/
Author: Зеленин В.В.
Tags: история россии коммунизм советская власть октябрьская революция интернационализм
Year: 1977
Text
В. В. ЗЕЛ ЕН ИН
под
КРАСНЫМ
ЗНАМЕНЕМ
ОКТЯБРЯ
В. В. ЗЕЛЕНИН
под
КРАСНЫМ
ЗНАМЕНЕМ
ОКТЯБРЯ
ЮГОСЛАВЯНСКИЕ
ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
В СОВЕТСКОЙ РОССИИ
1917-1921
ИЗДАТЕЛЬСТВО
-МЫСЛЬ-
МОСКВА
1977
9 (С) 22
3-48
РЕДАКЦИИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
10604-064
3 004(01 )-77 3-77
© Издательство «Мысль». 1977
ВВЕДЕНИЕ
«Шесть десятилетий назад героический пролетариат Рос-
сии под руководством партии большевиков во главе
с Владимиром Ильичем Лениным, — говорится в Поста-
новлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Ок-
тябрьской революции», — поднялся на штурм буржуазно-
помещичьего строя и сокрушил его. Впервые в истории
борьба трудящихся против эксплуатации, социального и
национального гнета завершилась их полной победой»*.
Уже шесть десятилетий над нашей страной разве-
вается непобедимое красное знамя Октября. Под этим
священным знаменем шли питерские красногвардейцы
на штурм Зимнего дворца; озаренная его немеркнущим
светом, отстаивала Красная Армия рожденную Ок-
тябрьской революцией Советскую власть на необъят-
ных просторах России — от Немана до Тихого океана,
от Мурмана до Кушки. Боевыми соратниками россий-
ского пролетариата и беднейшего крестьянства, сражав-
шихся за победу социалистической революции, за утвер-
ждение нового мира, мира без угнетения и эксплуата-
ции, были тысячи их братьев по классу — иностранные
интернационалисты.
«Советские коммунисты, весь советский народ,—
подчеркивается в постановлении ЦК КПСС о подготов-
ке к 50-летию Великой Октябрьской социалистической
революции, — высоко ценят интернациональную под-
держку своих зарубежных братьев. Неизгладимо в па-
мяти советских людей участие тысяч и тысяч интерна-
ционалистов, которые с оружием в руках отстаивали
первое отечество трудящихся» **.
Великая Октябрьская социалистическая революция,
открывшая новую эру в истории человечества, эру пере-
* «Коммунист», 1977, № 2, с. 8.
** «50 лет Великой Октябрьской социалистической революции. До-
кументы и материалы». М., 1967,,с. 15.
3
хода от капитализма к коммунизму, привлекла на свою
сторону сердца пролетариев всего мира, оказавших ре-
шительную поддержку российскому пролетариату и бед-
нейшему крестьянству, которые под руководством пар-
тии большевиков, возглавляемой В. И. Лениным, реши-
тельно поднялись на штурм твердынь капитализма.
«...Именно эта поддержка, — указывал В. И. Ле-
нин,— именно сочувствие к нам трудящихся масс — и
рабочих и крестьянских, земледельческих масс — во
всем мире, даже в державах, наиболее нам враждеб-
ных, именно эта поддержка и это сочувствие были послед-
ним, самым решающим источником, решающей причи-
ной того, что все направленные против нас нашествия
кончились крахом, что союз трудящихся всех стран, ко-
торый нами был объявлен, закреплен... что он оказал
действие на все страны» *. Закаленный в суровых клас-
совых боях, российский пролетариат, руководимый пар-
тией большевиков, отличался высоким политическим
сознанием, организованностью и стойкостью в борьбе
против всех видов эксплуатации и гнета. С самого на-
чала революционный пролетариат России выступил как
класс-интернационалист.
Последовательный действенный интернационализм
российского рабочего класса, протянувшего братскую
руку миллионам жертв империалистической войны —
военнопленным враждебных армий, лишенным всех прав
и подвергавшимся безжалостной эксплуатации капита-
листов и помещиков, — превратил этих угнетенных и
обездоленных людей в равноправных граждан нового,
первого в мире государства рабочих и крестьян. Под
воздействием животворных идей пролетарского интер-
национализма тысячи и тысячи зарубежных трудящихся
различных национальностей стали активными участни-
ками борьбы за Советскую власть, вписали немало слав-
ных страниц в летопись ее утверждения на нашей земле.
В рядах иностранных интернационалистов сражался
под красным знаменем Октября большой отряд югосла-
вянских интернационалистов — сыновей братских наро-
дов.
«В памяти советских людей, — отмечал Генеральный
секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев, — береж-
* В. И. Ленин. ПСС, т. 44, с. 293
4
по хранятся имена югославских добровольцев-интерна-
ционалистов героев гражданской войны в нашей стране.
Эти отважные люди боролись и умирали не только за
свободу России. Они боролись и за новую жизнь на своей
родной земле» *.
Настоящая книга посвящена югославянским интер-
националистам, участвовавшим в Октябрьской револю-
ции и гражданской войне в России. В ней прослежива-
ются этапы революционного движения среди военно-
пленных и солдат созданного на территории России
Добровольческого корпуса сербов, хорватов и словен-
цев, рассматривается деятельность югославянских рево-
люционных и национально-демократических организа-
ций в России. Основное внимание уделяется исследова-
нию истории югославянских коммунистических органи-
заций, участию югославянских интернационалистов в
вооруженной защите завоеваний Великой Октябрьской
социалистической революции.
Деятельность югославянских коммунистов в Совет-
ской России автор стремился проследить и показать не
изолированно, а в тесной связи с развитием революции,
с событиями гражданской войны в нашей стране, с дея-
тельностью Коммунистической партии, руководившей
всей гигантской работой по обороне завоеваний Вели-
кого Октября, партийным и советским строительством,
налаживанием хозяйственной жизни молодого социали-
стического государства.
Памятуя о том, что творцами истории являются
люди, автор стремился показать судьбы конкретных
участников этих незабываемых событий, представить
читателям тех, кто внес свой личный вклад в то, чтобы
великое знамя Октября реяло не только над советской
землей, но и над другими странами.
' Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т, 3. М., 1973,
с. 412.'
Глава I. ЮГОСЛАВЯНЕ В ЦАРСКОЙ РОССИИ.
ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ
1. ВОЙНА И ЮГОСЛАВЯНСКИЕ ТРУДЯЩИЕСЯ
В АВСТРО-ВЕНГРИИ. РОССИЯ И СЕРБИЯ.
ЮГОСЛАВЯНСКАЯ ПРОПАГАНДА В РОССИИ
Первая мировая война, развязанная империалистиче-
скими военно-монархическими кругами Германии и
Австро-Венгрии в 1914 году, была одним из величайших
бедствий в истории человечества, обрушившимся на на-
роды Европы, в первую очередь на трудящиеся массы.
Война была тяжелым испытанием как для сербского и
черногорского народов, подвергшихся нападению, так и
для югославянских народов Австро-Венгрии, которых
правящие классы «двуединой монархии» погнали в бой
против братских народов Сербии и Черногории, против
народов России, к которым югославяне с древнейших
времен питали искренние чувства симпатии и дружбы.
Австро-венгерская армия представляла собой сколок
с многонацйональной империи Габсбургов. Этой армии
были в полной мере присущи все непримиримые проти-
воречия, которыми страдало это государство, заслужив-
шее к тому времени прозвище «больного на Дунае».
Национальный гнет, основа «поддержания порядка» в
империи, господствовал и в армии, где он принимал по-
истине чудовищные формы. Армия состояла из предста-
вителей одиннадцати национальностей, населявших им-
перию и находившихся в неравном положении. Так,
представители господствовавших наций (австрийцев и
венгров) составляли среди офицерства 85%. Лишь 15
из 100 офицеров принадлежали к угнетенным нациям,
да и то очень немногим из них удавалось подняться до
более или менее значительных ступеней служебной лест-
ницы. Зато среди «нижних чинов» на долю угнетенных
наций приходилось 57% L
В армии царила жестокая палочная дисциплина, атмо-
сфера полицейской слежки и запугивания. Система на-
казаний была рассчитана на полное подавление воли
солдата, на внушение ему страха перед начальством.
Основная роль отводилась физическим наказаниям^ ли-
ft
шению пищи, арестам. Рукоприкладство было распро-
странено сверху донизу.
В дома югославянских крестьян и рабочих — поддан-
ных «его императорско-королевского величества» Фран-
ца-Иосифа I — война вторглась уже в конце июля
1914 года. 23 июля австро-венгерское правительство
предъявило сербскому правительству явно невыполни-
мый ультиматум, а 28 июля, ровно через месяц после са-
раевского убийства, поощряемое правительством кайзе-
ра Вильгельма II, оно объявило войну Сербии и начало
военные действия. Через неделю война охватила все
главные европейские державы.
Из городов и местечек, из равнинных сел и горных
деревень югославянских земель от реки Сочи на западе
и до Карпат на востоке, от Дравы на севере и до голу-
бой Адриатики на юге к местам расквартирования «эр-
зац-батальонов» («военных кадров», как их называли
в югославянских землях) потянулись нескончаемые ве-
реницы парней и молодых мужчин, сопровождаемые
надрывным женским плачем. После непродолжительной
муштры из новобранцев формировались маршевые ба-
тальоны, которые, отстояв обязательную мессу, в ваго-
нах для скота отправлялись на фронт.
Нет ничего удивительного в том, что с первых же
дней войны в австро-венгерской армии началось мас-
совое дезертирство, умышленное членовредительство,
сознательное самозаражение. Аппарат угнетения обру-
шился на «изменников» свирепыми репрессиями. Воен-
но-полевые суды выносили смертные приговоры десят-
ками и сотнями. Во многих полках проводилась так
называемая децимация — расстрел каждого десятого2.
Так, еще не попав на фронт, гибли сотни солдат.
В отличие от многих других стран, вступивших в
войну, в славянских землях Австро-Венгрии почти не
было военно-патриотических манифестаций. Весть об
объявлении войны была встречена угнетенными народами
с гневом и возмущением, а правящие классы с самого
первого дня повели свирепую борьбу против большин-
ства подданных монархии, которое составляло славян-
ское население.
Политика национального угнетения, проводившаяся
правящими классами Австро-Венгрии в югославянских
землях и особенно усилившаяся после аннексии Боснии
7
и Герцеговины в связи с развернувшимся национально-
освободительным движением, после выстрелов в Са-
раеве превратилась в яростную шовинистическую кам-
панию. Однако репрессии, обрушенные на югославян,
были не только местью за убийство престолонаследника
Франца-Фердинанда, но и проявлением панического
ужаса, вызванного массовым национальным и антивоен-
ным движением. «Критическое положение», «пугающая
картина», «тревожные размеры» — такими и подобны-
ми выражениями пестрели документы центральных и
местных властей в конце 1914 — начале 1915 года, как
только речь заходила об обстановке в югославянских
областях.
В связи с огромными потерями на фронте для по-
полнения сильно поредевших офицерских кадров воен-
ные власти были вынуждены призвать в армию значи-
тельное число офицеров запаса. В югославянских землях
это были по преимуществу представители интеллиген-
ции: молодые адвокаты, инженеры, учителя, студенты
(главным образом хорваты и словенцы), значительная
часть которых была воодушевлена национально-освобо-
дительными идеями, получившими свое выражение
вскоре после начала войны в образовании Югославян-
ского комитета в Лондоне.
Все это, вместе взятое, было причиной того, что
огромное большинство югославян, находившихся в со-
ставе чуждой, враждебной им австро-венгерской армии,
не хотело воевать, не желало умирать за страну, быв-
шую для них не матерью, а жестокой мачехой. При пер-
вой возможности они сдавались в плен на русском или
сербском фронтах, предпочитая лагерь военнопленных
смерти в окопах. Это было не только и не столько борь-
бой за сохранение своей жизни, сколько одной из форм
антивоенной и национально-освободительной борьбы
угнетенных народов.
Первоначальные успехи русской армии в кампании
1914 года в Галиции, где сражались основные массы
австро-венгерских войск, в том числе и югославянские
полки, способствовали тому, что уже в первые месяцы
войны в русском плену оказались многие десятки тысяч
солдат армий центральных держав, в том числе и юго-
славян. Уже к 1 января 1915 года в России насчитыва-
лось 250 тысяч пленных, а к 1 января 1916 года их число
6
достигло 1 миллиона, среди них было 96% солдат. По-
давляющее большинство составляли пленные из австро-
венгерской армии — австрийцы, венгры, югославяне,
чехи, словаки, поляки, румыны, украинцы. К сентябрю
1917 года в России было около 2 миллионов военноплен-
ных, из которых почти 80%—солдаты и офицеры авст-
ро-венгерской армии, в том числе более 300 тысяч Юго-
славии 3.
Конечно, не все сдавались добровольно. Одни по-
падали в плен в результате успешных действий русских
войск, другие — в связи с ранением на поле боя, но
очень и очень многие сами искали и находили пути к
тому, чтобы покинуть ненавистную им армию.
Территориальный принцип построения австро-венгер-
ской армии, согласно которому жители определенной
местности (округа) служили в одном полку, способство-
вал тому, что родственники, соседи, жители одного села,
округи, города служили вместе. Это обстоятельство в
известной мере облегчало солдатам тяготы военной
службы, способствовало их объединению в стихийно на-
чавшемся с первых дней войны антивоенном движении.
Когда рядом с тобой сосед, нередко друг детства или
даже родственник, всегда легче сговориться с ним, из-
бежать слежки столь многочисленных в армии тайных
и явных агентов и доносчиков всяких мастей, а если
было надо, то и расправиться с ними. И немало науш-
ников и фискалов, зверей-офицеров и мордобоев-унте-
ров получало во время боя пулю в затылок или бесслед-
но исчезало в прифронтовой полосе.
Крупные поражения австро-венгерской армии объ-
ясняются многими причинами, среди которых далеко не
последнее место занимало всеобщее нежелание славян-
ских народов воевать за враждебные им интересы вен-
ско-будапештской дворцовой камарильи, ради удовлетво-
рения империалистических аппетитов австрийских бан-
киров и венгерских земельных магнатов. Нет ничего
удивительного в том, что уже с самых первых дней вой-
ны австро-венгерская армия терпела поражение за по-
ражением, и никакие драконовские меры — военно-
полевые суды, виселицы, расстрелы — не могли предот-
вратить или хотя бы приостановить процесс ее быстрого
разложения.
Накануне первой мировой войны Россию и Сербию
9
связывали тесные союзнические отношения. Россия
была главной опорой Сербии, оказывала ей всесторон-
нюю помощь в начавшейся войне. Столь же тесные
связи существовали между Россией и Черногорией.
Широкие круги общественности России горячо со-
чувствовали югославянским народам, подвергшимся
агрессии (для сербских и черногорских воинов собирали
деньги, медикаменты, теплую одежду и т. д.). В Сер-
бию и Черногорию были направлены созданные на доб-
ровольных началах медицинские отряды. Научная об-
щественность и печать проявляли живой интерес к про-
шлому братских народов, их культуре, связям с Рос-
сией. При этом в России очень мало или почти ничего
не знали о югославянских народах, проживавших на
территории Австро-Венгрии4.
Во время войны в России находился целый ряд серб-
ских официальных представительств (дипломатическое,
военное, по закупке продовольствия и др.). Руководила
ими сербская дипломатическая миссия во главе с по-
сланником Мирославом Спалайковичем, который при-
держивался крайне реакционных монархических взгля-
дов.
Военную миссию, осуществлявшую связь между вер-
ховным главнокомандованием сербской армии и русской
Ставкой, возглавлял подполковник (с 1916 года пол-
ковник) Бранислав Лонткиевич *. Как правило, он на-
ходился при Ставке. В начальный период формирова-
ния сербских добровольческих частей в России, особен-
но в первой половине 1916 года, Лонткиевич оказывал
большое влияние на ход вербовки добровольцев, на-
саждение среди них великосербского духа и т. д.5
Как показали первые месяцы войны, Сербия не
могла обеспечить свою армию вооружением, продоволь-
ствием и фуражом. В продовольствии, главным образом
хлебе, нуждалось и гражданское население страны. Рос-
сия согласилась оказать помощь Сербии, и в начале
1915 года в Одессу прибыла специальная миссия по за-
* В документах нет единства относительно официального наименова-
ния его должности. То его называют «сербским военным агентом
в России», то «представителем сербской армии при русской Ставке»,
то «начальником сербской военной миссии». Употребляемое неко-
торыми современными авторами название «военный атташе» яв-
ляется неправомерной модернизацией.
10
готовке зерна во главе с дипломатическим чиновником
доктором Миланом Шайновичем. В миссию были вклю-
чены купец-оптовик Чиркович и закупщик Стойкович.
Эта миссия и сербский консул в Одессе Марко Цемо-
вич также приняли участие в формировании первых
сербских добровольческих отрядов в России.
Возлагая большие надежды на поддержку России
в достижении своей главной цели — расширении терри-
тории Сербии и приобретении выхода к морю, — прави-
тельство Н. Пашича стремилось заручиться поддерж-
кой русской общественности. С этой целью по личным
указаниям Н. Пашича в Россию был направлен ряд по-
луофициальных и неофициальных эмиссаров. К пропа-
ганде «национальных задач» Сербии были привлечены
многие представители югославянской (преимуществен-
но сербской) интеллигенции, находившиеся в России
еще с довоенного времени.
Одним из доверенных людей премьер-министра и ми-
нистра иностранных дел Сербии Н. Пашича на протя-
жении всего периода первой мировой войны и двух ре-
волюций был доктор Радослав Йованович, историк, на-
правленный в Петербург в конце 1913 года для изучения
русского языка и ознакомления с обстановкой в России.
Йованович информировал Пашича об отношении рус-
ской общественности к сербскому вопросу, а после на-
чала войны он был введен в состав дипломатической
миссии с задачей ведения пропаганды в пользу «нацио-
нальных целей» Сербии. Йовановичу довелось сыграть
известную роль в политической борьбе югославян, раз-
вернувшейся в России после Октябрьской революции6.
Секретные переговоры стран Антанты (Англии,
Франции, России) с Италией о вступлении последней
в войну против германо-австрийского блока, в ходе ко-
торых итальянское правительство выдвинуло претензии
на обширные территории, населенные югославянами, не
ускользнули от внимания сербского правительства и
югославянской эмиграции. С целью воспрепятствовать
подписанию договора с Италией или по крайней мере
добиться того, чтобы к ней отошла как можно меньшая
территория, населенная югославянами, в феврале
1915 года в Россию отправился из Лондона видный об-
щественный деятель, член Югославянского комитета
Ф. Супило. С аналогичной задачей Н. Пашич направил
11
в Петроград двух ученых, членов Сербской академии
наук (Л. Стояновича и А. Белича), прибывших туда в
апреле того же года 7.
Деятели Югославянского комитета придавали боль-
шое значение пропаганде в России идей освобождения
из-под власти Австро-Венгрии югославянских земель и
объединения их с Сербией и Черногорией в единое го-
сударство— Югославию. Для систематической работы
в России, особенно в связи с развернувшимся формиро-
ванием добровольческих частей из военнопленных Юго-
славии, в Петрограде был создан филиал Югославян-
ского комитета, в июле 1915 года его возглавил адвокат
из Опатии доктор Анте Мандич, еще до начала войны
находившийся в России. В марте 1916 года к нему при-
соединился направленный из Лондона хорватский по-
литический деятель и публицист доктор Франко Поточ-
няк, затем врач из Загреба Миливой Ямбришак (добро-
вольцем он участвовал в рядах сербской армии в пер-
вой Балканской войне; в 1914 году был мобилизован
в австро-венгерскую армию и в мае 1916 года во время
наступления русской армии сдался в плен. Вступил в
Сербскую добровольческую дивизию в Одессе, но вскоре
после этого был кооптирован в состав Югославянского
комитета).
Мандич находился преимущественно в Петрограде,
поддерживал постоянный контакт с посланником Спа-
лайковичем и работниками сербской дипломатической
миссии. Не имея своего шифра, он был вынужден поль-
зоваться средствами связи миссии для сношений с Юго-
славянским, комитетом в Лондоне.
Помимо кругов, отражавших великоеербские устрем-
ления, и пропагандистов объединения всех югославян-
ских земель на платформе, провозглашенной Югосла-
вянским комитетом в Лондоне, в России имелись также
группировки, выражавшие интересы отдельных югосла-
вянских народов.
Так, еще с довоенных времен в России жил хорват
Крунослав Геруц, первоначально занимавшийся книж-
ной торговлей, а позднее служивший в качестве торго-
вого агента. Хорватский националист и русофил Геруц
в 1915 году создал в Москве русско-хорватское Обще-
ство памяти Крижанича, заимствовав у этого ученого
XVII века идею объединения всех славянских народов
12
при руководящей роли России. В создании общества
помимо К. Геруца приняли участие словенский сепара-
тист Г. Тума, чех Коничек и владелец фешенебельного
московского ресторана «Яр» хорват И. Гарапич.
В 1916 году общество выпустило адресованное русской
общественности послание под заголовком «Историче-
ское преступление», в котором осуждалось угнетение
славянских народов в Австро-Венгерской империи. В по-
слании четко прослеживается реакционная панславист-
ская направленность общества.
Общество памяти Крижанича совместно с не менее
реакционным панславистским Словацко-русским обще-
ством разработало проект устава «Славянской рады»,
целью которой провозглашалось объединение славян
всего мира, борьба против экономического засилья Гер-
мании, подготовка к созданию общеславянского союза
(разумеется, под эгидой «Святой Руси»).
По-видимому, Общество памяти Крижанича не встре-
тило большого отклика. Вместо него уже в апреле
1916 года тот же Геруц создает в Москве всероссийское
общество «Югославия», целью которого, как указыва-
лось в его уставе, было: «а) объединять идейную и
практическую деятельность лиц югославянской народ-
ности, живущих в России, а также лиц славянского про-
исхождения, радеющих о славянстве; б) способствовать
всемерно культурному, экономическому и политическо-
му единению всех южных славян и сплочению их в еди-
ную нераздельную южнославянскую народность...»8
С Геруцом тесно сотрудничал словенский буржуазный
националист Генрик Тума, издававший в Петрограде
газету «Югославия». Тума в целом разделял позиции
Геруца, считая лишь, что в состав будущей Югославии
должна будет войти и Болгария. Ни тот, ни другой не
поддерживали контактов с сербами, проживавшими в
Петрограде. Оба они пытались, правда безуспешно, фор-
мировать воинские части из военнопленных только хор-
ватов и словенцев. Их деятельность вызывала крайнее
раздражение великосербских военно-монархических кру-
гов, возглавляемых посланником Спалайковичем и вер-
хушкой офицеров сербского Добровольческого корпуса.
О степени этого раздражения можно судить по тому,
что летом 1917 года сербские реакционные круги плани-
ровали покушение на жизнь Геруца и Тумы9.
13
Сложная и запутанная обстановка среди югославян
в России, во многом определявшаяся воздействием на
них извне со стороны весьма противоречивых сил —
сербского правительства и Югославянского комитета в
Лондоне, — усугублялась отсутствием единства по отно-
шению к югославянскому вопросу в самой России. Та-
кого единства не было ни в официальных (правитель-
ственных и военньГх) кругах, ни в различных сферах
российской общественности.
В конце 1915 — начале 1916 года в этом клубке по-
явился еще один запутанный узел — вопрос о формиро-
вании в России добровольческих воинских частей из
военнопленных югославян.
2. В РУССКОМ ПЛЕНУ.
ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ.
СЕРБСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО,
ЮГОСЛАВЯНСКИЙ КОМИТЕТ В ЛОНДОНЕ
И ДОБРОВОЛЬЦЫ В РОССИИ.
«ЮГОСЛАВИЯ» ИЛИ «ВЕЛИКАЯ СЕРБИЯ»!
Попав в плен, австро-венгерские солдаты, особенно сла-
вяне, как правило, испытывали чувство если не радости,
то огромного облегчения: прекратилось пребывание в за-
литых водой окопах под артиллерийским и пулеметным
огнем, под постоянной неотвратимой угрозой смерти.
Радостная мысль о том, что для них война окончилась,
была в сердцах пленных сильнее страха перед неизвест-
ностью, которую таила в себе будущая жизнь в плену.
Среди солдат-югославян были широко распространены
чувства симпатии к русскому народу. Многие верили в
русского царя как освободителя всех славянских наро-
дов, защитника от германской экспансии. И это позво-
ляло им надеяться, что в плену будет во всяком случае
лучше, чем в австро-венгерской армии.
Обращение с пленными на фронте, особенно со сла-
вянами, было обычно вполне терпимым. Стоило солда-
там миновать стрелковые окопы, как прекращались
столь привычные для австро-венгерской армии ругань и
мордобой со стороны офицеров и унтер-офицеров. В рас-
положении русских войск пленных обычно вполне снос-
но кормили, а затем, сформировав колонну, под конвоем
пешим порядком направляли к ближайшей железнодо-
14
рожной станции для эвакуации в глубокий тыл. Добро-
желательное, жалостливое отношение простых людей
России к «бедным солдатикам», возможность с грехом
пополам объясниться с конвоирами и населением все-
ляли некоторую надежду на то, что дальше будет еще
легче, что главные испытания остались позади.
В действительности же судьба сотен тысяч военно-
пленных была весьма далека от тех иллюзий, которые
питали многие из них, решаясь на столь ответственный
шаг в своей жизни. Политика царских властей очень
скоро показала, что буржуазно-помещичья Россия на-
меревалась рассматривать военнопленных только как
свою военную добычу. Царское правительство сознатель-
но стремилось изолировать военнопленных от населения
страны. Их направляли в специальные лагеря, где они со-
держались на строгом режиме без предоставления им
возможности общения с местным населением. При этом
царские власти противопоставляли пленных одной на-
циональности другим. Как правило, военнопленных сла-
вян размещали в Европейской ‘России, в Западной Си-
бири и Туркестане (преимущественно в Московском,
Казанском, Омском и Туркестанском военных округах),
а немцев, австрийцев и венгров — в Восточной Сибири
и на Дальнем Востоке (в Иркутском и Приамурском
округах). Офицеры находились в привилегированном
положении: они получали повышенное денежное содер-
жание, размещались в отдельных лагерях (или в от-
дельных бараках), их не посылали на работы, к ним
приставляли денщиков из военнопленных солдат и т. д.
Первоначально военнопленные использовались толь-
ко на сельскохозяйственных работах, по устройству ла-
герей и т. п. Но уже с осени 1915 года в связи с призы-
вом огромных масс производительного населения Рос-
сии в армию, вызвавшим острую нехватку рабочих рук
во всех сферах экономики, началось широкое использо-
вание военнопленных в промышленности, в том числе
и военной, на строительстве и т. д. На эти работы посы-
лались преимущественно славяне, как «наиболее благо-
надежные».
Возможность безжалостно эксплуатировать бесправ-
ную массу военнопленных обрадовала русских капита-
листов и помещиков. Сообщая в одном из своих писем
царице о том, что русские войска захватили в плен
10 тысяч вражеских солдат, Николай II с нескрывае-
мым удовольствием добавил: «Столько новых рук для
работы на наших полях и фабриках!» Промышленники
и помещики требовали от военного ведомства предо-
ставления им в качестве рабочих больших контингентов
военнопленных. При этом пленным не платилось ника-
кой заработной платы, а считалось, что вся она уходит
на их содержание (питание, одежду), включая и охрану.
На 1 мая 1916 года в промышленности и сельском хо-
зяйстве России уже работало свыше 800 тысяч военно-
пленных. Уже с апреля 1915 года первые партии воен-
нопленных появились на заводах и в рудниках Урала,
а позднее — и в других промышленных районах Рос-
сии 10.
В использовании труда военнопленных капиталисты
видели средство борьбы с растущим забастовочным
движением российского пролетариата. Пользуясь зави-
симым, полностью бесправным положением пленных,
фабриканты хотели превратить их в штрейкбрехеров.
Хотя дешевый труд военнопленных приносил русским
капиталистам большие прибыли, они содержали воен-
нопленных впроголодь, не обеспечивали их в достаточ-
ном количестве зимней одеждой и т. д. За малейшие
провинности их строго наказывали. Во многих местах
военнопленные за работу не получали ничего или полу-
чали мизерную плату в размере от 5 до 20 копеек в день.
Пленные, работавшие на строительстве Мурманской
железной дороги (на Крайнем Севере Европейской Рос-
сии), массами болели цингой, во многих лагерях из-за
антисанитарных условий вспыхивали эпидемии, уносив-
шие сотни человеческих жизней.
Все это приводило к возмущениям: во многих местах
военнопленные отказывались работать, протестовали
против плохого содержания и т. д. Забастовки и волне-
ния среди военнопленных в России в 1915—1916 годах —
явление повсеместное. Там, где они трудились вместе
с русскими рабочими, они постепенно втягивались в
классовую борьбу, проявляли интернациональную клас-
совую солидарность с рабочими России, которые под ру-
ководством ленинской партии в тяжелых условиях вой-
ны не прекращали своей борьбы против эксплуатации,
против гнета капиталистов и помещиков.
Положение военнопленных славян в целом ничем не
отличалось от положения военнопленных других нацио-
нальностей. Жестокая действительность в лагерях и на
принудительных работах очень быстро развеяла у мно-
гих из них наивную веру в русского царя как покрови-
теля всего славянства. Одновременно эта суровая дей-
ствительность способствовала развитию и росту среди
наиболее сознательных элементов революционных и
антивоенных настроений.
В высших правительственных, придворных и воен-
ных кругах Российской империи имелись различные
взгляды по вопросу о том, какую политику следует про-
водить по отношению к славянам. Так, известная часть
влиятельных военных кругов (генералы М. В. Алексеев,
А. А. Брусилов и некоторые другие) склонялась к мысли
о возможности освобождения военнопленных славян и
коренного улучшения их положения. Летом 1916 года
после настойчивых просьб чехословацких и других сла-
вянских буржуазных организаций в России им удалось
добиться от царя указа об освобождении военнопленных
славян. Но оказалось, как это было во многих случаях
в жизни последнего «самодержца всея Руси», правил не
он, а его «августейшая супруга» царица Александра
Федоровна, и даже не она, а полностью подчинивший
ее своему влиянию зловещий Григорий Распутин. «Он
спрашивает, — писала царица 4 августа 1916 года в
Ставку царю (имея в виду Распутина), — верно ли то,
что газеты пишут относительно освобождения военно-
пленных славян? Он надеется, что это не так, ибо это
было бы величайшей ошибкой»11. «Самодержец» пошел
на попятную и отменил свое «высочайшее повеление»,
а разработанный позднее проект перевода славян на
положение «трудообязательных» (без какого-либо дей-
ствительного улучшения их участи) был похоронен в
недрах царских канцелярий. Была ли мысль, высказан-
ная царицей в письме, действительно внушена ей Рас-
путиным или она отражала ее собственные настроения
и настроения ее германофильского окружения, сейчас
сказать трудно. Одно ясно — буржуазно-помещичья мо-
нархическая Россия оказалась для сотен тысяч военно-
пленных славян такой же мачехой, какой для них была
Австро-Венгрия.
О положении югославян в русском плену сохрани-
лось очень мало материалов. Ведомства царской Рос-
17 дС . ,/. 4 й 7 г.
сии, занимавшиеся военнопленными, не выделяли спе-
циально югославян среди других национальностей. Они
скрывались либо под общей рубрикой солдат австро-
венгерской армии, либо под общим названием славян,
куда входили чехи, словаки, поляки и русины (закар-
патские украинцы). Лишь позднее, после Февральской
революции, а особенно после Октября, с образованием
национальных интернационалистских организаций, пред-
ставляется возможным в известной степени проследить
судьбы многих югославян в России в годы войны и
революции.
Отрывочные сведения, сохранившиеся в воспомина-
ниях и архивных документах, говорят о том, что югосла-
вяне были чуть ли не во всех лагерях, разбросанных по
необъятным просторам России. Так, Никола Грулович
и его товарищи из 70-го Петроварадинского пехотного
полка, проехав от Львова через Киев, Полтаву, Харь-
ков, Пензу, Самару, Уфу, Челябинск и Курган, оказа-
лись в Казахстане, в городе Петропавловске. Груловичу
и некоторым его товарищам довелось побывать и в Кус-
танае. Там они работали на кожевенном заводе и за
участие в забастовке местных рабочих отсидели две не-
дели в тюрьме. На Южном Урале, под Челябинском,
владельцы мельницы братья Степановы также собира-
лись использовать группу военнопленных югославян для
срыва забастовки. Но здесь твердая позиция русских
рабочих и военнопленных заставила хозяев отступить и
согласиться на их требования.
Димйтрие Георгиевич в качестве чернорабочего по-
бывал в Томске, в Никольске Уссурийском, в Хабаровске
и Благовещенске — почти на краю русской земли, на
Дальнем Востоке.
Густав Барабаш был сперва на Волге под Казанью,
в Тетюшах, а позднее в Молдавии, в Бендерах. ИванМа-
тузович сначала находился в лагере в Ташкенте, а по-
том работал пекарем в городе Ефремове, недалеко от
Тулы. Владимир Чопич попал в лагерь, расположенный
в Екатеринославской губернии на Украине, а Йосип
Сребрнич — в Нижний Новгород.
В лагере, находившемся в городе Кунгуре (на
Урале), оказался Иосип Броз Тито, где он работал в
железнодорожных мастерских. Здесь его арестовали за
революционную пропаганду среди военнопленных. Убе-
18
жав из тюрьмы, Иосип Броз отправился в Петроград,
где его застали июльские события 1917 года (расстрел
мирной демонстрации рабочих, солдат и матросов Вре-
менным правительством). Как участник демонстрации,
он был посажен в Петропавловскую крепость, но вскоре
отправлен обратно в Кунгур. Побывал он в Екатерин-
бурге и в Омске.
Большие группы югославян были в Оренбурге, Таш-
кенте, Самарканде, Воронеже, Твери, во многих при-
волжских городах.
* * *
Большое воздействие на судьбы югославян оказало
формирование в России добровольческих югославянских
частей из военнопленных.
С первых дней войны симпатии переселенцев югосла-
вянского происхождения, проживавших в Европе, в Се-
верной и Южной Америке, побудили многих из них при-
ехать в Сербию и добровольно вступить в армию. Ру-
ководство добровольческим движением решил взять в
свои руки лондонский Югославянский комитет, устано-
вивший с этой целью контакт с сербским правитель-
ством. Однако сразу же выявились разные точки зрения
в отношении этого движения у сербского правительства,
с одной стороны, и у Югославянского комитета — с дру-
гой. Охотно принимая энтузиастов-добровольцев, серб-
ское правительство не соглашалось на формирование из
них самостоятельных воинских частей, не желая выпу-
скать из своих рук инициативу в освобождении югосла-
вянских земель. Добровольческие легионы из жителей
югославянских земель Австро-Венгрии или из пересе-
ленцев из этих земель могли в будущем стать опорой
для федералистских устремлений при устройстве юго-
славянского государства. Поэтому правительство стре-
милось растворить добровольцев в сербской армии.
В России также было немало желающих вступить
в сербскую армию. Военнопленные югославяне обраща-
лись в дипломатическую миссию в Петрограде, к серб-
скому консулу в Одессе и архимандриту сербской церк-
ви в Москве (в так называемое сербское подворье)
с просьбой направить их в Сербию в качестве добро-
вольцев.
19
Царское правительство пошло навстречу просьбе
Сербии, разрешив набор добровольцев среди военно-
пленных югославян. Летом 1915 года в Россию прибыла
специальная делегация (М. Комненович, Б. Рукавина и
Д. Семиз), которой было разрешено объезжать лагеря
военнопленных и вербовать добровольцев для сербской
армии, но без особой огласки, чтобы не привлечь вни-
мание печати, особенно зарубежной. Как отмечал деле-
гат Югославянского комитета в России Анте Мандич,
организация дела была очень плохой, многие тысячи за-
явлений добровольцев месяцами лежали без ответа.
Завербованные добровольцы направлялись в Одессу,
откуда их морем, а затем по Дунаю небольшими пар-
тиями перебрасывали в Сербию. До октября 1915 года
таким путем было отправлено около 5 тысяч доброволь-
цев. 26 октября 1915 года Д. Семиз доносил верховному
главнокомандованию сербской армии, что к тому вре-
мени еще 10 тысяч добровольцев находились в Москов-
ском военном округе.
Наступление австро-германских войск 5 октября и
нападение Болгарии на Сербию 14 октября 1915 года
резко изменили обстановку на Балканах. Дунайский
путь был закрыт. Направлявшийся в Сербию отряд доб-
ровольцев (250 солдат и 7 офицеров) был задержан и
возвращен в лагерь военнопленных. Чтобы сохранить
этот отряд как ядро для формирования новых добро-
вольческих частей, Марко Цемович добился от русских
властей разрешения оставить его в Одессе для охраны
сербских государственных продовольственных складов и
складов богатого купца Чирковича, занимавшегося за-
купкой продовольствия для сербской армии.
В связи с изменившимся положением сербское пра-
вительство стало добиваться разрешения формировать
в России из югославянских военнопленных специальный
добровольческий отряд, который принял бы участие в
боях на Восточном фронте. Однако, как указывалось
выше, противоречия в русских правительственных кру-
гах и в самой царствующей фамилии тормозили реше-
ние этого вопроса. С большим трудом сербским дип-
ломатам удалось добиться разрешения на дальнейшее
формирование добровольческих частей в России.
Первоначально расходы по формированию добро-
вольческих частей несло сербское правительство, но уже
20
с 27 февраля 1916 года их взяла на себя русская казна.
Но всем лагерям происходила массовая вербовка в серб-
ский Добровольческий отряд (так он первоначально на-
зывался, пока не началось формирование регулярных
воинских частей — полков, дивизии, а затем и корпуса),
местом дислокации которого стала Одесса. К середине
марта был укомплектован полк трехбатальонного со-
става, а к концу апреля уже имелось около 10 тысяч
добровольцев, составивших три полка и костяк для чет-
вертого, в связи с чем было решено сформировать ди-
визию из четырех полков.
Большая часть солдат и унтер-офицеров записыва-
лась в Добровольческий отряд, желая бороться за луч-
шее будущее для своего народа, причем многие пола-
гали, что в отряде будет хоть немного лучше, чем в ла-
гере для военнопленных. Однако зачастую царские
военные власти даже не объясняли пленным, куда и за-
чем их посылают. Просто отбирали югославян и направ-
ляли их в Одессу.
Так весной 1916 года оказались в Одессе многие
югославяне, находившиеся до этого времени в различ-
ных лагерях, разбросанных по всей России. Среди офи-
церов насчитывалось 120 сербов, 90 хорватов, 40 сло-
венцев, 21 —чехи и украинцы. Это были в подавляю-
щем большинстве образованные молодые люди (не
старше 30 лет) — младшие офицеры запаса австро-вен-
герской армии (фэнрихи и лейтенанты) 12. В числе доб-
ровольцев-офицеров были Густав Барабаш, Владимир
Чопич, Филип Кумбатович, Иван Ференчак, Милан
Банич, Гашпар Пеклэ, Милан Горуп, Илия Хранило-
вич, Павле Вайзец, Роберт Валгони, Стефан Ландику-
шич, Стьепан Супанц, Станко Лапайне, Вилко Марион
и многие другие. Среди рядовых и унтер-офицеров были
Никола Грулович, Никола Ковачевич, Лазар Манойло-
вич, Лазар Кордич, Урош Чонкич, Максим Чанак, Све-
тозар Симич, Сава Лазич, Йован Шипош, Димитрие
Георгиевич и многие-многие другие из разных краев
югославянских земель Австро-Венгрии. Всех их объеди-
нило одно стремление — принять участие в разгроме не-
навистной австро-венгерской монархии, способствовать
созданию нового государства — Югославии, которое
было бы не мачехой, а родной матерью всем братским
югославянским народам. И почти все они весьма ту-
21
манно представляли себе общественно-политическое
устройство будущей Югославии, наивно считая, что
главное — решить национальный вопрос, а остальное
уладится само собой. Соберется парламент и устроит
государство так, что всем будет хорошо...
Их мечта о Югославии, построенной на буржуазно-
демократических основах, с первых же дней пришла в
столкновение с идеей создания «великой Сербии» —
главной целью сербского правительства и династии Ка-
рагеоргиевичей.
Проводниками великосербской идеи среди югосла-
вян-военнопленных в России были указанные выше серб-
ские официальные дипломатическое, военное и эконо-
мическое представительства, различные неофициальные
и полуофициальные «профессорские» делегации, неко-
торые журналисты и др. Известное исключение состав-
лял консул в Одессе Марко Цемович, который отли-
чался большой широтой взглядов на проблему объеди-
нения югославянских народов.
Крайних великосербских позиций придерживалось и
подавляющее большинство офицеров и военных чинов-
ников, прибывших с острова Корфу и занявших все выс-
шие посты в 1-й Сербской добровольческой дивизии.
Командиром дивизии был назначен близкий к королев-
скому двору полковник Стеван Хаджич, хорошо знав-
ший Россию (в 1891 —1895 годах обучался в академии
Генерального штаба в России, в 1910—1912 годах был
сербским военным агентом в Петербурге). Начальник
штаба дивизии майор Воин Максимович выделялся сво-
им шовинизмом и нетерпимостью. Эти и другие люди
прибыли в Россию с весьма сложной задачей: из доб-
ровольцев (преимущественно хорватов и словенцев)
сколотить боевые части, воодушевленные идеей «вели-
кой Сербии».
Представители Югославянского комитета в России
А. Мандич и Ф. Поточняк обладали весьма небольшими
возможностями для пропаганды идеи образования Юго-
славии. К тому же Мандич крайне нерегулярно получал
денежные переводы из Лондона и был вынужден зани-
мать деньги у Спалайковича, чтобы издавать газету для
добровольцев 13.
Формирование добровольческих частей в России с на-
чала 1916 года и развернувшаяся в их рядах подчас
22
острая политическая борьба составили новый и весьма
важный аспект югославянского вопроса в России. Число
сторонников создания Югославии резко возросло, когда
в политическую борьбу включились очень многие офи-
церы-добровольцы.
При этом с самых первых дней существования в Рос-
сии югославянских воинских частей в рядах доброволь-
цев проявились серьезные противоречия двоякого харак-
тера. Недовольство солдатской массы развивалось в
русле общедемократических требований (смягчение ре-
жима, прекращение телесных наказаний и рукоприклад-
ства офицеров, улучшение питания и т. д.) и было на-
правлено против командования. При этом националь-
ный момент не играл существенной роли, так как
подавляющую часть солдат составляли сербы (преиму-
щественно из Воеводины, а также из некоторых других
областей Австро-Венгрии). В основе противоречий ле-
жал глубокий антагонизм между бесправной солдат-
ской массой и привилегированным офицерством, устано-
вившим режим грубого произвола. Разногласия же
между офицерами-добровольцами (в большинстве хор-
ватами и словенцами) и офицерами «сербской коронной
службы» носили национально-политический характер.
Именно здесь, в России, в югославянских добровольче-
ских частях, пожалуй, в наиболее острой форме прояви-
лось столкновение двух политических концепций по во-
просу освобождения югославянских народов от гнета
Австро-Венгерской империи и объединения их в единое
государство: монархической великосербской, последова-
тельно проводимой династией Карагеоргиевичей и пра-
вительством Сербии во главе с Н. Пашичем, и буржу-
азно-демократической — создания многонациональной
Югославии с известными элементами федеративного
устройства, отстаиваемого (зачастую очень робко и не-
последовательно) Югославянским комитетом и его при-
верженцами. Весьма туманно представляя себе, чего
они хотят («свободная счастливая Югославия, в которой
все народы будут равны»), сторонники югославянской
идеи хорошо знали, чего они не хотят, а именно гегемо-
нии какого-либо из народов, а также создания нежиз-
неспособных отдельных государ-ств.
Тезис «мы не хотим ни великой Сербии, ни великой
Хорватии, ни великой Словении» был в тех условиях
в значительной степени риторическим, поскольку ни в
Хорватии, ни тем более в Словении не было в то время
реальных политических сил, которые могли бы претен-
довать на гегемонию в новом объединенном государ-
стве.
Хорватские буржуазные деятели, игравшие руко-
водящую роль в Югославянском комитете, именно в силу
обусловленной многими причинами слабости позиций
хорватской буржуазии были крайне заинтересованы в
союзе с Сербией. Реальной угрозой для буржуазно-де-
мократического решения югославянского вопроса была,
таким образом, только «великая Сербия». А великосерб-
ский лагерь любую иную тенденцию считал угрозой,
способной помешать в достижении его целей. Поэтому
великосербское командование 1-й Сербской доброволь-
ческой дивизии самым решительным образом подавляло
всякую оппозицию, возникавшую в среде офицеров-
добровольцев— приверженцев «югославянской идеи»,
встречая в своей репрессивной политике всестороннюю
поддержку царских властей. Так, за отказ подписать
верноподданническую присягу сербскому королю были
изгнаны из корпуса и возвращены в лагеря военноплен-
ных В. Чопич, И. Бркич и ряд других офицеров, а В. Ма-
рион был арестован и сослан в Сибирь.
Представители Югославянского комитета в России
А. Мандич, Ф. Поточняк и М. Ямбришак, хотя и расхо-
дились с командованием дивизии во взглядах на цели и
задачи формируемых добровольческих частей, далеко
не всегда шли на обострение отношений с ним. Зная о
настроениях среди офицеров-добровольцев, сочувствуя
им, они не исключали возможности, что при благопри-
ятных обстоятельствах добровольческие части на за-
ключительном этапе войны станут опорой для достиже-
ния целей Югославянского комитета. Однако в тех усло-
виях это было возможным только в союзе с Сербией.
И Мандич, и особенно Поточняк, находившийся в
Одессе, прилагали все усилия к тому, чтобы как-то
приглушить разгоравшиеся противоречия. Отправка
1-й Сербской добровольческой дивизии на фронт в Доб-
руджу летом 1916 года на время сняла с повестки дня
внутреннюю борьбу в ней.
Бои в Добрудже развернулись неблагоприятно для
России и ее союзников. Отступление румынских войск
24
в районе Туртукая и Силистрии поставило в тяжелое
положение войска 47-го смешанного корпуса (в его со-
став входила и 1-я Сербская добровольческая дивизия),
и он вынужден был с упорными боями отойти на север
(сентябрь — октябрь 1916 года), после чего фронт на
этом участке стабилизировался.
По единодушным отзывам современников, 1-я Серб-
ская добровольческая дивизия показала себя с самой
лучшей стороны. Проявив стойкость в обороне и реши-
тельность в наступлении, добровольческие полки понес-
ли серьезные потери убитыми, ранеными и пропавшими
без вести (8539 солдат и офицеров из 18459) 14.
В течение ноября — декабря остатки 1-й Сербской
добровольческой дивизии были отведены в тыл, в район
Одесса — Вознесенск — Березовка. Командование диви-
зии не проявило никакой заботы о раненых. А. Мандич
в записке, приложенной к его письму в Югославянский
комитет в Лондоне от 5(18) ноября 1916 года, с возму-
щением писал о том, что вернувшиеся после боев в
Одессу «покрытые грязью и пылью, оборванные и бес-
призорные лежали офицеры в своих окровавленных гим-
настерках, не имея сменной одежды и белья, без гроша
в кармане».
Главную вину за «трагедию добровольцев» Мандич
возлагает на офицеров с Корфу, но не снимает зна-
чительной доли вины и с Югославянского комитета,
не уделявшего необходимого внимания проблеме добро-
вольцев в России 15.
Неудачный поход в Добруджу оказал большое по-
литическое и пси/ологическое воздействие на югосла-
вянских добровольцев. После него резко возросли
антивоенные настроения, в первую очередь среди сол-
дат, на плечи которых легла основная тяжесть боев,
с безжалостной суровостью показавших им всю гибель-
ность продолжения истребительной войны. Бои на Ру-
мынском фронте в памяти их участников запечатлелись
как кровавый кошмар. Г. Барабаш, участвовавший в
1917—1919 годах во многих сражениях и проявивший
незаурядные мужество и отвагу, называл их «бойней
в Добрудже» 16.
Несколько позднее, в 1917—1918 годах, Югославян-
ский комитет и сербское правительство пытались из-
влечь морально-политические выгоды из факта участия
21
1-й Сербской добровольческой дивизии в боях в Доб-
рудже, изображая его как вклад всех югославянских
народов в дело их объединения, в разгром Австро-
Венгрии 17.
С прибытием в Одессу 7(20) сентября 1916 года ге-
нерала М. Живковича и командного состава для управ-
ления корпусом и 2-й добровольческой дивизией раз-
вернулось формирование новых югославянских частей.
Начальник штаба Одесского военного округа по согла-
сованию с командованием Сербского добровольческого
корпуса отдал приказ о мобилизации всех югославян-
ских военнопленных, находившихся на территории окру-
га, и со второй половины октября 1916 года в Одессу
стали прибывать по 600—700 и даже по 1000 человек
в день.
Подобный метод набора «добровольцев» повлек за
собой многочисленные осложнения. Так, многие воен-
нопленные, лишь в Одессе узнав, зачем их туда при-
везли, отказывались вступить в добровольческие части
и требовали возвратить их в лагерь. Угрозами и всевоз-
можными методами принуждения, вплоть до жестоких
побоев, сербские власти, принимавшие пополнение, за-
ставляли их остаться в дивизии. Однако многие при
первом удобном случае дезертировали как поодиночке,
так и целыми группами. Дезертировали и из Одессы —
из запасного батальона, куда сначала поступало попол-
нение, и из частей 2-й добровольческой дивизии. В по-
гоню за дезертирами русские военные власти направ-
ляли казаков. Во время занятий солдаты отказывались
повиноваться командирам, требуя возвращения в плен.
В ряде подразделений возникали стихийные бунты. Из
20 тысяч военнопленных, мобилизованных в октябре
1916 года, 5 тысяч были сразу же возвращены в лагеря,
несколько сот — в последующие месяцы 18.
Ввиду отсутствия в Одессе помещений 2-я дивизия
была вскоре расквартирована в Александровске и Оре-
хове. Здесь ее застигла Февральская революция, поло-
жившая начало важным революционным процессам в
рядах югославянских добровольцев и военнопленных
в России.
26
3. ВОЗДЕЙСТВИЕ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
РУССКОЙ АРМИИ НА СЕРБСКИЙ
ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЙ КОРПУС.
БОРЬБА ЗА КОМИТЕТЫ В КОРПУСЕ
И ВОПРОС О ЕГО ПЕРЕИМЕНОВАНИИ.
ДИССИДЕНТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ
Величайшим завоеванием Февральской революции, со-
вершенной рабочими и революционными солдатами Рос-
сии, было создание Советов рабочих и солдатских депу-
татов как органов революционно-демократической дик-
татуры пролетариата и крестьянства. Повсюду — и в
центре, и на местах — Советы действовали как полно-
правные органы власти: они явочным порядком вводили
8-часовой рабочий день, упраздняли полицию и форми-
ровали из рабочих отряды народной милиции для охра-
ны предприятий и общественного порядка, принимали
меры по налаживанию снабжения населения продоволь-
ствием и т. д. На фронтах функции Советов выполняли
солдатские комитеты.
Несмотря на то что в силу объективных обстоя-
тельств как в Петроградском, так и во многих других
Советах в большинстве оказались меньшевики и эсеры,
проводившие политику соглашения с буржуазией, Со-
веты под непосредственным давлением и при участии
революционных масс провели широкий круг демократи-
ческих мероприятий. «Россия сейчас самая свободная
страна в мире из всех воюющих стран», — отмечал
В. И. Ленин в Апрельских тезисах 19.
1 марта 1917 года в связи с решительными требова-
ниями революционных солдат Петроградский Совет из-
дал известный приказ № 1, приведший к существенным
демократическим преобразованиям в армии. Так, со-
гласно этому приказу, весь гарнизон столицы переходил
в подчинение Совета. Во всех ротах, батальонах, на
военных судах и в других воинских подразделениях и
частях учреждались комитеты из выборных представи-
телей от «нижних чинов» — солдат и матросов. Каждая
воинская часть подчинялась только своему комитету, а
комитеты — Петроградскому Совету рабочих и солдат-
ских депутатов. Многомиллионная масса солдат и матро-
сов приобщалась к политической и общественной жизни,
были ликвидированы многочисленные запреты и огра-
27
ничения, фактически лишавшие их элементарных чело-
веческих прав.
Вышедшая из подполья партия большевиков развер-
нула активную работу в армии, готовясь ко второму,
пролетарскому этапу революции. В марте при Петро-
градском комитете РСДРП (б) была создана Военная
организация, председателем которой стал Н. И. Под-
войский. В середине мая она была преобразована в Во-
енную организацию при ЦК РСДРП (б). Вскоре во всех
фронтовых войсках и тыловых гарнизонах были созда-
ны большевистские военные организации.
Народные массы, уставшие от кровопролитной вой-
ны и порожденных ею разрухи и голода, жадно стреми-
лись к миру. Но это отнюдь не значило, что они не го-
товы были защищать свою родину от чужеземных импе-
риалистов. Наоборот, в условиях революции массовое
распространение получило революционное оборонче-
ство.
«Ввиду несомненной добросовестности широких слоев
массовых представителей революционного оборонче-
ства,— писал В. И. Ленин, — признающих войну только
по необходимости, а не ради завоеваний, ввиду их об-
мана буржуазией, надо особенно обстоятельно, настой-
чиво, терпеливо разъяснять им их ошибку, разъяснять
неразрывную связь капитала с империалистской войной,
доказывать, что кончить войну истинно демократиче-
ским, не насильническим, миром нельзя без свержения
капитала». Исходя из этого положения, В. И. Ленин
ставил перед партией задачу:
«Организация самой широкой пропаганды этого
взгляда в действующей армии.
Братанье»20.
Партия большевиков развернула огромную работу в
войсках, разъясняя солдатам смысл происходивших в
России событий.
Революционная волна, всколыхнувшая самые широ-
кие народные массы, а также армию как на фронте, так
и в тылу, докатилась и до Сербского добровольческого
корпуса, и до лагерей военнопленных, разбросанных по
всей территории России.
«В первые дни революции, — писала кадетская газе-
та «Южный край», — военнопленные также почувство-
вали свободу и смело хлынули из барачного располо-
28
жения в парки и на площади на митинги и принимали
участие в манифестациях»21.
С энтузиазмом и надеждой на скорое окончание вой-
ны и возвращение домой восприняли военнопленные де-
мократические преобразования, осуществленные в Рос-
сии. Без всяких специальных постановлений лагерный
режим был значительно смягчен, особенно в связи с лик-
видацией полиции и заменой ее построенной на более
демократических основах милицией. Бурная политиче-
ская жизнь весны 1917 года все больше и больше вры-
валась в лагеря для военнопленных.
Между тем в расчеты российской буржуазии, нажи-
вавшейся на дешевом труде военнопленных, отнюдь не
входило предоставление им каких-либо прав, улучше-
ние их экономического положения. Так, в материалах
заседания совета съезда горнопромышленников Юга
России от 15 марта 1917 года ярко отразилось стремле-
ние русских капиталистов сохранить безудержную экс-
плуатацию иностранных трудящихся. «.. .Относительно
военнопленных, — записано в протоколе заседания, —
постановлено, что на них новые условия труда не рас-
пространяются» 22.
Временное правительство стремилось сохранить ста-
рые порядки содержания пленных, изолировать миллио-
ны зарубежных трудящихся от революционных событий,
происходивших в России, оставить их на положении ра-
бов у российских капиталистов и помещиков. Военный
министр Гучков приказом от 9 апреля 1917 года запре-
тил какое-либо улучшение положения военнопленных и
предоставление им политических прав. В письме Глав-
ного управления Генерального штаба Исполкому Пет-
роградского Совета рабочих и солдатских депутатов
подчеркивалось, что «предоставленная военнослужащим
свобода собраний безусловно не распространяется на
военнопленных чинов неприятельских армий»23. В рас-
поряжениях и приказах военного ведомства, рассылав-
шихся в военные округа, предписывалось строго соблю-
дать правила содержания пленных, установленные при
царском режиме.
Однако, как показывает обширный материал в статье
А. Лисецкого (в сборнике «Участие трудящихся зару-
бежных стран в Октябрьской революции»), «грозные
реляции Временного правительства об усилении надзо-
29
ра за военнопленными, о применении к ним строгого
режима оставались таковыми чаще всего лишь на бу-
маге»24. Он приводит многочисленные примеры полного
бессилия командования Московского, Казанского и дру-
гих военных округов воспрепятствовать ломке лагерного
режима, свободе передвижения пленных и т. д.
Революционно-демократические силы России, и в
первую очередь Советы, обладая реальной властью на
местах, вопреки директивам и циркулярам Временного
правительства в очень многих случаях явочным поряд-
ком проводили ряд мероприятий, существенно облегчав-
ших положение военнопленных. В Советах военноплен-
ные находили помощь и поддержку в борьбе за улучше-
ние своего положения. В статье Ю. Гамрецкого «Советы
Украины — защитники интересов военнопленных», опуб-
ликованной в упомянутом сборнике, приведен богатый
фактический материал (архивные документы, свидетель-
ства печати, воспоминания современников), раскрываю-
щий большую работу, проделанную Советами Украины
после Февраля по улучшению положения военноплен-
ных, приобщению их к революционным завоеваниям рос-
сийских трудящихся, привлечению к борьбе против ка-
питалистов и помещиков, вовлечению в общественно-
политическую деятельность.
Советы Киева, Харькова, Екатеринослава, многих
городов Донбасса, где в то время в шахтах и на метал-
лургических предприятиях работало свыше 100 тысяч
пленных, неоднократно рассматривали вопросы о повы-
шении их заработной платы до уровня русских рабочих,
улучшения снабжения продовольствием, облегчения ре-
жима содержания и т. д. Все это делалось помимо и во-
преки указаниям и распоряжениям Временного прави-
тельства и его местных органов. Многие Советы кресть-
янских депутатов проявляли аналогичную заботу о воен-
нопленных, занятых на сельскохозяйственных работах.
Во многих случаях Советы и их исполкомы принимали
решительные меры по пресечению жестокого обраще-
ния и издевательств по отношению к пленным со сто-
роны охраны, администрации предприятий, землевла-
дельцев, у которых они работали25.
Братская солидарность, проявленная рабочей демо-
кратией России по отношению к зарубежным трудящим-
ся, способствовала укреплению в их сознании идей
>0
интернационализма. Советы рабочих и солдатских депу-
татов Сибири и Дальнего Востока также защищали
интересы военнопленных, боролись за улучшение их по-
ложения. То же самое наблюдалось в Московской, Пет-
роградской, Казанской и других губерниях России. Так,
Бобровский Совет солдатских, рабочих и крестьянских
депутатов (Воронежская губерния) постановил: «Пре-
доставить всем военнопленным чехословакам свободу
передвижения в районе города Боброва. Отменить все
особые ограничения, применяемые к другим военноплен-
ным». Коменданту города предписывалось руководство-
ваться этим и другими постановлениями Совета. При-
ведя этот факт, А. Лисецкий делает вполне обоснован-
ный вывод: «Такие действия Советов неизбежно вели
к тому, что военнопленные получали возможность в
определенной мере пользоваться политическими свобо-
дами, что само понятие -«плен» во многих случаях при-
обретало условный характер»26.
Добавим к этому, что интернационалистская позиция
Советов, и в первую очередь их большевистского крыла,
способствовала распространению идей пролетарского
интернационализма среди военнопленных, делала мно-
гих из них убежденными сторонниками надвигавшейся
пролетарской революции. Проиллюстрируем это одним
примером. В 1917 году в лагере военнопленных в Бобро-
ве находился бывший подпоручик из 1-й Сербской доб-
ровольческой дивизии хорват Владимир Чопич, возвра-
щенный на положение военнопленного в мае 1916 года
за отказ принять присягу на верность сербскому ко-
ролю. Здесь он поддерживал тесный контакт с чехосло-
вацкими пленными, участвуя в их борьбе за завоевание
политических прав. Интернационалистская позиция
Бобровского Совета рабочих и солдатских депутатов не
могла не оказать благотворного воздействия на миро-
воззрение Чопича. Именно в эти бурные месяцы
1917 года он перешел с национально-демократических
позиций на позиции пролетарского интернационализма,
вскоре приведшие его в ряды Коммунистической партии,
идеалам которой он остался верным до конца своей
жизни. Забегая несколько вперед, отметим, что в марте
1918 года Бобровский уездный ревком выдал В. Чопичу
удостоверение, предоставлявшее ему право жительства
и свободного передвижения в пределах Российской Со-
31
ветской Республики27. Видимо, бобровские большевики
хорошо знали Чопича и доверяли ему.
Но вернемся к Сербскому добровольческому кор-
пусу.
Как мы уже видели, сербскому правительству и на-
правленным им в Россию офицерам не удалось создать
из военнопленных югославян «вдохновленные сербски-
ми идеями» воинские части. Командование частей и со-
единений корпуса, проводя в жизнь военные и полити-
ческие цели Сербского королевства, видело в доброволь-
цах лишь человеческий материал, крайне необходимый
Сербии для достижения этих целей. Офицеры «серб-
ской коронной службы», за очень немногими исключе-
ниями, не желали учитывать психологический настрой
добровольцев, без чего невозможно было установить с
ними необходимый контакт, добиться создания в кор-
пусе здоровой морально-политической атмосферы.
Огромное влияние на психологию добровольцев ока-
зывало их сложное политическое и правовое положе-
ние. Вступая в ряды Сербского добровольческого кор-
пуса, они отчетливо сознавали, что тем самым соверша-
ли шаг решающего значения для своей последующей
судьбы. Ведь вступление в сербскую армию делало их
в глазах австро-венгерского правительства государ-
ственными преступниками, изменниками, заслуживаю-
щими только одного Наказания — виселицы. Следова-
тельно, для совершения подобного шага нужна была
весьма веская побудительная причина. Такой причиной
было желание добиться освобождения своей родины от
австро-венгерского ига, создания независимой Югосла-
вии.
Являясь подданными Австро-Венгрии, добровольцы
в силу своей государственной принадлежности не были
обязаны служить в сербской армии. Они считали себя
союзниками Сербии, достойными занять равноправное
положение с сербскими офицерами. Они рассчитывали
встретить с их стороны понимание всей значительности
совершенного ими шага. Ничего этого не произошло.
Офицеры-добровольцы были поставлены в неравноправ-
ное во всех отношениях положение по сравнению с серб-
скими офицерами, а их отказ от присяги австро-венгер-
скому императору в глазах очень многих монархистски
настроенных офицеров был не столько доказательством
32
их гражданского мужества, актом, совершенным во имя
возвышенной цели, сколько свидетельством их мораль-
ной неустойчивости и политической неблагонадежности.
Такое положение не могло не привести к острым проти-
воречиям между офицерами-добровольцами и командо-
ванием частей и соединений корпуса *.
Однако не морально-психологический фактор, не тя-
желое материально-бытовое положение, не пренебреже-
ние к религиозным обычаям и культурным традициям
несербских национальностей лежали в основе глубоких
противоречий, раздиравших югославянские доброволь-
ческие части, расквартированные в Одессе и обширном
прилегающем к ней районе. Главным стержнем поли-
тических разногласий, волновавших офицеров, был во-
прос о будущем устройстве новой общей родины всех
югославянских народов, будет ли это «великая Сербия»
или «Югославия». Эти.две противоборствующие концеп-
ции существовали в рамках единого социально-полити-
ческого процесса, названного В. И. Лениным «нацио-
нальной революцией южного славянства»28. При этом
пути решения национального вопроса занимали главное
место, в то время как проблема социально-политического
устройства будущего объединенного государства ото-
двигалась на второй план.
Для сторонников великосербского пути само собой
разумеющимся было сохранение конституционно-монар-
хической формы государства (во главе с династией Ка-
рагеоргиевичей). С этим было согласно и консерватив-
ное большинство Югославянского комитета в Лондоне
во главе с А. Трумбичем (буржуазно-демократическое,
республиканское направление в рядах югославянской
буржуазной эмиграции в целом и в составе комитета
в частности было очень слабым).
Офицеры-добровольцы (преимущественно хорваты и
словенцы), придерживавшиеся более или менее ради-
кальных национально-политических взглядов, находи-
* Особое положение добровольцев заключалось еще и в том, что
у них имелся определенный выход из создавшегося положения, а
именно возвращение в лагеря для военнопленных. Этот выход
широко использовали солдаты, недовольные голодным пайком и
жестоким режимом в корпусе. По отношению к офицерам исклю-
чение из корпуса и водворение в лагерь обычно применялось как
репрессивная мера.
33
лись вдалеке от основных очагов югославянской поли-
тической жизни того времени (остров Корфу, Лондон,
Париж и др.), были скованы жестокими рамками вели-
косербского шовинистического режима, установленного
в корпусе. Любая попытка с их стороны высказать свои
политические убеждения, шедшие вразрез с концепцией
«великой Сербии», подавлялась при благожелательном
содействии царских властей.
Февральская революция способствовала обострению
национально-политической борьбы среди офицеров Серб-
ского добровольческого корпуса, так как реакционная
верхушка корпуса, состоявшая преимущественно из офи-
церов «сербской коронной службы», лишилась главной
своей опоры — русского царизма, а противники «вели-
кой Сербии» получили возможность беспрепятственно
выражать свои национально-политические взгляды.
Огромное воздействие оказала Февральская революция
и на дальнейшее развитие борьбы солдат за свои права,
против режима произвола и коррупции, за улучшение
материального положения. Однако на первых порах эти
два течения, существовавшие в корпусе независимо друг
от друга, — национально-политическая борьба офице-
ров-добровольцев (главным образом хорватов и сло-
венцев) и общедемократическая борьба солдатской
массы — продолжали развиваться параллельно, причем
каждое из этих течений искало поддержку и находило
ее у различных общественных сил революционной Рос-
сии. Лишь позднее эти два течения соприкоснулись и
частично слились, чтобы вскоре окончательно размеже-
ваться на новой основе — на отношении к пролетарской
революции.
Непосредственной реакцией командования Сербско-
го добровольческого корпуса на события в России было
стремление оградить его от воздействия революции и в
первую очередь воспрепятствовать проникновению в
добровольческие части новых веяний. Формальным
основанием для этого являлось то, что корпус не входил
в состав русской армии и что, следовательно, демокра-
тические преобразования, осуществленные в ней, на него
не распространяются. В телеграмме военному министру
в Салоники от 16(29) марта 1917 года генерал Живко-
вич писал: «В связи с русской революцией я объявил
в приказе по корпусу, что мы не имеем права и не долж-
34
ны вмешиваться во внутренние дела Российского госу-
дарства, гостями которого мы являемся» *.
Между тем весть о создании в русской армии сол-
датских комитетов немедленно проникла в расположе-
ние частей Сербского добровольческого корпуса, вызвав
очень широкий отклик как среди офицеров-добровольцев,
так и среди рядовых и унтер-офицеров. Жестоко подав-
лявшееся до этого недовольство порядками в корпусе
вырвалось наружу. Командиру корпуса посыпались жа-
лобы на грубое обращение со стороны офицеров «серб-
ской коронной службы». Со всей остротой встал глав-
ный вопрос: за что сражаются добровольцы — за «ве-
ликую Сербию» или за «Югославию»?
13(26) марта 1917 года к генералу Живковичу само-
вольно явились две депутации из Березовки от офице-
ров-добровольцев 1-го полка 1-й дивизии. Одна пожа-
ловалась на грубое обращение со. стороны командира
полка полковника С. Поповича, другая, ссылаясь на
приказ № 1 Петроградского Совета, потребовала созда-
ния во всех полках комитетов, а также образования кор-
пусного комитета29.
Генерал Живкович, еще до этого намеревавшийся
создать при штабе корпуса некий консультативный ор-
ган («Информационный отдел») в составе четырех офи-
церов (по одному от сербов, хорватов, словенцев и че-
хов), заверил депутатов, что в принципе согласен с ними
и издаст соответствующие распоряжения. Не дожидаясь
этих распоряжений, депутаты сообщили в полк о согла-
сии командира корпуса с их требованиями. Как выясни-
лось в ходе расследования обвинений против полковника
Поповича, в 1-й бригаде 1-й дивизии (в которую вхо-
дили 1-й и 2-й полки) имелось сильное стремление до-
биваться изменения порядков в корпусе. Возглавлял
группу офицеров, боровшихся за это, капитан II класса
Якоб Стефанчич, которому активно помогали подпору-
* Депеша Живковича находится в архиве Военно-исторического ин-
ститута в Белграде. Ее полностью повторяет телеграмма военного
министра Терзича, направленная из Салоник на Корфу Н. Пашичу
21 марта (3 апреля) 1917 года. Мы воспользовались фотокопией
последнего документа, хранящейся ныне в архиве Института сла-
вяноведения и балканистики АН СССР. В своей депеше Живкович
вынужден был признать, что «русской революции удалось пустить
корни и в корпусе среди офицеров хорватов и словенцев».
35
чики Милан Горуп, Крунослав Ханко и Станислав Ла-
пайне (двое последних и ездили в Одессу с требованием
введения в корпусе комитетов по образцу русской ар-
мии; за неуставное обращение к командиру корпуса
Живкович наказал их восемью сутками ареста) 30.
Обещание, данное депутатам от 1-го полка генера-
лом Живковичем (хотя он отнюдь не собирался вводить
в корпусе комитеты по русскому образцу), стало сразу
же известно офицерам Запасного батальона в Одессе,
и в ту же ночь в офицерской столовой состоялось со-
брание, в котором приняло участие около 80 человек.
