СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
(б. ФЕДЕРАЦИЯ)
ВЫШЛИ ИЗ ПЕЧАТИ:
ГАРНИЧ Н.
Батько Боженко. За-
писки таращанца.
Рисунки Сарры Шор.
ГЛАДКОВ Ф.
Энергия- Роман.
^
Рисунки Б. Дегтярева.
ДИМИТРИЕВ В.
^ Повести и рассказы.
БАХМЕТЬЕВ ВЛ.
Преступление Мар­
тына.
Рисунки худ. Берендгоф.
КАССИЛЬ Л.
Швамбраиия.
КОЛЬЦЕВ М.
19 городов. Рассказы.
МЕНДЕЛЬСОН М.
Много хлеба. Повесть.
ОГНЕВ Н.
Три намерен ия. Роман.
ПЕРМИТИН Е.
Когти.'
Рисунки Л. Брунн.
ПИЛЬНЯК Б.
Рассказы.
Гравюры на дереве худ.
^
ВЛ. Фаворского.
ТИХОНОВ М.
Чайхана у Ляби Хо
уза.
^
Рисунки худ. Р. Берто.
ТОЛСТОЙ А.
Петр I. Роман, т. I.
Рисунки худ. Кардов­
ского.
т
&

МИХ. КОЛЬЦОВ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
ТОМ
if
.•
-V
li'f; '
СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
МОСКВА — 1933
И Х. КОЛЬЦОВ
m
\
ХОЧУ ЛЕТАТЬ
л*»
ЗВЕЗДОНОСЦЫ
СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
МОСКВА — 1933

2014243683
ХОЧУ ЛЕТАТЬ
2014243683

п
Е
Р
Е
Л
Е
Т
арл Иванович разбудил меня громко умываясь’ над
самой моей головой. Я высунул нос иэ-под про­
стыни, заменявшей одеяло, и хотя заспанными, но сер-
дитыми глазами окинул Карла Ивановича. Он же стояч
»TMаеРД0И П03е перед мРамоРным умывальником, на-
фонтанчик°водыЛЯЛ РИTM е ТВбРДЫе ЩеКИ П0Д тонкий
«Зачем, думал я,— он тревожит меня! Он оченв
хоропіо видит, что разбудил меня, но выказывает, как
будто бы не замечает... Противный человек!»
Я прищурил глаза и стал всматриваться. Каол Ива-
н п Г п Ѵ аІГ Не В„пестР°м ваточном халате, подпоясан-
КОГ^
ИЗ“Т0И Же матеРии> и не в вязаной ермол­
ке с кисточкои как ему полагалось бы по «Детствѵ»
Толстого. На Карле Ивановиче были крепкие вьісокие
сапоги, штаны хаки. Он проворно надел гимнастерку
подпоясался темным ремнем с железной пряжкой РПо-’
правил на носу очки и стал искать фуражку с красно­
армейской звездой. Это, несомненно был настоящий
учитель Карл Иванович. Но учитель ни ак не Г
стовскии, а Карл Иванович Грюнштейн, старый боль­
шевик, суровый начальник севастопольской военной
школь, летчиков, владыка и повелитель с?рогого ла
Т и ° а городка в тридцати верстах от Северной бух-
0же вместе с дремотой и простыней сбросил
себя предутренние видения Николеньки Иртеньева
встрепенулся мыслью о самолете, об Ангоре я тоже
торопливо склонился перед умывальником
В половине третьего вдоль шоосе загорелись нитки
электрических фонарей. Карл ИвановичТпускаетсяе
7

подъезда, дежурный рапортует и отдает честь, ветерок
пошевеливает сухие травы, повар, на бегу застегиваясь,
спешит разогревать завтрак.
Вместе с нами просыпается, начинает двигаться по
заведенной колее жизнь школы. Уже на ногах сотни
учеников-летчиков. За длинными столами в залитой
светом столовой звон кружек и ложек. Сейчас — на ра­
боту, на обучение труднейшему умению и искусству.
