайских княжествах и России. Эмигранты, как и ранее, ста-
вили вопрос о предоставлении Болгарии автономии, рассчитывая
на содействие России. Так, в 1850 г. с просьбой о заступничестве
и содействии в предоставлении болгарскому населению самоуправ-
ления обратились к русскому правительству от имени «болгар
в Болгарии, Фракии и Македонии» представители эмиграции в Ду-
найских княжествах 184.

Накануне Крымской войны, в начале 1853 г., представители
болгарской общины в Константинополе просили избавить их на-
род от невыносимого гнета и при заключении договора с Турцией
добиться для Болгарии автономии по примеру соседних народов,,
а также религиозной свободы и равных с турками гражданских
прав 185.

Во время приезда А. С. Меншикова в Константинополь в мае
1853 г. представители болгарской колонии, как писал Г. Раков-
ский, «составили жалобу от имени болгарского народа и вручили
ее Меншикову, который обещал передать ее при удобном случае
царю». Раковский при этом отмечал, с какой радостью был встре-
чен Меншиков болгарами: «Когда приехал князь Меншиков, об-
щий восторг охватил болгарский народ и каждый болгарин с ра-
достью ждал и уже был уверен в своем освобождении от турецкого
рабства» 186.

В середине августа 1853 г. царю было отправлено «Прошение
болгарского народа, населяющего европейскую часть Турции»,
которое подписали представители общин различных районов Бол-
гарии, бежавшие в Дунайские княжества от притеснения турец-
ких властей. В прошении подвергались резкой критике законода-
тельство Порты и ее попытки проведения реформ, которые вели
к усилению насилий. Торговля, земледелие и скотоводство, го-
ворилось в петиции, не могут развиваться из-за экономического
гнета и политического бесправия болгар. В прошении также кри-
тиковалось греческое духовенство, превратившееся в орудие сул-
танской власти, торгующей за огромные деньги архиерейскими
кафедрами. В прошении выдвигалось требование предоставить
болгарам «народное управление», подобно «братьям нашим сербам
и молдо-валахам», т. е. автономию в рамках Османской империи.
Как и в других обращениях, здесь высказывалась надежда на
освобождение с помощью великой славянской державы 187.

С приближением русско-турецкой войны болгарские патриоты
во главе с выдающимся революционером Г. Раковским активизи-
ровали свою деятельность. Вместе со своими единомышленниками
он в начале 1853 г. основал в Константинополе Тайное общество
первую общеболгарскую революционную организацию, целью
которой было освобождение Болгарии от османского ига 188.
Она имела свои отделения и комитеты во многих городах Болга-
рии. Г. Раковский разработал план вооруженного восстания
в ходе русско-турецкой войны. В главных опорных пунктах вос-
стания — Тырново и Габрово — русская армия должна была
соединиться с силами повстанцев, разделив турецкие войска
на две части и отрезав их от южных районов страны. Отсюда вос-
стание предполагалось распространить на всю Болгарию 189.

Организовав Тайное общество, Г. Раковский приступил к осу-
ществлению запланированного. Его соратник П. Громадов был
послан в Зографский монастырь на Афоне и в Салоники, где пы-
тался установить связь с греками в Эпире, Фессалии и Македонии
для подготовки совместного выступления. Однако начавшиеся
в этом районе выступления вскоре былп подавлены.

В декабре 1853 г. по поручению Раковского И. Гацов выехал
в Сербию, где встречался с русскими дипломатами Н. Я. Мухи-
ным и Ф. П. Фонтоном, которым изложил план Раковского 19°.
Отсюда Гацов прибыл в Бухарест и имел беседу с командующим
Дунайской армией И. Ф. Паскевпчем. Последний посоветовал
быть готовым к восстанию, но не предпринимать никаких шагов
до тех пор, пока не определится характер военных действий рус-
ской армии в этом районе — наступательный или оборонитель-
ный 191. В сводках русского командования накануне войны
сообщалось, что болгары «с нетерпением ждут перехода наших
войск через Дунай и готовы по первому сигналу взяться за ору-
жие», указывалось, что «русские войска будут встречены доб-
ровольцами, для которых уже готово оружие», что «делегаты сел
Западной Болгарии обещают организовать сразу после перехода
нашими войсками Дуная до 3000 добровольцев и их вооружить» г’2.

Подъем национально-освободительного движения и нарастание
Восточного кризиса активизировали болгарскую буржуазию, про-
живавшую в Дунайских княжествах и на юге России. Она стре-
милась стать посредницей между командованием русской армии
и болгарским народом. В начале 1854 г. в Бухаресте создается
Болгарский Центральный комитет (Эпитропия), до 1862 г. извест-
ный как Бухарестский комитет. Он объединял представителей
богатых слоев болгарской торговой буржуазии. Его целью стали
сбор добровольных пожертвований в пользу болгар и содействие
в формировании отрядов волонтеров 193. В одном из писем его
организаторов отмечалось, что Бухарестский комитет считает
своей задачей «побудить всех испытанных сынов отечества, где бы
они ни находились», оказывать посильную пе только моральную,
но и материальную помощь делу освобождения Болгарии. Об-
щество должно было объединить «сведущих и опытных лиц, кото-
рые постоянно находились бы при главной квартире (русской
армии. — Авт.) и, таким образом, представляли бы нашу народ-
ность» 194. Члены комитета былп убеждены, что освобождение
болгарского народа не может быть осуществлено без содействия
п практической помощи со стороны России.

2 февраля 1854 г. болгарами, проживавшими в Одессе, была
основана еще одна политическая организация — Одесское бол-
гарское настоятельство (ОБН) 195. В протоколе учредительного
собрания его задачи определялись довольно широко: «Позабо-
титься об угнетенных своих братьях и по возможности помочь,
им» 196.

Болгарские деятели предполагали заинтересовать военные
круги России выступлением болгар на стороне русской армии.
Это совпадало с планами командования. Вопрос заключался
в том, какое место займет движение народа в ходе войны, какие
формы и размеры ему придать.

Одним пз путей реализации этих планов было формирование
отрядов волонтеров из представителей балканских народов, в том
числе болгар. Болгарские деятели предлагали собственные планы
организации партизанской («малой») войны. Одесское настоятель-
ство изложило военному командованию свои соображения па
этому поводу 19Т. В конце ноября 1853 г. находившаяся в Буха-
ресте Главная квартира выработала «Положение для сформирова-
ния батальона волонтеров в Придупайских княжествах» в составе
четырех рот 198.

Волонтеры должны были нести караульную н гарнизонную
службу в населенных пунктах, освобождаемых русской армией,
вести вооруженную борьбу в тылу неприятеля. Формирование
боевых отрядов пз жителей освобождаемых районов Болгарии не
предусматривалось 3". Но после форсирования Дуная, освобож-
дения в марте 1854 г. Мачина и ряда других населенных пунктов
п начавшейся осады крепости Силпстрия наплыв желающих всту-
пить в волонтеры принял такие размеры, что командование не
сочло возможным игнорировать эту внушительную силу. Н. X. Па-
лаузов, очевидец событий, писал: «Наши волонтеры молодцы, и
пх собирается довольное количество. Многие бросают свои за-
нятия, торговлю, многие отцы с детьми записываются в волонтеры.
Энтузиазм велик» 20°.

Вооруженные повстанцы по всей Болгарии ждали сигнала к вы-
ступлению, которым могло стать падение Сплистрпи. Однако из-за
неблагоприятной военно-политической ситуации Россия была вы-
нуждена прекратить военные операции на правом берегу Дуная
и к сентябрю 1854 г. вывести свои войска из Дунайских княжеств.

С русской же армией в Бессарабию прибыли и болгарские во-
лонтеры, некоторые из нпх в составе греческого батальона при-
няли участие в обороне Севастополя 201. В мае—июне 1855 г. все
они были уволены со службы, получив соответствующие свиде-
тельства, паспорта для возвращения на родину и пособие. 450
волонтеров были награждены золотыми и серебряными медалями.
Болгарским добровольцам было предоставлено также право ос-
таться на временное пли постоянное жительство в России.

В то же время усилия западных эмиссаров сформировать в Бол-
гарии отряды добровольцев «для защиты Османской империи»
не дали каких-либо результатов. Столь же неудачны были попытки
французского командования использовать болгарское население
для помощи своим войскам 202. Провалилась и попытка польской
эмиграции во главе с М. Чайковским сформировать доброволь-
ческий корпус из христиан в составе турецкой армии из-за отказа
болгар вступать в эту часть 203.

* * *

Более благоприятным для Высокой Порты в 50-е годы XIX в.
было положение в Албании. Опорой турецкой власти здесь оста-
вались феодальные мусульманские круги, в случае необходимости
готовые прийти на помощь султану в борьбе с освободительным
движением других балканских народов. Еще за несколько лет
до Восточного кризиса 1853—1856 гг. и в его преддверии Порта
дала указание своим чиновникам в Албании быть более терпимыми
п не прибегать к силе. За некоторыми местными вождями были
вновь признаны пх привилегии. Начиная с 1848 г. были факти-
чески приостановлены централизаторскпе реформы как на севере,
так и на юге Албании. Эта тактика помогла Порте обеспечить уча-
стие на ее стороне ряда албанских феодальных предводителей в ту-
рецко-черногорской войне 1852—1853 гг. 204

В период Восточного кризиса 1853—1856 гг. Порта также
смогла в определенной мере использовать военные ресурсы Алба-
нии. Отправить на русско-турецкий фронт на Дунай удалось
наемные отряды горцев-католиков (из Северной Албании). Однако
у их командира, капитана Мпрдиты (горной области на севере
Албании) Биб Доды возник конфликт с турецким главнокоман-
дующим Омер-пашой и он, не приняв участия в военных действиях,
вернулся в свои края. Не проявили склонности воевать против
России и беи Южной Албании. Зато они весьма активно вмеши-
вались в события в соседних провинциях Османской империи,
особенно в Эпире, где жило тогда много албанцев и в руках ал-
банских феодалов находилась значительная земельная собствен-
ность. В июне 1853 г. Порта вывела свои регулярные войска пз
Эпира п Фессалии. Их заменили иррегулярные албанские отряды.
По свидетельству иностранных консулов, местное население стра-
дало от грабежей и бесчинств албанских наемников 205. Когда же
в начале 1854 г. греки Эпира и Фессалии восстали против турец-
кого ига, некоторые из албанских отрядов действовали вместе
с турецкими регулярными войсками против повстанцев.

Мирное урегулирование

Гром пушек — самый неподходящий аккомпанемент для ди-
пломатических переговоров. И тем не менее история свидетель-
ствует: пока стреляли орудия — дипломаты не откладывали
в сторону свои перья. Происходило так и в Крымскую войну.
Активность союзной коалиции, правда, была направлена прежде
всего не на поиски выхода, а на расширение конфликта, на во-
влечение в него новых стран.
Что касается главного вопроса — о замирении с Россией, —
то сражения под Альмой, Балаклавой, Инкерманом, ни одно
пз которых не принесло союзникам решительного успеха, не
приближали, а отдаляли урегулирование. Как это ни парадок-
сально звучит, но героическая оборона Севастополя закрывала
путь серьезным переговорам. Усевшемуся на французский трон
выскочке успех был нужен как воздух. Крымская кампания
выдавалась за реванш, взятый племянником за поражение ве-
ликого дяди на полях России в 1812 г. Уйти из Крыма означало
для Луп Наполеона потерю власти, конец мечтаний о восстанов-
лении династии Наполеонов. Французские войска кровью своей
скрепляли подножье престола маленького Бонапарта. Экстре-
мистски настроенным британским правителям оставалось только
радоваться, — отличная французская пехота добивалась пора-
жения английского соперника № 1 на Балканах и на Ближнем
Востоке.

Что касается самодержавия, то позиция Николая I известна:
«. . .покинуть Крым (союзникам. — Авт.). — Другое невоз-
можно» 206. Такова резолюция царя на телеграмме посла в Вене
А. М. Горчакова от 12 января 1855 г. (н. ст.) насчет условий
перемирия. Напомним, что смерть царя, очень смахивавшая
на самоубийство, наступила в феврале. Таким образом, самодер-
жец остался непримирим до конца.

Поиски новых членов антирусской коалиции велись прежде
всего на главном, австрийском направлении, — только вовле-
чение в войну габсбургской монархии с ее многосоттысячной
армией склоняло чашу весов на сторону врагов России.

Но Вена долго колебалась, прежде чем сделать решительный
шаг и перейти на сторону союзников. Да, плюсы при присоеди-
нении к ним существовали — в форме вытеснения России с Бал-
кан и, что подразумевалось, занятия «освободившегося места»
австрийской монархией. Но и минусы были налицо: реакцион-
ная солидарность трех дворов способствовала сохранению власти
Габсбургов от польских территорий в Карпатах до итальянских
владений. Наконец, после войны австрийцам предстояло жить
бок о бок с оскорбленным восточным соседом. В идеале Вена
хотела бы без открытой ссоры с Россией стать первой по влиянию
на юго-востоке Европы. Это было недостижимо, и ход событий
неумолимо сносил ее в сторону антирусской коалиции. Громад-
ная австрийская «наблюдательная армия» (до 150 тыс. человек)
стояла на границе Дунайских княжеств в Трансильвании, готовая
к действию. Известие об успешном переходе русских войск через
Дунай у Галаца (в конце марта 1854 г.) вызвало в Вене большое
беспокойство и раздражение 207.

Позиция Пруссип оставалась колеблющейся. Фридрих Виль-
гельм IV, несмотря на домогательства англичан, не собирался
выступать против России, но и помогать своему шурину Нико-
лаю I не хотел. В апреле 1854 г. Австрия и Пруссия заключили
пакт, содержавший взаимную гарантию их владений и преду-
сматривавший вступление в войну против России в случае, если
войска последней пересекут Балканский хребет. К этому согла-
шению присоединились другие члены Германского союза. Так
Австрия добилась включения немецких государств и обеспечила
их поддержку в отношении неприкосновенности своих итальян-
ских владений, что беспокоило Балльхауз Плятц больше всего.
Достигнув договоренности, Австрия и Пруссия стали требовать
(поначалу в умеренном тоне) вывода русских войск из Молдовы
и Валахпп.

Но на этой «оборонительной» позиции Вена не могла оста-
ваться, ибо собственные экспансионистские замыслы увлекали
ее к более тесному сотрудничеству с Англией и Францией. Питер-
нунций в Стамбуле вел переговоры с Портой о предоставлении
Австрии права занять некоторые балканские территории. В Вене
имели в виду Скутарпйскпй (Шкодерский) округ п направление
морских сил в Арту п Превезу, что было связано с вспыхнувшим
восстанием в Эпире. Но австрийцев опередили западные державы.
После этого речь шла о занятии Дунайских княжеств. 14 июня
1854 г. между интернунцием и турецким министром иностранных
дел было заключено соглашение, по которому Австрия обязалась
употребить все способы для очищения Дунайских княжеств от
русских войск, применив в случае нужды военную силу. Она
обещала сообща с Портой восстановить в княжествах «законный
порядок», не входя в соглашение с Россией 208.

В августе 1854 г. австрийцы как союзники султана заняли
Молдову и Валахию. По соглашению с турецким командованием
некоторые пункты были оставлены за отрядами Омер-паши на
случай военных действий против России. Так Австрия приняла
на себя двойную обязанность: охранять княжества от всякого
нападения на них русских и в то же время не препятствовать
операциям, которые бы воюющие державы велп против России.
Эта акция, в крайней степени обострив отношения с Петербур-
гом, не удовлетворила ни Лондон, нп Париж: последним нужны
были не перья венских дипломатов, а штыки австрийских солдат.

В том же августе Великобритания, Франция п Австрия выра-
ботали в Вене «4 пункта» как базу условий для заключения мира.
Они включали отказ России от протектората в Сербском и Дунай-
ских княжествах и гарантию пх привилегий всеми великими дер-
жавами; свободу судоходства в устье Дуная, пересмотр трактата
1841 г. в отношении Проливов и «в интересах развития сил в Ев-
ропе», отказ России от покровительства православным поддан-
ным Порты. Венский кабине» обязался не вступать в какие-либо
сделки с Россией, если не будут признаны данные условия. Только
что назначенный послом в Вену Александр Михайлович Горчаков
полагал, что надо смириться и принять «4 пункта», попытавшись
добиться минимально тяжелых условий урегулирования. Иначе
рассуждал царь: речь ведь шла не об обсуждении указанных
пунктов, а о принятии их изначально, о признании поражения,
об отказе от договоров, увенчавших пять победоносных для рус-
ского оружия войн. Глубокую тревогу внушал пункт о Проли-
вах: ведь по конвенции 1841 г. Россия, флот которой был заперт
в Черном море, занимала пассивно-оборонительную позицию.
Дальнейшее изменение режима Проливов к ее пагубе могли идти
лишь в одном направлении — лишении ее в той пли иной степени
возможности защищать собственные берега. В душе самодержца
теплилась надежда на благожелательное отношение Пруссии —
не верилось, что «всецело преданный, всецело привязанный,
всецело верный брат и друг Фриц» 209, как подписывался король
Фридрих-Вильгельм IV, выдал его на расправу четырем держа-
вам. В конце августа Николай I отверг «4 пункта». Эта акция,
пагубная в общем плане, с точки зрения момента привела к неко-
торому ослаблению напряженности в отношениях с Австрией.
Действовала инерция страха — категорический отказ Николая
п последовавшая затем переправа англо-французских войск
из Варны в Крым усилили опасения и колебания Вены: как бы
не остаться один на один с русской дунайской армией (турки
в счет не шли). И лишь поражение А. С. Меншикова под Альмой,
начало осады Севастополя, перенесение центра военных операций
в Крым побудило австрийскую дипломатию окончательно и прочно
утвердиться на враждебных России позициях.