Они избрали временный комитет с задачей подготовить
и провести предстоящие выборы в главный корпусной
комитет. Во временный комитет были избраны восемь
человек (по два серба, хорвата, словенца и чеха). На
следующее утро они явились в штаб корпуса, чтобы
представиться его командиру. Однако Живкович не при-
нял их и приказал комитет распустить, как избранный
нелегально и потому якобы незаконный.
Такое решение вызвало возмущение среди офицеров-
добровольцев Запасного батальона, и через два дня 25
из них во главе с Миланом Баничем заявили, что не
желают оставаться в корпусе ввиду отказа командова-
ния считаться с их требованиями. По согласованию это-
го вопроса с находившимся в Одессе членом Югосла-
вянского комитета Ямбришаком, рекомендовавшим «от-
делить белых овец от черных», Живкович решил уво-
лить 25 офицеров из Запасного батальона, а также
шестерых руководителей зарождавшегося движения и
передать их русским властям, «дабы избежать возмож-
ных столкновений между ними и офицерами», как он
впоследствии утверждал в своих мемуарах31.
Здесь Живкович явно тенденциозен. О том, что речь
шла не о возможных столкновениях, а о боязни даль-
нейшего революционного брожения в корпусе, свиде-
тельствует и уже упоминавшаяся его телеграмма воен-
ному министру от 16(29) марта, в которой говорится о
принятии мер «для умиротворения настроений, грозя-
щих принять нежелательное направление». В частности,
он предлагал решить два вопроса, которые волновали
офицеров-добровольцев с самого начала существования
югославянских частей в России: уравнение их с офи-
церами «сербской коронной службы» в материальном
36
обеспечении и переименование корпуса. В своей депеше
военному министру Живкович писал: «Нужно как мож-
но скорее решить вопрос о подданстве офицеров-добро-
вольцев, сразу же принять в качестве наших офицеров
запаса и уравнять во всех видах довольствия с нашими
офицерами здесь тех офицеров-добровольцев, которые пе-
рейдут в наше подданство».
Но самым острым и важным оказался вопрос о на-
звании корпуса. Офицеры-добровольцы, преимуществен-
но хорваты и словенцы, в упорном нежелании сербского
правительства присвоить корпусу название «Югославян-
окий» с полным основанием видели наглядное доказа-
тельство его великосербских устремлений.
Надо отдать справедливость Живковичу: сразу по
своем прибытии в Россию он правильно понял значение
этого вопроса и со всей резкостью поставил его перед
своим правительством. Так, 17(30) декабря 1916 года
Живкович телеграфировал военному министру генералу
Терзичу, что «было бы весьма полезно даровать вверен-
ному мне корпусу название «Югославянский доброволь-
ческий корпус», а дивизиям — «1-я и 2-я Югославянские
добровольческие дивизии». Зная честолюбивый и тще-
славный нрав регента Александра, Живкович не упустил
случая польстить ему, указав, что переименование кор-
пуса «привлекло бы симпатии большинства югославян-
военнопленных в России на сторону сербской армии и ее
Верховного главнокомандующего, в лице которого они
видели бы своего освободителя и основателя нашего бу-
дущего совместного великого государства».
Через неделю Живкович получил ответ:
Командиру Сербского добровольческого корпуса.
По политическим причинам ваше предложение в на-
стоящее время не может быть принято.
Поскольку телеграммы обходятся очень дорого,
прошу вас ограничиться исключительно наиболее важ-
ными служебными вопросами, пишите ваши депеши ко-
роче.
Военный министр, генерал
Бож. Терзич 32.
Сторонники «великой Сербии» расценили важнейший
политический вопрос, от которого во многом зависели
судьбы добровольческого движения в России, как не
имеющий «служебного характера», а командир корпуса,
37
осмелившийся послать длинную депешу (в ней было
183 слова), фактически получил выговор.
Тем не менее Живкович спустя всего лишь два с по-
ловиной месяца вновь решился поднять эти вопросы, и
сербское правительство сочло необходимым рассмотреть
их в срочном порядке.
По первому вопросу было решено: «Офицеров-добро-
вольцев принять в подданство, если каждый лично по-
даст прошение. Затем, как новые подданные, они должны
по закону дать клятву верности, и после этого они будут
получать все виды довольствия как офицеры запаса».
По второму вопросу было разрешено создать хорват-
ские и словенские батальоны или полки в зависимости
от числа добровольцев соответствующих национально-
стей. «Корпус, — говорилось дальше в решении, — если
будет нужно дать ему новое название, будет называться:
«Добровольческий корпус сербов-хорватов-словенцев»...
Таким образом, все будут удовлетворены, так как сохра-
нят названия своего народа или племени». В заключе-
ние предлагалось всех недовольных хорватов и словен-
цев, желающих покинуть корпус, передать русским вла-
стям, «а наши, которые останутся верными, пусть обра-
зуют Сербский корпус» *.
Это решение генерал Живкович получил лишь 29 мар-
та (11 апреля) 1917 года, а между тем события в кор-
пусе продолжали бурно развиваться. 22 марта (4 апре-
ля) во 2-м полку 1-й дивизии состоялось собрание офи-
церов, на котором был оглашен привезенный одним
офицером из Одессы документ, представлявший собой
развернутую программу переустройства корпуса:
1. Отряд должен называться Югославянским.
2. Немедленно создать хорватские и словенские пол-
ки со своими офицерами, особенно обращая внимание на
религию.
3. «Ни в коем случае не следует считать отряд вой-
ском православной Сербии, а его офицеров — сербскими
офицерами, а они должны рассматриваться как особое
югославянское революционное войско, состоящее из ре-
волюционеров— выходцев из югославянских провинций
* Решение, принятое на заседании кабинета министров, Н. Пашич
записал на обратной стороне депеши военного министра, содержа-
щей текст телеграммы Живковича.
38
австро-венгерской монархии», главной задачей которого
является служить «военно-политической базой при буду-
щих мирных переговорах»; это войско ни при каких об-
стоятельствах не следует использовать вне границ юго-
славянских земель.
4. «Это привлечет в отряд и ту часть наших пленных
офицеров и солдат, которые до сих пор не хотели всту-
пить в него из-за великосербской пропаганды... Но все
это станет возможным только тогда, когда каждое из на-
ших племен откажется, как от утопии, от намерения до-
биться гегемонии над другим, а тем более от желания
абсорбировать другое, а для того, чтобы это произошло,
каждый интеллигент должен быть интеллигентом на
деле... каждый должен проникнуться сознанием того,
что невозможно существование ни Великой Сербии, ни
Великой Хорватии, ни Великой Словении» 33.
При некотором сходстве между решением сербского
правительства и этим программным документом сторон-
ников югославянской идеи среди военнопленных в Рос-
сии (образование хорватских и словенских полков) меж-
ду ними имелась принципиальная разница. Суть была не
только и не столько в названии корпуса, сколько в том,
чьим интересам он должен служить: делу объединения
всех югославян на равноправной основе иЛи интересам
Сербии?
Поскольку большинство участников развернувшегося
среди офицеров-добровольцев движения были хорвата-
ми и словенцами (а сербские военные и гражданские
представители в России рассматривали это движение
только по его национальному признаку, игнорируя его
политический характер), генерал Живкович и посланник
Спалайкович пришли к убеждению, что в сложившейся
обстановке может принести пользу активное вмешатель-
ство Югославянского комитета. Глава сербского прави-
тельства Пашич поддержал эту идею. Однако оживлен-
ная переписка по этому вопросу между Петроградом и
Лондоном и Корфу и Лондоном не привела ни к чему.
Прав югославский историк Д. Янкович, отмечая, что
Югославянский комитет не только не мог, но, главное,
не хотел помогать в деле спасения Добровольческого
корпуса в России от разложения, поскольку ему было
ясно, что этот корпус служил целям сербской политики.
В своем письме Пашичу от 6(19) апреля председатель
39
комитета А. Трумбич подчеркивал, что сербское прави-
тельство прежде всего должно осуществить в корпусе на-
ционально-политическую реформу, корпус должен стать
югославянским не только по форме, по своему составу,
но и по духу34.
Покуда длилась эта переписка, в корпусе разрази-
лись новые драматические события. Решение сербского
правительства о порядке урегулирования материального
положения офицеров-добровольцев (принятие ими серб-
ского подданства) и переименовании корпуса в «Добро-
вольческий корпус сербов, хорватов и словенцев» гене-
рал Живкович объявил в приказе, зачитанном во всех
полках. Ожидание Пашича, что принятое решение «удо-
влетворит всех», не оправдалось. Через несколько дней
от офицеров-добровольцев стали поступать рапорты, в
которых они выражали свое несогласие с решением серб-
ского правительства и заявляли о своем уходе из кор-
пуса.
Чрезвычайно интересен и глубок по содержащимся
в нем мыслям рапорт начальника хозяйственной части
4-го пехотного полка 1-й дивизии подпоручика Густава
Барабаша (1889—1938). Он родился в Славонской По-
жеге, окончил юридический факультет Загребского уни-
верситета. В 1914 году как офицер запаса был призван
в армию и в составе 96-го Карловацкого пехотного полка
отправлен на фронт. Вскоре сдался в плен в районе
Ровно — Радзивилов. Находился в лагере для военно-
пленных сначала в Тетюшах (под Казанью), позднее в
Бендерах. 13 марта 1916 года вступил в 1-ю Сербскую
добровольческую дивизию. Участвовал в боях в Доб-
рудже.
В начале своего рапорта Барабаш подчеркнул, что
он вступил в Сербский добровольческий отряд «с целью
участвовать в борьбе за югославянские интересы, кото-
рые тождественны интересам сербов, хорватов и словен-
цев». Но среди добровольцев, к сожалению, все чаще и
чаще возникали раздоры, которые, по его убеждению,
«родились в борьбе между югославянской идеей и идеей
государства, в котором были бы объединены все сербы,
хорваты и словенцы под гегемонией сербов как народа,
имеющего наибольшие заслуги в деле создания этого
будущего государства».
Очень резко оценил Барабаш решение сербского пра-
40
вительства присвоить корпусу название «Добровольче-
ский корпус сербов, хорватов и словенцев» с последую-
щим образованием отдельных национальных полков.
«Начинается погоня за тем, у кого будет больше баталь-
онов — у сербов или у хорватов. Возникает вопрос об
урегулировании отношений между сербами, хорватами и
словенцами по миллиону разнообразных политических,
культурных, религиозных проблем. А почему? Потому,
что не принимается название «югославянин», которое
одно только и может нас объединить и сплотить». Ясно
видит Барабаш, к чему ведет требование о принятии
офицерами-добровольцами сербского подданства: «Меня
обязывают принять подданство Королевства Сербии, тем
самым я перестаю быть офицером-добровольцем, ведо-
мым некой идеей, а должен стать офицером Королевства
Сербии, военнообязанным, вынужденным без рассужде-
ний повиноваться приказаниям начальства... Я должен
иметь в виду то, что для всех нас ужасно, но не исклю-
чено, а именно что может наступить такой момент, когда
наш народ, может быть, поднимется против гегемонии
сербского народа, а я, как сербский офицер, военнообя-
занный и подданный государства, должен буду поднять
руку на собственный народ. Я не сдержал слова офи-
цера и данной мною по принуждению присяги палачу
хорватского народа в лице австрийского императора, счи-
тая, что я имею право на это; ради югославянской идеи
я пожертвовал всем, но идеей я пожертвовать не могу,
потому что без этого я ничто».
В заключение рапорта Барабаш просил командира
полка назначить ему преемника, а его самого передать
русским военным властям, дабы они поступили с ним
в соответствии с русскими законами35.
Выступая за объединение югославянских народов на
равноправной основе и отвергая идею «великой Сербии»,
Барабаш вместе с тем с глубоким уважением выска-
зался о сербском народе, а свой хорватский патриотизм
никак не противопоставлял патриотизму сербскому. Из
его рапорта перед нами предстает незаурядная личность,
человек, глубоко заинтересованный в судьбах своего
народа.
За короткий срок корпус покинули 149 офицеров-доб-
ровольцев, заслуживших уже тогда название диссиден-
тов. А вскоре массовое «диссидентское движение» раз-
41
вернулось и среди солдат, но на иной социально-полити-
ческой основе.
На начальном этапе не прослеживается отношение
к офицерскому диссидентскому движению со стороны
Советов. Да это и понятно. Командование корпуса обра-
щалось по обычным каналам: через сербского послан-
ника— к Временному правительству, через военного
агента при Ставке — к верховному главнокомандующему.
От Советов как от органов революционных масс оно ста-
ралось держаться подальше. И сами офицеры-диссиден-
ты тоже, видимо, еще мало знали о Советах и апеллиро-
вали к привычным правительственным инстанциям.
Русские власти не пошли навстречу требованиям
сербских представителей: офицер ы-диссиденты не под-
верглись репрессиям, все желавшие были приняты в рус-
скую армию. Очень скоро одна часть из них уехала на
Кавказский фронт, другая — на Юго-Западный. 40 чело-
век уехали в Киев, кое-кто остался в Одессе. Г. Барабаш
и Ф. Кумбатович были приняты в русскую армию и на-
правлены в штаб 32-го армейского корпуса 11-й армии
Юго-Западного фронта. В киевской группе были К. Хан-
ко, С. Лапайне, С. Ландикушич, М. Горуп, М. Банич и
другие активные офицеры-диссиденты. Группа диссиден-
тов (из тех, кто остался в Одессе или уехал в Киев) про-
должала политическую борьбу против великосербских
порядков в корпусе, а несколько позднее и за создание
югославянских добровольческих частей на иной основе.
С удалением офицеров-диссидентов из Добровольче-
ского корпуса сербов, хорватов и словенцев вопреки
ожиданиям командования брожение в нем не прекрати-
лось. Более того, во второй половине апреля и начале мая
развернулось массовое диссидентское движение среди
солдат.
Февральская революция в России способствовала бур-
ному развитию борьбы среди солдат-добровольцев, но-
сившей, как уже отмечалось, общедемократический ха-
рактер. И если до революции выступления солдат были
разрозненными, стихийными, то теперь борьба солдатских
масс приобрела гораздо более организованный, целе-
устремленный характер36.
Борьба солдат-добровольцев за свои права (против
телесных наказаний, мордобоя, за полновесный солдат-
ский паек и т. п.), развивавшаяся по существу на клас-
42
совой основе, не имела политической окраски. Основной
причиной этого была в первую очередь социальная струк-
тура солдатской массы, состоявшей преимущественно из
крестьян. По свидетельству интернационалиста Н. Кова-
чевича, в частях Сербского добровольческого корпуса
крестьяне составляли до 90, 95 и даже 99% рядового
состава. Прослойка политически сознательных предста-
вителей рабочего класса, участвовавших до войны в орга-
низованном рабочем движении, была чрезвычайно не-
большой (И. Матузович отмечал, что в 3-м Боснийском
полку австро-венгерской армии на 6 тысяч солдат было
всего шесть социал-демократов) 37.
Следует учитывать также разобщенность массы доб-
ровольцев, выходцев из разных областей Австро-Венгрии,
и, наконец, невысокий идейно-политический уровень до-
военных социал-демократических партий югославянских
земель, их дробность, преобладание в их руководстве
оппортунистических течений. Многим социал-демократам
из рабочих трудно было разобраться в такой сложной
проблеме, как характер империалистической войны, тем
более что большинство добровольцев вступило в корпус
под влиянием определенных национально-патриотических
настроений, подогреваемых сербской пропагандой.
Собирание в частях Сербского добровольческого кор-
пуса классово сознательных элементов было чрезвычайно
затруднено ввиду жестокого режима, царившего в нем.
К тому же до Февральской революции солдаты-добро-
вольцы были довольно прочно изолированы от окружав-
шей их в России среды и практически не имели никакой
связи с революционным движением.
Тем не менее, рассказывает Н. Грулович, в середине
1916 года в 1-й Сербской добровольческой дивизии обра-
зовалась небольшая подпольная группа солдат, имевших
опыт революционной борьбы до войны, во главе с уро-
женцем Славонии рабочим-металлистом Радованом Мар-
ковичем, некогда работавшим на одном из будапештских
заводов. Группа стремилась направить борьбу солдат
в организованное русло, но вскоре дивизия была отправ-
лена на фронт в Добруджу. Р. Маркович и ряд других
подпольщиков погибли в боях.
В период между возвращением 1-й дивизии из Доб-
руджи (осень 1916 года) и Февральской революцией цели
и формы борьбы солдат не изменились. На первое место
43
выдвинулся «вопрос о каше» — требование вернуть при-
своенные офицерами деньги от незаконной продажи на
черном рынке продуктов из солдатского пайка. Солдаты
требовали также улучшить питание, прекратить ругань,
мордобой и т. д. Особенное возмущение солдат вызвали
безжалостные расправы, учиненные сербскими офицера-
ми над многими ранеными во время боев в Добрудже,
жестокое обращение с инвалидами в Одессе, коррупция
и разгульная жизнь командного состава38.
Во 2-й Добровольческой дивизии, где значительную
часть солдат составляли насильно мобилизованные воен-
нопленные (их солдаты называли между собой «сило-
вольцами»), недовольство широко проявлялось в форме
индивидуальных и коллективных требований о возвраще-
нии «в русский плен». Солдаты отказывались исполнять
распоряжения командиров, большие размеры приняло
дезертирство39. Жестокое обращение командного состава
с солдатами 2-й Сербской добровольческой дивизии, рас-
квартированной в Александровске, Орехове и их окрест-
ностях, получило широкую огласку и вызвало протесты
демократической общественности этих городов.
Революция в России оказала огромное воздействие на
солдат-добровольцев. На первых порах связующим зве-
ном между ними и русской армией послужили русские
подразделения (пулеметные, саперные и некоторые дру-
гие), приданные частям 1-й дивизии, но находившиеся
в подчинении командования Одесского военного округа.
До революции Н. Груловичу и другим оставшимся в жи-
вых членам группы Р. Марковича удалось расширить
связи, вновь сколотить сплоченную группу, в которую во-
шли солдаты Йован Шипош, Сава Лазич, Урош Чонкич,
Любомир Прибичевич, Никола Ковачевич, Душан Йоси-
мович и другие, большинство из которых до войны уча-
ствовало в организованном рабочем движении. Их пре-
жде всего интересовали деятельность и задачи солдат-
ских комитетов в русской армии. В организации у себя
аналогичных комитетов они видели средство для дости-
жения целей своей борьбы: улучшения материального
положения солдат, наказания особенно жестоких офице-
ров, получения компенсации за незаконно недоданное
продовольствие.
В течение второй половины марта 1917 года в 1-й ди-
визии состоялось несколько нелегальных собраний, на
44
которых обсуждались требования солдат. Командованию
через наушников-унтеров стало известно об этих собра-
ниях. Так, командир 3-го батальона 4-го полка доносил
командиру полка, что 21 марта (3 апреля) под предсе-
дательством Н. Груловича состоялось собрание солдат,
на котором обсуждались политические вопросы, а также
тяжелая обстановка в корпусе. Осведомитель сообщил
также, что по решению собрания Грулович и Шипош дол-
жны были установить контакт с местным русским коми-
тетом, а через него — с комитетом Одесского военного
округа, чтобы узнать, имеют ли добровольцы право
ввести у себя комитетскую организацию по русскому
образцу.
На донесении имеется приписка командира 4-го полка
о том, что 31 марта (13 апреля) он вместе с командиром
и начальником штаба дивизии посетил собрание солдат,
которые изложили свои жалобы. Командир дивизии при-
казал группе солдат, в том числе Н. Груловичу, явиться
к нему с докладом. Докладывая, Грулович предложил,
чтобы солдаты каждого подразделения без вмешатель-
ства командования избрали по четыре депутата, которые
изложат командиру дивизии свои претензии и пожела-
ния.
Четверо других солдат, поддержав предложение
Груловича, привели многочисленные факты грубого по-
ведения начальника дивизионного обоза и пригрозили
обратиться с жалобой в Петроград. Интересно отметить,
что солдаты протестовали против грубых выпадов началь-
ника обоза по поводу революции в России и потребовал^
удаления этого «врага русской свободы»40.
Если солдаты 1-й дивизии на первых порах еще не
установили тесного контакта с местными Советами и сол-
датскими комитетами и действовали в известном смысле
самостоятельно, то на 2-ю дивизию воздействие таких
революционных органов, как Советы рабочих и солдат-
ских депутатов и солдатские комитеты, оказало самое
непосредственное влияние. Так, 16 (29) марта в селе
Жеребец, где был расквартирован 6-й полк 2-й добро-
вольческой дивизии, состоялся политический митинг.
В тот же день 79 солдат ушли из полка и отдали себя
в распоряжение русских властей. Пример солдат 6-го пол-
ка быстро распространился и на другие части 2-й диви-
зии. При этом Советы Александровска и Орехова оказы-
45
вали всестороннюю поддержку солдатам дивизии, видев-
шим в них лучших защитников их интересов.
Ореховский Совет энергично взял под свою защиту
солдат 7-го полка 2-й дивизии и в начале апреля напра-
вил Временному правительству материалы, содержавшие
многочисленные факты жестокого обращения офицеров,
в связи с чем была назначена следственная комиссия из
представителей Одесского военного округа, Одесского и
Ореховского Советов рабочих и солдатских депутатов,
а также представителя командования корпуса. Комиссия
опросила 1500 солдат из 7-го полка и других подразде-
лений, расквартированных в Орехове. Результаты опроса
потрясли командование корпуса: 1200 человек заявили
о своем нежелании оставаться в Добровольческом кор-
пусе сербов, хорватов и словенцев и потребовали вернуть
их на положение военнопленных. Борьба за уход из кор-
пуса развернулась и'в других частях 2-й дивизии, а вслед
за тем перекинулась и на 1-ю дивизию.
Командование корпуса стремилось всеми средствами
воспрепятствовать его распаду. Многочисленные агита-
торы, в том числе члены Югославянского комитета
М. Ямбришак и приехавший из Петрограда А. Мандич,
выступая перед солдатами, пытались убедить их остаться
в корпусе, на все лады восхваляя «демократизм» госу-
дарственного устройства Сербии, наличие в нем своеоб-
разных элементов «социализма» и т. п. Широко пропа-
гандировалось решение сербского правительства о том,
что после войны каждому добровольцу-крестьянину бу-
дет выделено 5 гектаров земли, а ремесленники получат
денежные ссуды41.
Однако эта агитация не могла уже остановить дисси-
дентское движение среди солдат, принимавшее все более
широкие размеры. Под давлением этого движения и на-
стоятельных рекомендаций русских военных властей
командование корпуса было вынуждено ввести в нем ко-
митетскую организацию. 5 (18) апреля 1917 года генерал
Живкович издал приказ № 157, которым на основании
приказа № 51 верховного главнокомандующего русской
армии от 30 марта (12 апреля) в Добровольческом кор-
пусе сербов, хорватов и словенцев вводилась система вы-
борных комитетов (ротных, полковых, дивизионных и
корпусного комитетского собрания). При этом структура
комитетов позволяла командованию сохранить над ними
46
свой контроль и по существу превращала их во вспомо-
гательное средство для укрепления дисциплины, борьбы
с дезертирством, «вредной» агитацией и т. д. Приказ
предписывал немедленно приступить к выборам комите-
тов, которые должны были переизбираться регулярно
через месяц42.
Приказ этот встретил весьма разнородный отклик
в частях Добровольческого корпуса. В некоторых выборы
прошли быстро и спокойно, в других солдаты отказались
участвовать в выборах под предлогом, что они доверяют
своим командирам и что никакие комитеты им не нужны.
Во многих подразделениях солдаты заявили, что выби-
рать комитеты не будут, так как не собираются оста-
ваться в корпусе, и потребовали передачи их русским
властям 43.
Наиболее политически активная часть добровольцев
из 1-й дивизии не была удовлетворена характером коми-
тетской организации, навязанной командованием. Во вто-
рой половине апреля по инициативе группы социал-
демократов (Грулович, Ковачевич, Шипош, Лазич и др.)
в ряде подразделений были избраны нелегальные коми-
теты, а в качестве руководящего органа, объединявшего
и направлявшего их деятельность, — солдатский Совет.
Его первой крупной политической акцией явилась подго-
товка к празднованию Международного дня пролетар-
ской солидарности рабочего класса 1 мая, отмечавшегося
в 1917 году в России впервые в ее истории широко и
открыто. 18 апреля (1 мая) рабочие, солдаты и крестьяне
всей России вышли на улицы, отметили свой междуна-
родный праздник митингами и демонстрациями.
Первомайские манифестации и митинги состоялись и
во всех воинских частях Одесского военного округа. Вос-
пользовавшись ошибкой начальника гарнизона города
Вознесенска Херсонской губернии (где были раскварти-
рованы 2-я бригада 1-й дивизии и ряд дивизионных под-
разделений), не включившего добровольческие части
в распорядок первомайской манифестации, командование
дивизии издало приказ, запрещавший солдатам нахо-
диться на улицах в день праздника. Аналогичный приказ
был издан и во 2-й дивизии.
Несмотря на запрещение, солдатский Совет решил
вывести части 1-й дивизии на первомайскую демонстра-
цию. Участие около 3000 югославянских добровольцев
47
в шествии по улицам Вознесенска и в митинге на город-
ской площади было тепло встречено массой демонстран-
тов. Командование оказалось бессильным помешать при-
общению солдат корпуса к политической жизни России,
оказывавшей на них все более сильное воздействие. Не
помогали ни слежка, установленная за «неблагонадеж-
ными» солдатами, ни многочисленные допросы и репрес-
сии 44.
Демократическая общественность городов, где были
расквартированы части Добровольческого корпуса сер-
бов, хорватов и словенцев, и в первую очередь Совет
рабочих и солдатских депутатов города Александровска
все решительнее поднимали голос протеста против же-
стокого обращения офицеров с добровольцами. «Серб-
ские солдаты, — писала газета «Приднепровский край»,—
подвергались наказаниям, граничащим с истязанием».
По требованию рабочих и солдат Александровский Совет
принял решение об аресте ряда офицеров 2-й дивизии во
главе с ее командиром полковником Д. Димитриевичем,
который был вынужден дать Александровскому Совету
рабочих и солдатских депутатов следующее обязатель-
ство:
Сегодня, 23 апреля, я прикажу всем офицерам ди-
визии собраться в здании штаба, где в присутствии сол-
датских депутатов александровского гарнизона прикажу
им немедленно прекратить избиения солдат, имеющие
место в полках.
Обязуюсь арестовать всех тех офицеров, которые
будут бить солдат или, зная об этом, не предпримут не-
обходимых мер для прекращения этого и после приказа
о реорганизации дивизии.
Он дал обязательство провести вместе с представите-
лями Совета поголовный опрос солдат и беспрепятствен-
но передать всех желающих покинуть дивизию в распо-
ряжение русского воинского начальника 45.
Командование корпуса было вынуждено согласиться
на проведение опроса во всех его частях и подразделе-
ниях, который был закончен 2—3 (15—16) мая 1917 го-
да. Всего из Добровольческого корпуса сербов, хорватов
и словенцев ушли 12 735 солдат и унтер-офицеров, в том
числе 7352 серба, 3782 хорвата, 1241 словенец и 360 про-
чих 46.
Диссидентское движение среди югославянских солдат-
добровольцев, таким образом, не носило такой острой
40
национально-политической окраски, как движение офи-
церов, а явилось формой борьбы трудящихся за свои
демократические права. В нем прослеживается и анти-
военная направленность, принявшая весьма своеобразную
форму: в отличие от большинства офицеров, заявлявших
о своей готовности сражаться в рядах русской армии,
большинство солдат-диссидентов требовало возвращения
их на положение военнопленных. Национальные моменты
в солдатском движении не играли роли, о чем говорит
и национальный состав солдат-диссидентов.
Всестороннюю интернационалистскую поддержку
этому движению оказали революционные рабочие и сол-
даты России в лице своих новых революционно-демокра-
тических органов власти — Советов рабочих и солдатских
депутатов, солдатских комитетов. Недаром реакционно-
монархическое командование Добровольческого корпуса
и сербские военные и дипломатические представители
в России, как и консервативные члены Югославянского
комитета, главное «зло» видели в деятельности Советов.
Мандич считал, что самой большой ошибкой диссидентов
было их обращение к Советам рабочих и солдатских
депутатов, которым разногласия в корпусе оказались
якобы на руку в их стремлении добиться его развала
своей антивоенной борьбой47.
Такое определение целей Советов по отношению к До-
бровольческому корпусу сербов, хорватов и словенцев
в России бытует и в литературе. Между тем у Советов
не было и не могло быть намерения добиться роспуска
корпуса. Как показывают многочисленные факты, Сове-
ты поддерживали прогрессивные процессы, проходившие
в югославянских добровольческих частях, выступали про-
тив всего реакционного, монархического и в первую оче-
редь против бесчеловечных форм обращения с солдатами,
в защиту их демократических прав. А уход тысяч добро-
вольцев из корпуса при сочувствии и поддержке со сто-
роны российской рабочей демократии был лишь логи-
ческим завершением той борьбы, которая развернулась
в рядах корпуса после Февральской революции против
его реакционного командования, судорожно цеплявшего-
ся за старые методы «поддержания дисциплины». И это
понял генерал М. Живкович, записавший позднее в своих
мемуарах: «Дисциплинарная строгость, которой я поль-
зовался, когда бы это ни потребовалось, сейчас не имела
4?
никакой ценности: законные средства принуждения нахо-
дились не в моих руках, а в руках взявшей власть рево-
люции» 48.
4. САЛОНИКСКИЙ ПРОЦЕСС И КОНФЛИКТ
КОМАНДОВАНИЯ ДОБРОВОЛЬЧЕСКОГО КОРПУСА
С ЧЛЕНАМИ «ЧЕРНОЙ РУКИ».
ОТНОШЕНИЕ РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТИ
К БОРЬБЕ В РЯДАХ КОРПУСА.
СОЗДАНИЕ ЮГОСЛАВЯНСКИХ
УДАРНЫХ БАТАЛЬОНОВ.
СДВИГИ В ПОЛИТИЧЕСКОМ РАЗМЕЖЕВАНИИ
ЮГОСЛАВЯН В РОССИИ
Наряду с диссидентским движением в 1917 году в Добро-
вольческом корпусе сербов, хорватов и словенцев про-
изошли события, не имевшие связи с революцией в Рос-
сии, а явившиеся отголоском нашумевшего Салоникского
процесса, затеянного регентом Александром и премьер-
министром Н. Пашичем против тайной офицерской орга-
низации «Объединение или смерть», известной также под
названием «Черная рука»49. Эта хорошо законспириро-
ванная организация возникла в Сербии в 1911 году. В нее
вошли многие высшие офицеры сербской армии, осуще-
ствившие в 1903 году государственный переворот, в ре-
зультате которого был убит проводивший проавстрийскую
политику король Александр Обренович и возведен на
престол Петр I Карагеоргиевич. Во внешней политике
«Черная рука» ратовала за активное проведение в жизнь
планов создания «великой Сербии», во внутренней — за
ограничение прав парламента с перспективой установле-
ния военной диктатуры. Вторая часть этой программы не
устраивала главу радикальной партии Пашича и власто-
любивого Александра Карагеоргиевича, мечтавшего о
личной диктатуре. Опасаясь заговорщиков (помня о судь-
бе Александра Обреновича), Александр и Пашич решили
разгромить «Черную руку». На процессе, состоявшемся
в Салониках 20 марта (2 апреля) — 23 мая (5 июня)
1917 года, верхушка «Черной руки» во главе с ее руко-
водителем полковником Д. Димитриевичем (Аписом), за-
нимавшим пост начальника разведки сербской армии, на
основе ложных обвинений и фальсифицированных дока-
зательств была обвинена в государственной измене.
*0
В ходе процесса выяснилось, что несколько офице-
ров— членов «Черной руки» находилось на командных
должностях в Добровольческом корпусе в России (под-
полковники Александр Срб, Божии Симич, Воислав Гой-
кович и майор Радое Янкович). По приказу военного
министра они были уволены с занимаемых должностей,
и им было предписано явиться в Салоники на суд.
Ясно представляя себе, чем это может для них кон-
читься, упомянутые офицеры отказались явиться на са-
лоникское судилище и обратились к военным властям
с просьбой принять их в русскую армию. Ввиду того что
Салоникский процесс получил широкую огласку в Рос-
сии, демократическая общественность которой недву-
смысленно осуждала его как проявление ненавистных ей
монархических методов правления, А. Срб, Б. Симич,
В. Гойкович и Р. Янкович вопреки протестам Спалайко-
вича и Лонткиевича были приняты на русскую службу
с повышением в чине.
Смертный приговор Д. Димитриевичу и двум другим
обвиняемым вызвал возмущение в России. 7 (20) июня
этот вопрос обсуждался в Петроградском Совете. В реше-
нии было записано: «.. .5. 8-ю голосами против 4-х Испол-
нительный Комитет постановил протестовать против вы-
несенного в Сербии смертного приговора группе офице-
ров по обвинению в покушении на престолонаследни-
ка» 50.
Этот протест, как и протесты Временного правитель-
ства по дипломатическим каналам, были отвергнуты
сербским правительством. 13 (26) июня осужденные были
расстреляны.
Присутствие в России членов «Черной руки» и покро-
вительство, оказываемое им, вызвали озлобление серб-
ских представителей. Действуя по инструкциям с острова
Корфу, командование Добровольческого корпуса и серб-
ские представители стремились всячески опорочить
А. Срба и его товарищей в глазах русской обществен-
ности *.
* Югославский историк Б. Храбак в работе «Деятельность членов
организации «Объединение или смерть» в России в 1915—1918 го-
дах» (в сб. «Istorija XX veka», sv. VII. Beograd, 1965, s. 187—256)
очень подробно исследовал деятельность группы членов «Черной
руки» в России. Всего, по собранным им данным, их было 10. Наи-
более активную роль играли А. Срб, В. Гойкович, Б. Симич и
51
Командованию Добровольческого корпуса пришлось
летом 1917 года обороняться от резких нападок и кри-
тики офицеров-диссидентов — сторонников федеративной
Югославии, группы членов организации «Объединение
или смерть» и поддерживавших и тех и других буржуаз-
ных и мелкобуржуазных кругов России, а также все
больше и больше отступать перед решительными дей-
ствиями Советов рабочих и солдатских депутатов,
взявших под свою защиту солдат-добровольцев, в рядах ж
которых под воздействием революции в России разверну-
лось массовое демократическое движение. При этом
командование корпуса больше всего рассчитывало на
поддержку высших военных кругов России (в первую оче-
редь Ставки) как наиболее консервативный механизм,
почти не затронутый революцией, а также на сочувствие
наиболее реакционных монархических и даже черносо-
тенных кругов.
Стремясь оправдать действия командования корпуса
и поправить его авторитет, генерал Живкович выступил
в русской печати с меморандумом, который для него под-
готовил Д’рагутин Илич, находившийся при штабе кор-
пуса в роли своего рода «эксперта» по политическим
вопросам. Меморандум обвинял офицеров-диссидентов
в хорватском сепаратизме, в связях с агентами бывшего
царского премьера Штюрмера и в конечном счете в дей-
ствиях в пользу Австрии. При этом указывалось, что
после революции русские официальные органы ввиду
своей недостаточной осведомленности о положении дел
напрасно оказывали диссидентам поддержку51.
Несправедливые обвинения вызвали протесты со сто-
p. Янкович и тесно связанный с «Черной рукой», хотя и не яв-
лявшийся ее членом, Д. Семиз. В работе приводятся интересные
материалы о. широкой поддержке общественными кругами России
(преимущественно либерально-буржуазными, а также эсеро-мень-
шевистскими) деятельности А. Срба и его друзей (многочисленные
выступления в печати и др.). Из меморандума, направленного в Са-
лоники Србом, Гойковичем, Симичем и Янковичем 27 мая (9 июня)
1917 года, видно, что сами они не желали вмешательства в дела
левых сил России. Прямые обращения к английскому и француз-
скому правительствам с просьбой выступить в защиту обвиняемых
на Салоникском процессе ни к чему не привели; западные союзники
не сочли нужным вступиться за обвиняемых, а троекратное обра-
щение министра иностранных дел Временного правительства Те-
рещенко было оставлено без последствий.
52
роны диссидентов, которые были опубликованы в русской
печати, что только укрепило сложившееся отрицательное
мнение о корпусе и его командовании. 19 мая (1 июня)
1917 года одесские газеты, в том числе и газета «Сло-
венски Юг», опубликовали меморандум диссидентов
(офицеров, юнкеров и солдат), адресованный комиссару
Временного правительства при штабе Одесского военного
округа Велихову, >в котором излагались причины их ухода
из Добровольческого корпуса. «Мы не признавали и не
признаем никакой гегемонии или супрематии одного пле-
мени над другим... — говорилось в меморандуме. — Ни-
какой великой Сербии, никакой великой Хорватии или
великой Словении. Наш идеал был и остается: федера-
тивная Югославия». Обрисовав тяжелую обстановку в
корпусе («самые ужасные насилия и преступления: гра-
бежи, избиения, истязания, даже убийства, виновники ко-
торых остались безнаказанными»), авторы меморандума
просили о переводе их на русскую службу и создании
условий, при которых все добровольцы могли бы сво-
бодно высказать свои пожелания.
Из текста меморандума видно, что диссиденты в это
время находились под стражей. Тот же меморандум, под-
писанный офицерами-диссидентами Гашпаром Пеклэ и
Романом Шовари, был 21 мая (3 июня) направлен вер-
ховному главнокомандующему генералу Алексееву. Офи-
церы-диссиденты, заявляя о своем несогласии с целями,
которым служил Добровольческий корпус, и с установ-
ленными в нем порядками, провозглашали: «Мы не смог-
ли смириться с систематическим разрушением наших на-
циональных и человеческих идеалов и нашли, что лучше
и честнее проливать свою кровь в рядах великой русской
армии за русскую свободу, в которой видим гарантию
нашей свободы, и за справедливость, чем за новое пора-
бощение своего народа и за несправедливость»52.
Меморандум (как и рапорты многих офицеров-дис-
сидентов) отражал определенную пассивность протеста
против великосербской политики: не желая принимать
участие в борьбе за великую Сербию, диссиденты факти-
чески устранялись с пути ее сторонников, не выдвигая
на первых порах активных форм борьбы за переустрой-
ство своей родины на федеративных началах. Однако
несколько позже, в обстановке широкой общественной
кампании, развернувшейся в России против Салоникско-
53
го процесса и особенно против смертного приговора трем
обвиняемым, они от простого отказа служить в корпусе
переходят к активной борьбе за его ликвидацию и за
создание под их руководством в составе русской армии
добровольческих частей из солдат-диссидентов и военно-
пленных, еще остававшихся в лагерях. На этом этапе
происходит соединение офицерского и солдатского движе-
ний. Весьма деятельное участие в формировании новых
югославянских добровольческих частей в форме ударных
(вскоре переименованных в революционные) батальонов
принимают и сербские офицеры — члены организации
«Объединение или смерть», изгнанные из Добровольче-
ского корпуса, а также тесно сотрудничавший с ними
поручик Душан Семиз, принятый на службу в русскую
армию.
Этот новый этап нашел свое отражение в обширной
«Декларации офицеров и юнкеров хорватской и словен-
ской национальности, покинувших Сербский доброволь-
ческий корпус», опубликованной в виде листовки в Одес-
се в июле 1917 года. В ней офицеры-диссиденты более
подробно и четко изложили свои взгляды на будущее
общей родины всех югославянских народов, наметили
пути достижения конечной цели. Мы «отвергаем «Вели-
кую Сербию», равно как и «Великую Хорватию» и «Вели-
кую Словению», как преступные утопии, — писали они. —
Последовательно проведенный принцип равноправия мо-
жет дать только федерацию сербских, хорватских и
словенских земель по образцу Швейцарии или Северных
Американских Соединенных Штатов. Наш идеал, значит,
есть федеративная Югославия». Декларация разоблача-
ла великосербокую политику правительства Сербии и
командования корпуса. Единственный путь к освобожде-
нию славянских народов от чужеземного ига, по мнению
авторов декларации, — это их объединение вокруг Рос-
сии. Но для этого Россия должна победоносно завершить
войну. «Пока у ее ворот стоят твердыни реакции гоген-
цоллерновской и габсбургской, она под постоянной угро-
зой. Отстранение этой угрозы — священный долг каж-
дого, кто любит русскую свободу и свободу общечелове-
ческую». Авторы декларации изъявляли готовность
сражаться в русской армии и «побуждать к этому своих
соотечественников», считая «наиболее удобным и целе-
сообразным образование в составе русской армии отдель-
54
них самостоятельных частей, составленных из доброволь-
цев-югославян»53.
Как сообщала 16 (29) июня газета «Русское слово»,
эту декларацию подписали 150 человек.
В июле — августе 1917 года вокруг формирования но-
вых югославянских добровольческих частей развернулась
ожесточенная борьба между командованием корпуса,
официальными сербскими представительствами в России
и поддерживавшими их представителями Югославянско-
го комитета, с одной стороны, и офицерами-диссидентами
(хорватами и словенцами) и сербскими офицерами — чле-
нами «Черной руки» — с другой. Противники Доброволь-
ческого корпуса пользовались весьма широкой поддерж-
кой либеральной и демократической общественности и
некоторых военных кругов. Особенно благосклонно отно-
сился к плану создания югославянских батальонов гене-
рал Корнилов, имевший непосредственное отношение к
этому вопросу сперва как командующий Юго-Западным
фронтом, а позднее — как верховный главнокомандую-
щий, поскольку этот план вполне отвечал его замыслу
создания ударных частей (по возможности из нерусских
национальностей) для расправы с революцией.
Борьба развернулась прежде всего в Дарнице — глав-
ном лагере, расположенном в тылу Юго-Западного фрон-
та, куда поступали военнопленные с фронта и куда рус-
ские военные власти отправили значительную часть сол-
дат-диссидентов. Деятельность четверки членов «Черной
руки» и сотрудничавших с ними диссидентов поддержи-
вали некоторые влиятельные члены Румчерода, в част-
ности прапорщик Ильинский, его комиссар в Одесском
военном округе54.
В результате соединений усилий Срба и его товари-
щей из «Черной руки», офицеров-диссидентов (П. Вайзец,
Г. Пеклэ, Р. Шовари, М. Банич и др.), Временное пра-
вительство разрешило начать формирование (в Киеве и
в Одессе) двух ударных югославянских батальонов из
солдат-диссидентов, а также из трудовых дружин, на-
правленных властями в качестве рабочей силы в про-
мышленные центры (Киев, Екатеринослав, Кременчуг,
Елизаветград и др.). Солдаты-диссиденты были освобо-
ждены из лагеря и получили равные с гражданами Рос-
сии права. Значительную поддержку в этом освобожде-
нии им оказал Киевский Совет, куда обратился солдат-
45
ский Совет 1-й дивизии, в полном составе покинувший ее
и отправленный в Киев вместе с диссидентами.
Получив разрешение на формирование югославян-
ских отрядов, противники Добровольческого корпуса
развернули широкую агитацию среди солдат-диссиден-
тов, в рабочих дружинах и лагерях военнопленных.
И хотя Ставка, идя навстречу заявлению Лонткиевича,
18(31) июля запретила вербовку в югославянские ба-
тальоны в Дарнице и поставила вопрос о переводе дис-
сидентов во внутренние округа, это распоряжение оста-
лось без последствий55. Радикально настроенная часть
солдат-диссидентов, в своей массе находившаяся под воз-
действием национально-патриотической пропаганды офи-
церов-диссидентов и все еще неизжитого в народных
массах России «революционного оборончества», поддав-
шись этой агитации, вступила в югославянский батальон,
формировавшийся в Киеве капитаном II класса П. Вай-
зецогл. Другой такой батальон начал формировать в
Одессе полковник А. Срб.
После ухода офицеров-диссидентов, наиболее созна-
тельной и активной части солдат, недовольных царившей
в Добровольческом корпусе атмосферой, командованию
удалось овладеть положением в нем, используя при этом
для поддержания дисциплины и порядка комитеты, кото-
рые по своей форме напоминали аналогичные организа-
ции в русской армии, но по существу полностью находи-
лись в руках командования. Опасаясь все же дальней-
шего распада корпуса, сербское правительство поставило
вопрос о переброске его на Салоникский фронт или, если
для этого не будет технических возможностей, во Фран-
цию. Ставка же настаивала на отправке Добровольче-
ского корпуса на фронт. Это объяснялось отнюдь не вос-
хищением русских генералов боевыми качествами
1-й Сербской добровольческой дивизии, как пишет об
этом А. Мандич56, а стремлением реакционного россий-
ского командования иметь послушную воинскую часть на
фронте в связи с расширением антивоенного движения
среди солдатских масс.
О враждебных революции в России настроениях в
Добровольческом корпусе сербов, хорватов и словенцев,
исподволь разжигаемых монархическим офицерством,
свидетельствуют события, разыгравшиеся в разгар на-
ступления контрреволюции в середине лета 1917 года.
$6
Готовя наступление на фронте, Временное правительство
одновременно собирало силы для разгрома революции;
в случае его удачи оно собиралось взять всю полноту
власти в свои руки, разогнать Советы, разгромить пар-
тию большевиков. При провале же наступления предпо-
лагалось обвинить большевиков в разложении армии,
развале фронта и таким образом подготовить почву для
захвата власти буржуазией. В монархических, черносо-
тенных, контрреволюционных кругах, питавших без-
удержную ненависть к трудящимся, вступившим на путь
освобождения от векового гнета, в глубокой тайне вына-
шивались гнусные планы уничтожения вождя революции
В. И. Ленина. Одну из таких попыток было решено со-
вершить руками наемных убийц, завербованных в Доб-
ровольческом корпусе сербов, хорватов и словенцев не
без ведома руководства партии кадетов.
С этой целью 15 (28) июня в Одессу приехал русский
офицер черногорского происхождения Липовац *. Он без
труда завербовал 14 солдат и унтер-офицеров корпуса и
без ведома командования увез их в Петроград. Из пись-
ма, отправленного одним из завербованных, неким Мех-
медом Звоно, 24 июня (7 июля) из Царского Села,
командованию корпуса стало известно, с какой целью
эти люди покинули корпус. «Хочу объяснить тебе, зачем
мы уехали из Одессы, — писал М. Звоно одному из своих
друзей. — Здесь создан клуб, задача которого — аресто-
вать и убрать с этого света Ленина и его главных агита-
торов, всего двенадцать человек... Сейчас началось на-
ступление, а эти люди суются в военные дела, поэтому
их надо устранить.. . Этим поступком мы думаем помочь
нашему общему делу. Поэтому не волнуйтесь по поводу
того, что эта задача выпала именно на долю нас — сер-
бов».
По поручению командира Добровольческого корпуса
генерала М. Живковича в Петроград на розыски дезер-
тиров был направлен юнкер С. Кашикович, получивший
инструкцию вмешаться в эту историю и пресечь готовив-
шееся покушение в том случае, если он увидит, что это
может повредить Сербии. Если же окажется, что можно
* Этот Липовац был сыном генерала русской службы, довольно из-
вестного черногорского поэта Поповича-Липоваца, жившего в Рос-
сии и незадолго перед войной уехавшего во Францию.
17
будет «спрятаться за спинами крупных фигур», он дол-
жен будет взять руководство в свои руки.
Кашикович прибыл в Петроград 2 (15) июля и в тот
же день сообщил о своей миссии представителю Югосла-
вянского комитета А. Мандичу. Тот немедленно сообщил
обо всем министерству иностранных дел Временного пра-
вительства и сербской миссии.
В МИДе Мандичу посоветовали обратиться к воен-
ным властям. На следующий день Мандич и Кашикович
отправились в штаб Петроградского военного округа, где
были приняты его командующим генералом Половцевым.
«А чем я, собственно, могу вам служить? Охранять мне
Ленина, что ли?» — с усмешкой спросил Половцев, вы-
слушав Мандича и Кашиковича. Они заявили, что разы-
скивают дезертиров из сербского корпуса и не желают
быть замешаны в возможном скандале. Половцев пообе-
щал содействие в розысках.
Прибывший 4 (17) июля в Петроград М. Спалайкович
был весьма недоволен активностью Мандича. Он сказал,
что ему было известно об этом деле, но предпочитал вы-
ждать и посмотреть, что из этого получится. По мнению
Спалайковича, успех покушения обеспечил бы Сербии
благодарность всего мира.
Ни Половцев, ни Спалайкович не оказали Мандичу
и Кашиковичу содействия в розысках дезертиров. 8 (21)
июля Кашикович случайно столкнулся на Невском про-
спекте с Мехмедом Звоно, одетым в русскую казачью
форму. Тот попытался скрыться, но Кашиковичу удалось
догнать его. Звоно рассказал, что он и его соучастники
находятся в одной казачьей части в Средней Рогатке,
близ Царского Села. Кашикович поехал туда, и сербы
рассказали ему некоторые подробности этого предприя-
тия. Так, по приезде в Петроград их поместили в доме
графа Воронцова, где они прожили пять дней. За это
время им были сшиты гражданское платье и казачья
военная форма. Их сытно кормили, дали по 100 рублей,
а в случае успеха обещали выдать каждому по 15 тысяч
рублей. По словам Звоно и других, о цели их прибытия
в Петроград знали князь Вяземский, контрразведка, гене-
рал Половцев, а также члены Временного правительства
и кадеты. Вое эти события описаны в докладной записке
А. Мандича лондонскому Югославянскому комитету и
подтверждаются в меморандуме, который в 1918 году
58
направил Совету Народных Комиссаров Радослав Йова-
нович. Он писал: «После июльского восстания большеви-
ков в Петрограде из Одессы, из Сербского корпуса, убе-
жала группа национальных революционеров, несомненно
кем-то подкупленных, чтобы убить Ленина, и моему бли-
жайшему коллеге, члену Югославянского комитета в Лон-
доне, специально оставленному в России, пришлось из-
рядно помучиться, прежде чем ему удалось найти этих
фанатиков и вернуть их назад в корпус».
Мандич поспешил отправить завербованных террори-
стов обратно в корпус57.
Как уже упоминалось, со 2 (15) июня по 7 (20) июля
1917 года на острове Корфу состоялась конференция
представителей Сербского королевства и Югославянско-
го комитета, завершившаяся опубликованием совместной
декларации («Корфская декларация»), определившей
условия создания и будущий статус объединенного юго-
славского государства58. Временное правительство напра-
вило приветственное послание конференции, в котором
выразило глубокое удовлетворение по поводу ее созыва,
пожелало ей успеха и заверило в поддержке со стороны
«свободной России».
Еще до окончания конференции ее участники напра-
вили Временному правительству обширное послание, в
котором излагались основные положения, определявшие
принципы построения будущего югославского государ-
ства: политическое равноправие граждан всех частей
государства, равенство религий, равноправное употребле-
ние славянской и латинской азбук; основой демократи-
ческого устройства страны явится парламент, избранный
на основе всеобщих прямых выборов при тайном голосо-
вании; «династия Карагеоргиевичей, признанная всеми,
сохраняет верность учреждениям, гарантирующим кон-
ституционные свободы народа». В послании подчеркива-
лось, что сербы, хорваты и словенцы всегда были одним
единым народом, искусственно разорванным на части
в результате германской экспансии. «Теперь, — говори-
лось далее, — когда демократическая и свободная Рос-
сия присоединилась к европейской и американской демо-
кратии, борющейся против насилия германизма, весь
наш народ ожидает в самом ближайшем будущем воз-
рождения своей национальной независимости и государ-
ственного единства». Авторы послания выражали наде-
59
жду на победу России в продолжавшейся войне против
австро-германского блока 59.
Корфская декларация, представлявшая собой ком-
промисс между сторонниками «великой Сербии» и «Юго-
славии» (что отразилось и в названии будущего госу-
дарства: Королевство сербов, хорватов и словенцев),
встретила благожелательный отклик в Добровольческом
корпусе. Однако она появилась на свет, когда главные
события в корпусе уже прошли, да к тому же сербское
правительство не потрудилось немедленно сообщить ее
содержание в Одессу.
Первоначально командованию корпуса не удалось до-
биться согласия Временного правительства на отправку
добровольцев на Салоникский фронт. Более того, по на-
стоянию верховного главнокомандования русской армии
1-я Добровольческая дивизия, пополненная в июле за
счет частей и подразделений 2-й дивизии и Запасного
батальона, была в августе отправлена на Румынский
фронт, где она вошла в состав резерва 6-й армии. Ее
переброска закончилась 12 (25) августа; в дивизии на-
считывалось 495 офицеров и более 12,5 тысячи солдат и
унтер-офицеров.
Тем временем Живковичу и Спалайковичу удалось
получить согласие на отправку партии добровольцев
в Салоники. В состав первого транспорта, перебрасывав-
шегося в Архангельск по железной дороге, а оттуда на
русских кораблях в Англию, были включены штаб кор-
пуса и остатки 2-й Добровольческой дивизии (всего око-
ло 3000 человек). Выехав из Одессы тремя эшелонами
16, 17, 18 (29, 30, 31) августа, войска прибыли в Архан-
гельск 7, 8 (20, 21) сентября, потеряв по дороге 240 чело-
век (отставших в пути и дезертировавших) и без за-
держки на трех русских судах отплыли в Англию. В кон-
це сентября сербское правительство получило согласие
на отправку в Салоники 1-й Добровольческой дивизии.
Следуя шестью эшелонами (всего 200 офицеров и 5903
солдата и унтер-офицера), транспорт прибыл в Архан-
гельск, потеряв по дороге 943 человека. 30 октября
(13 ноября) 1917 года остатки корпуса на четырех анг-
лийских судах отплыли в Англию60.
Покинув Добровольческий корпус сербов, хорватов и
словенцев, основная масса солдат-диссидентов оказалась
в Киеве, Екатеринославе и некоторых других городах
60
Юга России, где они пробыли вплоть до начала австро-
германского нашествия в феврале 1918 года. Здесь же
(в основном в Киеве и Одессе) осталась значительная
группа офицеров-диссидентов. В ходе дальнейшего раз-
вития революции, отличавшегося на территории Украины
целым рядом особенностей, среди югославян происходил
интенсивный процесс классовой и политической диффе-
ренциации.
Как уже отмечалось выше, командование Доброволь-
ческого корпуса в качестве своей основной линии по отно-
шению к событиям в России после Февральской револю-
ции провозгласило невмешательство в русские дела. Та-
кую же позицию «нейтралитета» заняли и диссиденты
(как офицеры, так и солдаты). Однако стремительное
развитие революции, все более глубокая поляризация
классовых и политических сил расшатывали основы «ней-
тралитета» югославян, особенно диссидентов, вышедших
из-под юрисдикции сербского правительства и все боль-
ше и больше вживавшихся в бурную политическую жизнь
России лета и осени 1917 года.
В целом для офицеров-диссидентов и четверки членов
«Черной руки» * основным политическим лозунгом было
построение будущего югославянского государства на фе-
деративных началах с республиканской формой правле-
ния. Однако под этой общей формулой скрывалась до-
вольно широкая гамма политических установок — от
весьма демократических до крайне консервативных. Обо-
стрение классовой борьбы в России, наступившее после
прекращения двоевластия, не могло не отразиться на дис-
сидентах, способствовало их политической дифференциа-
ции. Это с достаточной четкостью проявилось во время
заговора Корнилова.
Если до ухода из корпуса борьба офицеров и борьба
солдат практически составляла два самостоятельных
потока, то теперь они пришли в тесное соприкосновение.
Под воздействием революции в России солдатское дви-
жение постепенно поднималось на новую ступень, при-
обретая черты революционного классового движения, но
сохраняя при этом специфический национально-демокра-
тический характер. Это не могло не оказывать своего
* В дальнейшем мы не будем выделять последних, а будем иметь и
их в виду, говоря о диссидентах.
61
влияния на офицеров-диссидентов, ускоряло размежева-
ние в их рядах.
После ухода из корпуса солдат-диссидентов важным
центром концентрации югославян на Юге России наряду
с Одессой стал Киев, где началось формирование юго-
славянского ударного батальона, проходившее в обста-
новке острого противодействия со стороны командования
Добровольческого корпуса, посланника Спалайковича и
главы сербской военной миссии полковника Лонткиевича.
К 7 (20) августа 1917 года было навербовано в ударный
югославянский батальон всего 500 человек61. Причем его
офицеры пользовались покровительством местных воен-
ных властей, а солдаты (во всяком случае их комитет) —
расположением Киевского Совета.
Важным обстоятельством, в значительной мере опре-
делившим дальнейший процесс перехода значительной
части югославянских солдат-диссидентов на позиции со-
юзников российского революционного движения, было то,
что и после переезда в Киев они сохранили свой коми-
тет, накопивший известный опыт борьбы за права солдат
в первые месяцы после Февральской революции. При
поддержке Киевского Совета и солдатского комитета
гарнизона командование лагеря в Дарнице официально
признало его в качестве Центрального комитета Юго-
славянского отряда и рабочих дружин. В него вошли
Н. Грулович, Н. Ковачевич, У. Чонкич, М. Чанак, Л. Ма-
нойлович и другие наиболее активные солдаты62.
После окончательного решения вопроса о сформиро-
вании 1-го Югославянского ударного батальона все за-
вербованные в него покинули лагерь в Дарнйце и пере-
шли в Киев, где на Бибиковском бульваре заняли здание
одной из гимназий. Ввиду того что отправка батальона
на фронт не состоялась, ему было поручено несение ка-
раульной службы (охрана складов с военным имуще-
ством, спиртовых заводов и Лукьяновской тюрьмы).
Диссиденты, не вступившие в батальон, были распре-
делены в рабочие дружины (в Киеве, Одессе, Екатерино-
славе и других городах). Здесь, находясь в тесном кон-
такте с местными рабочими, они постепенно втягивались
в революционную борьбу, руководимую ленинской боль-
шевистской партией. Однако и в этих наиболее благо-
приятных условиях приобщение югославянских трудя-
щихся к революционной борьбе происходило медленно
62
в связи с целым рядом объективных причин: незнание
русского языка, укоренившееся под воздействием серб-
ской националистической пропаганды убеждение в том,
что «дела русских их не касаются», и т. п. К тому же
в ударном батальоне развернулась острая идейная борь-
ба между офицерами, стоявшими на буржуазно-нацио-
налистических позициях, и солдатами, в значительной
степени ощупью прокладывавшими свой путь в сложных
условиях назревавшей в России пролетарской револю-
ции, поскольку батальон, хотя и в меньшей степени, чем
Сербский корпус, жил все же своей обособленной жиз-
нью. Тем не менее предельное обострение классовой борь-
бы в России летом и осенью 1917 года делало неизбеж-
ной политическую дифференциацию в его рядах.
Стремясь расширить свое влияние среди югославян
в России (добровольцев, диссидентов, военнопленных),
инициативная группа офицеров-диссидентов (Г. Пеклэ,
М. Горуп, М. Банич, С. Ландикушич) предприняла шаги
к созданию югославянской политической организации и
изданию газеты, пропагандирующей ее идеи63. Централь-
ное место в их политической платформе по-прежнему
занимала борьба против великосербского решения юго-
славянского вопроса, за построение будущего государ-
ства на буржуазно-демократических началах. Главным
условием для достижения этой цели было доведение
войны «до победного конца», разгром Германии и, что
для них было важнее всего, Австро-Венгрии. Такая уста-
новка вынуждала их искать опору в буржуазных кругах
России, стоявших за продолжение войны, делала их объ-
ективными союзниками контрреволюции.
Вместе с тем офицеры-диссиденты прекрасно пони-
мали, что в российских условиях лета 1917 года при
огромной активности широких трудящихся масс успех их
агитации среди югославян может быть достигнут лишь
при установлении контакта с солдатским движением,
в частности с созданными солдатами-диссидентами коми-
тетами. Последние со своей стороны испытывали потреб-
ность в объединении своих усилий, в расширении и укре-
плении своей организации. С этой целью летом 1917 года
в Киеве была созвана расширенная конференция солдат-
ских комитетов, на которой была создана политическая
организация — Югославянский революционный союз. На
конференции, сыгравшей роль учредительного съезда ор-
63
ганизации, были определены ее цели, разработан и при-
нят устав, выработана структура *.
Руководящим органом Югослдвинского революцион-
ного союза (ЮРС) стал Центральный исполнительный
комитет, в состав которого были избраны наиболее актив-
ные солдаты-диссиденты, завоевавшие авторитет своей
решительной борьбой за демократические права солдат
в Добровольческом корпусе (Н. Ковачевич, Н. Грулов1ич,
У. Чонкич, Й. Шипош, Э. Чопп, М. Миятов и др.). Пред-
седателем союза был избран единственный унтер-офицер
фельдфебель Максим Чанак. Офицеры составляли весь-
ма незначительное меньшинство (Г. Пеклэ, С. Супанц,
С. Ландикушич и некоторые другие).
В политической жизни югославян в Киеве и после
создания ЮРС по-прежнему главную роль продолжали
играть солдатские комитеты, в первую очередь комитет
ударного батальона. Его председатель Н. Ковачевич был
одновременно секретарем ЦИК ЮРС.
Уже с первых дней существования Югославянского
революционного союза в нем выявились весьма острые
противоречия между основной массой солдат и большин-
ством офицеров, которые особенно обострились в дни
корниловщины. Расхождения возникли по ряду вопросов:
какое избрать знамя — красное (солдаты) или нацио-
нальное (офицеры); о правах солдатского комитета;
о целях борьбы. Большинством голосов солдаты отстаи-
вали свои предложения.
Яростная агитация российской контрреволюции за
продолжение войны, «наведение порядка в армии», уста-
новление военной диктатуры были с сочувствием встре-
чены наиболее консервативной частью офицеров, соглас-
ных на включение Югосланянского батальона в контр-
революционный поход против революционных сил. С ве-
дома командира батальона П. Вайзеца корниловцы
устраивали в батальоне митинги, на которых выступали
с грубыми нападками на Советы, большевистскую пар-
тию, агитировали за переброску батальона из Киева на
* Наиболее подробные сведения о Югославянском революционном
союзе содержатся в докладе Н. Ковачевича, сделанном им на за-
седании югославской группы при музее ЦДКА 23 ноября 1932 года
(ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 168); отдельные факты содержатся
в выступлениях других членов этой группы — югославских интер-
националистов, проживавших в то время в Москве.
64
Дон под предлогом, что «там есть хлеб», призывали сра-
жаться за «единую и неделимую Россию». Эта агитация
среди солдат успеха не имела, а нападки на Советы
встретили решительный отпор.
Провал корниловской авантюры привел к резкому
падению авторитета офицеров, сочувствовавших ей, а
скомпрометированный открытой поддержкой Корнилова
П. Вайзец вынужден был покинуть пост командира ба-
тальона. Его место занял полковник В. Гойкович. После
провала заговора Корнилова батальон из «ударного» был
переименован в «революционный». Предложение Гойко-
вича назвать батальон сербским было решительно отвер-
гнуто всеми солдатами, среди которых, кстати говоря,
сербы составляли подавляющее большинство64.
Дальнейшее обострение революционного кризиса в
России заставило ЮРС определить свою позицию по от-
ношению к происходившим в стране событиям. Офицеры,
как и прежде, отстаивали «нейтралитет», невмешатель-
ство во внутренние дела русского народа. На эту же
точку зрения встала и демократическая часть союза,
не сумевшая в силу своего еще недостаточного полити-
ческого развития определить свое место в приближав-
шейся пролетарской революции.
Характеризуя Югославянский революционный союз
в целом, Н. Ковачевич считал, что он был «беспартийной
национально-демократической организацией трудящихся
угнетенной нации с присущими ей мелкобуржуазными
предрассудками». Такая оценка нам представляется пра-
вильной.
В отличие от Н. Ковачевича Н. Грулович по существу
рассматривает всю деятельность диссидентского актива
в рядах Добровольческого корпуса и в последующий пе-
риод как продолжение революционных традиций рабо-
чего движения югрславянских земель Австро-Венгрии,
использование положительного опыта борьбы их социал-
демократических партий. Ведущую роль в солдатском
движении, по Груловичу, играли довоенные социал-демо-
краты *. Но если Н. Ковачевич справедливо подчерки-
вает, что в процессе радикализации и большевизации
* Тезис о руководящей роли левых социал-демократов в револю-
ционном движении среди югославянских военнопленных и добро-
вольцев в России воспринят некоторыми авторами.
69
югославянских солдатских масс в России решающим
фактором была политика ленинской партии, ее много-
гранная практическая деятельность, то в изображении
Н. Груловича этот процесс выглядит почти полностью
«автохтонным», подчиненным главным образом внутрен-
ней логике развития революционного движения трудя-
щихся югослав я неких земель Австро-Венгрии65. Истори-
ческая истина, разумеется, на стороне Ковачевича, а не
Груловича. Следует учитывать, что ЮРС просуществовал
весьма короткое время, далеко не достаточное для его
идейной, политической и организационной консолидации.
Идейное и политическое размежевание в руководстве
Югославянского революционного союза наступило уже
после Великого Октября.
К сожалению, о югославянах — военнопленных, нахо-
дившихся в лагерях, разбросанных по всей России, и дис-
сидентах, либо вступивших в русскую армию (офицеры),
либо оказавшихся в рабочих дружинах, сохранилось
значительно меньше сведений, чем о тех, кто провел бур-
ные лето и осень 1917 года в Киеве и Одессе. Однако
материалы о некоторых из них позволяют восстановить
картину, являвшуюся, на наш взгляд, типичной для судеб
тех, кто непосредственно соприкасался с борьбой россий-
ского пролетариата, с революционным и антивоенным
движением, охватившим русскую армию в решающие
месяцы подготовки к пролетарской революции.
Покинув Добровольческий корпус сербов, хорватов и
словенцев и изъявив желание вступить в русскую армию,
подпоручики Густав Барабаш и Филип Кумбатович были
направлены на Юго-Западный фронт в распоряжение
штаба 32-го армейского корпуса. Здесь Барабаш и Кум-
батович получили возможность самым непосредственным
образом соприкоснуться с той борьбой, которую широкие
солдатские массы под руководством большевистской
партии вели против империалистической войны, за не-
медленное заключение справедливого демократического
мира. Барабаш был оставлен в штабе корпуса, а Кумба-
тович направлен в штаб 101-й пехотной дивизии66. Кор-
пус занимал участок фронта в районе Ровно, где Бара-
баш сдался в плен два года назад.
Благодаря хорошему знанию иностранных языков
Г. Барабаш был назначен переводчиком при разведыва-
тельном отделе штаба 32-го армейского корпуса (допра-
66
шивал пленных и перебежчиков, записывал радиопере-
дачи противника, переводил трофейные документы).
32-й армейский корпус среди соединений Юго-Запад-
ного фронта отличался особенно высоким накалом анти-
военной борьбы. Сразу же после Февральской револю-
ции на участке корпуса началось братание, которое после
короткого перерыва, вызванного преступным июньским
наступлением, возобновилось в гораздо более широких
масштабах. Контрреволюционные силы при активной
поддержке и участии эсеров и меньшевиков особенно сви-
репствовали в 32-м корпусе. Сотни солдат были аресто-
ваны, десятки осуждены на длительные сроки каторжных
работ; особенно жестоким преследованиям подвергались
большевики67. Руководил антивоенной борьбой солдат
большевистский комитет, вынужденный после июльских
дней перейти на нелегальное положение.
Упорная, самоотверженная борьба большевиков, про-
должавшаяся и после введения Корниловым смертной
казни на фронте, по-видимому, произвела большое впе-
чатление на Барабаша. По его словам, большое влияние
на него оказал председатель большевистского комитета
Нигай (так значится в неправленной стенограмме). Он
установил контакт с большевистской организацией и по
ее заданию принял участие в антивоенной пропаганде
среди солдат, расположенных против участка корпуса
австро-венгерских войск, в составе которых были юго-
славянские полки. Под влиянием Барабаша в эту работу
включился Кумбатович. Они писали листовки и прокла-
мации на югославянских языках, которые затем забрасы-
вались в окопы противника. В результате этой работы
участились переходы на русскую сторону солдат австро-
венгерской армии, и вскоре в тылах корпуса (в районе
Броды — Радзивилов) скопилось почти 1300 перебежчи-
ков-югославян.
Своим трудолюбием, открытым отношением к людям,
честностью и принципиальностью Барабаш заслужил до-
верие товарищей и незадолго до Октября был избран
членом корпусного комитета68. Тесное соприкосновение
с представителями ленинской партии, возглавлявшими
борьбу солдатских масс, служившими примером муже-
ства и самоотверженности, ясные и понятные лозунги
большевиков позволили Густаву Барабашу сделать пра-
вильный выбор в дни Октябрьской революции.
67
По-своему показателен путь в ряды защитников про-
летарской революции, который проделали многие сол-
даты-диссиденты, вступившие после выхода из корпуса
в рабочие дружины. В числе других диссидентов летом
1917 года в Екатеринослав, где были созданы рабочие
дружины при Брянском металлическом заводе, паровоз-
ном депо, вагоноремонтных мастерских и других пред-
приятиях города, рабочий класс которого обладал огром-
ным опытом революционной борьбы, приехал и бывший
солдат 4-го полка 1-й Добровольческой дивизии сербов,
хорватов и словенцев Димитрий Георгиевич. Уроженец
города Ковина (Банат), он до войны работал на вагоно-
ремонтном заводе в Будапеште. В составе 1-го Венгер-
ского полка в 1914 году был направлен на фронт в Гали-
цию, где вскоре попал в плен. Находился в лагерях в
Сибири и на Дальнем Востоке, а с мая 1916 года —
в 1-й Сербской добровольческой дивизии. Участвовал
в боях в Добрудже. В октябре 1916 года был арестован
за антивоенную пропаганду и находился под стражей до
апреля 1917 года. Участвовал в диссидентском движе-
нии 69.