Три года изо дня в день, вставая до зари, молодежь
готовится стать пловцами и бойцами на воздушном
океане. Три года изо дня в день преодолевает в себе
земные страхи и привычки, всосанные с молоком ты­
сяч поколений матерей, приобретает новые навыки
для птичьего парения меж облаков, для кувыркания в
воздушных ямах, для сбрасывания бомб в наземного
врага, и для разведки, и для истребления, и для связи.
Через сизое свеже-дышащее поле мы спешим на
аэродром. С нами кучкой движутся все прикосновен­
ные и сочувствующие. Карл Иванович методично под­
прыгивает по кочкам на велосипеде, стараясь ехать в
ногу с пешеходами.
У ані аров, под фонарями, ожившение. Визжат блоки
раздвижных дверей, красноармейцы выкатывают для
учеников аврошки. •
Простой учебный самолет «Авро» — первый смир­
ный конек будущего воздушного наездника. У Авро —
маленькая скорость,
простое управление, большая
устойчивость и неутомимая живучесть при поломках.
На нем ученик делает первые шаги в воздухе, в нем
познает чудесную власть над машиной, за его рулем
перерождается из просто-человека в летуна. И в нем
же постигает трагически старую истину о земном при­
тяжении, когда ломает руку, шею, крыло.
Аврошки, тускло поблескивая черными круглыми
пузами,
пошевеливая короткими
пропеллерчиками,
ободряюще поглядывают на своих молодых немило-*
сердных мучителей-седоков. Но грозно сверкают све^
жие заплаты на разбитых боках.
Впереди, отдельно — четко белеет в безлунной мгле
«Красная звезда». У нее вытянут стройный сухощавый
фюзеляж, широкие, чуть скошенные вверх плоскости
крыльев и крупный мотор, далеко выпирающий вперед.
От просторного радиатора весь самолет еще больше
приобретает облик большеголовости. Вся мощь этой
летательной машины подобралась впереди, к мотору.
Он словно перевешивает хрупкое поджарое тело са­
молета, его костлявый хвост. И меня неотвязно пре­
следует картина: ударившись о воду, мотор с радиа­
тором отламываются силой собственной тяжести, от­
летают, как чубук от трубки, а седоки остаются на
утлом, тощем селедочном хвосте... .
Голованов шныряет быстрой мышиной тенью вокруг
самолета. Проскальзывает между его голенастых пе­
редних лап. Взбирается в гондолу. Перекладывает ка­
кие-то пакеты. Исчезает во тьму, возвращается с двумя
красноармейцами и двумя козелками. Вырывает из рук
красноармейца козелки, подпирает ими колеса, заво­
дит яростный пропеллер. Тут же, на бегу, одев'ается,
застегивается на крючки и ремни.
Межерауп стоит неподвижной монументальной гро­
мадой в стороне, аккуратно одетый, затянутый в шлем
и в перчатки. Вполголоса разговаривает с севастополь­
скими летчиками о посторонних вещах, сохраняя до
самого отлета вид солидного беззаботного пассажира,
собравшегося ехать в' ненастную погоду с опытным
шофером.
•
i
1!I
Только когда ожидание, взвинченное ревом испыту­
емого мотора, доходит до предела, он просыпается,
обнаруживает заботу о моем теплом белье, о количе­
стве бензина и масла в баках. Как бы не расслышав,
заставляет Голованова несколько раз повторить что
баки полны.

тыК а оЛниИВп п ^ ИЧ пРедлагае^ нашему вниманию жиле-
.