Известна реакция Николая I на поведение правительства,
столь недавно слывшего союзным. «Мерзавец! Негодяй! Ка-
налья!» — таковы были эпитеты, которыми самодержец награждал
австрийского канцлера К. Буоля фон Шауэнштайна. Но с нане-
сенным ударом нельзя было не считаться.

Австрия превратилась в политического противника России,
не будучи с нею в войне; в то же время, не желая стать союзником
западных держав, Вена полностью поддерживала пх принципы
п требования 21°, ибо попасть в наследники царизма на Балканах
можно было лишь в коалиции с морскими державами.

В октябре 1854 г. начались переговоры между Францией,
Великобританией и Австрией о союзе. На Вену было оказано
сильное давление вплоть до ультимативного требования подпи-
сать договор в 24 часа. 2 декабря 1854 г. Австрия, которой уже
было сообщено о принятии Россией «4 пункта», подписала союз-
ный договор с западными державами. Страны обязывались не
вступать сепаратно ни в какие мирные переговоры с противником.
Австрия оставляла своп войска в Дунайских княжествах и не
препятствовала передвижению в них союзных войск. В случае
возникновения русско-австрийской войны Англия и Франция
обещали помогать Вене. Реакция Николая I на сделку с тем,
кого он мнил своим протеже, известна: «Император австрийский
не перестает поворачивать нож в моем сердце» 211. Но в то же время
декабрьская сделка оставила осадок недовольства у англо-фран-
цузов, — на поле боя императорско-королевские войска не по-
явились, и по веским причинам.

Надо сказать, что в авангарде переговоров с Веной неизменно
выступали французы, поставлявшие основной контингент союз-
вых вооруженных сил, несшие самые оолынпе потери в ооях,
а потому особо заинтересованные в вовлечении габсбургской
монархии в коалицию. Британцы относились к сотрудничеству
скептически. За неделю до подписания договора Пальмерстон,
будучи в Париже, разоткровенничался с австрийским послом
И. А. Гюбнером: «Под союзом я понимаю ваше участие в войне.
А раз вы никогда не будете воевать с Россией, то единственным
результатом этого договора будет напряженность между вамп
и западными державами» 212.

С прохладцей отнеслись в Лондоне первоначально и к совмест-
ному творению франко-австрийской дипломатии — «4-м пунктам».
Печать австрийского соавторства виднелась на проекте вполне
•тчетливо.

Первой реакцией Лондона было отвергнуть пункты, не от-
вечавшие его амбициям. «Мы не должны вовлекаться в пере-
говоры», — писал министр иностранных дел Кларендон. 19 июня
после пятичасового заседания кабинет высказался против «рас-
смотрения точных условий возможного мира».

Однако потребность в союзниках и опасение, что Франция
и Австрия смогут договориться на условиях, отвечающих прежде
всего их интересам, заставили кабинет отказаться от чисто нега-
тивной тактики и перейти к иной, — а именно, участвуя в пере-
говорах, направлять пх в желательное русло.

Уход русских войск из Молдовы п Валахии изменил ситуа-
цию. С точки зрения военной — к чрезвычайной невыгоде для
Петербурга: австрийские войска, собранные в больших массах,
угрожали с фланга и тыла 213. Россия пассивно ждала нападения.
Но в плане политическом союзники оказались в чрезвычайно
неловком положении: война становилась для России чисто обо-
ронительной. Союзники, пишет А. Дж. П. Тэйлор, «былп по-
ставлены перед задачей: как помешать агрессивной державе,
если она не совершает агрессии? Россия, покинув княжества,
лишила союзников повода напасть на нее».

Экспедиция в Крым знаменовала начало наступательного,
агрессивного со стороны союзников этапа войны. Агрессивным
был и курс союзной дипломатии.

Суть дела заключалась в том, что скрывалось за «4 пунктами»,
как их собирались трактовать и осуществлять западные дер-
жавы. И здесь постепенно обрисовались британские замыслы —
одним ударом покончить с русским влиянием (и соперничеством)
на Балканах и Ближнем Востоке, установить здесь свою геге-
монию, а запертую в Черном море соперницу вдобавок и обезо-
ружить. Скромный п неопределенно сформулированный пункт
о режиме Проливов перерос в вопрос о морских силах в этом бас-
сейне, затрагивавший суверенные государственные интересы Рос-
сии. 23 января 1855 г. Дж. Рассел высказался весьма опреде-
ленно в парламенте: пункт о пересмотре Лондонских соглашений
1841 г. о Проливах есть лучшее средство покончить с преоблада-
нием России на Черном море 214. В палате лордов его поддержал
герцог Хардуик 215. Черноморский флот России лежал иа морском
дне, затопленный героическими защитниками Севастополя. Его
возрождение представляло для Англии опасность в будущем,
отвергались и попытки высокой Порты провести независимую
линию в вопросе о Проливах и морских вооружениях. Вторжение
в Крым, осада Севастополя, твердыни и базы военной эскадры,
показали, в каком направлении будут стремиться достичь уре-
гулирования Лондон и Париж. Повторять опыт Карла XII и
Наполеона с походом в глубь России не собирался даже Паль-
мерстон. Расчет строился на том, чтобы выманить русские силы
в Крым. А там взятие крепости и уничтожение эскадры должно
было подорвать русское могущество в Черном море. Это поло-
жение и следовало закрепить в виде «жесткой» интерпретации
четвертого пункта. В декабре 1854 г. британский и французский
кабинеты договорились, что разрушение Севастополя должно
быть непременным условием окончания войны 21G.

Военное положение не способствовало полету захватнической
фантазии. «Под Инкерманом (5 ноября 1854 г. — Авт.) союзники
едва не были сброшены в море. В обстановке мрачной и мучитель-
ной кабинет -принял решение, — пишет Гэвин Гендерсон 217.
Партнеры договорились: если к апрелю 1855 г. мир не будет
заключен, ,,высокие договаривающиеся стороны согласились вновь
приступить к совещаниям относительно наиболее эффективных
средств достижения целей пх союза“». Королева полагала, что
«пункты» не связывают британской инициативы и оставляют
«открытыми для нас любые могущие быть произведенные в буду-
щем изменения» 218.

От лица России в переговорах в австрийской столице выступал
вновь назначенный туда послом опытный и высокоталантливый
дипломат Александр Михайлович Горчаков.

Горчаков как государственный деятель крупного масштаба
не тешил — подобно Нессельроде и Бруннову — Николая I
пустыми иллюзиями насчет возможности благоприятного псхода
своей миссии. Его донесения в Петербург полны суровой правды:
в Австрии англо-французы видят желательного союзника в войне,
которую будут вести с крайней энергией, а за столом пере-
говоров его, Горчакова, задача — попытаться «найти почетный
выход, чтобы предупредить весной борьбу против нас всей ко-
а.тпзированной Европы. . .» 219.

А пока что русская дипломатия оказалась в тупике. Напо-
леон III не мог пойти на мир, протоптавшись безрезультатно
на далекой периферии России, уложив под стенами Севастополя
сто тысяч солдат. Не такого реванша за 1812 г. он добивался.

Подлинным камнем преткновения во время Венской конфе-
ренции послов (декабрь 1854—апрель 1855 г.) являлся оскор-
бительный п затрагивавший государственные интересы и суве-
ренные права России пункт четвертый (о Проливах).

Под флагом мирных переговоров в Вене обсуждался вопрос:
как наплучшим способом попрать права России на Черном море?
Добиться ли его нейтрализации или ограничения русского флота
определенным уровнем? Посланный в австрийскую столицу на
укрепление британской делегации член кабинета Джон Рассел
полагал, что на это можно пойти при условии, что «султан сохра-
нит за собой право пропускать суда держав, не имеющих баз
на Черном море, через Проливы по своей воле и в любое время» 220.
«Оборонявшийся» от «хищной агрессивной России» британский
кабинет хотел бы, чтобы его флот мог врываться в Черное море
и угрожать его берегам, практически не защищенным, ибо пред-
полагалось ограничить русскую эскадру немногими судами.
В Вене Джон Рассел и Э. Друэн де Люис выдвинули даже тре-
бование полного запрещения России иметь военный флот на
Черном море. Это дополнялось обязательством Петербурга разо-
ружить Севастополь и участвовать в гарантии целостности Осман-
ской империи.

К. Буоль от имени союзников заявил А. М. Горчакову, что
в самом факте наличия у России флота на Черном море союзные
державы видят угрозу как территориальной целостности Осман-
ской империи, так и интересам западных держав. 26 п 27 марта,
после твердого отказа Горчакова от плана «нейтрализации»,
последовало новое предложение союзников: Россия и Турция
должны были ограничить своп военно-морские силы на Черном
море так, чтобы не «вызывать беспокойства» европейских держав.
При этом Черное море должно было быть вновь объявлено морем
закрытым 221. Горчаков предложил заранее установить параметры
будущих морских вооружений России и Турции.

Здесь союзники впервые уравняли свое отношение к России
и Турции — своему противнику и своему союзнику — в стремле-
нии к формальному ограничению обороноспособности обеих чер-
номорских держав.

В противовес этим планам Горчаков выступил с меморанду-
мом, который утверждал суверенитет России в отношении ее
собственных владений и ее право на военный флот, необходимый
для их защиты. Отмечалось, что именно западные державы не-
однократно создавали угрозу Проливам, что именно от них ис-
ходит реальная угроза европейскому равновесию и собственно
Турции, так как даже раздельная мощность каждого пз флотов
Великобритании и Франции превышает мощность русского
флота 222.

В ответ на меморандум Горчакова представители Англии,
Франции, Австрии и Турции решили потребовать от России
ограничить своп военно-морские силы уровнем, который опре-
делится к окончанию военных действий (благо Черноморский
флот России лежал на дне, а Турции — был на плаву), и зафикси-
ровать это в особом договоре с Портой. Кроме того, делегаты трех
первых держав внесли поправку в проект статута о Проливах.
Они должны были быть закрыты для военных кораблей всех
держав, но султану предоставлялось теперь право разрешать
вход в Черное море ограниченному числу военных кораблей
европейских держав — не более половины численности русского
флота в Черном море. Была особо оговорена перспектива учрежде-
ния консульств морских держав в русских портах на Черном
море 223.

Были очевидны дискредитирующий Россию как великую дер-
жаву характер этих предложений и попытка вообще ликвиди-
ровать сколько-нибудь серьезный военно-морской потенциал на
Черном море.

Первый турецкий делегат, министр иностранных дел Порты
Али-паша категорически возражал против любого из вариантов
открытия Проливов как посягательства на суверенитет султана
н нарушения безопасности его владений. Фактически он поддер-
жал Горчакова. Последний при обсуждении всех этих планов
задавал вопрос отнюдь не риторического характера: кто же
именно угрожает Порте — два сильных реальных флота Англии
и Франции пли один затопленный флот России? Вопрос остался
без ответа. Али-паша не откликнулся на этот намек на возмож-
ности нащупать точку соприкосновения интересов черноморских
государств. Отсутствие необходимых инструкций, по его словам,
не позволило ему войти в детальное обсуждение проекта конвен-
ции об ограничении вооруженных сил на Черном море.

Представители западных держав отвергли меморандум Гор-
чакова. Они уверяли, что морским державам и Турции угрожает
не только черноморский, но и балтийский флот Росспп, что Россия
не желает гарантировать целостность османских владений 224.
Горчаков ответил, что «Россия обязуется уважать неприкосно-
венность турецкой территории и независимость Турецкой импе-
рии. Если же Россия не берет на себя обязательство отстаивать
оружием независимость Турции, то это потому, что русская кровь
принадлежит России» 225.

Турецкий министр пытался вернуть конференцию на почву
реальностей. Али-паша настаивал на закрытии Проливов, видя
в этом гарантию независимости Османской империи и залог
предотвращения новых конфликтов между державами: он пред-
ложил включить в будущий мирный договор статью о приеме
Османской империи в сообщество европейских держав и настаивал
на договорном подтверждении всеми участниками переговоров
принципа территориальной целостности и независимости Осман-
ской империи 226.

В апреле конференция была прервана, чтобы не возобновиться.
II первопричиной разрыва явился отказ России от дискримина-
ционных условий урегулирования на Черном море, а глубинной
подоплекой — стремление Великобритании продолжить войну.

В исторической литературе установилась традиция — считать
Венскую конференцию безрезультатной. Это справедливо с точки
зрения формы. Но в то же время на конференции были впервые
поставлены вопросы, которые в дальнейшем своем развитии
имели важные последствия для балканского региона. Об одном
мы упоминали: впервые за пятьсот лет существования Османской
империи ее представители участвовали в европейской конферен-
ции. Османский изоляционизм уходпл в прошлое, и в Вене на-
щупывалось ее место в «европейском концерте». Тогда же была
поднята проблема объединения Дунайских княжеств. На всем
это надо остановиться.

На заседаниях в Вене выяснилось, что представители западных
держав хотели бы воспользоваться вопросом о признании Осман-
ской империи в качестве равноправной европейской державы
для оказания давления на русскую делегацию 227.

Неоднократно повторялись утверждения, что война аннули-
ровала все предшествующие русско-турецкие договоры. Следо-
вательно, всю систему взаимоотношений держав (и не только
в районе Черного моря) якобы предстояло создавать заново 228.
Эти высказывания официальных представителей ведущих держав
Европы, прилагавших все усилия к разгрому России, проливали
свет п на ту роль, которая отводилась Османской империи на
переговорах, — принимать общее решение европейских держав
по проблемам как внутренней, так и внешней политики. Главными
пунктами здесь были необходимость «положить конец преобла-
данию России в Черном море» 229 и коллективное покровительство
пятп европейских держав над всеми христианами Османской
империи.

В литературе высказывалось мнение, что присутствие на кон-
ференции представителей Османской империи было как бы вопро-
сом приличия 23°. По мнению А. М. Горчакова, роль турецких
представителей являлась существенной. Опытный дипломат Алп-
паша. человек (даже по оценке раздражительного Дж. Рассела)
скромный п достойный 231, не раз тактично выводил из тупика
кулуарные совещания западных дипломатов.

В портфеле турецкой делегации на Венских переговорах
лежали планы компромисса между Турцией и Россией. Они
основывались на том, что «все привилегии христианских под-
данных, которые не противоречат исламу», введены в документах
танзимата.

В Вене русским и турецким представителям не пришлось
продискутировать взаимные претензии «тет-а-тет». Сказалась
жесткая линия западных делегатов на обсуждение всех турецких
проблем на общих заседаниях. Кроме того, как союзники, так
и Россия отстаивали принцип признания в акте международно-
правового характера всех грядущих изменений в положении
христиан Османской империи, а турки настаивали на провозгла-
шении любых реформ отдельным указом от имени султана.

Существенное значение имела позиция турецких представи-
телей в вопросе о Проливах и военно-морском флоте 232. Нежела-
ние Порты подвергнуться наряду с Россией ограничению прав
на Черном море выявило то обстоятельство, что она в рамках
союза является стороной дискриминируемой.

На конференции проявились ограничительные тенденции за-
падноевропейских политиков в отношении Турции, желание
подчинить вопрос о преобразованиях в Османской империи це-
лям и задачам экспансионистской политики великих держав
в Причерноморье и Восточном Средиземноморье.

В Вене же впервые на международном уровне был поставлен
вопрос об объединении Дунайских княжеств, об образовании
Румынии, которому в первое «послекрымское» десятилетие суж-
дено было стать центральным в балканских делах 233.

26 марта 1855 г. французская делегация представила мемо-
рандум своего правительства, в котором предлагалось объединить
два княжества, установив в последнем правление местного пли
иностранного принца 234. Выдвигая подобный план, правитель-
ство Наполеона III надеялось превратить объединенные кня-
жества в плацдарм французского экономического, политического
п идеологического влияния в Юго-Восточной Европе 235. Его
антирусская направленность очевидна. В нем говорилось, что
объединенные княжества должны стать буферным государством
на пути России к Балканам 236.

Проект унии Молдовы и Валахии носил и антитурецкпй ха-
рактер. По словам второго уполномоченного России на Венской
конференции — В. П. Титова, Франция предусматривала рас-
ширение прав княжеств, допуская возможность пх освобождения,
оставляя Турции только номинальную власть. Австрия давно
вынашивала планы экономической экспансии в княжествах и,
оккупировав их во время Крымской войны, полагала, что условия
для этого созданы, что вызвало во Франции крайнюю тревогу.
Претворение в жизнь французского проекта объединения двух
княжеств должно было стать серьезным препятствием на пути
экспансии Габсбургской империи на Балканах и Ближнем Вос-
токе 237.