Рабочие Екатеринослава, городской Совет рабочих
депутатов после Февральской революции неоднократно
требовали улучшить положение военнопленных, работав-
ших на заводах города, приравнять оплату их труда
к оплате труда русских рабочих, выступали против про-
извола администрации и охраны, за вовлечение их в ра-
боту Советов70.
Активная работа среди военнопленных екатеринослав-
ских большевиков, особенно рабочих-металлистов и же-
лезнодорожников, помогла им найти свое место в вбрьбе
трудящихся. Многие члены югославянских дружин (и в
их числе Д. Георгиевич) еще до Октября включились
в революционную работу, а некоторые из них вступили
в отряды Красной гвардии71. Этот же путь прошли и мно-
гие югославянские трудящиеся в рабочих дружинах Кие-
ва, Елизаветграда, Полтавы, Кременчуга и некоторых
других городов Украины*. Многие тысячи югославян-
* В начале июня 1917 года в Киевском речном порту была создана
рабочая дружина грузчиков в составе 175 человек. Организатора-
ми ее были Л. Цукич, Г. Стойкович. Начальник дружины Л. Цу-
кич был членом ЦИК ЮРС (ЦГАСА, ф. 28361, оп. 3, д. 181, л. 19).
68
ских военнопленных летом и осенью 1917 года работали
на фабриках и заводах, в шахтах и рудниках, на лесо-
разработках и строительстве дорог. Вместе с военноплен-
ными других национальностей они принимали все более
активное участие в развернувшейся накануне Октября
массовой стачечной борьбе российского пролетариата,
усваивая его богатый революционный опыт. Тесное со-
прикосновение с революционной борьбой рабочих Рос-
сии было незаменимой школой для югославянских рабо-
чих и крестьян. В октябрьские дни отдельные рабочие
дружины (например, дружина при Брянском заводе
в Екатеринославе) в полном составе вступали в Красную
гвардию. Вопреки распоряжениям Временного прави-
тельства и приказам военных властей, требовавших уже-
сточения режима содержания военнопленных, примене-
ния к ним суровых наказаний за любую провинность,
Советы, которые осенью 1917 года повсеместно перешли
под руководство большевистской партии, во многих ме-
стах вводят в свой состав представителей военнопленных.
Уже в июле — сентябре в Советы Луганска, Винницы,
Одессы, Краматорска и ряда других городов наряду
с представителями польских и чехословацких трудящих-
ся вошли представители югославян72.
Все это имело своим результатом то, что в решаю-
щий момент, когда партия большевиков под руковод-
ством В. И. Ленина повела пролетариат и беднейшее кре-
стьянство России на решительный штурм, тысячи юго-
славянских трудящихся плечом к плечу с другими интер-
националистами встали в один строй со своими братьями
по классу, приняли участие в борьбе за создание первого
в мире государства рабочих и крестьян.
За месяцы, прошедшие между Февралем и Октябрем,
в расстановке политических и классовых сил среди юго-
славян в России произошли существенные сдвиги. Край-
ний правый фланг по-прежнему занимали сербские офи-
циальные представительства, офицеры Добровольческого
корпуса сербов, хорватов и словенцев (переброска кото-
рого на Салоникский фронт только началась) и связан-
ные с теми и другими группы представителей югославян-
ской буржуазной общественности. Однако позиции этих
сил, олицетворявших великосербский шовинистический
путь решения югославянского вопроса, были существенно
ослаблены после падения царизма, разоблачений жесто-
69
кого режима в Сербском добровольческом корпусе и
широкой кампании протеста, развернувшейся в печати
и общественных кругах России в связи с Салоникским
процессом. К тому же Временное правительство, склон-
ное к социальной и политической демагогии, охотно козы-
рявшее «революционными» фразами, проявляло больше
симпатий к буржуазно-демократическому пути объеди-
нения югославянских народов, нежели к проектам созда-
ния «великой Сербии».
И поборники «великой Сербии», и их союзники из
Югославянского комитета, видя главное «зло» в развер-
нувшемся в России массовом революционном движении,
все свои симпатии обратили в сторону наиболее реак-
ционных, контрреволюционных сил, с ненавистью отно-
сясь к «крайне левым элементам», к «максималистам»,
то есть к большевистской партии.
Интернационалистская политика Советов, способство-
вавшая известному облегчению положения военноплен-
ных, жестоко эксплуатировавшихся российской буржуа-
зией и помещиками, привлекла на сторону революцион-
ных сил России широкие массы этих измученных и обез-
доленных людей, в том числе и многих югославян. Ок-
тябрьская революция, исторические декреты Советской
власти о мире и о земле, многочисленные меры, в корне
изменившие к лучшему положение военнопленных, побу-
дили их к активной деятельности, и многие из них встали
в строй борцов за дело Октября.
Вместе с тем среди югославян в России еще остава-
лась категория людей (составлявшая численное боль-
шинство), которая по разным причинам не определила
своего отношения к происходившим в стране событиям.
Главную массу ее составляли военнопленные, страстно
ожидавшие окончания войны и возвращения домой.
Колеблющуюся позицию занимали большинство офице-
ров-диссидентов и известные круги югославянской бур-
жуазной и мелкобуржуазной интеллигенции, не способ-
ные воспринять идеи пролетарской революции, провоз-
глашенные большевистской партией, но и не сочувство-
вавшие оголтелой контрреволюции. Считая своей главной
задачей борьбу за освобождение своей родины, они про-
возгласили принцип «невмешательства» в дела народа
России. Октябрьская революция заставила и этих «ней-
тралов» занять место по одну из сторон ее баррикад.
Г л а в a II. ПО ОБЕ СТОРОНЫ БАРРИКАД
ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
1. ПОБЕДА ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
И КОРЕННОЕ ИЗМЕНЕНИЕ
ПОЛОЖЕНИЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ.
ЮГОСЛАВЯНСКИЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
В ПЕРИОД «ТРИУМФАЛЬНОГО ШЕСТВИЯ»
СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ. БОРЬБА
ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ НА УКРАИНЕ
И ЮГОСЛАВЯНСКИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ СОЮЗ
Великая Октябрьская социалистическая революция, озна-
меновавшая начало новой эры в истории человечества,
освободила от классового угнетения не только трудя-
щиеся массы России, но и открыла путь к свободе почти
двухмиллионной армии военнопленных, коренным обра-
зом изменив их положение. В разносторонней созидатель-
ной деятельности рабочего класса, руководимого ленин-
ской большевистской партией, нашли свое практическое
воплощение животворные идеи пролетарского интерна-
ционализма, провозглашенные основоположниками науч-
ного коммунизма.
Развернув борьбу за прекращение империалистиче-
ской войны, за заключение всеобщего демократического
мира, Советское правительство тем самым делало первый
и важнейший шаг, открывавший перед военнопленными
реальную перспективу для осуществления их главной
цели — возвращения на родину.
Октябрьское восстание и переход власти к Совет-
скому правительству, — писала 15 декабря 1917 года га-
зета «Известия ЦИК и Петроградского Совета рабочих
и солдатских депутатов», — открыв новую эру в жизни
России и других стран, изменили положение военноплен-
ных. Декрет о мире, переговоры о перемирии и мире
явились первым шагом к их освобождению.
Газета напоминала военнопленным, что, вернувшись
на родину, они должны будут определить свое место
в борьбе миллионов своих соотечественников против
гнета помещиков и капиталистов.
Учреждение в России Советской власти, декреты
о земле, о контроле над производством показали им,
71
в чем состоит этот их гражданский долг, указали им
путь к освобождению от своих угнетателей... И Ок-
тябрьское восстание, и политика русского революцион-
ного правительства сблизили их с трудящимися массами
России и нашли отклик в их сердцах.
Большевистская партия и Советская власть сделали
все, чтобы иностранные трудящиеся вернулись домой
верными друзьями Советской России, сознательными
борцами за свое социальное и национальное освобожде-
ние. «Ясно, что судьба военнопленных и те новые усло-
вия, в которых они очутились в ближайшее время, — пи-
сали «Известия», — благоприятствуют созданию из них
бойцов против мирового империализма — виновника их
несчастий — и превращению их в искренних друзей рево-
люционной России».
Газета призывала военнопленных, понявших «величие
переживаемого ныне Россией момента», немедленно
«приступить к выполнению их классового долга». «Выска-
завшись солидарно за программу мира революционной
России, они окажут огромную услугу делу заключения
всеобщего, демократического и справедливого мира. Они
внесут этим свою лепту в дело борьбы, которую уже на-
чинают их собратья на родине. Они приблизят по мере
своих сил тот момент, когда в рядах трудящихся масс
своих родных стран они пойдут на борьбу с разбившим
их жизнь империализмом, за социализм и братство на-
родов» *.
Большевистская партия и Советская власть букваль-
но с первых дней Октября уделяли много внимания все-
стороннему улучшению положения военнопленных. Уже
25 октября (7 ноября) 1917 года Петроградский Военно-
революционный комитет назначил специального комис-
сара по делам военнопленных, которому было поручено
произвести реорганизацию Центрального комитета Рос-
сийского общества Красного Креста. Рядом инструкций
и распоряжений Совнаркома, Военного отдела ВЦИК,
Наркомвоена и Наркоминдела были проведены обшир-
ные мероприятия по улучшению экономического положе-
ния военнопленных, развертыванию среди них револю-
* Полный текст статьи опубликован в сборнике документов «Уча-
стие югославских трудящихся в Октябрьской революции и граж-
данской войне в СССР». М., 1976, док. 18.
П
ционной политической агитации и интернационалистиче-
ской пропаганды. Военнопленным было предоставлено
право создавать свои организации — профессиональные
и политические, избирать комитеты по образцу комите-
тов, существовавших в русской армии, и т. д.1
«В революционной стране, — подчеркивалось в пред-
писании Военного отдела ВЦИК Астраханскому Совету
касательно улучшения положения военнопленных, — не
должно быть рабов, а военнопленные должны чувство-
вать себя в нашей стране гостями у революционно-трудо-
вого народа». Всюду, где находились военнопленные,
местные органы Советской власти назначали специаль-
ных комиссаров. В состав многих Советов были избраны
представители военнопленных2.
Последовательная интернационалистская политика
большевистской партии по отношению к иностранным
трудящимся-военнопленным способствовала развертыва-
нию в их рядах революционной инициативы, побуждала
к объединению на платформе поддержки Октябрьской
революции и Советской власти. Так, революционный
штаб Московского военного округа в специальном обра-
щении к военнопленным подчеркивал: «С тех пор как
власть в стране перешла в руки рабочего класса и рево-
люционного крестьянства, с тех пор правительство в Рос-
сии является защитником угнетенных всего мира без
различия национальности, религии и т. п. Власть рабо-
чего класса и революционного крестьянства и может
быть только такой властью, которая под свое знамя скли-
кает рабочих, солдат и крестьян всех стран». Указывая
на то, что, исходя из этих принципов, Советская власть
поставила «одной из своих очередных задач облегчение
участи военнопленных», документ подчеркивал, что «это
облегчение должно осуществляться не филантропическим
путем, не в форме милости сильного слабому, а в форме
возбуждения самодеятельности самих масс военноплен-
ных— крестьян и рабочих, одетых в солдатские шине-
ли» 3.
Одной из первых форм политической организации во-
еннопленных были социал-демократические группы, сто-
явшие на революционных позициях. Партийные и совет-
ские органы как в центре, так и на местах оказывали:
всестороннее содействие созданию венгерских, чехосло-
вацких, польских, австрийских, и других революццонных.
71
социал-демократических организаций. Там, где среди
военнопленных имелись представители различных нацио-
нальностей, формировались смешанные интернациональ-
ные организации (комитеты, союзы, федерации и т. п.).
Последовательная интернационалистская политика боль-
шевистской партии, пронизанные духом пролетарской
солидарности мероприятия Советской власти способство-
вали быстрому изживанию в рядах военнопленных на-
строений национальной замкнутости и ограниченности,
духа национализма и шовинизма. Под могучим воздей-
ствием пролетарской революции тысячи и тысячи ино-
странных рабочих и крестьян, представителей передовой
интеллигенции влились в ряды защитников первого в ми-
ре народного государства — Республики Советов. В их
числе были и лучшие сыны братских югославянских на-
родов, внесшие свой вклад в общее дело пролетарской
революции, в дело защиты Советской власти от россий-
ской контрреволюции и иностранной интервенции.
В ходе борьбы за победу Октябрьской революции,
в сражениях против австро-германского нашествия, в бит-
вах гражданской войны произошло окончательное раз-
межевание в рядах югославян в России. Неумолимая
логика пролетарской революции показала им, что в битве
классов нет места «нейтрализму», «невмешательству».
У революционных баррикад есть только две стороны. Эти
баррикады рассекают общество на две враждебные друг
другу части, а возникающая на первых порах «нейтраль-
ная полоса», где пытаются найти прибежище все колеб-
лющиеся и нерешительные, безжалостно сокращается
подобно шагреневой коже и исчезает в столкновении двух
непримиримых лагерей — массы угнетенных и эксплуати-
руемых, поднявшихся на борьбу против всякого гнета,
за свободу и счастье для всех трудящихся, и кучки угне-
тателей и эксплуататоров, отчаянно защищающих свою
вековую привилегию на присвоение плодов чужого
труда.
О непосредственном участии югославянских интерна-
ционалистов в боях за установление Советской власти
в октябре 1917 года и в последующие месяцы в ходе
«триумфального шествия Советской власти» по всей тер-
ритории России сохранились лишь весьма немногочислен-
ные отрывочные сведения. Однако и они показывают, что
среди тысяч иностранных интернационалистов, вставших
74
в один строй с рабочими и крестьянами России, были и
лучшие представители югославяноких трудящихся.
Самыми первыми в борьбу за утверждение власти
Советов включились те югославянские трудящиеся, кото-
рые находились в тесном соприкосновении с российским
рабочим классом, жили его жизнью, участвовали в его
революционной борьбе, восприняли идеи ленинской
партии.
26 октября 1917 года в строй бойцов пролетарской
революции встал уроженец Лики (Хорватия) серб Дани-
ло Сердич (Срдич). До Февральской революции он рабо-
тал грузчиком в Одессе, затем подручным токаря в Ека-
теринославе. Летом 1917 года он оказался в Петрограде,
где за участие в антивоенной агитации 1 августа был за-
ключен в тюрьму. Вооруженное восстание положило ко-
нец заключению Сердича. По выходе на волю он стано-
вится командиром красногвардейского отряда. Во второй
половине ноября его направили на Юг России4.
В составе одного из отрядов петроградской Красной
гвардии в октябрьском восстании участвовал Б. Нико-
лич, рабочий из сербского города Леоковаца. В Москве
с отрядом Красной гвардии группа югославянских рабо-
чих, в числе которых были С. Никетич, Т. Груич, П. Ми-
халчич, участвовала в захвате Крутицких казарм, в штур-
ме Кремля и других опорных пунктов контрреволюции.
На Арбате и на Воробьевых горах сражался черногор-
ский революционер (врач по образованию) Вукашин
Маркович, проживавший в России с середины 90-х годов.
В 1898 году он окончил в России духовную семинарию,
а затем медицинский факультет Харьковского универси-
тета. Участвовал в революционном движении России,
постоянно поддерживал связь с рабочими Сербии и Чер-
ногории 5.
Характерен путь в революцию уроженца Сараева хор-
вата Марко Месича, попавшего в плен в 1915 году. Нака-
нуне Октября он работал на одном из воронежских
заводов, где в рядах отряда Красной гвардии принял
участие в боях за установление Советской власти. Здесь
же вступил в красногвардейский отрвд военнопленный
из лагеря в Задонске хорват Мил^н Кодрня. Активным
борцом за установление Советской власти в Восточной
Сибири был сербский учитель Андрия Стоянович, вы-
сланный । русски ми властями по настоянию командования
75
Сербского добровольческого корпуса в Бодайбо, где он
еще до Октябрьской революции установил тесную связь
с местным Советом рабочих депутатов6.
Участие в боях за утверждение Советской власти
было естественным шагом вперед для тех югославянских
военнопленных, которые вскоре после Февральской ре-
волюции включились в борьбу за улучшение своего поло-
жения и в этой борьбе пользовались поддержкой рево-
люционных рабочих России, а также со стороны Советов
как органов революционной власти. Так, в первые дни
Октября твердо и бесповоротно становится в ряды бор-
цов пролетарской революции Владимир Чопич, находив-
шийся в лагере военнопленных в Боброве и активно уча-
ствовавший в борьбе военнопленных за свои права, про-
ходившей при деятельной интернационалистской под-
держке Бобровского Совета. В Ташкенте в Красную гвар-
дию вступает хорват Антон Неннер, который еще летом
1917 года активно боролся за права солдат и, в част-
ности, за отмену унизительного института денщиков. Там
же в отряд Красной гвардии добровольно вступил и его
соотечественник Леопольд Брусе. Сохранилось заявление
хорвата Ивана Балишевича с просьбой зачислить его
в ташкентскую Красную гвардию7.
Югославянские интернационалисты вступали в отря-
ды Красной гвардии в Твери и Ефремове, Пензе и Астра-
хани, Самарканде и Скобелеве (Фергана), во многих
других городах России.
Значительно сложнее был процесс перехода на пози-
ции активной поддержки Советской власти югославян-
ских военнопленных на Украине, где они испытывали
сильное влияние контрреволюционного офицерства Доб-
ровольческого корпуса сербов, хорватов и словенцев,
а также колеблющихся офицерских групп буржуазно-
демократического толка, придерживавшихся политики
«нейтралитета» по отношению к событиям в России.
Однако и здесь многие югославяне вступали в ряды бор-
цов пролетарской революции.
Одним из них был Густав Барабаш, служивший в шта-
бе 32-го армейского корпуса Юго-Западного фронта, где
в октябре — ноябре 1917 года развернулась ожесточен-
ная борьба: власть брали в свои руки военно-революци-
онные комитеты, возглавляемые большевиками. Г. Бара-
баш избирается членом Военно-революционного коми-
76
тета 32-го армейского корпуса. Саботируя распоряжения
Советской власти, контрреволюционное офицерство поки-
дало фронт, многие уходили на Дон, к Каледину. В эти
дни, вспоминал позже Барабаш, все офицеры покинули
корпус, в штабе остались только он и Ф. Кумбатович.
Примером преданности революции, готовности отдать
жизнь за победу трудящихся Барабашу служил пламен-
ный большевик, комиссар Юго-Западного фронта, участ-
ник штурма Зимнего дворца и ареста Временного прави-
тельства Г. И. Чудновский8.
В борьбе за установление Советской власти в Одессе,
затянувшейся до середины января 1918 года, принял
участие сербский офицер Боривое Агатонович, вступив-
ший рядовым в один из отрядов Красной гвардии; вскоре
его назначили инструктором 2-го батальона 1-го Одес-
ского советского полка. В рядах красногвардейцев был
и активный участник социал-демократического движения
Воеводины до первой мировой войны Лазарь Вукичевич,
бывший солдат Добровольческого корпуса сербов, хорва-
тов и словенцев. Десятки югославянских военнопленных
и диссидентов из этого корпуса вступили в те дни в одес-
скую Красную гвардию9.
Борьба за победу власти Советов в Екатеринославе
продолжалась до декабря 1917 года. Тесно связанная
с рабочими города, почти в полном составе вступила
в местную Красную гвардию югославянская дружина,
работавшая на Брянском металлическом заводе (ныне
завод имени Г. И. Петровского). Организаторами этого
красногвардейского отряда были Данило Сердич и Ди-
митрие Георгиевич. В своих воспоминаниях об этих днях
Д. Георгиевич не раз подчеркивал силу революционного
примера, который показывали рабочие России, руководи-
мые ленинской партией большевиков. Чувства пролетар-
ской солидарности помогали югославянским рабочим, не
имевшим в то время собственной классовой политической
организации, выбрать правильный путь в развернувшей-
ся битве за пролетарскую революцию. И те, кто под
непосредственным воздействием революционного рабо-
чего класса России уже определил свое место в борьбе
за Советскую власть, становились пропагандистами среди
своих соотечественников, не сумевших разобраться в
сложных перипетиях революции, оказавшихся под воз-
действием враждебных ей сил или буржуазно-национа-
77
диетических групп. «После установления подлинной *
Советской власти в Екатеринославе и Нижнеднепровске
по поручению военно-революционного штаба (тов. Аве-
рина) я занялся военно-политической пропагандой и
сколачиванием отрядов из моих соотечественников — сла-
вян, занимавшихся «нейтралитетом»», — писал Георгие-
вич в автобиографии 10.
Под соотечественниками, занимавшимися «нейтрали-
тетом», Георгиевич, очевидно, подразумевал Югославян-
ский революционный союз, провозгласивший политику
«невмешательства» в революционные события, а также
югославянские буржуазно-националистические организа-
ции, возникшие в России после Октябрьской революции.
Как уже отмечалось, Югославянокий революционный
союз в первые месяцы своего существования не имел ка-
кой-либо определенной политической программы, а его
главная цель — освобождение родины и установление
там нового, демократического строя — отодвигалась на
неопределенное время под натиском бурных событий рус-
ской революции. Стоя в целом на позиции продолжения
войны до полного разгрома Германии и Австро-Венгрии,
офицеры из руководства ЮРС искали опору в буржуаз-
ных кругах России. Существенное воздействие на их ори-
ентацию оказывали чехословацкие буржуазно-национа-
листические организации в России, особенно их правое
крыло, возглавляемое Т. Масариком, который отрица-
тельно относился к диссидентскому движению в Сербском
добровольческом корпусе, оценив его как «большую не-
приятность для общего дела» борьбы против Австро-
Венгрии. Советский историк А. X. Клеванский убедитель-
но показал, что провозглашенный Масариком «нейтрали-
тет» чехословацких воинских частей на деле был актив-
ной помощью российской контрреволюции н.
За такой «нейтралитет» стояли и некоторые наиболее
реакционные офицеры из Югославянского батальона
в Киеве. Все более теряя веру в способность Временного
правительства возродить боеспособность русской армии
и повести ее в успешное наступление, они искали путей
к установлению контактов с чехословацкими буржуаз-
* Георгиевич имеет в виду, что в период октября — декабря 1917 года
в Екатеринославе хозяйничали власти украинской Центральной
рады.
78
ними организациями в России, а через них и с предста-
вителями западных стран. По свидетельству Н. Коваче*
вича, Югославянский революционный союз по настоянию
ряда офицеров принял участие в организованной по ини-
циативе Т. Масарика проантантовской манифестации,
состоявшейся в сентябре 1917 года в киевском цирке.
Левому, демократическому крылу Союза удалось проти-
востоять попыткам офицеров направить Союз на путь
поддержки контрреволюции, однако у него еще не было
достаточного понимания сути происходивших в России
событий, чтобы занять единственно правильную позицию
поддержки борьбы трудящихся. Вое это явилось причи-
ной того, что в дни октябрьских боев в Киеве Союз остал-
ся на позициях «невмешательства в русские дела». Лишь
отдельные члены югославянских рабочих дружин в Киеве
приняли участие в установлении Советской власти в сто-
лице Украины ,2.
Югославянский батальон в целом занял выжидатель-
ную позицию и в течение двухмесячного хозяйничанья
в Киеве контрреволюционной Центральной рады продол-
жал исполнять свои обязанности — нести караульную
службу по охране ряда объектов в городе, в том числе
и Лукьяновской тюрьмы.
Руководство ЮРС оказалось не в состоянии пол-
ностью и до конца разобраться в лозунгах Великой Ок-
тябрьской социалистической революции. Так, если прин-
цип права наций на самоопределение вызвал в его рядах
полную поддержку и одобрение, то программа немедлен-
ного заключения всеобщего демократического мира была
встречена с двойственным чувством. С одной стороны,
прекращение истребительной войны отвечало чаяниям
югославян и всех других военнопленных, с другой — не-
медленное заключение мира они связывали с весьма
опасной для них перспективой возвращения под ненави-
стный гнет австро-венгерской монархии, где их ожидали
суровые репрессии, видели* в этом крушение своих на-
дежд на освобождение родины от чужеземного гнета, на
создание независимого югославянского государства.
Отрицательное воздействие на настроения югославян
по отношению к вопросу о мире оказывала и враждебная
Советской власти пропаганда, которую вели сербские
представительства и офицеры Добровольческого корпуса.
В частности, по указанию сербского посланника Спалай-
79
ковича среди военнопленных и добровольцев-диссидентов
распространялись слухи о том, что в случае подписания
Россией сепаратного мира все югославяне будут немед-
ленно в принудительном порядке отправлены на родину.
Значительная часть офицеров из Югославянского ба-
тальона и руководства ЮРС враждебно встретила Ок-
тябрьскую революцию, особенно провозглашенную ею
программу мира (М. Банич, Г. Пеклэ и др.). Не решаясь
открыто выступить против Советской власти, они вели
агитацию за продолжение войны под лозунгом борьбы за
полный и окончательный разгром германского империа-
лизма 13.
Все эти разногласия в Югославянском революцион-
ном союзе отразились в резолюции его конференции,
состоявшейся 1 (14) января 1918 года. Отметив, что про-
возглашенные «великой русской революцией» принципы
самоопределения всех народов способствуют решению и
югославянских проблем, и поставив целью Союза «про-
пагандировать идеи революции среди всех югославян как
единственный метод национального и социального осво-
бождения из-под гнета господствующих классов», резо-
люция вместе с тем вновь подтвердила позицию «невме-
шательства»: «Революционный югославянский союз как
организация иностранных политических эмигрантов не
имеет права вмешиваться в партийную борьбу (междо-
усобицу) в России, а как организация, рожденная рево-
люцией, остается верной великим нашим идеям и будет
стоять на страже добытой свободы».
В отличие от национально-освободительных целей
Союза, нашедших вполне четкое выражение в резолюции,
социально-политические задачи были сформулированы
в ней весьма расплывчато («освобождение угнетенного
народа», «осуществление народного идеала» и т. п.).
Конференция постановила «издавать периодический пе-
чатный орган «Югославянский революционер» в чисто
революционно-республиканско - социалистическо - демо-
кратическом духе», «готовить массы к революции». В ре-
золюции ясно отразилась тревога в связи с переговорами
о мире, начавшимися в Брест-Литовске. «В случае сепа-
ратного мира, — подчеркивалось в резолюции, — развер-
нуть энергичную агитацию против возвращения военно-
пленных (югославян) в несвободные области, с тем чтобы
они не стали вновь пушечным мясом империализма»14.
W
Отсутствие ясности в вопросах о войне, мире и рево-
люции и в первую очередь о необходимости превращения
войны империалистической в войну гражданскую как
важнейшего условия для освобождения трудящихся от
гнета капитализма свидетельствовало о том, что идейно-
политические позиции руководства Югославянского рево-
люционного союза не выходили за рамки буржуазных
национально-освободительных концепций.
Анализ резолюции, ее установка на «невмешатель-
ство» в дела революции в России не дают никаких осно-
ваний утверждать, как это делает Н. Грулович, что Юго-
славянский революционный союз в те дни уже твердо
стоял на позициях пролетарского интернационализма,
что конференция высказалась за активное участие в
борьбе за победу Советской власти. Нам представляется
более правильной характеристика Союза как мелкобур-
жуазной национально-революционной организации, не
имевшей четкой классовой программы. Именно так оце-
нивали Союз его активные члены — югославянские ин-
тернационалисты Д. Сердич, Н. Ковачевич, Д. Георгие-
вич, М. Кодрня1Б. Лишены оснований и утверждения
о большевизации Союза, поскольку она могла начаться
лишь при сознательном усвоении членами Союза важней-
ших основ марксизма-ленинизма, чего не было (да и не
могло быть) в тех условиях. Лишь в процессе постепен-
ного включения в борьбу за Советскую власть наиболее
сознательные члены Союза обретали необходимый запас
теоретических знаний, становились убежденными бор-
цами за дело пролетарской революции. Но это происхо-
дило уже на новом этапе, когда Югославянский револю-
ционный союз перестал существовать.
Вместе с тем уже в первые месяцы 1918 года на идей-
ное развитие югославянских трудящихся на Украине гро-
мадное воздействие оказывала практика классовой борь-
бы. Контрреволюционная шовинистическая политика
Центральной рады, зверские расправы гайдамаков с ре-
волюционными рабочими и особенно предательский сго-
вор украинских буржуазных националистов со злейшими
врагами славянских народов — австро-германскими им-
периалистами — все это открыло глаза многим югосла-
вянам, способствовало освобождению от националисти-
ческих иллюзий, все больше убеждало их в том, что
только в совместной борьбе с трудящимися России они
81
смогут приблизиться к осуществлению заветной цели —
освобождению своей родины от национального и соци-
ального гнета. Убедительным проявлением перехода зна-
чительной части югославянских трудящихся на Украине
к активной поддержке завоеваний Октябрьской револю-
ции было их участие в январских боях 1918 года в Киеве.
12 января киевский пролетариат поднял восстание
против Центральной рады. С требованием «Вся власть
Советам!» до 5 тысяч рабочих взялись за оружие. Город
покрыли баррикады. На восставших обрушился 30-тысяч-
ный хорошо вооруженный гарнизон. Завязались жесто-
кие уличные бои. Несмотря на то что руководство Юго-
славянского революционного союза, как и в октябре
1917 года, приняло решение не участвовать в «российской
междоусобице», многие его члены, в большинстве из ра-
бочих дружин, вопреки этому решению присоединились
к восставшим киевским рабочим. Среди них было не-
сколько десятков югославян, работавших в цитадели
киевского пролетариата — Арсенале, рабочие-железнодо-
рожники, дружина грузчиков с Подола. В уличных боях
участвовали пулеметчики Бугарски и Стойкович, пехо-
тинцы Вукотич и Стефанович. Стефанович и несколько
его соотечественников погибли на киевских баррика-
дах 1в.
Героизм борцов за дело трудящихся не мог не вызвать
восхищения их югославянских братьев по классу, жела-
ния оказать им посильную помощь. После разгрома киев-
ского восстания бойцы Югослав я некого батальона укры-
ли в своей казарме на Бибиковском бульваре ряд по-
встанцев, преследуемых озверевшими гайдамаками. Вме-
сте с тем свирепые расправы контрреволюционных войск
с восставшими многим югославянским трудящимся окон-
чательно открыли глаза на буржуазную сущность власти
Центральной рады. Близкое соприкосновение со стой-
кими пролетарскими революционерами, самоотвержен-
ными борцами за великое дело Октября, верными сына-
ми ленинской большевистской партии оказывало на
югославянских трудящихся благотворное воздействие,
помогало понять смысл и цели революционной борьбы и
определить свое место в этой борьбе. Так было и в Киеве
в январе 1918 года.
Как уже отмечалось, Югославянский батальон нес
караульную службу по охране ряда объектов в Киеве,
87
в том числе Лукьяновской тюрьмы. В начале января
1918 года в тюрьму была доставлена группа арестован-
ных членов Военно-революционного комитета Особой ар-
мии, в том числе председатель Военревкома Ю. С. Гу-
зарокий и командующий армией В. Н. Егорьев *. Не-
сколько раньше петлюровцами был арестован комиссар
Юго-Западного фронта Г. И. Чудновский.
То обстоятельство, что караульную службу в тюрьме
несли солдаты Югославянского батальона, а В. Н. Его-
рьев превосходно владел сербским языком (он в 1910—
1913 годах находился в Черногории в качестве началь-
ника военно-учебных заведений и командира королев-
ского кадетского корпуса), сыграло существенную роль
в судьбе арестованных. Когда один из караульных на-
чальников, унтер-офицер С. Симич, обходил посты,
В. Н. Егорьев заговорил с ним по-сербски. Симич доло-
жил о новых заключенных председателю комитета ба-
тальона Н. Ковачевичу, тот неоднократно беседовал
с ними. Было решено организовать освобождение из
тюрьмы всех членов Военревкома Особой армии, а также
Чудновского, Боярского и других большевиков. Когда
к Киеву подошли революционные войска и над городом
рвались снаряды, группа солдат Югославянского баталь-
она во главе с С. Симичем вывела арестованных из
тюрьмы, снабдив их документами о службе в батальоне,
и привела в казарму на Бибиковский бульвар. После
освобождения города об этом было сообщено Муравьеву,
который сам приехал и забрал освобожденных, выразив
благодарность Югославянскому батальону**.
* Владимир Николаевич Егорьев (1869—1948)—кадровый офицер
русской армии. Войну начал в чине полковника, командовал полком,
171-й пехотной дивизией (генерал-майор,) 39-м армейским корпусом
(генерал-лейтенант). С первых дней Октябрьской революции встал
на сторону Советской власти. 15 декабря 1917 года генерал-лейте-
нант В. Н. Егорьев был избран командующим Особой армией и
заместителем председателя армейского Военревкома. В ночь на
31 декабря 1917 года петлюровский комиссар Юго-Западного фрон-
та Ангел, впоследствии один из главарей контрреволюционных
банд на Украине, захватив врасплох охрану штаба Особой армии
в Ровно, арестовал ее Ревком.
** Об этом подробно рассказал Н. Ковачевич на заседании югослав-
ской группы при музее Центрального дома Красной Армии 23 нояб-
ря 1932 года (ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 186, л. 46—47). Полное
подтверждение этого эпизода содержится в неопубликованных
мемуарах В. Н. Егорьева, хранящихся у его дочери О. В. Свари-
83
Контрреволюционной Центральной раде не удалось
распространить свою власть на всю Украину. Револю-
ционные рабочие промышленных центров Украины под-
нялись на вооруженную борьбу против Центральной ра-
ды. 11 —12 декабря 1917 года в Харькове состоялся
I Всеукраинский съездов Советов, который приветство-
вал победу Великой Октябрьской социалистической рево-
люции, одобрил внутреннюю и внешнюю политику боль-
шевистской партии и Совета Народных Комиссаров и
объявил Украину Советской Социалистической Респуб-
ликой. Центральная рада была поставлена вне закона.
17 декабря было сформировано правительство Советской
Украины — Народный секретариат. Красная гвардия, по-
полняемая добровольцами из числа рабочих и беднейших
крестьян, развернула бои за освобождение Украины от
власти Центральной рады. Общее руководство военными
действиями было возложено на В. А. Антонова-Овсеенко.
Харьковскую группу войск в составе Московского, Харь-
ковского и Люботинского красногвардейских отрядов и
1-го куреня (батальона) 1-го полка червонного казаче-
ства возглавил М. А. Муравьев, бывший капитан царской
армии, левый эсер, в октябре 1917 года перешедший на
сторону Советской власти. В начале января от петлюров-
ских войск были освобождены Полтава и Кременчуг, во
второй половине января началось наступление на Киев.
Освобождение Киева с помощью вновь восставших
рабочих от господства контрреволюционной Централь-
ной рады явилось переломным моментом в судьбе основ-
ной массы югославянских трудящихся на Украине.
В эти дни происходит и окончательное размежевание
в рядах Югославянского революционного союза. Во
время киевского восстания большинство офицеров со-
чувствовало контрреволюции, хотя и не решилось от-
цовской, любезно ознакомившей автора с их содержанием. В своих
«Записках о гражданской войне» (т. 1. М., 1924, стр. 155)
В. А. Антонов-Овсеенко приводит телеграмму, посланную Муравье-
вым после освобождения Киева: «Ура, ура, ура! Киев оконча-
тельно взят революционными войсками. Войска Рады бежали.
Освободил наших заключенных: Чудновского, Гузарского, Бояр-
ского, главнокомандующего Особой армией Егорьева и других
революционеров». Прочитав это место «Записок», В. Н. Егорьев
в письме В. А. Антонову-Овсеенко подчеркнул, что из тюрьмы он
и его товарищи были освобождены не Муравьевым, а югославя-
нами.
84
крыто присоединиться к ней. Восстановление в Киеве
Советской власти заставило этих офицеров на время
приглушить свои симпатии, и в этих условиях «нейтра-
литет» оставался для них наиболее удобной ширмой.
Однако в конце января — начале февраля 1918 года
значительная часть югославянских добровольцев и воен-
нопленных уже решительно и вполне сознательно вста-
ла на путь поддержки борьбы трудящихся России и
весьма обоснованно смотрела на сторонников «нейтра-
литета» как на замаскированных врагов пролетарской
революции. Так, после полугодового «сосуществования»
двух югославянских национально-освободительных ор-
ганизаций— солдатской, демократической и офицерской,
буржуазной — в рамках единого Югославянского рево-
люционного союза между ними произошел окончатель-
ный разрыв.
2. БРЕСТСКИЙ МИР
И СЕРБСКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ.
ЮГОСЛАВЯНСКИЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
И «НЕЙТРАЛИСТЫ» В ДНИ
ГЕРМАНСКОГО НАШЕСТВИЯ.
ЮГОСЛАВЯНЕ В ЛАГЕРЕ ИНТЕРВЕНТОВ
СТРАН АНТАНТЫ И США
Одной из самых первых задач Советского правительства
было прекращение мировой истребительной войны.
В Декрете о мире, принятом II съездом Советов 26 ок-
тября 1917 года, говорилось:
Рабочее и Крестьянское Правительство, созданное
Революцией 24—25 октября и опирающееся на Советы
Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов, пред-
лагает всем воюющим народам и их правительствам на-
чать немедленно переговоры о справедливом демократи-
ческом мире.
Справедливым или демократическим миром, которо-
го жаждет подавляющее большинство истощенных, из-
мученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся
классов всех воюющих стран, — миром, которого самым
определенным и настойчивым образом требовали рус-
ские рабочие и крестьяне после свержения царской мо-
нархии, — таким миром Правительство считает немед-
ленный мир без аннексий (т. е. без захвата чужих
земель, без насильственного присоединения чужих на-
родностей) и без контрибуций.
85
Такой мир предлагает Правительство России заклю-
чить всем воюющим народам немедленно, выражая го-
товность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все
решительные шаги, впредь до окончательного утвержде-
ния всех условий такого мира полномочными собра-
ниями народных представителей всех стран и всех на-
ций. ..
В этом декрете, написанном В. И. Лениным, с огром-
ной силой прозвучала ленинская забота о всех народах,
больших и малых, в равной мере страдавших от ужа-
сов войны. Декрет провозглашал право всех народов на
самоопределение, самым решительным образом высту-
пал против аннексий, то есть присоединения
к большому или сильному государству малой или
слабой народности без точно, ясно и добровольно вы-
раженного согласия и желания этой народности, незави-
симо от того, когда это насильственное присоединение
совершено, независимо также от того, насколько разви-
той или отсталой является насильственно присоединен-
ная или насильственно удерживаемая в границах дан-
ного государства нация. Независимо, наконец, от того,
в Европе или в далеких заокеанских странах эта нация
живет.
Советское правительство призывало все воюющие
страны немедленно заключить перемирие, чтобы можно
было подготовиться к переговорам о мире, изъявляя со
своей стороны готовность немедленно приступить к та-
кого рода переговорам 17.
Совет Народных Комиссаров 7 ноября приказал ис-
полнявшему обязанности верховного главнокомандую-
щего генералу Духонину немедленно предложить всем
воюющим странам начать переговоры о мире. Духонин
отказался подчиниться и был смещен со своей долж-
ности. На его место был назначен большевик прапор-
щик Н. В. Крыленко. 8(21) ноября Народный комисса-
риат по иностранным делам направил послам Англии,
Франции, США и других стран, участвовавших в войне,
ноту, в которой предлагалось заключить перемирие на
всех фронтах и начать переговоры о мире. Но ни одно
буржуазное правительство не ответило на это предло-
жение.
Советское правительство 9(22) ноября обратилось
ко всем комитетам в армии, ко всем солдатам и матро-
и
сам с призывом непосредственно самим вступить в пе-
реговоры о мире, начать широкое братание на фронте.
Пусть полки, стоящие на позициях, — говорилось
в этом обращении, — выбирают тотчас уполномоченных
для формального вступления в переговоры о мире с не-
приятелем.
Совет Народных Комиссаров дает вам право на
это...
Солдаты! Дело мира в ваших руках! Бдительность,
выдержка, энергия, и дело мира победит1в.
Солдаты с огромным воодушевлением откликнулись
на этот призыв. Братание на фронте приняло такие ши-
рокие размеры, что австро-германское командование
было бессильно помешать ему.
Ввиду упорного молчания правительств Антанты Со-
ветское правительство через послов нейтральных госу-
дарств обратилось к правительствам центральных дер-
жав с предложением начать переговоры о немедленном
перемирии на всех фронтах и о заключении демократи-
ческого мира.
С первых же дней Октябрьской революции Сербия
вместе с державами Антанты включилась в борьбу
против Советской России, и в первую очередь против
ее мирной политики. При этом сербский посланник Спа-
лайкович и военный агент Лонткиевич принимали уча-
стие во враждебных Советскому правительству акциях
послов Антанты, зачастую даже не дождавшись инструк-
ций от своего правительства.
9(22) ноября американский посол Френсис собрал
совещание послов союзных стран, на котором было при-
нято решение оставить без ответа ноту Советского пра-
вительства. При этом послы договорились предпринять
коллективный демарш в Ставке, являвшийся недву-
смысленной поддержкой Духонина, саботировавшего
распоряжения Совета Народных Комиссаров. 10(23) но-
ября начальники аккредитованных при верховном глав-
нокомандовании военных миссий Англии, Румынии, Ита-
лии, Японии, Франции и Сербии обратились к Духонину
с протестом против действий Советского правительства,
направленных на немедленное заключение перемирия.
От имени Сербии протест подписал начальник сербской
военной миссии полковник Б. Лонткиевич. Во второй
87
ноте, врученной Духонину 11 (24) ноября, представители
союзных армий потребовали принять срочные меры
«к сохранению и укреплению порядка и дисциплины на
фронте» 19.
Как показывают документы тех дней, обнародован-
ные и проанализированные югославскими историками
Богумилом Храбаком и Драгославом Янковичем20, гла-
ва-сербского кабинета министров Пашич затеял' в по-
следние месяцы 1917 года чрезвычайно сложную дипло-
матическую игру как по отношению к Антанте, так и
по отношению к Советской России. В чем же заключа-
лась эта «двойная игра» Н. Пашича?
Одним из «грехов» Советского правительства Пашич
считал, что оно «опубликовало тайные договоры и от-
реклось от них»; кроме того, оно пренебрегло соглаше-
нием, запрещавшим вступать в сепаратные мирные пе-
реговоры21. При этом, однако, Пашич «деликатно»
умалчивал о том, какую бурную деятельность он сам
развил всего месяц тому назад с целью выяснения содер-
жания одного из этих тайных договоров. Он, разу-
меется, не поставил союзников в известность и о том
содействии, какое сам оказал в деле публикации этого
договора.
Между тем дело обстояло следующим образом. Как
известно, сразу же после опубликования ленинского
Декрета о мире Наркоминдел приступил к публикации
важнейших тайных договоров, заключенных правитель-
ством помещиков и капиталистов. По инструкциям Па-
шича посланник М. Спалайкович направил в Нарком-
индел «специального человека» с заданием выведать у
Троцкого, собирается ли Советское правительство (и
когда) опубликовать договоры, касающиеся Сербии, в
том числе и секретный Лондонский договор 1915 года22.
Троцкий объяснил эмиссару Спалайковича, что в пер-
вую очередь публикуются документы, характеризующие
русский империализм, и обещал свое содействие серб-
ской миссии, заметив, что пока сотрудники Наркомин-
дела не натолкнулись на договор с Италией. Чтобы
ускорить дело, Спалайкович направил своего агента в
Наркоминдел, и он помог найти нужный текст. Как со-
общал Спалайкович, во время разговора с его агентом
Троцкий рассказывал о своем пребывании в Сербии до
мировой войны23.
88
Как показывают документы сербской дипломатиче-
ской переписки, для «двойной игры», задуманной Па-
шичем, Троцкий оказался весьма подходящей лично-
стью, прямо-таки находкой. Продолжая официально вы-
ступать солидарно со всеми правительствами Антанты
и США против мирных предложений Советского прави-
тельства, правительство Сербии и его агентура в Рос-
сии решили тайно развивать наметившийся контакт с
Троцким с той же целью — срыва мирных переговоров.
Накануне начала прелиминарных переговоров с
представителями центральных держав Советское прави-
тельство предприняло еще одну попытку привлечь к пе-
реговорам о всеобщем перемирии правительства держав
Антанты и США. 17(30) ноября в газете «Известия
ЦИК и Петроградского Совета» было опубликовано со-
общение Наркоминдела, в котором подчеркивалось:
«Совет Народных Комиссаров как раньше, так и теперь
считает необходимым единовременное ведение перегово-
ров вместе со всеми союзниками в целях достижения
скорейшего перемирия на всех фронтах и обеспечения
всеобщего демократического мира»24. Союзники, одна-
ко, игнорировали и это обращение Советского прави-
тельства, продолжая свою закулисную деятельность.
18 ноября (1 декабря) Спалайкович телеграфировал
Пашичу в Париж: «На вчерашней конференции (послов
в Петрограде. — В. 3.) мы решили ничего не отвечать
на ноту Троцкого, которой он нас извещает (об откры-
тии переговоров) и приглашает к совместному соглаше-
нию о перемирии, но косвенно воздействовать на него,
чтобы русские условия были максимально тяжелыми с
целью затруднить или сорвать переговоры. По согласо-
ванию с союзниками я действую в этом направлении
через доверенного (человека). Спалайкович». Сербский
посланник ревностно исполнял роль тайного канала воз-
действия на Троцкого, возложенную на него послами
Антанты.
«Считайте это совершенно секретным, — телеграфи-
ровал он 4 декабря Н. Пашичу. — После конфиденци-
ального разговора, состоявшегося у меня с английским
и французским послами, генерал Нильс установил со
мной пункты, которые искусным путем следует внушить
Троцкому для его переговоров о перемирии. Вчера мой
доверенный это выполнил. По распоряжению Троцкого
89
его помощник Залкин * все подробно записал. Троцкий
очень благодарен, ибо он представляет себе всю пользу
моего совета, и обещал держать меня в курсе». Далее
Спалайкович докладывал: когда Троцкий сообщил его
агенту, что Совет Народных Комиссаров решил урав-
нять всех военнопленных с гражданами нейтральных
государств вплоть до предоставления им права свобод-
ного выезда из России, последний постарался добиться
отмены этого решения, ловко подсунув ему довольно
грубую фальшивку, будто бы немецкие военнопленные
«уже сейчас организуются для ведения контрреволюци-
онной пропаганды в Германии». «Троцкий сказал,—
продолжал Спалайкович, — что он обдумает это и вне-
сет пункт, согласно которому они не смогут покинуть
Россию до подписания мира. Он будет затягивать пере-
говоры, дабы выиграть время для связи с союзни-
ками» 2Б.
Обещание Троцкого, казалось бы, не должно вызы-
вать возражений. Как известно, В. И. Ленин считал, что
до определенных пределов было можно и даже выгодно
затягивать мирные переговоры, противодействовать их
форсированию немцами26. Однако, как мы видели, со-
юзные послы и исполнитель их замыслов Спалайкович
ставили своей целью не только затянуть, но и сорвать
мирные переговоры.
Одной из целей тактики затягивания переговоров,
разработанной В. И. Лениным, было стремление не
столько воздействовать на правящие круги воюющих
держав, сколько в первую очередь довести до сознания
трудящихся масс этих стран правду о революции в Рос-
сии, побудить их к активной борьбе за немедленное пре-
кращение войны, за заключение истинно демократиче-
ского мира. Троцкий же, не веривший в возможность
сохранения Советской власти без поддержки революций
в странах Западной Европы, был против заключения
мира и, как показали его дальнейшие действия, стоял за
соглашение с капиталистическими странами27. Доку-
менты о контактах с «доверенным» Спалайковича про-
* Правильно: Залкинд. Подробно о нем, Поливанове и других пер-
вых сотрудниках Наркоминдела см.: М. П. Ирошников, А. О. Чу-
барьян. Тайное становится явным. Об издании секретных догово-
ров царского и Временного правительств. М. 1970, стр. 20—22,
30-33.
90
ливают дополнительный свет на поведение Троцкого в
дни Бреста и позволяют утверждать, что его ориента-
ция на капиталистический Запад началась не в январе
1918 года, а значительно раньше.
И в последующие дни Спалайкович продолжал «об-
работку» Троцкого в духе указаний Пашича, в частно-
сти используя конфликт, возникший в начале декабря
в Вологде между частями Добровольческого корпуса
сербов, хорватов и словенцев и местным населением.
Крайне вызывающее поведение офицеров и отказ их
подчиниться распоряжениям Народного комиссариата
по военным делам (командир бригады полковник Стан-
кович заявил, что для него распоряжения русских вла-
стей необязательны, он подчиняется лишь указаниям
сербского посольства) заставили Наркоминдел обра-
титься к Спалайковичу с нотой, потребовавшей принять
срочные меры к ликвидации сложившегося в Вологде
недопустимого положения28.
Спалайкович решил на этот раз оказать давление на
Троцкого «демократическим» путем. По его совету от
имени комитета бригады в Петроград была направлена
делегация, передавшая Троцкому просьбу добровольцев
ускорить их переброску через Сибирь на Салоникский
фронт. Во время беседы с делегацией Троцкий всячески
подчеркивал свои симпатии к Сербии, которая «всегда
была жертвой великих держав и предметом торга меж-
ду ними». При этом он заявил, что не допустит уступок
при заключении мира29.
Вторым направлением «двойной игры» Пашича было
стремление извлечь максимальные выгоды путем воз-
действия на страны Запада. С этой целью он использо-
вал некоторых сербских и хорватских социал-патриотов,
направленных по его указанию в Советскую Россию или
находившихся там, для широкой пропаганды «справед-
ливых» требований «демократической» Сербии. Пашич
ставит им задачу «проникнуть в круги русских социали-
стов, тем более что русские социалисты не обращают
внимание на то, к какой национальности принадлежат
социалисты». «Если от наших социалистов, — цинично
заканчивал свою инструкцию Пашич, — мы не можем
ожидать информации и того, что они будут действовать
в интересах нашего народа согласно принципам социа-
листической демократии, то тогда нам лучше отозвать
91
их и не тратиться, ибо наша копейка сейчас нам очень
нужна и слишком дорого достается». Н. Пашич прекрас-
но разбирался в том, какие «социалисты» могут при-
нести пользу его целям. Об этом наглядно свидетель-
ствует то, что он запретил сербским дипломатическим
представителям за рубежом визировать паспорт для вы-
езда из Стокгольма известному социалисту-интернацио-
налисту, депутату скупщины от Сербской социал-демо-
кратической партии Т. Кацлеровичу, участнику Циммер-
вальдских конференций. Его он попросту объявил авст-
ро-германским шпионом30.
Югославянские «социалисты» ревностно исполняли
задания сербского премьера. Среди них были сербский
правый социалист М. Маринкович, хорватский правый
социалист, загребский адвокат М. Радошевич, приехав-
ший в Петроград незадолго до Октябрьской революции
(с ноября 1917 года сербская миссия выплачивала ему
ежемесячное «пособие» в размере 1000 рублей), и некий
П. Никезич, приехавший из США, где он был служа-
щим одного из нью-йоркских банков31.
Последние двое по требованию Спалайковича вклю-
чились в «осаду» Троцкого. 13(26) декабря Спалайко-
вич докладывал Пашичу, что Радошевич и Никезич по-
сетили Троцкого и спросили его, действительно ли «но-
вая Россия» будет до конца отстаивать программу
демократического мира. Троцкий, по словам Спалайко-
вича, рекомендовал Радошевичу и Никезичу как можно
скорее организовать резолюции собраний военнопленных
славян о том, что они будут до конца сражаться против
Австрии, и обещал немедленно передать эти резолюции
по телеграфу «империалистическим псам» в Брест-Ли-
товск32. В нашем распоряжении нет сведений, были ли
исполнены эти «дружеские советы» Троцкого, но их
смысл — затруднить переговоры о мире — очевиден.
Наконец, Пашич в глубокой тайне от союзников по-
ручил Спалайковичу через подставных лиц намекнуть
Советскому правительству, что Сербия готова предло-
жить свою дружбу, если во время мирных переговоров
советские представители будут добиваться для нее мак-
симально благоприятных условий33.
Нет нужды говорить о том, что Советское правитель-
ство не нуждалось в намеках и подталкивании ни со
стороны Пашича, ни кого-либо другого. Программа все-
92
общего демократического мира, которую оно выдвинуло
и которую отстаивала его делегация на переговорах в
Брест-Литовске, была предельно ясна и завоевывала все
больше сторонников среди трудящихся обеих воюющих
сторон. Она еще раз была сформулирована в «Обраще-
нии Народного комиссариата иностранных дел к наро-
дам и правительствам союзных стран», опубликованном
17(30) декабря 1917 года. В этом «Обращении» со всей
ясностью и определенностью выдвигалось требование
очищения всех захваченных Германией и Австро-Венг-
рией территорий и предоставления права на свободное
самоопределение народам Боснии и Герцеговины и
«югославянских областей» Австро-Венгрии. При этом
Советское правительство потребовало от правительств
Франции, Италии, Великобритании, США признания
права на самоопределение народов Ирландии, Египта,
Индии, Мадагаскара, Индокитая и т. д.34
Правящие круги Антанты и США, со всевозрастав-
шей тревогой следившие за тем, какой отклик встречает
ленинская программа мира во всем мире, были выну-
ждены в конце концов попытаться противопоставить ей
свою программу, одной из главных целей которой было
отвлечь внимание мировой общественности от советских
предложений, нейтрализовать их и в конечном счете со-
рвать переговоры в Бресте. Эта программа была сфор-
мулирована в речи премьер-министра Англии Д. Ллойд-
Джорджа 23 декабря 1917 года (5 января 1918) и в по-
слании президента США конгрессу от 26 декабря
1917 года (8 января 1918) —в так называемых «14 пунк-
тах Вильсона». Мы не имеем возможности анализиро-
вать эти программы в целом и остановимся лишь на
том, какую трактовку в них получил югославянский
вопрос.
Признавая безусловную необходимость восстановле-
ния суверенитета и территориальной целостности Сер-
бии и Черногории, Ллойд-Джордж весьма осторожно
затронул вопрос о югославянских провинциях Австро-
Венгрии. «Точно так же, хотя мы и согласны с президен-
том Вильсоном, — сказал он, — что раздробление Авст-
ро-Венгрии не составляет нашей цели в этой войне *,
Ллойд-Джордж имел в виду послание Вильсона конгрессу от
21 ноября (4 декабря) 1917 года, в котором президент США про-
93
мы считаем, что невозможно надеяться на устранение
причин беспорядков в этом районе Европы, в течение
длительного времени создававших угрозу всеобщему
миру, до тех пор, пока не будет предоставлена действи-
тельная автономия на чисто демократических принци-
пах тем австро-венгерским народностям, которые давно
к ней стремятся»35. Программа Вильсона по этому во-
просу лишь весьма незначительно отличалась от про-
граммы Ллойд-Джорджа.
Речи государственных руководителей Англии и США
прозвучали для сербского правительства, для югосла-
вянской общественности в эмиграции и в стране как
гром среди ясного неба и вызвали широкую волну воз-
мущения и протестов. Можно с уверенностью сказать,
что среди югославянских народов речь Ллойд-Джорджа
и «14 пунктов Вильсона» вызвали отклик прямо проти-
воположный тому, к которому стремились британский
премьер и президент США: вместо «нейтрализации»
ленинской программы мира они только еще больше убе-
дили широкие круги югославянской общественности в
том, что не капиталистические правительства Запада, а
Советская Россия является подлинным защитником их
интересов. Об этом свидетельствуют направленные в
Петроград обращение Югославянского комитета в Лон-
доне, ряд телеграмм от югославянских эмигрантских
групп из Швейцарии, многие письма и резолюции36.
Публикация этих обращений к Советскому прави-
тельству в органах печати югославянской эмиграции и
прессе стран Западной Европы привлекала внимание
европейской общественности к югославянскому вопросу,
что вполне соответствовало целям Пашича.
С аналогичными заявлениями, обращениями, мемо-
рандумами и декларациями выступили и югославянские
буржуазно-демократические организации, возникшие в
России в ноябре — декабре 1917 года, речь о которых
будет ниже.
С заключением Брестского мира и началом воору-
женной интервенции стран Антанты против молодой
Советской Республики закончилась «дипломатическая
сил конгресс одобрить объявление войны Германии и Австро-
Венгрии. При этом он подчеркнул, что США отнюдь не намерены
как-либо урезать или реорганизовать Австро-Венгерскую империю.
94
игра» сербского правительства. В дальнейшем оно пол-
ностью включилось в антисоветский поход с целью уду-
шения пролетарской революции, а его представители в
России послушно исполняли волю главных зачинщиков
империалистической интервенции.
После того как правительства Антанты на повторное
предложение присоединиться к переговорам о мире от-
ветили молчанием, Советское правительство было вы-
нуждено начать сепаратные переговоры с Германией и
ее союзниками. Они начались в Брест-Литовске 20 нояб-
ря (3 декабря) 1917 года. По предложению Советского
правительства 22 ноября (5 декабря) было заключено
перемирие на 10 дней, 2(15) декабря оно было продол-
жено еще на 28 дней.
Разумеется, германские империалисты не имели на-
мерения договариваться о подлинно демократическом
мире. Они хотели извлечь для себя максимальные вы-
годы, чтобы иметь возможность продолжать войну на
западе.
Не желая принимать советские предложения, кото-
рые были сформулированы в духе Декрета о мире, Гер-
мания и ее союзники заявили, что согласятся вести пе-
реговоры на такой основе лишь при участии всех стран
Антанты. На деле же германо-австрийские империали-
сты не собирались отказываться от захваченных терри-
торий. Во время переговоров 9—15 (22—28) декабря
выявились их подлинные цели: согласно проекту гер-
манского правительства, от России отторгались Польша,
Литва, часть Латвии и Эстонии; при содействии буржу-
азных националистов Германия намеревалась прибрать
к рукам еще Украину и Белоруссию. Россия должна
была отдать территории западных областей общей пло-
щадью 150 тысяч квадратных километров.
Это был самый настоящий грабеж. Но в условиях
развала фронта, хозяйственной разрухи и усталости
масс Советская Республика не могла продолжать войну.
Ей нужна была мирная передышка для организации
Красной Армии, для укрепления внутреннего положе-
ния. В. И. Ленин считал необходимым принять тяжелые
условия мира. Однако против этого выступила группа
так называемых «левых коммунистов» во главе с Буха-
риным, выдвинувшая авантюристический лозунг «рево-
люционной войны». В ожесточенной борьбе с «левыми
95
коммунистами» победил ленинский курс, победила по-
литика мира.
28 декабря (10 января) в Бресте появилась делега-
ция украинской Центральной рады, причем германская
сторона отклонила предложение пригласить к перегово-
рам делегацию Советской Украины. Состоялся сговор
германских империалистов с Центральной радой, кото-
рая уже фактически не имела власти почти на всей тер-
ритории Украины. 27 января (9 февраля) 1918 года
Германия и Австро-Венгрия подписали договор с Цент-
ральной радой. В обмен на военную помощь против Со-
ветской власти Рада обязалась поставить Германии и
Австро-Венгрии огромное количество продовольствия и
промышленного сырья.
Согласно директиве Центрального Комитета партии
большевиков, глава советской делегации Троцкий дол-
жен был подписать мирный договор на предложенных
австро-германскими империалистами условиях. Но Троц-
кий не выполнил этого указания. 28 января (10 февраля)
он заявил, что Советская Россия мира не подписывает,
войну прекращает, армию демобилизует.
Это было на руку германским империалистам. Они
прервали мирные переговоры и начали подготовку к на-
ступлению на русско-германском фронте. 18 февраля в
12 часов военные действия возобновились. Правитель-
ства Германии и Австро-Венгрии оставили без внима-
ния протест Советского правительства и его согласие
подписать предъявленные ему условия мира.
21 февраля Совнарком РСФСР опубликовал декрет-
воззвание «Социалистическое отечество в опасности!»,
в котором призвал всех рабочих и крестьян выступить
на защиту Республики Советов, против полчищ импе-
риалистической Германии. В ответ на этот призыв по
всей стране развернулось формирование отрядов Крас-
ной Армии. Коммунисты, рабочие, демобилизованные
солдаты, крестьяне вступали в эти отряды и тут же шли
на фронт, чтобы грудью защитить свою родную Совет-
скую Республику.
Старая армия в хаотическом беспорядке откатыва-
лась на восток. Новая, революционная Красная Армия
23 февраля преградила врагу путь на Петроград. В тот
же день правительство Германии ультимативно предъ-
явило еще более тяжелые условия мира.
96
По настоянию В. И. Ленина ВЦИК и Совнарком
РСФСР решили принять германские условия мира. Со-
ветская делегация в новом составе 3 марта подписала
Брестский договор.
Нападение империалистических хищников — Герма-
нии и Австро-Венгрии — на молодую Советскую Респуб-
лику всколыхнуло многотысячные массы военноплен-
ных, лишь после победы Великой Октябрьской револю-
ции почувствовавших реальное облегчение своей тяже-
лой участи. Во многих городах состоялись митинги, на
которых военнопленные выражали свою солидарность
с трудящимися России, изъявляли желание выступить
на защиту Республики Советов.
В Петрограде 20 февраля 1918 года многолюдный
митинг военнопленных принял резолюцию, в которой
говорилось, что «новое наступление немецкого и австро-
венгерского империализма является покушением не
только на революционную Россию, но и на общее дело
пролетариев всех стран»37. Митинг призвал военно-
пленных защищать революцию с оружием в руках.
Комитет военнопленных Московского военного окру-
га принял решение приступить к набору добровольцев
в Красную Армию. На совещании военнопленных раз-
ных национальностей 24 февраля был избран объеди-
ненный революционный комитет. «Мы, представители
немецких, чешско-словацких, мадьярских, польских, сер-
бо-хорватских, румынских и болгарских рабочих и
крестьян, — говорилось в воззвании, выпущенном этим
комитетом, — создали революционный комитет, который
призывает всех вас, товарищи и братья, под Красное
Знамя освободительного социализма. Все в ряды Крас-
ной международной Армии, к оружию! Защищайте рус-
скую революцию!»38
Немало бывших югославянских военнопленных при-
няло участие в многолюдном интернациональном ми-
тинге, состоявшемся в Одессе 26 февраля. Добровольче-
ские интернациональные отряды формировались в Дон-
бассе и Поволжье, на Урале и в Казахстане. В одном
из своих обращений к бывшим военнопленным Актю-
бинский Совет призывал: «Солдаты — чехи, сербы, сло-
ваки, поляки, румыны и все, кому дороги идеи Русской
революции, записывайтесь в ряды образцовых и дисцип-
линированных Советских войск»39.
97
4 В. В. Зеленин
В интернациональных отрядах Красной Армии юго-
славяне принимали участие в боях уже в конце февраля
1918 года. Издававшаяся в России чехословацкая со-
циал-демократическая газета «Походень» писала 27 фев-
раля: «В Петрограде и повсюду в других местах идет
мобилизация. Поезда доставляют на поле битвы все но-
вые и новые отряды. Из союзников никто не хочет по-
мочь России. Только австро-венгерские военнопленные —
чехословаки, венгры и сербо-хорваты верно сражаются
бок о бок с русской социалистической армией». Многие
из них впоследствии служили в Красной Армии.
Центром формирования интернациональных частей
на Украине стал Киев. К концу февраля в составе киев-
ской Красной гвардии насчитывалось примерно 700—
1000 добровольцев-чехословаков. В чехословацкие крас-
ногвардейские отряды во второй половине февраля
вступило много югославян. Во время боев за победу
Советской власти в Одессе, растянувшихся на два ме-
сяца (декабрь 1917 — январь 1918), была сформирова-
на интернациональная Красная гвардия,' в отряды кото-
рой вступили польские, чешские, словацкие, румынские,
болгарские, югославянские интернационалисты. С пер-
вых дней австро-германского нашествия они самоотвер-
женно сражались на подступах к Одессе, под Херсоном
и Вознесенском 40.
Документы того времени сохранили лишь скудные
отрывочные данные об участии югославянских интерна-
ционалистов в боях против австро-германских захват-
чиков в конце февраля — начале марта 1918 года. Так,
известно, что в 1-й Московский красногвардейский полк,
формировавшийся в Спасских казармах, в числе трех
десятков бывших военнопленных добровольно вступило
несколько югославянских интернационалистов. В Твер-
ском интернациональном батальоне, который 3 апреля
отбыл на Южный фронт в район Курска, было четыре
серба. Югославяне влились и в 1-й интернациональный
батальон Красной Армии, сформированный в Петрогра-
де. После освобождения Оренбурга от банд Дутова в
интернациональный красногвардейский отряд вступило
около 150 югославян41.
В дни австро-германского нашествия были созданы и
отдельные красногвардейские отряды, весь личный со-
став которых или подавляющее большинство составили
98
югославянские интернационалисты *. Из них выдвинул-
ся и ряд талантливых командиров Красной Армии: Гу-
став Барабаш, Боривое Агатонович, Данило Сердич,
Эмил Чопп, Милан Кодрня, Яков Цвейч, Любомир
Моин и другие.
Сведения о количестве и численности югославянских
отрядов отрывочны и противоречивы. Это и не удиви-
тельно. Документов, которые содержали бы точные дан-
ные, нет да и не могло быть в то бурное время, когда
на защиту Советской власти тысячи добровольцев от-
правлялись в бой, зачастую не успев составить список
отряда. Состав отрядов был очень подвижным — боль-
шие нередко разукрупнялись, мелкие объединялись или
вливались в другие формирования. Одни отряды полу-
чали официальные наименования (например, 1-й Серб-
ский революционный батальон, Сербский советский ба-
тальон), другие именовались по фамилии командира и
комиссара (например, отряд Сердича, отряд Груловича
и Ковачевича) и т. п.
Красная Армия только зарождалась, ее структура
находилась в стадии становления. Отряды формирова-
лись местными комиссариатами по военным делам, Со-
ветами, партийными органами. Многое зависело от ини-
циативы отдельных людей. К тому же наряду с форми-
рованиями, составленными из идейных борцов за Совет-
скую власть, за. дело пролетарской революции, в те дни
появилось и немало анархистских, эсеровских и прочих
«диких» отрядов. Огромные трудности возникали в свя-
зи с недостатком преданных делу революции квалифи-
цированных командных кадров. Известно, что наряду
со многими честными патриотами из рядов офицеров
русской армии, отдавшими свои силы, знания и жизнь
строительству Красной Армии, среди военспецов были и
деморализованные люди, саботажники, даже предателе
и агенты врага.
Но все эти объективные трудности преодолевались
* Документы и материалы того времени очень часто называют всех
югославян сербами. Так, хорваты Г. Барабаш, Э. Чопп, М. Радо-
шевич и многие другие в документах ВЦИК, в воспоминаниях
В. А. Антонова-Овсеенко, В. М. Примакова и других видных деяте-
лей гражданской войны фигурируют как сербы. Сербскими именова-
лись и различные группы или подразделения югославянских интер-
националистов.
99
благодаря самоотверженной, героической работе боль-
шевистской партии, отдававшей все свои силы самому
главному в то время делу — защите революции, над ко-
торой нависла смертельная опасность. Сохранившиеся
материалы и документы того времени, воспоминания
многих югославянских интернационалистов убедительно
говорят о том, что руководство со стороны большевист-
ской партии, вдохновляющий пример советских комму-
нистов были теми решающими факторами, благодаря
которым тысячи югославян встали в ряды сознательных
борцов за великое дело Октября. Там же, где по каким-
либо причинам это влияние было недостаточным, где
югославяне оказывались под воздействием идейно не-
зрелых элементов или враждебных пролетарской рево-
люции сил, логика классовой борьбы приводила их на
неприятельскую сторону баррикады.
В числе первых интернациональных отрядов Крас-
ной гвардии вступил в бой против австро-германских
войск, начавших 18 февраля 1918 года наступление на
Украину, югославянский отряд под командованием
Г. Барабаша, находившийся в то время в районе Ров-
но — Бердичев и входивший в состав Красной гвардии
Юго-Западного фронта. Здесь судьба свела югославян-
ского интернационалиста с В. И. Киквидзе *, возглав-
лявшим сводный красногвардейский отряд, в котором
имелось и чехословацкое подразделение. Приняв первый
бой с наступавшими на восток дивизиями захватчиков
в районе Ровно, отряд Барабаша с боями отступил на
линию Житомир — Бердичев. Там он присоединился к
Киквидзе. Отряд Барабаша насчитывал, по его свиде-
тельству, около 1280 югославян. 8 дней отряды Киквид-
зе, ведя ожесточенные бои, сдерживали наступление
германских войск и петлюровцев на линии Житомир —
бердичев, что позволило эвакуировать на восток воен-
ное имущество, ценности, промышленное оборудование
и т. д. Отряд югославянских интернационалистов понес
значительные потери: около 400 человек погибли, около
• Васо Исидорович Киквидзе (1894—1919) начал революционную
деятельность еще до войны, будучи учеником Кутаисской гимназии.