Они подозрительны. Легки, довольно тонки на
носно^пазбѵхrnf П°
°НИД°“
в -Де молние-
ппГГУ7
ИдеРжать нас на волнах четыре часа
пока не подберет миноносец. Мы выражаем надежду
что теорию не придется ревизовать практикой Жилеты
вТпѵжпГ ПОДуше’п0т0му
в них теплее. Спешно
водружаем их поверх кожаных пальто, Может быть
такое применение неправильно, тогда придется- а в
воде снимать жилет; б) за ним пальто и прочее; в) при­
вешивать все это на воображаемый гвоздик; г) затем
“
- Р -блачаться и тогда уже спасаться по пра
Любопытная операция... Я рассовываю по кар-
манам свои полуфунтовой багаж.
■кяный1 , TM НОВт недоверчиво разглядывает мой ко­
жаный шлем и решительно заменяет его пробковой
полетной каской. Огромный наш пилот легко взобрал
ттіы^ВерХ И уже У ?уля* Мы с Головановым долго ума-
пяч
Я В своей л°ДОчке, подвязываясь ремнями
веши Тѵт10КРУГ П°Д РУКЗМИ НуЖНЫе во вРемя полета
вещи. Тут и компас, и металлическая линейка для сче­
та отклонении, и карта на роликах, и карандаши с бу­
магой, и две бутылки — одна с нарзаном, другая с той •
жидкостью, против которой я написал столько грозо­
вых анти-алкогольных статей...
Небо чуть побелело, и уже легче различать лица
провожающих, более тревожные, чем наши собствен­
ные, улыбающиеся. Карл Иванович заботлив, как ста­
рый хозяин, укладывающий гостя на ковры и на сено
в кошевку. Рядом с ним сдержанно волнуется Лёвин
представитель военного ведомства. Отличный летчик’
он только вчера сам примчался тихо-скромно из Мо­
сквы на самолете, чтобы проводить нас. Он сочувствен­
но неорит и сейчас же после нашего отбытия улетает
обратно в Москву побриться.
Все будет хорошо, не так ли? Слетаете на ять!
10
И он улыбается нам для ободрения. И мы улыбаемся
ему тоже для ободрения.
Завели. Контакт. Я завозился с очками. Их уносит
вихрем пропеллера. Застегнул с трудом резинкой. А
когда уладил, мы уже оторвались от земли, и момент
взлета был упущен, этот всегда неуловимый, загадоч­
ный, непонятный момент взлета, который всегда и ст
всех ускользает, о котором никто толком не может
рассказать и передать, ибо это — прекрасная тайна
слияния техники с природой, объяснимая, но неопису­
емая— как удар штыка, как поцелуй.
Мы набираем высоту. Это значит — мы с густым зво­
ном мотора, буравя сверлом плотный воздух, неуклон­
но подымаемся спокойными просторными кругами.
Громадная спираль, вышиной в два киломера, и внутри
ее
Севастополь со всеми бухтами и фортами Кача,
Инкерман, Балаклава. Это дов'ольно длинная процеду­
ра. я начинаю недоумевать.
Голованов указывает мне на высотомере цифру, к
которой медленно ползет стрелка. Мы будем так кру­
житься. пока не доползет до 2 500.
Мы идем вверх кругами целых полчаса. Потом про­
ходим над пегими комками внизу, это Балаклава — и
сразу отрываемся от берега.
Высота очень велика, и отсюда мысль, «оторвались
от берега», воспринимается головой равнодушно. Зе­
мля, вода и воздух слились в однородные массы серо­
ватого пепла. Великое предутреннее раздумье стру­
ится в этих необъятных просторах. Ночь в последний
раз насупилась. Но мгла понемногу растворяется, х о­
лодное солнце медленно и безучастно, как на сцене
начинает освещать наш полет.
Мы идем спокойно и ровно через толщи простран­
ства. Берег позади быстро исчез, как слизнуло. Пепель­
ное море внизу пока только один раз показало малень­
кую светло-серую черточку — миноносец.