Несмотря на явно антирусский характер французского проекта,
реакция Горчакова и Титова не была односторонне отрицатель-
ной. Тому было несколько причин. Проводить прежний курс
на открытое преобладание в Юго-Восточной Европе было не-
возможно в условиях поражения. Нужно было изыскать новые,
более гибкие и соответствовавшие обстановке формы и методы
активности. А. М. Горчаков указывал на необходимость привле-
чения к России симпатий балканских народов: «. . .эмансипация
наших братьев из-под османского пга может произойти только
под покровом нашего знамени» 238.

Стремление Австрии укрепиться в княжествах тревожило
русское правительство. Поэтому антиавстрпйская направленность
французского проекта импонировала русской дипломатии. Еще
в 1854 г. в разгар Крымской войны А. М. Горчаков говорил о не-
обходимости союза с Францией 239. Поддерживая проект, русская
дипломатия получила возможность вбить клин между своими
противниками.

Петербург опасался усиления Порты в княжествах в связи
с ликвидацией единоличного протектората России над Молдовой
и Валахией 24°. В предложении Франции он увидел средство,
с помощью которого можно было оградить балканские народы
от поползновений Порты. Русские уполномоченные на Венской
конференции не сбрасывали со счетов и то, что осуществление
объединения Молдовы и Валахии послужит примером для дру-
гих балканских народов.

Британская дипломатия холодно отреагировала на француз-
ский проект, настойчивые попытки французов укрепиться в Ос-
манской империи вызывали все большее раздражение англичан.
В Лондоне отлично понимали, к каким последствиям может
привести реализация французского предложения. Целью англичан
было не ослабление уз, которые связывали княжества с Портой,
а их укрепление.

По понятным причинам реакция Вены на французский мемо-
рандум была отрицательной. Австрийцы надеялись пустить глу-
бокие корни в Молдове и Валахии, превратив Дунай в «свою»
реку, и опасались, что княжества, объединившись и усилившись,
не захотят мириться с австрийским протекторатом. Была и дру-
гая причина. Еще в январе 1854 г. Франц Иосиф говорил А. Ф. Ор-
лову, что «полная эмансипация молдо-валахов создаст опасное
положение для Австрии. Население, пришедшее в движение. —
заключал молодой император, — потом нельзя будет заставить
принять условия, которые мы захотим им продиктовать». Австрий-
ский монарх, скорее всего, имел в виду не только молдо-валаш-
ские дела, но и возможную реакцию многочисленных румын из
Трансильвании, входившей в состав монархии. Объединение Мол-
довы и Валахии стимулировало бы пх национальное движение,
что могло стать серьезной опасностью целостности лоскутной
Габсбургской империи 241.

Турки встретили в штыки французский проект. Они боялись,
что объединение княжеств явится шагом к отпадению и подаст
самый пагубный, с точки зрения Стамбула, пример другим бал-
канским народам.

Позиция Росспп по данному вопросу определялась между-
народной обстановкой. Неминуемое поражение в войне заставило
петербургское правительство изменить свою политику на Ближ-
нем Востоке. Поэтому на Венской конференции А. М. Горчаков
сделал все возможное, чтобы защитить автономию княжеств.
И когда Буркпнэ заявил, что Крымская война аннулировала
все статьи договоров между Россией и Турцией относительно
Дунайских княжеств (т. е. Молдова и Валахия теряли все при-
вилегии, которые они получили в результате русско-турецких
войн), А. М. Горчаков выступил за сохранение прав, которыми
они пользовались 242. Он представил меморандум, в котором
перечислялись эти права: свобода вероисповедания, торговли,
независимая национальная администрация, избрание господарей
собраниями бояр, точное определение размера дани, разрешение
княжествам содержать войска для поддержания порядка в стране,
запрещение мусульманам проживать и иметь своп учреждения
на территории княжеств, сохранение Органических регламентов 243.
В то же время Петербург не прельщала перспектива объеди-
нения княжеств. Здесь были известны планы создать из Молдовы
и Валахии буферное государство под французским влиянием.
Поэтому предложение представителя Франции Буркинэ об объ-
единении княжеств, которое затруднит в будущем продвижение
царизма к черноморским Проливам 244, не встретило поддержки
России.

В итоге в Вене дело ограничилось обменом мнениями, довольна
сердитым, по данному вопросу. Молдо-валашская эмиграция
во главе с Г. Магеру использовала конференцию для того, чтобы
изложить миру своп взгляды. По предложению Магеру господари
Молдовы и Валахии представили державам записку, которая
содержала следующие пункты: 1) объединение княжеств в единое
государство: 2) выборы главы государства из местных урожен-
цев 245. Впечатления этот демарш на высокие европейские сферы
не произвел.

Сами инициаторы обсуждения проблемы унии княжеств,
французы, твердостью и последовательностью не отличались.
В уме императора Наполеона зародился план, который трудно
не отнести к разряду химер, — абсолютно несовместимый с идеей
унии Дунайских княжеств и укрепления пх государственности.
Он задумал не более и не менее как перекроить карту Европы,
не церемонясь при этом с разделом владений как противника —
Российской империи, так и союзника — Османской державы.
Наполеон предлагал отдать всю Европейскую Турцию габсбург-
ской монархии, а Египет, Кипр и Крит — Великобритании.
Польша должна была отойти бельгийской короне, последовательно
защищавшей интересы морских держав на Леванте. Савойей,
Сардинией, владениями Блистательной Порты в Сирии и Ливане
Наполеон собирался удовлетворить аппетиты собственной бур-
жуазии. Сама жизнь, точнее, ход войны, близившейся к окон-
чанию, разрушил эти замыслы.

Не только румыны, но и болгарские патриоты интенсивно
разрабатывали планы политических преобразований в своей
стране. Путь в высокий ареопаг держав им был закрыт — союз-
ники ставили своей целью сохранение османской власти на полу-
острове. Болгарские петиции адресовались поэтому российскому
правительству, единственному, от которого они ожидали под-
держки. Н. X. Палау зов направил русским властям записки
«Поверхностный очерк существующего в Турции управления»,
«Об учреждении при Главной квартире болгарской канцелярии»,
«О внутреннем управлении в городах, занимаемых нашими вой-
сками» и др. Описывая тяготы османского господства, он говорил
о необходимости замены прежнего управления новым, «добрым»,
порядком. Недостаточно только освободить болгар от векового
порабощения и предоставить им политическую самостоятель-
ность. Важно положить начало новому административному
устройству, которое требует «самостоятельности и народного
управления» 246.
Н. X. Палаузов считал необходимым еще в ходе войны при-
ступить к организации временного гражданского управления на
освобождаемой территории Болгарии, причем все связанные с этим
вопросом должны были решать болгарские представители при
Главной квартире русских войск. В болгарской канцелярии Па-
лаузов видел своеобразный вид временного правительства на пе-
риод войны, необходимого до окончательного определения ста-
туса будущего болгарского государства.

Будущая Болгария, по представлениям Палаузова и других
одесских болгар, должна была быть подобной автономному Серб-
скому княжеству. Требование создания политической структуры
по типу Сербии было для Болгарии того времени в целом прогрес-
сивным. Оно ограждало болгарский народ от произвола османских
властей п обеспечивало болгарской буржуазии политическое гос-
подство 247. Предоставление политической автономии отвечало
чаяниям болгарского народа, который приобрел бы возможность
создать свою государственность на национальной основе. За авто-
номию выступали и некоторые другие представители болгарской
эмиграции. Еще в 1852 г. в Россию прибыл Иван Добровпч, осно-
ватель болгарского заграничного журнала «Мироглед», издававше-
гося до того в Вене 248. Он направил в конце 1853 г. две записки
русскому императору. Политические взгляды Добровича относи-
тельно будущего устройства Болгарии сводились к идее создания
автономного Болгарского княжества в рамках Османской империи.
Идеалом будущей политической системы Болгарии для него явля-
лась монархическая власть. Россия должна была оказывать Бол-
гарии политическое и военное покровительство. Выражалась на-
дежда, что русское правительство поможет болгарам создать своп
вооруженные силы, которые будут способны самостоятельно про-
тивостоять Порте в случае ее нападения на болгарское государ-
ство 249. Тесные связи с Россией, по мнению болгарского патриота,
не представляли какой-либо опасности для независимости его
страны. Россия, замечал II. Добровпч, «вовсе не имеет в виду
завоевание Болгарии. . . А потому Россия предоставит болгарам
устроиться самим и иметь собственное свое правительство, свой
язык, свои законы и тому подобное, вовсе не помышляя присово-
купить Болгарию к своим владениям»230.

Этот и подобные ему проекты деятелей болгарского националь-
но-освободительного движения основывались на предпосылке
военной победы России. Между тем Россия потерпела поражение
в Крымской войне, и возможности для изменения политического
статуса Болгарии исчезли.

В этих условиях болгары хотели заручиться на будущее по-
кровительством России, закрепленным в международном доку-
менте. Болгарские волонтеры отправили в Петербург двух депу-
татов для вручения адреса императору. В нем говорилось, что
поскольку начались переговоры о заключении мира и так как
«всю надежду. . . об улучшении участи болгар» они возлагают
на Россию, то умоляют при заключении мира не «оставить народ
болгарский в полном распоряжении врагов православия, о чем. . •
весь народ болгарский поручил просить русского царя» 251.

Александр II распорядился «объявить просителям, что Россия
всегда принимала живое участие в судьбе единоверного ей бол-
гарского народа и что все, что можно будет по мере представляю-
щихся обстоятельств сделать для облегчения его участи, конечно,
не будет упущено» 252.

Действительно, на Венской конференции великих держав
в конце 1854—начале 1855 г. русские представители пытались
включить в проект мирного договора специальный параграф
о религиозных п гражданских правах христиан в европейских
провинциях Османской империи. В разработанном русской дип-
ломатией «Проекте предложений относительно прав христиан и
пх церкви» для болгарского народа предусматривался постепенный
переход от создания органов национального самоуправления к
автономии по типу Сербии или Дунайских княжеств. Такое ре-
шение судьбы болгар и других славянских народов при сохране-
нии целостности Османской империи, ревностными защитниками
которой выступали правительства западных держав, отвечало бы
национальным интересам этих народов. Однако русская диплома-
тия была лишена возможности представить этот проект на обсуж-
дение на Венской конференции 253.

Смерть Николая I, угрожающая позиции Австрии, вступление
в боевые действия Сардинии, заключение франко-шведского союза,
прозападная позиция Пруссип, истощение страны и армии, пес-
симистические и упадочнические доклады сперва А. С. Менши-
кова, а затем сменившего его на посту командующего в Крыму
М. Д. Горчакова, которые Нессельроде «по-дружески» сообщал
пруссакам, а те «рассекречивали» информацию по всему свету, —
все это в совокупности заставило российских сановников и но-
вого императора Александра II искать мирного решения.

Измотаны в последней степени былп и союзники. После заня-
тия ими руин Севастополя в боевых операциях наступил перерыв.
Военный совет 13 сентября 1855 г. счел необходимым приостано-
вить военные действия 251. Третий по счету французский коман-
дующий, генерал Пелисье, потребовал формального приказа о на-
ступлении пз Парижа, — иначе говоря, он слагал с себя всякую
ответственность. Потерн французов достигали 100 тыс., англи-
чан — 22,7 тыс., турок — 30 тыс.

Но пз французской столицы не поступало никаких распоряже-
ний. По словам английского историка, французская армия за-
воевала лавры, достаточные для того, чтобы обеспечить безопас-
ность императорской династии 255. Ближайшая цель была до-
стигнута. Перекройка карты Европы осталась несбыточной меч-
той. Наполеон круто сменил курс, перейдя от крайней воинствен-
ности к отчетливо выраженному миролюбию. К британскому же-
ланию продолжать войну до последнего французского, турецкого
или сардинского солдата в Париже оставались глухи.
25 августа 1855 г. Пальмерстон с тревогой констатировал на-
ступление «подлинной опасности для нас, опасности мира, а не
войны». Высокая Порта, желая занять место в «концерте» евро-
пейских держав, была встревожена тем фактом, что несколько
встреч союзников по разработке положений мирного трактата про-
шли без участия турецких представителей. Поэтому предложение
Э. Тувенеля провести в Константинополе встречу дипломатиче-
ских представителей Англии, Франции и Австрии с великим
визирем и репс-эфенди было немедленно принято.

В сентябре 1855—январе 1856 г. представители Порты и за-
падных держав согласовывали своп действия, направленные на
отстранение России от участия в решении судьбы христианских
(т. е. в основном балканских) подданных Османской империи на
будущих мирных переговорах. Прп этом представители западных
держав требовали фактического обновления капитуляционного ре-
жима. Порта же ожидала от предстоящего мирного конгресса
освобождения от капитуляционных ограничений и признания за
ней места среди равноправных держав Европы 256.

9 января состоялось очередное заседание в доме Али-паши
с участием дипломатов союзных держав. Они потребовали снять
всякие ограничения для немусульман в отношении собственности
на недвижимость и на отправление религиозных служб в хри-
стианских храмах и считать совещательные советы — меджли-
сы — на местах представительными органами. Сведенные воедино
представления посланников получили название меморандума пос-
лов от 9 января 257.

Алп-паша не отрицал справедливости упреков в адрес своего
правительства, но заявил, что все эти положения должны войти
в подлежащий принятию и оглашению в традиционной форме
султанский указ. На требование Ч. Стрэтфорда зафиксировать
обязательства Порты в будущем общем мирном договоре Алп-
паша ответил, что все грядущие реформы должны исходить от
султана, если державы не хотят требовать того, в чем было от-
казано России в 1853 г. и что явилось, по его словам, причиной
войны с нею, — протектората над Османской империей 258.

Долгие дискуссии в Константинополе к конкретным результа-
там не привели. Более того^ Стрэтфорд неожиданно выдвинул
предложение, повергшее турок в оцепенение, а именно — чтобы
султан-халиф разрешил свободный переход пз ислама в хри-
стианство. «Такой указ был бы равносилен заявлению султана
об отречении от престола», — заметил, придя в себя, Алп-паша 259.
Посланники не без основания расценили демарш Стрэтфорда как
намерение сорвать конференцию с представителями Порты. Али-
паша п его коллеги утвердились во мнении провозгласить указ
о реформах суверенной волей султана. Соответствующий хатт-и
хумаюн был издан 18 февраля 1856 г. 260 На Парижском конгрессе
державы все же настояли на включении пункта о реформах в текст
мирного договора 261.

Константинопольская конференция фактически прекратила
свою работу. Она явилась выражением определенного компро-
мисса держав п Высокой Порты, которая приняла предложения
посланников (кроме требуемого права иностранцев на недвижи-
мость), но сформулированы они были в виде указа суверенного
главы независимой Османской империи.

Позиция жесткого давления, занятая посланниками Англии,
Франции, Австрии в ходе Константинопольской конференции, от-
части развеяла иллюзии в турецких правительственных кругах,
ожидавших места в «европейском концерте» со времен Венского
конгресса 1815 г.

В ходе дебатов в Константинополе был затронут вопрос о ста-
тусе Молдовы п Валахии. К удивлению участников совещания,
наполеоновская дипломатия словно бы забыла о своем же пред-
ложении в Вене — объединить Дунайские княжества. Более того,
Париж своей рукой перечеркнул многие привилегии княжеств.
Так, согласно французскому проекту, господари Молдовы и Ва-
лахии должны были утверждаться султаном пожизненно из числа
трех кандидатов и он же сохранял за собой право смещать их по
своей воле. Органические регламенты подлежали замене новыми
законами. Составлять их должна была присланная в Константи-
нополь пз княжеств комиссия 262 под контролем самого султана.
Было очевидно, что поручение турецкому правительству прово-
дить реформы в Дунайских княжествах исключало возможность
серьезного прогресса 263. Только Порта имела право «восстанав-
ливать порядок» в случае его нарушения в Молдове и Валахии,
согласовав с державами лишь форму и длительность интервен-
ции 264. Предусматривалась также возможность строительства кре-
постей на территории княжеств; в военное время турецкие войска
могли пх занимать без согласия на то княжеств. Наконец, со-
гласно решениям Константинопольской конференции все дого-
воры. подписанные Портой, распространялись автоматически и
на Молдову п Валахию и во внешних сношениях последних могло
представлять только турецкое правительство 265.

Результаты конференции вызвали в княжествах глубокое разо-
чарование 266. Французы выслушали немало справедливых упре-
ков за отход от прежних позиций. Отступление французской дип-
ломатии в данном вопросе пмело ряд причин. К концу второй кам-
пании Наполеон III полагал, что военные цели Франции достиг-
нуты и она обеспечила себе преобладание в Европе 267. Француз-
скому императору пе хотелось ставить под угрозу достигнутое.
К тому же положение во Франции было не из лучших. В дипло-
матических кругах поговаривали о возможности финансового кри-
зиса во Второй империи после охватившего промышленность воен-
ного ажиотажа 268. Возникли продовольственные затруднения
из-за плохого урожая, кое-где зимой произошли перебои с обеспе-
чением населения 269. Поэтому Наполеон III считал, что ослож-
нять свое положение из-за каких-то молдо-валахов не пмело
смысла. Существовало и такое специфическое обстоятельство:
император измыслил очередную внешнеполитическую комбпна-
цпю: он предлагал Австрии «уступить» богатую и плодородную
итальянскую провинцию Ломбардию Сардинскому королевству
и получить взамен Дунайские княжества 270. Подразумевалось,
что благодарные сардинцы откажутся в пользу Франции от части
своей территории. Ну, а молдаване и валахи служили разменной
монетой в планах перекройки карты Европы, которые с легкостью
необыкновенной сочинял коронованный выскочка.