В 1914—1916 годах вел революционную работу на фронте. Летом
1917 года был избран председателем комитета 6-й кавалерийской
дивизии, в декабре — товарищем председателя Военно-революцион-
ного комитета Юго-Западного фронта.
100
200 раненых и обмороженных были направлены в гос-
питали в Киев. В строю осталось немногим более 600 че-
ловек. Однако и оккупантам был нанесен немалый урон.
Уже в этих первых боях с австро-германцами прояви-
лись большие способности Г. Барабаша как штабного ра-
ботника, и он был назначен начальником штаба отрядов
Киквидзе, с жестокими боями отступавших к Киеву42.
После освобождения от власти Центральной рады
Киева советские войска продолжали борьбу за изгнание
с территории Украины петлюровских банд. В Киеве
формировались новые отряды Красной гвардии, в том
числе интернациональные. Большую роль в этой работе
сыграли Г. И. Чудновский, назначенный гражданским
комиссаром Киева, и народный секретарь по военным
делам Советской Украины Ю. М. Коцюбинский.
Комитету Югославянского революционного батальо-
на было рекомендовано на базе батальона и рабочих
дружин сформировать полк. При выборах командира
полка вновь обнаружились разногласия между офице-
рами и солдатами. Первые предложили полковника
В. Гойковича, вторые — члена исполкома комитета
Н. Груловича. Большинством голосов был избран Гру-
лович. Однако вскоре в результате усиленной агитации
офицеров было назначено повторное голосование, и на
этот раз был избран В. Гойкович. При этом офицеры
выражали готовность сражаться против «внешнего вра-
га», но отказывались участвовать в боях «на внутреннем
фронте», то есть против российской контрреволюции.
Такая позиция офицеров — бывших диссидентов из Доб-
ровольческого корпуса сербов, хорватов и словенцев —
полностью совпадала с двурушнической тактикой реак-
ционного руководства филиала Чехословацкого нацио-
нального совета во главе с Т. Масариком. Судя по всему,
Гойкович и некоторые офицеры, группировавшиеся во-
круг него, восприняли «теорию» Масарика, согласно ко-
торой война стран Антанты против блока центральных
держав являлась войной за демократию, в защиту ма-
лых народов43.
Стремление молодой Советской Республики к заклю-
чению мира изображалось сторонниками этой «теории»
как противоречащее интересам славянских народов.
Строя все свои расчеты на военном разгроме Австро-
Венгрии, славянские (в том числе и югославянские)
101
буржуазно-националистические группировки и органи-
зации в России с нескрываемой враждебностью воспри-
няли Брестский мир. В отличие от буржуазных нацио-
налистов сотни югославянских рабочих и крестьян вос-
приняли пролетарскую революцию в России как свое
кровное дело и сознательно встали на защиту ее завое-
ваний.
Югославянский революционный полк в Киеве фак-
тически так и не был сформирован. Еще в ходе борьбы
за очищение Украины от петлюровско-гайдамацких
банд сотни югославянских интернационалистов вступи-
ли в формировавшиеся в Киеве отряды Красной гвардии.
После освобождения Киева войска под командова-
нием Муравьева продолжили наступление на юг, к
Одессе. В Киеве к ним присоединился небольшой отряд
(около 40 человек) интернационалистов из Югославян-
ского революционного батальона под командованием
председателя Югославянского революционного союза
Максима Чанака, составивший нечто вроде охраны
штаба Муравьева. За время похода отряд пополнился
новыми добровольцами. После начала австро-герман-
ского наступления отряд М. Чанака, объединившийся
с отрядом Радаковича и Делича, участвовал в боях с
оккупантами и гайдамаками при обороне Одессы, Нико-
лаева, Херсона, а в конце марта вместе, с другими крас-
ногвардейскими отрядами был переброшен на защиту
упорно оборонявшегося Екатеринослава. В бою за мост
в Нижнеднепровске (ныне район Днепропетровска)
Максим Чанак погиб вместе с двадцатью своими сооте-
чественниками.
Накануне начала наступления австро-германских
войск на Украину из югославянских интернационали-
стов был сформирован другой отряд в составе 60—
70 бойцов. Возглавили его активные участники солдат-
ского диссидентского движения Сава Лазич, Йован
Шипош, Эмил Чопп и Елица. Отряд сражался под Фа-
стовом, участвовал в обороне Киева, ,с боями отходил
к Полтаве, куда временно переехало Советское прави-
тельство Украины. В ходе оборонительных боев на ли-
нии Киев — Полтава отряд Лазича — Шипоша вошел в
состав 4-й революционной советской армии во главе
с В. И. Киквидзе44.
Если сведения о боевых действиях отрядов Чанака,,
102
Лазича— Шипоша и некоторых других весьма скудны
и отрывочны, то боевой путь Густава Барабаша просле-
живается достаточно полно. Основным источником, по-
зволяющим реконструировать боевую деятельность и
одновременно рисующим облик этого, несомненно, вы-
дающегося человека, являются построенные на богатом
документальном материале «Записки о гражданской
войне» В. А. Антонова-Овсеенко, дополняемые рядом
архивных документов, а также автобиографическими
выступлениями Г. Барабаша на заседаниях югославян-
ской группы при Музее ЦДКА и его письмами.
Последние дни февраля 1918 года Г. Барабаш как
начальник штаба отрядов В. И. Киквидзе провел в оже-
сточенных боях за Киев, который был занят оккупан-
тами 2 марта. На отряды Киквидзе была возложена за-
дача удержания железной дороги Киев — Гребенка—
Лубны — Ромодан — Миргород — Полтава. Для оборо-
ны широкого фронта от Бахмача до Черного моря
(в районе Одессы) все красногвардейские отряды были
сведены в пять армий. Численность их была невелика.
Так, в составе 4-й армии (командарм В. И. Киквидзе, на-
чальник штаба Г. Барабаш) имелось 3000 штыков,
200 сабель, 4 орудия, бронепоезд и бронеотряд.
14—15 марта части Киквидзе, получившие подкреп-
ления, вели бои с наступавшими на станцию Гребенка
войсками противника, но силы были слишком неравны-
ми, и советским войскам пришлось в ночь на 16 марта
отойти к Лубнам. Отсюда Киквидзе с социалистическим
отрядом был переброшен в Полтаву. «В дальнейшем, —
пишет В. Антонов-Овсеенко, — Киквидзе на этом фронте
не появлялся, и всеми операциями здесь руководил от
его имени непосредственно нач. штаба тов. Барабаш».
Перед ним была поставлена задача всеми силами от-
стаивать Ромодан — железнодорожный узел, откуда шли
дороги на Бахмач, Полтаву и Кременчуг. Приводимые
В. А. Антоновым-Овсеенко приказы Барабаша свиде-
тельствуют о высоком уровне его военных знаний и ре-
волюционной стойкости. 18 марта командующим 4-й ар-
мией был назначен Ю. В. Саблин, приехавший в Пол-
таву из Москвы. Фактически войсками армии продол-
жал командовать Г. Барабаш.
18—22 марта развернулись жестокие бои на подсту-
пах к Ромодану. 18 марта 16-я немецкая ландверная
103
дивизия перешла в наступление на Дубны, где Барабаш
на берегу Сулы заранее организовал оборону. «Наши,—
доносил об этом сражении Барабаш, — ринулись в бой
с громадным подъемом. Красная гвардия шла как ше-
ренга львов». Чтобы еще больше поднять настроение
обороняющихся войск, Барабаш приказал всем штаб-
ным верхом последовать за ним в передовую цепь. «Гер-
манцы наступали под защитой адского огня тяжелой
артиллерии. Нашу встречную атаку поддерживали всего
4 легких орудия и бронепоезд с двумя орудиями. Гер-
манцы, наведя понтоны, переправили свои части в не-
скольких местах через Сулу и развернули великолепно
свои силы, прикрываясь с флангов баварской кавале-
рией. Они ведут своеобразно наступление, бросая от-
дельные небольшие группы вперед, стреляя беспрерыв-
но из винтовок и пулеметов. Наши не стреляют, держа
винтовки наготове, желание — на штыки. Далеко на
правом фланге — крики «ура!» Германцы пошатнулись,
отступают, бегут. Сула принимает многих в холодные
волны. Мы победили. Ромодан пока обеспечен»*.
Но силы были неравны. В ночь на 22 марта совет-
ские войска оставили Ромодан и отошли к Миргороду.
«Фронт у Миргорода удерживала лишь горсть смельча-
ков под командой Барабаша», — записал Антонов-Овсе-
енко. Но и Миргород пришлось оставить, Барабаш со
своим штабом отступил в Полтаву. Там он развернул
энергичную деятельность по подготовке города к обо-
роне. Однако, несмотря на героизм советских войск, от-
стоять Полтаву не удалось. На Г. Барабаша было воз-
ложено руководство эвакуацией города. О последних
минутах своего пребывания в Полтаве Барабаш писал:
Вызывают на Киевский вокзал...
Все части ушли, кроме бронепоездов.
Саблин из аппаратной вызывает ставку Харькова.
Если не ошибаюсь, говорим с Главковерхом лично. Ра-
портуем о положении.
В наш разговор вмешались гайдамаки. В аппарат-
ную попала граната, убив телеграфиста. Мы с Сабли-
ным спаслись чудом.
Попытка задержаться на рубеже реки Ворсклы не
удалась ввиду обходного движения противника с флан-
* Рядом сражался отряд под командованием Ауссема, в котором
также были югославяне (ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 172, л. 7 об.).
104
гов. 4-я армия прилагала все усилия к обороне Харь-
кова, однако ее отряды были сильно измотаны и исто-
щены многодневными боями, в связи с чем в последних
числах марта командование армии поставило вопрос об
отводе ее в глубокий тыл на переформирование. Пред-
ложение было принято, и в первых числах апреля штаб
4-й армии был направлен в Москву45.
Так в начале апреля 1918 года закончился весьма
важный период деятельности югославянского интерна-
ционалиста Г. Барабаша — участие в боях против авст-
ро-германских оккупантов, в которых он проявил недю-
жинные способности командира и штабного работника,
стойкого бойца, самоотверженно сражавшегося за вели-
кие идеи пролетарской революции.
Несколько меньше сведений сохранилось об отряде,
сформированном большей частью из югославянских ин-
тернационалистов в Екатеринославе и также принимав-
шем активное участие в боях с австро-германскими
оккупантами на Украине, который возглавил Данило
Сердич. Источниками о боевых действиях отряда яв-
ляются довольно многочисленные статьи Д. Сердича,
опубликованные в советской печати преимущественно в
первой половине 30-х годов, его выступления на засе-
даниях югославской группы при Музее ЦДКА и неко-
торые архивные материалы. Ядром этого отряда стал
красногвардейский отряд, созданный при Екатерино-
славском Совете рабочих и солдатских депутатов еще
в конце 1917 года, в период борьбы за установление Со-
ветской власти на Украине. В него вступило несколько
сот югославян из рабочих дружин при Брянском метал-
лическом заводе, железнодорожном узле и других пред-
приятиях города. Активно участвовал в агитации за
вступление в Красную гвардию Д. Георгиевич. В отряде
были также чехи, словаки и венгры.
После начала австро-германского нашествия отряд
(Д. Сердич в одном из своих выступлений называет его
батальоном), пополнившись добровольцами, плечом к
плечу с красногвардейскими отрядами екатеринослав-
ских рабочих, латышским отрядом и другими в течение
полутора месяцев вел бои с оккупантами и гайдама-
ками. По свидетельству Д. Георгиевича, в начале марта
из отряда была временно выделена боевая группа, при-
нявшая участие в подавлении анархистского отряда Из-
199
вестной авантюристки Маруси Никифоровой в районе
Елизаветграда.
2 апреля советские войска оставили Екатеринослав.
В последующие дни отряд Сердича, отступавший по ли-
нии Синельниково — Дебальцево, участвовал в боях за
Донбасс, затем под Новочеркасском и через Ростов —
Тихорецкую дошел до Царицына. В пути к нему при-
соединился отряд С. Димитриевича. В Царицын отряд
Сердича — Димитриевича прибыл как 1-й Сербский со-
ветский революционный батальон *. Отвагу и мужество
в боях против австро-германцев и белогвардейцев про-
явили пулеметчик Димитрий Георгиевич, Ристо Ракич,
Лазарь Чолич и многие другие бойцы46.
Сложный и трудный путь из Донбасса в Царицын
в составе 5-й армии под командованием К- Е. Вороши-
лова проделал и югославянский красногвардейский от-
ряд, сформированный в Киеве С. Лазичем, Й. Шипошем
и Н. Груловичем. Вскоре после оставления советскими
войсками Киева он присоединился к отрядам Р. Ф. Си-
верса, позднее переформированным в Отдельную укра-
инскую бригаду. В состав этой бригады в районе Бах-
мута влился и партизанский отряд под командованием
молодого югославянского интернационалиста, впослед-
ствии знаменитого Красного Дундича, любимца Первой
Конной армии. «Отдельно надо упомянуть, — писал
Д. Сердич, — об отряде товарища Дундича (сто пятьде-
сят человек), входившем в группу товарища Сиверса.
Это был один из самых героических отрядов. Пробив-
шись к Царицыну, он впоследствии влился в Морозово-
Донецкий отряд, которым руководил товарищ Ща-
денко».
Среди более мелких групп югославянских интерна-
ционалистов были остатки отрядов одесской Красной
гвардии, отступавших к. Царицыну через Николаев,
Херсон, Мариуполь, Таганрог, Ростов. Часть одесской
интернациональной Красной гвардии (югославяне, че-
* Под таким названием он отмечен и в материалах, опубликованных
в сборнике «Участие югославских трудящихся в Октябрьской ре-
волюции и гражданской войне в СССР» (док. 81, 90, 106). Коман-
диром батальона был избран С. Димитриевич, адъютантом —
Д. Сердич. Но вскоре Димитриевич заболел, и командование ба-
тальоном принял Сердич (Н. ГруловиН. Указ, соч., стр. 225, 229,
231—232).
106
хословаки, румыны, китайцы и др.) была на пароходах
переброшена в Феодосию, а после оккупации немцами
Крыма — в Ростов, позднее также в Царицын. Таким
путем, в частности, попал в Царицын Лазарь Вукиче-
вич, активный деятель социал-демократического рабо-
чего движения Боснии, Герцеговины и Воеводины
(с 1909 года), солдат Добровольческого корпуса сербов,
хорватов и словенцев47.
По-видимому, приблизительно такой же путь проде-
лал и Боривое Агатонович, пользовавшийся большим
доверием красногвардейцев благодаря своему мужеству
и храбрости, преданности делу революции. Вступив ря-
довым в одесскую Красную гвардию, он вскоре был
назначен инструктором 2-го батальона 1-го Одесского
советского полка, а после отхода большей части одес-
ской Красной гвардии в Крым — инструктором штаба
Красной Армии Крымского полуострова. Здесь он был
избран начальником штаба отряда черноморских матро-
сов, позднее последовательно занимал должности члена
штаба а-рмии Морозовско-Донецких округов и помощ-
ника командира 1-го Коммунистического полка48.
Таким образом, к маю — июню 1918 года значитель-
ная часть югославянских интернационалистов, прини-
мавших активное участие в борьбе за Советскую власть
на Украине, сосредоточилась в Царицыне.
Один из югославянских красногвардейских отрядов
под руководством Владимира Радака, Якова Цвейча и
Чокарлича, сформированный в марте 1918 года под Ека-
теринославом и некоторое время находившийся при
штабе Муравьева, после завершения боев на Украине
был отведен в Самару. Там находилось значительное
число югославян — бывших военнопленных, из которых
руководители отряда намеревались получить пополне-
ние.
События на Украине в марте — апреле 1918 года
привели к фактическому прекращению деятельности
Югославянского революционного союза, большая часть
руководства которого (М. Чанак, Н. Грулович, Н. Ко-
вачевич, Э. Чопп, Й. Шипош, Л. Цукич и др.) и значи-
тельное количество членов вступили в ряды защитников
Советской власти. Но некоторая часть Югославянского
революционного союза (большинство офицеров и неко-
торая часть солдат) и после австро-германского наше-
107
ствия продолжала придерживаться позиции «нейтрали-
тета». Не вступившие в Красную гвардию остатки Юго-
славянского полка под командованием полковника
В. Гойковича с разрешения советских военных органов
эвакуировались из Киева в Самару. Туда же собира-
лись перенести свою деятельность и оставшиеся члены
исполкома Югославянского революционного союза. Не-
сколько офицеров — членов руководства (С. Ландику-
шич, М. Банич и др.) уехали в Москву. В апреле
1918 года в Самаре находилось восемь членов испол-
кома, в Саратове два.
Находившиеся в Саратове подпоручик Г. Пеклэ и
рядовой М. Миятов обратились во ВЦИК с просьбой
оказать Союзу денежную помощь. В письме высказы-
валось намерение руководства Союза сосредоточить все
югославянские отряды Красной Армии в одном месте,
по возможности в Саратове. Исполком планировалось
расположить в Самаре, а в Саратове иметь его подот-
дел. В ходе обследования, проведенного Военным отде-
лом ВЦИК, выяснилось, что в Саратове представители
сербской военной миссии вели враждебную Советской
власти деятельность49. Вопрос об оказании помощи
Югославянскому революционному союзу остался откры-
тым, поскольку в это время в Советской России уже
широко развернулась работа по созданию революцион-
ных организаций военнопленных на интернациональной
основе.
Весьма сложной оказалась судьба большой группы
бывших добровольцев, вступивших в сформированный
в Одессе полковником А. Србом Югославянский удар-
ный батальон. О нем весьма обстоятельно рассказал
югославский историк Б. Храбак в исследовании «Дея-
тельность членов организации «Объединение или смерть»
в России в 1915—1918 годах», опубликованном в сбор-
нике «История XX века», вып. VII.
Находясь в остром конфликте с сербским прави-
тельством и командованием Добровольческого корпуса
сербов, хорватов и словенцев, Срб пользовался под-
держкой правительственных и военных кругов Времен-
ного правительства и влиятельных членов меньшевист-
ско-эсеровского состава Румчерода. Незадолго до Ок-
тябрьской революции он возглавил Славянскую комис-
сию по организации и формированию добровольческих
108
батальонов, созданную с целью привлечения в русскую
армию бывших военнопленных. Однако, кроме Югосла-
вянского батальона, который вскоре был переименован
в Сербский, других частей создано не было. Срб стре-
мился вовлечь в свой батальон как можно больше лю-
дей из остатков Добровольческого корпуса сербов, хор-
ватов и словенцев. В его батальоне было несколько офи-
церов, симпатизировавших «Черной руке», настроенных
отнюдь не революционно (майор М. Благотич, прапор-
щик Ж. Магарашевич и некоторые другие).
Главной целью Срба, считает Б. Храбак, было сохра-
нить как можно больше югославян от посылки на Са-
лоникский и любой другой фронт. Но Срб не собирался
сражаться и на русском фронте.
В период борьбы за установление Советской власти
в Одессе, затянувшейся до середины января 1918 года,
батальон Срба за плату охранял дома и имущество
одесских буржуев. Он получал за это большие деньги,
вел на них разгульную жизнь, в то время как солдаты
жили впроголодь, нуждались в обмундировании. Все
это влекло к падению дисциплины, появлению мародер-
ства. После установления в Одессе Советской власти
Србу удалось сохранить батальон, по-видимому, благо-
даря его связям с Румчеродом, хотя дело не обошлось
без инцидентов.
С появлением в Одессе Муравьева Срб ухитрился
завоевать его доверие. В личную охрану Муравьева был
выделен взвод с прапорщиком Магарашевичем во
главе *.
Перед вступлением австро-германских войск в Одессу
батальон на пароходе эвакуировался в Феодосию, от-
куда после краткой задержки проследовал в Мариуполь.
На все требования командования советских войск о не-
медленной отправке на фронт Срб под разными предло-
* Среди денежных документов Южного фронта нами обнаружена
записка А. Срба, адресованная начальнику штаба главнокоман-
дующего (главкомом тогда был Муравьев), удостоверявшего, что
«начальник по караулам 1-го сербского революционного батальона
тов. Магарашевич действительно с 1 января 1918 г. не получал
никакого денежного довольствия». Записка написана на бланке
славянской комиссии, на нем имеется печать с двуглавым орлом и
названием комиссии. Документ датирован 5 марта 1918 года
(ЦГАСА, ф. 14, on. 1, д. 50, л. 167).
109
гами отвечал отказом. (Б. Храбак излагает длинное
письмо В. А. Антонову-Овсеенко, в котором Срб моти-
вирует невозможность участия батальона в боях.)
По этому поводу Антонов-Овсеенко с гневом писал:
«С Мариупольским отрядом должен был отправиться и
сильный отряд сербов, попавший туда, с разрешения
Муравьева, из Одессы. Но офицеры, стоявшие во главе
этого отряда, сорвали его организацию и отправку в
Екатеринослав». Разнузданное поведение солдат и са-
мовольно проводимые ими реквизиции привели к тому,
что местный Совет потребовал удаления батальона из
Мариуполя. После краткого пребывания в Ейске ба-
тальон перебрался в Таганрог.
Явный саботаж легко сошел Србу с рук при совер-
шенно неоправданном благоволении к нему Муравьева,
распорядившегося выплатить на содержание батальона
около 250 тысяч рублей. Между тем, как установил
Б. Храбак, полковник А. Срб уже тогда налаживал
связи с представителями Антанты на Кавказе, от кото-
рых он получил свыше 46 тысяч рублей. Эту двуличную
игру Срб вел до конца апреля.
Советские власти продолжали рассчитывать на него
и его батальон. На состоявшемся 24 апреля в Таганроге
совещании он был назначен начальником таганрогского
участка фронта. Однако в ночь на 27 апреля А. Срб
был схвачен группой югославян и убит в подвале одного
из домов Таганрога. Б. Храбак, подробно анализируя
убийство А. Срба, приходит к выводу, что вдохновите-
лями его были принц-регент Сербии Александр и его
посланник в России Спалайкович, так как Срб отка-
зался возвратиться в Сербию после неоднократных обе-
щаний полной амнистии. Сюда же примешивалась и
алчность его сподвижников, знавших об имевшихся у
него огромных суммах денег и боявшихся, что он улиз-
нет с ними к союзникам, а их самих отправят на фронт.
Советским военным и партийным органам тогда ни-
чего не было известно о планах полковника Срба и тем
более о его связях с представителями Антанты. Его
убийство было расценено как контрреволюционный акт,
убийцы были схвачены и по приговору военного трибу-
нала расстреляны. Останки Срба были доставлены в
Царицын, куда был направлен батальон, и там похо-
ронены 17 мая с воинскими почестями.
110
Следует самым категорическим образом отмести
утверждения некоторых буржуазных авторов, о которых
упоминает Храбак, что Срб был убит по указанию со-
ветских властей. Да и сам Храбак не исключает такую
возможность. «По рассказам • муравьевцев *, — пишет
он, — военный комиссар в Таганроге санкционировал
арест Срба, что не обязательно должно быть неправ-
дой, ибо в то время и многие русские командиры были
расстреляны по подозрению в связях с представителями
Антанты (например, как незадолго до этого был рас-
стрелян начальник штаба Муравьева Смирнов)». Вряд
ли такое утверждение правомерно. Как записал в своих
мемуарах бывший в то время в Таганроге Лазарь Вуки-
чевич, убийцы Срба, которых он называет «наемника-
ми Спалайковича», встретили Срба с ординарцем ночью
на улице, связали обоих и убили в каком-то подвале.
Вукичевич пишет, что этот террористический акт воз-
мутил все население Таганрога. Такое отношение к это-
му акту рабочих Таганрога, торжественные похороны
А. Срба в Царицыне и, наконец, революционный суд над
его убийцами неопровержимо свидетельствуют о полной
непричастности советских органов к его смерти.
Надо сказать, что югославянские интернационали-
сты, активные участники гражданской войны, прожи-
вавшие в 30-х годах в Москве, пытались выяснить об-
стоятельства гибели А. Срба, дать оценку ему самому
и его батальону. Так, Н. Ковачевич и некоторые другие
считали вполне возможным, что убийство Срба было
организовано сербским правительством. По мнению
Г. Барабаша, «А. Срб был на 90% революционером».
Пожалуй, ближе всего к истине оценка Д. Сердича:
«Батальон был революционным после Февральской ре-
волюции, но стал контрреволюционным после Октября»50.
Последующая судьба большей части батальона А. Срба
подтверждает эту оценку.
Разумеется, А. Срб может быть назван только бур-
жуазным революционером, да и то с большой оглядкой.
В основе его «бунтарства» и «республиканизма» в связи
* То есть сербов из взвода охраны штаба Муравьева. Они проси-
лись обратно в батальон, но Срб их не принял. Сам Храбак пишет,
что «муравьевцы» были озлоблены против Срба, двое из них уча-
ствовали в его убийстве.
111
с Салоникским процессом лежали не столько полити-
ческие убеждения, сколько личные причины и на пер-
вом месте — ненависть к коварному и вероломному
принцу-регенту Александру, уничтожившему его бли-
жайших друзей и соратников по организации «Объеди-
нение или смерть». Александр платил Србу той же мо-
нетой, и, после того как все попытки заманить его в Сер-
бию провалились, был отдан приказ уничтожить этого
«опасного» для династии человека.
Ни Срб, ни его ближайшее окружение не сочувство-
вали пролетарской революции и были лишь кратковре-
менными ее попутчиками. Это подтвердилось очень
скоро.
Следуя в фарватере политики правящих кругов стран
Антанты и США по отношению к Советской России и
внося свой собственный «вклад» в их усилия, направ-
ленные на срыв мирных переговоров Советского прави-
тельства с коалицией центральных держав, правитель-
ство Сербии преследовало в своей «русской политике»
еще одну самостоятельную цель. В условиях крайнего
истощения сербской армии на Салоникском фронте и
ввиду того что вербовка добровольцев на Западе (глав-
ным образом в США и странах Латинской Америки) не
привела к ожидаемым результатам, правители Сербии
по-прежнему возлагали надежды на пополнение армии
за счет находившихся в России военнопленных. Агита-
цией за вступление под знамена сербской армии зани-
мались многочисленные вербовщики, действовавшие с
разрешения, выданного еще военными властями Вре-
менного правительства. В дополнение к ним уже после
Октябрьской революции были разосланы многочислен-
ные новые «агитационные отряды». Эта деятельность
проходила при всесторонней политической и финансо-
вой помощи дипломатических и военных представи-
тельств стран Антанты, делавших в своих интервенцио-
нистских планах определенную ставку на включение в
контрреволюционные армии больших контингентов быв-
ших чехословацких, югославянских, румынских и дру-
гих военнопленных51.
Вербовка на территории России солдат для армий
государств, продолжавших войну, противоречила поло-
жениям Брестского мира и грозила Советской России
серьезными международными осложнениями. Кроме
112
того, создание отрядов, не желавших в рядах Красной
Армии сражаться с врагами Советской власти, а лишь
предназначенных «для борьбы с внешними империали-
стическими врагами», таило в себе реальную угрозу
превращения их в военную силу контрреволюции. Вся
эта работа, противоречившая внутренней и внешней по-
литике Советского государства, осуществлялась по ин-
струкциям сербского правительства и военного мини-
стерства с острова Корфу и из Салоник. Работу вербов-
щиков непосредственно координировал сербский агент
в России полковник Б. Лонткиевич.
С целью расширения агитации среди югославян в
России в декабре 1917 года были созданы буржуазные
политические организации — «Югославянское общество
в Петрограде» и «Югославянский союз», находившийся
первоначально в Одессе, а затем перебравшийся в Мо-
скву.
«Югославянское общество в Петрограде» возглавили
проживавший в России еще с довоенных времен черно-
горский публицист Лука Пиштелич, бывший сторонни-
ком объединения Черногории с Сербией под эгидой по-
следней и поддерживавший тесные связи с Н. Пашичем,
М. Спалайковичем и «Черногорским комитетом за объ-
единение», находившимся во Франции, и сербский пуб-
лицист, бывший редактор газеты «Великая Сербия»
Драголюб Илич, находившийся при штабе Доброволь-
ческого корпуса сербов, хорватов и словенцев в роли
«эксперта» по политическим вопросам.
Временный комитет «Югославянского союза» воз-
главили офицеры вместе с сербскими, хорватскими и
словенскими буржуазными деятелями и профессорами,
группировавшимися вокруг штаба Добровольческого
корпуса и редакции газеты «Словенски Юг». Союз
объявил себя филиалом Югославянского комитета в
Лондоне, хотя фактически всей его деятельностью ру-
ководила сербская миссия. Целью своей союз провоз-
гласил агитацию среди военнопленных югославян за
продолжение войны против Австро-Венгрии. Многочис-
ленные эмиссары союза, среди которых было много офи-
церов «сербской коронной службы», разъехались по
разным уголкам России.
«Югославянское общество в Петрограде» и «Юго-
славянский союз» выпустили в конце декабря 1917 года
113
ряд обращений, адресованных Учредительному собра-
нию, призывавших «русскую демократию» поддержать
требование объединения всех югославянских народов в
единое свободное государство52.
Деятельность сербских представительств и руково-
димых им «общественных организаций» не могла не на-
сторожить Советское правительство. Между тем Троц-
кий, судя по всему, продолжал поддерживать их дей-
ствия, шедшие вразрез с интересами Советского госу-
дарства и постановлениями Брестского мира. Так,
18 марта 1918 года Б. Лонткиевич представил Троцкому
доклад, содержавший программу агитационной работы
среди военнопленных югославян, направленную на фор-
мирование из них добровольческих отрядов «для борь-
бы с внешними империалистическими врагами» и рабо-
чих дружин «с целью поддержать их нравственно и ма-
териально». Троцкий обещал полную поддержку плану
Лонткиевича. Однако Военный отдел ВЦИК, куда Лонт-
киевич обратился 22 марта с просьбой утвердить текст
и скрепить подписью и печатью мандаты его эмиссаров
по набору добровольцев, отказал ему в этом со следую-
щей мотивировкой:
«Рассмотрев ходатайство Сербской военной миссии
о наборе добровольцев из числа военнопленных югосла-
вян, Военный отдел Всероссийского ЦИК Советов при-
водит на таковое следующие соображения.
Все военнопленные стран, бывших во враждебных
отношениях с Российской Республикой, согласно мир-
ному договору, заключенному и утвержденному Рабоче-
Крестьянским правительством с Германией, Австро-
Венгрией, Турцией и Болгарией в марте 1918 года,
подлежат возвращению на свою родину, а потому форми-
рование добровольческого корпуса из числа военноплен-
ных вышеназванных стран — славян*, хорватов и сло-
венцев— на территории Российской Республики, пока
они состоят иностранными подданными, допустимо быть
не может». Из приложенного к отношению Б. Лонткие-
вича текста мандата видно, что вербовку должны были
вести эмиссары «Югославянского союза».
Месяц спустя Военный отдел получил сведения о том,
* В документе, видимо, описка: вместо «славян» должно быть
«сербов».
114
что «в последнее время появилась агитация одного серб-
ского полковника, который увлекал солдат-югославян
на французский фронт». В связи с этим председатель
Военного отдела ВЦИК А. С. Енукидзе писал 18 апреля
1918 года в Наркомвоен:
Этими данными наилучшим образом объясняются
намерения Сербского королевского посольства под при-
крытием имени Рабоче-Крестьянского правительства
продолжать ту же принудительную вербовку югославян
в Добровольческий корпус в пределах Российской Со-
ветской Республики, практиковавшуюся при царском
правлении страной.
Настоящим Военный отдел ЦИК Советов предосте-
регает Народный военный комиссариат от положитель-
ных сношений по данному вопросу с сербским посоль-
ством Б3.
Между тем во многих районах Советской России в
то время уже находились эмиссары сербской военной
миссии, «Югославянского союза» и других организаций,
которые стремились где посулами, а где и угрозами
склонить югославян к выезду из России (во Францию
или на Салоникский фронт), воспрепятствовать их
вступлению в Красную Армию.
Советское правительство в то время еще не знало,
что правители Сербии активно участвовали во всех ин-
тервенционистских планах и действиях стран Антанты
и США, направленных против пролетарской революции
в России, и что официальные сербские представители в
России были ревностными исполнителями этих планов,
действуя зачастую по прямым указаниям союзных дип-
ломатических и военных представителей и тесно коор-
динируя свою антисоветскую работу с реакционным
руководством филиала Чехословацкого национального
совета во главе с Т. Масариком и контрреволюционной
чехословацкой военщиной.
Так, во время хозяйничанья в Киеве петлюровской
Центральной рады Масарик выступил одним из инициа-
торов объединения всех антиавстрийских и антисовет-
ских националистических сил на Украине и создания
250-тысячной армии из чехов, словаков, поляков, юго-
славян и украинцев. 16 января 1918 года в Киеве со-
стоялось секретное совещание при участии Масарика,
военных представителей Англии, Франции и США. На
115
совещании присутствовал и Б. Лонткиевич. На нем было
решено приступить к формированию отрядов, которые
затем сосредоточить на Украине. Для этой деятельно-
сти посланник Спалайкович просил прислать ему денег.
Финансовую поддержку вербовке югославян оказывали
французские представители в России.
Советское правительство не препятствовало пере-
броске на Салоникский фронт Запасного батальона
Добровольческого корпуса сербов, хорватов и словен-
цев, начавшейся еще до Октябрьской революции. В свя-
зи с австро-германской интервенцией на Украине глав-
коверх Муравьев неоднократно пытался привлечь За-
пасной батальон, остававшийся в Одессе, к участию в
боях на стороне Красной Армии. Однако Б. Лонткиевич
запретил командиру батальона ввязываться в эти бои.
В конце февраля батальон выехал из Одессы и 3 марта
прибыл в Самару.
Советское правительство строго придерживалось
условий соглашения об эвакуации Запасного батальона:
ему были предоставлены эшелоны, обеспечено питание,
больные солдаты были помещены в советские госпита-
ли. Сербская же сторона, следуя примеру чехословац-
кого корпуса, нарушала это соглашение; в частности,
командование батальона по приказу Б. Лонткиевича
пыталось скрыть оружие, вместо того чтобы сдать его,
как это было договорено. В Самаре по настоянию со-
ветских военных органов батальон сдал лишь половину
своего оружия54.
Как известно, после провала всех их попыток со-
рвать заключение мира между Советской Россией и
странами центральной коалиции империалистические
круги Антанты и США приступили к практической реа-
лизации своих планов непосредственной вооруженной
интервенции, в которых существенное место занимало
использование чехословацких, югославянских, румынских
и иных контингентов, находившихся на территории
России.
И на этот раз, как и в период борьбы империалистов
против мирных переговоров, «инициативу» проявил по-
сланник Спалайкович, вместе со всем дипломатическим
корпусом 26 февраля уехавший из Петрограда в Волог-
ду, ставшую в то время центром интриг и заговоров
против молодой Советской Республики. Сюда же во вто-
116
рой половине апреля был переброшен и Запасной ба-
тальон, направлявшийся в Архангельск. Здесь, в Во-
логде, Спалайкович сделал первый шаг1, направленный
на вовлечение югославян в прямую вооруженную интер-
венцию против первого в мире государства рабочих и
крестьян.
26 апреля Б. Лонткиевич и французский посол
Ж. Нуланс инспектировали один из эшелонов батальона
и, видимо, удовлетворились его состоянием. В тот день,
судя по всему, и было принято решение об использова-
нии этого батальона в вооруженной интервенции импе-
риалистических держав на Севере России.
27 апреля 1918 года на остров Корфу из Вологды
была направлена следующая телеграмма (без подписи):
Поскольку большевики и не хотят и не могут начать
борьбу с Германией, в союзнических кругах все более
созревает мысль о самостоятельных военных действиях
союзников против Германии на территории России. На
Дальнем Востоке вмешалась бы Япония, и японские вой-
ска служили бы притягательным центром, вокруг кото-
рого сосредоточились бы все сознательные и честные
русские. На севере России таким центром станут англо-
французские войска, которые высадятся в Архангельске
и Мурманске, а также наши и чешские части...
В тот же день Б. Лонткиевич сообщил командиру
Запасного батальона подполковнику С. Маринковичу об
этом решении и приказал направиться не в Архан-
гельск, а в Кандалакшу. По прибытии туда из состава
батальона предстояло сформировать воинскую часть
численностью в одну тысячу бойцов на случай необхо-
димости обороны Мурманска и железной дороги Мур-
манск— Кемь. В качестве возможного противника, разу-
меется, назывались немцы и финны. Батальон в полном
составе (около 2000 солдат и офицеров) 6 мая прибыл
в Кандалакшу, где к тому времени англо-французские
интервенты уже высадили свои первые десанты55.
В конце апреля — начале мая советские войска под
давлением превосходящих сил австро-германских окку-
пантов вынуждены были покинуть территорию Украины
и отступить в пределы РСФСР. Вместе с ними ушли
с Украины и югославяне-интернационалисты, в рядах
отрядов Красной гвардии сражавшиеся с захватчиками
и гайдамаками, и «нейтралисты», хотя и изъявлявшие
117
желание воевать против «внешнего врага», но этого
своего желания не подтвердившие делом. Ушли и под-
готовленные к отправке на Салоникский фронт остатки
Добровольческого корпуса сербов, хорватов и словенцев,
находившиеся под юрисдикцией сербского правитель-
ства. Основные массы югославян сосредоточились в го-
родах Поволжья — Царицыне, Саратове и Самаре, бо-
лее или менее компактные группы находились в Астра-
хани й Казани, а также в Тамбове, Пензе и некоторых
других городах Европейской России. Здесь, и в первую
очередь в Царицыне, Саратове и Самаре, летом 1918 го-
да развернулись события, ставшие важной вехой в исто-
рии югославянских интернационалистов в период граж-
данской войны.
С переездом Советского правительства во главе с
В. И. Лениным в Москву древняя столица России стала
в подлинном смысле мозгом и сердцем молодой Респуб-
лики Советов. Отсюда партия большевиков, руководи-
мая и направляемая могучим ленинским гением, раз-
вернула беспримерную в истории борьбу в защиту ве-
ликих завоеваний Октября. Москва стала центром ши-
рокого интернационалистского движения, в котором
достойное место заняли и югославянские интернациона-
листы.
3. ПОДЪЕМ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТСКОГО
ДВИЖЕНИЯ. СОЗДАНИЕ ЮГОСЛАВЯНСКИХ
КОММУНИСТИЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ.
ЮГОСЛАВЯНСКИЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
НА ФРОНТАХ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ.
ЮГОСЛАВЯНСКАЯ РЕВОЛЮЦИОННАЯ
ФЕДЕРАЦИЯ — ПОСОБНИК КОНТРРЕВОЛЮЦИИ.
ЮГОСЛАВЯНСКИЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
В БОЯХ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ ПОВОЛЖЬЯ,
ИХ АГИТАЦИЯ В ВОЙСКАХ ИНТЕРВЕНТОВ
После победы пролетарской революции в России, при-
несшей освобождение военнопленным, тысячи и тысячи
сознательных пролетариев из их рядов убеждаются в
необходимости объединения на платформе поддержки
Советской власти. В Петрограде и Москве, в Серпухове,
Орехово-Зуеве, Вознесенске, Яхроме, в городах Урала
и Сибири военнопленные во главе с левыми социал-де-
118
мократами и социалистами создают революционные ор-
ганизации и группы, которые развертывают революци-
онную пропаганду и агитацию среди своих собратьев
в лагерях, на заводах и т. д.
В конце декабря 1917 — начале января 1918 года
оформились интернациональные организации военно-
пленных: в Петрограде — «Организация военнопленных
социал-демократов в России», в Москве — «Союз воен-
нопленных социал-демократов интернационалистов Мо-
сковского военного округа» (в его работе активное уча-
стие принимал серб П. Лазич) и другие. Советские
органы власти (Военный и Международный отделы
ВЦИК, Всероссийское бюро пленных и др.) оказывали
широкую поддержку организациям военнопленных.
21 февраля 1918 года в Петрограде состоялось сове-
щание Всероссийского бюро пленных при ЦИК Советов
и Петроградского социал-демократического комитета
военнопленных, на нем был рассмотрен широкий круг
вопросов. Было решено: создать по всей стране револю-
ционные организации военнопленных — сторонников Со-
ветской власти для борьбы против контрреволюционных
элементов; созвать Всероссийский съезд пленных; для
ведения этой работы при Всероссийском бюро пленных
образовать немецкий, венгерский, сербский, польский и
чехословацкий отделы, а также информационный отдел
с целью издания газет, брошюр, листовок и т. д. Сове-
щание постановило ходатайствовать перед ВЦИК об
уравнении всех военнопленных пролетариев в правах
с российскими трудящимися. На этом совещании от
военнопленных присутствовали венгерский левый социал-
демократ Б. Кун, чешский интернационалист Ф. Бе-
неш, хорватский социал-демократ М. Радошевич. По-
следний был назначен заведующим сербским и польским
отделами. Это был тот самый загребский адвокат, ко-
торый приехал в Россию незадолго до Октябрьской ре-
волюции и выполнял поручения сербской миссии по
«обработке» Троцкого в период мирных переговоров в
Бресте. Не исключено, что именно благодаря знаком-
ству с Троцким Радошевич и был включен в эту работу.
Так, он принял участие в заседании агитационной кол-
легии при Наркоминделе 22 января (4 февраля), обсу-
ждавшей вопрос об агитации среди военнопленных и
солдат австро-венгерской и германской армий. Все
119
источники того времени по сложившейся в России тра-
диции называют Радошевича сербом, хотя он был хор-
ватом 56.
В Петрограде Радошевич установил связи с некото-
рыми сотрудниками Наркоминдела и развил весьма
активную деятельность. С января 1918 года под его ре-
дакцией стала выходить на сербско-хорватском языке
газета «Земля и воля», орган отдела международной
пропаганды Наркоминдела, «для бесплатного распро-
странения среди югославянских братьев-солдат». В ней
публиковались важнейшие декреты и постановления Со-
ветской власти, в первом номере от 14(27) января был
опубликован полный текст Лондонского договора
1917 года. На протяжении своего существования (по-
следний, шестой ее номер вышел в конце февраля
1918 года) газета уделяла пристальное внимание мир-
ным переговорам в Бресте, призывая военнопленных в
случае заключения «сепаратного» (как она выража-
лась) мира Советской России со странами центральной
коалиции не возвращаться в Австро-Венгрию, ибо они
немедленно будут вновь посланы на французский или
итальянский фронт. При этом редакция открыто соли-
даризировалась с «левыми коммунистами», противника-
ми заключения Брестского мира (№ 2 от 21 января).
Много места в газете занимали материалы о националь-
ном гнете в Австро-Венгрии, о ее автократическом госу-
дарственном строе, о борьбе югославянских народов за
национальную свободу. Делая главный упор на необхо-
димость освобождения от гнета империи Габсбургов
югославянских народов, газета весьма сдержанно писала
о проблеме их объединения с Сербией и Черногорией.
Поместив полный текст «Корфской декларации», редак-
ция газеты отметила «идеологию национализма и либе-
рализма», пронизывающую этот документ. В статье
«Права граждан» с буржуазно-либеральных позиций
разъясняются такие понятия, как «свобода личности»,
«неприкосновенность жилища», «свобода передвиже-
ния», «свобода совести, печати и собранцй», «право на
объединение», «право на забастовку», и отмечается, что
всех этих прав лишены трудящиеся югославянских зе-
мель Австро-Венгрии. От имени социал-демократии га-
зета «Земля и воля» призывала тех югославян, которые,
несмотря ни на что, после заключения мира вернутся
120
на родину, принести с собой «новый революционный
дух», «по-русски» поднять «безжалостную революцию
против всех угнетателей». Однако дальше таких аб-
страктных формул газета не шла, среди ее лозунгов не
было главного — о превращении империалистической
войны в войну гражданскую. Газета умалчивала о месте
югославянских трудящихся в революционной борьбе,
развернувшейся в России, не призывала их активно
поддерживать Советскую власть, защищать ее от пося-
гательств контрреволюции, то есть придерживалась ти-
пичной «нейтралистской» линии. С переездом Совета
Народных Комиссаров в Москву выход газеты «Земля
и воля» прекратился.
Крупным событием в жизни сотен тысяч иностран-
ных трудящихся в России явился Всероссийский съезд
военнопленных социал-демократов интернационалистов,
состоявшийся в Москве в середине апреля 1918 года.
В ходе подготовки к съезду по всей стране, там, где
имелись военнопленные, создавались организации воен-
нопленных-интернационалистов, проводились митинги и
конференции, на которых избирались делегаты съезда,
велись дискуссии по вопросам, которые предстояло об-
судить на съезде. Важное место занимал вопрос о ха-
рактере организации иностранных пролетариев в Рос-
сии, которую должен был создать съезд.
Активное участие в подготовке к съезду приняли и
военнопленные югославяне. Так, в Москву для участия
в съезде прибыли Йосип Сребрнич (в составе делегации
военнопленных Нижегородской губернии), Милан Кодр-
ня (один из делегатов Задонского лагеря под Вороне-
жем), член руководства Югославянского революционно-
го союза Урош Чонкич. Делегатами съезда были про-
живавшие в Москве рабочие типографии Йосип Сорич
и Драгутин Видневич, врач Вукашин Маркович.
Съезд, состоявшийся 16—18 апреля 1918 года в Ко-
лонном зале Дома союзов, обсудил задачи зарубежных
интернационалистов и единодушно высказался за под-
держку пролетарской революции. Было решено создать
Всероссийскую организацию иностранных интернацио-
налистов. Первоначально в ее исполкоме было 7 чело-
век— представители венгерских, болгарских, немецких,
чехословацких, румынских и австрийских интернацио-
налистов; на заседании 18 апреля по просьбе славянской
121
группы, от имени которой выступил М. Кодрня, было
решено включить в состав исполкома представителей
поляков и югославян. От последних был избран
Й. Сребрнич.
В манифесте, с которым съезд от имени 100 тысяч
военнопленных обратился ко всем иностранным трудя-
щимся в Советской России, разоблачался империали-
стический характер мировой войны, содержался призыв
к активной борьбе за свержение капиталистического
строя, к установлению диктатуры пролетариата. Проте-
стуя против насильнического мира, навязанного моло-
дой Советской Республике германским империализмом,
делегаты съезда заявили о своей единодушной реши-
мости «с оружием в руках поддержать русское револю-
ционное правительство, провести в жизнь коммунизм
Маркса и Энгельса». Этот манифест был передан по ра-
дио и распространен в виде листовок на многих языках.
Готовность тысяч иностранных трудящихся защи-
щать Советскую Республику вызвала беспокойство как
в лагере центральных держав, так и в правящих кругах
Антанты. В связи с резкими дипломатическими демар-
шами МИД Германии, требовавшего роспуска органи-
заций военнопленных в России и даже ареста их руко-
водителей, Совнарком РСФСР постановил, что «ино-
странцы, желающие поступить в Красную Армию, долж-
ны принять русское подданство»57.
На основании этого постановления в последующие
месяцы иностранные интернационалисты принимались в
Красную Армию исключительно на добровольных нача-
лах и только те, кто изъявил желание принять советское
гражданство.
Вступая в Красную Армию, интернационалисты-доб-
ровольцы давали торжественное обещание, своего рода
воинскую присягу. В связи с массовым приливом доб-
ровольцев-интернационалистов была разработана форма
«Договора-обязательства» с текстом торжественного
обещания, которое давал вступающий, и его анкетными
данными. Договор подписывали сам доброволец, два
его поручителя и представитель Совдепа или соответ-
ствующей революционной организации военнопленных.
В архивах СССР сохранилось множество таких догово-
ров на русском, немецком, венгерском и других языках.
В начальный период формирования Красной Армии на
122
добровольческих началах интернационалисты, как и дру-
гие красноармейцы, обязывались служить не менее ше-
сти месяцев.
Параллельно с созданием широкой массовой беспар-
тийной организации военнопленных проходил процесс
выделения из их среды революционных элементов, при-
ведший к созданию ряда национальных коммунистиче-
ских групп, стоявших на позициях пролетарского интер-
национализма, разделявших идейные и организационные
принципы ленинской большевистской партии. К маю
1918 года сформировались пять иностранных коммуни-
стических групп РКП (б): венгерская, румынская, немец-
кая, южнославянская и чехословацкая.
Участие в вооруженной защите пролетарской рево-
люции, в развернувшемся весной 1918 года массовом
революционном движении среди военнопленных поста-
вило на очередь дня образование югославянской комму-
нистической организации. Процесс ее создания проходил
в острой борьбе, которую пришлось вести революционе-
рам-интернационалистам с представителями идейно
враждебной пролетарской революции буржуазно-нацио-
налистической организации, стремившейся добиться пре-
обладающего влияния среди тысяч югославянских воен-
нопленных в Советской России. Эта борьба развернулась
в Москве в апреле — мае 1918 года.
Помимо небольшой группы югославянских интерна-
ционалистов, принявших участие во Всероссийском
съезде военнопленных, в Москве с начала апреля нахо-
дилась другая, довольно значительная группа, прибыв-
шая с Украины вместе со штабом 4-й армии советских
войск южных республик, в составе которой помимо ин-
тернационалистов, активно боровшихся против австро-
германского нашествия (Г. Барабаш, Н. Ковачевич,
Ф. Кумбатович, В. Шпрайцер и некоторые другие), были
и явные «нейтралисты» из руководства бывшего Юго-
славянского революционного союза (М. Банич, Г. Пеклэ,
С. Ландикушич и др.). В Москву переехал и персонал
сербских дипломатической и военной миссий; там же
имелось и сербское консульство.
6 апреля 1918 года вышел в свет первый номер газе-
ты «Револуция» на сербско-хорватском и словенском
языках. Ее издавал Комитет югославянской группы ме-
ждународных социал-демократов (коммунистов), объ-
123
явивший себя органом «крестьянской и рабочей револю-
ционной партии хорватов, сербов и словенцев». Редакто-
ром газеты был Иван Ференчак, бывший офицер 2-й доб-
ровольческой дивизии, исключенный из нее и возвращен-
ный в лагерь военнопленных в октябре 1916 года.
В газете сотрудничали Степан Краньчевич, Степан Мар-
кович, офицер-диссидент Звонимир Шврлюга и некоторые
другие. Разумеется, ни о какой партии, точку зрения
которой отражала бы эта газета, не могло быть и речи,
да и само название «партия», вынесенное на ее заглавную
страницу, говорит о том, что редакция не имела четкого
представления о ее характере. Группа, начавшая изда-
ние газеты «Револуция», отражала характерные для того
времени настроения массы военнопленных накануне Все-
российского съезда, и лейтмотивом многих материалов,
опубликованных в ней (всего было выпущено шесть но-
меров), были, как и в газете «Земля и воля», призывы
не возвращаться в Австро-Венгрию.
Газета ставила задачу укрепления организации юго-
славян-военнопленных, регулярно помещала призыв к
установлению связи с ней. Отсутствие корреспонденций
с мест говорит о том, что эти связи не были налажены.
«Револуция» опубликовала подробную информацию о
Всероссийском съезде военнопленных, информировала
читателей о событиях в Советской России и за рубежом,
напечатала перевод «Манифеста Коммунистической пар-
тии» К- Маркса и Ф. Энгельса и ряд популярных статей,
разъясняющих понятия «социализм», «национализм»,
«патриотизм».
«Револуция» призывала югославян-военнопленных
вступать в Красную Армию, защищать пролетарскую ре-
волюцию в России, готовиться к социальной революции
у себя на родине, которая мыслилась как одно из звеньев
близкой мировой революции.
В статье «Наша программа» (№ 1 от 6 апреля
1918 года), подписанной инициалами К. С. (по-видимо-
му, за ними скрывался С. Краньчевич), содержалась по-
пытка определить будущее устройство югославянского
государства: 1) вся земля принадлежит тому, кто сам ее
обрабатывает, то есть крестьянину; 2) национализация
всех заводов, фабрик, банков, предприятий и капитала
в пользу рабочих; 3) вся власть Советам крестьян и ра-
бочих; 4) право каждой нации на полное самоопределе-
124
ние. «Одним словом, наша цель — создание Югославской
независимой демократической республики, в которой
власть будет принадлежать крестьянам и рабочим и ко-
торая будет членом всемирной федерации».
С № 4, вышедшего 29 апреля, в газете произошли пе-
ремены: вместо И. Ференчака редактором стал С. Мар-
кович, на титульном листе появилась новая надпись:
«Орган югославянской коммунистической группы при
Российской коммунистической партии». Однако это еще
не означало создания югославянской коммунистической
группы. Она оформилась позднее, после окончательного
размежевания коммунистов с мелкобуржуазными эле-
ментами.
По воспоминаниям И. Матузовича, М. Кодрни,
В. Марковича, борьба за создание югославянской ком-
мунистической группы в Москве происходила следующим
образом. Вскоре после съезда военнопленных в Москве
на квартире С. Марковича состоялось организационное
совещание югославян, на котором присутствовали участ-
ники съезда: Д. Видневич, М. Кодрня, Й. Сорич, И. Фе-
ренчак и другие, — а также группа социал-демократов во
главе с Радошевичем, офицеры-диссиденты и прочие, со-
ставлявшие большинство. Предложение Видневича,
Кодрни и Сорича создать коммунистическую группу
было отвергнуто большинством, стоявшим за формирова-
ние национально-демократической организации, целью
которой была бы борьба за буржуазно-демократическую
республику Югославию, построенную на федеративных
началах. Соглашения достичь не удалось, коммунисты
покинули собрание58.
Буржуазные националисты в течение нескольких дней
продолжали свое совещание, в результате которого ими
была создана Югославянская революционная федера-
ция, объединившая офицеров-диссидентов, членов «Юго-
славянского союза», «Югославянского общества» и пред-
ставителей правого крыла Югославянского революцион-
ного союза. Организаторами ее были доктор Радослав
Йованович, официально считавшийся сотрудником серб-
ской дипломатической миссии, и М. Радошевич. Своей
целью федерация ставила объединение всех югославян
в России, вербовку добровольцев для Салоникского
фронта и формирование рабочих дружин для работы на
военных предприятиях Франции и Англии. Социально-
125
экономическая программа для будущего объединенного
югославского государства была более чем скромной —
проведение аграрной реформы, которая наделила бы
крестьян землей без выкупа. О форме государственного
устройства умалчивалось — организация не высказалась
ни за, ни против династии Карагеоргиевичей, получав-
шей власть в новом государстве согласно Корфской дек-
ларации. По отношению к событиям в России — строгий
нейтралитет. Федерация поддерживала тесный контакт
с сербской дипломатической и военной миссиями59.
С вхождением в Югославянскую революционную фе-
дерацию последние остатки «нейтралистов» сомкнулись с
буржуазно-националистическими организациями и груп-
пировками и официальными представительствами Сер-
бии в Советской России, которые, как мы видели выше,
в это время тайно встали на путь участия в интервенции,
предпринятой империалистическими кругами Антанты.
Группа югославян — сторонников активной поддерж-
ки Советской власти решила создать свою собственную
коммунистическую организацию. Как отмечали позднее
участники этих событий, группа к моменту ее создания
была весьма немногочисленной, обладала небольшим
политическим опытом и слабой теоретической подготов-
кой. Однако очень важно отметить, что интернациона-
листские убеждения инициаторов создания югославян-
ской коммунистической группы были настолько сильны,
что было решено объединиться в единую коммунистиче-
скую организацию вместе с немногочисленной группой
болгарских интернационалистов (Георгий Михайлов-
Добрев, Христо Манолов, Р. Найденов). С югославян-
ской стороны в образовании группы участвовали делега-
ты съезда военнопленных Д. Видневич, Й. Сорич,
Й. Сребрнич, М. Кодрня, В. Маркович, Ф. Дробник. К ним
присоединились группировавшиеся вокруг газеты «Рево-
луция» С. Маркович, 3. Шврлюга, И. Ференчак и не-
сколько сотрудников штаба 4-й армии — диссиденты
С. Лапайне, М. Раткович, К. Ханко, Р. Шимунич, быв-
ший председатель комитета киевского Югославянского
батальона Н. Ковачевич и изгнанный в 1916 году из
1-й Добровольческой дивизии В. Чопич.
На собрании, состоявшемся 16 мая 1918 года, было
принято решение о создании коммунистической органи-
зации южных славян (сербов, хорватов, словенцев и бол-
126
rap), стоявших «на платформе коммунистической про*
граммы и защиты Советской власти». В резолюции со-
брания указывалось, что, «руководствуясь принципами
научного социализма и III Интернационала, а также
опытом революции и тактикой Всероссийской коммуни-
стической партии», проживавшие в Москве югославян-
ские коммунисты «организовали Югославянскую комму-
нистическую эмигрантскую партию» и просили ЦК
РКП (б) санкционировать ее как секцию.
Другой документ, отражавший состав комиссий пре-
зидиума партии (ревизионная, редакционная, по лекци-
ям и субсидиям и по выработке резолюций и деклара-
ций), позволяет установить численный и персональный
состав руководства организации (14 человек). Под руб-
рикой «Эмиссары и агитаторы в провинции» названы еще
17 человек, находившиеся в то время в Тамбове, Иркут-
ске, Рязани, Нолинске, Пензе, Царицыне, Самаре и Са-
ратове, что свидетельствовало о стремлении только что
созданной организации расширить свою базу. В резолю-
ции об учреждении партии говорилось, что ее органом
является газета «Револуция», но последний ее номер
вышел 14 мая. С 8 июня стала выходить новая газета —
«Всемирная революция», редактором которой стал Вука-
шин Маркович. Название партии отражало определен-
ный этап становления иностранных коммунистических
организаций в Советской России весной 1918 года, лишь
несколько позднее оформившихся в стройную систему
иностранных групп РКП (б), объединившихся в Федера-
цию иностранных групп РКП (б) 60.
Днем становления южнославянской коммунистиче-
ской организации в Советской России, объединившей
югославянских и болгарских коммунистов, следует счи-
тать 16 июля 1918 года. В этот день на общем собрании
был принят Учредительный устав Южнославянской
группы РКП (б), определивший организационные прин-
ципы ее построения, ее идейную и организационную связь
с РКП (б) и Федерацией иностранных групп. В последую-
щем группа называлась и Южнославянской и Югосла-
вянской; последнее название окончательно утвердилось
в связи с образованием в октябре 1918 года самостоя-
тельной болгарской группы РКП (б). «Югославянская
группа, — записано в § 7 устава, — теоретически и прак-
тически стоит на платформе Российской Коммунистиче-
127
ской партии (большевиков) и подчиняется дисциплине
РКП вообще и всем решениям Комитета Федерации ино-
странных групп РКП в частности». Группой руководил
временный Центральный комитет в составе 5 человек.
Когда численность коммунистов, проживающих в Мо-
скве, достигнет 50 членов, этот комитет обязан был сло-
жить свои полномочия и предложить общему собранию
группы избрать новый ЦК. В последующем по мере ро-
ста организаций предусматривался созыв съезда. Ка-
ждый член группы обязан был подписаться под текстом
устава61.
Одновременно с конституированием групп иностран-
ных коммунистов в Москве происходило их оформление
по всей стране, где в зависимости от условий и обстанов-
ки создавались либо национальные, либо интернацио-
нальные коммунистические организации, в которые вхо-
дили и югославянские коммунисты, устанавливавшие
связь с Центральным комитетом группы в Москве. Так,
в мае — июле 1918 года югославянские коммунисты со-
стояли в местных интернационалистских организациях
Царицына (Д. Срданов, Д. Сердич, Л. Вукичевич,
М. Грбанов, Ф. Корошец, Л. Райкович, Я. Цвейч и др.),
Саратова (Л. Моин, М. Миятов и др.), Самары (У. Чон-
кич, Э. Чопп, С. Ратков) и ряда других городов. Значи-
тельно пополнилась и московская группа (В. Чопич,
И. Матузович, И. Бркич и др.).
Военная и политическая обстановка в России — раз-
вертывание иностранной интервенции против Советской
Республики, усиление гражданской войны, обострение
классовой борьбы, в том числе и среди иностранцев', —
потребовала мобилизации всех сил югославянских ком-
мунистов на решение первоочередных задач, которые пе-
ред советскими рабочими и крестьянами ставила партия
больпГевиков: защита завоеваний Октября от посяга-
тельств внешней и внутренней контрреволюции, агитация
за вступление в Красную Армию, борьба против врагов
Советской власти и в первую очередь югославянской
контрреволюции в лице действовавших в рядах интер-
вентов частей Добровольческого корпуса и Югославян-
ской революционной федерации как пособника контрре-
волюции.
Важным центром мобилизации югославянских добро-
вольцев в Красную Армию стал в апреле 1918 года штаб
128
4-й армии советских войск южных республик, выведен-
ный после боев под Полтавой в Москву и разместивший-
ся на 1-й Мещанской улице, д. 27. О кипучей деятельно-
сти начальника штаба этой армии Г. Барабаша свиде-
тельствуют многочисленные документы, сохранившиеся
в архивах. Барабаш рассылает уполномоченных штаба
для вербовки добровольцев и формирования интернацио-
нальных частей «из сербов, чехов, хорватов, словаков,
словенцев и румын», пишет и направляет местным Сове-
там воззвания, призывающие бывших военнопленных
вступать «в ряды образцовых и дисциплинированных со-
ветских войск», проталкивает эшелоны, направляющиеся
к фронту, добывает оружие для сформированных частей,
сам ездит на места для оказания помощи в формирова-
нии интернациональных частей. Уполномоченные с ман-
датами, выданными Барабашем, были направлены в
Нижний Новгород, Пензу, Балашов, Каширу, Астрахань,
Царицын, Тамбов, Самару, Рязань, Иваново-Вознесенск,
Вятку, Пермь и другие города. После того как формиро-
вание отрядов Красной Армии стало компетенцией гу-
бернских и уездных военных комиссариатов, Барабаш
продолжил эту работу уже не как начальник штаба
4-й армии, а как один из уполномоченных.
Летом 1918 года в районе Саратова — Тамбова из ин-
тернационалистов-военнопленных формировал отряд, в
дальнейшем развернувший борьбу за очищение от бело-
гвардейцев Казахстана, коммунист, «комиссар Степного
края» Алиби Джангильдин. Здесь он встретился с Бара-
башем, оказавшим ему большую помощь. «Барабаш был
очень предан Советской власти, — вспоминал о нем
Джангильдин, — и позднее геройски дрался на Украин-
ском фронте». Ядром отряда, с которым Джангильдин
отправился в Тургайскую степь, была интернациональ-
ная рота под командованием Токарева. В ней команди-
рами взводов, в частности, были старый товарищ Г. Ба-
рабаша еще по службе в 32-м армейском корпусе Филип
Кумбатович, а также Никола Николич.
Видимо, отсутствие Барабаша в Москве помешало
ему принять участие в создании Южнославянской группы
РКП (б). О его коммунистических убеждениях и актив-
ном участии в подготовительной работе свидетельствует
удостоверение, подтверждающее, что он «действительно
состоит членом Центрального исполнительного комитета
129
Югославянской коммунистической партии», выданное
23 мая 1918 года 62.
Летом 1918 года на фронтах гражданской войны от
берегов Белого до берегов Каспийского моря участвова-
ли в боях сотни югославянских интернационалистов: в
югославянских (их, по традиции, называли сербскими)
частях и подразделениях Красной Армии, в смешанных
югославянско-чехословацких, югославянско-венгерских
или других частях и отрядах, отдельными небольшими
группами и поодиночке. Так, 15 апреля в Сердобске груп-
па югославян изъявила желание вступить в Красную
Армию. На 1 мая в составе интернациональных войск,
сформированных штабом 4-й армии в Москве, находился
1-й русско-сербский батальон (300 человек). 10 мая в Са-
ратове в Красную Армию вступил сербский отряд —
«остаток боевых сил с Украины» (300 человек). 27 мая из
Самары поступило сообщение Ярослава Гашека, началь-
ника интернационального отряда, в котором было 120 че-
хословаков и югославян, об успешном формировании
полка. В начале июня по запросу военного руководителя
Беломорского военного округа в Архангельск был на-
правлен из Москвы русско-сербский батальон (перефор-
мированный в полк)Ч
В мае — июне 1918 года ожесточенные бои разверну-
лись за Царицын, окруженный кольцом белоказачьих
войск, обильно снаряженных и вооруженных германски-
ми оккупантами. Через несколько дней после своего при-
бытия в Царицын вступил в бой и Югославянский ба-
тальон под командованием Д. Сердича. В жестоком бою
на Иловлинском участке 27 мая полностью погибла
2-я рота, состоявшая из югославян (140 человек), нанеся
противнику значительный урон. В этом бою отличился
югославянско-венгерский кавалерийский эскадрон под
командованием Ристо Ракича. Он сам, командир
1-го взвода Лазарь Чолич и командир 5-го (венгерского)
взвода Якшиц были ранены. В боях под Иловлей, продол-
жавшихся три дня, в качестве начальника батальонной
пулеметной команды участвовал и старый товарищ Сер-
дича еще со времен Екатеринослава интернационалист
Димитрий Георгиевич. Его храбрость не раз отмечал
Сердич в своих статьях. Бывало приходилось и самому
Георгиевичу браться за пулемет для отражения бешеных
атак белогвардейской конницы. После короткого отдыха
130
и пополнения батальон Д. Сердича вновь был брошен в
бой в районе станции Арчеда64.
Контрреволюция рассчитывала сломить сопротивле-
ние защитников революционной крепости на Волге не
только наступлением извне, но и с помощью заговора в
городе. Разоблачение подготовки вооруженного выступ-
ления тайной эсеровско-белогвардейской организации,
пользовавшейся моральной и материальной поддержкой
консулов стран Антанты, вскрыло антисоветские дей-
ствия сербского консула полковника Вукичевича * и по-
казало всю иллюзорность «нейтралитета», к которому
призывали официальные сербские представители и Юго-
славянская революционная федерация. Как выяснилось
в ходе операции царицынской ЧК, сумевшей в середине
августа предотвратить вооруженный мятеж, заговорщи-
ки привлекли на свою сторону сербскую роту, которая
несла караульную службу и под флагом «нейтралитета»
отказывалась участвовать в боях. Ей было поручено за-
хватить Совет рабочих и солдатских депутатов, штаб
Красной Армии и ряд других важнейших объектов в го-
роде. При содействии югославянских интернационали-
стов, которых заговорщики пытались привлечь на свою
сторону, о заговоре стало известно ЧК. В результате чет-
ко и смело проведенной операции заговорщики были
арестованы и опасный мятеж сорван **. После этого
«нейтральная» рота была разоружена. Сербский консул
* Как и многие сербские дипломатические и консульские чиновники
в России того времени, полковник Вукичевич занимался всевоз-
можными спекуляциями, в частности под видом дипломатического
багажа перебрасывал большие партии мануфактуры и галантереи
между Москвой, Саратовом, Царицыном и Кисловодском, получая
солидные комиссионные от московского купца А. Колесникова. Га-
зета «Всемирная революция» 26 октября 1918 года в статье «Серб-
ский консул — спекулянт» опубликовала переписку, захваченную
органами ЧК в Царицыне при аресте одного из доверенных лиц
Колесникова, раскрывающую махинации Вукичевича и секретаря
сербской миссии Л. Несторовича. Спекуляцией и иными неблаго-
видными делами занимались также чиновники сербской миссии и
консульств в Петрограде, Москве и других местах (Р. Ст. /овано-
euh. Зашто сам и како био и остао у Руси)и од 1913. до 1923. го-
дине. Београд, 1925, стр. 30 и след.).
'* Один из руководителей обороны Царицына, председатель город-
ского Совета и штаба обороны С. К. Минин, написал впоследствии
пьесу о контрреволюционном заговоре, в которой фигурируют и
сербские офицеры-заговорщики.
131
успел скрыться, но позднее, в 1919 году, был аресто-
ван 65.
В августе батальон Д. Сердича был переброшен в
Черный Яр, где в то время находился отряд Н. Груловича
и С. Лазича. В результате их объединения был сформи-
рован 1-й Югославянский коммунистический полк под
командованием Д. Сердича; однако вскоре кавалерий-
ский эскадрон полка влился в один из кавполков, вошед-
ших в состав будущей знаменитой конницы Буденного,
а пехота — в 37-ю стрелковую дивизию. С тех пор боевая
деятельность Д. Сердича была неразрывно связана с
красной кавалерией, в которой он занимал должности
командира полка, бригады, дивизии и участвовал в боях
при обороне Царицына, в освобождении Украины и из-
гнании врангелевских войск из Крыма.
Заметный след в памяти участников боев за Цари-
цын оставил талантливый командир Боривое Агатоно-
вич, занимавший пост заместителя начальника централь-
ного боевого участка Царицынского фронта и заслужив-
ший благодарность в приказе от командующего 10-й ар-
мией К. Е. Ворошилова. Агатонович отличался большой
храбростью, сочетавшейся с выдержкой и хладнокрови-
ем, обладал незаурядными военными знаниями, которы-
ми охотно делился со своими боевыми товарищами66.
Наряду с кадровыми частями Красной Армии, в кото-
рых сражались югославяне, в Царицыне в те дни форми-
ровались новые, в том числе и интернациональные, части.
В них вступали многие добровольцы-югославяне как из
отступивших с Украины, так и из бывших военноплен-
ных, находившихся в Царицыне и его окрестностях.