П

Края морского горизонта нечетко приподняты и со­
вершенно сливаются с серым небом. Мы летим внутри
непрозрачной, но поблескивающей хрустальной чаш­
ки — вселенной. Вероятно, такое ощущение должно
быть или будет когда-нибудь при межпланетном пере­
лете: полнейшая, спокойнейшая безысходность. Ничего
позади, ничего впереди, ничего кругом, только лодка,
грохот, стрелки на приборах, зеленый пучок травы, за­
стрявший на стальном тросе при подъеме. Нет никако­
го страха, наоборот — полное, приподнятое спокой­
ствие. Оно так проникает в Голованова, что он начи­
нает домовито суетиться на этой чертовой высоте.
Достает колбасу, режет ее в перчатках на газете
ножом, обдирает кожуру, радушно предлагает мне-
Потом начинает возиться с карандашами, пишет мне
записку:
«Погода хорошая, только видимость плохая».
Я тоже решаю заняться своим домашним бытом. В
первую очередь что-нибудь записать или нарисовать
в записную книжку. Это — длинная история. Надо рас­
стегнуть спасательный жилет, кожаное пальто, открыть
пряжки привязных ремней. Не спеша и с удоволь­
ствием все проделываю, начинаю писать. В перчатках
неловко, без них — холодно. Весь уйдя в это занятие,
я подымаю голову, лишь когда Голованов настойчиво
сует мне новую записку.
У него озабоченное лицо. Он укоризненно качает
головой:
«Погода совсем изменилась. Тучи».
Их много, они . несутся навстречу нам огромными
ворохами, они выстраиваются в непроницаемую стену,
плотную дымовую завесу перед самым лицом. Стран­
но видеть эти тучи не далеко, а прямо перед собой,
как злых врагов, как каменные глыбы, преграждаю­
щие путь. Войти в них, запутаться — значит потерять
направление, значит из организованной машины,
13
тяідей по прямой линии, гірейратйться в жалкую, блу­
ждающую песчинку.
От туч потерялось ощущение «межпланетности».
Они сразу обозначили обстановку. Рассеивание света
прекратилось, тучи оттенили под нами море. Оно ста­
ло ясным, стальным, оно красиво, зловеще синеет. Где-
то крохотными белыми жилками виднеются огромные
гребни волн.
Если заглянуть боком вперед становится страшно.
Это — от колес. На длинных стальных стойках колеса
самолета висят в воздухе, чуть-чуть поворачиваясь при
толчках и воздушных ямах. Они приспособлены для
бега по земле, а тут — бессильно висят, единственная
из частей самолета, не принимающая никакого дей­
ственного участия в полете. Они торчат, как ноги ма­
ляра на высоте небоскреба, замерли над бездной, как
копыта фальконетова коня в Ленинграде. От их ви­
сячей неподвижности становится не по себе.
Но стоит взглянуть на другое, чтобы сейчас же ус­
покоиться. Это — спина Межераупа, крепкая, спокой­
ная спина, не .обнаруживающая никаких признаков
смятения.
Летчик сидит, спокойно откинувшись на спинку сво­
его сиденья, в непринужденной позе, изредка с ни­
чтожным поворотом головы разглядывая фланги.
Спина говорит о том, что пилот, не торопясь, рассчи­
тывает и соображает, что он чего-то ждет.
Стрелка -на высотомере начинает вдруг тянуться
книзу. Голованов оживляется и знаками начинает объ­
яснять предполагаемый маневр Межераупа. Летчик хо ­
чет нырнуть под тучи, пройти низом, как тоннелем, и
выбраться в безоблачные места, если они есть. Мы
уменьшим йысоту, будет опаснее лететь, но иначе мы
рискуем запутаться в сырой темной чаще.