Несмотря на горькое разочарование, вызванное в среде молдо-
валашской эмиграции ходом и итогами совещания в Константи-
нополе, она не сложила оружия. Г. Магеру установил контакты
с рядом политических деятелей Франции, близких к Наполеону III.
В декабре 1855 г. Магеру, чтобы заручиться поддержкой пред-
ставителя Сардинии барона Тессо, передал ему записку о положе-
нии княжества 271. Румынская эмиграция установила контакты
с влиятельными турецкими представителями, в частности с Фауд-
____ о О 70
пашой

Д. Брэтпану встречался с английскими и французскими поли-
тическими деятелями (Пальмерстоном и Кларендоном) и обсуждал
с ними проблему объединения княжеств 273. Лорд Кларендон
простер свою любезность до того, что предложил румыну путе-
шествовать вместе с ним пз Лондона в Париж, где представил
его своему коллеге Валевскому. Брэтиапу был склонен припи-
сать этому акту вежливости политическое значение. Как оказа-
лось позднее, напрасно.

В январе 1856 г. в столицу Франции на мирную конференцию,
которую Наполеону III было угодно назвать конгрессом, уже соби-
рались делегаты. Уже поздней осенью 1855 г. были установлены
неофициальные контакты между Парижем и Петербургом. Бри-
танское вмешательство в пользу продолжения воины их не пре-
рвало. Крайняя тревога воцарилась в Вене: война вот-вот должна
была прекратиться, западные державы пе скрывали своего не-
довольства маневрированием габсбургской дипломатии, и для
того, чтобы стать победителем не воюя, следовало повысить своп
акции в глазах союзников. В начале нового, 1856 г. австрийский
посол в Петербурге Эстерхазп предъявил ультиматум с жестким
сроком исполнения: Россия должна принять уже не 4, а 5 пунктов
под угрозой вступления в войну Габсбургской империи. Послед-
ний, пятый пункт был плодом совместного творчества внешнепо-
литических ведомств Великобритании и Австрии и предусматри-
вал право союзников поднимать на переговорах новые вопросы
«в интересах прочности мира», иными словами — по произволу
противников Росспп.

Дважды собирались на совещание в Зимнем дворце высшие
сановники, прежде чем согласиться па капитуляцию. Силы армии
пе были истощены, ее боевой дух пе сломлен, ресурсы не исчер-
паны. Возможность сопротивления, упорного и длительного, су-
ществовала. Но перспектив па победу в конфликте теперь уже
чуть ли не со всей Европой (Великобритания, Франция, Турция,
Сардиния, Австрия, Швеция) — никаких. 3 (15) января 1856 г.
было принято решение — согласиться с условиями ультима-
тума.

В Париж на конгресс отправился граф Алексей Федорович
Орлов, чья подпись стояла под Адрианопольским трактатом
1829 г. и Ункяр-Искелесийским договором 1833 г., человек, ярко
выделявшийся своими дипломатическими способностями на фоне
серой массы чиновников нессельродовской школы. Ему в
помощь в качестве второго уполномоченного назначили барона
Ф. И. Бруннова, бывшего посла в Лондоне. Последний из разговора
с лордом Кларендоном выяснил, что британский уполномочен-
ный потребует не только уничтожения русского флота в Черном
море, но и укреплений по побережью. Что касается австрийцев,
то пз «5 пунктов» было известно, что обеспечение «свободы судо-
ходства» по Дунаю они трактуют по-пезуптскп, предлагая отторг-
нуть от России значительную часть Бессарабии и лишить ее тем
самым выхода к великой реке.

Тонкие маневры А. Ф. Орлова в Париже, его «кабинетная
дипломатия» во время встреч с глазу на глаз с императором На-
полеоном за чашкой кофе, использование негласной поддержки
этого монарха для отпора экстремистским требованиям британцев
и австрийцев (в части, касавшейся разоружения Черноморского
побережья и размеров отторгаемых у России земель в Бессара-
бии) прекрасно обрисованы в «Крымской войне» Е. В. Тарле.
Из поля зрения советских исследователей до сих пор выпадала?
однако, активность Орлова на «турецком фланге», которая имела
значение, пбо разоружение па Черном море ущемляло суверен-
ные права султана, и имело смысл договориться с османами на-
счет взаимоприемлемого статуса. Ниже затрагивается поэтому
и эта часть происходивших в Париже переговоров, а также об-
суждение проблем Дунайских княжеств.

Орлов без спора согласился на отмену протектората России
над Молдовой, Валахией и Сербией и на отказ от особых прав
в отношении христианских подданных султана: война была про-
играна. Три княжества и христианская вера были поставлены
под коллективную гарантию держав.

По всем остальным вопросам завязалась жаркая схватка.

Конгресс открылся 25 февраля 1856 г., и уже первые заседа-
ния показали, что наступление западных держав идет в двух на-
правлениях — на ограничение суверенитета России на землях
и в водах, сопредельных с Турцией, и одновременно — па созда-
ние правовой основы вмешательства во внутренние дела Порты
пре?кде всего в областях, смежных с Россией и населенных хри-
стианами.

Турецкий делегат Алп-паша убедился, что, отступая от до-
стигнутой в Константинополе договоренности, западноевропей-
ские дипломаты намерены включить в мирный трактат статью,
дававшую им возможность контролировать осуществление хатт-п
хумаюна 1856 г. 271 А. Ф. Орлов воспользовался завязавшейся
дискуссией, затрагивавшей положение христиан, чтобы высказать
русскую точку зрения. Он предложил включить в трактат поло-
жение о гарантировании договаривавшимися сторонами равных
прав всех религиозных общин Турции, а также гражданских
прав христиан 275. Первый представитель Англии на конгрессе
Д.-У. Кларендон счел, что это «предложение хуже ноты Мен-
шикова», вызвавшей разрыв отношений между Россией и Тур-
цией в 1853 г. Али-паша пригрозил отказом подписывать мирный
трактат, если в нем будет содержаться такая статья 276.

Тем временем развернулись дебаты по территориальным воп-
росам. По договоренности, достигнутой в феврале 1856 г. между
министром иностранных дел Франции А. Ф. Валевским и послом
Англии в Париже Г.-М. Каули, возвращение Карса Турции
должно было войти в Пятый пункт Венских прелиминариев 277.
Однако Дж. Пальмерстон не удовольствовался такой трактовкой.
Кларендон прибыл в Париж с дополненным и весьма широко
трактуемым «доселе таинственным» (Е. В. Тарле) Пятым пунк-
том. Помимо провозглашения независимости пли передачи Тур-
ции всех земель на левом берегу Кубани, «во имя безопасности
Азиатской Турции со стороны Черного моря» Россию следовало
лишить всех укреплений на Черноморском побережье.

Неудивительно, что первые же заседания конгресса ознамено-
вались резкими столкновениями Кларендона и Орлова. Послед-
ний, несмотря на негласную поддержку императора французов 278,
переживал тревожные дни. Британские делегаты «возвышенно
и пространно» говорили о защите интересов Турции на Кавказе,
при этом возвращение занятого русскими войсками Карса пред-
лагалось связать с прекращением, по формулировке Каули,
«протектората России» в Имеретии, Гурии, Абхазии и Мингре-
лпп. на что русская делегация отвечала решительным отказом,
отвергая это вмешательство во внутренние дела России 279.

Об обстановке, царившей на заседаниях, можно судить по
отчету русского МИД за 1855 г., где упоминалось о «препят-
ствиях, чинившихся на каждом шагу злою волею представителей
Англии, и о корыстных расчетах» австрийцев. Сам Кларендон,
хотя и выражался иначе, но подтверждал данную его действиям
характеристику: «. . .в одном кабинет может быть уверен —
а именно в том, что я никогда, ни по какому случаю, ни по одному
вопросу не сделал уступки. . . Разумеется, это стало известно,
как и тон, принятый мною на совещаниях; вина за яростное со-
противление русским овечкам, за задержку заключения мира
возлагается исключительно на меня» 28°.

Кризис в переговорах мог отвечать интересам Англии и Авст-
рии. но не России, Франции и Сардинии и уж нп в коем случае
не Турции, для которой затягивание военного положения и пре-
бывание иностранных, хотя бы формально и союзных войск
в районе Проливов и столицы грозило серьезными внутренними
осложнениями.

Острую ситуацию разрядил А. Ф. Орлов. Он предложил,
отложив другие вопросы, обсудить нейтрализацию Черного моря
п положение христиан. Он учитывал, что оба этих пункта жпво
затрагивали интересы Османской империи, а потому вступил в не-
посредственный контакт с Алп-пашой; состоялась его приватная
и доверительная беседа с турецким вельможей. А. Ф. Орлова
заботило будущее влияние России па положение православных
христиан в связи с февральским хатт-и хумаюном; он хотел про-
зондировать возможность совместных с турками демаршей в от-
ношении нейтрализации Черного моря. В ходе беседы, содержа-
ние п сам факт которой Орлов и Али-паша скрыли от своих кол-
лег по конгрессу, турецкий дипломат сообщил Орлову, что в конце
1855 г. в Константинополе послы Англии, Франции и Австрии
достигли соглашения с турецким правительством исключить уча-
стие России в послевоенном устройстве Дунайских княжеств.
Оставшись в полной изоляции, Орлов сложил оружие по вопросу
о более четкой формулировке прав христиан. «Здесь содействие
императора Наполеона не пришло мне на помощь, — докладывал
он в Петербург. — . . .Самые ревностные мои усилия должны
были оказаться бесплодными. . .» 281. Зато по вопросу о составе
эскадр на Черном море беседа принесла кое-что — поскольку
туркам не улыбалось формальное ограничение их флота, ущем-
ляющее их суверенитет, взаимопонимание было достигнуто. «Мы
приняли тон самого прямого согласия с османскими представите-
лями, — сообщал Орлов царю, — решить вопрос, касающийся
военно-морских сил прибрежных государств, и в том достигли
большего, нежели с другими делегациями» 282.

Надо иметь в виду, что прагматичные и достаточно дально-
видные политики, такие, как Решид-паша и Али-паша, понимали
необходимость нормализации отношений с ближайшим соседом
по ту сторону «разоруженного» Черного моря. Тем более что
русские представители высказывались как на предварительных
переговорах в Вене, так и в Париже за сохранение суверенных
прав султана не только на Проливы, но и на «территории, к ним
примыкающие», равно как за предпочтительность принципа за-
крытия Проливов для военных кораблей 283. Опираясь на эту
договоренность, А. Ф. Орлов и внес на заседание конгресса
28 февраля 1856 г. предложение о двустороннем русско-турецком
предварительном согласовании численности военных судов на
Черном море и перенесении проблемы Дунайских княжеств на
рассмотрение особой комиссии после завершения мирных перегово-
ров. Предложение Орлова кратко, но определенно поддержал
Али-паша. Сближение представителей России и Турции относи-
тельно нейтрализации Черного моря вызвало вначале решитель-
ное противодействие Лондона п Вены. Кларендон попытался, но
не смог без поддержки А. Валевского и Али-пашп сорвать рус-
ское предложение 284. Он добился, однако, согласия на передачу
выработанных решений в редакционную комиссию, в состав ко-
торой вошел Каули. Конечно, можно лишь условно и осторожно —
в сравнении со столкновением по всему фронту по проблеме по-
ложения христиан пли возвращения Карса — говорить о сблпже-
нии русско-османской точки зрения насчет демилитаризации
Черного моря, но все же кое-какие проблески обозначились, и
реально проявился интерес турецких государственных деятелей
к русскому проекту статей мирного трактата, оговаривавшему
преимущественные права Турции на определение режима Про-
ливов.

Учет этих обстоятельств, доверительный тон А. Ф. Орлова
в беседах с Али-пашой, его намеки на имеющееся взаимопонимание
с французским императором объясняют, почему, вопреки ожида-
ниям Кларендона, Али-паша не выступил в поддержку требова-
ния Англии и Австрии распространить демилитаризацию на Азов-
ское море и на укрепления Херсона и Николаева. Он и Дже-
миль-бей не поддержали на заседаниях 4 и 5 марта 1856 г. ни
австрийский проект нейтрализации Черного моря, предусма-
тривавший уничтожение всех военных укреплений и флотов на
Черном море 285, ни французский, объявлявший Черное море
нейтральным, а «удержание или установление па его побережье
военно-морских укреплений. . . ненужным и бесцельным». Сле-
дует учитывать, что обязательство не возводить и не сохранять
на Черном море никаких арсеналов должен был взять на себя
султан Османской империи 286. Заметим также, что на этих же
заседаниях А. Ф. Орлов согласился на создание смешанной ко-
миссии по демаркации (т. е. уточнению, а не пересмотру!) азиат-
ских границ России и Турции, что было с удовлетворением вос-
принято в Константинополе, равно как сообщение о выводе пз
Николаева на Балтику двух недостроенных линейных кораб-
лей 287. Формулировка статей о нейтрализации при всей своей
сокрушительности для морского могущества России па Черном
море прошла в варианте, формально обязывавшем и Турцию
отказаться от флота и военно-морскпх арсеналов.

А. Ф. Орлову, не без скрытой поддержки французов, удалось
отбить экстремистские притязания Кларендона и Каули, требо-
вавших, чтобы наподобие Черного моря было «нейтрализовано» и
Азовское, чтобы было создано «государство Черкессия» в каче-
стве формального вассала Турции и фактического — Великобри-
тании. а когда это не удалось — чтобы были разоружены форты
по Кавказскому побережью.

Оставался еще важный для обеих черноморских держав воп-
рос: какими реальными военно-морскими силами они будут рас-
полагать? Кларендон и Каули настаивали на обсуждении вопро-
сов о численности вспомогательных флотов России и Турции на
общем заседании. Французы держались примирительно и обещали
поддержать русско-турецкую договоренность об уровнях мор-
ского вооружения вне рамок общих дискуссий. «Мы предпочли
прямые переговоры с турками, — телеграфировал царю Орлов
утром 4 марта. — Принцип закрытия Проливов согласован.
Контакты с турками продолжаются». Орлов надеялся и на ту-
рецкую уступчивость в морских делах — помощь Англии в ре-
конструкции османского флота давно переросла в засилье, за
избавление от него к концу войны все чаще высказывались в кру-
гах морского ведомства Турции. Обсуждение демилитаризации
Черного моря могло помочь осуществление этих надежд. Орлов
составил проект 288, в котором упор делался на взаимные права
и обязанности России и Турции как черноморских держав, ко-
торые во имя сохранения мира должны согласовывать между со-
бой действия в зоне Черного моря. Предусматривалась возмож-
ность модификации кораблей по договоренности между двумя
странами. Определялся качественный состав эскадр — пароходы
для карантинной и таможенной служб, парусные и паровые не-
вооруженные транспортные суда и мелкие суда портфлота.

Союзникам не стоило труда разгадать подлинный смысл рус-
ского проекта — воссоздание на Черном море небольшой, но бое-
способной эскадры кораблей нового типа, пароходо-фрегатов.

На турецкую делегацию в Париже оказали давление Кларен-
дон и Каули, угрожавшие покинуть переговоры. Али-паша п
Джемиль-бей отступили под дружным натиском своих союзников,
отнюдь не желавших ни реального усиления Турции, нп тем бо-
лее русско-турецкого сближения.

Расчет на поддержку турок не оправдался, и А. Ф. Орлов
сумел отстоять лишь идею сохранения по шесть, но современного
парового типа судов (а не парусных корветов, как настаивали
англичане), и по 4 легких корабля. Только к концу работы кон-
гресса было выработано это компромиссное решение. Была утвер-
ждена конвенция о Проливах, подтверждавшая пх закрытие
в мирное время для военных судов всех стран.

Односторонняя ориентация турецкой делегации на союзников,
продиктованная из Константинополя, существенно ослабила ее
позиции на переговорах, где речь шла фактически о формах за-
висимого развития державы Ближнего Востока, степени ее под-
чинения капиталистическим державам.

Осторожная, вкрадчивая манера поведения болезненного на
вид, невысокого ростом Али-паши, уклончивые высказывания
часто пропускавшего заседания из-за приступов мигрени Дже-
миль-бея, бесконечные отсрочки в решениях в связи с консульта-
циями с Константинополем по прямому проводу, к которым по-
стоянно прибегали турецкие представители, — все это раздра-
жало решительного графа Орлова, в свои 70 лет сохранившего
выправку конногвардейца. Язвительная реплика Орлова, взбе-
шенного очередной отсрочкой: «Оттоманские уполномоченные об-
ретаются в таком ничтожестве, которое внушает чувство сострада-
ния», — прижилась в историографии, порой скрывая реальное
положение вещей и преуменьшая роль османской делегации. Так,
весьма решительно и жестко (хотя малорезультативно) действо-
вала она по вопросу о статусе Дунайских княжеств, который
А. Валевский выдвинул на заседании 8 марта.