В частности, в июне — июле 1918 года Федерация ино-
странных коммунистов сформировала батальон. Сохра-
нилась пачка договоров, подписанных югославянскими
интернационалистами при вступлении в Царицынский
иностранный батальон. Среди них были Лазарь Райко-
вич, Никола Кордич, Франц Корошец, Марьян Штимац,
Пера Фоич, Петр Костолович, Марко Бабич, Михайло
Даич, Данило Дундович, Матан Анич. Судьбу далеко не
всех из них удается проследить. Так, например, Л. Рай-
кович стал коммунистом, работал в югославянских ком-
мунистических организациях в Царицыне, позднее в
Одессе, представлял Югославянскую группу РКП (б) в
Федерации иностранных групп. Ф. Корошец также вел
132
активную работу в Федерации иностранных коммунистов
в Царицыне67. М. Анич прошел всю гражданскую войну
с конницей Буденного, вернулся на родину и до недавне-
го времени здравствовал в Югославии. О многих сведе-
ний найти не удалось. Но одному из них суждено было
покрыть свое имя бессмертной славой.
25 августа 1918 года договор о добровольном вступ-
лении в Красную Армию, содержащий заявление о при-
нятии гражданства РСФСР, торжественное обещание
красноармейца и обязательство служить до 25 февраля
1919 года, подписал юноша из села Грабовац в Далма-
ции, бывший австро-венгерский солдат, позднее солдат
1-й Сербской добровольческой дивизии, участник боевых
действий на Украине в составе войск Р. Ф. Сиверса Иван
Дундич. Очень скоро он стал любимцем в коннице Бу-
денного и завоевал огромную популярность в Красной
Армии под именем Красного Дундича *. На обороте до-
говора имеется анкета с краткими сведениями о годе и
месте рождения Дундича, его национальности (указан
родной язык), его родителях, профессии, прохождении
военной службы, о том, когда и при каких обстоятель-
ствах он попал в Россию, о знании иностранных языков
и т. д.
Этот документ не только проясняет многие обстоя-
тельства его биографии, но и кладет конец многочислен-
ным домыслам, легендам и прямым спекуляциям, окру-
жавшим имя этого героя гражданской войны на протя-
жении многих лет. Дело в том, что начиная с середины
50-х годов югославская, а затем и советская печать уде-
ляла Дундичу огромное внимание. В югославской печати
появилось много версий о месте его рождения, о подлин-
ных имени и фамилии (те, под которыми он известен,
считались вымышленными); появились «племянник Дун-
дича» и его «дочь» (как тут не вспомнить «детей лейте-
нанта Шмидта»!). «Соратники» Дундича своими «воспо-
минаниями» о нем вконец запутали дело, и даже в таком
издании, как Большая советская энциклопедия, появи-
лись «факты», основанные на домыслах журналистов,
«родственников» и «соратников» Дундича. Документы и
Договор Дундича опубликован в переводе на русский язык в сбор-
нике «Участие югославских трудящихся в Октябрьской революции
и гражданской войне в СССР». М., 1976, док. 132.
133
материалы из печати того времени позволяют воссоздать
подлинную биографию Дундича в достаточно полном
объеме.
Дундич родился в 1897 году * в Далмации, в селе Гра-
бовац (недалеко от города Сплита). Его отец, Томо Дун-
дич, по старой семейной традиции занимался строитель-
ными работами (сооружение туннелей, плотин и т. п.).
Дядя Дундича (один из братьев его отца) уехал на зара-
ботки в Южную Америку. Когда Дундичу исполнилось
12 лет, он тоже поехал туда попытать счастья. Несколь-
ко лет работал погонщиком скота в Аргентине, превра-
тившись в лихого наездника. Незадолго до начала первой
мировой войны вернулся в отцовский дом. Все это при-
вело к тому, что мальчику не пришлось учиться, да к
тому же школа в его родном селе была открыта уже зна-
чительно позже. В анкете Дундича в графе «образова-
ние» стоит прочерк.
В 1914 году его призвали в австро-венгерскую армию,
в 17-й Гонведский полк. 25 мая 1916 года он, написано в
анкете, «был взят в плен под Луцком», то есть во время
брусиловского наступления. В 1916—1917 годах он нахо-
дился в 1-й Сербской добровольческой дивизии, а с
1917 года — в Красной Армии (очевидно, в Красной
гвардии). Несколько позднее, в ноябре 1919 года, Дун-
дич, рассказывая свою биографию корреспонденту газе-
ты «Воронежская коммуна», отметил, что боевую дея-
тельность начал с Бахмута (где накануне Октябрьской
революции работал на одном из рудников), участвовал
в боях против войск Каледина и Корнилова. По свиде-
тельству Сердича и Груловича, он во главе отряда (ско-
рее всего кавалерийского) отступал с Украины в составе
войск Сиверса. В Царицыне он 25 августа 1918 года
подписал договор о вступлении в Красную Армию. Прав-
да, «подписал», как «подписывали» тогда многие сотни
бойцов за революцию, тремя неумело нацарапанными
крестиками.
Возникает вполне естественный вопрос: почему в ху-
дожественной литературе появился такой образ Олеко
Дундича — блестящего офицера, свободно говорящего
по-французски? Обратимся все к той же анкете. Там
* В анкете Дундича стоит дата: 13 апреля 1896 Года. Однако в цер-
ковных книгах на его родине указана другая — август 1897.
134
есть еще одна графа — знание иностранных языков.
В ней написано: «русский, венгерский, румынский, ис-
панский, итальянский». И это находит подтверждение
в судьбе Дундича: как уроженец Далмации, кроме род-
ного сербско-хорватского языка (в анкете стоит: хорват-
ский) он мог свободно владеть итальянским, широко
распространенным там еще со времен венецианского
владычества (XV—XVIII века), в Аргентине он выучил
испанский язык, в австро-венгерской армии — венгер-
ский и румынский, в России — русский. При стереотип-
ном представлении о Дундиче как о сербе его лингвисти-
ческие познания трансформировались в знание... фран-
цузского языка, что было в значительной степени типич-
но для сербских королевских офицеров.
Договор о вступлении Дундича в Красную Армию —
это не первый по времени документ, говорящий о нем.
Сохранилась целая группа документов, относящихся к
концу июня 1918 года. Один эпизод раскрывает некото-
рые черты характера будущего героя и рисует обстанов-
ку того времени. Летом 1918 года в Царицыне, как уже
отмечалось, действовала Федерация иностранных ком-
мунистов, руководящую роль в которой играла немецкая
группа. Председателем Федерации был австриец Гиль-
берт Мельхер, югославянскими представителями в ис-
полкоме— Лазарь Вукичевич и Лазарь Райкович. В Фе-
дерацию входили также венгерские, румынские и бол-
гарские коммунисты.
В разгар непрекращавшихся атак белоказачьих отря-
дов на Царицын Федерация иностранных коммунистов
вела среди бывших военнопленных активную агитацию
за вступление в Красную Армию. Под руководством Фе-
дерации началось формирование интернационального
батальона. Пост командира батальона был предложен
Дундичу. Однако он отказался от этого предложения.
Отказался и командовать ротой. Почему? По очень про-
стой причине: он не умел... ни читать, ни писать. В ар-
хиве сохранилась запись (на немецком языке) о том, что
Дундич, «который из-за неумения читать и писать ока-
зался неспособным занять доверенный ему пост коман-
дира батальона, а позднее командира 2-й роты, по своей
инициативе явился к товарищам Мельхеру и Вадашу с
заявлением о своем отказе от должности командира и
просьбой перевести его в кавалерийский дивизион».
135
Дундич, очевидно, понимал, что, пока он командовал
небольшим красногвардейским отрядом, это обстоятель-
ство не играло большой роли. Другое дело — командо-
вать батальоном или даже ротой в регулярной армии, а
особенно в многоязычной интернациональной части.
Здесь нужна была грамотность. Кроме того, как страст-
ного кавалериста Дундича не устраивала служба в пе-
хоте, и он просил направить его в’кавалерию.
При этом Дундич нарушил дисциплину: он начал аги-
тацию среди бойцов за переход в кавалерийский отряд,
обещал им повышенные оклады и тем самым мешал фор-
мированию батальона. Федерации пришлось принять
меры: было назначено расследование, опрошены бойцы
батальона, которых Дундич уговаривал перейти в кава-
лерию. На заседании, состоявшемся 27 июня, было при-
нято решение исключить Дундича из батальона и при-
нять меры к тому, чтобы он не был принят в другие части
Красной Армии *. Это было серьезным уроком для него.
Вместе с Дундичем из батальона исключили восемь
венгерских интернационалистов. Более того, руководство
Федерации сочло нужным арестовать Дундича и Стефана
Надя. Как видно из документов, они просидели под аре-
стом всего сутки. Царицынская ЧК, куда были направ-
лены материалы о его проступке, разобравшись в них,
сочла возможным сохранить Дундича для Красной Ар-
мии. С этим согласилось и руководство Федерации. На
договоре Дундича о вступлении в Красную Армию рас-
писались его поручители — югославянский интернацио-
налист Ф. Корошец и немецкий интернационалист Карл
Мюллер. От имени Царицынского Совета договор скре-
пил своей подписью Гильберт Мельхер.
Исследование вопроса об имени Дундича представ-
ляет до сих пор значительные трудности. Как видно из
документов Царицынской федерации иностранных ком-
мунистов, Дундич в июне 1918 года фигурировал под
именем Иван. Это же имя значится в приказе С. М. Бу-
Этот эпизод описан в статье: В. В. Зеленин, М. М. Сумарокова.
Легенды и действительность. Загадки и факты из биографии Крас-
ного Дундича. — «Прометей». М., 1968, вып. 5, стр. 132—134; см.
также: В. В. Зеленин. К биографии Дундича. — «Советское славя-
новедение», 1970, № 4. Многолетние совместные исследования
М. М. Сумароковой и автора этих строк позволили выяснить многие
обстоятельства биографии Красного Дундича.
136
денного, назначившего Дундича 2 сентября 1919 года
временно исполняющим обязанности командира броне-
поезда, захваченного у белых68. В остальных документах
и статьях о нем вплоть до его гибели имя не упоминает-
ся. В советских газетных статьях и воспоминаниях о Дун-
диче до второй половины 30-х годов (хотя и не очень ча-
сто) встречается только имя Иван. А вот с 1937—1938 го-
дов вдруг появилось имя Олеко. Почему? На этот вопрос
мы ответить пока не можем.
Но на этом «загадка имени» не исчерпывается. В за-
писи о рождении Дундича, содержащейся в церковных
книгах, сохранившихся в Югославии, стоит не Иван,
а Томо. Как это объяснить?
В качестве рабочей гипотезы мы можем принять разъ-
яснение его родственников, в том числе младшей сестры,
до сих пор живущей в родном доме Дундичей в селе Гра-
бовац. У Томо, отца Дундича, было два брата — Иван и
Марко, и своих трех сыновей он назвал так же: Иван,
Марко и Томо. Возможно, что имя Томо не нравилось
нашему герою, и он взял себе имя Иван (его брат к тому
времени погиб, упав со строительных лесов). Эта гипо-
теза находит подтверждение и в семье Дундича: его се-
стра, крещенная как Мара, всю свою семидесятилетнюю
жизнь зовется Ольгой.
Таковы последние результаты в исследовании весьма
своеобразной биографии молодого югославянского ин-
тернационалиста Томо (Ивана, Олеко) Дундича, которо-
му К. Е. Ворошилов дал такую меткую, соответствовав-
шую духу того времени характеристику, ставшую его
наиболее известным именем, — Красный Дундич.
Таким образом, летом 1918 года в Царицыне развер-
нулась боевая работа значительной группы югославян-
ских интернационалистов, из которых выдвинулись и
способные командиры (Б. Агатонович, Д. Сердич и др.),
и такие лихие бойцы, как Дундич, и политические руко-
водители (Н. Грулович, Л. Вукичевич, Л. Райкович
и др.). Многие югославянские красноармейцы отдали
жизнь, защищая «Красный Верден». Это и рота безы-
мянных героев, изрубленная до последнего бойца озве-
ревшими казаками генерала Фицхелаурова, это и боец
Джордже Гуцич, раненный в ноги и взорвавший под со-
бой гранату при приближении врагов, и царицынский
чекист Сава Лазич, боровшийся с тайными врагами ре-
137
волюции69. Здесь югославянские интернационалисты по-
знавали на практике сложную науку революционной
борьбы, учились распознавать и безжалостно уничтожать
классовых врагов, в том числе и своих соотечественни-
ков.
Острая классовая борьба среди югославян разверну-
лась и в других городах Поволжья. Ряд югославянских
отрядов с Украины, как отмечалось выше, отошел в Са-
мару. Среди них был красногвардейский отряд под ко-
мандованием В. Радаковича (по некоторым докумен-
там— Радака). Большинство бойцов отряда побывало в
боях и изъявляло готовность сражаться за Советскую
власть. Иное настроение было у остатков 1-го Югосла-
вянского полка под командованием полковника В. Гой-
ковича, зараженных «нейтрализмом». По заявлению
адъютанта полка, «люди готовы поддерживать Совет-
скую власть, но при условии не участвовать на внутрен-
нем фронте, и особенно против русских же»70. Вскоре по
прибытии в Самару В. Гойкович покинул полк и исчез.
Как выяснилось, при эвакуации Киева полку было пору-
чено сопровождать золотой запас. Но в пути были взло-
маны сейфы и похищено свыше 12 миллионов рублей зо-
лотом. Был назначен розыск Гойковича, но он скрылся и
объявился в Сибири под покровительством белочехов.
В мае 1918 года интернационалисты развернули
оживленную политическую работу в Самаре. 4—5 мая
состоялась конференция военнопленных социал-демокра-
тов интернационалистов Поволжья. 1 июня была создана
Югославянская коммунистическая организация, которую
возглавил У. Чонкич. В группу входили Д. Иосимович,
Э. Чопп, Я. Цвейч, Л. Цукич, С. Ратков и другие71. Груп-
па вела агитацию за вступление в Красную Армию, стре-
милась привлечь в ее ряды солдат из остатков Югосла-
вянского полка, но они слабо поддавались агитации: в
полку упала дисциплина, солдаты занимались спекуля-
цией, нередки были случаи мародерства; линия «нейтра-
лизма», насаждавшаяся офицерами, превратила солдат
в пассивную массу.
В таком же состоянии были и остатки батальона пол-
ковника А. Срба, находившиеся летом в районе Казани.
После гибели Срба батальон возглавил один из его при-
верженцев— офицер Добровольческого корпуса Матия
Благотич.
139
Среди военнопленных, сосредоточенных на террито
рии Казанского военного округа, революционную ра-
боту вел Комитет иностранных социал-демократов интер-
националистов, созданный весной 1918 года, в котором
состояли девять чехословаков и югославян. В секцию
иностранных коммунистов, созданную в Казани в конце
июня того же года, вошли и югославяне. Коммунистиче-
ская организация возникла также и в Пензе. Там в ин-
тернациональной роте служили немцы, венгры, поляки
и югославяне. У них имелся свой клуб. Во второй поло-
вине мая революционную работу среди них вели агита-
торы Югославянской коммунистической эмигрантской
партии Бранко Бауэр и Карло Кубичек72.
Большой вред приносила деятельность Югославян-
ской революционной федерации. Ее представители устра-
ивали митинги среди военнопленных, призывали их не
участвовать в гражданской войне в России, агитирова-
ли за отъезд на Салоникский фронт или во Францию.
В числе таких агитаторов, подвизавшихся в Пензе и Са-
маре в то время, были один из лидеров Федерации М. Ра-
дошевич и поручик М. Банич73. Они действовали точно
так же, как и многочисленные «агитационные отряды»
сербской военной миссии и офицеры Добровольческого
корпуса, прекрасно знавшие, что добровольцы, которых
им удастся завербовать и отправить на Север, не попадут
в Салоники, а войдут в состав войск интервентов. Так
«нейтрализм» Югославянской революционной федерации
на деле сомкнулся с сербской контрреволюцией, а через
ее посредство и с империалистическими силами Антанты,
решившими вооруженной рукой уничтожить Российскую
Советскую Республику, ставшую для пролетариев всего
мира знаменем грядущей мировой социалистической ре-
волюции.
Участие сербского консула и офицеров «нейтральной
роты» в заговоре в Царицыне, агитация представителя
сербской военной миссии в Саратове капитана А. Попо-
вича, разлагающая деятельность Югославянской рево-
люционной федерации, «нейтралистская» позиция коман-
дования бывших «революционных» батальонов А. Срба
и В. Гойковича — все это требовало от югославянских
коммунистов максимального напряжения сил, разверты-
вания революционной агитации и пропаганды среди ко-
леблющейся массы военнопленных и бывших доброволь-
139
цев. И молодая югославянская коммунистическая группа
делала все, что было в ее силах. Как позже вспоминал
Иван Матузович, когда надо было послать 5—6 агитато-
ров на фронт или в места скопления югославян, отправ-
лялся практически весь ЦК группы74.
Контрреволюционный чехословацкий мятеж, вспых-
нувший 25 мая и являвшийся одним из важнейших звень-
ев в цепи вооруженных акций империалистов, направлен-
ных на подавление пролетарской революции в России,
чрезвычайно осложнил военную и политическую обста-
новку в Среднем Поволжье. Контрреволюционные войска
стремились захватить важнейшие города Поволжья, что-
бы затем продолжить движение на запад — к Москве и
на северо-запад — на соединение с интервентами и бело-
гвардейцами, концентрировавшимися в Мурманске и Ар-
хангельске.
Большевистская партия призвала весь советский на-
род, его героический рабочий класс, молодую Красную
Армию направить все силы на разгром врага.
Внезапность выступления чехословацкого корпуса,
значительный перевес контрреволюционных сил над
Красной Армией, находившейся в стадии формирования,
привели к тому, что на первых порах враг начал теснить
советские войска. Жестокие бои развернулись в По-
волжье. 27 мая белочешские войска захватили Пензу, но
уже 31-го были выбиты из нее. 31 мая пала Сызрань,
8 июня — Самара, 22 июля — родина Ленина Симбирск,
7 августа — Казань, тыловая база советских войск Вос-
точного фронта. В боях за Пензу участвовала интерна-
циональная рота. После освобождения города в интерна-
циональный отр ‘ вступили десятки новых бойцов.
В начале июня, когда над Самарой нависла угроза,
при губернской коллегии по формированию Рабоче-Кре-
стьянской Красной Армии была создана окружная сек-
ция, развернувшая агитацию среди югославянских рабо-
чих и солдат. «Товарищи югославяне! Все в ряды Крас-
ной Армии! Все к оружию!» — призывало воззвание,
подписанное губвоенкомом Паршиным и членами окруж-
ной секции по формированию югославянских советских
войск Э. Чоппом и С. Ратковым.
По поручению губвоенкомата Яков Цвейч, в конце
мая прибывший в Самару, начал формировать югосла-
вянский полк. Однако он успел создать лишь отряд чис-
140
ленностью в 60—70 бойцов. В ожесточенных боях на реке
Самаре с рвавшимися к городу чехословацкими частями,
длившихся 18 часов, отряд понес огромные потери: в жи-
вых остались только 23 человека, отступившие вместе
с другими защитниками Самары в Бузулук75.
Югославянские интернационалисты сражались и в ря-
дах других частей, оборонявших Самару, в то время как
«нейтралисты» заняли позицию пассивного выжидания.
Во время господства контрреволюции в Самаре действо-
вала подпольная организация РКП (б), под руковод-
ством которой вела нелегальную работу и группа юго-
славянских коммунистов — У. Чонкич, Э. Чопп, С. Рат-
ков, Д. Иосимович, С. Стеич, Ж. Михайлович, Л. Цукич
и другие.
Рассматривая югославянские части как войска «со-
юзной» Сербии, чехословацкие военные власти присту-
пили к формированию югославянского полка. Однако
если офицеры охотно согласились на службу в составе
чехословацких контрреволюционных войск, то под влия-
нием революционной агитации, которую вели югославян-
ские коммунисты, многие солдаты отказывались всту-
пить в этот полк, участились случаи дезертирства,
невыполнения приказов и т. д. Коммунисты помогали
солдатам скрыться, вели среди них кропотливую разъяс-
нительную работу. 16 июня начальник Самарской тюрь-
мы потребовал сменить сербский караул «как абсолют-
но ненадежный».
К моменту захвата Самары белочехами там находил-
ся подпоручик Г. Пеклэ, не оставлявший надежд возоб-
новить деятельность Югославянского революционного
союза. Чешские военные власти арестовали Г. Пеклэ и
У. Чонкича. Первый был вскоре выпущен и вступил в
югославянский полк, а Чонкич как коммунист был рас-
стрелян. По утверждению Н. Груловича, Г. Пеклэ выдал
У. Чонкича белогвардейским властям76.
В дни хозяйничанья контрреволюции в Самаре закон-
чилась «нейтралистская» эпопея батальона полковника
В. Гойковича — остатки его оказались в рядах врагов
пролетарской революции. К аналогичному концу при-
шел и бывший батальон А. Срба.
10 июля 1918 года в Симбирске поднял мятеж против
Советской власти левый эсер Муравьев. Хотя сам он был
разоблачен и убит при попытке оказать сопротивление
141
при аресте, ряд изменнических приказов, которые он
успел разослать, нарушил управление войсками, облег-
чил врагу наступление на Симбирск и Казань. Любопыт-
но отметить, что известную ставку Муравьев делал на
контрреволюционные настроения возглавляемого майо-
ром М. Благотичем бывшего батальона Срба. Когда мя-
теж Муравьева был подавлен и советские органы решили
разоружить батальон Благотича, последний 5 августа
перешел на сторону белогвардейцев, что облегчило и.м
захват Казани в ночь на 7 августа. Сербские контррево-
люционеры свирепо расправились с 30 ранеными югосла-
вянскими коммунистами, которых им удалось захватить
в госпитале в Казани. Об этом поступке сообщил 19 ав-
густа в югославянскую группу ее председатель В. Мар-
кович, находившийся в то время при политотделе штаба
5-й армии Восточного фронта, куда он был направлен
вскоре после начала чехословацкого мятежа для ведения
агитации среди югославян.
В боях под Казанью майор Благотич был убит. При
нем были найдены документы, указывавшие на его связь
с сербской военной миссией, по директивам которой он
действовал. Остатки батальона вместе с контрреволюци-
онными войсками после освобождения Казани 10 сентяб-
ря отступили на восток и разделили судьбу других юго-
славянских частей, занявших после Октябрьской рево-
люции позицию «нейтралитета».
Так, уже летом 1918 года значительные группы быв-
ших югославянских военнопленных оказались по обе сто-
роны баррикад пролетарской революции. Одна из них,
численно большая, под руководством коммунистов, вдох-
новленная идеями пролетарского интернационализма,
рука об руку с тысячами интернационалистов других на-
циональностей, плечом к плечу с революционными рабо-
чими и крестьянами России отстаивала великие завое-
вания Октября; другая, возглавляемая националистиче-
ским офицерством, преимущественно сербским, пройдя
этап беспринципного «нейтрализма», оказалась в лагере
контрреволюции, с которым практически сомкнулась и
созданная буржуазными националистами и мелкобуржу-
азными демократами политическая организация — Юго-
славянская революционная федерация.
Участие остатков Добровольческого корпуса сербов,
хорватов и словенцев в антисоветском походе интервен-
142
тов Антанты, переход в ряды контрреволюции (под об-
щее командование контрреволюционного чехословацкого
корпуса) «нейтралистских» батальонов, все более откро-
венная враждебная деятельность многочисленных пред-
ставителей сербской дипломатической и военной миссий,
наконец, разлагающая агитация Югославянской револю-
ционной федерации выдвинули перед молодой группой
югославянских коммунистов в качестве одной из перво-
очередных задач усиление агитационно-пропагандистской
работы среди военнопленных, все еще остававшихся в
стороне от активной поддержки Советской власти, и осо-
бенно среди солдат, вовлеченных в антисоветские аван-
тюры интервентов.
10 июля 1918 года с мандатом Народного комисса-
риата по военным делам «на Мурман», то есть на Коль-
ский полуостров, «для агитации и организации партий-
ных коммунистических ячеек среди югославян» был по-
слан коммунист Александр Мирков. Там ему удалось
вступить в контакт с сербскими солдатами из так назы-
ваемого «славяно-британского легиона», сформирован-
ного интервентами для борьбы с Красной Армией. Они
рассказали ему о жестоких репрессиях, которым серб-
ские солдаты подвергались со стороны «гуманных и
культурных» интервентов.
19 июля бойцы двух югославянских батальонов, вхо-
дивших в состав войск, оборонявших Царицын, приняли
гневную резолюцию протеста против преступного вовле-
чения англо-французскими империалистами сербских
солдат на Мурмане в борьбу против рабочих и крестьян
России. 18 августа аналогичная резолюция была принята
общим собранием красноармейцев-югославян в Сара-
тове.
О положении югославянских солдат на Севере Рос-
сии, их недовольстве и репрессиях со стороны интервен-
тов рассказал на заседании Югославянской группы
РКП (б), состоявшемся в Москве 28 июля, солдат Иван
Прохоров, сумевший с группой своих соотечественников
бежать из Архангельска. Комитет группы принял реше-
ние развернуть агитационную работу среди этих людей
и, списавшись с Архангельской организацией РКП (б),
в случае необходимости послать туда своего агитатора.
И. Прохоров с группой агитаторов был послан на Казан-
ский фронт.
143
К югославянским солдатам, находившимся в рядах
интервентов, посылались листовки, газеты «Всемирная
революция» и «Коммуна», издававшаяся Федерацией
иностранных групп в Петрограде на английском, фран-
цузском, немецком, сербско-хорватском, итальянском,
финском и русском языках.
♦
За чью свободу и за какую культуру погибают и
замерзают сербские рабочие и крестьяне на Мурмане
и чешские — в Сибири? — писала газета «Коммуна». —
.. .Убивайте псов-офицеров, которым дороже медалька,
окропленная вашей кровью, чем чья-либо свобода... Се-
годня все пути к свободе идут через самую свободную
страну, через Советскую Российскую Республику77.
С каждым днем развертывания вооруженной интер-
венции империалистов Антанты против Советской Рес-
публики все больше обнажалась контрреволюционная
роль сербских дипломатов и офицеров военной миссии.
Уехав в Вологду, М. Спалайкович вместе со своими
«старшими коллегами» — руководителями и организато-
рами заговора послов — с нетерпением ожидал, когда
можно будет вернуться в Петроград, где у него имелся
собственный дом. После провала контрреволюционного
мятежа, поднятого 6 июля левыми эсерами, все послы
уехали из Вологды в Архангельск под защиту брони и
орудий своих крейсеров. С ними отбыл и посланник «де-
мократической» Сербии, заявив, что он уезжает «всего
на 6 дней» *. Но это свое обещание он не исполнил: он
пробыл там больше года и покинул русскую землю вме-
сте с поспешно эвакуировавшимися интервентами.
М. Спалайкович полностью разделяет ответственность
организаторов империалистической интервенции против
Советской России.
Не меньшую ответственность несет и полковник
Б. Лонткиевич, руководивший деятельностью сербской
военной миссии и поступивших» в его подчинение много-
численных офицеров (около 200} .бывшего Добровольче-
ского корпуса сербов, хорватов и словенцев, занимав-
* Р. Ст. JoeaHoeuh. Указ. соч„ стр. 30 и след. Реакционер и мракобес
М. Спалайкович в годы королевской Югославии достиг вершин
дипломатической службы, занимал пост министра иностранных
дел, всячески препятствуя нормализации отношений между Юго-
славией и СССР. В годы второй мировой войны он пошел на служ-
бу к фашистским оккупантам.
144
шихся вербовкой югославян в отряды для пополнения
контрреволюционных войск. Его сношения с советскими
дипломатическим и военным ведомствами служили лишь
камуфляжем для враждебной деятельности, он мог под-
держивать эти сношения лишь благодаря благосклонно-
сти Троцкого.
Связанное условиями Брестского мира, Советское
правительство не могло допустить формирования на тер-
ритории России воинских подразделений из граждан дер-
жав, продолжавших войну против Четверного союза.
Вместе с тем оно было заинтересовано в удалении из
страны значительных контингентов иностранцев, «ней-
трально» или враждебно относившихся к Советской вла-
сти. Поэтому оно в принципе не возражало против эва-
куации остатков Добровольческого корпуса сербов, хор-
ватов и словенцев. Формирование же воинских частей из
иностранцев входило исключительно в компетенцию со-
ветских военных органов, строго на добровольной основе
при условии перехода в советское гражданство. В этой
работе, как мы видели, ценную помощь большевистской
партии и органам Советского государства оказывали ре-
волюционные интернационалистские организации, душой
которых стали коммунисты, объединенные в Федерации
иностранных групп РКП (б).
Чехословацкий мятеж со всей очевидностью показал,
какую угрозу для революции, для самого существования
Советской власти представляли компактные массы ино-
странных войск под командованием реакционного нацио-
налистического офицерства. С учетом печального опыта
было решено формировать интернациональные части не
крупнее полка; для удобства командования бойцы одной
национальности сводились в роты.
Столкнувшись с многочисленными фактами контрре-
волюционной деятельности сербских официальных пред-
ставительств и Югославянской революционной федера-
ции, Южнославянская группа РКП (б) развернула про-
тив них борьбу. Так, на заседании комитета группы, со-
стоявшемся 20 июля 1918 года, было принято решение
«предпринять шаги для роспуска Югославянской рево-
люционной федерации». Коммунисты на местах повыша-
ли бдительность по отношению к проискам «отечествен-
ной» контрреволюции. 2 августа во 2-й сербской роте
интернационального полка в Саратове состоялось собра-
14?
ние, на котором были избраны взводные делегаты (по-
литруки), «цель и обязанности которых должны состоять
в следующем: 1) пропагандировать среди товарищей
идеи большевизма; 2) обращать внимание на тех сомни-
тельных лиц, которые действуют в пользу англо-францу-
зов, белогвардейцев, чехословаков и т. д.»-78.
23 августа 1918 года Южнославянская группа РКП (б)
обратилась в Совет Народных Комиссаров и в Народный
комиссариат по иностранным делам с письмом, в кото-
ром перечислялись конкретные враждебные действия
сербских контрреволюционеров, руководимых королев-
ским консульством и военной миссией.
Так как члены сербской военной миссии и королев-
ского сербского консульства, — указывалось в письме, —
не выражают волю сербских рабочих и крестьян, сто-
нущих под игом сербской и австрийской буржуазии, а,
наоборот, действуют против их интересов, а кроме того,
присутствие таких реакционеров в Москве представляет
опасность для Советской власти, Коммунистическая
группа южных славян просит упразднить королевское
сербское консульство и сербскую военную миссию, при-
частных к делу контрреволюции лиц арестовать, осталь-
ных же выслать вне пределов Советской республики н
все дела, касающиеся сербских граждан, передать От-
делу южных славян Комиссариата по делам националь-
ностей *.
Это письмо датировано 23 августа. Однако из других
документов следует, что ряд членов сербской военной
миссии во главе с полковником Б. Лонткиевичем, а так-
же все московское руководство Югославянской револю-
ционной федерации были арестованы органами ВЧК
раньше 13 августа. Представляется возможным объяс-
нить это противоречие следующим образом. Как уже от-
мечалось, комитет Южнославянской группы еще 20 июля
постановил принять меры к роспуску Югославянской
революционной федерации. Н. Ковачевич впоследствии
вспоминал, что летом 1918 года он и В. Чопич были упол-
* «Участие югославских трудящихся в Октябрьской революции и
гражданской войне в СССР», док. 131. 25 июля группа обратилась
в Наркомнац с просьбой учредить при нем отдел южных славян,
и такой отдел был учрежден 27 июля. Заведующим отделом был
назначен В. Маркович, его заместителем — В. Чопич. (Там же,
док. 111, 127.) Одной из задач отдела был учет всех югославян,
проживавших на территории Российской республики.
14ф
помочены группой для переговоров с Ф. Э. Дзержинским
«по вопросу деятельности югославянских и, в частности,
сербских контрреволюционеров»79.
Получив веские доказательства враждебной деятель-
ности Федерации, ВЧК приняла меры: были арестованы
практически все находившиеся в Москве ее члены и руко-
водители. Одновременно были арестованы офицеры серб-
ской военной миссии и чиновники сербского консульства,
а само консульство опечатано. Поскольку дело касалось
дипломатов, по-видимому, ВЧК попросила Южнославян-
скую группу представить в Совнарком и Наркоминдел
как можно более подробный материал, подтверждающий
контрреволюционную деятельность официальных серб-
ских представительств, следствием чего и явилось письмо
группы от 23 августа. То, что в нем говорится только о
консульстве и военной миссии и совершенно не упоми-
нается Югославянская революционная федерация, слу-
жит, на наш взгляд, подтверждением предполагаемого
нами развития событий: югославянские коммунисты, на-
правляя письмо от 23 августа, уже знали об аресте руко-
водства и членов Федерации, а поскольку эти люди не
принадлежали к дипломатическому персоналу, то и упо-
минания о них в документе, адресованном в Совнарком
и Наркоминдел, не требовалось.
Арест большого числа членов Югославянской рево-
люционной федерации повлек за собой и закрытие ее пе-
чатного органа — газеты «Слобода», редактором которой
был М. Радошевич. Однако ряд деятелей, находившихся
вне Москвы, продолжал прежнюю агитацию. Среди них
были М. Радошевич, М. Банич, С. Ландикушич и некото-
рые другие. Настойчивые попытки вызволить арестован-
ных и спасти эту организацию предпринимали ее фак-
тические руководители — сотрудники сербской миссии
Р. йованович и М. ДимитриеВич, пользовавшиеся благо-
даря их более реалистическим взглядам на взаимоотноше-
ния Сербии с Советской Россией известными симпатиями
в Наркоминделе.
Поскольку Федерации было предъявлено обвинение в
том, что она способствует вовлечению югославянских
военнопленных в контрреволюционные войска, М. Ди-
митриевич предложил ее руководству обратиться к сол-
датам, находившимся в рядах войск интервентов, с при-
зывом соблюдать нейтралитет в развернувшейся в Рос-
147
сии гражданской войне, не принимать участия в
вооруженных выступлениях против Советской власти.
Здесь представляется необходимым попытаться разъ-
яснить одно несколько необычное обстоятельство. Кара-
тельные органы Советской власти сочли необходимым
пресечь деятельность Югославянской революционной
федерации. Однако одновременно с этим советские орга-
ны разрешили Федерации обратиться к югославянам в
Советской России с воззванием, которое было опублико-
вано в газетах и в виде листовок80.
Это кажущееся на первый взгляд противоречие может
быть объяснено следующим образом. Советское государ-
ство было заинтересовано в том, чтобы бывшие югосла-
вянские военнопленные не пополняли вооруженные силы
контрреволюции. С этой целью и вели среди них револю-
ционную агитацию коммунисты, призывавшие своих
соотечественников к активной защите Советской власти.
Однако, учитывая широкое распространение среди воен-
нопленных националистических, мелкобуржуазных на-
строений, приходилось считаться с тем, что далеко не все
могут стать активными борцами за дело пролетарской
революции и что существенную пользу может принести
нейтрализация (подлинная, а не мнимая) всех колеблю-
щихся и особенно тех, кто уже оказался вовлеченным в
антисоветские действия. В условиях яростной антисовет-
ской пропаганды, которую вели в интервенционистских
войсках реакционные силы, и в первую очередь офицер-
ство, определенный эффект мог дать призыв к отказу от
вооруженной борьбы против Советской власти, исходя-
щий от Федерации, от имени буржуазных политических
деятелей из разных югославянских земель, известных
профессоров и журналистов, действовавших в России на
протяжении нескольких лет, известных югославянским
добровольцам и многим военнопленным. Среди них были
депутат Сабора Боснии и Герцеговины доктор Ж. Нежич,
профессора Г. Стоянович и Й. Стеванович, черногорский
публицист, бывший председатель Югославянского обще-
ства в Петрограде Л. Пиштелич, журналист из Белграда
С. Винавер и другие, всего 47 человек. Воспроизведение
под текстом воззвания их подписей, на наш взгляд, пре-
следовало именно эту цель.
Воззвание было обращено к югославянам, которые
«присоединяются к тем группам, которые стремятся
148
свергнуть Советскую власть». «Получив у трудящихся
России, своих братьев, хлеб и приют, мы не можем и не
должны воевать против них... Сербы, хорваты и словен-
цы, не нам вмешиваться во внутреннюю борьбу в России,
не нам быть опричниками и душителями идеалов трудя-
щихся. .. Еще раз призываем вас к невмешательству в
борьбу с русскими революционными трудящимися мас-
сами», — подчеркивало воззвание.
В качестве аргумента в пользу неучастия в борьбе
против Советской власти (помимо процитированных вы-
ше) в воззвании указывалось на то, что югославянские
народы (особенно сербский) понесли огромные потери за
годы войны и что они должны беречь свои силы для ре-
волюционной борьбы на родине. Последний тезис пред-
ставлял собой лишь приукрашенный «революционной»
терминологией известный лозунг сербских национали-
стов, широко распространенный в Добровольческом кор-
пусе, о необходимости беречь «сербское племя» для вы-
полнения его национальных задач *. В воззвании, нако-
нец, полностью обойден вопрос о том, кто вовлек югосла-
вян в борьбу против Советской власти.
Конкретный эффект, который дало это воззвание,
учесть, конечно, невозможно. Нет, однако, никакого со-
мнения в том, что в цепи усилий Советского правитель-
ства, направленных против вовлечения югославянских
трудящихся в контрреволюционные походы, предостав-
ление Федерации возможности выступить с соответствую-
щим призывом к ним было целесообразным и законо-
мерным.
В ноябре 1918 года в связи с начавшейся массовой
репатриацией иностранных граждан из Советской Рос-
сии арестованные были освобождены и уехали на ро-
дину.
Конец Югославянской революционной федерации был
закономерен. Ее буржуазно-националистический харак-
тер должен был привести и в конечном счете привел ее
в лагерь противников пролетарской революции. Пыш-
ные «революционные» фразы ничуть не меняли ее ясно
выраженной классовой сути, которую безошибочно рас-
* Отметим, что в годы второй мировой войны лозунг «сохранения
сербских жизней» был использован главарем сербских национали-
стов квислинговцем Д. Михайловичем для оправдания отказа от
борьбы против фашистских оккупантов.
149
познали молодые югославянские коммунисты, отказав-
шиеся войти в Федерацию при ее формировании. Крах
Федерации был последним звеном в цепи поражений
югославянских «нейтралистских» организаций и воин-
ских формирований в Советской России после Октябрь-
ской революции.
Одной из главных задач югославянских коммунистов
и после пресечения деятельности Федерации и сербской
военной миссии оставалась борьба с их многочисленны-
ми агентами на местах, вовлечение новых добровольцев
в ряды Красной Армии, агитация и пропаганда в лагерях
военнопленных.
В разработанном в конце августа «Положении об От-
деле южных славян Народного комиссариата по делам
национальностей» были определены задачи его четырех
секций: воинской, труда, культурно-просветительной и
политико-организационной. В соответствии с обстоятель-
ствами времени наибольшее внимание уделялось военной
работе: в обязанности воинской секции вменялось «фор-
мирование национальных рот для защиты Советской
власти и для борьбы с врагами ее», которые после обу-
чения должны передаваться в распоряжение военного
комиссариата для включения их в полки Красной Армии.
Большое внимание придавалось тому, чтобы батальоны,
уже действовавшие на Юге (в Саратове, Царицыне и
Астрахани), «не были использованы в контрреволюцион-
ных целях, подобно чехословакам»81.
Южнославянская коммунистическая группа в тече-
ние нескольких месяцев выросла и организационно
окрепла. Ее московская часть пополнилась новыми чле-
нами: из Тулы приехал Иван Матузович, в группе стал
активно работать бывший член организации военноплен-
ных социал-демократов интернационалистов Московско-
го военного округа Франц Дробник, были приняты но-
вые члены — Лазарь Манойлович, Миливое Миятов,
Франьо Кабалин, Франц Бабич, приехавший из Царицы-
на Л. Вукичевич. В. Чопич был избран секретарем коми-
тета группы, и на него была возложена работа по орга-
низации переводов марксистской литературы на югосла-
вянские языки.
Ряды югославянских коммунистов пополнились и на
местах за счет наиболее сознательных и активных бойцов
и командиров Красной Армии.
150
Для проведения агитационно-пропагандистской рабо-
ты, создания коммунистических ячеек и оказания помо-
щи им комитет группы посылал на места своих членов
или комиссии. В августе в Вятку бы-л направлен Н. Кова-
чевич, в Калугу, Тулу, Орел, Курск, Воронеж, Балашов,
Саратов, Тамбов и ряд других городов Центральной Рос-
сии командирован Милан Йович, который был уполномо-
чен «устраивать митинги, читать лекции и организовы-
вать коммунистические ячейки среди иностранных рабо-
чих и крестьян».
1 сентября 1918 года Федерация иностранных групп
РКП (б) послала в Саратов, Царицын и Астрахань деле-
гацию в составе В. Чопича, М. Миятова, Л. Крагуевича *
и румынского коммуниста М. Гую для проверки состоя-
ния партийной работы на местах и оказания помощи ин-
тернационалистским организациям. В. Чопич и М. Мия-
тов как представители ЦК Южнославянской группы
РКП (б) были уполномочены организовывать коммуни-
стические ячейки в частях Красной Армии. При их помо-
щи был создан Царицынский комитет коммунистической
группы славян в составе Н. Груловича, И. Шипоша,
Ф. Корошеца, Л. Манойловича, Л. Райковича и М. Грба-
нова. К тому времени в 1-м Югославянском коммунисти-
ческом полку, находившемся в Черном Яре, в коммуни-
стической ячейке насчитывалось 33 члена. Они вели
агитационную работу среди своих товарищей-красноар-
мейцев, бдительно следили за происками враждебных
элементов. Аналогичная работа была проделана делега-
цией в Саратове и Астрахани. Ввиду отсутствия комму-
нистической организации югославян в Астрахани туда
были направлены агитаторы из Царицына. В документе
под заголовком «Задачи коммунистической организации
южных славян в г. Астрахани», подписанном В. Чопичем
и М. Миятовым, в частности, указывалось: «Борьба с
южнославянскими контрреволюционерами, спекулянтами
и мародерами. Организация наблюдает за деятельностью
сербской военной миссии и в случае необходимости при-
* Любомир Крагуевич участвовал в боях на Украине, служил в серб-
ском батальоне в Саратове, где 2 августа 1918 года был избран
делегатом (политруком) роты. Во второй половине августа был
вызван в Москву и принят в члены Южнославянской группы
РКП(б).
1Я
нимает меры для ареста членов и упразднения самой
миссии».
25 сентября 1918 года начали работу шестинедельные
агитационные курсы. Южнославянской группы РКП (б),
которые до конца года окончил 81 человек. По оконча-
нии курсов агитаторы разъехались по всей стране. Наря-
ду с большой организационной работой и устной агита-
цией (лекции, митинги, беседы) велась обширная печат-
ная пропаганда. Группа издавала газету «Всемирная
революция» тиражом от 10 до 24 тысяч экземпляров. Она
рассылалась повсюду, где имелись части Красной Армии
с югославянскими подразделениями, лагеря, рабочие
дружины и т. д. В списке перечислены 32 губернских го-
рода Европейской России, находившиеся в то время под
управлением Советской власти. Началась подготовка
библиотечки марксистской литературы на сербско-хор-
ватском, словенском и болгарском языках (преимуще-
ственно в виде небольших брошюр). Группа постоянно
поддерживала контакт с Центральной федерацией ино-
странных групп РКП (б) и Наркомнацем, оказывавшими
ей различную помощь и поддержку82.
Враждебная работа иностранных реакционеров за-
ставила Советское правительство принять ряд мер.
12 июня 1918 года был опубликован подписанный
В. И. Лениным декрет Совнаркома о ликвидации филиа-
ла Чехословацкого национального совета в России, 1 ав-
густа Наркомнац предписал проведение обязательной
регистрации всех граждан чешского и словацкого про-
исхождения. А 22 сентября 1918 года «Известия ВЦИК»
опубликовали следующее постановление:
Ввиду контрреволюционной деятельности южносла-
вянских реакционеров Народный комиссариат по делам
национальностей постановил, что все южнославянские
граждане: сербы, хорваты, болгары и словенцы, находя-
щиеся на территории Российской Социалистической Фе-
деративной Советской Республики, должны зарегистри-
роваться.
В городе Москве регистрация производится при Ко-
миссариате по делам национальностей — отдел южных
славян...
Регистрация в провинции проводилась местными Со-
ветами83.
Работая в системе Наркомнаца, югославянские ин-
1»
тернационалисты приобрели опыт претворения в жизнь
ленинской национальной политики. Вся их деятельность,
агитация и пропаганда были пронизаны высоким рево-
люционным пафосом, глубокой убежденностью в том, что
революция в России — это первый шаг к всемирной про-
летарской революции, верой в близкое освобождение тру-
дящихся мира, в том числе и их родины, от гнета капита-
листов и помещиков. Рассматривая свое участие в борьбе
трудящихся Советской России против врагов социали-
стической революции как действенную форму пролетар-
ского интернационализма, как боевую солидарность с
первым в мире государством рабочих и крестьян, они
одновременно готовились и к грядущим классовым боям
у себя на родине.
Так, в резолюции общего собрания югославян-красно-
армейцев, состоявшегося в Саратове 18 августа 1918 го-
да, было записано: «Призываем всех сербов, рабочих и
крестьян, и всех остальных южных славян объединиться в
крепкие коммунистические организации, которые будут
помогать Советской России в данный момент и в то же
время подготовлять наш рабоче-крестьянский класс
к великим моментам пролетарской революции, когда мы
в наших странах сможем использовать богатый опыт рус-
ской революции.
Да здравствует русская революция!
Да здравствует мировая революция!
Да здравствует коммунизм!
Да здравствует Интернационал!
Смерть всем империалистам,
капиталистам и эксплуататорам рабочего
класса и крестьянства!»84
Глава III. МИРОВАЯ ВОЙНА ОКОНЧИЛАСЬ —
БОРЬБА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
1. РЕВОЛЮЦИЯ В АВСТРО-ВЕНГРИИ
И НОВЫЕ ЗАДАЧИ ЮГОСЛАВЯНСКИХ
ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТОВ В РОССИИ.
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ЮЖНОСЛАВЯНСКОЙ ГРУППЫ РКП(б).
В БОЯХ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ УКРАИНЫ.
БЫВШИЕ ЮГОСЛАВЯНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЦЫ
В ВОЙСКАХ белогвардейцев и интервентов
Накануне первой годовщины Великой Октябрьской со-
циалистической революции молодая Советская Респуб-
лика вела беспримерную в истории борьбу против соеди-
ненных сил международного империализма и внутренней
контрреволюции. Красная Армия стойко отражала на-
тиск врагов, пытавшихся железным кольцом фронтов за-
душить пролетарскую революцию: на юге защитники
Царицына стойко отбивали все атаки, препятствуя сое-
динению контрреволюционных сил Дона и Кубани с ка-
зачьей контрреволюцией Урала, а войска Восточного
фронта успешным наступлением очистили Поволжье
(10 сентября была освобождена Казань, 12 сентября вой-
ска Красной Армии изгнали врага из Симбирска,
7 октября после четырехмесячного хозяйничанья «Учре-
дилки» Самара вновь стала советской). В рядах Интер-
национального полка под командованием Л. Е. Мурашев-
ского, принявшего участие в боях за освобождение
города, сражались представители девяти национально-
стей, в том числе и югославяне. В боях в районе Иващен-
ково погибли пулеметчики из этого полка Семич, Радо-
ванов, Станевич. В торжественной манифестации, состо-
явшейся 13 октября по случаю освобождения Самары,
приняли участие красноармейцы-интернационалисты. Об
этом рассказал на заседании группы при музее ЦДКА
участник тех боев Стойкович *.
Во время господства контрреволюции в Самаре юго-
славянские коммунисты, находясь в подполье, вели ак-
тивную работу среди своих соотечественников. Добывая
оружие у солдат югославянских частей, насильно вклю-
ченных в контрреволюционные чехословацкие соедине-
154
ния и не желавших воевать, коммунисты передавали его
подпольным боевым группам, созданным Самарским
союзом металлистов. Во время наступления Красной
Армии вместе с самарскими рабочими югославянские ин-
тернационалисты нанесли удар врагу с тыла, облегчив
тем самым освобождение Самары. После восстановления
Советской власти в городе была возобновлена работа
югославянской коммунистической организации (предсе-
датель Д. Йосимович, секретарь Э. Чопп). Познав все
«прелести» хозяйничанья белогвардейцев, около 500 юго-
славян, остававшихся в городе, вступили в Красную Ар-
мию, главным образом в 25-ю Чапаевскую дивизию2.
После освобождения Самары войска Восточного фронта
продолжили наступление.
Настаивая на заключении Брестского мира, В. И. Ле-
нин всесторонне учитывал соотношение классовых и по-
литических сил в мире в тот конкретный исторический
момент. Принимая во внимание совокупность всех фак-
торов международной обстановки: возникновение в Рос-
сии пролетарского государства, его революционизирую-
щее воздействие на трудящиеся массы воюющих стран,
их все увеличивающуюся усталость от войны, голода,
разрухи и лишений, причиненных войной, — стратег ре-
волюции предвидел наступление такого момента, когда
эти факторы начнут действовать. И это ленинское пред-
видение полностью оправдалось.
К осени 1918 года внутреннее напряжение в странах
австро-германского блока достигло кульминации. Пора-
жения на фронте и все более ухудшавшееся положение
в тылу вызвали стремительное нарастание антивоенного
и революционного движения трудящихся масс. В Австро-
Венгрии это дополнялось бурным развитием националь-
но-освободительного движения угнетенных народов. Ты-
сячелетняя империя Габсбургов стояла на грани распада.
Югославянские коммунисты пристально следили за
событиями в Австро-Венгрии и на Балканах. Газеты
сообщали многочисленные факты о тяжелом положении
трудящихся Австро-Венгрии, об изменении там полити-
ческой обстановки. 29 июня 1918 года газета «Всемирная
революция» писала:
В Германии сокращен хлебный паек, в Габсбургской
монархии все больше растет продовольственный кризис.
Кроме того, в последней революционное движение на*
15$
рода ширится и крепнет и принимает такие формы, что
можно прямо говорить, что Австрия находится накануне
революции. Национальные движения все больше сли-
ваются с революционной деятельностью голодных проле-
тарских масс... Уже близок день, когда красное знамя
взовьется над дворцами богачей как знак окончательной
победы бедняков всего мира.
Перед югославянскими коммунистами возник вопрос
об их участии в грядущей революции. Некоторые из них
(в частности председатель Южнославянской группы
РКП (б) и руководитель отдела южных славян при Нар-
комнаце Вукашин Маркович) уже в сентябре 1918 года
считали, что должны сосредоточить свои силы на рево-
люционной работе на родине, «Сейчас наша главная за-
дача,— писал 20 сентября Маркович от имени отдела
южных славян в докладной записке в Наркомнац, — как
можно скорее и сильнее разжигать революцию в Южной,
Центральной и Западной Австрии и на Балканах, где жи-
вет около 21—22 миллионов славян, что представляет
хороший материал за революцию».
Разделяя в принципе эту точку зрения, многие члены
Южнославянской группы считали необходимым продол-
жать работу в России с целью усвоения революционного
опыта, подготовки политических и военных кадров для
родины и т. д. На этой почве в октябре 1918 года между
Марковичем и большинством московской части Южно-
славянской группы возникли острые разногласия. Мар-
кович потребовал коренной реорганизации Южносла-
вянской группы РКП (б), считал необходимым переиме-
новать ее в Балканскую, объединяющую самостоятель-
ные болгарскую, сербскую, словенскую и другие группы,
которые занимались бы изданием революционной лите-
ратуры и подготовкой агитаторов для работы на родине.
Свои предложения Маркович мотивировал тем, что тер-
мин «югославянский» выдвинут империалистами и пан-
славистами, а коммунисты выдвигают лозунг «Балкан-
ская федерация» против лозунга «Южнославянская
федерация» и что необходимо срочно «всем нам ехать
на Балканы — на гражданскую войну, на социалистиче-
скую революцию». Разногласия привели к тому, что
4 октября на заседании комитета председателем группы
был избран Л. Вукичевич; однако вскоре ему была пору-
чена редакционно-издательская деятельность, и предсе-
156
дателем группы стал В. Чопич *. Отказ признать новый
комитет и необоснованные обвинения против многих его
членов привели к исключению Марковича из группы3.
В группе стали активно работать новые члены: Иван
Бркич, Роберт Шарша, Н. Пупавац, Ф. Рупчич и другие.
23 октября комитет группы постановил направить аги-
таторов в Царицын (Й. Проданович, Ж. Табакович), в
Саратов и Астрахань (К. Гаич), Самару (Н. Витас,
С. Боснии), Оршу (Ф. Бркич), Смоленск (И. Ференчак,
М. Проданович), в Карачев (Т. Перишич). После коман-
дировки в Оршу и Смоленск И. Бркич и И. Ференчак,
а также Н. Ковачевич и болгарский интернационалист
Л. Табачников должны были выехать за границу. Ряд
активистов с мест были вызваны в Москву на курсы аги-
таторов. Группа поддерживала связь со многими Совета-
ми, воинскими частями, госпиталями, где на излечении
находились красноармейцы-югославяне. По запросам
советских и военных инстанций рассылались издаваемые
группой газеты и литература на языках южных славян.
Литературой снабжались и все агитаторы, направляемые
в провинцию.
В связи с образованием 15 октября самостоятельной
Болгарской группы РКП (б) ей были переданы все мате-
риалы соответствующей секции, литература на болгар-
ском языке и т. д.4
В конце октября многонациональная Австро-Венгер-
ская империя находилась в состоянии агонии. Под уда-
рами революционной борьбы трудящихся масс, развер-
нувшейся под воздействием Великой Октябрьской социа-
листической революции, бурного антивоенного движения
солдат, самовольно снимавшихся с фронта и отправляв-
шихся домой или панически отступавших перед войска-
ми Антанты, монархия Габсбургов развалилась. О раз-
рыве с империей и взятии государственной власти на
своей национальной территории заявили: 27 октября —
Румынский национальный совет Буковины, 28 октября —
* Центральная Федерация иностранных групп РКП (б) одобрила
изменения в руководстве группы и огульные обвинения Марковича
в адрес ряда ее членов отвергла как полностью необоснованные
(ЦПА ИМЛ, ф. 549, on. 1, д. 14, л. 95; д. 5, л. 263). Острота кон-
фликта, на наш взгляд, осложнилась известными личными каче-
ствами (грубость и нетерпимость) и начавшимся душевным забо-
леванием Марковича.
157
Чешский национальный совет, 29 октября — Народное
вече словенцев, хорватов и сербов, 30 октября — Словац-
кий национальный совет, украинские организации Гали-
ции. В тот же день Временное национальное собрание
австрийских земель вручило власть Государственному
совету Австрии. 31 октября вспыхнула революция в Венг-
рии. Восстанием военных моряков в Киле 3 ноября нача-
лась революция в Германии. 1 ноября в Белград вступи-
ли сербские войска 5.
Сообщения об освобождении Сербии и Черногории и
об отделении славянских земель от Австро-Венгрии про-
извели огромное впечатление на югославян в России.
Намерение немедленно ехать на родину охватывало все
большее число коммунистов. При этом они нередко при-
нимали желаемое за действительное: из отрывочных
сообщений об отдельных революционных выступлениях
делались заключения о всеобщем характере борьбы, о
широком размахе революции.
Следует иметь в виду, что у югославянских коммуни-
стов, особенно у тех, кто до войны состоял в социал-де-
мократических партиях славянских провинций Австро-
Венгрии, существовало твердое (и в целом обоснованное)
мнение о социал-шовинистском характере этих партий.
Отсюда логически делался вывод, что обязанность про-
летарских революционеров — ехать на родину, чтобы
возглавить социалистическую революцию. При этом их
революционный энтузиазм, восхищение успехами социа-
листической революции в России, накопленный опыт
сочетались с почти полным незнанием реального соотно-
шения политических и классовых сил на родине, от кото-
рой они были оторваны уже более четырех лет.
5 ноября 1918 года в Москве состоялась чрезвычай-
ная конференция Южнославянской группы РКП (б), при-
нявшая ряд важных решений. В конференции участво-
вали 24 коммуниста. Констатировав, что большинство
социал-демократических партий в югославянских землях
«в момент разгара всемирной революции изменило про-
летариату», что они «отступили от классовой политики
и перешли на сторону национальной борьбы», конферен-
ция приняла решение «основать Коммунистическую пар-
тию (большевиков) сербов, хорватов и словенцев как
единственную, истинную и неустрашимую поборницу для
освобождения пролетариата». Теоретической и организа-
158
ционной основой партии были признаны Программа и
Устав РКП (б).
Конференция избрала Центральный исполнительный
комитет партии в составе 7 человек и 6 заместителей и
Заграничное бюро из двух человек *. ЦИК должен был
в ближайшее время отправиться на родину, а Загранич-
ное бюро оставалось в Москве, с тем чтобы издавать
газету «Всемирная революция» и партийную литературу,
организовать отправку югославянских коммунистов и
всех им симпатизирующих на родину, представлять
вновь созданную партию на съездах РКП (б) 6.
На последующих заседаниях было уточнено распре-
деление обязанностей, обсуждены вопросы, связанные с
отъездом командируемых на родину, заслушана инфор-
мация представителей Самарской организации югосла-
вянских коммунистов Л. Цукича и Ж. Михайловича и
других.
Вскоре в Москву для отправки на родину стали при-
бывать югославянские коммунисты: Сава Лазич из Чер-
ного Яра, где он занимал пост коменданта города; отту-
да же (из 1-го Югославянского коммунистического пол-
ка) прибыл Йован Шипош, из Тамбова — красноармеец
отдельного батальона при ВЧК Божо Йосич, из Астра-
хани— агитатор М. Миятов и многие другие. В ноябре
на родину уехали 48 коммунистов, среди них ряд руко-
водителей Южнославянской группы РКП (б) (Н. Кова-
чевич, В. Чопич, И. Матузович, Ф. Дробник), активные
участники боев на Украине (Л. Моин, М. Миятов, Й. Ши-
пош, Ж. Табакович). бывшие офицеры-диссиденты
(И. Ференчак, 3. Шврлюга). В составе второй группы
(24 человека) были: офицер-диссидент Илия Хранилович,
красноармеец-агитатор Франц Корошец, сотрудник от-
дела при Наркомнаце Эдхем Бул-Булович 7. Пребывание
в России в период Великого Октября явилось для них
незаменимой школой революционной борьбы.
Революции в Германии и Австро-Венгрии и окончание
* В состав ЦИК были избраны И. Матузович, Ф. Дробник, В. Чопич,
Л. Вукичевич, Л. Моин, Н. Ковачевич, К. Година; заместителя-
ми — Р. Шарша, Н. Витас, Ф. Бркич, М. Заимович, М. Миятов,
Ж. Табакович. В. Вукичевич возглавил Заграничное бюро, его по-
мощником был назначен И. Вук. Это бюро должно было заменить
группу. Аналогичная реорганизация была проведена и в других
иностранных группах РКП (б).
159
мировой войны привели к существенному изменению ме-
ждународной обстановки. 13 ноября 1918 года ВЦИК
аннулировал грабительский Брестский мир. Трудящиеся
Украины и Белоруссии развернули борьбу за освобожде-
ние от германо-австрийской оккупации. Вместе с тем
страны-победительницы получили возможность высвобо-
дившиеся войска и огромные запасы вооружения и сна-
ряжения использовать для подавления пролетарской ре-
волюции в России, усилить вооруженную интервенцию
против Советской Республики. Во второй год своего су-
ществования молодое Советское государство вступило,
ведя ожесточенную борьбу на многочисленных фронтах
против белогвардейцев и интервентов, преодолевая раз-
руху и голод, напрягая все свои силы.
В агитационной работе Южнославянской группы
РКП (б) с ноября 1918 года произошли некоторые изме-
нения. Если на протяжении предшествовавшего периода
члены группы призывали своих соотечественников не то-
ропиться с возвращением на родину и агитировали за
вступление в ряды защитников Советской власти, то те-
перь в их работе выявились два направления: среди
военнопленных велась агитация «за немедленное возвра-
щение на родину с указанием долга коммуниста — рабо-
чего и крестьянина — в новообразованной националисти-
ческой Югославии», а среди красноармейцев-югосла-
вян — за «оставание в рядах Красной Армии». Вместо
уехавших на родину новые агитаторы были посланы в
Самару, Саратов, Царицын и Астрахань, где по-прежне-
му находились части Красной Армии с югославянскими
подразделениями. Важным участком работы осталась
агитация и пропаганда в югославянских войсках интер-
вентов. Для них издавались листовки, в газетах печата-
лись обращения, которые затем распространялись среди
сербских солдат на Севере, на Уральском фронте и в
других районах. В декабре по согласованию с Наркомин-
делом на Север был послан агитатор Мустафа Заимо-
вич8. Политическая литература распространялась и среди
военнопленных, возвращавшихся на родину. Велась под-
готовка агитаторов.
Многие югославянские интернационалисты небольши-
ми группами и в одиночку принимали участие в работе
местных советских органов. Так, 14 ноября Казанский
губернский Совет рабочих, крестьянских и казачьих де-
160
путатов командировал Леонида Пертота в городок Арск
и окружающие волости «для организации Советской вла-
сти и комитетов деревенской бедноты», а через месяц в
связи с начавшимся освобождением Украины он был на-
правлен в Черниговскую губернию. Томан работал в по-
литотделе 4-й армии. Группа югославянских интернацио-
налистов (В. Шпрайцер, Ф. Кумбатович, Л. Клеменчич,
Н. Павлович, П. Шарич, С. Ерас, Елица, Граховец и
Одич) составила костяк ряда отделов военного комисса-
риата Тургайской области. Иван Радоичич работал в Во-
ронеже— сначала в Совете, затем в управлении мили-
ции. В конце 1918 года Южнославянская группа насчи-
тывала 12 членов и 320 сочувствующих9.
Плечом к плечу с трудящимися Советской России
тысячи иностранных интернационалистов боролись с вра-
гами революции, оказывали существенную помощь в
упрочении завоеваний Великого Октября. Тем не менее
Коммунистическая партия и Советское правительство с
пониманием отнеслись к их естественному стремлению
возвратиться на родину. 14 января 1919 года был издан
приказ Реввоенсовета Республики, разрешавший уволь-
нение из Красной Армии интернационалистов-красноар-
мейцев, прослуживших 6 месяцев и желавших отправить-
ся на родину с целью партийной пропаганды или органи-
зационной работы 10.
После революций в Германии, Австрии и Венгрии
в Советской России возникла новая форма революцион-
ной организации сотен тысяч бывших военнопленных —
Советы иностранных рабочих и крестьян, созданные по
инициативе иностранных групп РКП (б). 5 ноября в Мо-
скве был создан Австро-Венгерский Совет рабочих и сол-
датских депутатов (Австросовет), который на следую-
щий день революционным порядком взял на себя все
дела представительств Австро-Венгрии в Советской Рос-
сии, главным образом миссии по вопросам репатриации
военнопленных. В связи с прекращением государствен-
ного существования и разделением Австро-Венгрии на
ряд самостоятельных государств в Австросовет были.вве-
дены представители всех национальностей бывшей импе-
рии. 12 декабря 1918 года Южнославянская группа
РКП (б) назначила своим представителем в Австросовете
Николу Груловича, незадолго до этого приехавшего в
Москву из Черного Яра. 23 декабря он был направлен
161
по делам Совета в Астрахань. В январе следующего года
Ы Грулович уехал на родину.
Советы иностранных рабочих и крестьян взяли на
себя заботу о военнопленных: снабжение их одеждой,
обувью, медикаментами, ведение среди них культурно-
просветительной и политической работы, подготовку к
эвакуации на родину и т. д. Для этой работы Советское
правительство выделило необходимые средства. После
образования Советов в Москве их втделения были со-
зданы во многих городах освобожденной части Совет-
ской России н.
Обстановка, сложившаяся на Украине во второй по-
ловине 1918 года, благоприятствовала успешной борьбе
за ее освобождение. Летом в ответ на проводимую окку-
пантами и вернувшимися под их крылышко капитали-
стами и помещиками политику восстановления буржуаз-
но-помещичьих порядков, ограбления богатств страны,
террора против рабочего класса и т. д. развернулось
массовое партизанское движение, охватившее многие
губернии (партизанские отряды из рабочих и крестьян,
революционных солдат и матросов нападали на оккупан-
тов и их прислужников — буржуазных националистов,
нередко вступая с ними в ожесточенные сражения). Ок-
купанты чувствовали себя на Украине как на вулкане.
Осенью вооруженная борьба народа Украины подня-
лась на новую ступень. В так называемой «нейтральной
зоне», отделявшей Советскую Россию от оккупирован-
ной Украины, началось формирование повстанческих
полков. Наиболее знаменитыми впоследствии стали Бо-
гунский полк, который возглавил организатор партизан-
ского движения в Черниговской губернии большевик
Н. А. Щорс, и Таращанский полк, созданный киевским
столяром большевиком В. Н. Боженко. Эти два полка
положили начало будущей 1-й Украинской советской ди-
визии. Из Глуховского, Корочанского, Суджанского и
Обоянского полков в конце октября была сформирована
2-я Украинская дивизия. В начале декабря в ней насчи-
тывалось 6000 штыков, 500 сабель, 7 орудий. Первона-
чально эти дивизии назывались повстанческими. Со-
ветское правительство оказало им большую помощь
оружием, боеприпасами, военным снаряжением. После
аннулирования Брестского договора эта помощь раз-
вернулась в самых широких размерах.
162
Во второй половине ноября в ряде городов Украины
под руководством коммунистов вспыхнули восстания
против оккупантов и их прислужников, к городам подхо-
дили партизанские отряды. Борьба за восстановление
Советской власти разгорелась по всей Украине. 1 января
1919 года началось восстание рабочих Харькова, подго-
товка к которому велась еще начиная с ноября. Одновре-
менно к Харькову с боями продвигались от Белгорода
части 2-й Украинской советской дивизии. 2 января вос-
ставшие рабочие захватили власть в городе, 3 января
в него вошли части 2-й дивизии. Харьков стал временной
столицей Советской Украины. Вскоре туда переехал Ре-
волюционный военный совет Советской Армии Украины.
Командующим Украинским фронтом был назначен
В. А. Антонов-Овсеенко.
В боях за освобождение украинской земли приняли
участие многие югославянские интернационалисты. 31 де-
кабря в распоряжение главнокомандующего войсками
Украинской Советской Республики был откомандирован
находившийся в то время в Тамбове Густав Барабаш.
10 января он был назначен начальником штаба 2-й Укра-
инской советской дивизии. Отсюда он прошел по тем же
местам (только в обратном направлении), по которым
ему довелось отступать с отрядами Красной гвардии
примерно год назад.
После освобождения Харькова 2-я дивизия повела
наступление на Полтаву. 18 января она подошла к горо-
ду. Петлюровцы по мере отхода войск оккупантов отча-
янно оборонялись. Сильные морозы, стоявшие в те дни,
облегчали задачу атакующим советским войскам (река
Ворскла покрылась твердым ледяным покровом и не слу-
жила препятствием для пехоты и конницы). Однако
красные бойцы, которые были еще плохо обмундированы,
тяжело переносили сильные морозы.
Семь раз бросались в атаку советские стрелки и ка-
валеристы на отчаянно оборонявшийся гарнизон Полта-
вы. С особой яростью отбивалась белогвардейская офи-
церская дружина, но и ее сопротивление было сломлено.
19 января город был освобожден. Барабаш несколько
раз участвовал в боях, руководя ими не с командного
пункта дивизии, а находясь в цепи атакующих рот.
Разгромив петлюровцев в Полтаве, 2-я дивизия про-
должала преследовать отступавшего врага. Часть диви-
163
зии, под командованием ее начальника Ленговского,
устремилась на северо-запад — к Миргороду, на Ромо-
дан и далее в направлении Киева. Другая часть, под
командованием Барабаша, двинулась на Кременчуг.
Петлюровцы решили во что бы то ни стало удержать
город, не пускать войска Красной Армии на правый бе-
рег Днепра. С этой целью они укрепили подступы к Кре-
менчугу с северо-востока. Атаковать город в лоб было
бессмысленно. Подтянув три полка, Барабаш решил
применить обходный маневр: он послал в обход на пра-
вый берег Днепра 5-й Глуховский полк, который, перей-
дя реку по льду, занял позицию в тылу у петлюровцев;
отступая под натиском атакующих частей, они попали
под губительный огонь 5-го полка и, потеряв много лю-
дей, в панике бежали на юг, в Александрию. 1 февраля
Кременчуг был освобожден.
Тем временем 1-я Украинская советская дивизия ус-
пешно развивала наступление. Разгромив 1 февраля пет-
люровцев на подступах к Киеву, прославленные Богун-
ский и Таращанский полки 5 февраля вступили в город.
Петлюровская «директория» бежала в Винницу. Неза-
долго перед этим группа войск под командованием
П. Е. Дыбенко взяла Екатеринослав. Таким образом,
Левобережная Украина была освобождена.
В феврале — марте Густав Барабаш в непрерывных
боях за окончательное освобождение Украины. 2-я диви-
зия получила приказ двигаться из Кременчуга на пет-
люровскую «столицу» Винницу. В конце февраля Бара-
баш руководит боями под Смелой и Шполой (южнее
Киева), 18 марта 1-я и 2-я дивизии совместным ударом
заняли Винницу. Петлюровская «директория» бежала в
Проскуров.