В самом деле, мы опустились и идем под тучами,
вернее — почти в них. Скорость все увеличивается, сы­
13

рость пробирает насквозь, ветер совсем иеетѵгттгрннп
жжеТ лицо Уже почти невозможно^прип0д ^ ь с я в
самолете. Пробковую каску рвет назад, стягивает с го
ловы, ее надо крепко нахлобучивать иТодвязывать
поАнРпИрпНа“Ш ГрИШ? Ро3енблат из «Правды», он погиб
по нелепой, случайной небрежности, этот чудный па­
рень с позывами к героизму. Старый-летчик Россин-
г т п \ ПР° ИЗВ0ДИВШИЙ РасслеДование харьковской ката-
Х 1 Ыкаб„НныаЛЛо3 П0Р^ ФеЛЯ И показьтал мне кусок
ооивки кабины «Дорнье-Кометы», пропитанный л и п к о й
НЛ Г ХаЮЩеЙ Р°зенблатовской кровью. Гриша стоял
в кабине, готовясь выйти или выскочить из нее и в мо
^еГкуПаёГдГнГнРРИЛСЯ°бнаженной еловой о жесткую
і.тенку.Ьудь на нем каска, он отделался бы испугом и
в худшем случае, ранением плеча.
испУTMм и,
ТПпяЫопо бИРа^МСЯ И3 ТуЧ И С радостным РОКОТОМ МО-
іора опять набираем высоту. Мы подымаемся наискось
прямо к солнцу; оно уже не безучастно оно ше
ХекИаеРтГГяпк0иеВеТИТНаМ навстречу! ВсеГиваТт',
оолекается в яркие цвета кругом нас. Не сеоые чеп
нильные пятна, уже нежные ватные клочки облаков по­
кажетсяТ е н ^ Г в п ВНТ ‘ М °.ре посветлело. потеплело,,
кажется менее враждебным. Где-то, очень далеко вле­
во, верст за сто, чуть заметно движется и пускает ды-
мок военное судно. Мы их видели только даа за весь
путь. Залитыи солнцем наш корабль несется впепед и
сердце рвется его обогнать, звеня, как непрерывная
раздирающая песнь мотора.
к #непрерывная
Он держит великий экзамен — наш первый совет-
ниИИПтВИм ЦИ0ННЫИ М£Т°Р- Мы Доверили ему свои ж из­
ни. От Москвы до Севастополя он внушал кое-какие
6nH03RCHr Я' Кашлял> чихал> несколько раз давал пере­
бои. В Севастополе Голованов обнаружил что две
т РтУ? яИНЫ На ^ИЛИНДР°ВЫХ клапанах лопнули. Пружи­
ны заменили. В пути над морем, как потом оказалось
отлетела еще одна, третья. Э т о - н е пустяк. Об этом
не пустяке следует сказать, оставив ложный стыд и ка­
зенный патриотизм. А в общем — вывез наш мотор.
Отлично выдержал труднейшее испытание!
Он и сейчас в отличном настроении. На его непре­
рывном крике нервы настороженно дремлют, как на мо­
слу через море. Только один миг молчания, двадцатая
доля секунды в тишине — мост проваливается, нервы
падают в бездну, нужно несколько минут, чтобы вер­
нуть их на место. Это называется перебой! Их было
всего два или три над морем. Буду помнить.
Но все-таки он хорош, он прекрасен, наш, до по­
следнего винта рожденный в революционной стране
механизм! Он довезет нас, я чувствую, я верю, знаю.
Солнце золотит перекладины крыльев, великая гор­
дость кружит голову при взгляде на наше стремитель­
ное белое воздушное судно здесь, впервые от сотворе­
ния мира, на девственных высотах, над бездонными
морскими глубинами.
Что это, разве не революция — эта первая машина,
выстроенная волей рабочих в отсталой, полуазиатской
стране, отказавшейся от унизительной опеки всего ка­
питалистического мира, руководимая летчиком-кре-
стьянином, впервые поднявшимся на воздух в граж­
данскую войну, чтобы защитить свою деревню от свер­
гнутого и возвращающегося помещика?!