Война закончилась, в поддержке Австрии Париж больше не
нуждался, и наполеоновская дипломатия вернулась к планам
объединения княжеств и создания Румынии. И тут возникли кон-
туры раскола между союзниками; Орлов почувствовал, что об-
ретает известные возможности для маневра, а российская дипло-
матия — шанс на расшатывание в дальнейшем противостоящей
группировки 289. Валевский натолкнулся сразу же на решитель-
ное сопротивление представителей Австрии и Турции (куда де-
вались вялость и неуверенность Али-паши!). Мотивы их возра-
жения былп ясны: Порта опасалась, что румыны подадут пагуб-
ный пример другим подвластным народам и объединение явится
лишь этапом на пути к их отпадению. Габсбурги справедливо по-
лагали, что создание более крупного и сплоченного государства
в низовьях Дуная, связанного политическими, идеологическими
и экономическими узами с Францией, перечеркнет их планы стать
здесь твердой ногой. Не в меньшей мере тревожила Вену мысль
о «дурном» влиянии, которое уния окажет на многочисленных
румын, проживавших в пределах Австрийской монархии, в Тран-
сильвании, усилив пх тягу к слиянию в единой стране.

Довольно бесцветный лорд Кларендон первоначально не занял
определенной позиции и не высказался ни за, ни против француз-
ского предложения (по его словам, эта мера, «представляя опре-
деленные выгоды, чревата серьезными трудностями»). Пальмер-
стон быстро и решительно одернул своего коллегу: уния грозит
нарушением статус-кво на Балканах, и, стало быть, стремление
к ней надо пресечь. Великобритания в последовавшие годы пре-
вратилась в самого могущественного и упорного противника
объединения вняжеств.

Орлову колебания были несвойственны, и он сразу высказался
в принципе в пользу унии. Конечно, либеральные румынские
круги, возглавлявшие объединение и тесно связанные с Францией,
неприязненно и враждебно относились к царизму. Но царский
уполномоченный переступил через это обстоятельство — в Пе-
тербурге ясно сознавали, что в условиях поражения и подрыва
влияния на Балканах выступать с открытым забралом против
освободительного движения негоже, что на первый план выдви-
галась задача отпора экспансионистским притязаниям Австрии
и османским претензиям на укрепление власти в регионе. От-
сюда — и высказывание первого русского уполномоченного
в пользу предложения Валевского. Не последнее место в его ре-
шении занимала надежда на то, что удастся внести разлад в ряды
противников России, во всяком случае, группировка сил по дан-
ному вопросу (Турция, Австрия, а затем и Великобритания —
против Франции, России и Сардинии) уже не совпадала с суще-
ствовавшей в годы Крымской войны.

Столкновение мнений на конгрессе не позволило ему принять
какое-либо решение. Решено было направить в Молдову и Вала-
хию комиссию держав для выяснения мнения жителей о будущем
государственном устройстве (включая и вопрос об их объедине-
нии). Но дебаты на конгрессе выявили одно кардинальной важ-
ности обстоятельство: сторонники унии располагали мощной под-
держкой извне в лице французской и русской дипломатии.
Обсуждал конгресс и вопросы судоходства по Дунаю. В отлп-
чие от Эльбы и Рейна, протекавших по землям нескольких госу-
дарств, на Дунай не распространялось положение о свободной
коммерческой навигации, принятое для такого рода магистралей
еще Венским конгрессом 1815 г. Теперь это правило было рас-
пространено на Дунай.

Поскольку Россия потеряла часть Бессарабии, фактическим
распорядителем важнейшей водной артерии Юго-Восточной
Европы становилась Австрия 290. Завороженные главной своей
целью — добиться гарантий невмешательства держав во внутрен-
ние дела империи и принять участие в европейском сообществе,
Али-паша и Джемиль-бей упустили, как в ходе дискуссии в связи
с нежеланием Австрии распространить принцип свободы навига-
ции на Верхний Дунай возник очередной перекос за счет Тур-
ции — «турецкая» часть Дуная как бы становилась европейской,
а остальная — баварской или австрийской. К тому же турецкая
сторона должна была нести значительные издержки по чистке
устьев Дуная и по поддержанию судоходства (Сулинское гирло
обмелело с 16 футов в 1844 г. до 7,5 фута в 1853 г.) 291.

Работа конгресса во второй половине марта вошла в стадию
редакционного обсуждения статей трактата, а вопрос, связанный
с положением христианских подданных, еще не был решен. Стало
известно, что султан Абдул-Меджид настаивает на выводе всех
иностранных войск из Константинополя не позднее, чем через
40 дней после подписания мирного трактата, и что даны указания
Фуаду-паше и Решиду-паше готовить декларацию о невмешатель-
стве держав во внутренние дела Османской империи. На очеред-
ной встрече Али-паша—Орлов последний горячо поддержал тре-
бование об эвакуации англо-французов из Турции 292. Во избе-
жание новых осложнений председательствовавший на конгрессе
А. Валевский торопился. Двенадцатое, тринадцатое и четырнад-
цатое заседания по своей напряженности могли бы сравниться
со спорами по пограничным проблемам, хотя обсуждался, как
казалось многим, узкий вопрос — форма утверждения положений
хатт-и хумаюна в тексте мирного договора (ст. IX договора).
Русская делегация предлагала вернуться к довоенному положению
христиан православного и католического культа и в дальнейшем
обсудить коллективные меры для реального контроля держав
за осуществление хатт-и хумаюна 293.

Дискуссия по проектам ст. IX (их набралось десять!) подни-
малась жаркой волной, спадала, сменяясь другими проблемами.
В итоге упоминание об указе сохранилось в следующей формули-
ровке: «султан решился сообщить договаривающимся державам
означенный, изданный по его собственному побуждению, фирман».
Туркам удалось уклониться от принятия прямого обязательства
о проведении реформ; но косвенное — в виде упоминания вну-
треннего акта в международном договоре — оставалось.

«Под занавес» Али-паша предпринял последнюю попытку до-
биться пересмотра режима капитуляций. В своем выступлении
он показал, как иностранные коммерсанты и лица, получившие
бераты на двойное подданство, вмешивались в административное
управление на местах и фактически создали фаворитарную систему
для подданных европейских держав в Османской империи и для
лиц, находившихся под разными видами покровительства. «Их
деятельность, — заявил Али-паша, — и является неодолимым
препятствием к любым преобразованиям» 294. Выступавшие затем
западные представители, речи которых в протоколы не были
включены, на словах выражали сожаление по поводу гипер-
трофии личных привилегий иностранцев в Турции, однако пред-
ложили не спешить и после заключения мира вернуться к проб-
леме капитуляций.

30 марта 1856 г. Парижский мир был подписан. Всей тяжестью
он обрушился на Россию. А. Ф. Орлову умелыми маневрами уда-
лось кое-что спасти, облегчить условия некоторых статей, но
избавить свою страну от поражения он не мог. «Крымская война
показала гнилость и бессилие крепостной России» 295. Не выдер-
жал и не мог выдержать испытания строй, державшийся на шты-
ках, шпицрутенах и жандармской слежке. Ущемленными оказа-
лись государственные интересы России — запретом держать флот
на Черном море, потерей Южной Бессарабии, утратой выхода
к Дунаю.

Второй жертвой мира являлись балканские народы: договор
сохранил власть Порты над ними, в определенной степени уси-
лил ее позиции и затруднил тем самым развертывание освободи-
тельных процессов.

По ходу мирных переговоров у некоторых деятелей болгарской
эмиграции возникли надежды на то, что с помощью западных дер-
жав удастся заставить Порту провести реформы, которые улуч-
шили бы положение болгарского и других балканских народов.
Так, лидеры Бухарестского комитета считали крайне важным
включение в Парижский трактат статьи о хатт-и хулмаюне 1856 г.296
В то же время они отмечали, что славянское население вовсе не
считает себя облагодетельствованным султанским правитель-
ством, как это изображала западноевропейская пресса. С самого
начала болгарские эмигранты в Бухаресте были убеждены, что
Порта так просто не пойдет на выполнение взятых обязательств 297.
Реальная оценка обстановки в империи в 1856—1857 гг. заставила
представителей различных группировок эмиграции, все болгар-
ское общество усомниться в возможности практического осуще-
ствления преобразований, предусмотренных хатт-и хумаюном 298.
Хотя Парижский трактат 1856 г. заменил единоличное «покрови-
тельство» России православному населению Балкан коллектив-
ным «покровительством» держав, представители болгарского на-
рода по-прежнему предпочитали обращаться за помощью в ре-
шении важных вопросов национальной жизни к российскому
правительству.

Необходимость самого незамедлительного удовлетворения тре-
бований болгар о независимости национальной церкви, от чего
будет зависеть успех борьбы с униатством, опасность которого
возрастала, ставилась в обращении Бухарестского комитета
к России в середине 1856 г. Эта организация, тесно связанная
со многими болгарскими общинами за Дунаем и хорошо осведом-
ленная о злоупотреблениях греческого духовенства, старалась
сделать этот вопрос достоянием не только петербургского каби-
нета, но и правительств, общественности многих стран 2". Ре-
зультаты обращений к западным странам были малоутешительны.
«От западных держав, — писал деятель Бухарестского комитета
II. Селиминский, — нельзя ожидать помощи ни в освобождении
страны, ни в экономическом ее развитии, только Россия и забо-
тится об этом» 300.

Уже после церемонии подписания мирного договора представи-
тели Англии и Австрии, оказав, как говорил Валевский Орлову,
давление на Францию, заключили вместе с нею 15 апреля договор
трех союзных держав, предусматривавший гарантии территориаль-
ной целостности и независимости Османской империи в границах,
определенных Парижским трактатом, любое нарушение которого
должно было рассматриваться как повод для их вмешательства,
совместно или порознь, в защиту своего союзника по Крымской
войне 301. Османской империи он служил формальным подтвер-
ждением того, что коллективные гарантии держав, которых так
упорно добивалась турецкая дипломатия, стали составной частью
Крымской системы. Правда, попрать «русское наследство» в виде
зафиксированного в международном договоре упоминания о пре-
доставлении султаном определенных прав своим христианским
подданным и особо — об автономии Дунайских княжеств (о «не-
зависимом и национальном управлении, а равно и полной сво-
боде вероисповедания, законодательства, торговли и судоход-
ства» — ст. XXIII) было просто невозможно. Это фиксировалось
в мирном акте и позволяло надеяться, что придавленное к земле
национальное движение вновь расправит плечи.

Третьей жертвой договора явилась сама Османская империя.
Намерение ее руководителей вырваться из душившего экономиче-
скую, политическую, наконец, духовную жизнь страны пороч-
ного круга режима капитуляций было парализовано. На заключи-
тельном этапе работы конгресса Али-паше не удалось отстоять
экономические интересы Османской империи, как не удалось из-
бежать упоминания хатт-и хумаюна в Парижском трактате, соз-
датели которого в Париже, Вене, Лондоне и других европейских
столицах считали его международно-правовой основой новой си-
стемы отношений в Европе.

Оборонительная дипломатия Али-паши в период работы Па-
рижского конгресса привела лишь к новым поражениям страны
в борьбе с капиталистическими державами. Односторонняя ориен-
тация Турции на западные державы отнюдь не способствовала
утверждению авторитета страны и защите ее интересов. Париж-
ский трактат, ущемлявший суверенитет России как черноморской
державы, несколько в меньшей степени, но ограничивал и Осман-
скую империю. Ограничительные статьи Парижского трактата
связывали Россию в определенном, хотя и важном для нее круге
проблем: Османскую империю — в более широком, охватываю-
щем и экономическое развитие, и направление реформаторского
движения; а главное, — предстояла тяжелая борьба угнетенных
народов за национальное возрождение, за независимость от осман-
ского ярма, скрепленного скобами гарантии капиталистических
держав.

1 [Jomini Л.] Etude diplomatique sur la guerre de Crimee. St.-Petersbourg,
1878; Зайончковский A. M. Восточная война 1853—1856 гг. в связи с совре-
менной ей политической обстановкой: В 2 т.: С приложениями. СПб., 1908—
1913; см. также: Дубровин Н. Ф. История Крымской войны и обороны Сева-
стополя. СПб., 1908—1913. Т. 1—3; Тарле Е. В» Крымская война. Т. 1—2.
2-е изд. М., 1950; История дипломатии. 2-е изд. М., Т. 1; Горев Л, Война
1853—1856 гг. и оборона Севастополя. М., 1956; Бестужев И, В. Крымская
война, 1853—1856. М., 1956; Виноградов В. Н. Британия и Балканы: от
Венского конгресса до Крымской войны. М., 1985; Шеремет В. И. Осман-
ская империя и Западная Европа. Вторая треть XIX в. М., 1986.

2 Муртазалиев С. И. Из истории болгарского народа под османским господ-
ством (Константинопольская патриархия в системе османского управления
XV—XVI вв.) // Сов. славяноведение. 1982. № 3.

3 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Т. 1. С. 217.

4 Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. СПб., 1887.
С. 626.

5 Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА). Ф. 1292.
№ 6. Л. 68.

6 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 1. С. 118.

7 Там же.

8 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией
с другими государствами. СПб., 1898. Т. 12. С. 281; [Jomini A.] Etude
diplomatique. . . Т. 1. Р. 104.

9 Маркс К», Энгельс Э, Соч. 2-е изд. Т. 12. С. 432.

19 К. В. Нессельроде — Ф. И. Бруннову 2 (14) янв. 1853 г. // Зайончков-
ский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 1. С. 365.

11 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. С. 311.

12 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Т. 1. С. 358.

13 Hurewitz J. С. Diplomacy in the Near and Middle East. A Documentary
Record. N. Y., 1972. V. 1. P. 135—141.

14 Дж. Рассел — Г. Сеймуру 9 февр. 1853 г. // АВПР. Ф. Канцелярия. 1853 г.
Д. 300. Л. 6—13; Зайончковский А. М. Восточная война. . . Приложения.
Т. 1. С. 360—362.

15 Byrne L. G. The Great Ambassador: A Study of the Diplomatic Career of
Stratford Canning. Ohio, 1964. P. 281.

16 Зайончковский A. M. Восточная война. . . Приложения. T. 1. С. 396.

17 К. В. Нессельроде — А. С. Меншикову 29 янв. (10 февр.) 1853 г. // Там же.
С. 372—377.

18 Projet d’un convention avec la Porte Ottomane // Там же. С. 383.

19 Там же. С. 385—387.

20 Там же. С. 381.

21 Там же.

22 А. С. Меншиков — К. В. Нессельроде 12 (24) марта 1853 г. И Там же.
С. 392.

23 Дж. Рассел — Г. Каули 28 янв. 1853 г. И Macqueen J. The War: Who’s
to Blame. L., 1854. P. 24.

24 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1853 г. Л. 36.

25 К. В. Нессельроде — А. С. Меншикову 20 марта (1 апр.) 1853 г. // Зайон-
чковский А. М. Восточная война. . . Т. 1. С. 395—396.
26

Temperley H., Penson L. M. Foundations of British Foreign Policy from Pitt
to Salisbury on Documents. Cambridge, 1938. P. 141—144.

К. M. Агриполо — А. С. Меншикову 17 (29) марта 1853 г. И Зайончков-
ский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 1. С. 397—398.

А. С. Меншиков — К. В. Нессельроде 14 (26) апр. 1853 г. // Там же. С. 405.

Byrne L. G. The Great Ambassador. P. 273.

А. С. Меншиков — К. В. Нессельроде 29 марта (10 апр.) 1853 г. И Зайон-
чковский А, М. Восточная воина. . . Приложения. Т. 1. С. 400—401.

А. С. Меншиков — Ф. И. Бруннову 13 (25) апр. 1853 г. // Там же. С. 396.

А. С. Меншиков — К. В. Нессельроде 14 (26) апр. 1853 г. И Там же. С. 401.
Проект измененного сене да 23 апр. (5 мая) 1853 // Там же. С. 409.

Там же. С. 415.

Byrne L. G. The Great Ambassador. P. 261.

Зайончковский A. M. Восточная война. . . Приложения. T. 1. С. 417.

Byrne L. G. The Great Ambassador. P. 297.

Macqueen /.The War. . . P. 59.

А. С. Меншиков — К. В. Нессельроде 9 (21) мая 1853 г. И Зайончков-
ский А. М. Восточная война. . .Приложения. Т. 1. С. 468. Английские
источники подтверждают авторство Стрэтфорда. См.: Kinglake A, W. The
Invasion of the Crimea. Edinburgh; L., 1863. Vol. 1. P. 165.

Зайончковский A. M. Восточная война. . . Приложения. T. 1. С. 428. При-
мерный текст обещанного фирмана Стрэтфорд составил заранее. См.:
Macqueen J. The War. . . Р. 69.