Ожесточенные бои разгорелись у станции Вапнярка
(на железной дороге Жмеринка—Бирзула—Одесса).
В это время в штабе главнокомандующего обсуждается
предложение Антонова-Овсеенко поручить Барабашу
командование всей конницей Украинской армии, сведен-
ной воедино. Но он тогда был занят выполнением важ-
ной задачи — ликвидацией сильной группировки против-
ника в районе Вапнярки, и решено было его пока не пере-
мещать. 30 марта Вапнярка была взята. Оттуда 2-я ди-
визия повернула к северу — на Проскуров. Из-за весен-
ней распутицы наступление несколько приостановилось,
164
темп его замедлился. Это позволило Петлюре подтянуть
наиболее боеспособные полки из Галиции и попытаться
остановить Красную Армию на линии Проскуров — Ше-
петовка. В конце марта Проскуров пал. «Директория»
опять бежала из очередной «столицы». В те дни бойцы,
смеясь, говорили, что «в вагоне — директория, а под ва-
гоном — территория».
Последним оплотом петлюровцев был город Шепе-
товка, недалеко от тогдашней западной границы. Здесь
они собирались дать генеральное сражение Красной Ар-
мии. С целью разгрома этой группировки петлюровцев
была создана особая группа (два пехотных полка и один
кавалерийский) под командованием Барабаша. Около
двух недель велись упорные бои. В конце апреля Шепе-
товка была взята. К началу мая почти вся Украина была
освобождена.
О Барабаше высоко отзывались В. А. Антонов-Овсеен-
ко, организатор и командир прославленного червонного
казачества В. М. Примаков. Один из ближайших сорат-
ников Антонова-Овсеенко, начальник штаба Красной
гвардии Украины в 1918 году Малаховский, вспоминая
о совместных боях, отмечал большую скромность Бара-
баша, сочетавшуюся с высокой требовательностью к вой-
скам, которые всегда были дисциплинированы, по-воин-
ски подтянуты. Во 2-й Украинской советской дивизии, по
свидетельству Малаховского, сражалось много югосла-
вян. Барабаш отмечал, что в боях на Волыни погибло
много его соотечественников. Вместе с Барабашем слав-
ный боевой путь проделал и молодой югославянский
интернационалист Николай Жупан, командовавший
2-й бригадой дивизии. В марте он был принят Югосла-
вянской группой КП (б) У в члены Коммунистической
партии. В первой половине апреля 1919 года Жупан, воз-
главлявший группу войск (его бригаде была придана
кавалерийская бригада И. Крючковского), провел ряд
успешных боев, в результате которых были освобождены
Староконстантинов, Полонное, Шепетовка и другие на-
селенные пункты 12.
На фронте под Царицыном, где продолжались упор-
ные бои, также сражались югославянские интернацио-
налисты. С августа по конец октября 1918 года Д. Сер-
дич командовал 1-м Югославянским коммунистическим
полком, расквартированным в Черном Яре. Полк испол-
165
нял обязанности гарнизона Черного Яра, отражал ча-
стые налеты белогвардейских отрядов, пытавшихся при-
близиться к Царицыну со стороны калмыцких степей.
С 1 ноября Д. Сердич возглавил конногвардейский
Крымский революционный полк, вошедший в состав
Особой Донской кавалерийской дивизии *. Командиром
2-й бригады, в состав которой входил полк Д. Сердича,
был С. К. Тимошенко. В боях под Гнилоаксайской, Абга-
нерово, Аксаем, Цацой полк, возглавляемый Д. Серди-
чем, в котором один кавалерийский дивизион состоял
почти полностью из красноармейцев-югославян, проявил
стойкость и мужество и не раз за это был удостоен по-
хвалы С. М. Буденного, отмечавшего самоотверженность
югославянских бойцов-интернационалистов.
25 апреля 1919 года Д. Сердич был назначен помощ-
ником начальника 1-й кавалерийской дивизии 14-й ар-
мии ** и находился в непрерывных боях до своего ране-
ния 15 июня. Лишь 5 августа, после лечения в госпитале
в Москве, он возвратился в строй и возглавил отдельную
кавалерийскую бригаду 14-й армии, отражавшей на про-
тяжении шести месяцев превосходившие силы белогвар-
дейцев, рвавшихся к Москве. За храбрость и умелое
командование во время боев на Царицынском фронте
Реввоенсовет Республики наградил Д. Сердича серебря-
ным портсигаром ***.
В войсках Южного фронта продолжал свою боевую
деятельность и Боривое Агатонович, занимая пост коман-
дующего Западным боевым участком 10-й армии, а за-
тем— помощника командующего Особой группой Юж-
ного фронта 13. При реорганизации повстанческих диви-
зий в регулярные войска Красной Армии из части
пополненной 2-й Украинской советской дивизии была
* Вскоре Крымский полк был переименован в 3-й кавалерийский,
а в марте 1919 года Особая Донская — в 4-ю кавалерийскую
дивизию, которую возглавил С. М. Буденный.
** 14-я армия была сформирована летом 1919 года на базе
2-й Украинской армии (ядром которой в свое время стала
2-я Украинская советская дивизия). Командующим армией был
назначен К. Е. Ворошилов, членом Реввоенсовета — В. И. Меж-
лаук.
*** Все сведения о перемещениях Д. Сердича по службе, награжде-
ниях и т. д. зафиксированы в его послужном списке, составлен-
ном в Армавире в сентябре 1922 года (ЦГАСА, п/с К» 168015).
166
сформирована 46-я дивизия. Ее 2-й бригадой продолжал
командовать Н. Жупан.
В связи с отъездом большинства наиболее активных
югославянских коммунистов на родину деятельность
Южнославянской группы РКП (б) на какое-то время
почти полностью прекратилась. В январе уехал и пред-
седатель Заграничного бюро Л. Вукичевич. Перед отъез-
дом он вместе со своим заместителем И. Вуком назначил
председателем Заграничного бюро члена группы Бранко
Бауэра.
В то время в Советской России еще оставались круп-
ные контингенты югославян, среди которых необходимо
было вести политическую работу (в Красной Армии, в
войсках у интервентов на Севере и у Колчака, на Украи-
не (преимущественно в Одессе), где оставалось около
2000 бывших военнопленных, в том числе много офице-
ров); французские интервенты стремились привлечь их
на свою, сторону. В связи с этим возникла настоятельная
необходимость возобновления работы Южнославянской
группы в широком объеме. Учитывая это, Б. Бауэр созвал
19 февраля 1919 года всех находившихся в Москве юго-
славянских коммунистов «для того, чтобы пересмотреть
положение группы и ее вновь реставрировать» 14. Присут-
ствовали старые члены группы: Д. Видневич, И. Вук,
К. Година, его жена и дочь, М. и А. Годины, Паунович,
И. Бркич, И. Ольром, а также И. Милкич *. В новый ко-
митет были избраны Б. Бауэр (председатель), И. Вук
(секретарь), И. Милкич, Д. Видневич, И. Ольром, К. Го-
дина и М. Година.
Решение это было, несомненно, правильным и свое-
временным. Как показали последующие события, перед
югославянскими коммунистами стояли сложные и ответ-
ственные задачи, связанные с такими событиями, как
интервенция Антанты на Юге России и освобождение
Украины, начало освобождения Урала и Сибири, возник-
новение Венгерской Советской Республики, образование
III, Коммунистического Интернационала. И хотя отъезд
коммунистов на родину продолжался, группа развернула
* Илия Милкич, активный деятель сербской социал-демократической
партии, во время войны проживавший в Швейцарии и там позна-
комившийся с В. И. Лениным, впервые принял участие в работе
группы.
167
работу в Советской России, вовлекая в нее все новых и
новых активистов.
Подписывая в Компьенском лесу 11 ноября 1918 года
акт о перемирии с Германией, правители стран Антанты
уже тогда предусматривали развертывание в недалеком
будущем вооруженной интервенции против Советской
России. С этой целью в условия перемирия ими были
внесены такие пункты, как вывод германских войск из
бывших русских областей в сроки по указанию союзни-
ков; прекращение реквизиций и иных принудительных
мер, имеющих целью «добыть вспомогательные средства
из России»; свободный пропуск союзников к областям,
очищенным Германией на востоке, «для охраны населе-
ния и поддержания порядка».
Уже 16 ноября союзная эскадра направилась из
Дарданелл в Черное море. 22 ноября она прибыла в Се-
вастополь, где оставила часть кораблей; остальные от-
были в Новороссийск, 25 ноября вспомогательный крей-
сер вошел в Ялту. 27 ноября в Одесский порт прибыл
английский эсминец, 29-го — крейсер, 1 декабря в Одессе
начала высадку 4-я Польская дивизия, находившаяся в
составе английских войск на Салоникском фронте. Те-
перь командование Антанты использовало ее против
Советской России. В последующие дни в Одессе высади-
лись десанты союзников, среди которых кроме француз-
ских и английских моряков были греки, итальянцы, зуа-
вы, сенегальцы, представители колониальных народов
Индокитая. Под покровительство интервентов в город
прибыли белогвардейские части. Начался террор. Фран-
цузские интервенты сразу после занятия Одессы и близ-
лежащего района приступили к мобилизации в свои
войска бывших югославянских военнопленных, подобно
тому как это делало командование чехословацкого кор-
пуса в октябре 1918 года в Самаре 15.
Все это предопределило необходимость включения в
число агитаторов, направлявшихся для работы среди
войск интервентов на Юге России, и югославянских ком-
мунистов. Как только началось освобождение Украины,
туда были направлены опытные агитаторы Л. Цукич,
С. Деспотович, Т. Цвиич и С. Ратков, до этого работав-
шие в городах Поволжья. 10 февраля 1919 года при со-
действии Иностранного отдела ЦК КП (б) У в освобо-
жденном Харькове была создана Югославянская группа,
168
избравшая комитет в составе Т. Цвиича (председатель),
Р. Йовича (секретарь) и агитатора С. Деспотовича.
С. Ратков работал непосредственно в Иностранном от-
деле ЦК КП (б) У, занимаясь революционной агитацией
и пропагандой среди югославян, распространением сре-
ди них коммунистической литературы и т. д.
Официально Югославянская группа КП (б) У офор-
милась в Киеве (Харьковский комитет был временным)
на совещании коммунистов, состоявшемся 6 марта под
председательством Л. Цукича. В собрании приняли уча-
стие Й. Сорич, приехавший из Москвы, И. Бркич и
К. Кубичек из Пензы, М. Юракович из Самары и другие.
В задачи группы входили: организация интернациональ-
ных частей Красной Армии, борьба с контрреволюцион-
ными элементами, агитация среди югославян, находив-
шихся на Украине и проезжавших через нее по пути на
родину. Киевская группа поддерживала постоянный кон-
такт с московской группой 16.
Иностранное нашествие вызвало необходимость веде-
ния революционной пропаганды среди солдат интервен-
ционистских войск. По просьбе подпольной большевист-
ской организации в Одессу были направлены иностран-
ные коммунисты и опытные члены РКП (б), владевшие
иностранными языками. Там была создана Коллегия
иностранной пропаганды при подпольном областном ко-
митете КП (б) У, вошедшая в историю революционной
борьбы как Иностранная коллегия 17. В ее работе наряду
с самоотверженными одесскими большевиками активное
участие приняли французские, английские, румынские,
греческие, болгарские, польские и югославянские интер-
националисты. В югославянской группе Коллегии рабо-
тали С. Ратков, В. Драган и Ж. Степанович.
К сожалению, почти совершенно не сохранилось сви-
детельств о работе югославянских коммунистов в Одессе
в тот период. Из доклада С. Раткова, написанного 4 ап-
реля 1919 года в Киеве, видно, что большая часть имев-
шихся к началу оккупации югославян уже эвакуирова-
лась, а оставшиеся были убежденными сторонниками
Советской власти. Поэтому С. Ратков был назначен на-
чальником подрывных отрядов, В. Драган — в группу по
учету и мобилизации боевых сил одесских рабочих, сбору
и учету оружия, Ж. Степанович должен был как агита-
тор уехать на родину.
Чрезвычайно ценный доклад С. Раткова об обстоя-
тельствах героической гибели Жанны Лябурб, ставшей
жертвой зверской расправы белогвардейской контрраз-
ведки и французских оккупационных властей 1 марта
1919 года, весьма живо и подробно рисует обстановку
жестокого террора, установленного при прямом участии
интервентов, нарастание революционной борьбы трудя-
щихся Одессы, героизм и самоотверженность коммуни-
стов *. С. Ратков, естественно, рассказывает главным
образом о своей деятельности, начиная со дня приезда
в Одессу во второй половине февраля и до своего ухода
из города, после того как ему удалось вырваться из рук
белогвардейских палачей, которые арестовали его вместе
с Жанной Лябурб и темной ночью привезли на кладбище,
чтобы там уничтожить. Большая часть доклада посвя-
щена описанию всех обстоятельств ареста и кровавой
расправы озверевших белогвардейцев и «культурных»
интервентов с подпольщиками-коммунистами. Рассказав
об аресте, о свирепых допросах в застенках белогвардей-
ской контрразведки в присутствии французских офице-
ров, о том, как всех арестованных на автомобилях при-
везли к стенам одного из одесских кладбищ, Ратков да-
лее пишет: «Я знал, что сейчас мы будем расстреляны.
Я решил действовать. Схватив левой рукой одного офи-
цера за револьвер, а правой его ударив по лицу так, что
их всех восемь вбил в автомобиль, так что он свалился
на остальных, я спрыгнул с автомобиля и побежал. По
мне стали стрелять залпами из обоих автомобилей, но
не попали».
В докладе много ценных сведений о нелегальной ра-
боте Иностранной коллегии, обкома КП (б) У, Военревко-
ма, военного штаба, руководивших борьбой одесского
пролетариата против белогвардейцев и интервентов. На
последних страницах доклада описано возмущение тру-
дящихся Одессы чинимыми зверствами и положение в
городе накануне бегства оккупантов в связи с приближе-
нием Красной Армии. Пробыв 14 дней в Одессе, Ратков
* Доклад С. Раткова был с некоторыми сокращениями опублико-
ван в «Правде» 6 апреля 1919 года и в таком виде неоднократно
воспроизводился. В сборнике «Участие югославских трудящихся
в Октябрьской революции и гражданской войне в СССР» он впер-
вые опубликован полностью (док. 244).
170
перебрался в Киев. Один из его товарищей (Степанович
или Драган, фамилию он не указал) уехал на родину.
События, описанные С. Ратковым, подтверждаются и
дополняются воспоминаниями участников одесского под-
полья. В частности, председатель подпольного Ревкома
Ф. Балкун писал, что в три часа той ночи, когда были
расстреляны Ж. Лябурб и другие подпольщики, к его
брату «ворвался тов. «серб» без пальто, без шапки, в
страшном виде, бросился на пол и в течение получаса
не мог говорить от волнения». Уже той же ночью благо-
даря Раткову подпольщики «выяснили это кошмарное
дело». Ф. Балкун отмечает, что, поскольку С. Ратков был
новым человеком в Одессе, его подвергли строгой про-
верке. Совпадение рассказа Ф. Балкуна с докладом
С. Раткова в главном и расхождение лишь в мелочах по-
зволяют считать, что Балкун не читал доклада Раткова
(он даже не знал его фамилии и называл его «тов. серб»).
Таким образом, доклад Раткова является самостоятель-
ным и очень ценным свидетельством о борьбе коммуни-
стов-подпольщиков, в том числе иностранных интерна-
ционалистов, против интервентов и белогвардейцев в
Одессе в феврале — марте 1919 года. В Киеве С. Ратков
работал в Югославянской группе КП (б) У, а во второй
половине июня уехал на родину 18.
Здесь мы считаем необходимым высказать свое отно-
шение к освещению судьбы Стойко Раткова в последую-
щие годы. Во второй половине 50-х годов, когда в Юго-
славии научная литература и периодическая печать стали
проявлять большой интерес к участию югославских ин-
тернационалистов в Октябрьской революции и граждан-
ской войне в СССР, было обращено внимание на Ратко
Стойкова, проживавшего в селе Чуруг близ города Сом-
бора. Корреспонденты газет и историки установили, что
он участвовал в первой мировой войне, был в плену в
России, сражался в рядах Красной, Армии. В 1941 —
1945 годах он участвовал в народно-освободительной
войне Югославии против фашистских оккупантов и их
прислужников, имел партизанский псевдоним Вава. При
этом очень быстро утвердилось мнение, что Ратко Стой-
кое (Вава) и Стойко Ратков — коммунист, работавший
в 1918—1919 годах в Самаре, Одессе и Киеве, — одно и
то же лицо. Поскольку Р. Стойков имя и фамилию не ме-
нял, было сделано бездоказательное предположение, что
171
в написание имени и фамилии участника одесского под-
полья в документах того времени вкралась ошибка.
Некоторые товарищи, беседовавшие с Р. Стойковым,
обращали внимание на то, что он, помня о многих собы-
тиях периода гражданской войны в СССР, не мог совер-
шенно ничего рассказать об Иностранной коллегии, а
когда ему напоминали о событиях в Одессе, решительно
утверждал, что с ним ничего подобного не было. Это со-
чли результатом весьма преклонного возраста Р. Стой-
кова. Кое-кто обратил внимание и на то, что по своему
образованию и культурному уровню Р. Стойкое вряд ли
мог быть агитатором в сложных условиях одесского под-
полья.
Такого рода противоречия скоро забылись, и прочно
утвердилась версия, будто бы Ратко Стойкое (Вава)—
участник одесского подполья *.
Между тем, по нашему твердому убеждению, считать,
что Р. Стойков (Вава) из Чуруга и С. Ратков — одно и то
же лицо, нет никаких оснований. Судя по сохранившимся
документам — подлинник его доклада (на русском язы-
ке) и собственноручные письма (на сербско-хорват-
ском),— С. Ратков был человеком вполне грамотным,
интеллигентным. Нельзя игнорировать и тот факт, ^то
Р. Стойков при первых обращениях к нему историков и
журналистов отрицал свою причастность к событиям в
Одессе или по крайней мере не мог ничего вспомнить
о них. Мы не исключаем и такой возможности, что при
многочисленных рассказах ему об этих событиях он мог
постепенно поверить в то, что действительно забыл о них.
Наконец, есть и документ, косвенно подтверждающий
наше заключение. Это — протокол собрания 2-й сербской
роты Интернационального батальона в Саратове от
2 августа 1918 года. На этом собрании, в частности, со-
стоялись выборы делегатов роты и взводов, среди кото-
рых назван боец Стойков. Протокол подписали командир
роты и его заместитель, делегаты трех взводов. Неттоль-
* Например, Никола Грулович, лично беседовавший с десятками
югославянских интернационалистов, а также и с Р. Стойковым, не
сомневался в том, что тот действовал в Одессе в феврале 1919 года
(Н. ГруловиЛ. Указ, соч., стр. 314—315). Из югославской литера-
туры эта версия перекочевала в советскую («Правда», 25 августа
1957 г.; «Интернационалисты», стр. 207; В. Г. Коновалов. Ино-
странная коллегия. Одесса, 1958, стр. 96—97, 144).
172
ко подписи делегата пулеметчиков Стойкова (по-види-
мому, не умевшего писать) 19. Этот пулеметчик, возмож-
но, и есть Р. Стойков.
Такое предположение может быть подтверждено
прежде всего настойчивыми попытками проследить
судьбу Стойко Раткова после его возвращения на родину
летом 1919 года. Отказ от таких попыток под предлогом
того, что именно Ратко Стойков из Чуруга был участни-
ком одесского подполья, вряд ли может быть оправдан.
Великая ленинская правда оказалась во много раз
сильнее дредноутов и крейсеров, танков и аэропланов
интервентов. Объясняя, почему Антанта оказалась бес-
сильной в борьбе против защитников пролетарской рево-
люции, В. И. Ленин говорил на VII Всероссийском съезде
Советов в декабре 1919 года: «Мы у нее отняли ее сол-
дат. Мы на ее бесконечное военное и техническое превос-
ходство ответили тем, что отняли это превосходство со-
лидарностью трудящихся против империалистических
правительств»20.
В деЛо победы рабочих и крестьян, совершивших в
России великую социалистическую революцию, достой-
ный вклад внесли иностранные коммунисты, которые
плечом к плечу с большевиками, на каждом шагу под-
вергаясь смертельной опасности, бесстрашно несли ле-
нинское слово правды солдатам и матросам интервентов.
Бурное развитие антивоенного и революционного дви-
жения в войсках и на кораблях, массовые протесты сол-
дат и матросов против подлой необъявленной войны,
которую вели против Республики Советов империалисты,
заставили их в спешном порядке убраться восвояси. Под
ударами Красной Армии войска захватчиков откатыва-
лись на всех фронтах. 6 апреля 1919 года союзнические
корабли покинули Одессу. В тот же день Реввоенсовет
Украинского фронта дал следующую телеграмму:
Всем, всем, всем. Шестого апреля Одесса взята
украинскими советскими войсками. Рухнула опора союз-
ных империалистов на Черном море.
Да здравствует Советская власть!
Да здравствует всемирная социалистическая рево-
люция! 21
Следуя покорно враждебной политике империалисти-
ческих держав, сербское правительство, а после образо-
вания Королевства сербов, хорватов и словенцев — пра-
173
вительство этого объединенного югославского государ-
ства предоставило находившиеся под его юрисдикцией
на территории Советской России воинские контингенты
в распоряжение интервентов. Однако в исторической ли-
тературе бытует точка зрения, согласно которой прави-
тельство Сербии (соответственно Королевства СХС)
было вынуждено вести такую политику под нажимом
Антанты, что оно лишь «косвенно включилось в антисо-
ветскую кампанию»22. Между тем многочисленные доку-
менты недвусмысленно свидетельствуют о том, что оно
в своем отношении к Октябрьской революции и Совет-
ской России ни в чем не отличалось от других буржуаз-
ных правительств и по своей воле принимало участие
в антисоветских акциях.
15 июня 1918 года военный агент Сербии в Велико-
британии совершенно секретной депешей передал своему
шефу просьбу английского военного министерства предо-
ставить в его распоряжение прибывший на мурманский
берег Запасной батальон бывшего Добровольческого
корпуса сербов, хорватов и словенцев. Сообщая, что ко-
мандующим английскими войсками на русском Севере
назначен генерал Пуль, а его заместителем — генерал
Мейнард, военное министерство Великобритании проси-
ло сербское правительство известить об этом своего во-
енного агента в России и командира Запасного батальо-
на. Сербский военный агент присовокупил, что эти войска
будут использованы для союзной интервенции в России,
и высказал свое мнение о необходимости «пойти навстре-
чу этому желанию англичан». Такую же точку зрения
высказал и министр финансов Сербии С. Протич, испол-
нявший в то время обязанности военного министра, пере-
сылая эту депешу Н. Пашичу из Салоник на остров
Корфу.
Н. Пашич одобрил использование Запасного батальо-
на для интервенционисхских действий на Севере России.
25 июня посланнику Спалайковичу в Вологду были на-
правлены инструкции, согласно которым следовало ин-
тервенцию союзников объяснять их стремлением вос-
препятствовать попыткам Германии укрепиться на Севе-
ре России и подчеркивать, что эта интервенция служит
интересам... «самоопределения и независимости русско-
го народа» (подчеркнуто в оригинале). При этом Пашич
потребовал: «Наш сербский отряд не надо выпячивать
174
на передний план, а надо делать упор на отряды наших
союзников и добиваться, чтобы они послали не пять ба-
тальонов, а больше, потому что такой отряд не принесет
нам пользы...» Из этого указания ясно видно стремле-
ние к расширению интервенции в России, в которой роль
сербских войск не следовало предавать широкой огласке.
В этой же депеше Пашич распорядился спешно отпра-
вить из России через Мурманск или Архангельск серб-
ских «граждан, не состоящих в армии, и больных»23.
Военнослужащие, таким образом, оставались!
Генеральному консулу в Москве М. Шайновичу (быв-
шему в 1914—1917 годах консулом в Одессе) было при-
казано немедленно выехать «с деньгами, финансовыми
документами и архивом»24. Шайнович поспешно выехал
из Москвы, не только не поставив в известность Нарком-
индел, но и скрыв свой отъезд от своих коллег, в том
числе и от Р. Йовановича. Это вполне понятно, так как
в архиве, который он увез, было немало доказательств
враждебной деятельности сербских дипломатов в Рос-
сии.
27 июня Пашич направил командиру Запасного ба-
тальона подполковнику Маринковичу указание остаться
на Севере с целью «помочь союзникам занять северные
порты России, чтобы немцы не смогли организовать базу
субмарин в Мурманске, а также ввиду интервенции со-
юзников против России»25.
Расширяя военные действия на Севере России, импе-
риалисты Антанты и США опирались не только на своих
союзников, но и на русскую контрреволюцию. 6 июля
1918 года эсеро-меньшевистский исполком Мурманского
Совета заключил предательское соглашение с командо-
ванием интервентов, предоставившее им право бескон-
трольного хозяйничанья в этой части Советской Респуб-
лики26. 17 августа английское правительство известило
сербское правительство о подписании этого соглашения.
В ноте английского посланника, переданной в мини-
стерство иностранных дел Сербии на остров Корфу, ука-
зывалось: «Поскольку и сербские войска участвуют в
этих операциях, Британское правительство считает же-
лательным, чтобы и Королевское правительство подписа-
ло это соглашение». Текст ноты был срочно направлен
Н. Пашичу, находившемуся в то время во Франции, с
припиской неизвестного лица: «Подписание с нашей сто-
175
роньГ вместе с союзниками этого accord-a может быть
только полезно». 30 августа МИД Сербии сообщил ан-
глийской миссии на Корфу, что командиру Запасного
батальона даны указания подписать от имени Сербии
соглашение, заключенное генералом Пулем с Мурман-
ским Советом. Сербское правительство при этом согла-
силось на дальнейшее использование батальона в дей-
ствиях интервентов, но выражало надежду, что со време-
нем он будет отправлен на Салоникский фронт27.
Поддерживая тесный контакт с английским прави-
тельством по вопросу об участии сербских войск на Се-
вере России, правящие круги Сербии торопились вклю-
читься и в интервенцию в Сибири и на Дальнем Востоке,
действуя здесь главным образом в контакте с француз-
ским правительством.
12 сентября С. Протич направил в Париж Н. Пашичу
шифрованную телеграмму, в которой сообщил о том, что
принц-регент Александр потребовал расширения уча-
стия «сербов и югославян» в «наведении порядка в Рос-
сии», обратив внимание правительства на выгоду, кото-
рую такое участие может принести, и указав, что оно
(участие), правда, имеет место, но осуществляется «не-
организованно и без нашей печати», то есть без придания
ему официального характера. «Правительство, — писал
далее Протич, — в принципе согласно сделать все воз-
можное при материальной и моральной помощи наших
союзников. Мы считаем, что лучше включиться в это
дело по согласованию с французами. Просим известить
о нашей доброй воле французское правительство и сооб-
щить нам его мнение о нашей будущей деятельности.
В чехословацких войсках имеются, по нашим сведениям,
весьма значительные югославянские контингенты.
Мы отберем офицеров, которых мы смогли бы послать
в Сибирь. Как нам стало известно, Лонткиевич арестован
в Москве, если его освободят, он будет начальником шта-
ба того командования в Сибири.
Маринкович с Запасным батальоном передан в под-
чинение Мейнарда»28.
Из документа ясно видно, что наиболее реакционные
сербские круги, в частности престолонаследник Алек-
сандр Карагеоргиевич, сами стремились расширить уча-
стие своей страны в интервенции империалистических
держав и придать ему официальный характер. Это под-
176
твердилось и несколько позже: сербское правительство
подписало воззвание (от 19 ноября 1918 года), адресо-
ванное «союзниками» к населению Южной России в свя-
зи со вступлением войск Антанты на территорию Рес-
публики Советов «для освобождения ее от гнета боль-
шевиков» 29.
Зимой 1918/19 года бывший председатель Югосла-
вянского комитета в Лондоне А. Трумбич, занявший пост
министра иностранных дел Королевства сербов, хорватов
и словенцев, постарался внести свою «лепту» в антисо-
ветские планы наиболее оголтелых русских эмигрант-
ских кругов. В обширном документе, направленном из
Парижа в Белград, он выразил полную поддержку пла-
нам организации «славянского похода», разработанным
злейшим врагом Советской власти Б. В. Савинковым,
который под великим секретом сообщил их Трумбичу при
встрече в Париже. Проект Савинкова, одобренный Сазо-
новым и Львовым, предполагал создание почти полумил-
лионной «славянской» армии из русских (войска Дени-
кина и Колчака — по 100 тысяч, русские военнопленные
в Центральной Европе—150 тысяч), чехословаков
(60 тысяч) *, югославян (20—30 тысяч). «Он считает,—
писал Трумбич, — что приход освободительных славян-
ских войск произвел бы наилучшее впечатление на рус-
ский народ, на который большевики не могли бы, как
прежде, воздействовать агитацией, заявляя, что Антанта
хочет завоевать Россию... Я ответил ему от своего име-
ни,— писал далее Трумбич, — что с воодушевлением
приветствую идею акции с целью спасения русского на-
рода, в которой участвовали бы только славяне, в том
числе и наш народ»**. О плане Савинкова Трумбич из-
вестил Пашича, «который полностью со всем согласен»30.
Свои действия в антисоветской вооруженной интер-
венции на Севере России правительство Сербии (соот-
* О переговорах Савинкова с Крамаржем по поводу создания чехо-
словацко-русской армии см.: В. М. Краль. О контрреволюционной
и антисоветской политике Масарика и Бенеша. М., 1955, стр. 127—
129.
** Документ не имеет даты. На основании того, что в нем упоми-
нается Королевство СХС, а поход с участием армий Колчака и
Деникина предполагался «следующей весной», мы датируем его
зимой 1918/19 года, а не 1919/20, когда Деникин и Колчак были
уже разгромлены Красной Армией, и о походе «следующей вес-
ной» не могло быть и речи.
177
ветственно Королевства сербов, хорватов и словенцев)
тесно координировало с английским правительством, на
Юге — с французским, в Сибири — с французским пра-
вительством и чехословацкими мятежниками.
«Летом 1918 года сербский Запасной батальон соста-
вил ядро войск интервентов на мурманском берегу, и
уже в июле был введен в действие. По приказанию ан-
глийского генерала Мейнарда 1-я рота батальона была
направлена в Кемь и Кандалакшу, где она на протяже-
нии 15 дней вела бои с малочисленными красногвардей-
скими отрядами. Захваченные сербскими войсками ру-
ководители Совета в Кеми были расстреляны. До конца
июля весь участок железной дороги от Мурманска до
Кеми был «очищен от большевиков» и на нем были рас-
квартированы сербские гарнизоны *.
Летом 1918 года интервенты начали формирование
так называемого «славяно-британского легиона», в кото-
рый вербовались югославяне, чехи, словаки, русские.
В качестве инструкторов в этом легионе использовались
сербские офицеры. В июле 1918 года подразделения
Запасного батальона были использованы для наступле-
ния на город Онегу во время захвата интервентами Ар-
хангельска. Летом 1919 года батальон принял участие
в неудачной операции с целью захвата Петрозаводска и
продвижения дальше, на Петроград31.
Поначалу, когда сербские войска, любезно предо-
ставленные в распоряжение интервентов, составляли их
основной вооруженный контингент, британское военное
министерство не скупилось на обещания. Так, обращаясь
15 июня 1918 года к сербскому правительству с просьбой
задержать на мурманском берегу Запасной батальон,
оно заверяло, что, «как только на Мурман прибудут ан-
глийские войска и в их распоряжении будет достаточно
транспортных средств», сербские солдаты «будут от-
правлены на Салоникский фронт».
20 июля сербский военный агент телеграфировал в
Салоники: «Английский военный совет, с удовлетворе-
нием узнав, что сербское правительство разрешило оста-
* Впоследствии Г. Барабаш отмечал, что сербские войска, находив-
шиеся в 1918—1919 годах на Кольском полуострове и в Карелии,
«оставили о себе недобрую память» (ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2.
д. 172, л. 11).
178
вить на Мурмане сербский батальон с остатками союзни-
ческих войск под командованием генерала Мейнарда,
выражает свою признательность сербскому военному
министру и заверяет его, что генерал Мейнард и его ан-
глийские товарищи сделают все для обеспечения удоб-
ного расквартирования и хорошего снабжения храбрых
сербских войск»32.
Однако ни одно из обещаний не было выполнено. Ан-
глийские транспортные суда неоднократно прибывали
в Мурманск и Архангельск, а сербские солдаты продол-
жали оставаться на Севере России еще целый год, после
того как закончились бои в Европе, в том числе и на Са-
лоникском фронте. Небольшими группами они были
«удобно расквартированы» в разоренных интервентами
поселках и полусожженных деревнях, а результатом «хо-
рошего снабжения» явились массовые заболевания цин-
гой и другими болезнями.
Протесты солдат, требовавших отправить их на ро-
дину, жестоко подавлялись. Так, по заявлению группы
сербских солдат агитатору А. Миркову, шесть человек
были расстреляны «за непослушание и агитацию не во-
евать против своих русских братьев». В подразделениях
росло недовольство, учащались случаи отказа воевать
против советского народа. «В англо-французских вой-
сках на Мурмане сильное брожение, — писала газета
«Солдат революции» 16 ноября 1918 года. — Отряды,
сформированные из финнов, сербов, возмущаются дей-
ствиями англичан. Сербы требуют отправки на роди-
ну» 33.
Командование оккупантов оставалось глухим к этим
требованиям, а присутствие в Архангельске бывшего
сербского посланника в России М. Спалайковича прида-
вало официальный характер участию югославянских ча-
стей в интервенции.
В Поволжье и Сибири с первых дней чехословацкого
мятежа представители сербского правительства устано-
вили тесный контакт с командованием мятежников. Од-
ним из главных организаторов там югославянских контр-
революционных войск стал бывший сербский консул в
Самаре Д. Миланкович.
Захватив Самару и другие города Поволжья, белоче-
хи немедленно приступили к формированию югославян-
ских воинских частей. Все, кто отказывался вступить в
179
них, направлялись в лагеря военнопленных, содержались
на строгом режиме. Так же поступали и с бывшими во-
еннопленными из многочисленных сибирских лагерей,
если они пытались уклониться от мобилизации, и с юго-
славянами-красноармейцами, захваченными в плен во
время летних боев 1918 года34.
Для формирования югославянских войск под эгидой
белочехов при филиале Чехословацкого национального
совета была создана специальная Югославянская комис-
сия, разместившаяся в августе 1918 года в Екатерин-
бурге.
В качестве ядра для контрреволюционного 1-го Юго-
славянского полка «Матия Губец» послужили остатки
батальона полковника Гойковича (около 200 человек),
находившиеся в Самаре к моменту захвата ее белочеха-
ми. После освобождения Поволжья Красной Армией этот
полк был переведен в Томск. К концу января 1919 года
в нем насчитывалось почти 2000 человек, набранных в
основном путем принудительных мобилизаций из лаге-
рей военнопленных.
Основой для другого полка стали остатки батальона
полковника Срба, которые майор М. Благотич повернул
против Красной Армии во время боев за Казань в авгу-
сте 1918 года. При отступлении колчаковских войск на
восток батальон был переброшен в Челябинск. Сформи-
рованный на его основе полк получил название 1-й Доб-
ровольческий полк сербов, хорватов и словенцев имени
майора Благотича35. Командовал им капитан Павко-
вич, полк также насчитывал около 2000 человек. Перво-
начально подразделения полка несли гарнизонную служ-
бу, охраняя важные объекты в городе. В июле 1919 года,
когда Красная Армия развернула широкое наступление
на Восточном фронте против войск Колчака, белогвар-
дейское командование, считавшее югославянские части
ненадежными, было вынуждено бросить полк в бой на
подступах к Челябинску. Полк понес большие потери, а
часть его перешла на сторону Красной Армии36.
Кроме майора Благотича на сторону врагов Совет-
ской власти перешел и ряд других офицеров. Так, в Са-
маре вступил в контрреволюционные войска бывший
диссидент и член руководства Югославянского револю-
ционного союза Гашпар Пеклэ. Изменил Советской вла-
сти бывший командир одного из красногвардейских от-
180
рядов, сражавшихся на Украине и отступивших в Сама-
ру, В. Радакович (Радак). Небольшой иррегулярный
отряд возглавил один из близких А. Србу людей —
В. Михайлович (Воскар). Большие или меньшие группы
югославян находились в бандах Семенова, Калмыкова,
Хорвата, Анненкова.
Чехословацкое командование создало вспомогатель-
ные воинские формирования, набранные путем принуди-
тельных мобилизаций военнопленных из представителей
угнетенных народов Австро-Венгрии и Германии, — по-
ляков, югославян, галицийских украинцев, румын, эль-
засцев и итальянцев. Около 29 тысяч таких солдат были
включены в состав чехословацких контрреволюционных
войск, сражавшихся против Красной Армии. Среди них
было до 10 тысяч югославян37.
2. I КОНГРЕСС
КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА.
СОЗДАНИЕ ВЕНГЕРСКОЙ СОВЕТСКОЙ
РЕСПУБЛИКИ И ФОРМИРОВАНИЕ
ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ КРАСНОЙ АРМИИ.
ЮГОСЛАВЯНСКИЕ СОВЕТЫ
И ГРУППЫ КП(6)У НА УКРАИНЕ. НАЧАЛО
ОСВОБОЖДЕНИЯ УРАЛА И СИБИРИ.
Б. АГАТОНОВИЧ — КАВАЛЕР ОРДЕНА
КРАСНОГО ЗНАМЕНИ.
ГЕРОЙ ПЕРВОЙ КОННОЙ КРАСНЫЙ ДУНДИЧ.
КОМБРИГ СЕРДИЧ
В начале марта 1919 года произошло событие, сыграв-
шее огромную роль в развитии международного рабочего
движения: в Москве состоялся Учредительный конгресс
Коммунистического Интернационала,, который «теорети-
чески обобщил первые шаги начавшейся мировой проле-
тарской революции, положил начало идейному и органи-
зационному сплочению пролетариев всех стран под зна-
менем ленинизма»38.
Выступая с Отчетом ЦК РКП (б) на VIII съезде пар-
тии, В. И. Ленин подчеркнул большую работу, проделан-
ную иностранными коммунистами в России под руковод-
ством РКП (б). «Я должен сказать, — говорил он, обра-
щая внимание делегатов съезда на отчет Федерации ино-
странных групп, — что здесь замечается настоящая
181
основа того, что сделано нами для III Интернационала».
Отметив, что партия большевиков и возникшие под ее
руководством иностранные коммунистические группы в
Советской России вели революционную агитацию среди
своих соотечественников, В. И. Ленин подвел итог их
усилиям. «Сотни тысяч военнопленных из армий, кото-
рые империалисты строили исключительно в своих це-
лях,— подчеркнул он, — передвинувшись в Венгрию, в
Германию, в Австрию, создали то, что бациллы больше-
визма захватили эти страны целиком. И если там гос-
подствуют группы или партии с нами солидарные, то это
благодаря той, по внешности невидной и в организаци-
онном отчете суммарной и краткой, работе иностранных
групп в России, которая составляла одну из самых важ-
ных страниц в деятельности Российской коммунистиче-
ской партии, как одной из ячеек Всемирной коммунисти-
ческой партии»39.
Представители иностранных коммунистов, прошед-
шие в России суровую школу революционной борьбы и
заслужившие высокую похвалу вождя мирового проле-
тариата, приняли непосредственное участие в работе
I конгресса Коминтерна. Среди них был председатель
Югославянской группы РКП (б) Илия Милкич *. В то
время в Королевстве сербов, хорватов и словенцев еще
не было коммунистической партии. Она оформилась на
своем I (Объединительном) съезде, состоявшемся в Бел-
граде 20—23 апреля 1919 года. В адрес I конгресса Ко-
минтерна поступило приветствие Сербской социал-де-
мократической рабочей партии40.
Успехи борьбы рабочих и крестьян России за упроче-
ние Советской власти, против соединенных сил междуна-
родной и российской контрреволюции, бурное развитие
революционного движения в странах Центральной Ев-
ропы создали у многих иностранных коммунистов, со-
бравшихся 3—4 марта 1919 года на свою Всероссийскую
конференцию, мнение о том, что эти страны стоят на
пороге пролетарской революции. В связи с этим конфе-
* И. Милкич с группой делегатов конгресса посетил Петроград, вы-
ступал на торжественном заседании Петроградского Совета рабо-
чих и красноармейских депутатов 9 марта 1919 года. В дальней-
шем он принимал участие в работе Южнорусского бюро Комму-
нистического Интернационала. В документах того времени и в со-
ветской печати его фамилия обычно писалась Милькич.
182
ренция сочла необходимым немедленно отправить основ-
ные силы иностранных коммунистов на родину, прекра-
тить формирование новых интернациональных частей
Красной Армии. В связи с переключением основного вни-
мания Федерации иностранных групп РКП (б) на про-
блемы революционного движения за границей она пере-
шла в ведение Коммунистического Интернационала. Но
так как в России еще ряд лет оставалось много иностран-
ных коммунистов и большие массы военнопленных на
местах, многие иностранные группы продолжали свою
работу. Не прекратил своей деятельности и руководящий
орган Федерации41.
Между тем развитие революционных событий в Евро-
пе очень скоро поставило перед Федерацией новые за-
дачи.
21 марта Чепельская радиостанция под Будапештом
передала воззвание, подписанное делегатом I конгресса
Коминтерна народным комиссаром по иностранным де-
лам Венгерской Советской Республики Бела Куном:
«Всём, всем, всем!.. Весь венгерский пролетариат
объединился под знаменем своей диктатуры и мирной
социальной революции и будет вести борьбу против им-
периализма совместно с Российской Советской Респуб-
ликой...»42
В рядах иностранных интернационалистов создание
Венгерской Советской Республики было встречено с эн-
тузиазмом. В этом событии они увидели воплощение
своей мечты о развертывании мировой революции. Когда
же пришли известия о том, что империалисты собирают
силы для ее удушения, тысячи венгров, немцев, чехосло-
ваков, югославян, болгар, румын и других интернацио-
налистов выразили желание с оружием в руках защи-
щать Советскую Венгрию. На Украине началось форми-
рование интернациональных частей, в котором деятель-
ное участие приняли иностранные коммунисты. Для
организации этой сложной работы в Киев в мае 1919 года
переехала Центральная федерация иностранных групп
РКП (б). Здесь же находилось и Южнорусское бюро
III Интернационала. При Федерации была создана воен-
ная комиссия из представителей всех иностранных ком-
мунистических групп43.
Приказом Реввоенсовета Республики был определен
порядок формирования интернациональной Красной ар-
183
мии и создано управление, которое возглавил чехосло-
вацкий коммунист, командир 1-го Интернационального
полка Славояр Частек. Ему передавались существовав-
шие в то время интернациональные воинские подразде-
ления и части, в них могли при желании перейти слу-
жившие в советской Красной Армии интернационалисты.
Первоначально управление действовало в Нижнем Нов-
городе, затем переехало на Украину. Согласно приказу
Реввоенсовета, первоначально формировалась бригада,
позднее было решено создать дивизию. Для нее были
нужны опытные командиры. 5 мая 1919 года начальни-
ком формировавшейся 1-й Интернациональной советской
дивизии был назначен Б. Агатонович. Интернациональ-
ные войска формировались на Украине весной и летом
1919 года в обстановке ожесточенных боев, которые
Красная Армия продолжала вести с остатками петлю-
ровских войск и многочисленными кулацко-анархистски-
ми бандами Махно, Григорьева, Зеленого, Ангела. Об-
становка на фронте (наступление «добровольческой»
армии Деникина) и в тылу (мятеж Григорьева, действия
банды Зеленого и др.) не дала возможности довести
формирование дивизии до конца. Только что сформиро-
ванный в Полтаве полк под командованием венгерского
коммуниста Рудольфа Фекете пришлось срочно бросить
на борьбу с мятежниками и бандитами. Вновь сформиро-
ванные части сразу же направлялись на фронт44.
14 июня 1919 года по рекомендации Антонова-Овсеен-
ко Совет рабоче-крестьянской обороны Украинской Со-
ветской Республики назначил командующим всеми доб-
ровольческими интернациональными частями Густава
Барабаша, незадолго до этого отозванного с фронта.
Однако в связи с болезнью Барабаш не смог приступить
к своим обязанностям, временно его заместил венгер-
ский интернационалист Й. Башкович45. Но по-видимому,
Барабаш так и не вступил в новую должность. Во всяком
случае он сам нигде не упоминает о назначении его ко-
мандующим интернациональными войсками на Украине.
В этом лишний раз сказались его скромность и щепе-
тильность.
В июле Барабаша навестил в больнице приехавший в
Киев представитель Югославянской коммунистической
группы в Военной комиссии Федерации иностранных
групп Милан Кодрня, до того времени работавший в Осо-
194
бом отделе при штабе 8-й армии, которая вела ожесто-
ченные бои на Воронежском фронте.
В эти дни в жизни Г. Барабаша произошло важное
событие — он был принят в Коммунистическую партию.
Как он сам рассказывал об этом на собрании Юго-
славской группы при Музее ЦДКА 17 декабря 1932 года,
в партию его приняли летом «по линии югославянской
секции». Тогда же вступил в Коммунистическую партию
другой талантливый командир Красной Армии — участ-
ник многих боев с белогвардейскими полчищами, быв-
ший начальник 1-й Интернациональной дивизии Боривое
Агатонович. Его рекомендовали председатель Югосла-
вянской группы РКП (б) И. Милкич и комиссар по снаб-
жению 1-й Интердивизии Танасие Бранкович.
Секретарем ячейки тогда был Филип Кумбатович.
До середины марта 1919 года он работал в военном ко-
миссариате Тургайской области, в Актюбинске, откуда
его телеграммой от 2 марта вызвал Барабаш. По пути
на Украину Кумбатович задержался в Москве. Югосла-
вянская группа направила его в Киев в качестве предсе-
дателя Югославянского Совета.
В августе 1919 года по постановлению комитета Юго-
славянской группы РКП (б) Густав Барабаш и Филип
Кумбатович уехали на родину46. Б. Агатонович продол-
жал службу в Красной Армии.
Летом 1919 года югославянские коммунисты вели на
Украине разностороннюю работу: развернули пропаган-
ду и агитацию среди соотечественников, распространяли
среди них партийную литературу. В Одессе благодаря
этой работе 80 югославян вступили в июне в интерна-
циональную Красную армию47.
В связи с нараставшим потоком бывших военноплен-
ных, направлявшихся на родину через порты Черного
моря, возникла необходимость создания на Украине
Югославянского Совета рабочих и крестьян. 24 апреля
в Киеве уполномоченный Центрального комитета Юго-
славянской группы РКП (б) и Центральной федерации
иностранных групп РКП (б) Иван Вук, приехавший из
Москвы, провел общее собрание Югославянской группы
КП (б) У. На этом собрании было всесторонне рассмотре-
но положение югославян на Украине. Выяснилось, что
в конце февраля в Киеве был создан некий «Югославян-
ский комитет», пытавшийся взять на себя право пред-
185
ставлять интересы сограждан. Хотя правительство Коро-
левства сербов, хорватов и словенцев, как и другие бур-
жуазные государства, отказывалось признать Советскую
Республику и установить с ней нормальные дипломати-
ческие отношения, «комитет» претендовал на то, чтобы
его председателю были предоставлены права консула.
«Югославянский комитет» без ведома Наркоминдела вы-
давал документы на выезд из России, заботясь, разумеет-
ся, прежде всего о представителях имущих классов. С его
помощью, например, уехал из Киева сербский архиманд-
рит Михаил.
В это же время (в конце февраля, то есть при интер-
вентах) в Одессе появилась эвакуационная миссия, на-
значенная правительством Королевства сербов, хорватов
и словенцев, из людей, находившихся в России еще в
1916—1917 годах (бывший член Югославянского коми-
тета в Лондоне М. Ямбришак, член редакции газеты
«Славянский Юг» Дж. Коломбатович, профессор Я. Кот-
ник и бывший диссидент поручик М. Банич). По-видимо-
му, ей удалось при содействии французских властей
отправить на родину известное число югославян, застряв-
ших в Одессе и ее окрестностях во время австро-герман-
ской оккупации Украины48.
После восстановления Советской власти в Одессе и
на большей части Украины миссия долгое время бездей-
ствовала. Это объяснялось в первую очередь нежеланием
реакционного правительства только что созданного объ-
единенного югославского государства впустить в страну
массы бывших военнопленных, «зараженных» бацилла-
ми большевизма. Коммунисты повели решительную
борьбу против эвакуационной миссии, не без основания
подозревая ее в том, что «она приехала на Украину не
для того, чтобы только эвакуировать, но и заниматься
разведкой и извещать свое буржуазное и капиталисти-
ческие «союзные» правительства о положении советских
республик»49.
Для оказания всесторонней помощи бывшим военно-
пленным на заседании 24 апреля, которым руководил
Иван Вук, был создан Югославянский Совет. Его пред-
седателем был избран коммунист Никола Ирич (Хлава-
тый), работавший до этого в отделе южных славян Нар-
комнаца. В связи с тем, что эвакуация должна была
вестись морским путем, а также со сложностью обста-
186
новки в Одессе туда в начале мая 1919 года была пере-
несена деятельность Югославянского Совета рабочих и
крестьянских депутатов на Украине; Киевский Совет
стал его филиалом50.
Н. Иричу удалось убедить Одесский Совет рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов в необходи-
мости закрыть югославское консульство. По согласова-
нйю с Наркоминделом УССР все дела, связанные с эва-
куацией югославян на родину, были переданы Югосла-
вянскому Совету, о чем было достигнуто соглашение и
с эвакуационной миссией.
Содействуя возвращению на родину военнопленных,
на долю которых выпали тяжелые испытания, Советское
правительство не могло допустить одностороннего под-
хода к этому вопросу и всячески стремилось добиться со-
глашения с правительствами других стран о решении его
на равноправной основе, выдвинутой им еще в период
брестских переговоров. Свое гуманное отношение к воен-
нопленным— этим безвинным жертвам империалистиче-
ской войны — Советская власть доказала своей заботой
об их судьбе. Между тем империалистические правитель-
ства, рассчитывая использовать в своих антисоветских
интервенционистских целях русских военнопленных, все
еще находившихся на территориях центральных держав,
и контингенты русских войск, в свое время направленные
во Францию и на Салоникский фронт, всячески срывали
урегулирование вопроса об обмене военнопленными, не-
законно удерживали русских солдат, жестоко расправ-
ляясь с ними при всех их попытках добиться возвраще-
ния на родину.
В связи с этим советское правительство Украины
предложило эвакуационной миссии сообщить своему
правительству, что работа миссии будет допущена «лишь
при условии предоставления ему (т. е. правительству
Советской Украины. — В. 3.) права послать в Королев-
ство СХС свою делегацию для производства эвакуации
на родину украинских пленных и войск, находящихся
в Македонии», и вообще всех советских граждан. Теле-
грамму об этом миссия направила в Белград 9 августа
1919 года с просьбой «пойти навстречу указанному тре-
бованию Украинского правительства и дать этому вопро-
су положительное разрешение, продиктованное интере-
сами нашего государства и чувствами гуманности»51.
187
Это справедливое требование советского правитель-
ства Украины осталось без ответа, на долгие годы затя-
нулось решение вопроса о возвращении советских людей,
а многие из них ввиду враждебной позиции югославских
правящих кругов по отношению к Советскому Союзу так
до конца дней своих не смогли вернуться на родину.
Королевское правительство оставило без ответа и не-
однократные обращения к нему из Москвы Югославян-
ского Совета рабочих и крестьянских депутатов.
Ввиду того что на телеграммы от 20 апреля и 10 мая
1919 года, подписанные председателем Совета И. Мил ки-
чем и секретарем А. Добником, не поступило ответа, га-
зета «Свьетска револуция» 4 июня опубликовала их пол-
ностью, и тысячи югославян могли убедиться в том, кто
действительно проявляет заботу о судьбе простых людей.
Со своей стороны Советское правительство оказывало
огромную помощь военнопленным, несмотря на свои
скудные средства. Так, до середины июня 1919 г. Одес-
ский Югославянский Совет получил из Киева 10 тысяч
рублей и от местного «Пленбежа» — 20 тысяч.
По многим приказам и распоряжениям гражданских
и военных властей Королевства СХС видно, что его пра-
вящие круги заботились не столько о том, чтобы содей-
ствовать возвращению на родину своих граждан, сколь-
ко о том, чтобы не допустить в страну людей, воодушев-
ленных великой правдой Ленина, идеями пролетарской
революции. Репатрианты подвергались тщательной филь-
трации, все подозреваемые в «большевизме» ставились
под гласный надзор полиции, коммунисты и бывшие
бойцы Красной Армии заключались в специальные ла-
геря 52.
В 1919 году перед югославянскими коммунистами
вновь на одно из первых мест выдвинулась военная стра-
да. Тысячи интернационалистов продолжали самоотвер-
женно сражаться в рядах Красной Армии, героически от-
стаивавшей великие завоевания Октября.
Когда Красная Армия вела успешные бои, освобо-
ждая Украину, над Советской Россией нависла грозная
опасность на Востоке. Согласно планам империалистов,
согласованным и утвержденным на конференции в Па-
риже, главный удар по Республике Советов должна была
нанести армия Колчака. Предполагалось, что в резуль-
тате встречных действий она соединится в районе Кот-
188
ласа с интервентами, наступающими с Севера, а на Вол-
ге сомкнется с армией Деникина. Другая северная
группировка контрреволюционных сил, наступая через
Петрозаводск на Петроград, должна была встретиться
с войсками Юденича. Замкнув таким образом сплошное
кольцо фронтов, враги рассчитывали задушить Совет-
скую Республику.
Делая в антисоветском походе весны 1919 года основ-
ную ставку на Колчака, империалисты позаботились об
обеспечении его всем необходимым: непрерывным пото-
ком из США, Англии, Франции, Японии направлялись че-
рез Владивосток сотни орудий, снаряды к ним, сотни ты-
сяч винтовок и многие миллионы патронов, обмундирова-
ние, снаряжение, медикаменты и т. д. Одновременно
вооружались и экипировались армии Деникина и Юде-
нича, наращивались силы на Севере, формировались и
снаряжались белофинские и белоэстонские войска. Гото-
вились и снабжались контрреволюционные полчища в
Туркестане. Белогвардейские «правительства» и штабы
раздавали своим иностранным хозяевам обязательства
и векселя на многие сотни миллионов рублей, позволяли
расхищать богатства родины, не считаясь с тем, что в
случае победы над Красной Армией страна неизбежно
превратилась бы в бессильную и бесправную колонию
мирового империализма.
К весне империалистам удалось сосредоточить про-
тив Красной Армии немалые силы: непосредственно на
фронтах — около 600 тысяч штыков и сабель, а вместе с
войсками в тылу — свыше миллиона солдат и офицеров.
В ходе зимних боев 1918/19 года Красная Армия до-
билась значительных успехов, очистив от врага обшир-
ные районы страны, отбросив его на сотни километров.
Советский народ под руководством ленинской партии
напрягал все силы, защищая завоевания Великой Ок-
тябрьской социалистической революции. Однако при
обильной помощи Антанты и США врагам Советской
власти удалось к марту 1919 года сосредоточить боль-
шие массы войск на Восточном фронте и перейти в на-
ступление. Несмотря на героическое сопротивление Крас-
ной Армии, колчаковцам удалось прорвать фронт и на-
чать продвижение на запад.
14 марта 1919 года белогвардейцы ворвались в Уфу,
5 апреля заняли Стерлитамак, 6 апреля — Белебей,
189
10 апреля — Бугульму, стремясь достичь Волги. Отход
советских армий за Волгу неминуемо привел бы к соеди-
нению Колчака с Деникиным и поставил бы под удар
центральные районы Советской страны.
12 апреля «Правда» опубликовала написанные
В. И. Лениным и утвержденные накануне Оргбюро ЦК
«Тезисы ЦК РКП (б) в связи с положением Восточного
фронта».
«Победы Колчака на Восточном фронте, — указыва-
лось в «Тезисах», — создают чрезвычайно грозную опас-
ность для Советской республики. Необходимо самое
крайнее напряжение сил, чтобы разбить Колчака».
Партия призвала рабочий класс и трудовое крестьян-
ство отдать все силы на разгром Колчака. Она обрати-
лась к профсоюзам и комсомолу с призывом мобилизо-
вать всех способных носить оружие. Была объявлена пар-
тийная мобилизация. Тысячи и тысячи коммунистов вли-
вались в армии Восточного фронта. Вся страна готовила
для него пополнения, рабочие военных заводов слали
оружие и боеприпасы. Всей гигантской работой страны,
превращенной в единый боевой лагерь, руководил
В. И. Ленин. Только в течение апреля — июня на Восточ-
ный фронт прибыло свыше 100 тысяч, а к августу — бо-
лее 530 тысяч бойцов53.
Все это благоприятно сказалось на Восточном фрон-
те. Перейдя в контрнаступление, войска Красной Армии
нанесли поражение ряду колчаковских отборных корпу-
сов и 4 мая освободили Бугуруслан, 13 мая — Бугульму,
17 мая — Белебей, 9 июня — Уфу. Враг был отброшен от
Волги на 120—150 километров и был вынужден перейти
к обороне, а затем к отступлению.
В боях на южном участке Восточного фронта, воз-
главляемом М. В. Фрунзе, самоотверженно сражалась
25-я стрелковая дивизия под командованием В. И. Ча-
паева. В ее составе был 222-й Самарский интернацио-
нальный полк. В его рядах плечом к плечу бились с вра-
гами революции венгры, югославяне, чехословаки, нем-
цы, поляки, австрийцы, китайцы. В полк неоднократно
приезжал пропагандист Югославянской группы РКП (б)
М.Трбанов.
В этом полку в боях за освобождение Самары еще
в октябре 1918 года участвовал пулеметчик Стойкович.
Зимой 1918/19 года он работал, в политотделе штаба
190
4-й армии, вел агитационно-пропагандистскую работу в
интернациональных частях54.
В одной из рот 222-го интернационального полка Ча-
паевской дивизии с боями прошли от Волги до Урала од-
носельчане-красноармейцы из банатской деревни Мелен-
це Младен Бибин, Милан Бибин, Д. Бошняк, М. Келян-
ский, Р. Коврешан, С. Краваров, В. Лозанич, В. Марков
и М. Чурчич55. В Тамбовском интернациональном полку
4-й дивизии имелась рота югославян. Сражались югосла-
вянские интернационалисты и во многих других соедине-
ниях и частях Восточного фронта56.
Югославянская группа РКП (б) никогда не упускала
из виду, что на Урале и в Сибири имеются значительные
контингенты бывших военнопленных. С началом осво-
бождения этих районов она развернула подготовку к
приему своих соотечественников, которые должны были
нахлынуть оттуда, возвращаясь на родину. Имея в виду,
что основной поток репатриантов будет идти через Са-
мару, группа направила туда опытных агитаторов. По
полученным группой сведениям, «число югославян (сер-
бов, хорватов и словенцев), бывших военнопленных, на-
ходящихся в царстве Колчака, определяется до 10000»57.
1 июня 1919 года Югославянская группа РКП (б) со-
общила в бюро III Интернационала о настроениях юго-
славян на территории Колчака и о своих планах работы
с ними. В частности, в Сибирь должен был направиться
коммунист М. Грбанов, которому по пути в Уфу пред-
стояло подобрать себе сотрудников (перед этим он отвез
на Северный фронт агитационную литературу для рас-
пространения среди югославян, находившихся в войсках
интервентов). В сентябре на Урал был направлен
Э. Чопп.
Установление тесной связи с Уралом и Сибирью было
тем более необходимо, что среди войск интервентов, и
особенно в чехословацких частях, происходило сильное
брожение, солдаты все чаще отказывались подчиняться
приказам офицеров, не желали сражаться против Крас-
ной Армии и партизан. Об отказах югославянских под-
разделений воевать за чуждые им империалистические
интересы писали советские газеты «Правда» (16 июля) и
«Известия ВЦИК» (6 и 16 августа).
По мере продвижения Красной Армии на восток юго-
славянские коммунисты стремились как можно быстрее
191
развернуть агитационно-пропагандистскую работу среди
своих соотечественников. В сентябре на Урале работали
уже шесть агитаторов. В декабре в Екатеринбург были
направлены Д. Станишич и М. Радакович. В результате
агитационной работы в Кожуховском лагере из 126 юго-
славян, находившихся в нем, свыше 60 вступили в Крас-
ную Армию58.
После освобождения Челябинска там при губкоме
РКП (б) была создана ячейка иностранных коммунистов,
в состав которой вошел М. Грбанов. Иностранные ком-
мунисты на Урале и в Сибири действовали в тесном кон-
такте с интернациональным отделением при политотделе
5-й армии, возглавляемым чешским коммунистом Яро-
славом Гашеком. Докладывая о направлениях своей
деятельности в последние месяцы 1919 года, комитет
Югославянской группы писал в краткой справке для
Федерации иностранных групп РКП (б): «Коммунистиче-
ская партийная работа среди югославян. Агитация за
поступление в Красную Армию. Подготовка политработ-
ников для России и заграницы. Работа по разложению
югославянских частей в белогвардейском лагере на Мур-
мане и в Сибири. Издание газеты и брошюр на югосла-
вянских языках. Подготовка специальных работников в
важнейших отраслях жизни пролетарского государства.
Отправка агитаторов в Югославию»59.
Среди этих направлений на первом месте в связи с
общей военной обстановкой продолжали оставаться во-
енная работа и агитация среди югославян, вовлеченных
в белогвардейские и интервенционистские войска. Для
выполнения второй задачи югославянские коммунисты
при содействии подпольных организаций РКП (б) на за-
нятых врагом территориях проникали в расположение
врага и смело несли слово революционной пролетарской
правды своим соотечественникам. Эта трудная и опасная
работа не обходилась без жертв.
Так, в июне 1918 года белочешской контрразведкой в
Челябинске был схвачен и предан военно-полевому суду
бывший диссидент из Добровольческого корпуса сербов,
хорватов и словенцев подпоручик Милан Горуп. На суде
он смело отстаивал свои коммунистические убеждения,
за что был приговорен к смертной казни и расстрелян
в начале августа. 12 февраля 1919 года интервентами на
Севере был расстрелян югославянский коммунист-агита-
192
тор Сава Никитич. Вскоре погиб и его товарищ и сорат-
ник Андрия Андреевич. 27 декабря того же года на засе-
дании комитета Югославянской группы было оглашено
печальное известие о том, что «председатель Югославян-
ского совета в Одессе и член одесской организации груп-
пы тов. Николай Ирич (Хлаватий) во время белогвар-
дейского нашествия на Одессу был убит предательским
способом»60.
Но и самые суровые расправы белогвардейцев и ин-
тервентов не могли остановить коммунистов, готовых
отдать жизнь за правое дело — дело освобождения тру-
дящихся всего мира от ига капитала.
Летом 1919 года, когда Красная Армия добилась пе-
релома на Восточном фронте и успешно громила колча-
ковцев и белочехов на Урале, на Советскую Республику
надвинулась новая грозная опасность, на этот раз на
Юге: начала наступление армия Деникина, нацелившая-
ся на Москву.
В войсках Южного фронта вместе со многими своими
соотечественниками отважно сражались Б. Агатонович,
Д. Сердич и уже становившийся легендарным Красный
Дундич.
19 сентября 1919 года Б. Агатонович был назначен
командиром 2-й бригады 8-й стрелковой дивизии, кото-
рой немедленно пришлось вступить в бой. Начальником
дивизии был П. А. Солодухин, выходец из питерских ра-
бочих, один из выдающихся командиров Красной Армии.
В жестоком сражении против деникинских войск, проис-
ходившем 28 сентября, Б. Агатонович показал себя опыт-
ным и талантливым командиром и проявил при этом
большое личное мужество. Приказом Реввоенсовета
Республики от 17 ноября «командир 2-й бригады 8-й
стрелковой дивизии тов. Боривое Веселинович Агатоно-
вич за блестящее выполнение возложенной на него бое-
вой задачи по овладению сильно укрепленной неприя-
тельской позицией» был награжден орденом Красного
Знамени. Он стал первым из югославянских интернацио-
налистов, удостоенных высшей награды Советской Рес-
публики. В приказе подчеркивалось, что «названный
товарищ лично руководил операцией, появляясь в раз-
личных пунктах своего участка, и своей храбростью
воодушевлял товарищей красноармейцев и командный
состав».
193
В октябре П. А. Солодухин был назначен начальни-
ком 9-й стрелковой дивизии 13-й армии, которая вела
жестокие бои с отборными деникинскими войсками, рвав-
шимися к Москве. Дивизия получила значительное по-
полнение и насчитывала до 7 тысяч штыков и сабель.
Б. Агатонович стал командиром 1-й бригады этой диви-
зии.
Отбив натиск противника и нанеся ему контрудары
под Орлом и Воронежем, войска Южного фронта развер-
нули наступление. В октябре — ноябре конный корпус
С. М. Буденного и войска 13-й армии выполняли общую
задачу — продвижение в направлении на Курск. В ночь
на 18 ноября 9-я стрелковая и Эстонская дивизии осво-
бодили Курск, а 15—16 ноября в районе станции Ка-
сторная конный корпус совместно с войсками 8-й армии
нанес сокрушительное поражение белогвардейцам, в том
числе и коннице генерала Шкуро. 30 ноября была обра-
зована Первая Конная армия, вписавшая немало слав-
ных страниц в летопись побед над врагами революции.
В ее состав помимо кавалерийских дивизий (4-й, 6-й и
11-й) вошли и две стрелковые (9-я из 13-й армии и 12-я
из 8-й армии).
Войска Южного фронта начали освобождение Дон-
басса и Украины. В этих боях умело руководит своей
бригадой Б. Агатонович. 23 декабря члей Реввоенсовета
Первой Конной армии К. Е. Ворошилов отметил: «Доб-
лестный комбриг-1 9-й стрелковой товарищ Агатонович
со своей бригадой не отстает от нас ни на шаг». Дело в
том, что в это время Конная армия стремительно насту-
пала, и Агатонович, чтобы не отставать от кавалерий-
ских дивизий, посадил свою пехоту на повозки.
9-я дивизия участвовала в освобождении Донбасса:
25 декабря в жестоком бою она разгромила крупную
часть белогвардейцев под Бахмутом, 6 января 1920 года
вместе с частями 11-й кавалерийской дивизии освободи-
ла Таганрог.
Свое искреннее восхищение выдающимися победами
Красной Армии — армии рабочих и крестьян пламенный
югославянский интернационалист, славный сын сербско-
го народа Боривое Агатонович выразил во взволнован-
ном письме, с которым он обратился к Реввоенсовету
Первой Конной армии 20 января.
«Глубокоуважаемые вожди вооруженного пролета-
194
риата Украины и Дона, товарищи Ворошилов, Щаденко
и Буденный! — писал он. — Приветствую Вас от имени
балканского пролетариата как символ великих и слав-
ных побед над врагами рабоче-крестьянской власти (де-
никинскими бандами)». Отметив успехи в боях за осво-
бождение Юга России, Агатонович далее писал: «Та
великая и славная победа Ваших славных частей способ-
ствует и служит сигналом восстания пролетариата Гер-
мании, Венгрии, Сербии, Болгарии, Румынии, Кубани и
Кавказа.
Великое революционное дело, которое сделали Вы и
Ваши части, будет всегда жить во всемирной пролетар-
ской истории, подчеркивая особым почерком имена Ва-
ши и Ваших частей за выполненные великие дела».
Это дышащее горячим революционным энтузиазмом
письмо Агатонович закончил здравицами в честь Крас-
ной Армии, ее славных полководцев Ворошилова, Ща-
денко и героя Красной Армии Буденного, в честь вождя
всемирного пролетариата товарища Ленина, выразив
твердую уверенность в победе всемирной коммунистиче-
ской революции61. К сожалению, до сих пор не удалось
проследить дальнейшую судьбу Б. Агатоновича.
В Первой Конной армии, о которой с такой теплотой
и восхищением писал Агатонович, сражались также зна-
менитый Красный Дундич и комбриг Данило Сердич.
О боевых делах Дундича осенью 1918 года ничего не
известно. По-видимому, воевал он хорошо и был назна-
чен помощником командира 19-го кавалерийского полка
4-й кавалерийской дивизии. За время своей службы в
Красной Армии Дундич выше этой должности не подни-
мался. Он был великолепным мастером кавалерийского
боя, внезапного стремительного налета. Именно это его
мастерство принесло ему поистине легендарную славу.
Несомненный талант Дундича очень скоро создал ему
широкую известность среди буденновцев.
Летом 1919 года Дундич «состоит для поручений»
при С. М. Буденном, командире конного корпуса. Этот
корпус был создан 6 мая 1919 года путем объединения
4-й кавдивизии Буденного и 1-й Ставропольской кавди-
визии Апанасенко, которая в составе корпуса стала на-
зываться 6-й кавдивизией. В середине августа корпус вел
успешные бои в районе Камышина, и у Буденного по-
явился замысел смелым налетом вернуть Царицын,
195
оставленный красными войсками два месяца тому назад.
При этом он хотел послать командира 22-го кавполка
Федора Морозова и Дундича с тремя десятками лихих
удальцов с задачей взять в плен находившегося тогда в
Царицыне Врангеля. В конце августа — начале сентября
на станции Михайловка были захвачены три бронепоезда
белых. Приказом от 2 сентября Дундича временно назна-
чают командиром бронепоезда «Буденный» (бывший
«Генерал Мамонтов»).