Разве не революция этот наш маршрут, безукориз­
ненно^ прямая линия из столицы революционно-незави­
симой России в столицу революционно-независимой
іурции?! Сотни лет завязали мертвый, застарелый узел
между холодными, слюняво-ненастными министерства­
ми Санкт-Петербурга и окровавлёнными султанскими
дворцами Константинополя. Либеральные профессора
с национальными идеалами и севрюжной отрыжкой
помогали петербургским чиновникам мечтать о «кре­
сте на святой Софии», а послы Блистательной Порты
во всех европейских столицах старались поглубже во-
15

Ткнуть кинжал между лопаток царской империи. Развё
не страх за проливы толкнул Турцию к безумному уча­
стию в мировой войне? Разве не оскаленная жадность
к Царьграду позывала русскую буржуазию к новым
вспышкам сверхприбыльного патриотизма?
В секретной телеграмме зимой пятнадцатого года
царский посол в Париже Извольский, сообщая о пре­
тензиях Франции на Сирию и Киликию, с аристократи­
ческой усмешкой приводил слова Бриана: «Француз­
ское общественное мнение не поймет отказа (от Си­
рии) точно так же, как русское общественное мнение
не поняло бы отказа России от Константинополя и
проливов». В это самое время настоящее «русское об­
щественное мнение» гнило и умирало в окопах, нё
зная, за что воюет, проклиная, готовясь свалить своих
мучителей.
Когда за^ полгода до российского Февраля, послан­
ник в Швейцарии сообщил о желании турецкой оппо­
зиции заключить сепаратный мир с Россией, послед­
ний царь изволил на этом письме собственноручно на­
чертать: «С Турцией надо покончить. Во всяком слу­
чае, в Европе ей не место. Николай».
Два народа покончили, но не с Турцией, и не с Рос­
сией, а с султанским Константинополем и царским Пе­
тербургом.
Новые столицы крепко встали в двух старинных го­
родах, в самом центре двух освободившихся стран.
Они связались дружбой вопреки интригам империа­
листического Запада.
Двухсотлетний узел Петербург-Константинополь да­
же не разрублен. Он растоптан и забыт и вместо не­
го Москва-Ангора, простая, прямая нитка нашего се­
годняшнего полета. Профессор Милюков, министр Са­
зонов1, могли вы ждать, что это так кончится?
Вот он, берег. Мы долго идем еще не видя, но чув­
ствуя его по неподвижности облаков впереди. Потом,
16
как во сне, возникают изумительные голубые замки
горных кряжей над морем. Ближе -— голубизна исче­
зает. Очень далеко, за десятки верст, четко видны ана­
толийские скалы. Их надо будет штурмовать: новая
сплошная стена туч стоит от в'ершин и вверх, до конца,
без конца.
Еще полчаса, мы прощаемся с морем. Летчик оги­
бает берег Малой Азии, ища лазейку между тучами и
остриями гор- Это тянется долго, мы уже потеряли го­
род Инеболи, над которым должны были выйти. Если
будем еще отодвигаться вправо, придется итти на Сан-
Стефано...
Нет, расщелина нашлась. Мы врываемся в нее, чтобы
дальше итти над сушей.
Прощай, старое Черное море! Мы сегодня второй
раз лишили тебя невинности. Многие тысячи лет на­
зад волосатый человек с обезьяньей челюстью впёр-
вые долгими днями превозмогал тебя на дубовом чел­
ноке. Сейчас, смотри, люди перешагнули тебя в сто
двадцать минут, как лужу под ногами!
Мы вытаскиваем новые карты. В них очень трудно
разобраться. Хребты, долины, речки, все перепутано,
железных дорог не видно, сравнить карту с местностью
здесь — заковыристая штука. Голованов мечется, вы ­
считывает курс, сует записки Межераупу, мне:
«Ищите речку».
Ищу и нахожу внизу серебряную нитку, бегущую
между двумя хребтами. Предлагаю ее Механику, он
справляется с картой, отвергает.
Где Кастамония? Где Ченгри? По нашим расчетам,
летчик заблудился и ищет только хорошую площадку
для спуска. Такие площадки попадаются все чаще, Ме-
жерауп, видимо, разборчив.