А. С. Меншиков — К. В. Нессельроде 9 (21) мая 1853 г. И Зайончков-
ский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 1. С. 429.

Kinglake A. W. Vol. 1. Р. 167; Byrne L. G. Op. cit. Р. 299.

Проект ноты от 8 (20) мая 1853 г. И Зайончковский А. М. Восточная
война. . . Приложения. Т. 1. С. 430—431.

Там же.

Там же. С. 442.

Kinglake A. W. The Invasion. Vol. 1. Р. 169.

Anderson М. S. The Eastern Question. L., 1966. P. 122.

Temperley H. England and the Near East. The Crimea. L.; N. Y.; Toronto,
1936. P. 340.

Циркуляр К. В. Нессельроде от 20 июня (2 июля) 1853 г.; Царский мани-
фест от 14 (26) июня 1853 г. // Зайончковский А. М. Восточная война. . .
Приложения. Т. 1. С. 6, 76.

Temperley Н. England. . . Р. 275.

Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII—начало
XX в. М., 1978. С. 135.

Г. Сеймур — К. В. Нессельроде 14 (26) июня 1853 г. И АВПР. Ф. Канце-
лярия. 1853 г. Д. 50. Л. 241.

Maxwell J. The Life and Letters of George William Frederic, fourth Earl of
Clarendon. L., 1913. Vol. 2. P. 127.

Зайончковский A. M. Восточная война. . . Приложения. T. 2. С. 52—61.
Temperley Н. England. . . Р. 353—357.

Macqueen J. The War. . . P. 150.

Ibid. P. 150.

Зайончковский A. M. Восточная война. . . Приложения. T. 1. С. 739—745.

Там же. С. 598—603.

Там же. Т. 2. С. 252.

АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1853 г. Л. 105; Maxwell Н. The Life. . .

Vol. 2. Р. 41.

Горев Л. Война 1853—1856 гг. и оборона Севастополя. М., 1956. С. 132.

Там же.

Дж. Кларендон — Ч. Стрэтфорду 29 дек. 1853 г. И Maxwell L. The War. . .

Р. 173.

Temperley Н. England. . . Р. 377—378.

[Jomini A.] Etude diplomatique. . . P. 354.
67 Temperley H. England. . . P. 378.

68 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций. . . Т. 12. С. 338—339.

69 А. Ф. Орлов — Николаю I 23 янв. (4 февр.) 1854 г. И Зайончковский А. М.
Восточная война. . . Приложения. Т. 2. С. 357.

70 А. Ф. Орлов — Николаю I 22 янв. (3 февр.) 1854 г. И Там же. С. 268—269.

71 Parliamentary Debates. 3rd ser. Vol. 130. P. 555, 568.

72 АВПР. Канцелярия. 1854 г. Д. 54. Л. 9—10.

73 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1854 г. Л. 5.

™ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 173.

75 \Jomini A.] Etude diplomatique... Р. 43.

76 The Cambridge History of British Foreign Policy. Cambridge, 1923. Vol. 2.
P. 364.

77 Parliamentary Debates. 3rd ser. Vol. 130. P. 608.

78 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 9. С. 31, 35.

79 Parliamentary Debates. 3rd ser. Vol. 130. P. 610.

80 Дамянов С. Френската политика на Балканите. С., 1977. С. 30.

81 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10. С. 63.

82 Hurewitz J. С. Diplomacy. . .V. 1. Р. 144.

83 Тарле Е. В. Крымская война. Т. 1. С. 3.

84 Macqueen J. The War. . . Р. 215—219.

85 The Times. 1854. June 22.

86 Documente privind anul revolutionar in "fara Romaneasca. Buc., 1962.
Doc. 166. P. 171—172.

31 Balcescu N. Opere. Buc., 1964. Vol. 4. P. 508.

88 Anul 1848 in Principatele Romane. Buc., 1902. T. 3. P. 359; Djordjevic D.
Revolutions nationales des peuples balkaniques 1804—1914. Belgrade, 1965.
P. 82.

89 Ciachir N. Romania in sud-estul Europei. Buc., 1968. P. 38.

90 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1851 г. Л. 256—257.

Balcescu N. Opere. V. 4. Р. 312.

92 Бериндей Д. Николае Бэлческу. Бухарест, 1966. С. 63—64; История Румы-
нии, 1848—1917 гг. М., 1971. С. 63—64.

23 Rosetti С, A. Amintiri istorice. Buc., 1889. Р. 139; Balcescu N, Opere. V. 4.
P. 549—550; Виноградов В. H. Очерки общественно-политической мысли
в Румынии. М., 1975. С. 72, 95.

94 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 8. С. 307, 310, 317.

"Там же. Т. 9. С. 408.

96 Тарле Е. В. Крымская война. . . С. 145.

97 Бутковский Т. Сто лет Австрийской политики. СПб., 1888. Т. 2. С. 36;
Петров А. И. Русские в Румынии и на Дунае в 1853 и 1854 гг. Б. м., б. г.
С. 566.

98 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1853 г. Л. 237 об.—238.

"АВПР. Ф. ГА 1-9. Д. 10. Л. 226—228.

100 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1853 г. Л. 240.

101 Там же. Отчет за 1854 г. Л. 205.

102 Там же. Л. 240—245.

103 Там же. Л. 244—245.

104 Там же, Л. 207 об.—208.

105 Там же. Л. 208 об.

106 История Румынии. С. 100; Acte si documente relative la istoria rena§terii
Romaniei (ADR). Buc., 1901. Vol. 9. P. 6.

107 Fotino G. Din vremea rena^terii nationale a 'J’ari Romane^ti. Boierii Gole?ti.
Buc., 1939. Vol. 4. P. 129.

108 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1854 г. Л. 210—211.

109 Походные письма ополченца из Южной Бессарабии в 1855—1856 гг.
Александра Рагинского. С. 1—76 И Рус. беседа. 1858. Т. 2, кн.10.

110 Одесский вестн. 1855. 17 дек., № 145.

111 Там же. 1 сент., № 99.

112 ADR. Вис., 1889. Vol. 3. Р. 882—1203.

113 Apostol S., Vladuf С, Gheorghe Magheru. Вис., 1969. Р. 288.
1M Bibi. Academiei. Archiva Ion Ghica. тара V. N 109. P. 402; Apostol S.
Vladu^ C. Gheorghe Magheru. P. 199—200.

116 Fotino G. Din vremea renasterii. . . Vol. 4. P. 108—109.

116 Ofetea A. Insemnatatea istorica a Unirii 11 Studii. 1959. N 1. P. 30.

117 Виноградов В. H. Великобритания и Балканы. От Венского конгресса до
Крымской войны. М., 1985. С. 311.

118 И. Э. Персияни — К. В. Нессельроде 3 (15) июля 1853 г. И АВПР. Ф.
Канцелярия. 1853 г. Д. 1. Л. 249—250.

119 △ov'ua. Д. Н EZZa; zai а» Sovtizet; хата tov Kptpuztzov rcoZejiov. 0E3aaZovtz^,
1973. 27.

120 Выдержка из письма французского консула в Патрах французскому по-
сланнику в Афинах Руану от 4 (16) дек. 1853 г. (Приложение к донесе-
нию И. Э. Персияни — К. В. Нессельроде И (23) дек. 1853 г.) // АВПР.
Ф. Канцелярия. 1853. Д. 1. Л. 494.

121 И. Э. Персияни — К. В. Нессельроде 2 (14) окт. 1853 г. // Там же. Л. 405.

122 Докладная записка К. В. Нессельроде Николаю I 10 (22) нояб. 1853 г. И
ВПР. Ф. ГА 1-1. 1853 г. Д. 29. Л. 68.

123 Driault Е., Lheritier М. Histoire diplomatique de la Grece de 1821 a nos
jours. P., 1924.,T. 2. P. 391—392.

124 [Jomini Л.] Etude diplomatique. . . P. 478.

126 Ibid. P. 478.

126 И. Э. Персияни — К. В. Нессельроде 4 (16) дек. 1853 г. // АВПР. Ф.
Канцелярия. 1853. Д. 1. Л. 482.

127 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Приложения. Т. 2. С. 632—637.

128 Докладная записка К. В. Нессельроде Николаю I от 10 (22) нояб.
1853 г. И АВПР. Ф. ГА 1-1.1853. Д. 29. Л. 69—70. Нет каких-либо данных
о том, что такой агент был действительно послан в Грецию. Но греческий
историк Д. Донда упоминает о пребывании в Греции в первой половине
1854 г. бывшего секретаря российского посольства в Константинополе
М. Волкова, поддерживавшего связи с повстанцами Эпира и Фессалии.

129 Зайончковский А. М. Восточная война. . . Т. 2. С. 632.

130 Rall Н. Griechenland zwischen Rutland und dem urigen Europa. Die «Grofte
Idee» der Griechen zwischen 1847 und 1859 // Saeculum. 1967 (18). H. 1—2.
S. 172.

131 Зайончковский A. M. Восточная война. . . Приложения. T. 2. С. 328.

182 Там же. Т. 2. С. 642.

133 Driault Е., Lheritier М. Op. cit. Т. 2. Р. 411.

134 СтрагьаковиИ Д. Влада уставобранитежа, 1842—1853. Београд, 1932.
G. 175—177.

135 Ф. А. Туманский — Л. Г. Сенявину 25 апр. (7 мая) 1852 г. И АВПР. Ф.
ГА 1-9. 1846—1862. Д. 6. Л. 210-211.

136 Pucmuh J. Спожашн>и одноша]и Cp6nje нови]era времена. Београд, 1887.
Кеь. 1. С. 110—111.

137 Там же. С. 112; СтрагьаковиЬ Д. С. Влада уставобранитежа. С. 179—180.

138 Pucmuh J. СпожашнэИ одноша]и Срби]е. . . С. 118; Никитин С, А. Очерки
по истории южных славян и русско-балканских связей в 50—70-е годы
XIX в. М., 1970. С. 130.

139 СтрагьаковиК Д. Влада уставобранитежа. . . С. 210—211.

140 Pucmuh J. Спожашнш одноша]и Cp6nje. . . С. 118—119.

141 JанковиК Д. О политичким странкамп у Срби]и XIX века. Београд, 1951.
С. 136; Алексии JL. Француски утица] у спольно] политици Срби]е за
време Кримског рата, 1853—1856 // Ист. часопис. 1961. Кн>. 2. С. 60—61;
Никитин С. А. Очерки по истории южных славян. . . С. 130—133.

142 Никитин С. А, Очерки по истории южных славян. . . С. 131—132.

143 СтрагъаковиЬ Д. Влада уставобранитежа. . . С. 249.

144 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1853 г. Л. 249—251; Попов Н. А. Россия
и Сербия; Ист. очерк русского покровительства Сербии с 1806 по 1856 гг.
М., 1869. Ч. 2. С. 351—352.

146 АлексиИ Л>. Француски утица]. . . С. 62—63.

146 Никитин С, А. Очерки по истории южных славян. . . С. 133.

147 Там же.
148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

Попов Н. А. Россия и Сербия. С. 355; Никитин С, А. Очерки по истории
южных славян. . . С. 133—135.

Попов Н. А. Россия и Сербия. . . С. 368—372; Алексий Л>, Француски
утица]. С. 60, 64—65, 69.

Никитин С. А. Очерки по истории южных славян. . . С. 135—136.

Попов Н. А. Россия и Сербия. . . С. 386, 390; Алексий Л>. Француски
утица]. С. 70—74.

Международные отношения на Балканах, 1856—1878 гг. М., 1986.

См. подробнее: Хитрова Н. И. Черногория в национально-освободитель-
ном движении на Балканах и русско-черногорские отношения в 50—70-х
годах XIX века. М., 1979. С. 82—91.

Никитин С. А. Очерки по истории южных славян. . . С. 110—111.

Frilley G., Vlahovity I. Montenegro contemporain. P., 1876.

Тюр^евий В. Црна Гора и Аустри]а, 1814—1894. Београд, 1924. С. 87—89.
Хитрова II. И. Черногория. . . С. 99—100.

Там же. С. 102—103.

Никитин С. А. Очерки по истории южных славян. . . С. 114.

О миссии Ковалевского см.: Никитин С. А. Указ. соч. С. 138—139;
,1овановий Р. Mucnja Е. П. Ковалевског у Црно] Гори 1854 године // Ист.
записи. 1968. Кн>. 25, св. 1. С. 42—43; Хитрова II. И. По поводу записки
Е. П. Ковалевского о Восточном вопросе //В памет на акад. М. Дими-
тров. С., 1974. С. 688.

JoeaHoeuhP. Црна гора и великесиле, 1856—1860. Титоград, 1983. С. 10,14.
Подробнее о карательной экспедиции Омер-пашп см.: Alicic S. A. Uredenje
Bosanskog ejaleta od 1789. do 1878. godine. Sarajevo, 1983. S. 60—76;
Sljivo G. Omer-pasa Latasu Bosni i Hercegovini 1850—1852. Sarajevo, 1977;
Поповий В. Аграрно питан>е у Боснп и турски нередпза време реформног
режима Абдул-Мецида, 1839—1861. Београд, 1949. С. 81—82, 98—99,
111—114.

Дамянов С. Френската политика наБалканите. 1829—1853. С., 1977. С.264.
Стратьаковий Д. Политична пропаганда Cp6nje у ]ужнославенским по-
кра]’инама 1844—1858 године. Београд, 1936; Екмечий М. Национална
политика Срби]’е према Босне и Херцеговини и аграрно питан>е (1844—
1875) И Годпшн>ак историског друштва Босне и Херцеговине. 1959.
С. 213; Поповий В. Аграрно питание. . . С. 122—125.

Дамянов С. Френската политика. . . С. 246, 264; Поповий В. Аграрно
питаже. . . С. 61, 74, 99, 109, 111, 114, 116, 120—121, 124—125, 136-137;
Alicic S. А. Op. cit. S. 69—71; Ekmecic М. Mit о revoluciji i austrijska
politika prema Bosni, Hercegovini i Crnoj Gori u vrijeme Krimskog rata
1853—1856 11 Годишн>ак Друштва нсторичара Босне и Херцеговине. 1962.
Т. 13.

Восточный вопрос во внешней политике России. С. 121—151.

Освободительная борьба народов Боснии и Герцеговины и Россия, 1850—
1864: Документы. М., 1985. С. 13—17.

Доклад Николаю I от 15 января 1850 г. И АВПР. Ф. ГА V-A2. Д. 794.
Л. 4 и об.

Освободительная борьба. . . С. 19—23.

Косев Д. Новая история Болгарии. М., 1953. С. 205.

Косев Д. По леки емигрантп в Османската империя за политически настрое-
ния на българите през 1848—1849 гг. //В чест на академик X. Гандев.
С., 1985. С. 171.

Ниякий В. В. Национально-освободительное и антифеодальное восстание
крестьян в северо-западной Болгарии И Учен. зап. Горьковского ун-та
им. Н. И. Лобачевского. 1959. Вып. 51. С. 71; Димитров Стр. Въстание
от 1850 година в България. С., 1972. С. 159—165, 179—181.

Стоянова Р. Документа за селското антифеодално въстание в Северо-
Западна България през 1850 г. (из държавнп архив във Вена) // Изв.
на Ин-т за история. 1962. Т. 9. С. 222.

Димитров Стр. Сербия и крестьянское восстание 1850 г. в Болгарии //
Etudes balkanique. 1964. N 1. С. 51—58, 66.

Там же. С. 66.
126 Димитров Стр. Въстаии от 1850 година. . . С. 121—122.

122 В. П. Титов — К. В. Нессельроде 4 (16) авг. 1850 г. И АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1850. Д. 27. Л. 53; подробнее см.: Ниякий В. В. Указ. соч. С. 77.

128 Димитров Стр. Въстание от 1850 година. . . С. 121—122.

129 Ниякий В. В. Национально-освободительное и антифеодальное восста-
ние. . . G. 63, 72—73.

180 В. П. Титов — К. В. Нессельроде 4 (16) июля 1850 г. И Л. 524—524 об.

181 Генчев Н. Българското Въраждение. С., 1981. С. 172.

182 Дамянов С. Френската политика. . . С. 147.

183 Дамянов С. Франция и българската национална революция. С., 1981.
С. 69—70.

184 «Обращение болгар в Болгарии, Фракии, Македонии Генеральному рос-
сийскому посольству в Константинополе», 28 авг. (9 сен.) // АВПР. Ф.
ГА V-A2. 1850. Д. 520. Л. 123—126 об.

185 Там же. 1853. Л. 59.

186 Архив на Г. С. Раковски. С., 1952. Т. 1. С. 491.

187 Положение на българският народ под турскоробство. С., 1953. С. 225—229.

188 Конобеев В. Д. Българското националноосвободптелно движение. С.,
1972. С. 339—344.

189 Трайков В. Георги Стойко Раковски. С., 1974. С. 107.

190 Н. Я. Мухин — М. Д. Горчакову 19 (31) дек. 1853 г. И АВПР. Ф. Кан-
целярия. 1853. Д. 164. Л. 230; Ф. Фонтов — М. Д. Горчакову 19 (31)
марта 1854 г. // Там же. Л. 137, 138.