Уже 26 и 27 сентября корпус вел ожесточенные бои
под станицей Казанской с сильной конной группой бе-
лого генерала Савельева. Отчаянное сопротивление бу-
денновцам оказала офицерская бригада генерала Арбу-
зова. В жестоком бою она была уничтожена целиком.
В этом бою Дундич самолично зарубил 7 офицеров. Под
ним был убит конь. Сам он был ранен. Но уже меньше
чем через месяц он совершает свою ставшую столь зна-
менитой дерзкую вылазку в занятый белогвардейцами
Воронеж. Вот как описал этот эпизод корреспондент га-
зеты «Воронежская коммуна» Н. Никодимов в номере от
1 ноября 1919 года: «На торжественном заседании т. Бу-
денный представил мне одного из своих боевых сотруд-
ников — т. Дундича...
— Это он — наш красный Дундич, — говорил т. Бу-
денный, — произвел лихой налет с четырьмя товарищами
на Воронеж за несколько дней до оставления его белыми.
Пять «сорви-голов» прорвались на проспект Революции
и наделали такую панику, как будто в город ворвался
целый полк». Этот факт лег в основу эпизода о поездке
Дундича в Воронеж из третьей части романа А. Н. Тол-
стого «Хождение по мукам», описанного этим замеча-
тельным писателем с присущим ему блеском.
Олеко Дундич изображен в романе офицером, владею-
щим французским языком, проникающим в логово врага
с важным поручением командования конного корпуса
Красной Армии. Этот великолепный образ сохраняется
в литературе. И если внешний облик реального Дундича
не во всем соответствует легендарному Красному Дун-
дичу, ни тот," ни другой не теряют своего обаяния. Скорее
наоборот.
24 октября 1919 года Воронеж был освобожден, а
4 ноября в город прибыл председатель ВЦИК М. И. Ка-
линин. Он привез красным кавалеристам подарки от
196
тружеников тыла. Командиром почетного эскорта при
встрече и проводах «всероссийского старосты» был на-
значен Дундич. М. И. Калинин беседовал с ним, выслу-
шал рассказ о нескольких боевых эпизодах. Дундич про-
извел на М. И. Калинина впечатление человека, играв-
шего своей жизнью, наслаждавшегося теми мгновениями,
когда она висела на волоске.
Во время пребывания конного корпуса Буденного в
Воронеже Дундич пользовался огромной популярностью
среди жителей города, чему, несомненно, способствовала
газета «Воронежская коммуна». В упомянутой коррес-
понденции Н. Никодимова приведен ряд увлекательных
эпизодов из боевой биографии Дундича, рассказанных
С. М. Буденным и самим Дундичем. В честь второй го-
довщины Октября 7 ноября в воронежском Большом
театре состоялся «митинг-спектакль». Во время одного
из антрактов Дундичу, присутствовавшему на спектакле,
публика устроила шумные овации.
Вскоре Дундич оказался в госпитале (возможно, он
был ранен в боях за Касторное, развернувшихся 8—10 но-
ября, а затем продолжавшихся 14—15 ноября). Здесь
его посетил репортер «Воронежской коммуны» Арх-ский.
18 ноября он опубликовал биографию Дундича, записан-
ную с его слов. И Арх-ский и Никодимов приводят много
интересных случаев из боевой деятельности Дундича.
После очень короткой передышки конный корпус
устремился на восток. Его цель — узловая станция Ка-
сторная, вскоре после взятия которой была создана за-
воевавшая себе поистине легендарную славу Первая Кон-
ная армия. При штабе Первой Конной как личный резерв
командарма был сформирован Образцовый кавалерий-
ский дивизион, укомплектованный лучшими бойцами-
кавалеристами. Он использовался командармом для вы-
полнения особых заданий и в качестве оперативного
резерва. Командиром Образцового кавдивизиона был
назначен Дундич.
Вторую половину ноября и декабрь Первая Конная
провела в стремительном наступлении, в ходе которого
были освобождены южные русские губернии, восток
Украины и Донбасс. В нашем распоряжении нет доку-
ментов о действиях Дундича во время этих боев, но нет
и никаких оснований полагать, что он в них не участво-
вал.
197
В январе — марте 1920 года Первая Конная ведет
ожесточенные бои за освобождение Северного Кавказа.
22 марта ее части вступили в Майкоп. В это время в жиз-
ни Дундича произошло большое событие. Отвага моло-
дого интернационалиста была высоко оценена Советской
Республикой. 28 февраля 1920 года Реввоенсовет Первой
Конной армии от имени ВЦИК постановил наградить
Дундича орденом Красного Знамени. В протоколе № 23
от 28 февраля читаем:
Слушали: О награждении орденом Красного Знаме-
ни командира Образцового кавдивизиона тов. Дундича.
Постановили: Наградить орденом Красного Знамени
командира Образцового кавдивизиона т. Дундича за то,
что, состоя в Красной Армии с самого образования та-
ковой, он непрерывно участвовал в боях и, неоднократно
раненный, своим примером постоянно воодушевлял
красноармейцев, являя собой образец идейного борца
за интересы Революции, а также за то, что неоднократно
лихими налетами у Воронежа наносил вред противнику,
дезорганизуя его части, чем неоднократно доказал свою
преданность Революции и Рабоче-Крестьянской власти *.
2 марта в Ростове состоялось торжественное вручение
орденов Красного Знамени награжденным конармейцам.
Дундич получил орден из рук члена Реввоенсовета Кав-
казского фронта Г. К. Орджоникидзе. Сохранилась фото-
графия, на которой запечатлены награжденные вместе
с Г. К. Орджоникидзе. По этой групповой фотографии мы
и знаем наиболее известный портрет Дундича. В Май-
копе, тоже в марте, он был еще раз сфотографирован.
В течение января — марта 1920 года на Северном
Кавказе были разгромлены силы контрреволюции. Остат-
ки белогвардейских армий укрылись в Крыму. Первая
Конная получила передышку, однако очень кратковре-
менную. Подстрекаемая западными империалистами,
панская Польша готовилась напасть на Советскую Рес-
публику, и Первую Конную армию было решено пере-
бросить на запад. 3 апреля начался тысячекилометровый
марш буденновской конницы по маршруту Майкоп —
Ростов-на-Дону — Павлоград — Екатеринослав — Ели-
заветград — Умань. Туда армия прибыла 25 мая, по пути
разгромив многочисленные петлюровские и махновские
* Впервые этот документ был опубликован И. Орестовым («Военно-
исторический журнал», 1940, № 9).
198
банды. Уже 29 мая передовые части Первой Конной за-
вязали бои, а 5 июня, прорвав фронт противника, ее
главные силы устремились в его тылы. В результате была
разгромлена его киевская группировка, и Первая Кон-
ная продолжила наступление на запад. 27 июня ею был
освобожден Новоград-Волынский.
С конца марта до конца июня о Дундиче ничего не
известно. Сохранился приказ по 6-й кавдивизии от 2 июля
1920 года, согласно которому Дундич, прибывший к месту
расквартирования Первой Конной армии, был назначен
с 27 июня помощником командира 36-го кавполка 6-й кав-
дивизии.
В последующие дни Первая Конная вела ожесточен-
ные бои в районе Ровно, Дубне, Радзивилов. В этих боях
8 июля под Ровно погиб Красный Дундич, и это было
с протокольной сухостью отмечено в приказе № 95 по
6-й кавдивизии от 11 июля: «Ломком 36-го кавполка
тов. Дундич, убитого в бою 8 июля, исключить из списков
полка»62.
10 июля 1920 года состоялись похороны Дундича в го-
роде Ровно в парке князей Любомирских. С грустью про-
водили буденновцы в последний путь своего любимца.
Сохранилась фотография похорон Дундича.
15 июля газета «Красный кавалерист» опубликовала
сообщение:
В жестоких кровопролитных боях под Ровно
10 июля * с. г. пал смертью героя тов. Дундич. Бело-
гвардейская пуля вырвала из наших рядов храброго,
сла’вного Красного Дундича.
Не стало самоотверженного героя Красной Конни-
цы, не стало Красного серба — Дундича, который с пер-
вык дней Октябрьской революции сражался в рядах
Красной Армии. Не стало славного солдата револю-
ции — командира Дундича, на теле которого десятки
боевых ран. Подлая рука панских наймитов унесла на-
всегда от нас героя коммунистической революции, унес-
ла дорогого товарища! Вечная память и слава павшему
с честью за идею коммунизма тов. Дундичу!
В газете «Красный кавалерист» от 22 октября 1920
года была помещена статья Б. В. Агатова «За идею ком-
мунизма. Памяти Красного Дундича», заканчивавшаяся
проникновенными словами:
* Ошибка, что видно из приведенного выше приказа.
199
Спи спокойно, Красный сын революции! Начатое то-
бой дело не погибнет, и скоро Красное знамя пролета-
риата взовьется на горах Балканских, где ты провел
свое детство и где впервые поднял ты голос за порабо-
щенного и угнетенного брата. Да будет тебе легка зем-
ля, облитая твоей кровью. Ты умер, но не умерло то
дело, за которое ты боролся. Пройдут века, но поколе-
ния раскрепощенного народа будут вспоминать и вос-
певать в песнях легендарные подвиги «Красного Дун-
дича».
Советский народ бережно хранит память о герое-ин-
тернационалисте, любимце Первой Конной армии, слав-
ном сыне югославского народа, отдавшем жизнь за
утверждение великих завоеваний пролетарской револю-
ции. На его могиле в Ровно возвышается памятник. Его
именем названы улицы в Москве, Воронеже, Ровно и
других городах, колхозы, библиотеки, пионерские дру-
жины. В музеях страны собраны материалы, освещаю-
щие бессмертные подвиги Красного Дундича.
Способным военачальником проявил себя соотече-
ственник Дундича Данило Сердич (Срдич). После изле-
чения от полученной в бою раны Данило Сердич в начале
августа 1919 года вернулся на фронт и вступил в коман-
дование Отдельной кавалерийской бригадой 14-й армии.
В ожесточенном сражении, развернувшемся на гигант-
ском фронте от берегов Днестра до берегов Волги, вой-
ска Красной Армии преграждали путь белогвардейским
полчищам, рвавшимся к Москве. Сердич во главе своей
бригады участвует в боях под Кременчугом, Черкассами,
Черниговом.
В конце сентября Д. Сердич был отозван с фронта и
по ходатайству Югославянской группы РКП (б) направ-
лен на курсы академии Генерального штаба, где он в те-
чение года с большой настойчивостью и трудолюбием
овладевал военными знаниями. Во время пребывания
в Москве участвовал в работе Югославянской группы
РКП (б).
По окончании курсов 27 октября 1920 года он на-
значен командиром 2-й бригады 6-й кавалерийской диви-
зии Первой Конной армии, и уже на следующий день его
бригада вела тяжелый бой на подступах к Крыму возле
села Агайман. Как свидетельствует представление штаба
6-й кавдивизии о награждении Д. Сердича орденом Крас-
ного Знамени, он «во время ночных операций умел руко-
200
водить вверенной ему бригадой, по своей инициативе
добывая сведения, ставя свою бригаду в наивыгоднейшем
положении по отношению к противнику, чем главным
образом способствовал развитию удара и уничтожению
противника». Сердич был награжден орденом Красного
Знамени приказом Реввоенсовета Республики от 18 мая
1922 года. Одновременно с представлением к награжде-
нию орденом командование сделало заключение, что он
достоин командовать дивизией, и представило соответ-
ствующую аттестацию63.
Бригада Д. Сердича участвовала в прорыве укреплен-
ной позиции врангелевских войск на Чонгарском полу-
острове, в разгроме остатков белогвардейских армий в
Крыму, в уничтожении махновских банд на Украине.
Югославянский интернационалист Данило Сердич
с первых дней пролетарской революции и до дня оконча-
тельной победы над ее врагами все свои силы, знания,
пламя души своей отдавал делу ее защиты в рядах
Красной гвардии и Красной Армии. Всю свою дальней-
шую жизнь он связал со ставшей для него родной Крас-
ной Армией.
Продолжали сражаться с врагами Советской власти
и многие другие югославянские интернационалисты.
Эмил Чопп командовал одним из стрелковых полков
5-й армии, освобождавшей Урал и Сибирь. Стеван Дес-
потович был политкомом кавалерийского полка, сражав-
шегося на Южном фронте, военком бригады Яков Цвейч
воевал в Средней Азии. Командовал эскадроном в Пер-
вой Конной армии Ристо Ракич; там же командиром взво-
да был Лазарь Чолич *. Во многих полках и дивизиях
Красной Армии сражались сотни югославяноких интер-
националистов, имена которых установить пока не уда-
лось 64.
«Лазарь Чолич, — писал Д. Сердич, — выдавая себя за сербского
офицера, ночью пробирался к белым в штабы, а наутро привозил
самые точные и ценные сведения о расположении противника».
После того как в литературе утвердилось ошибочное мнение, будто
«Чолич» — это настоящая фамилия Дундича, ему стали приписывать
«подвиги разведчика», которых он никогда не совершал.
201
3. В «ЦАРСТВЕ КОЛЧАКА». РЕОРГАНИЗАЦИЯ
ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ —
ЦЕНТРАЛЬНОЕ ЮГОСЛАВЯНСКОЕ БЮРО
ПРИ ЦК РКП(б). В ТУРКЕСТАНЕ.
«СЫНОВЬЯ ЛЕНИНА»
ВОЗВРАЩАЮТСЯ НА РОДИНУ.
ЗАВЕРШЕНИЕ РЕПАТРИАЦИИ ЮГОСЛАВЯН
Под влиянием успехов Красной Армии и всенародного
партизанского движения, охватившего Урал, Сибирь и
Дальний Восток, в колчаковских войсках, особенно в че-
хословацких, нарастало недовольство. Все чаще целые
роты, батальоны и даже полки отказывались сражаться
против Красной Армии и партизан, требуя немедленной
отправки на родину. Особенно острые формы приняло это
недовольство, после того как Колчаком были отброшены
как излишняя и ненужная мишура последние остатки
эсеро-меньшевистской «демократии» и установлена от-
кровенная реакционная диктатура под монархическими
лозунгами.
Революционное брожение все больше охватывало юго-
славянские подразделения чехословацких войск, нахо-
дившиеся в неравноправном подчиненном положении
(при отступлении их оставляли в качестве арьергардов,
при передислокации у них отбирали паровозы для дру-
гих частей и т. д.) 6б.
В 1-м Югославянском полку «Матия Губец», расквар-
тированном в Томске, в 1919 году действовала подполь-
ная патриотическая антивоенная организация, в которую
входили социалистически настроенные офицеры Роберт
Вальгони, Бранко Шицель, Павле Грегорич, Лука Сертич
и некоторые другие. Связь с нею поддерживал коммунист
Вьекослав Смолян. Группа извещала большевистскую
подпольную организацию Томска о планах командова-
ния, под ее воздействием полк отказывался участвовать
в подавлении антиколчаковских крестьянских выступле-
ний, сражаться против партизан. Решимость не воевать
против Красной Армии и при удобном случае перейти на
ее сторону члены группы выразили в специальном заяв-
лении, составленном 20 ноября 1919 года незадолго до
переброски полка на восток. «Мы, социалисты, солдаты
и офицеры, сим заявляем, что мы, если случайно будем
вынуждены со стороны одних из союзных империалистов
202
бороться против Российской Советской Республики и
своих друзей большевиков, то в этом случае мы все сло-
жим оружие и сдадимся в плен. Наш девиз: «Ни одной
пули против своих братьев, которые несут свободу всему
трудовому народу»».
После переброски полка в Нижнеудинск в Томске
оставалась сербская рота, которая установила контакт
с городским подпольным комитетом РКП (б). 17 декабря
власть колчаковского последыша Пепеляева в Томске
была свергнута и перешла в руки Ревкома. Сербская
рота оказала содействие восстановлению Советской вла-
сти и вошла в состав городского гарнизона. 20 декабря
в Томок вступил один из уральских полков Красной
Армии66.
Отступая от Челябинска, интервенты увезли остатки
1-го Добровольческого полка сербов, хорватов и словен-
цев имени майора Благотича. Полк был вновь пополнен
за счет мобилизации, проведенной в лагерях военноплен-
ных, и в декабре 1919 года насчитывал около 2000 чело-
век. Но солдаты не хотели воевать и требовали возвра-
щения на родину, хотя этот протест оставался стихийным,
неорганизованным. В полку не было революционного
ядра, было сильно влияние контрреволюционного офи-
церства, значительная часть солдат, мобилизованных из
лагерей, держалась пассивно.
Между тем наступление Красной Армии продолжало
стремительно развиваться. Фронт колчаковских войск
неудержимо откатывался на восток. 14 ноября, войска
Красной Армии вступили в Омск, 14 декабря они на пле-
чах отступавших колчаковских войск ворвались в Ново-
николаевск. Одновременно крупные соединения алтай-
ских партизан освободили обширный район с городами
Славпород, Камень-на-Оби, Семипалатинск, Барнаул.
2 января 1920 года части Красной Армии совместно с вос-
точносибирскими партизанами освободили Ачинск.
Уразумев, что их дело в Сибири проиграно, интер-
венты спешили убраться с советской территории. Бросая
на произвол судьбы колчаковские части, американские и
чехословацкие войска и многочисленные «союзные» мис-
сии заторопились к беретам Тихого океана.
В ночь на 4 января 1920 года в Красноярске началось
вооруженное восстание, подготовленное подпольным ко-
митетом РКП (б) и поддержанное частью колчаковского
203
гарнизона. 6 января в город вступили части Красной Ар-
мии. При этом были взяты в плен тысячи колчаковских
солдат и офицеров, остатки белогвардейских войск были
разгромлены. Теперь Красной Армии противостояли
лишь иностранные войска, главным образом белочехи,
а также польские легионеры, вкупе с югославскими пол-
ками имени Благотича и «Матия Губец». Чехословацкое
командование использовало их в качестве арьергарда.
Развивая наступление, части Красной Армии и пар-
тизаны отрезали «союзнический арьергард» от основной
массы чехословацких войск. Ни польские легионеры, ни
югославяне не хотели сражаться. После короткого боя
в районе станций Камарчага и Балай восточнее Красно-
ярска польская дивизия и полк имени Благотича сдались
в плен передовым частям Красной Армии67.
Интервенты сформировали новый арьергард, на этот
раз из румын и полка «Матия Губец». Но его постигла
участь предыдущего. Два батальона югославянского пол-
ка, расквартированных в Нижнеудинске с задачей охра-
ны участка железнодорожной магистрали, решили при-
вести в исполнение решение, принятое подпольной
социалистической группой в Томске. Установив заблаго-
временно контакт с местной подпольной большевистской
организацией и красными партизанами, полк в момент
приближения к Нижнеудинску Красной Армии перешел
на ее сторону и помог восстановить Советскую власть,
помешал колчаковцам устроить кровавую расправу над
населением.
Сибревком и Реввоенсовет 5-й армии одобрили эти
действия. На базе югославянских частей был сформиро-
ван батальон в составе 700 штыков, вошедший позднее
в состав дивизии имени III Интернационала. Батальон
нес караульную службу в Нижнеудинске, а позднее в
Ачинске, участвовал в восстановлении разрушенных стро-
ений и т. п. В нем была создана ячейка, состоявшая из
нескольких коммунистов и 85 кандидатов в члены
РКП (б); политико-просветительную работу в батальоне
вели П. Грегорич, Э. Вайда и другие под руководством
комиссара Федорова. Командиром батальона стал
Р. Вальгони. Начальником 1-й интернациональной ком-
мунистической дивизии имени III Интернационала, фор-
мирование которой началось сразу же после освобожде-
ния Иркутска, был назначен югославянский интернацио-
204
налист В. Марион. Одновременно он стал одним из
редакторов газеты «Комуна», выходившей на югославян-
ских языках68. Дивизия еще формировалась, когда в на-
чале марта 1920 года Марион заболел тифом и умер.
Остатки полка имени майора Благотича были вклю-
чены в 1-ю Енисейскую инженерную военно-рабочую
бригаду, где они составили 3-й батальон. Бригада исполь-
зовалась на лесоразработках (заготовка дров, железно-
дорожных шпал и др.) и ремонте железнодорожных
путей и станций и т. д.
Освобождение Урала и Сибири поставило перед Юго-
славянской группой РКП (б) задачу развернуть агитаци-
онно-пропагандистскую и организационную работу среди
тысяч соплеменников, находившихся на этих обширных
территориях. Как уже упоминалось, летом 1919 года один
из опытных работников группы — Михайло Грбанов пос-
ле выполнения специального задания на Севере России
(доставка политической литературы для распространения
среди сербских солдат) был направлен на Урал. В но-
ябре он был избран секретарем секции иностранных ком-
мунистов при Челябинском губкоме РКП (б) и рекомен-
дован на работу в губчека.
В феврале 1920 года М. Грбанов приехал с отчетом
в Москву, ему был выдан новый партийный билет (после
проверки и перерегистрации членов партии по решению
VIII съезда РКП (б)) и вручен мандат с поручением
реорганизовать югославянские группы РКП (б) в Сиби-
ри. Одновременно с таким же заданием в Сибирь были
направлены Димитр и е Георгиевич, отозванный с фронта
из-под Царицына, и Иво Хас, работавший в военной ко-
миссии Федерации иностранных групп РКП (б). Но Челя-
бинский губком РКП (б) и губчека задержали М. Грба-
нова у себя. Там он продолжил работу в качестве следо-
вателя ЧК, совмещая ее с работой в организации
иностранных коммунистов.
Д. Георгиевич и И. Хас в марте приехали в Омск, где
к тому времени уже была создана Славянская группа,
насчитывавшая около 120 украинских, чехословацких и
югославянских коммунистов (последних 24, в том числе
Ненад Томин и Милан Валаджия). Было решено пока
не создавать специального югославянокого отдела до
общесибирского совещания, намеченного на июнь 1920
года. Выяснив положение в городе, Георгиевич отпра-
205
вился дальше на восток, а Хас остался и был избран
секретарем Славянской группы при Омском губкоме
РКП (б). Д. Георгиевич посетил Ачинск, где ознакомился
с работой ячейки при 3-м железнодорожном оборонном
батальоне, собрал сведения о соотечественниках в дру-
гих городах Сибири.
10 июня 1920 года в Омске состоялось совещание юго-
славянских коммунистов Сибири. В ходе подготовки
к нему была проведена немалая организационная рабо-
та: установлены связи с Ачинском, Томском, Краснояр-
ском, Иркутском, Петропавловском, Нижнеудинском, Се-
мипалатинском и Новониколаевском, куда выезжали
Д. Георгиевич, М. Акимович, М. Валаджия, М. Лаудано-
вич. При содействии местных партийных организаций
агитаторы-организаторы выявляли югославянских ком-
мунистов по всей Сибири, брали на учет всех югославян,
разоблачали скрывавшиеся среди них контрреволюцион-
ные элементы. Для югославян устраивались митинги и
лекции, среди них распространялась популярная комму-
нистическая литература, велась политико-просветитель-
ная работа69.
М. Грбанов не смог принять участие в совещании
ввиду большой загруженности работой в Челябинске. Он
был назначен председателем ЧК в уездном городе Тро-
ицке и вскоре при выполнении оперативного задания по
борьбе с бандой «зеленых» погиб. Памяти пламенного
интернационалиста челябинская газета «Советская прав-
да» 5 октября 1920 года посвятила проникновенную
статью. Отметив, что М. Грбанов «всегда и неизменно
оставался самым искренним и преданным революционе-
ром-чекистом», что он «проявил много энергии, знания
дела и беспредельной преданности делу коммунистиче-
ского строительства», газета писала: «Теперь тов. Грба-
нов убит, он умер еще совсем молодым. Ему едва испол-
нилось 27 лет, он мог бы еще очень много сделать в инте-
ресах русской и мировой революции.. . Тов. Грбанов мо-
жет спать спокойно, дело, за которое он боролся и пал,
находится в верных руках. Мозолистые руки рабочих
сумеют не только достойно продолжить это дело, но и
жестоко отомстить за его геройскую смерть».
В Москве известие о гибели Михайло Грбанова, на-
чавшего революционную борьбу в рядах Сербского доб-
ровольческого корпуса и продолжавшего ее до послед-
206
него вздоха, было получено в то время, когда там
работала Всероссийская конференция югославянских
коммунистов. С глубокой грустью восприняли известие
о смерти М. Грбанова его товарищи. Единодушным вос-
клицанием «Слава ему!» (так по старинному народному
обычаю у южных славян отвечают на скорбную весть
о смерти хорошего человека) почтили делегаты конфе-
ренции своего боевого соратника, отдавшего жизнь за
великое дело коммунизма 70.
Работа югославянских коммунистов в Сибири дала
ощутительные результаты. К концу октября 1920 года
в Москву на партийные курсы были направлены 105 че-
ловек, для преподавания на курсах красных командиров,
для перевода на югославянские языки политической лите-
ратуры и работы в типографии—11 квалифицирован-
ных работников (в их числе П. Грегорич, Б. Шицель,
Л. Жирявич). 137 коммунистов и сочувствующих ушли на
фронт; кроме того, добровольцами в части Красной Ар-
мии вступило около 300 беспартийных югославян. В горо-
дах Сибири остались работать 29 членов, 33 кандидата
РКП (б) и 100 сочувствующих.
В связи с захватом Киева деникинскими войсками
деятельность Центрального комитета Югославянской
группы РКП (б) была вновь перенесена в Москву. На
общем собрании группы 8 сентября 1919 года был избран
новый Центральный комитет: И. Ольром, Д. Садура,
И. Милкич, Д. Видневич, И. Вук. Для подготовки агита-
торов и партийных работников было решено создать
курсы, организовать для них чтение лекций о Программе
и Уставе РКП (б), по истории всех трех Интернациона-
лов, о социализме, капитализме, империализме, о борьбе
классов и религии, о международном положении и т. д.
В качестве лекторов выделялись И. Милкич, М. Павич,
И. Вук, И. Ольром, М. Кодрня, Д. Садура, А. Добник.
В ноябре эти курсы окончили 69 человек71.
По согласованию с военной комиссией Федерации
иностранных групп РКП (б) и по ее разнарядкам наибо-
лее подготовленные работники направлялись в интерна-
циональные части Красной Армии.
Большое внимание уделялось издательской работе.
Центральное место в ней занимали переводы трудов
В. И. Ленина, документов РКП (б) и Коминтерна. Так,
к сентябрю 1919 года вышли из печати на сербско-хор-
207
ватском и словенском языках работы В. И. Ленина «По-
литические партии в России и задачи пролетариата» и
«Пролетарская революция и ренегат Каутский». Отдель-
ной книжкой под заголовком «О середняках» был издан
«Доклад о работе в деревне», сделанный В. И. Лениным
на VIII съезде РКП (б), и Программа РКП (б), а также
ряд популярных политических брошюр В. М. Фриче («Что
такое буржуазия?», «Социализм», «Империализм», «Борь-
ба классов и партий», «Интернационал»).
Еще раньше были переведены и изданы Конституция
РСФСР, манифест Коммунистического Интернационала
«К пролетариям всего мира», брошюры «Чего хотят ком-
мунисты?» и «Чья земля?» Б. Куна, «Национализация
земли» Н. Л. Мещерякова, «Вера в бога» П. Лафарга,
«Пауки и мухи» В. Либкнехта, «Вождь рабочих перед ли-
цом капиталистов» Л. Э. Варлена и. некоторые другие.
Как правило, все документы или статьи переводились
с русского языка и издавались для удобства распростра-
нения отдельными брошюрами тиражом от 10 до 30 ты-
сяч экземпляров. Среди оригинальных работ, написан-
ных югославянскими коммунистами, отметим брошюры
«Национализм и интересы пролетариата» Д. Годины на
словенском языке (тираж 6 тысяч), «Пролетарии всех
стран, соединяйтесь!» А. Петровича на хорватском языке
(20 тысяч). Распространялось среди военнопленных и
множество листовок и прокламаций.
Издательская деятельность продолжалась и в после-
дующем, причем главный упор делался на издание бро-
шюр и прокламаций, так как практика показала, что
газета уже себя не оправдывала: значительная часть юго-
славян репатриировалась, доставка газет на фронты и
в Сибирь затягивалась на долгий срок, и они быстро
устаревали. Поэтому было решено с 11 июня 1919 года
издание газеты «Всемирная революция» прекратить.
В 1920 году из работ В. И. Ленина были переведены
«Тезисы и доклад о буржуазной демократии и диктатуре
пролетариата», с которыми он выступил на I конгрессе
Коммунистического Интернационала, из партийных доку-
ментов — «Платформа Коммунистического Интернацио-
нала». Были изданы также брошюры «Что такое боль-
шевизм?» Ю. Мархлевского, «Творческий театр» и «Куль-
тура и Советская власть» П. М. Керженцева, «К царству
социализма» П. Лафарга и другие72,
В 1921 году издание литературы на югославянских
языках было налажено в Петрограде. Уже в феврале
вышли в свет работа В. И. Ленина «Государство и рево-
люция» и документы II конгресса Коммунистического
Интернационала (Манифест, Устав и резолюция).
Вся эта политическая литература использовалась
в качестве пособий для слушателей курсов, рассылалась
агитаторам, работавшим в провинции, а также работни-
кам Югославянского Совета для снабжения репатрииру-
емых соотечественников.
В начале 1920 года была проведена организационная
перестройка работы коммунистов-иностранцев в Совет-
ской России на основе решений VIII съезда и VIII конфе-
ренции РКП (б), установивших, что РКП (б) ни в коем
случае не должна превращаться в федерацию самостоя-
тельных коммунистических партий (к тому времени со-
стоялись съезды коммунистов Туркестана, Украины,
Белоруссии и Литвы, Эстонии, Латвии и др.), что партия
должна быть единой во главе с Центральным Комите-
том, который руководит работой всех ее организаций во
всех советских республиках и районах независимо от
национального состава. ЦК компартий национальных
республик работают на правах областных партийных
комитетов под руководством ЦК РКП (б).
Этот принцип был закреплен в Уставе, принятом на
VIII Всероссийской партийной конференции, состоявшей-
ся в декабре 1919 года. Для особых форм партийной ра-
боты Устав предусматривал создание при партийных
комитетах специальных отделов (национальных, по ра-
боте среди женщин, молодежи и т. д.), порядок работы
которых определялся инструкциями, утвержденными ЦК
РКП (б).
Эти положения Устава потребовали и организацион-
ной перестройки работы иностранных коммунистов. Чле-
ны иностранных коммунистических групп вливались в об-
щепартийные организации. Однако для руководства про-
пагандистской и агитационной работой среди различных
национальностей РСФСР (в том числе и среди иностран-
цев) при партийных комитетах всех степеней создава-
лись, там где это было нужно, отделы или бюро агитации
и пропаганды.
ЦК РКП (б) ознакомил руководство Федерации ино-
странных групп и все национальные группы с проектом
Ж
соответствующей инструкции. 25 февраля Федерация
одобрила эту инструкцию, и 26 февраля 1920 года она
была утверждена ЦК РКП (б). С 12 марта Федерация
иностранных групп РКП (б) прекратила свое существова-
ние. Для руководства агитационно-пропагандистской ра-
ботой среди иностранцев на территории Советской Рос-
сии при ЦК РКП (б) были созданы центральные бюро,
среди них и югославянское. В скором времени были
образованы югославянские отделы, секции или бюро аги-
тации и пропаганды при Сибирском обкоме в Омске, при
Казанском губкоме, при Туркестанском крайкоме, при
Московском и Петроградском городских комитетах
РКП (б), в ряде городов Туркестана и в других районах
страны73.
Лишь в конце 1919 года Центральный комитет Юго-
славянской группы РКП (б) смог установить связь с юго-
славянскими коммунистами в Туркестане, который после
захвата Оренбурга казаками атамана Дутова в июле
1918 года оказался надолго отрезанным от центра.
По целому ряду причин, и в частности вследствие
весьма сложного этнического состава населения, в Турке-
стане в 1918 году наряду с территориальными возникли
и национальные организации РКП (б), в том числе и ино-
странных коммунистов74.
Первоначальной формой организации иностранцев
в Туркестане, как и в других районах Советской России,
была беспартийная организация военнопленных. 21 ап-
реля 1918 года состоялись выборы 29 членов Ташкент-
ского комитета иностранных подданных. Всего в выборах
участвовали 2574 человека. Голосовали по девяти нацио-
нальным спискам («по образцу бельгийского избиратель-
ного права»). За югославянский список голосовали
555 человек, от них в комитет вошли шесть представите-
лей: Иван Гнец, Божидар Муврин, Антон Коршич, Франц
Валявец, Никола Ковьянич и Павле Папич. Б. Муврин
был избран заместителем председателя комитета75.
Комитет иностранных подданных вел политическую
агитацию среди военнопленных, заботился об улучшении
их материального положения, пользуясь всесторонней
помощью Ташкентского Совета рабочих, солдатских и
дехканских депутатов. Члены комитета выступали на ми-
тингах военнопленных, призывали их оказывать всяче-
скую поддержку Советской власти,
ЗЮ
Летом оформились первые партийные организации
иностранных коммунистов в Ташкенте, Самарканде, Чар-
джуе и других городах. К концу августа в них насчиты-
валось около 450 членов. В партийной ячейке Ташкента
состоял Н. Ковьянич, в Самарканде — Урбанчик. В конце
сентября был избран Ташкентский городской комитет
иностранных коммунистов. От югославянской ячейки
в него вошли Иван Браун, Антон Бернадюк и Антон Ко-
котович. И. Браун в начале декабря на конференции
Коммунистической партии иностранных рабочих и кре-
стьян был избран в краевой комитет. К концу 1918 года
в Туркестане уже насчитывалось 13 местных партийных
организаций Компартии иностранных рабочих и кресть-
ян, в которых состояло свыше 2200 иностранных комму-
нистов. Крайком издавал еженедельную газету «Свобода
народов» на венгерском, немецком и югославянских язы-
ках.
Действуя в общих рамках Коммунистической партии
иностранных рабочих и крестьян, югославянские комму-
нисты вели работу среди своих соотечественников, высту-
пали на собраниях и митингах. Так, А. Коршич произнес
речь на торжественном заседании в ташкентском театре
8 ноября в честь первой годовщины Октябрьской рево-
люции, Н. Ковьянич выступал на массовой демонстрации
12 ноября в связи с революцией в Германии и в конце
ноября — на съезде красноармейских и красногвардей-
ских депутатов.
После революции в Германии и Австро-Венгрии в
Туркестанской республике был создан временный Совет
по заведованию делами бывших военнопленных, в кото-
рый от югославян вошли И. Браун, И. Гнец, А. Бернадюк,
А. Кокотович и Н. Ковьянич. И. Браун избирался в край-
ком Коммунистической партии иностранных рабочих и
крестьян на второй (конец марта — начало апреля 1919
года) и на третьей (октябрь 1919 года) конференциях
этой партии76.
Иностранные интернационалисты принимали актив-
ное участие в боевых действиях на Закаспийском, Фер-
ганском и Актюбинском фронтах. Общую численность
югославян-красноармейцев, сражавшихся за Советскую
власть в Туркестане, установить трудно. Сохранились
лишь отрывочные сведения. Так, на 31 мая 1920 года
в Самаркандском и Бухарском политотделах состояли на
211
учете 200 югославянских коммунистов. В Верном в июне
того же года действовала рота югославян численностью
около 100 бойцов.
В июне 1919 года в боях у станции Эмба Ташкент-
ский интернациональный отряд прикрывал отход крас-
ных эшелонов. 28 июня в приказе по Актюбинскому
фронту была объявлена благодарность сербу Поповичу,
«с горсткой пехоты из товарищей мусульман отчаянно
отбивавшему противника с правого фланга».
В числе первых вступил в ташкентскую Красную
гвардию в январе 1918 года бывший военнопленный
М. Ярославич, до Октябрьской революции находившийся
в лагере в Ходженте. Он служил вначале в крепостной
роте, а позднее сражался на Оренбургском и Закаспий-
ском фронтах. Боевой путь пулеметчика, затем курсанта
и, наконец, помощника командира батареи прошел Лео-
польд Брусе. Среди югославян-красноармейцев, служив-
ших в караульном полку, артиллерийских подразделе-
ниях и пограничном полку на территории Самаркандской
области, было 19 коммунистов. С начала февраля 1918
года до конца 1920 года служил в 1-м Туркестанском
советском полку Лука Вер бонов ич11.
Большой боевой путь проделал бывший доброволец,
участник боев в Добрудже и солдатского диссидентского
движения коммунист Яков Цвейч. Наступление белоче-
хов на Самару в начале июня 1918 года застало его за
формированием отряда, с которым он принял участие
в боях 7—8 июня. Понеся большие потери, отряд отошел
в Бузулук, где присоединился к воинскому поезду, про-
бивавшемуся по направлению Актюбинск — Ташкент.
В последующие годы Цвейч сражался на Закаспийском
и Ферганском фронтах в составе интернационального
полка. В качестве начальника пулеметного отряда он уча-
ствовал в ожесточенных боях, развернувшихся в середине
января 1919 года на Закаспийском фронте, в ходе кото-
рых боевая группа Красной Армии воспрепятствовала
соединению контрреволюционных сил Закаспийской об-
ласти с белогвардейскими войсками в Бухаре. В этих
боях погиб югославянский интернационалист Барич,
а сам Цвейч был ранен. После излечения он был направ-
лен на Ферганский фронт, где работал агитатором-орга-
низатором в интернациональных войсках, комиссаром
группы и в 1920 году — начальником политотдела 1-й Фер-
212
ганской кавалерийской интернациональной бригады, при-
нимал участие в многочисленных боях с басмачами78.
В сентябре — ноябре 1920 года Я. Цвейч был военко-
мом 6-й бригады, расквартированной в Коканде.
27 декабря 1919 года комитет Югославянокой группы
РКП (б) принял решение делегировать в Туркестан члена
группы И. Вука. Он приехал в Ташкент 22 февраля
1920 года. При его участии была проведена перестройка
организаций югослав янских коммунистов. 18 марта на
общем собрании, в котором приняли участие 46 человек,
был избран комитет Югославянского отдела агитации и
пропаганды при Ташкентском горкоме РКП(б) в’составе
пяти человек. Регистрация коммунистов позволила уста-
новить, что на конец мая в Туркестане их было 137 (бее
красноармейцев интернациональных частей). По непол-
ным данным, собранным к этому времени, в Туркестане
находилось около 3000 югославян, из них 400 служили
в Красной Армии.
При Югославянском бюро были устроены курсы, на
которых четыре раза в неделю читались лекции. С 1 мая
под редакцией И. Вука начала издаваться газета «Црве-
ни барьяк» («Красное знамя»). Газета выходила два раза
в месяц тиражом 500 экземпляров и распространялась
в частях Красной Армии, в гражданских учреждениях,
в мастерских и т. д. С февраля по июнь было проведено
10 собраний, три митинга в мастерских и пять митингов
в лагере бывших военнопленных.
Югослав я некие коммунисты Туркестана подвели ито-
ги проделанной работы и определили стоявшие перед
ними задачи на своей 1-й краевой конференции, состояв-
шейся 18—20 июня 1920 года в Ташкенте. Конференция
отметила, что организации югославянских коммунистов
во всей своей деятельности должны руководствоваться
решениями IX съезда РКП (б). В их задачи входят: ак-
тивная пропаганда и агитация в коммунистическом духе
среди проживающих в Туркестане югославян с целью
«подготовить их к пролетарской революции на Западе»,
работа по организации интернациональных частей Крас-
ной Армии. Конференция «с восхищением констатиро-
вала, что Советская власть в России настолько окрепла,
что ей не страшны никакие как внутренние, так и внеш-
ние враги», и выразила уверенность, что «русский проле-
тариат в навязанной ему войне польскими помещиками
213
и союзными империалистами одержит в скором времени
окончательную победу». С удовлетворением был отмечен
подъем революционного движения в Югославии и других
странах, и конференция обратилась «с горячим призы-
вом ко всем югославя неким рабочим и крестьянам, нахо-
дящимся на территории Советского Туркестана, при-
мкнуть вплотную к партии коммунистов, чтобы, вернув-
шись на Запад, своей классовой революционной подго-
товкой они могли принести больше пользы интересам
пролетарской революции».
Конференция направила приветственные телеграммы
II конгрессу Коминтерна, В. И. Ленину, ЦК РКП (б) и
Красной Армии, сражавшейся на Польском фронте.
Был принят ряд решений по организационным вопро-
сам и избрано Югославянское краевое бюро при Турке-
станском крайкоме РКП (б) (Л. Калин, И. Полак, Я. Ко-
шир, И. Вук, Маркович, кандидаты — Ф. Шай и Б. Мув-
рин) 79. В последующем оно работало под руководством
Центрального югославянского бюро агитации и пропа-
ганды при ЦК РКП (б).
10 июля 1920 года в Омске состоялось областное со-
вещание представителей югославянских секций Сибири,
обсудившее широкий круг вопросов организационной,
культурно-просветительной и агитационно-пропагандист-
ской работы.
Благодаря выдающимся победам Красной Армии над
белогвардейцами и иностранными интервентами, одер-
жанным под руководством ленинской партии, большая
часть Советской страны к концу 1920 года была освобо-
ждена. 12 октября в Риге был подписан предваритель-
ный мирный договор между Советской Россией и Поль-
шей. В ноябре Красная Армия разгромила остатки бело-
гвардейских войск Врангеля и освободила Крым.
Освобождение обширных районов Севера, Сибири,
Туркестана, Центра и Юга России позволило провести
учет и регистрацию югославян на территории Советской
России, шире развернуть среди них агитационно-пропа-
гандистскую и культурно-просветительную работу. В до-
кладе Центрального югославянокого бюро, представлен-
ном в ЦК РКП (б) в июле 1920 года, указывалось, что,
по неполным данным (ввиду еще незакончившейся реги-
страции), на территории Советской России находилось
приблизительно от 250 до 350 югославян — членов пар-
214
тии и от 350 до 400 кандидатов; около 60% из них —
в рядах Красной Армии. А всех югославян на территории
РСФСР проживало 15—16 тысяч, в том числе в Сибири —
до 7 тысяч, в Туркестане — до 6 тысяч и в Европейской
России — до 3 тысяч человек80.
Пять лет провел в Сибири хорватский рабочий — ме-
таллист Иосип Броз — ныне председатель Союза комму-
нистов Югославии, президент Социалистической Федера-
тивной Республики Югославии Иосип Броз Тито. В 1957
поду он рассказал об этом специальному корреспонденту
журнала «Огонек»:
Я попал в Россию как военнопленный. Лежал
в госпитале, тяжело раненный. Оттуда направили меня
в лагерь Кунгур. Там и застала меня Февральская ре-
волюция.
Как все пленные, я работал на станции и через од-
ного инженера был связан с рабочими железнодорож-
ных мастерских. Ведь я слесарь-механик. Я часто прихо-
дил к ним, прислушивался к их разговорам. А потом
рассказывал в лагере пленным, что это значит — свер-
жение царя. Членом партийной ячейки я, конечно, тогда
еще не был.
В июле 1917 года Иосип Броз бежал из лагеря и при-
ехал в Петроград, где был свидетелем расстрела демон-
страции рабочих и солдат войсками Временного прави-
тельства. Вскоре он был арестован и посажен в Петро-
павловскую крепость, а затем выслан обратно в Кунгур.
По дороге, — рассказывал товарищ Тито, — я снова
бежал и стал пробираться где пешком, где поездом
в Екатеринбург... Из Екатеринбурга я поездом отпра-
вился в Омск. Долго ехал. В поезде шла драка. Солдаты
выкидывали из вагона белых офицеров. Приехали ночью.
Только я сошел с поезда, и сразу меня задержал сол-
датский патруль.
— Куда?
— В город.
— Откуда?
Я решил сказать правду и ответил, что я военно-
пленный, бежал из лагеря.
— Ну ничего, товарищ, — смеются они. — Теперь
Советская власть. Все в порядке!
Смотрю я на них и вижу: красные звездочки на
шапках. Так я узнал, что произошла Великая Октябрь-
ская социалистическая революция.
В Омске тогда формировались красногвардейские
отряды из бывших военнопленных. Я записался в один
из них.
Той зимой в Омске я получил карточку кандидата
в члены коммунистической партии...
Весной 1918 года наш отряд отправили на станцию
Татарскую, но мы до нее не доехали. Тогда на станции
Марьяновка стояли чехи и никого не пропускали. Их
нужно было разоружить. Для этого из Омска в Марья-
новку направился батальон Красной гвардии во главе
с комиссаром, фамилия которого, кажется, была Успен-
ский. Хорошо вооруженный и организованный чешский
полк, разумеется, разбил красногвардейский рабочий
батальон. А Успенского, кажется, убил атаман Красиль-
ников, который тогда был с чехами. Потом мы вступили
в бой с белыми. Он продолжался четыре дня. Силы
были неравными, и нас полностью разгромили. Я убе-
жал в другую деревню. Но туда вступил казачий кара-
тельный отряд, который вылавливал бойцов Красной
гвардии, и я вновь. убежал в киргизское село верстах
в шестидесяти от Омска. Стал работать механиком на
мельнице. В Омск я вернулся уже зимой 1919/20 года,
когда туда пришли большевики. А в 1920 году, в авгу-
сте, вернулся в Югославию.
Вот и все мое участие в гражданской войне... Но
важно, что я был свидетелем всех этих событий, очень
многое видел. .. *
Югославянские коммунисты прекрасно понимали, что
Октябрьская революция имеет всемирно-историческое
значение, что она, отражая важнейшие закономерности
классовой борьбы, содержит бесценный опыт для миро-
вого революционного движения. С восхищением следили
они за созидательной деятельностью Коммунистической
партии и первого в мире государства рабочих и крестьян,
которые под руководством В. И. Ленина претворяли
в жизнь заветные мечты борцов за счастье трудящихся,
за новое общество — без эксплуатации и угнетения, обще-
ство людей труда.
Ставя себе цель активно содействовать победе проле-
тарской революции на родине, созданию югославского
государства рабочих и крестьян, югославянские комму-
нисты стремились как можно основательнее изучить опыт
государственного и хозяйственного строительства моло-
дого Советского государства, расширить свои теоретиче-
ские знания. Так, комитет Югославянской группы РКП (б)
5 мая 1919 года принял предложение, «чтобы Высший
Совет Народного Хозяйства предоставил группе несколь-
ко мест, чтобы члены (группы), могли там работать в ка-
* Иосип Броз Тито. Избранные статьи и речи. М., 1973, стр. 27—30.
11»
честве сотрудников и таким образом изучить этот инсти-
тут. Этим группа желает подготовить кадры работников
по строительству пролетарской власти». В отчете за сен-
тябрь 1919 года указывалось, что «группа командировала
одного из своих членов в Народный комиссариат труда
для ознакомления с работой на этой почве, а также о со-
циальном обеспечении, чтобы создать кадры руководя-
щих работников будущей Советской Югославии». Юго-
славянская группа РКП (б) считала подготовку «специ-
альных работников в важнейших отраслях жизни проле-
тарского государства» одним из главных направлений
своей деятельности81.
Коммунисты стремились пополнить свое образование
в области марксистско-ленинской теории. В докладе
о деятельности группы за ноябрь 1918 года отмечалось,
что трое югославяноких коммунистов были слушателями
Социалистической академии общественных наук (среди
них И. Бркич и Л. Вукичевич) 82.
Югославянские коммунисты понимали, что для их
родины, где крестьянство составляло подавляющее боль-
шинство населения и где сохранились многочисленные
пережитки феодальных отношений, огромное значение бу-
дет иметь применение советского опыта переустройства
сельского хозяйства на новых, социалистических прин-
ципах. В декабре 1918 года Югославянская группа
РКП (б) направила в Тамбовскую и Саратовскую губер-
нии пять коммунистов (А. Мраковчич, С. Супанц, С. Дра-
ган, С. Гуцлан и М. Правда) «для практического изуче-
ния сельскохозяйственных коммун». В Козловском уезде
они посетили коммуны «Искра», «Пробуждение», «Луч»,
«Рассвет» и «Восходящее солнце социализма»83.
Опыт политического и хозяйственного руководства
югославянские интернационалисты приобретали, рабо-
тая в советских учреждениях и организациях. Так, Лео-
нид Пертот был инструктором в Народном комиссариате
внутренних дел; по заданиям Наркоминдела вел агита-
ционную работу М. Заимович; в распоряжении бюро
военных комиссаров находились лектор Д. Година, аги-
таторы М. Проданович и Ж. Кузманович; в военной
контрразведке служили А. Михайлович и Милутинович;
в военной комиссии по формированию интернациональ-
ной Красной Армии работал М. Кодрня; Иван Вук в од-
ном из своих отчетов о работе в Туркестане отмечал,
217
что многие югославянские коммунисты занимали ответ-
ственные посты в советских учреждениях84.
Работой Центрального югославянского бюро при ЦК
РКП (б) руководил в то время президиум из трех чело-
век — И. Милкич, В. Шешок и М. Кодрня. В связи с отъ-
ездом Шешока в июле 1920 года на родину и откоманди-
рованием Милкина на работу в Коминтерн вместо них
были избраны Драгутин Садура и Михаил Томац.
Во второй половине 1920 года бюро сосредоточило
свою работу на следующих направлениях:
агитация и пропаганда среди югославян в Советской
России;
организация секций и кружков агитации и пропаган-
ды при комитетах РКП (б) в тех городах, где имелось
значительное количество югославян;
подготовка агитаторов, «которые были бы способны
вести успешную агитацию как на территории Советской
России, так и при возвращении своем в Югославию»;
литературно-издательская работа «для просвещения
рабочих и крестьянских масс и указания им настоящей
дороги, по которой должен идти пролетариат для дости-
жения поставленной себе цели»;
отправка на родину надежных и способных комму-
нистов;
подготовка командиров для Красной Армии,
В связи с продолжавшейся эвакуацией на родину быв-
ших военнопленных югославянские коммунисты усилили
агитацию и пропаганду среди них, направляли специ-
альных организаторов в Петроград, Одессу и другие го-
рода, через которые производилась эвакуация. Агитация
велась на эвакопунктах, вокзалах, при каждой отправке
эшелона; репатрианты снабжались коммунистической ли-
тературой.
К Ю сентября 1920 года агитационно-пропагандист-
ские курсы окончило 120 человек, из них 98 уехали на
родину. На вторых московских пехотных курсах, где име-
лось отделение с преподаванием на югославянских язы-
ках, занимались 150 человек. На начало сентября были
зарегистрированы в Москве, Казани, Ташкенте, Самар-
канде, Чарджуе, Мерве, Кизил-Кие, Намангане, Туркеста-
не, Казалинске, Перовске, Омске, Красноярске, Томске,
Иркутске, Семипалатинске, а также в 3-м батальоне
войск охраны железной дороги, расквартированном в
118
районе Ачинска, 468 югославянских коммунистов — чле-
нов и кандидатов в члены РКП (б). Кроме того, в разных
городах работали 22 коммуниста, состоявшие на учете
в Москве. Коммунисты, служившие в Красной Армии,
учитывались армейскими политорганами.
С целью подведения итогов проделанной работы и
определения дальнейших задач 8—9 октября 1920 года
в Москве состоялась Всероссийская конференция юго-
славянских коммунистов. Делегаты избирались в мест-
ных партийных организациях на основании инструкции
Центрального бюро, разосланной на места в августе. На
конференции были представлены все крупные партийные
организации югославяноких коммунистов в Советской
России и присутствовали ответственные работники ЦК
РКП (б), Коминтерна и Коммунистической партии Юго-
славии. Были заслушаны и обсуждены доклад Централь-
ного югославянского бюро при ЦК РКП (б), доклады
с мест, вопрос о положении в Югославии, издательская
деятельность, организационные вопросы, доклад Югосла-
вянского Совета рабочих и крестьянских депутатов. Со-
стоялись выборы президиума Центрального бюро и пре-
зидиума Югославянского Совета.
Делегаты с большим подъемом утвердили приветст-
вия Центральному Комитету РКП (б), Коминтерну, Крас-
ной Армии и Коммунистической партии Югославии.
«Всероссийская конференция югославянских коммуни-
стов и членов РКП (б), — говорилось в приветствии ЦК
РКП (б),—в начале своих заседаний шлет товарищеское
горячее приветствие ЦК РКП — руководящему органу
истинной и единой пролетарской партии, действительно
оставшейся верной интересам рабочих и крестьян во все-
мирной борьбе труда с капиталом. Югославянские ком-
мунисты в России, сыновья Великой пролетарской рево-
люции, истинные сыновья РКП, собранные сегодня в Мо-
скве, просят Вас передать горячее приветствие РКП и
всем рабочим и крестьянам Советской Республики, кото-
рые в гигантской борьбе сбросили раз и навсегда как
с себя, так и со всех народов России иго капитала, угне-
тение и эксплуатацию и тем показали путь к освобожде-
нию пролетариям всего мира».
«Делегаты, — говорилось в приветствии Коминтер-
ну, — приветствуют боевой штаб всемирного пролетариа-
та — III Коммунистический Интернационал и выражают
219
свое глубокое убеждение в том, что в недалеком буду-
щем во всем мире свободный труд восторжествует над
свирепствующим своим врагом».
В обращении к Красной Армии конференция писала,
что она «приветствует доблестную Красную Армию, аван-
гард пролетарской революции, желает красным борцам
окончательной победы в последней и решительной борьбе
с черным союзом мировой контрреволюции... Мы и наши
братья — коммунисты-интернационалисты Запада — бу-
дем идти рука об руку с героями Красного фронта и не
выпустим винтовки до тех пор, пока Красное знамя не
взовьется над всем миром».
В приветствии, адресованном ЦК КПЮ, выражалось
(восхищение стойкостью Коммунистической партии Юго-
славии, подвергавшейся жестоким преследованиям со
стороны реакционного правительства, и подчеркивалось
глубокое убеждение в том, «что она, невзирая ни на ка-
кие жертвы, приведет пролетариат Югославии к полной
победе на принципах Советской власти, как формы дик-
татуры пролетариата»85.
Всероссийская конференция югослав я неких коммуни-
стов продемонстрировала их идейную сплоченность и по-
литическую зрелость и показала, что годы, проведенные
ими в Стране Советов, работа под руководством ленин-
ской большевистской партии, явились для них великой
школой пролетарской революции, важнейшим этапом в
подготовке к революционной борьбе на родине.
В конце 1920 — начале 1921 года, по мере того как
все больше бывших военнопленных уезжало на родину,
работа организаций югославянских коммунистов прекра-
щалась там, где не оставалось их соотечественников. Так,
председатель и секретарь партячейки в Нижнеудинске
Вичевич и Юн в отчете о проделанной ими работе 25 ок-
тября 1920 года писали, что «в связи с эвакуацией воен-
нопленных во второй половине сентября началась живая
политическая кампания среди наших беспартийных юго-
славян в целях поднятия революционного духа и объяс-
нения им политического положения на родине...». Виче-
вич и Юн выступали на митингах, читали лекции.
«30 сентября, — говорилось в отчете, — на вокзале непо-
средственно перед отъездом эвакуированных военноплен-
ных был устроен митинг и эшелон снабжен литературой
на югославянских языках».
ДО
Ввиду отъезда всех югославян «работа комячейки
в г. Нижнеудинске закончена».
20 ноября 1920 года подотдел национальных мень-
шинств Сибирского областного бюро РКП (б) сообщал
о прекращении работы югославянокой секции и о том, что
«в настоящее время осталось в Сибири около 33 членов,
находящихся на службе в советских учреждениях». Лишь
в Красноярске, где имелись две ячейки сочувствующих
(120 человек), были оставлены два агитатора-организа-
тора.
В январе 1921 года сильно сократило свою работу
Югославянское бюро агитации и пропаганды при ЦК КП
Туркестана в связи с отъездом на родину основной массы
бывших военнопленных, в том числе коммунистов. Часть
коммунистов еще служила в Красной Армии, которая
вела бои с контрреволюционными бандами басмачей, и
работала в советских учреждениях. 2 апреля 1921 года
Югославянское бюро агитации и пропаганды при ЦК КП
Туркестана было ликвидировано86.
В связи с приближением окончания гражданской
войны в Советской России югославянские коммунисты
считали своим долгом ехать на родину, где молодая Ком-
мунистическая партия Югославии вела трудную борьбу
как с идейно враждебными течениями в собственных ря-
дах (центристы), так и против буржуазного правитель-
ства, подвергавшего партию жесточайшим репрессиям.
27 декабря 1920 года президиум Югославянского бюро
агитации и пропаганды при ЦК РКП (б) принял следую-
щее постановление: «Учитывая обстоятельство, что среди
многочисленных партийных организаций Югославии ве-
дется ожесточенная борьба и что в такой момент нужно
усилить и увеличить число политработников нашей пар-
тии, объявить мобилизацию всех коммунистов-югославян,
проживающих на территории РСФСР, и направить в
Югославию».
12 января 1921 года бюро обратилось в Реввоенсовет
Республики с просьбой уволить югославян из рядов Крас-
ной Армии, так как гражданская война заканчивается и
югославяне, добровольно служащие в Красной Армии,
в настоящий момент крайне нужны на родине, «где сви-
репствует еще иго капитала, но где угнетенные рабочие
постепенно поднимаются и нуждаются в опытных товари-
щах, проделавших и изучивших российскую пролетар-
221
окую революцию»; поэтому бюро «находит нужным пере-
править вышеупомянутых добровольцев в Югославию,
чтобы этим раскрыть перед широкими массами югосла-
вянских рабочих и крестьян широкую устную пропаганду
и агитацию как о героической борьбе русских рабочих и
крестьян, так и о необходимости установления советского
строя в Югославии и других странах»87.
Стремление вернуться на родину было всеобщим сре-
ди иностранных интернационалистов. Идя навстречу их
пожеланиям, Советское правительство приняло соответ-
ствующие решения. 30 апреля Реввоенсовет Республики,
народные комиссариаты внутренних дел и по иностран-
ным делам отдали приказ, определяющий порядок уволь-
нения из Красной Армии иностранцев, то есть лиц, «ко-
торые до объявления войны в 1914 г. не состояли россий-
скими гражданами и не приняли до сего времени россий-
ского гражданства, в случае их желания покинуть ряды
армии»88.
Югославянские интернационалисты, вооруженные бес-
ценным опытом пролетарской революции в России, го-
рели желанием применить этот опыт в революционной
борьбе у себя на родине.
«Товарищи, гражданская война во всем мире постав-
лена в порядок дня. Знаменем ее является Советская
власть. Считаю своей обязанностью служить ей на Бал-
канах». С таким заявлением обратился в Югославянское
бюро при ЦК РКП (б) Йосип Гргец 16 ноября 1920 года.
Он просил направить его на партийную работу в Юго-
славию. «Считая себя на посту коммунизма, я имею в ви-
ду, — писал он далее, — что на земле есть только одно
знамя, заслуживающее того, чтобы бороться и умереть
под ним. Это знамя Коммунистического Интернациона-
ла» 89.
Уезжая на родину, коммунисты знали, что им пред-
стоит нелегкая борьба, что реакционные правители стра-
ны стремятся всячески воспрепятствовать их возвраще-
нию, а тех, кому удастся преодолеть все препоны, ждут
лагеря, суровые преследования. Но все это не могло испу-
гать их. О том, с какими чувствами ехали домой интер-
националисты, ярко и образно рассказала 15 августа
газета «Црвени барьяк» в статье «Сыновья Ленина».
«Мы должны заявить нашим товарищам, — писала
группа интернационалистов, — что до нас дошли офици-
222
альные известия из Югославии, которые говорят нам
о страхе и ужасе буржуазии перед югославянскими рабо-
чими и крестьянами, которым пришлось в течение мно-
гих лет из-за империалистической войны находиться в
России. Кровожадная буржуазия вместо того, чтобы по-
заботиться об этих рабах капитала, чтобы возвратить
их назад на свою так называемую родину, она на прось-
бы и вопли истощенных рабочих и крестьян отвечает, что
в Советской России у нее нет никого, кем она могла бы
заинтересоваться; она заявляет, что ей нет дела до «сы-
новей Ленина».
Но мы, — говорилось далее в статье, — как рабочие
и крестьяне, гордимся тем, что нас называют сыновьями
того, перед кем трепещет вся мировая буржуазия. Каж-
дый рабочий должен еще больше гордиться, если его
называют сыном великого вождя мировой революции,
которая ведет к освобождению рабов от ига капитала,
этого векового угнетателя рабочих и крестьян.
Поэтому, когда наши угнетатели и кровопийцы назы-
вают нас «сыновьями Ленина», мы гордо восклицаем:
«Да здравствует наш отец, отец всех угнетенных и
преследуемых, великий вождь мировой революции това-
рищ Ленин!» Собирайтесь все под Красное знамя для
спасения и освобождения пролетариата всего мира от
ига капитала!»
Годы, проведенные в Советской России, участие в
борьбе за победу и упрочение Советской власти были
переломными в судьбах тысяч югославянских рабочих и
крестьян. Здесь им открылась проникновенная ленинская
правда. Здесь плечом к плечу с революционным народом
России, вместе с тысячами интернационалистов других
национальностей они сражались за правое дело, за дик-
татуру пролетариата.
Они возвращались домой, преисполненные искренней
любви и уважения к великой ленинской партии больше-
виков, смело поведшей трудящиеся массы России на
штурм твердынь капитала, благодарности к рабочему
классу России, решительно разбившему рабские цепи,
оковывавшие их в буржуазно-помещичьей России, про-
тянувшему им руку братской дружбы.
Будучи свидетелями рождения Коммунистического
Интернационал?! — всемирного объединения самых стой-
ких и последовательных борцов за счастье трудового че-
223
ловечества — коммунистов, они уносили с собой убежден-
ность в том, что только под знаменем Интернационала,
укрепляя и развивая пролетарский интернационализм,
можно добиться новых побед.
С чувством глубокой веры в грядущее торжество ми-
ровой пролетарской революции уезжали на родину из
ставшей столь дорогой их сердцу Советской России ты-
сячи югославянских интернационалистов, сражавшихся
вместе с трудящимися России и интернационалистами
других стран под великим и непобедимым Красным зна-
менем Октября.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Великая Октябрьская социалистическая революция
имеет ни с чем не сравнимое значение в мировой исто-
рии: она положила конец безраздельному господству об-
щественных отношений, основанных на несправедливых
принципах угнетения и эксплуатации подавляющего
большинства человечества — людей труда—кучкой па-
разитов-эксплуататоров, и открыла новую эру — эру
утверждения подлинного равенства и всеобщей справед-
ливости, эру бесклассового общества — социализма и
коммунизма. И те, кто совершил этот всемирно-истори-
ческий переворот — революционный рабочий класс и бед-
нейшее крестьянство России, руководящая и направляю-
щая сила революции — большевистская партия, гениаль-
ный вождь мирового пролетариата Владимир Ильич
Ленин, — заслужили вечную благодарность всего про-
грессивного человечества, вот уже шесть десятилетий
идущего по пути, проложенному первопроходцами нового
мира.
Советские люди, сыновья и внуки тех, кто провозгла-
сил Советскую власть и сумел отстоять ее перед лицом
бесчисленных внутренних и внешних врагов, пытавшихся
огнем и мечом, железом и кровью, золотом и коварст-
вом— всеми средствами старого отжившего мира повер-
нуть вспять колесо истории, как святыню, хранят все,
что связано с Великим Октябрем, с его немеркнущим
красным знаменем.
Октябрьская революция, озаренная светом ленинских
идей, привлекла на свою сторону миллионы зарубежных
пролетариев, воспринявших ее как свое родное, кровное
дело, безоговорочно вставших на защиту ее исторических
завоеваний. И совершенно естественно, что самыми иск-
ренними и горячими ее сторонниками были те зарубеж-
ные трудящиеся, кто в эти исторические дни оказался
в России, кто видел пролетарскую революцию своими
225
глазами, кто на своем лице ощутил ее освежающее ды-
хание.
«Интернационалисты». Этим точным и емким словом
революционный пролетариат России уже в первые дни
после Октября назвал своих зарубежных братьев по клас-
су, вставших в его боевые ряды, чтобы с оружием в руках
защищать дело Ленина, дело Октября. Будучи сам клас-
сом-интернационалистом, российский рабочий класс,
совершив революцию и сбросив иго капитала, протянул
руку своим зарубежным братьям. И они приняли ее.
В этой великой борьбе по всей необъятной территории
Страны Советов сражались плечом к плечу с ее рабочими
и крестьянами бойцы-интернационалисты. В их рядах от-
важно бились югославяне — красногвардейцы и красноар-
мейцы. Многие из них отдали жизнь за победу над вра-
гами пролетарской революции, за идеалы коммунизма.
В памяти народов Советского Союза никогда не из-
гладятся имена югославянских бойцов-интернационали-
стов Максима Чанака, погибшего на берегах Днепра
в боях с австро-германскими оккупантами, коммунистов-
подпольщиков Уроша Чонкича и Милана Горупа, рас-
стрелянных белочехами в Самаре и Челябинске, Савы
Никетича и Андрии Андреевича, погибших от руки ин-
тервентов, вторгшихся на Русский Север, председателя
Югославянского Совета в Одессе Николая Ирича, уби-
того белогвардейцами, чекиста Михайло Грбанова, сра-
женного бандитской пулей, легендарного Красного Дун-
дича.
Огненные годы Октябрьской революции и граждан-
ской войны оставили неизгладимый след в сердцах тысяч
и тысяч иностранных трудящихся, которым довелось
участвовать вместе с советским народом в отстаивании
власти Советов. Возвращаясь на родину, они увозили
с собой великую правду бессмертных ленинских идей,
идей пролетарского интернационализма, давали себе
клятву не сходить с пути, на который они вступили под
красным знаменем Октября.
Тысячи интернационалистов, вернувшись домой, про-
должали борьбу в рядах югославского революционного
рабочего движения как члены молодой Коммунистиче-
ской партии Югославии, на которую уже в 1920 году
реакционные правители страны обрушили град жесто-
ких репрессий. В 1921 году драконовским «Законом о за-
126
щите государства» КПЮ была запрещена. Ее членов
преследовали полицейские шпики, за ними охотились
жандармы, коммунистов истязали в полицейских застен-
ках, убивали без суда и следствия.
Уже в первые годы после возвращения на родину
погибли многие югославянские революционеры, ставшие
коммунистами в Республике Советов. При разгроме по-
лицией Рабочего дома в Вуковаре погиб коммунист, мо-
лодой словенский архитектор Степан Супанц, который
прошел все ступени «коммунистического университета»
в России: как подпоручик австро-венгерской армии был
в плену, служил в Добровольческом корпусе сербов, хор-
ватов и словенцев, принял участие в диссидентском дви-
жении, в 1918 году вступил в Югославянскую группу
РКП (б), работал агитатором и, вернувшись в 1919 году
на родину, вел партийную работу, в частности по подго-
товке II (Вуковарокого) съезда КПЮ.
В том же году был убит жандармами храбрый солдат,
участник боев в Добрудже, смелый борец против произ-
вола офицеров в Добровольческом корпусе, красногвар-
деец и коммунист Лазарь Манойлович.
Вскоре по возвращении в Югославию были брошены
в тюрьму коммунисты Владимир Чопич и Никола Кова-
чевич, а Густав Барабаш, Станислав Лапайне, Бранко
Бауэр и многие другие поставлены под строгий полицей-
ский надзор.
За участие в подготовке покушения на принца-регента
Александра Карагеоргиевича в 1921 году был присужден
к смертной казни (замененной 20-летней каторгой) быв-
ший красногвардеец Спасое Сгеич. В 1941 году с груп-
пой каторжан-коммунистов он бежал из тюрьмы и стал
партизаном.
В 1941 году, в первые дни оккупации Югославии фа-
шистами, был убит гестаповцами коммунист журналист
Лазарь Вукичевич. В 1945 году погиб в лагере смерти
Дахау агитатор Станислав Лапайне.
В рядах югославских партизан сражался и погиб
в 1943 году отважный командир отряда Красной гвар-
дии, а затем комендант гарнизона в Черном Яре Сава
Лазич. Генерал-лейтенантом Народно-освободительной
армии Югославии закончил вторую мировую войну быв-
ший пулеметчик на Царицынском фронте Димитрий Геор-
гиевич.
227
Через все перипетии народно-освободительной войны
и социалистической революции в Югославии прошли
Никола Грулович и Павле Грегорич, ставшие видными
деятелями Коммунистической партии Югославии. Одним
из руководителей Освободительного фронта Словении
был в годы войны боевой друг и соратник Г. Барабаша
люблянский адвокат Филип Кумбатович.
Иосип Броз Тито, вернувшись в сентябре 1920 года
на родину, сразу же включился в работу КПЮ. В 1928 го-
ду он стал руководителем Загребского горкома партии,
в том же году арестован и пять лет находился в каторж-
ной тюрьме. В 1937 году И. Тито возглавил руководство
партии. 40-летие этой даты, а также 85-летие со дня рож-
дения Председателя Союза коммунистов и, Президента
Социалистической Федеративной Республики Югославии
торжественно отмечено в СФРЮ и за рубежом, в том чис-
ле и в нашей стране.