191 Конобеев В. Д. Българското националноосвободптелно движение.
Q. 290_____294.

192 ЦГИА. Ф. ВУА. Д. 5557. Ч. 1. Л. 215, 281, 282.

193 Димитров М. Комитет на «старите» — добродетелна дружина И Искра.
Шумен, 1898. С. 564—565.

194 Няколко исторически документи за въраждение на българите И Там же.
С. 564—565.

196 КонобеевВ. Д. Българского националноосвободително движение. С. 314—
338; Забунов И. Д. Болгары юга России и национальное болгарское воз-
рождение в 50—70 годы XIX в. Кишинев, 1981. С. 15—18.

198 Барсов Н. Тридцатилетие деятельности Одесского болгарского настоя-
тельства, 1854—1884 гг., и материалы по истории освобождения Болга-
рии. Одесса, 1895. С. 8—9.

197 Забунов И. Д. Болгары. . . С. 17—18.

198 Забунов И. Д. Болгарские волонтеры в Крымской войне, 1853—1856 И
Исследования по истории стран Юго-Восточной Европы в новое и новей-
шее время. Кишинев, 1983. С. 46—47.

199 Болгаро-российские общественно-политические связи. 50—70 годы
XIX в. Кишинев, 1986. С. 28.

200 Забунов И. Д. Болгарские волонтеры. . . С. 54, 56.

201 Там же. С. 67, 68.

202 Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 12.

203 Christov Ch. Le mouvement national-liberateur des bulgares et la politique
de la Russie et des Etats d’Ouest 11 Etudes historiques. Sofia, 1960.
P. 304-305.

284 Histoire de I’Albanie des origines a nos jours. Roanne, 1974. P. 131.

205 д0^ха Д. H E/./.d<; zai aiouvdxet; хата тбу Kptuaixdv колехю>. бгссалоуг/Л),
1973. S 75 118_____119 *

206 Тарле E. В. Крымская война. Т. 2. С. 360.

297 Тарле Е. В. Там же. Т. 1. С. 437—438.

208 Beer A. Die orientalische Politik Osterreichs seit. 1774. Prag—Leipzig,
1883. S. 485—487.

209 Тарле E. В. Крымская война. T. 2. G. 305.

210 Beer A. Die orientalische Politik. . . S. 487.

211 Тарле E. В. Крымская война. T. 2. С. 359.

212 Там же. С. 322.

213 АВПР. Ф. Отчеты МИД. Отчет за 1854 г. Л. 34.

214 Parliamentary Debates. L., 1855. Vol. 136. P. 911.
215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229
230

^31

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251
.252

Ibid. P. 493-494.

Henderson G, В. Crimean War Diplomacy and Other Historical Essays.
Glasgow, 1947. P. 37.

Ibid. P. 183.

Ibid. P. 78—79.

Tap ле E. В. Крымская война. T. 2. С. 320, 323.

Maxwell И. The Life. . . Vol. 2. P. 81.

См. Протокол от 26—27 марта 1855 H British and Foreign State Papers.
L., 1865. Vol. 45. P. 79—81.

Петров 4. H. Русские дипломаты на Венских конференциях 1855 г. //
Пет. вести. 1890. № 4/6.

Дж. Кларендон — Д. Расселу 17 апреля 1855 г. // Acte si document©
relative la istoria renasterei Romaniei. Buc., 1889. Vol. 2. P. 730—731.
См. Протоколы As 10—13 П State Pap. Vol. 45. P. 87—195.

Петров A. H. Указ. соч. С. 520.

State Pap. Vol. 45. P. 99—115.

Гросул В. Я., Чертан Е, Е. Россия и формирование румынского незави-
симого государства. М., 1969; Виноградов В. Н. Россия и объединение
румынских княжеств. М., 1969. С. 78—83.

Петров А. И. Русские дипломаты. . . С. 29—30; Тарле Е. В. Крымская
война. Т. 2. С. 356-360.

Там же. С. 360.

Петров 4. Я. Русские дипломаты. . . С. 30; Тарле Е. В. Крымская война.
Т. 2. С. 360.

Acte si documente. . . Vol. 2. P. 730—731; State Pap. 1865. Vol. 15.
P. 87—92.

Петров 4. H. Русские дипломаты. . . С. 36.

См.: Международные отношения на Балканах. 1856—1878. Гл. 3; Вино-
градов В. И. Россия и объединение румынских княжеств.

Acta §i documente. . . Vol. 2. P. 641—643.

Виноградов В, H. Россия и объединение румынских княжеств. С. 85.
Acte si documente. . . Vol. 2. P. 641.

В. II. Титов — К. В. Нессельроде 27 марта (8 апреля) 1855 г. // АВПР.
Ф. Канцелярия. Д. 222. Л. 72; Виноградов В. Н. Россия и объединение
румынских княжеств. С. 86, 94; А. М. Горчаков — К. В. Нессельроде
11 (23) ноября 1854 г. // ЦГАДА. Ф. 3. Д. 140. Ч. 1 (4). Л. 29.

А. М. Горчаков — К. В. Нессельроде 14 (26) июля 1854 г. // Там же.
Д. 140 (2). Л. 37.

А. М. Горчаков — К. В. Нессельроде 16 (28) октября 1854 г. // Там же.
Д. 140. Ч. 1 (4). Л. 185.

В. П. Титов — К. В. Нессельроде 27 марта (8 апр.) 1855 г. // АВПР. Ф.
Канцелярия. Д. 222. Л. 71.

В. П. Титов — К. В. Нессельроде 10 (22) марта 1855 г. // Там же. Д. 221.
Л. 237, 238; А. М. Горчаков — К. В. Нессельроде 30 сент. (12 окт.)
1854 г. И ЦГАДА. Ф. 3. Д. 146. Ч. 1. Л. 132; А. Ф. Орлов — К. В. Нес-
сельроде 23 янв. (6 февр.) 1854 г. // ЦГАДА. Ф. 15. Д. 324. Ч. 1. Л. 46;
Виноградов В. Н. Россия и объединение румынских княжеств. С. 95.
ADR. Vol. 2. Р. 619.

Ibid. Р. 623-624.

Ubucini 4. La question des Principautees devant 1’Europe. P., 1858.

P. 6—10.

Apostol S.y Vlddut C. Gheorghe Magheru. P. 205.

Конобеев В. Д. Българското нацпоналноосвободително движение. С. 339.
Там же. С. 329—340.

Там же. С. 339—340.

О нынешних делах Болгарии и мнение об успешном окончании их в на-
стоящем и будущехМ // АВПР. Ф. ГА 1-9. 1815—1873.

Там же. Л. 410.

Забунов И. Д. Болгарские волонтеры. . . С. 69—70.

Там же.
253

254

255

256

257

258
259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270
271

272
273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288
289

290

291

Шатохина Е. М. Болгарский вопрос в балканской политике России
в первые годы после Крымской войны, 1856—1862 И История и культура
Болгарии. М., 1981. С. 131—132.

Maxwell Н. The Life. . . Vol. 2. Р. 81.

Ibid. Р. 96.

Шеремет В. И. Османская империя п Западная Европа. С. 240—241.
Розен Д. Г. История Турции от победы реформы в 1826 году до Париж-
ского трактата в 1856 году. СПб., 1872. Ч. 2. С. 257.

Baumgart W. Der Friede von Paris 1856. Munchen; Wien, 1972. P. 214—215.
Prokesch-Osten A. Ein Beitrag zur Geschichte der Orientalischen Frage.
S. 10.

N oradoughian G. Recueil d’actes internationaux de 1’Empire Ottoman. P.;
Leipzig; Neuchatel, 1902. Vol. 3. P. 83—88; Davison R. Ottomman Diplo-
macy at the Congress of Paris, 1856 and the Question of Reform // VII Turk
tarih kongr., Ankara, 25—29 eylui 1970. Ankara, 1973. S. 581; Karal E. Z.
Osmanh tarihi. Ankara, 1970. C. 5. S. 249.

См. Международные отношения на Балканах. Гл. 2, § 1.

Acte 0 documente. . . Vol. 2. P. 969.

История Румынии. 1848—1917. С. 102.

Acte si documente. . . Vol. 2. P. 940.

Ibid.

Ibid. P. 994-996.

A. M. Горчаков — великой княгине Елене Павловне 17 (29) сент. 1855 г. И
ЦГАОР. Ф. 647. Д. 650. Л. 1.

Там же. Д. 768. Л. 15.

А. М. Горчаков — К. В. Нессельроде 22 сент. (4 окт.) 1855 г. И ЦГАДА.

Ф. 3. Д. 140. Ч. 2. Л. 478.

Stud. rev. ist. 1959. N 1. P. 196—197.

Одес. вести. 1853. 17 дек., № 145.

Там же. 1855. 20 окт., № 120.

Apostol 5., Vladut С. Gheorghe Magheru. Р. 191.

АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 276. Л. 119—119 об.;

La Bedolliere Е. de. Le Congres de Paris. P., 1856. P. 58, 61.

Проект соответствующей статьи в депеше А. Ф. Орлова от 1 апр. 1856 г. //
АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 276. Л. 108.

Davison R. Op. cit. Р. 584.

Ф. И. Бруннов — К. В. Нессельроде 7 (19) февр. 1856 г. И АВПР. Ф.
Канцелярия. 1856 г. Д. 147. Л. 12—13.

См.: Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. С. 242—259.
АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 276. Л. 129; La Bedolliere
Е. de. Le Congres. . . P. 79—80; Тарле E. В. Крымская война. Т. 2.
С. 580—581.

Maxwell Н. The Life. . . Vol. 2. Р. 118.

АВПР. Ф. Канцелярия. 1856 г. Д. 147. Л. 90 об.

Там же.

Там же. 1857 г. Д. 57. Л. 92.

Там же. 1856 г. Д. 148. Л. 2, 8.

Baumgart W. Op. cit. S. 149.

Тарле Е. В. Крымская война. Т. 2. С. 579.

Oztiina Т. Baslangictan zamanamiza kadar Turkiye tarihi. Istanbul, 1967.
C. 12. S. 21.

АВПР. Ф. Канцелярия. 1856 г. Д. 47. Л. 168—169.

На Парижском конгрессе завязался сложный узел международных про-
тиворечий по вопросу о Дунайских княжествах, который развязывался
при решающем участии румынского народа в течение нескольких лет.
Читатель найдет соответствующий материал в книге: Международные
отношения на Балканах. 1856—1878. Гл. 3: Объединение Дунайских
княжеств. Рождение Румынии.

См.: А гаки А. С. Русско-румынские межгосударственные отношения
в конце XIX—начале XX в. Кишинев, 1976. Гл. 3.

Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. С. 307.
292 АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 148. Л. 247—248.

298 Мемуар К. М. Базили, бывшего ряд лет генеральным консулом России
в Сирии и Палестине, а на Конгрессе готовившего документацию (про-
екты, записки) о положении христиан в Османской империи от 21 марта
1856 г. // Там же. Л. 45—52.

294 Там же. Л. 199—200.

295 Ленин В. И, Поли. собр. соч. Т. 20. С. 173.

296 Из архив на Н. Геров. Т. 1. С., 1931, С. 187.

297 Червенков Н. Н. Политические организации болгарского национальво-
освободительного движения во 2-ой пол.—50-х гг. XIX в. Киш., 1982.
С. 15.

298 Mazdracova-C avdarova О, L’opinion publique bulgare et le Hatti-Ниш aun
de 1856 // Etudes bistorique. T. VIII. Sofia, 1975. P. 179—202.

299 Забунов И. Д. Болгарские волонтеры. . . С. 70.

300 Библиотека «Д-р. Ив. Селиминский». С. 1930. Кн. XI. С. 38.

301 Шеремет В. И. Османская империя и Западная Европа. С. 258—259.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Каковы же выводы концепционного плана, вытекающие из
исследований Восточного вопроса на Балканах в 30—50-е годы
XIX в.?

Крпзис Османской империи продолжался и усиливался. При
этом в отличие от прошлого этапа основные удары ей наносила
не российская армия (на редкость мирный период с этой точки
зрения, всего одна война и то на верхнем хронологическом ру-
беже и даже «победоносная» для османского оружия). Это не зна-
чит, что фактор воздействия России на балканские события исчез.
Нет. Все 30-е и 40-е годы прошли под знаком освоения, в области
государственной, социальной, политической и экономической,
перспектив, открытых перед балканским обществом Адрианополь-
ским миром 1829 г.

Высокая Порта пережила два тяжелейших кризиса, 1832—
1833 и 1839—1841 гг., когда, казалось, под действием центробеж-
ных сил развалится Османская империя. На сей раз «повинны»
в этом оказались не балканцы, а египтяне. Происходившие про-
цессы, национальные и социальные, были исключительно сложны
и однозначной оценке не поддаются. Поскольку Мухаммед Али-
паша своей политикой и реформами способствовал укреплению
Египта, его национальной консолидации и государственной само-
стоятельности, элемент прогресса в этом явлении наличествовал.
Но тот же Мухаммед Али собрал под своей властью многопле-
менную и разноликую империю, державшуюся на страхе и угне-
тении, душил всякое проявление национальной самостоятель-
ности в Сирии и Палестине. Удивительная легкость, с которой
рассыпалась 80-тысячная, грозная по численности армия Ибра-
гима, объяснялась не столько ударами англо-австрийских интер-
вентов — пх и было-то всего 2 тыс., — сколько партизанскими
действиями подвластного населения, стремившегося сбросить еги-
петское иго.

В 30-е и 40-е годы стал ярко проявляться и третий фактор, спо-
собствовавший ослаблению Турции, а именно вторжение западного
капитала. Торговая конвенция с Англией, заключенная в 1838 г.,
зажгла красный свет перед турецкой промышленностью. «Сво-
бода торговли» с первой индустриальной державой тогдашнего
мира означала крушение даже надежд на создание национального
промышленного комплекса в будущем. Во время Крымской войны
был заключен первый внешний заем, за которым последовала
серия других, и перед страной разверзлась пропасть государствен-
ной задолженности, потери финансовой, а вместе с нею и экономи-
ческой самостоятельности.

Погружение в трясину зависимости происходило в борении
противоположных тенденций. Да, западные державы во главе
с Великобританией продолжали политику сохранения статус-кво
на Балканах, укрепления османской власти в регионе, что в опре-
деленной степени удалось сделать, воспользовавшись победой
союзной коалиции в Крымской войне. Они провозглашали при-
верженность проведению в султанских владениях буржуазных
реформ, случалось, способствовали их осуществлению. Определен-
ную выгоду из этого извлекали не только турецкие реформаторы,
но и нарождавшаяся балканская буржуазия. Но в целом «покро-
вительство» дорого обходилось протеже, сопровождалось проник-
новением Запада не только в экономическую, но и в социальную
и государственную структуру Османской державы. В итоге если
в 1826 г. великий визирь дал резкий и высокомерный отпор по-
пытке посла Чарлза Стрэтфорда «вклиниться» в греко-турецкие
дела, расценив это как недопустимое вмешательство в отношении
султана с его взбунтовавшимися подданными, то четверть века
спустя Турция состояла в клиентах у своих западных партнеров.
Важнейшие решения, вроде экспедиции в Крым, принимались без
участия османских сановников. Высказывание Карла Маркса,
относящееся к 1854 г.: «Турецкое правительство будет поставлено
под непосредственное начало послов западных держав, турецкое
военное министерство — под начало военных министерств Англии
и Франции, а турецкая армия — под начало французских и анг-
лийских генералов» — сжато, но исчерпывающе излагало суть
происходившего.

Следует подчеркнуть и другую, притом важнейшую сторону
явления. Русско-турецкие войны велись, как правило, не на этни-
чески турецкой, а на инонациональной территории, а условия
мирного урегулирования относились к землям, населенным угне-
тенными народами. Другой центробежный фактор, балканское
освободительное движение, нацеливалось на отрыв от империи
земель, населенных христианами.

Иное дело — покровительство западных держав. Оно способ-
ствовало стагнации экономических и общественных отношений
в чисто турецких областях. Внешне благодетельный для Порты
принцип статус-кво нес в себе заряд большой разрушительной
силы. Это может звучать парадоксально, но погоня за «величием
империи», доктрина османизма, проповедуемая турецкими ре-
форматорами, были чреваты пагубой для турецкого народа:
попытки склеить растрескавшуюся разноплеменную махину вы-
зывали крайнее напряжение сил и средств, требовали от него
непрерывную «дань кровью», вели к отказу от перспектив про-
грессивного социально-экономического и политического развития.
Освобождение от «бремени империи», несомненно, дало бы толчок
«турецкому возрождению», как это произошло десятилетия спустя
при Кемале Ататюрке, когда османская держава рухнула, и на
ее развалинах появились здоровые и крепкие ростки турецкой
государственности.

Но как много препон стояло на пути! И великие державы, и
традиции исламского превосходства над «неверными», и попытки
соединить под крышей «османизма» несоединимое, заставить
быстро развивавшиеся христианские народы прервать естествен-
ный путь образования национальных государств ради химеры
общеимперского единства на слегка подновленной реформами полу-
феодальной основе и с господствующим положением мусульман-
ского элемента, наконец, заинтересованность в сохранении поряд-
ков восточной деспотии многочисленных и влиятельных про-
слоек общества: пашей, живших за счет управляемых, армии чи-
новников, обиравших подведомственное им население, солдатни
разных рангов, включая офицерские и генеральские, грабившей
вечно бунтовавшие провинции, исламского духовенства, не же-
лавшего отступать от догматов Корана ни па шаг.

Развитие Балкан шло в 30—50-е годы быстрыми темпами, при-
чем развитие всестороннее — хозяйства, общественных отноше-
нии. государственных и политических институтов. В общем и,
разумеется, огрубленно эту эпоху можно характеризовать как
время реформ, преобразований, накапливания сил и подготовки
к новым широким открытым антпосманским выступлениям. В са-
мом деле, 30—50-е годы не знают явлений такого масштаба, как
греческая национальная революция 1821 —1829 гг. пли боснийско-
герцеговинское и болгарское восстания 70-х. Греческая револю-
ция 1843 г. и валашская — 1848 г. не имели открытого анти-
турецкого характера. Конечно, нельзя к высказанной оценке под-
ходить с абсолютной меркой — выступления происходили, но не
общебалканского размаха, способные поставить Восточный воп-
рос в повестку дня европейской дипломатии. Адрианопольский
договор подвел итог не только войне, но и определенной фазе
освободительного движения. Он зафиксировал, пусть в урезан-
ном виде, требования греков, сербов, молдаван, валахов. Воз-
никли два новых государственных образования, Греческое коро-
левство и Сербское княжество. Упрочилась и расширилась авто-
номия Молдовы и Валахии. Понадобилось время, чтобы балкан-
ское общество закрепилось на достигнутых рубежах, освоило
открывшиеся перспективы государственного строительства. Про-
исходило это в борении классовых сил и при непрекратцавшемся
вмешательстве извне. «Покровители» позаботились посадить на
шею грекам баварского принца Оттона, поклонника п провод-
ника идеи единоличной власти. В Дунайских княжествах при
содействии русской администрации управлять государством про-
должали крупные бояре, а выработанные ими основные законы,
так называемые Органические регламенты, лишь видоизменили,
но не уничтожили феодальные основы аграрных отношений.
И все же — факт существования на Балканах нескольких значи-
тельных по масштабам полуострова государственных образований
был налицо и способствовал их интенсивному хозяйственному
п общественному развитию. Своим существованием они пода-
вали, с точки зрения Порты, самый пагубный пример боснийцам,
герцеговинцам, болгарам, албанцам, а также грекам и южным
славянам, оставшимся за пределами возрожденной государствен-
ности, являясь естественными центрами притяжения для сооте-
чественников и живым образцом для подражания прочим балкан-
цам.

Значительные национальные и общественные потрясения про-
исходят не по мановению волшебной палочки и не по интригам
подстрекателей из-за рубежа. Иллюстрацией этой всеобщей за-
кономерности в нашем случае является неглубокое в целом воз-
действие революции 1848 г. на Юго-Восточную Европу. Лишь
Дунайские княжества по причинам, изложенным в книге, оказа-
лись в орбите ее воздействия. Греки в 1843 г. вырвали у короля
Оттона конституцию и на сей раз остались в стороне от обще-
европейского процесса, как и прочее население Балкан. Опыт
1848 г. не пропал даром и для него, он был заложен в «копилку
идей» на будущее, но непосредственное влияние революции ока-
залось и неглубоким, и территориально ограниченным.

История отмерила 40 лет для подготовки к новому всеобщему
взрыву на Балканах, с 30-х по 70-е годы. Однако сама незавер-
шенность решения национального вопроса и с точки зрения тер-
риториальной: основная масса населения продолжала жить
в условиях прямого турецкого правления (понимай — произвола),
п политической: созданные молдаванами, валахами и сербами
государства не обладали полным суверенитетом, — служила за-
логом того, что новый подъем наступит, что он не за горами.

А пока что наступила эпоха интенсивного государственного
строительства, реформ, всесторонней подготовки к новым крупно-
масштабным национально-освободительным акциям. Разрабаты-
вались планы объединения сил, общебалканские или региональ-
ные. На первое место как фактор объединения вышли Сербское
княжество и Греческое королевство; приобрел жгучую актуаль-
ность вопрос об унии Молдовы и Валахии и создании единого
Румынского государства. В движении этом, освободительном по
основной своей направленности и буржуазном по социальному
содержанию, стали проявляться и великодержавные, национали-
стические черты. Так, велпкогреческая программа мегали идеа
предусматривала включение в состав Эллады территорий даже
в Малой Азии, давно и органически вошедших в Турецкое госу-
дарство. А «Начертание» Илии Гарашанина предусматривало
объединение югославянскпх земель под скипетром Обреновпчей и
при сербской гегемонии.

Ожесточенное соперничество великих держав за влияние
в Юго-Восточной Европе в 30—50-е годы продолжалось, и глав-
ные его участнпкп — по-прежнему Россия и Великобритания.
В ходе его стала явственно ощущаться социально-экономическая
отсталость царской империи. Потоку товаров, капиталов и идей
из Великобритании, Франции, в меньшей степени — Австрии
она не могла противопоставить ничего равнозначного. Отчетливо
выявилось, что содействие освободительным процессам со сто-
роны России не пошло на пользу царизму. Новые, буржуазные
силы, вызванные к жизни, относились с антипатией к крепостни-
ческому строю и являлись проводниками западных веяний на
Балканах. В экономической области контакты с российским рын-
ком оставались минимальными. Правда, нельзя рассматривать
упрощенно происходившие явления. История не любит только
белой или черной краски, ее палитра многоцветна, жизнь рождала
картины удивительного сочетания оттенков. Как раз в 30-е годы
утвердилась двуединая формула британского курса: статус-кво
и реформы в Османской империи, формула, неприемлемая для
балканских народов, стремившихся не к превращению в «осма-
нов», как того требовали воззрения турецких реформаторов,
а к отделению от империи и созданию своих национальных госу-
дарств.

Россия после Адрианопольского мира приняла на вооружение
политику поддержки «слабого соседа» (Османской империи),
самым ярким проявлением которой стало спасение Стамбула от
египетского нашествия в 1833 г. и подписание Ункяр-Искелесий-
ского договора. В историографии и документах эпохи этот курс
часто идентифицируется со статус-кво. Авторы настоящего труда
не разделяют подобной точки зрения. Статус-кво предусматривал
активную помощь державе султана, действенную поддержку его
власти, что отчетливо проявилось во время Крымской войны.
Политика «слабого соседа» на практике означала ожидание раз-
вала этой державы: Николай I трижды «приоткрывался» (в 1833 г.
в Мюнхенгреце, в 1844 г. — Лондоне, в 1853 г. — в Петербурге),
толкуя о разделе наследства «больного человека», разумеется
метя попасть при этом в основные наследники, удовлетворить
свои экспансионистские притязания. Да, порой оказывалась по-
мощь Порте, — но только против врага внешнего: царизм опа-
сался не развала империи Османов, а создания на ее месте му-
сульманской державы с новой династией и центрами власти.
Поэтому никаких гарантий на случай успеха балканских центро-
бежных сил не давалось — Петербург с неизменным постоянством
отказывался признавать принцип целостности и неприкосновен-
ности владений Высокой Порты, что составляло основу курса
на сохранение статус-кво. Иное дело — признание того факта,
что в данных исторических обстоятельствах открытое выступление
христианских народов за свое освобождение не имеет шансов на
успех, и отсюда советы сидеть, терпеть, накапливать силы, ко-
торые пз уст русских консулов лились как пз рога изобилия.

История отвергает одномерность и не вписывается в голые
социологические схемы. Казалось бы, можно утверждать, что
Россия после Адрианополя отвернулась от балканских народов,
признав предпочтительность «слабого соседства». И все же такой
вывод был бы по меньшей мере односторонен, если руководство-
ваться не формулами, а жизнью, реалиями Юго-Восточной Евро-
пы, отсутствием внутренних предпосылок для нового общебал-
канского подъема, необходимостью освоения завоеванного. А рос-
сийская дипломатия выступала как фактор давления перед Вы-
сокой Портой в деле проведения реформ. Конечно, царские са-
новники пуще огня боялись «крайностей» и стремились, вопреки
логике истории, вывести на авансцену консервативные силы.
Самый вопиющий пример подавления передовых кругов балкан-
ского общества — вооруженная интервенция в Валахию в 1848 г.
Но история Юго-Восточной Европы свидетельствует, что ее на-
роды принимали русскую помощь тогда, когда она шла им на
пользу, и отвергали ее в тех случаях, когда высовывалось дьяволь-
ское копыто экспансионизма, не обязательно территориального,
чаще политического.

Парижский мир 1856 г. явился ударом не только по России,
но и по надеждам и чаяниям балканских народов (кроме продви-
жения вопроса об унии Дунайских княжеств). Мир в определен-
ной степени закрепил позиции Порты на полуострове. Англия,
Франция и Австрия заключили 15 апреля 1856 г. особое согла-
шение, обязавшись, вместе или порознь, защищать целостность
державы Османов. В итоге, как констатировал Фридрих Энгельс,
«. . .христианское население Европейской Турции как греческое,
так и славянское, более чем когда-либо стремится сбросить с себя
турецкое иго и более чем когда-либо видит в России своего един-
ственного защитника». Утвержденная миром 1856 г. система
международных отношений не выдержала испытания временем
п начала рассыпаться вскоре по его подписании. Двадцатилетие,
отделявшее Парижский конгресс от Восточного кризиса 70-х го-
дов, наполнено мощными проявлениями освободительного движе-
ния балканских народов и нараставшим стремлением Росспп сбро-
сить с себя вериги договора. Но об этом сказано в томе «Между-
народные отношения на Балканах, 1856—1878 гг.» (М., 1986).

1 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 10. С. 63.

2 ЦГАОР. Ф. 1292. On. 1. Д. 6. Цпт. по: Виноградов В. Н. Великобритания
и Балканы. От Венского конгресса до Крымской войны. М., 1985. С. 327.

3 Маркс 1\., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 12 С. 637.
ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие . • . • ...................................3

Глава первая

Доктрина статус-кво и политика «слабого соседа» ' 7

1. Расстановка сил держав ............................ 7

2. Договор в Ункяр-Искелеси и Мюнхенгрецкая кон-
венция ......................................... 19

3. Закрытие Черноморских проливов .................. 36

4. Польская эмиграция на Балканах................... 48

Глава вторая

Османская империя после Адрианопольского мира 62

1. Новые тенденции во внешней и внутренней политике 62

2. Торговые договоры Османской империи с европейскими
государствами в 1838—1854 гг......................... 69

3. Начало эпохи танзпмата. Гюльханейскпй хатт-и ше-
риф 1839 г........................................... 78

Глава третья

(Балканские народы: эпоха реформ и накопления сил 87

1. Греческое королевство............................. 8/

2. Дунайские княжества ............................. 114

13. Сербское княжество ............................. 132

[4. Черногория ...................................... 147

5. Балканские земли под непосредственной властью Осман-
ской империи (Болгария, Босния и Герцеговина, Ал-
бания) ............................................. 155

Глава четвертая

Эхо революции 1848 г. на Балканах

1. Маневры европейской реакции ..................... 193

2. Дунайские княжества.............................. 206

3. Балта-Лпманская конвенция и военная тревога 1849 г. 223

4. Южнославянские и греческие земли в годы революции 234

Глава пятая

Крымская война и Юго-Восточная Европа

1. Миссия А. С. Меншикова........................... 255

2. Дунайские княжества ............................. 279

3. Греция .......................................... 284

4. Сербия .......................................... 293

5. Черногория, Босния и Герцеговина, Албания .... 296

6. Мирное урегулирование ........................... 308

Заключение ......................................... 343
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
НА БАЛКАНАХ
1830—1856 гг.

Утверждено к печати
Институтом славяноведения
и балканистики АН СССР

Редактор издательства Е. И. Михайлова
Художник Н. Н. Якубовская
Художественный редактор И. Д. Богачев
Технический редактор Л. И. Куприянова
Корректоры Е. Н. Беиоусовъ,
Р.В. Молоканова

И Б № 46109

Сдано в набор 25,03.89
Подписано к печати 18.12.89. А-04065
Формат 60х90*/1в

Бумага книжно-журнальная импортная. Гарнитура обыкновенная
Печать высокая

Усл. печ. л. 22. Усл. кр. отт. 22. Уч.-изд. л. 26,1.
Тираж 1750 экз. Тип. зак. № 1447. Цена 5 руб.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»
117864^ГСП-7, Москва В-485, Профсоюзная ул., 90

Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»,
199034, Ленинград, В-34, 9-я линия, 12
В 1990 г.

в издательстве
«НАУКА»
выйдут в свет

Связи России
с пародами Балканского полуострова
(первая половина XVII в.)

17 л. 3 р.

XVII век... В России, оправившейся от потрясений смут-
ного времени», устанавливается твердая государственность,
укрепляется международный авторитет страны. Для балкан-
ских народов, находившихся в полной или вассальной зависи-
мости от Османской империи, переживавших период полити-
ческой нестабильности и правительственных переворотов, тра-
диционные связи с Россией приобрели особое значение. В кни-
ге анализируются отношения с Дунайским, Трансильванским
княжествами, Константинопольской патрпархпей, Грецией и
другими странами.

Для историков и читателей, интересующихся историей
славянских народов.

Поп И. И.

Чехословакия — Советский Союз,
1941—1948 гг.

(Становленпе и развитие отношений нового типа)

18 л. 3 р. 30 к.

В годы Великой Отечественной войны между Чехослова-
кией и Советским Союзом окрепла и закалилась традиционная
дружба. В послевоенные годы дружественные связи еще бо-
лее упрочились. Автор прослеживает важнейшие этапы этого
процесса: соглашение между СССР и ЧСР от 18 июля 1941 г.,
советско-чехословацкий договор о дружбе, взаимопомощи и
послевоенном сотрудничестве от 12 декабря 1943 г., освобожде-
ние Чехословакии Советской Армией в 1945 г. и т. д. В книге
использованы большой фактический материал п новейшие ли-
тературные источники.

Для историков и всех интересующихся новейшей историей
Чехословакии.
АДРЕСА КНИГОТОРГОВЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ «АКАДЕМКНИГА»
С УКАЗАНИЕМ МАГАЗИНОВ И ОТДЕЛОВ «КНИГА — ПОЧТОЙ»
(по состоянию на 01.01.89 г.)

Магазины «Книга — почтой»

252107 Киев, t ул. Татарская, 6

197345 Ленинград, ул. Петрозавод-
ская, 7

117393 Москва, ул. Академика Пи-
люгина, 14, корп. 2

Магазины «Академкнига»
с указанием отделов
«Книга — почтой»

480091 Алма-Ата, ул. Фурманова,
91/97 «Книга — почтой»

370001 Баку, ул. Коммунистиче-
ская, 51 «Книга — почтой»

690088 Владивосток, Океанский
пр-т, 140 «Книга — почтой»

320093 Днепропетровск, пр-т Га-
гарина, 24 «Книга — почтой»

7340U1 Душанбе, пр-т Ленина, 95
«Книга — почтой»

375002 Ереван, ул. Туманяна, 31

664033 Иркутск, ул. Лермонтова,
289 «Книга — почтой»

420043 Казань, ул. Достоевского, 53
«Книга — почтой»

252030 Киев, ул. Ленина, 42

252142 Киев, пр-т Вернадского, 79

252025 Киев, ул. Осипенко, 17

277012 Кишинев, пр-т Ленина, 148
«Книга — почтой»

343900 Краматорск Донецкой обл.,
ул. Марата, 1 «Книга —
почтой»

660049 Красноярск, пр-т Мира, 84

4430о2 Куйбышев, пр-т Ленина, 2
«Книга — почтой»

191104 Ленинград, Литейный пр-т.
57

199164 Ленинград, Таможенный
пер., 2.

194064 Ленинград, Тихорец-
кий пр-т, 4

220012 Минск, Ленинский пр-т, 72
«Книга — почтой»

103009 Москва, ул. Горького, 19-а
117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7.

630076 Новосибирск, Красный пр-т.
51.

630090 Новосибирск, Морской пр-т,
22 «Книга — почтой»

142284 Протвино Московской обл.,
ул. Победы, 8

142292 Пущино Московской обл.,
МР «В», 1 «Книга—почтой»

620151 Свердловск, ул. Мамина-
Сибиряка, 137 «Книга —
почтой»

700000 Ташкент, ул. Ю. Фучи-
ка, 1

700029 Ташкент, ул. Ленина, 73.

700070 Ташкент, ул. III. Руста-
вели, 43

700185 Ташкент, ул. Дружбы на-
родов, 6 «Книга—почтой»

634050 Томск, наб. реки У шайки,
18.

450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10
«Книга — почтой»

450025 Уфа, ул. Коммунистиче-
ская, 49

720001 Фрунзе, бульвар Дзержин-
ского, 42 «Книга — почтой»

310078 Харьков, ул. Чернышев-
ского, 87 «Книга -- почтой»