Приведенные нами примеры говорят о многом. Они
говорят не только о том, что отважно сражавшиеся под
знаменем Октября югославянекие интернационалисты
столь же отважно сражались за торжество идей Ленина
и в последующие годы, когда пламя пролетарской рево-
люции распространилось и на их родную землю. Они
говорят и о том, что революции 40-х годов, столь широко
раздвинувшие пределы мира социализма, питались живо-
творными идеями Октябрьской революции, были ее непо-
средственным продолжением.
Добровольная и самоотверженная помощь, которую
трудящиеся зарубежных стран оказали рабочим и кре-
стьянам России в исторические дни Великого Октября,
была конкретным проявлением пролетарского интерна-
ционализма. «Под знаменем интернационализма, — отме-
чено в постановлении ЦК КПСС «О 60-летии Вели-
кой Октябрьской социалистической революции», — была
одержана победа Октября, укреплялись позиции первого
социалистического государства, возникла мировая си-
стема социализма, крепнет и развивается содружество
социалистических государств, растет и сплачивается
международное коммунистическое, рабочее движение»’*.
* «Правда», 1 февраля 1977 года.
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
Глава I (стр. 6—70)
1 «История Чехословакии», т. II. М., 1959, стр. 233.
2 «История Югославии», т. 1. М., 1963, стр. 667.
3 «Интернационалисты. Трудящиеся зарубежных стран — участники
борьбы за власть Советов». М., 1967, стр. 14—15.
4 Подробнее об этом см.: Ю. А. Писарев. Сербия и Черногория
в первой мировой войне. М., 1968.
8 «Лугословенски доброволачки корпус у Руси] и. 1914—1918» (да-
лее «Лугословенски добровол>ачки корпус»). Београд, 1954, стр. 14,
18.
6 В. Hrabak. Rad PaSicevog pouzdanika u Rusiji Dr Radoslava Лоуа-
novica za vreme Oktobarske socijalisticke revolucije. — «Arhivski
almanah», 1958, br. 1, s. 128; Радослав Ст. Joeanoeuh. Зашто сам
и како био и остао у Руси]и од 1913. до 1923. године. Београд,
1925, стр. 11.
7 «Международные отношения в эпоху империализма». Документы
из архивов царского и Временного правительств. 1878—1917. Се-
рия III. Т. VII. М.—Л., 1935, ч. 1, док. 246, 362; ч. 2, док. 425, 434,
445, 501, 514, 570, 595, 629, 645.
6 Ante Mandic. Fragment! za historiju ujedinjenja. Zagreb, 1956,
s. 127, 141, 213; V. KoSdak. Prilog historiji 1917. godine. — «Histo-
rijski zbornik», 1957, br. 1—4, s. 137; «Устав Всероссийского об-
щества «Югославия». М., 1916, стр. 1; ЦГИА, ф. 579, on. 1, д. 1578,
л. 1—4.
в A. Mandic. Op. cit., s. 141, 127; V. KoSSak. Op. cit., s. 131, 134.
10 «Интернационалисты», стр. 16, 18, 26.
11 «Письма императрицы Александры Федоровны к императору Ни-
колаю II», т. II. Берлин, 1922, стр. 152.
12 A. Mandic. Op. cit., s. 43; «Лугословенски добровол>ачки корпус»,
стр. 12—16.
18 A. Mandic. Op. cit., s. 216, 218, 240—242.
14 «Красный архив», 1933, т. 3 (58), стр. 39—40 (записка генерала
А. М. Зайончковского на имя царя от 17 (30) октября 1916 года);
«Лугословенски добровол>ачки корпус», стр. 53, 68, 121.
15 A. Mandic. Op. cit., s. 232—235.
<• ЦГАСА, ф. 28361, on. 2, д. 172, л. 2—2 об.
17 «Gradja о stvaranju jugoslovenske drzave» (1.1—20.ХП.1918). Pri-
redili D. 3ankovic, B. Krizman. Beograd, 1964, dok. 13, 40, 96.
19 «Лугословенски доброволачки корпус», стр. 126—130.
19 В- И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 114.
20 Там же.
21 Цит. по: Ю. Гамрецкий. Советы Украины — защитники интересов
военнопленных. — В кн. «Участие трудящихся зарубежных стран
в Октябрьской революции» (далее—«Участие трудящихся. ..»). М.,
1967, стр. 121.
22 Цит. по: А. Лисецкий. О положении военнопленных в России по-
сле победы Февральской революции. — «Участие трудящихся...»,
стр. 118.
229
23 Ю. Гамрецкий. Указ, соч., стр. 121; ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 78,
д. 84, л. 4.
24 А. Лисецкий. Указ, соч., стр. 112.
26 Ю. Гамрецкий. Указ, соч., стр. 123—125, 128.
26 И. Матвеев. О работе большевиков среди иностранных трудящих-
ся в Сибири (февраль — октябрь 1917 г.). — «Участие трудя-
щихся...», стр. 292—302; А. Лисецкий. Указ, соч., стр. 116.
27 «Участие югославских трудящихся в Октябрьской революции
и гражданской войне в СССР». Сборник документов и материа-
лов (далее — «Участие югославских трудящихся...»). М., 1976,
док. 34.
28 В. И. Ленин. ПСС, т. 26, стр. 16.
29 В. Hrabak. Komiteti u jugoslovenskoj dobrovoljackoj vojsci u Ru-
siji 1917. godine. — «Istorija XX veka», sv. III. Beograd, 1962,
s. 283; «Лугословенски добровол>ачки корпус», стр. 147.
30 В. Hrabak. Op. cit. — «Istorija XX veka», sv. Ill, s. 282, 283.
31 Ibid., s. 283—284; «Лугословенски доброволачки корпус»,
стр. 147—149.
32 «Лугословенски доброволачки корпус», стр. 144—145.
33 Там же, стр. 150—151.
34 D. Jankovic. Л1^о51оуепзко pitanje i Krfska deklaracija 1917. go-
dine. Beograd, 1967, s. 81—83.
35 «Участие югославских трудящихся...», док. 3.
36 Главными источниками для исследования этой борьбы являются
архив Сербского добровольческого корпуса и мемуары Н. Груло-
вича «Лугословени у рату и Октобарско] револуци]и» (Београд,
1962), который использовал многие документы этого архива. Эти
источники дополняются немногочисленными воспоминаниями ин-
тернационалистов, нуждающимися, однако, в тщательной про-
верке.
37 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 167, л. 15; д. 183, л. 4.
38 Н. ГруловиК. Указ, соч., стр. 48—54, 74, 82 и др.
39 «Лугословенски доброволачки корпус», стр. 130—131.
40 В. Hrabak. Op. cit. — «Istorija XX veka», sv. Ill, s. 298, 299. Фото-
копия донесения командира 3-го батальона майора С. Хаджича
имеется в архиве Института славяноведения и балканистики АН
СССР.
41 «Лугословенски добровол>ачки корпус», стр. 167—168.
42 «Участие югославских трудящихся...», док. 2.
43 «Лугословенски доброволачки корпус», стр. 170; В. НгаЬак. Ор.
cit. — «Istorija XX veka», sv. Ill, s. 301—305.
41 H. ГруловиК. Указ, соч., стр. 100—103, 111, 115—123; В. Hrabak.
Op. cit. — «Istorija XX veka», sv. Ill, s. 299—301. В сборнике «Уча-
стие югославских трудящихся в Октябрьской революции и граж-
данской войне в СССР» опубликован ряд документов, рисующих
меры командования корпуса против вовлечения добровольцев
в политическую жизнь (док. 4, 6, 7).
45 «Участие югославских трудящихся...», док. 5; «Участие трудя-
щихся. ..», стр. 129; Н. Груловий. Указ, соч., стр. 124.
46 «Лугословенски добровол>ачки корпус», стр. 174.
47 В. Hrabak. Op. cit. — «Istorija XX veka», sv. Ill, s. 296.
48 Цит. по: H. ГруловиК. Указ, соч., стр. 124.
49 Подробно об этой организации в кн.: Ю. А. Писарев. Образова-
ние Югославского государства. М., 1975, стр. 49—57.
230
60 Ленинградский гос. архив Октябрьской революции и соц. строи-
тельства, ф. 7384, оп. 9, д. 63, л. 2.
51 «Зугословенски добровол>ачки корпус», стр. 159.
52 «Участие югославских трудящихся...», док. 8.
53 Там же, док. 13.
64 Там же, док. 11.
55 ЦГВИА, ф. 2003, on. 1, д. 686, л. 210 об.
66 A. Mandic. Op. cit., s. 237.
67 V. KoScak. Op. cit., s. 133—135.
68 Подробно об этом в кн. Д. Янковича, указ, в примеч. 34, а также
в кн.: Ю. А. Писарев. Образование Югославского государства,
стр. 206—211. К сожалению, Ю. А. Писарев совершенно обошел
вопрос об откликах на Корфскую декларацию в России.
69 Фотокопия оригинала послания участников Корфской конферен-
ции имеется в архиве Института славяноведения и балканистики
АН СССР.
60 «Зугословенски добровол>ачки корпус», стр. 183—185, 187.
61 ЦГВИА, ф. 2003, on. 1, д. 686, л. 23b.
62 ЦГВИА, ф. 1759, оп. 3, д. 477, л. 387: ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2,
л. 24—29; Н. ГруловиК. Указ, соч., стр. 137—141.
63 «Участие югославских трудящихся.. .», док. 10.
64 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 168 (доклад Н. Ковачевича); Н. Гру-
ловиК. Указ, соч., стр. 157.
68 ЦГАСА, ф. 28361. оп. 2, д. 168, л. 40 (доклад Н. Ковачевича);
Н. ГруловиК. Указ, соч., стр. 142.
88 ЦГВИА, ф. 2242, on. 1, д. 425 и 453.
87 А. Ткачук. Братание на фронтах в 1917 г. (по материалам Юго-
Западного и Румынского фронтов). — «Участие трудящихся...»,
стр. 139.
88 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 173, л. 36; д. 176, л. 4—5.
89 Государственный архив Московской области (ГАМО), ф. 2186,
on. 1, д. 116, л. 7—8 (автобиография Д. Георгиевича).
70 Ю. Гамрецкий. Указ, соч., стр. 121, 125, 126.
71 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 187, л. 18.
72 «Интернационалисты», стр. 80—81, 89.
Глава II (стр. 71—153)
1 Подробно об этом см.: «Интернационалисты. Трудящиеся зарубеж-
ных стран — участники борьбы за власть Советов». М., 1967,
стр. 125—129; А. X. Клеванский. Чехословацкие интернациона-
листы и проданный корпус. М., 1965, стр. 114—117.
2 «Интернационалисты», стр. 127—128.
8 «Участие югославских трудящихся в Октябрьской революции и
гражданской войне в СССР». М., 1976, док. 19.
4 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, Д. 176, л. 13 об; п/с № 168015.
8 Н. ГруловиК. Зугословени у рату и Октобарско] револуци)и. Бео-
град, 1962, стр. 161 —162; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 175, л. 6;
ЦГАОР СССР, ф. 1318, on. 1, д. 38, л. 416—416 об.
8 ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 136, д. 87, л. 24; И. Рыбакова. Комис-
сар Ленского округа. — «Славяне», 1957, № 10.
7 «Былые походы», стр. 216; «Труды Среднеазиатского гос. ун-та».
Вып. 151. Всеобщая история. Ташкент, 1959, стр. 19—20; ЦГАСА,
ф. 110, оп. 19, д. 3, л. 29.
231
8 ГАМО, ф. 2165, on. 1, д. 99, л. 3; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 172,
л. 5 об; д. 173, л. 36. О Г. И. Чудновском см.: X. И. Муратов. Ре-
волюционное движение в русской армии в 1917 г. М., 1957,
стр. 248—249, 326—327 (о связи Г. Барабаша с ним — ГАМО,
ф. 2165, on. 1, д. 99, л. 3.)
в «Участие югославских трудящихся...», док. 287; Л. ВукиЬевиЬ.
Успомене из Октобарске револуцще. — «Зборник за друштвене
науке Матице српске», св. 22. Нови сад, 1959, стр. 129; ЦГАСА,
ф. 28361, оп. 2, д. 176, л. 4.
10 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 167, л. 5 об; д. 187, л. 25; ГАМО,
ф. 2187, on. 1, д. 116, л. 7—14 (автобиография Д. Георгиевича,
написанная в 1934 году).
11 А. X. Клеванский. Указ, соч., стр. 83—93, 99—101; «Лугословенски
доброволачки корпус у Pycujn 1914—1918». Београд, 1954,
стр. 161.
12 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 168, л. 37; Н. ГруловиЬ. Указ, соч.,
стр. 162.
13 Н. ГруловиЬ. Указ, соч., стр. 171; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 167,
л. 29; д. 183, л. 64.
14 «Участие югославских трудящихся...», док. 22.
15 Н. ГруловиИ. Указ, соч., стр. 171—172; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2,
д. 167, л. 4 об — 5; д. 168, л. 41; д. 183, л. 46, 64.
16 Н. ГруловиЯ. Указ, соч., стр. 167—169; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 3,
д. 181, л. 22—24 (воспоминания Стойковича).
17 «Документы внешней политики СССР», т. 1. М., 1959, док. 2.
18 Там же, док. 7.
10 «Красный архив», 1927, т. 4 (23), стр. 201—202, 211—213.
20 В. Hrabak. Pokujaji srpske vlade da politick! koristi socijaldemo-
crate 1917—1918. godine (далее — В. Hrabak. PokuSaji...)— «Аг-
hivski almanah», br. 4, 1962; D. Jankovic. Jugoslovensko pitanje i
Krfska deklaracija 1917 godine. Beograd, 1967.
21 D. Jankovic. Op. cit., s. 357.
22 Наиболее подробно это изложено в книге Д. Янковича, указ,
в примеч. 20.
23 «Gradja о stvaranju Jugoslovenske drzave (i.I—20.XI 1918)».
Priredili D. Jankovic, B. Krizman. Beograd, 1964, s. 61—62; D. Jan-
kovic. Op. cit., c. 353.
24 «Документы внешней политики СССР», т. 1, док. 16.
23 Фотокопии телеграмм имеются в архиве Института славяно-
ведения и балканистики АН СССР.
20 Ленинский сборник XI, стр. 17—18.
27 А. О. Чубарьян. Брестский мир. М., 1964, стр. 147—165, 175—
185.
28 «Документы внешней политики СССР», т. 1, док. 29.
29 В. Hrabak. Komiteti u jugoslovenskoj dobrovoljadkoj vojsci u Ru-
siji 1917. godine. — «Istorija XX veka», sv. HI. Beograd, 1962,
s. 338; D. Jankovic. Op. cit., s. 354.
30 D. Jankovic. Op. cit., s. 355; B. Hrabak. PokuSaji... s. 125.
81 B. Hrabak. PokuSaji... s. 126.
32 Ibid.
33 «Gradja о stvaranju Jugoslovenske drzave», s. 87—88.
34 «Документы внешней политики СССР», т. 1, док. 38.
35 «История дипломатии», т. II. М., 1945, стр. 366—367.
36 «Gradja о stvaranju Jugoslovenske driave», s. 25—26.
232
37 «Боевое содружество трудящихся зарубежных стран с народами
Советской России (1917—1922)». Документы и материалы. М.,
1957, стр. 51.
38 «Известия Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов
города Москвы и Московской области», 27 февраля 1918 г.
39 Актюбинский гособлархив, ф. 1, on. 1, д. 2, л. 159.
40 «Былые походы», стр. 78; «Участие трудящихся зарубежных стран
в Октябрьской революции». М., 1967, стр. 161, 162.
41 К. Арношт. Повернувшие штыки. (Воспоминания военнопленного).
М.—Л., 1927, стр. 16; «Известия Тверского Совета», 4 апреля
1918 г.; «Армия и Флот», 19 апреля 1918 г.; «Былые походы»,
стр. 61.
42 ГАМО, ф. 2165, on. 1, д. 99, л. 2, 3; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 172,
л. 6, 6 об.; «История гражданской войны в СССР», т. 3. М., 1957,
стр. 134; «Интернационалисты», стр. 144.
43 И. Груловий. Указ, соч., стр. 174—175; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 3,
д. 181, л. 21; А. X. Клеванский. Указ, соч., стр. 153 и сл.; А. Маль-
ков. Деятельность партийных и советских органов Поволжья по-
сле заключения Брестского мира. — В кн.: «Участие трудящих-
ся. ..», стр. 279.
44 И. Груловий. Указ, соч., стр. 177—181; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2,
д. 168, л. 48; д. 176, л. 26.
45 В. А. Антонов-Овсеенко. Записки о гражданской войне, т. 2.
М.—Л., 1928, стр. 60, 81—84, 98, 116, 119, 122, 126—128, 135,
169—172.
49 Д. Ф. Сердич. Первая встреча с Буденным. — В сб.: «Первая Кон-
ная в изображении ее бойцов и командиров». М.—Л., 1930;
его же. Балканские рабочие и крестьяне в коннице Буденного. —
«Огонек», 1935, спецномер; его же. От Балкан до Красного Ца-
рицына. — В сб.: «В боях за Царицын». Сталинград, 1959; его же.
Рабочие и крестьяне Балканского полуострова в коннице Буден-
ного.— «Красная конница», 1935, № 2; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2,
д. 167, л. 4—10, 19—35; ГАМО, ф. 2187, on. 1, д. 116, л. 7—14
(автобиография Д. Георгиевича).
47 Н. ГруловиН. Указ, соч., стр. 181—225; Д. Сердич. Балканские
рабочие и крестьяне в коннице Буденного, стр. 76; Л. ByKuheeuh.
Указ, соч., стр. 129—134.
48 «Участие югославских трудящихся...», док. 287.
49 Там же, док. 40, 59, 60, 84.
60 В. Hrabak. Delatnost clanova udruzenja «Ujedinjenje ili smrt» u
Rusiji 1915—1918. godine (далее — В. Hrabak. Delatnost clano-
va...).— «Istorija XX veka», sv. VII. Beograd, 1965, s. 234—235,
240—241, 244, 245—247; В. А. Антонов-Овсеенко. Указ, соч., т. 2,
стр. 166; царицынская газета «Борьба» («Участие югославских
трудящихся...», док. 81); Л. ByKuheeuh. Указ, соч., стр. 131 —132;
ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 172, л. 8; д. 173, л. 25; д. 177, л. 13;
д. 184, л. 8.
51 В. Hrabak. Delatnost dlanova... s. 264; ЦГАОР СССР, ф. 1235,
оп. 79, д. 30, л. 3; «История гражданской войны в СССР», т. 3,
стр. 177.
52 Д. Byjoeuh. У)един>еше Црне Горе и Cp6nje. Титоград, 1962,
стр. 267—269; «Лугословенски добровол>ачки корпус», стр. 159;
Н. ГруловиЬ. Указ, соч., стр. 245; ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 2,
д. 18, л. 30—33.
233
53 ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 79, д. 30, л. 3—5; «Участие югослав-
ских трудящихся...», док. 59, 60.
64 А. X. Клеванский. Указ, соч., стр. 139; Ю. А. Писарев. Из истории
эвакуации югославян из Советской России (1918—1919 гг.).—
«Новая и новейшая история», 1971, №6, стр. 137—139, 141;
Д. Гajuh. Генерални штра]к 1919. Београд, 1951, стр. 28—29.
6 Ь Фотокопия телеграммы имеется в архиве Института славяно-
ведения и балканистики АН СССР; Д. rajah. Указ соч.,
стр. 29.
66 «Интернационалисты», стр. 130—132, 133, 151; ЦГАОР СССР,
ф. 1235, оп. 79, д. 15, л. 18.
67 «Интернационалисты», стр. 158—164; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2,
д. 187, л. 3, 18, 19.
68 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 175, л. 14, 15, 19, 21, 22; д. 183, л. 64;
д. 187, л. 10, 18.
69 В. Hrabak. Partijska organizacija i forumi komunista Jugoslovena
u Sovjetskoj Republic! 1918—1921. godine. — «ЛС», 1967, br. 1—4,
s. 16—18; «Участие югославских трудящихся...», док. 131.
60 «Участие югославских трудящихся...», док. 78, 79; «Интернацио-
налисты», стр. 176—177.
61 «Участие югославских трудящихся...», док. 95.
62 Там же, док. 42, 43, 47—49, 52—58, 61, 63, 64, 66, 68—71, 73, 74,
82; ЦГА Каз. ССР, ф. 19, оп. 3, д. 3, л. 98; ф. 1363, on. 1, д. 14,
л. 89.
63 «Участие югославских трудящихся. ..», док. 46, 74, 77, 83, 85,
88 92
64 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 167, л. 28—29; ГАМО, ф. 2187, on. 1,
д. 116, л. 12 (автобиография Д. Георгиевича); «Участие югослав-
ских трудящихся...», док. 109, ПО, 112; Д. Сердич. Балканские
рабочие и крестьяне в коннице Буденного.
65 А. И. Червяков. Чекисты в обороне Царицына. — В сб.: «В боях
за Царицын». Сталинград, 1959, стр. 288—294; ЦГАСА, ф. 28361,
оп. 2, д. 167, л. 27, 29; «Участие югославских трудящихся...»,
док. 141; Н. ГруловиИ. Указ, соч., стр. 234—239.
66 «Документы о героической обороне Царицына». М., 1942, стр. 198;
об Агатоновиче тепло вспоминал участник обороны Царицына
И. М. Мухоперец (И. М. Мухоперец. Годы грозовые. М., 1958,
стр. 174—179).
67 ЦПА НМЛ, ф. 549, on. 1, д. 87, л. 13, 18, 19, 32, 33, 34, 107,
108, 129.
68 «Участие югославских трудящихся...», док. 291.
69 Там же, док. 128, 133.
70 Там же, док. 86.
71 Там же, док. 89, 158.
72 Казанская газета «Рабочий», 28 июня 1918 г.; «Былые походы»,
стр. 103—104; «Участие югославских трудящихся...», док. 79.
73 Н. ГруловиИ. Указ, соч., стр. 248—251; В. Hrabak. Nastanak i obra-
zovanje Jugoslovenske komunisticke grupe RKP(b) u prolece 1918.
godine. — «Istorija XX veka», sv. IX. Beograd, 1968, s. 31, nap. 11;
ЦГАСА, ф. 28361, on. 2, д. 181, л. 4, 46—47.
74 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 183, л. 22.
75 «Участие югославских трудящихся...», док. 89; ЦГАСА, ф. 28361,
оп. 2, д. 33, л. 2—4; ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 136, д. 87,
л. 22, 28.
234
76 ЦГАОР СССР, ф. 675, on. 1, д. 2, л. 4—5; «Участие югославских
трудящихся...», док. 215; Н. ГруловиЬ. Указ, соч., стр. 255—257.
77 «Участие Югославских трудящихся...», док. 100, 106, ИЗ, 115,
130, 131, 138, 139, 195.
78 Там же, док. 107, 118.
78 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, д. 54, л. 83—84 об.; ЦГАСА, ф. 28361,
оп. 2, д. 187, л. 7.
80 «Участие югославских трудящихся...», док. 126.
81 Там же, док. 135.
82 Там же, док. 123, 137, 142, 144, 149, 160, 177, 193.
83 «Политика Советской власти по национальному вопросу за три
года. 1917 —XI—1920». М, 1920, стр. 128—129, 143.
84 «Участие югославских трудящихся...», док. 130.
Глава III (стр. 154—224)
1 «Участие югославских трудящихся в Октябрьской революции и
гражданской войне в СССР». М., 1976, док. 157, 161; ЦГАСА,
оп. 3, ф. 28361, д. 181, л. 5—7.
2 «Участие югославских трудящихся...», док. 158, 184.
3 Там же, док. 146, 152, 164, 166, 170, 171; ЦГАОР, ф. 1235, оп. 93,
д. 104, л. 25—25 об.; ф. 1318, on. 1, д. 38, л. 14 об.; ЦПА НМЛ,
ф. 549, оп. 6, д. 1, л. 15—16.
4 «Участие югославских трудящихся...», док. 152, 154, 159, 164,
165; ЦПА НМЛ, ф. 549, оп. 6, д. 5, л. 59.
6 Ю. А. Писарев. Образование Югославского государства. М., 1975,
стр. 292—304.
6 «Участие югославских трудящихся...», док. 171, 176.
7 Там же, док. 192, 193, 213.
8 Там же, док. 193, 252.
8 Там же, док. 136, 179, 189, 191, 197, 202, 217.
10 Там же, док. 207.
11 Там же, док. 196, 200, 222 и др.
12 Там же, док. 205, 206, 218; В. А. Антонов-Овсеенко. Записки
о гражданской войне, т. 3, стр. 54, 192, 316; В. М. Примаков.
Борьба за советскую власть на Украине. — В сб.: «Этапы боль-
шого пути». М., 1963, стр. 199; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 172,
л. 23; д. 177, л. 15—16; ЦПА ИМЛ, ф. 549, оп. 6, д. 8, л. 15.
13 Д. Ф. Сердич. От Балкан до Красного Царицына. — В сб.: «В боях
за Царицын». Сталинград, 1959, стр. 340, 441; С. М. Буденный.
Пройденный путь. М., 1958, стр. 103, 104, 108, 153; «Оборона Ца-
рицына». Сборник статей и документов. Сталинград, 1937,
стр. 145—146; «Участие югославских трудящихся...», док. 287.
14 «Участие югославских трудящихся...», док. 223.
18 А. И. Гуковский. Французская интервенция на Юге России.
1918—1919 гг. М„ 1928, стр. 239—242.
16 «Участие югославских трудящихся...», док. 176, 193, 213, 221,
224, 230, 231, 236, 237.
17 «Интернационалисты. Трудящиеся зарубежных стран — участни-
ки борьбы за власть Советов». М., 1967, стр. 260—209; «Участие
югославских трудящихся...», док. 244.
18 «Участие югославских трудящихся...», док. 244, 250, 274; Ф. Бал-
кун. Интервенция в Одессе (1918—1919 гг.). — «Пролетарская
революция», 1923, .№ 6—7 (18—19), стр. 206, 207.
235
16 «Участие югославских трудящихся...», док. 118.
20 В. И. Ленин. ПСС, т. 39, стр. 391.
21 В. А. Антонов-Овсеенко. Указ, соч., т. 3, стр. 249.
22 См., например: Ю. А. Писарев. Советско-сербские отношения в пе-
риод Бреста и югославянская проблема. — «Вопросы истории»,
1973, № 8, стр. 38.
23 Депеша и. о. военного министра С. Протича Н. Пашичу от 6 июня
1918 года (содержащая полный текст депеши сербского военного
агента в Англии от 2 июня). Фотокопия этого документа (из ар-
хива МИД СФРЮ), имеется в архиве Института славяноведения и
балканистики АН СССР.
24 «Участие югославских трудящихся...», док. 94.
25 Р. Ст. JoeaHoeuh. Зашто сам и како био и остао у Руси)и од 1913.
до 1923. године. Београд, 1925, стр. 30—31; В. Hrabak. Jugosloveni
u intervencionistickim trupama na Severn Rusije 1918—1919. godine.—
«Историйки гласник», 1965, бр. 2, стр. 10.
26 «История гражданской войны в СССР», т. 3, стр. 176.
27 Фотокопии указанных нот, хранящихся в архиве МИД СФРЮ,
имеются в архиве Института славяноведения и балканистики АН
СССР.
28 Фотокопия черновика телеграммы С. Протича, хранящейся в ар-
хиве МИД СФРЮ, имеется в архиве Института славяноведения
и балканистики АН СССР.
29 В. А. Антонов-Овсеенко. Указ, соч., т. 3, стр. 24.
33 Фотокопия письма А. Трумбича, хранящегося в архиве МИД
СФРЮ, имеется в архиве Института славяноведения и балкани-
стики АН СССР.
И1 Д. Pajuh. Генерални штра)к 1919. Београд, 1951, стр. 30—32;
В. Hrabak. Op. cit., s. 17—18; «История гражданской войны
в СССР», т. 3, стр. 176.
32 Д. Pajuh. Указ, соч., стр. 30—31.
33 «Участие югославских трудящихся...», док. 100, 138, 180; В. Hra-
bak. Op. cit., s. 14.
ЦПА ИМЛ, ф. 549, оп. 6, д. 76, л. 23—24.
«Участие югославских трудящихся...», док. 267.
36 Там же, док. 290.
37 В. М. Краль. О контрреволюционной и антисоветской политике
Масарика и Бенеша. М., 1955, стр. 85; «Участие югославских тру-
дящихся. ..», док. 267.
38 «Коммунистический Интернационал». Краткий исторический очерк.
М., 1969, стр. 61.
39 В. И. Ленин. ПСС, т. 38, стр. 147, 148.
40 «Участие югославских трудящихся...», док. 228, 232, 237, 242.
41 «Интернационалисты», стр. 184, 185.
42 «Ленинская гвардия планеты». Рассказы о соратниках и совре-
менниках В. И. Ленина. М., 1967, стр. 220.
43 «Интернационалисты», стр. 185.
44 «Участие югославских трудящихся...», док. 249, 259, 269; «Ин-
тернационалисты», стр. 591—592.
45 «Участие югославских трудящихся...», док. 261, 272.
46 ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 172, л. 18; д. 187, л. 20; «Участие юго-
славских трудящихся...», док. 235, 251, 255, 271, 279, 287, 289.
47 «Участие югославских трудящихся...», док. 276.
48 Там же, док. 224, 246, 247, 250, 276; А. И. Руковский. Француз-
236
й £
ская интервенция на Юге России. 1918—1919. М.—Л., 1928. При-
ложение 4, стр. 243.
49 «Участие югославских трудящихся...», док. 276.
50 Там же, док. 164, 250, 276.
51 ЛГАОРСС, ф. 1000, оп. 46, д. 23, л. 100—101.
62 «Участие югославских трудящихся...», док. 227, 233, 245, 253, 256,
258, 263, 264, 266, 271, 275, 284, 297, 323, 348, 366, 377, 380, 401,
406, 408, 411.
53 «История гражданской войны в СССР», т. 4, стр. 74, 86—87.
64 Л. И. Жаров, В. М. Устинов. Интернациональные части в боях за
власть Советов. М., 1960, стр. 56; «Участие югославских трудя-
щихся...», док. 219; ЦГАСА, ф. 28361, оп. 3, д. 181, л. 42.
65 V. Zelenjin. Jugosloveni pod zastavom Oktobra. Beograd, 1967, s. 18.
56 «Участие югославских трудящихся...», док. 229.
57 Там же, док. 223, 230, 242.
63 Там же, док. 267, 270, 281, 288, 290, 292, 296, 309; ЦПА ИМЛ,
ф. 549, оп. 6, д. 10, л. 82.
69 «Участие югославских трудящихся...», док. 311, 317.
60 «Всемирная революция», 25 сентября 1918 г.; «Участие югослав-
ских трудящихся...», док. 220, 223, 312, 316.
61 «Участие югославских трудящихся...», док. 280, 294, 302, 319;
«История гражданской войны в СССР», т. 4, стр. 270; С. М. Бу-
денный. Пройденный путь, стр. 247.
62 С. М. Буденный. Указ, соч., стр. 153, 168—169, 229—230, 247, 298;
«Участие югославских трудящихся...», док. 291, 301, 303, 375;
«История гражданской войны в СССР», т. 4, стр. 278; М. И. Кали-
нин. За эти годы, кн. 2. М.—Л., 1926, стр. 52—56; ЦГАСА, ф. 245,
on. 1, д. 18, л. 25; ф. 7672, on. 1, д. 218, л. 5 об.; газета «Красный
кавалерист», 3 марта 1920 г.
63 ЦГАСА, п/с № 168015; ф. 7672, on. 1, д. 249, л. 38а; «Участие
югославских трудящихся...», док. 295, 296, 418.
64 «Участие югославских трудящихся...», док. 292, 313, 407; ЦГАСА,
ф. 28361, оп. 2, д. 167, л. 8, 29; Д. Сердич. Рабочие и крестьяне
Балканского полуострова в коннице Буденного. — «Красная кон-
ница», 1935, № 2, стр. 11.
65 А. X. Клеванский. Чехословацкие интернационалисты и продан-
ный корпус. М., 1965, стр. 344.
66 «Участие югославских трудящихся...», док. 346, 409.
67 «История гражданской войны в СССР», т. 4, стр. 346—354;
А. X. Клеванский. Указ, соч., стр. 344, 357.
68 «Участие югославских трудящихся...», док. 329, 331, 343, 346, 354,
355 390.
69 Там же, док. 316, 326, 327, 354—356, 390, 395; ЦГАСА, ф. 19, on. 1,
д. 53, л. 170; ЦПА ИМЛ, ф. 549, on. 1, д. 14, л. 134; оп. 6, д. 73,
л. 8.
70 «Участие югославских трудящихся...», док. 393; ЦПА ИМЛ,
ф. 549, оп. 6, д. 30, л. 5.
71 «Участие югославских трудящихся...», док. 296, 307, 390; ЦПА
ИМЛ, ф. 549, оп. 6, д. 20, л. б.
72 «Участие югославских трудящихся...», док. 193, 202, 213, 242,
254, 255, 280, 296, 316, 34$, 367.
73 «Интернационалисты», стр. 188.
74 «Участие югославских трудящихся...», док. 307; А. М. Матвеев.
Из истории иностранных интернационалистов в Средней Азии
237
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
(1918—1920 гг.). — «Труды Ташкентского гос. ун-та им. В. И. Ле-
нина», вып. 169, 1960, стр. 61.
Государственный архив Ташкентской области (ГАТО), ф. 10,
on. 1, д. 47, л. 9—10.
«Наша газета», 22 августа, И, 20, 21 сентября 1918 г.; А. М. Мат-
веев. Указ, соч., стр. 61; И. С. Сологубов. Иностранные комму-
нисты в Туркестане (1918—1921 гг.). Ташкент, 1961, стр. 30, 36—
37; ЦГА УзССР, ф. Р-25, on. 1, д. 39, л. 51; д. 244, л. 22.
И. С. Сологубов. Указ, соч., стр. 38, 133, 146—147, 154; ЦГАСА,
ф. 7203, on. 1, д. 1, л. 1; ГАТО, ф. 14, on. 1, д. 7003, л. 2.
ЦГАСА, ф. 28361, оп. 2, д. 33, л. 1—30; ЦГАОР СССР, ф. 1235,
оп. 136, д. 87, л. 28.
«Участие югославских трудящихся...», док. 312, 361, 365, 368, 407.
ЦПА ИМЛ, ф. 549, оп. 6, д. 32, л. 40—43.
«Участие югославских трудящихся...», док. 255, 296, 311.
Там же, док. 152, 193.
Там же, док. 201, 202, 213.
Там же, док. 164, 202, 204, 223, 246, 247, 296, 298, 300, 312, 361.
Там же, док. 378, 388, 394—396.
Там же, док. 398, 405, 414, 422.
Там же, док. 410, 415.
Там же, док. 402.
Там же.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аверин — руководитель Военно-революционного штаба в Екатерино-
славе. — 78
Агатов Б. В. — автор некролога о Дундиче. — 199
Агатонович Б. — югославянский интернационалист. — 77, 99, 107, 132,
137, 166, 181, 184, 185, 193—195
Акимович М. — югославянский интернационалист. — 206
Александр Карагеоргиевич — принц-регент Сербии, с 1.XII.1918 —
Королевства сербов, хорватов и словенцев. — 37, 50, ПО, 112,
176, 227
Александр Обренович — сербский король. — 50
Александра Федоровна — императрица, жена Николая II.— 17
Алексеев М. В. — генерал царской армии, после Октябрьской револю-
ции активный контрреволюционер. — 17, 53
Ангел — петлюровец, один из главарей контрреволюционных банд на
Украине. — 83, 184
Андреевич А. — югославянский интернационалист. — 193, 226
Анич М. — югославянский интернационалист.— 132, 133
Анненков Б. В. — белогвардейский атаман, действовал в Сибири и
Туркестане. — 181
Антонов-Овсеенко В. А. — активный участник Октябрьской револю-
ции, секретарь Петроградского ВРК, верховный главнокоман-
дующий войсками Южных республик. — 84, 99,103, 104, НО, 163—
165, 184
Апанасенко — советский военный деятель.— 195
Арбузов — белогвардейский генерал. — 196
Арх-ский — корреспондент газеты «Воронежская коммуна».— 197
Ауссем В. X. — участник борьбы за установление Советской власти
на Украине. — 104
Бабич М. — югославянский интернационалист. — 132
Бабич Ф. — югославянский интернационалист. — 150
Балишевич И. — югославянский интернационалист. — 76
Балкун Ф. — участник одесского подполья. — 171
Банич М. — офицер Сербского добровольческого корпуса. — 21, 36,
42, 55, 63, 80, 108, 123, 139, 147, 186
Барабаш Г. — югославянский интернационалист. — 18, 21, 25, 40—42,
66, 67, 76, 77, 99—101, 103—105, 111, 123, 129, 163—165, 178, 184,
185, 227, 228
Барич — югославянский интернационалист. — 212
Бауэр Б. — югославянский интернационалист.— 139, 167, 227
Башкович И. — венгерский интернационалист. — 184
Белич А. — видный сербский ученый-лингвист, академик.— 12
Бенеш Ф. — чехословацкий интернационалист. — 119
Бенеш Э. — чехословацкий буржуазный деятель. — 177
239
Бернадюк А. — югославянский интернационалист. — 211
Бибин М. — югославянский интернационалист. — 191
Благотич М.— майор сербской армии.— 109, 138, 142, 180
Боженко В. Н. — командир Таращанского полка. — 162
Босния С. — югославянский интернационалист. — 157
Бошняк Д. — югославянский интернационалист. — 191
Боярский — советский военный работник. — 83, 84
Бранкович Т. — югославянский интернационалист.— 185
Браун И. — югославянский интернационалист. — 211
Брежнев Л. И. — Генеральный секретарь ЦК КПСС. — 4
Бркич И. — югославянский интернационалист. — 24, 128, 157, 167, 169,
217
Бркич Ф. — югославянский интернационалист. — 157, 159
Броз Тито И. — Президент СФРЮ, председатель СКЮ. — 18, 19,
215, 216, 228
Брусилов А. А. — генерал царской армии, после Октябрьской револю-
ции служил в Красной Армии. — 17
Брусе Л. — югославянский интернационалист. — 76, 212
Бугарски — югославянский интернационалист. — 82
Буденный С. М. — герой гражданской войны, Маршал Советского
Союза. — 132, 133, 136, 166, 194—197
Бул-Булович Э. — югославянский интернационалист.— 159
Бухарин Н. И. — участник антиленинской оппозиции «левых комму-
нистов». — 95
Вадаш — венгерский интернационалист. — 135
Вайзец П. — офицер Сербского добровольческого корпуса. — 21,55,
56, 64, 65
Вайда Э. — югославянский интернационалист. — 204
Валаджия М. — югославянский интернационалист. — 205, 206
Вальгони Р. — югославянский интернационалист. — 21, 202, 204
Валявец Ф. — югославянский интернационалист. — 210
Варлен Л. Э. — деятель I Интернационала. — 208
Велихов — комиссар Временного правительства при штабе Одесского
военного округа. — 53
Вербонович Л. — югославянский интернационалист. — 212
Видиёвич И. — югославянский интернационалист.— 121, 125, 126,
167, 207
Вильсон В.—президент США.—93, 94
Вильгельм II Гогенцоллерн — германский император. — 7
Винавер С. — сербский журналист. — 148
Витас Н. — югославянский интернационалист.— 157, 159
Вичевич — югославянский интернационалист. — 220
Ворошилов К. Е. — герой гражданской войны, Маршал Советского
Союза. — 106, 132, 137, 166, 194—196
240
Врангель П. Н. — генерал царской армии, один из организаторов рос-
сийской контрреволюции.— 196
Вукичевич — сербский консул, полковник. — 131
Вукичевич Л. — югославянский интернационалист. — 77, 107, 111, 128,
135, 150, 156, 159, 167, 217, 227
Вукотич — югославянский интернационалист. — 82
Вяземский, князь. — 58
Вук И. — югославянский интернационалист. — 159, 167, 185, 186, 207,
213, 214, 217
Гаич К. — югославянский интернационалист. — 157
Гамрецкий Ю. — советский историк. — 30
Гарапич И. — хорватский коммерсант.— 13
Гашек Я. — чехословацкий интернационалист, писатель.— 130, 192
Георгиевич Д. — югославянский интернационалист. — 18, 21, 68, 77,
78, 81, 105, 106, 130, 205, 206, 228
Геруц К. — хорватский политический деятель.— 12, 13
Гнец И. — югославянский интернационалист. — 210, 211
Година А. — югославянская интернационалистка.— 167
Година К- (Д)—югославянский интернационалист.— 159, 167, 208,
217
Година М. — югославянския интернационалистка.— 167
Гойкович В. — подполковник сербской армии. — 51, 52, 65, 101, 108,
138, 139, 141, 180
Горуп М.— югославянский интернационалист.— 21, 36, 42,63,192,226
Граховец — югославянский интернационалист.— 161
Грбанов М. — югославянский интернационалист.— 128, 151, 190—
192, 205—207, 226
Гргец Й. — югославянский интернационалист. — 222
Грегорич П. — югославянский интернационалист. — 202, 204, 207, 228
Григорьев — главарь антисоветского восстания на Украине.— 184
Груич Т. — югославянский интернационалист. — 75
Грулович Н. — югославянский интернационалист.— 18, 43—45, 47, 62,
64—66, 81, 99, 101, 106, 107, 132, 134, 137, 141, 151, 161, 162, 172,
228
Гузарский Ю. С. — председатель Военревкома Особой армии. — 83, 84
Гуцич Д. — югославянский интернационалист. — 137
Гуцлан С. — югославянский интернационалист. — 217
Гучков А. И. — министр Временного правительства. — 29
Гую М. — румынский интернационалист. — 151
Даич М. — югославянский интернационалист. — 132
Делич — югославяиский интернационалист.— 102
Деникин А. И. — генерал царской армии, один из главных руково-
дителей российской контрреволюции.— 177, 184, 189, 190, 193
Деспотович С. — югославянский интернационалист.— 168, 169, 201
241
Джангильдин А. — казахский революционер, коммунист, активный
участник борьбы за Советскую власть. — 1'29
Дзержинский Ф. Э. — выдающийся деятель Коммунистической партии
и Советского государства. — 147
Димитриевич Д. — полковник сербской армии, командир 2-й добро-
вольческой дивизии. — 48
Димитриевич (Апис) Д. — полковник сербской армии, глава офи-
церской тайной организации «Объединение или смерть» («Черная
рука»). — 50, 51
Димитриевич М. — сербский журналист, дипломат. — 147
Димитриевич С. — югославянский интернационалист.— 106
Добник А. — югославянский интернационалист. — 188, 207
Драган В. — югославянский интернационалист.— 169, 171
Драган С. — югославянский интернационалист. — 217
Дробник Ф. — югославянский интернационалист. — 126, 150, 159
Дундич Иван, Мара, Марко — родственники О. Дундича.— 137
Дундич О. — югославянский интернационалист, герой гражданской
войны, — 106, 133—137, 181, 193, 195—201, 226
Дундич Т. — отец О. Дундича.— 134, 137
Дундович Д. — югославянский интернационалист. — 132
Дутов А. И. — казачий атаман. — 98, 210
Духонин Н. Н. — генерал царской армии, контрреволюционер. — 86, 87
Дыбенко П. Е. — советский военный деятель. — 164
Егорьев В. Н. — советский военный деятель. — 83, 84
Елица — югославянский интернационалист.— 102, 161
Енукидэе А. С. — советский партийный и государственный деятель. —
115
Ерас С. — югославянский интернационалист, — 161
Живкович М. — генерал сербской армии, командир Сербского добро-
вольческого корпуса в России. — 26, 34—40, 46, 49, 52, 57, 60
Жирявич Л. — югославянский интернационалист. — 207
Жупан Н. — югославянский интернационалист. — 165, 167
Заимович М. — югославянский интернационалист.— 159, 160
Залкинд — работник Наркоминдела. — 90
Звоно М. — солдат Сербского добровольческого корпуса. — 57, 58
Зеленый — главарь контрреволюционной банды на Украине. — 184
Илич Д. — сербский публицист. — 52, 113
Ильинский И. В. — эсер, член ЦИК Румчерода. — 55
Иосимович Д. — югославянский интернационалист.— 141, 155
Ирич (Хлаватый) Н. — югославянский интернационалист.— 186, 187,
193, 226
Ирошников М. П. — 90
242
Йованович Р. Ст. — историк, член сербской дипломатической миссии
в России.— 11, 59, 125, 147, 175
Йович М. — югославянский интернационалист.— 151
йович Р. — югославянский интернационалист. — 169
йосимович Д. — югославянский интернационалист. — 44
йосич Б. — югославянский интернационалист. — 159
Кабалин Ф. — югославянский интернационаливт. — 150
Каледин А. М. — генерал царской армии, контрреволюционер. — 77,
134
Калин Л. — югославянский интернационалист. — 214
Калинин М. И. — выдающийся деятель Коммунистической партии и
Советского государства.— 196, 197
Калмыков — белогвардейский атаман. — 181
Карагеоргиевичи — сербская княжеская, с 1903 года королевская
(с 1918 года — югославская) династия. — 22, 23, 33. 59, 126
Кацлерович Т. — деятель Сербской социал-демократической пар-
тии. — 92
Кашикович — юнкер Сербского добровольческого корпуса. — 57, 58
Келянский М. — югославянский интернационалист. — 191
Керженцев П. М. — советский публицист. — 208
Киквидзе В. И. — герой гражданской войны. — 100—103
Клеванский А. X. — советский историк. — 78
Клеменчич Л. — югославянский интернационалист. — 161
Ковачевич Н. — югославянский интернационалист. — 21, 43, 44, 47, 62,
64—66, 79, 81, 83, 99, 107, 111, 123, 126. 146, 152, 227, 259
Коврешан Р. — югославянский интернационалист.— 191
Ковьянич Н. — югославянский интернационалист. — 210, 211
Кодрня М. — югославянский интернационалист. — 75, 81, 99, 121, 122,
125, 126, 184,207, 217, 218
Кокотович А. — югославянский интернационалист. — 211
Колесников А. — московский купец. — 131
Коломбатович Дж. — сербский журналист. — 186
Колчак А. В. адмирал царского флота, один из главных организа-
торов российской контрреволюции.— 177, 180, 188—190, 202
Комненович М. — поручик сербской армии. — 20
Коничек С. — чешский буржуазный политический деятель.— 13
Коновалов В. Г.—советский писатель.— 172
Кордич Л. — югослав'янский интернационалист. — 21
Кордич Н. — югославянский интернационалист. — 132
Корнилов Л. Г. — генерал царской армии, один из руководителей рос-
сийской контрреволюции. — 55, 61, 65, 67, 134
Корошец Ф. — югославянский интернационалист. — 128, 132, 136, 151,
159
Коршич А. — югославянский интернационалист. — 210, 211
243
Костолович П. — югославянский интернационалист.— 132
Котник Я. — сербский профессор. — 186
Коцюбинский Ю. М. — советский военный и государственный дея-
тель. — 101
Кошир Я. — югославянский интернационалист. — 214
Краваров С. — югославянский интернационалист.— 191
Крагуевич Л. — югославянский интернационалист. — 151
Краль В М. — чехословацкий историк. — 177
Крамарж К. — чехословацкий буржуазный политический деятель. —
177
Краньчевич С. — редактор газеты «Револуция».— 124
Красильников — белогвардейский атаман. — 216
Крижанич Ю. — хорватский ученый и богослов XVII века. — 12, 13
Крыленко Н. В. — советский партийный и государственный дея-
тель. — 86
Крючковский И. — командир кавалерийской бригады.— 165
Кубичек К. — югославянский интернационалист.— 139, 169
Кузманович Ж. — югославянский интернационалист. — 217
Кумбатович Ф. — югославянский интернационалист. — 21,42,66,67,
77, 123, 129, 161, 185, 228
Кун Б. — видный деятель венгерского и международного рабочего
движения. — 119, 183, 208
Лазич П. — югославянский интернационалист. — 119
Лазич С. — югославянский интернационалист. — 21, 44, 47, 102, 106,
132, 137, 159, 227
Ландикушич С. — югославянский интернационалист. — 21, 42, 63, 64,
108, 123, 147
Лапайне С. — югославянский интернационалист. — 21, 36, 42, 126, 227
Лауданович М. — югославянский интернационалист. — 206
Лафарг П. — видный деятель международного рабочего движения. —
208
Ленговский — начальник 2-й Украинской дивизии. — 164
Ленин В. И. — 3, 4, 27, 28, 33, 57—59, 69, 86, 90, 95, 97, 118, 152, 155,
173, 181, 182, 188. 190, 195, 207—209, 214, 216, 223, 225, 226, 228
Либкнехт В. — видный деятель немецкого и международного рабоче-
го движения. — 208
Липовац — офицер русской армии, черногорец. — 57
Лисецкий А. — советский историк. — 29, 31
Ллойд-Джордж Д. — английский политический и государственный
деятель. — 93, 94
Лозанич В. — югославянский интернационалист.— 191
Лонткиевич В. — сербский военный агент в России, полковник.— 10,
51,56, 62, 87, 113, 114, 116, 117, 144, 146, 176
Львов С. Е.— князь, премьер-министр Временного правительства пер-
вого состава. — 177
244
Лябурб Ж. — французская интернационалистка.— 170, 171
Магарашевич Ж. — заставник (прапорщик) Сербского добровольче-
ского корпуса. — 109
Максимович В. — майор сербской армии. — 22
Малаховский В. — начальник штаба Красной гвардии Украины. — 165
Мандич А. — хорватский буржуазный политический деятель.— 12, 20,
22, 24, 25, 46, 49, 56, 58, 59
Манойлович Л. — югославянский интернационалист. — 21, 62, 150, 151,
227
Манолов X. — болгарский интернационалист. — 126
Маринкович М. — хорватский правый социалист. — 92
Маринкович С. — подполковник сербской армии. — 117, 175, 176
Марион В. — югославянский интернационалист. — 21, 24, 205
Марков В. — югославянский интернационалист. — 191
Маркович В. — югославянский интернационалист. — 75, 121, 125—
127, 142, 146, 156, 157
Маркович Р. — руководитель подпольной социал-демократической
группы в Сербском добровольческом корпусе. — 43, 44
Маркович С. — югославянский интернационалист.— 124—126
Маркс К. — 122
Мархлевский Ю. — видный деятель польского и международного ра-
бочего движения. — 208
Масарик Т. Г. — чехословацкий буржуазный политический и государ-
ственный деятель. — 78, 79, 101, 115, 177
Матузович И. — югославянский интернационалист.— 18, 43, 125, 128,
140, 150,159
Махно Н. — анархист, контрреволюционер. — 184
Межлаук В. И. — советский военный и государственный деятель. —
166
Мельхер Г. — австрийский интернационалист.— 135, 136
Месич М. — югославянский интернационалист. — 75
Мещеряков Н. Л. — русский революционер, публицист. — 208
Миланкович Д. — сербский консул в Самаре. — 179
Милкич И. — югославянский интернационалист.— 167, 182, 185, 188,
207, 218
Милутинович — югославянский интернационалист. — 217
Минин С. К. — советский партийный и военный деятель.— 131
Мирков А. — югославянский интернационалист. — 143, 179
Михаил — сербский архимандрит. — 186
Михайлов-Добрев Г. — болгарский интернационалист.— 126
Михайлович (Воскар) В. — офицер Сербского добровольческого кор-
пуса. — 181
Михайлович Д. — югославский генерал, квислинговец.— 149
Михайлович Ж. — югославянский интернационалист.— 141, 159
Михалчич П. — югославянский интернационалист. — 75
245
Миятов М.— югославянский интернационалист. — 64, 108, 128, 150,
151, 159
Моин Л. — югославянский интернационалист. — 99, 128, 159
Морозов Ф. — командир 22-го кавалерийского полка.— 196
Мраковчич А. — югославянский интернационалист. — 217
Муврин Б. — югославянский интернационалист. — 210, 214
Муравьев М. А. — левый эсер, командовал советскими войсками на
Украине, изменил Советской власти. — 83, 84, 102, 107, 109, 116,
141, 142
Мюллер К. — немецкий интернационалист. — 136
Надь С. — венгерский интернационалист. — 136
Найденов Р. — болгарский интернационалист. — 126
Наркович — югославянский интернационалист. — 214
Нежич Ж. — депутат Сабора Боснии и Герцеговины. — 148
Неннер А. — югославянский интернационалист. — 76
Несторович Л. — сербский дипломат. — 131
Никезич П. — сербский правый социал-демократ. — 92
Никетич С. — югославянский интернационалист. — 75, 193, 226
Никифорова М. — анархистка. — 106
Никодимов Н. (Шестаков А. В.) — большевик, редактор газеты «Во-
ронежская коммуна». — 196, 197
Николай II Романов — последний российский император.— 16
Николич Б. — югославянский интернационалист. — 75
Николич Н. — югославянский интернационалист.— 129
Нильс — генерал. — 89
Нуланс Ж. — посол Франции в России. — 117
Одич — югославянский интернационалист. — 161
Ольром И. — югославянский интернационалист.— 167, 207
Орджоникидзе Г. К. — выдающийся деятель Коммунистической пар-
тии и Советского государства.— 198
Орестов И. — советский историк. — 198
Павич М. — югославянский интернационалист. — 207
Павкович — капитан сербской армии. — 180
Павлович Н. — югославянский интернационалист. — 161
Панич П. — югославянекий интернационалист. — 210
Паршин — самарский губвоенком. — 140
Паунович — югославянский интернационалист. — 167
Пашич Н. — сербский государственный и политический деятель.— 11,
23, 35, 38—40, 50, 88, 89, 91, 92, 113, 174—177
Пеклэ Г. — офицер Сербского добровольческого корпуса. — 21, 53, 55,
63, 64, 80, 108, 123, 141, 180
Пепеляев А. Н. — белогвардейский генерал. — 203
Перишич Т. — югославянский интернационалист.— 157
246
Пертот Л. — югославянский интернационалист.— 161, 217
Петлюра С. В. — украинский националист. — 165
Петр I Карагеоргиевич — сербский король. — 50
Петрович А. — югославянский коммунист. — 208
Петровский Г. И.—деятель Коммунистической партии и Советского
государства. — 77
Пиштелич Л. — черногорский публицист.— 113, 148
Подвойский Н. И. — советский партийный и военный деятель. — 28
Полак И. — югославянский интернационалист. — 214
Поливанов — сотрудник Наркоминдела. — 90
Половцев — генерал царской армии, корниловец. — 58
Попович — югославянский интернационалист. — 212
Попович А. — капитан сербской армии. — 139
Попович С. — полковник сербской армии. — 35
Попович-Липовац — генерал русской службы, черногорец. — 57
Поточняк Ф. — хорватский буржуазный политический деятель.— 12,
22, 24
Правда М. — югославянский интернационалист. — 217
Прибичевич Л. — солдат, участник антивоенного движения в Серб-
ском добровольческом корпусе. — 44
Примаков В. М. — советский военный деятель, командир корпуса чер-
вонного казачества. — 99, 165
Проданович Й. — югославянский интернационалист. — 157
Проданович М. — югославянский интернационалист.— 157, 217
Протич С. — министр сербского правительства.— 174, 176
Прохоров И. — югославянский интернационалист. — 143
Пуль Ф. — английский генерал, главнокомандующий оккупационными
войсками на русском Севере.— 174, 176
Пупавац Н. — югославянский интернационалист.— 157
Радакович (Радак) В. — офицер Сербского добровольческого корпу-
са. — 102, 107. 138, 181
Радакович М. — югославянский интернационалист. — 192
Радованов — югославянский интернационалист. — 154
Радоичич И. — югославянский интернационалист.— 161
Радошевич М. — хорватский правый социал-демократ. — 92, 99, 119,
120, 125, 139, 147
Райкович Л. — югославянский интернационалист. — 128, 132, 135, 137,
151
Ракич Р. — югославянский интернационалист.— 106, 130, 201
Распутин Г. — монах, временщик при последнем императорском доме
России. — 17
Ратков С. — югославянский интернационалист.— 128, 138, 140, 141,
168—172
Раткович М. — югославянский интернационалист. — 126
247
Рукавина Б. — офицер сербской армии.—20
Рупчич Ю. — югославянский интернационалист. — 157
Саблин Ю. В. — советский военный деятель. — 103, 104
Савинков Б. В. — эсер, террорист, один из организаторов белогвар-
дейской Добровольческой армии. — 177
Садура Д. — югославянский интернационалист. — 207, 218
Сазонов С. Д. — русский дипломат, один из организаторов контррево-
люции за рубежом. — 177
Сваричовская О. В. — 83
Семенов Г. М. — атаман забайкальских казаков, один из главарей
контрреволюции. — 181
Семиз Д. — корнет сербской армии, журналист. — 20, 52, 54
Семич — югославянский интернационалист.— 154
Сердич Д. — югославянский интернационалист. — 75, 77, 81, 99, 105,
106, 111, 128, 130—132, 134, 137, 165, 166, 181, 193, 195, 200, 201
Сертич Л. — офицер полка «Матия Губец», позднее инструктор кур-
сов красных командиров. — 202
Сиверс Р. Ф. — герой гражданской войны. — 106, 133, 134
Симич Б. — подполковник сербской армии. — 51, 52
Симич С. — югославянский интернационалист. — 21, 83
Смирнов — б. начальник штаба М. А. Муравьева. — 111
Смолян В. — югославянский интернационалист. — 202
Солодухин П. А. — начальник 8-й стрелковой дивизии.— 193, 194
Сорич Й. — югославянский интернационалист.— 121, 125, 126, 169
Спалайкович М. — сербский посланник в России, т— 10, 12, 13, 22, 39,
51, 58, 60, 62, 79, 80, 87—92, ПО, 111, 116, 117, 144, 174, 179
Срб А. — подполковник сербской армии. — 51, 52, 55, 56, 108—113,
138, 139, 141, 142, 181
Сребриич Й. — югославянский интернационалист.— 18, 121, 122, 126
Срдаиов Д. — югославянский интернационалист.— 128
Станевич — югославянский интернационалист. — 154
Станишич Д. — югославянский интернационалист. — 192
Станкович — полковник сербской армии. — 91
Стеич С. — югославянский интернационалист.— 141, 227
Стеванович Й. — профессор, деятель Югославяиской революционной
федерации. — 148
Степанович Ж. — югославянский интернационалист. — 169, 171
Степановы — владельцы мельницы на Южном Урале.— 18
Стефанович — югославянский интернационалист. — 82
Стефанчич Я. — офицер Сербского добровольческого корпуса. — 35
Стойков Р. — югославянский интернационалист. — 171—173
Стойкович Г. — югославянский интернационалист. — 68, 82, 154, 190
Стойкович — сербский торговец. — 11
Стоянович А. — югославянский интернационалист. — 75
248
Стоянович Г. — профессор, деятель Югославянской революционной
федерации. — 148
Стоянович Л.—сербский ученый и политический деятель.— 12
Сумарокова М. М. — советский историк. — 136
Супанц С. — югославянский интернационалист. — 21, 64, 217, 227
Супило Ф. — хорватский буржуазный политический деятель. — 11
Табакович Ж. — югославянский интернационалист. — 157, 159
Терзич Б. — военный министр Сербии, генерал. — 35, 37
Терещенко М. И. — министр Временного правительства. — 52
Тимошенко С. К. — видный военный деятель, Маршал Советского
Союза. — 166
Толстой А. Н. —выдающийся советский писатель. — 196
Токарев — командир интернациональной роты. — 129
Томан — югославянский интернационалист. — 161
Томан М. — югославянский интернационалист. — 218
Томин Н. — югославянский интернационалист. — 205
Троцкий Л. Д. — 88—92, 96, 115, 119, 145
Трумбич А. — хорватский буржуазный политический деятель, пред-
седатель Югославянского комитета в Лондоне. — 33, 40, 177
Тума Г. — словенский правый социал-демократ. — 13
Урбанчик — югославянский интернационалист. — 211
Успенский — комиссар отряда Красной Гвардии. — 216
Федоров — комиссар интернационального батальона. — 204
Фекете Р. — венгерский интернационалист. — 184
Ференчак И. — югославянский интернационалист. — 21. 124—126, 157,
159
Фицхелауров — белогвардейский генерал. — 137
Фоич П. — югославянский интернационалист. — 132
Франц-Иосиф I Габсбург — император Австрии, с 1867 года — Ав-
стро-Венгрии. — 7
Франц-Фердинанд Габсбург — австро-венгерский престолонаслед-
ник. — 8
Френсис Д. — посол США в России. — 87
Фриче В. М. — советский ученый, публицист. — 208
Фрунзе М. В. — выдающийся советский партийный и военный дея-
тель. — 190
Хаджич С. — полковник сербской армии. — 22
Хас И. — югославянский интернационалист. — 205, 206
Хорват — белогвардейский атаман.— 181
Храбак Б. — югославский историк. — 51, 88, 108—111
Хранилович И. — югославянский интернационалист. — 21, 159
249
Цвейч Я. — югославянский интернационалист. — 99, 107, 128, 138, 140,
201, 212, 213
Цвиич Т. — югославянский интернационалист.— 168, 169
Цемович М. — сербский дипломат. — 11, 20, 22
Цукич Л. — югославянский интернационалист. — 68, 107, 138, 141, 159,
168, 169
Чанак М. — югославянский интернационалист. — 21, 62, 64, 102, 107,
226
Чапаев В. И. — герой гражданской войны.— 190
Частек С. — чехословацкий интернационалист.— 184
Чиркович А. — сербский торговец.— И, 20
Чокарлич — югославянский интернационалист.— 107
Чолич Л. — югославянский интернационалист. — 106, 130, 201
Чонкич У. — югославянский интернационалист. — 21, 44, 62, 64, 121,
138, 141, 226
Чопич В. — югославянский интернационалист.— 18, 21, 24, 31, 32, 76,
126, 128, 146, 150, 151, 157, 159, 227
Чопп Э. — югославянский интернационалист. — 64, 99, 102, 107, 128,
138, 140, 141, 155, 191, 201
Чубарьян А. О. — советский историк. — 90
Чудновский Г. И. — большевик, член Петроградского ВРК. — 77, 83,
84, 101
Чурчич М. — югославянский интернационалист. — 191
Шай Ф. — югославянский интернационалист. — 214
Шайнович М. — сербский дипломат. — 11, 175
Шарич П. — югославянский интернационалист. — 161
Шарша Р. — югославянский интернационалист.— 157
Шврлюга 3. — югославянский интернационалист.— 124, 126, 159
Шешок В. — югославянский интернационалист. — 218
Шимунич Р. — югославянский интернационалист.— 126
Шипош И. — югославянский интернационалист. — 21, 44, 45, 47, 64,
102, 106, 107, 151, 159
Шицель Б. — югославянский интернационалист. — 202, 207
Шкуро А. Г. — белогвардейский генерал. — 194
Шовари Р. — офицер Сербского добровольческого корпуса. — 53, 55
Шпрайцер В. — югославянский интернационалист.— 123, 161
Штимац М. — югославянский интернационалист. — 132
Штюрмер Б. В. — реакционный государственный деятель царской
России. — 52
Щаденко Е. А. — видный советский военный деятель.— 106, 195
Щорс Н. А. — герой гражданской войны. — 162
Энгельс Ф. — 122
250
Юракович — югославянский интернационалист.— 169
Юденич Н. Н. — генерал царской армии, контрреволюционер.— 189
Юн — югославянский интернационалист. — 220
Якшиц — венгерский интернационалист. — 130
Ямбришак М. — хорватский буржуазный политический деятель. —
12, 24, 36, 46, 186
Янкович Д. — югославский историк. — 39, 88
Янкович Р. — майор сербской армии. — 51, 52
Ярославич М.— югославянский интернационалист. — 212
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение ................................................... 3
Глава I. Югославяне в царской России. От Февраля к Октябрю 6
1. Война и югославянские трудящиеся в Австро-Венгрии.
Россия и Сербия. Югославянская пропаганда в России —•
2. В русском плену. Добровольческое движение. Сербское
правительство, Югославянский комитет в Лондоне и
добровольцы в России. «Югославия» или «великая Сер-
бия»? .................................................14
3. Воздействие демократизации русской армии на Серб-
ский добровольческий корпус. Борьба за комитеты
в корпусе и вопрос о его переименовании. Диссидент-
ское движение.............................................27
4. Салоникский процесс и конфликт командования Доб-
ровольческого корпуса с членами «Черной руки». Отно-
шение русской общественности к борьбе в рядах кор-
пуса. Создание югославянских ударных батальонов.
Сдвиги в политическом размежевании югославян в Рос-
сии ...................................................50
Глава II. По обе стороны баррикад пролетарской революции 71
1. Победа пролетарской революции и коренное изменение
положения военнопленных. Югославянские интернацио-
налисты в период «триумфального шествия» Советской
власти. Борьба за власть Советов на Украине и Юго-
славянский революционный союз...........................—
2. Брестский мир и сербская контрреволюция. Югославян-
ские интернационалисты и «нейтралисты» в дни герман-
ского нашествия. Югославяне в лагере интервентов
стран Антанты и США....................................85
3. Подъем интернационалистского движения. Создание
югославянских коммунистических организаций. Югосла-
вянские интернационалисты на фронтах гражданской
войны. Югославянская революционная федерация —
пособник контрреволюции. Югославяиские интернацио-
налисты в боях за освобождение Поволжья, в Казах-
стане и Средней Азии..................................118
Глава III. Мировая война окончилась — борьба продолжается 154
1. Революция в Австро-Венгрии и новые задачи югосла-
вянских интернационалистов в России. Возвращение на
родину. Деятельность Южнославянской группы РКП (б).
В боях за освобождение Украины. Бывшие югославян-
ские добровольцы в войсках белогвардейцев и интер-
вентов ...............................................
252
2. I конгресс Коммунистического Интернационала. Созда-
ние Венгерской Советской Республики и формирование
интернациональной Красной Армии. Югославянские
Советы и группы КП (б) У на Украине. Начало освобож-
дения Урала и Сибири. Б. Агатонович — кавалер ордена
Красного Знамени. Герой Первой Конной Красный
Дундич. Комбриг Сердич...............................181
3. В «царстве Колчака». Реорганизация интернациона-
листских организаций — Центральное Югославянское
бюро при ЦК РКП (б). В Туркестане. «Сыновья Ле-
нина» возвращаются на родину. Завершение репатриа-
ции югославян........................................202
Заключение............................................... 225
Источники и литература ................................... 229
Указатель имен.............................................239
Зеленин В. В.
3-48 Под красным знаменем Октября. Югославян-
ские интернационалисты в Советской России. 1917—
1921. М., «Мысль», 1977.
253 с.
На основе архивных и иных источников автор подробно описыввет
участие интернационалистов—представителей югославянских нвродов в уста-
новлении Советской власти в России, в защите первого в мире государст-
ве рабочих и крестьян, рассказывает о создании югославянских коммуни-
стических организаций в России, прослеживает судьбы многих героев, впи-
савших славные страницы во всемирную летопись пролетарского интерна-
ционализма.
10604-064
3004[01)-77
3-77
9(С)22-|-9(М)71
ИБ № 538
ЗЕЛЕНИН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ
ПОД КРАСНЫМ ЗНАМЕНЕМ ОКТЯБРЯ
Югославянские интернационалисты в Советской России
1917—1921
Заведующий редакцией В. С. Антонов
Редактор Л. Д. Петров
Младший редактор Т. В. Мальчикова
Оформление художника В. А. Чернвцовв
Художественный редактор В. А. Захарченко
Технический редактор Е. А. Двнилевв
Корректор Т. С. Пастухова
Йано в набор 29 ноября 1976 г. Подписано в печать 18 апреля 1977 г. Формат
<1081/ат. Бумага типографская Ns 1. Усл. печатных листов 13,44. Учетно-изда-
тельских листов 14,26. Тираж 14 000 экз. А 07672. Заказ № 1210. Цена 1 р. 22 к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15
Ордена Трудового Красного знамени Ленинградская типография № 5 Союзполи-
графпрома при Государственном комитете Совета Министров СССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли. 190000, Ленинград. Центр, Красная!
ул., 1/3.
НОВЫЕ КНИГИ
В 1977 г. издательство «Мысль»
выпустит в свет
следующие книги
по истории СССР:
Копылов В. Р. Зарубежные интернационалисты в Октябрьской
революции. 1917—1918. 12 л., 75 к.
Пролетарская солидарность ярко проявилась в борьбе за победу
социалистической революции в России. В этой книге читатель найдет
подробные сведения о численности и национальном составе зарубеж-
ных трудящихся, находившихся в нашей стране, их организациях
в 1917—1918 гг., об их участии в вооруженном восстании и в борьбе
за установление Советской власти в разных районах России в соста-
ве частей и соединений Красной Армии. Многие материалы из архи-
вов и иностранной печати автор вводит в научный оборот впервые.
Книга будет интересна широкому кругу читателей.
Спирин Л. П. Крушение помещичьих и буржуазных партий
в России (начало XX в. — 1920 г.). 20 л., 1 р. 40 к.
В книге рассказывается об истории возникновения, развития, дея-
тельности помещичье-монархических и буржуазных партий на про-
тяжении трех российских революций, приводится численный и со-
циальный состав крупнейших из них, раскрываются причины упадка
партий эксплуататорских классов, закономерности их гибели. Автор
анализирует стратегию и тактику большевиков по отношению к не-
пролетарским партиям в России с начала XX в. до 1920 г.
В приложении помещены таблицы крупных помещичьих, бур-
жуазных и мелкобуржуазных партий в России.