Напряжение спадает. Пейзаж начинает утомлять, не­
смотря на дикую, живописную свою мощь. От холода
хочется спать. Вдруг летдшк оборачивается, впервые за
2м. к.
17

весь путь, и смотрит на нас обоих с долгой ирониче­
ской улыбкой.
В самом деле, внизу под нами довольно большой
город, разбросанный на холмах. Черепичные крыши,
белые шоссе, трубы и бараки кирпичных заводов, вок­
зал, сеть рельсов.
Кастамония?
Влево мелькают шесты радиостанции и палатки
аэродрома. Ангора!
Три торжественных, величавых круга над городом.
Мотор выключен, но пропеллер неистовствует попреж-
нему. Мы садимся, как на печку: земля жарко дышит
на нас неостывшими за ночь песками. Нелепо, боком,
мелькнули под крылом: ангар, часовые, автомобиль с
барышнями в шляпах, военный с генеральскими лам­
пасами.
floTOM кочка, толчок, странная неподвижность, весе­
лые глаза и чернейшая в мире борода Якова Захаро­
вича Сурица, посла советского на Туреччине. В ушах
звон и сильная боль, плохо слышны его первые слова.
1926 г..
СЕРЕБРЯНАЯ
УТКА
КЛыуезжаем из Ангоры. Звонко,
как в России, про­
бил станционный колокол. Свистнул паровоз, дви­
нулись и поплыли влево: небольшое станционное здание,
хамалы-носилыцики, дежурный в красном кепи, пестрые
группы провожающих, турецкие авиахимщики в крах­
мальных манишках, веселая ватага товарищёй из пол­
предства, монументальный Али-Саид-паща, командую­
щий первой армией, в алых лампасах и с непокрытой
седой головой, подъездные пути.
Потом аэродром,
невзрачные холмы, покрытые низкой, пыльной, вы ­
горевшей травой. Я оторвался от окна и вышел в
коридор.
От быстрой езды на узкой колее вагон качался в обе
стороны, как судно в качку. По зеленой бархатной До­
рожке, рассматривая мою спину вежливым, но при­
стальным взглядом, бесшумно из конца в1 конец шагал
высокий, плечистый молодой человек в безукоризнен­
ном костюме. .
■■-г
•-•
Когда хождение с почетным караулом наскучило, я
переменил курс и стал шагать во встречном направле­
нии. Нам два раза пришлось С извинениями разми­
нуться в узеньком проходе. ........
...
На третий раз вагон особенно сильно качнуло, моло­
док человек с отличной ловкостью подставил под ме­
ня локоть, предупредив толчок, и, в ответ на «мерси» —
заговорил с простотой хорошего знакомого, /просто­
той, которая при знакомствах так удается только -lia*
рижанам или людям,
прожившим
десятилетия >В
«столице мира».
' : ;■ •*;*-.
—
Неужели вьі так и не нащлибенэібла?
2*

Вопрос брал быка за рога. Бензол был тем самым
важным, что больше всего интересовало нас, участников
воздушного рейда Москва-Ангоря, во все время наше­
го пребывания в новой турецкой столице. Хотя по­
следний. окончательный, утвержденный Авиахимом ва­
риант нашего перелета кончался в Ангоре,— нам очень
хотелось протянуть его еще на один этап и добраться
лётом до Константинополя. Желание это, гопячо под­
держанное и полпредством и турками, натолкнулось на
совершенно неожиданное препятствие. Ни в Ангоое,
ни в Стамбуле, который мы запрашивали телеграфно,
нигде не оказалось бензола, который нам надо было
примешивать в количестве одной четверти к бензину
для мотора. Применение в нашем мотоое более высо­
кого сжатия дав/ало значительный выигрыш в коли­
честве лошадиных сил, бензола же в СССР— хоть
пруд пруди. Поди-ка, догадайся, что Турция — «без-
бензольная страна»!
Это открытие было сюрпризом не только для нас, но
и для самих турок. Ангорская лига авиации и генштаб
доказывали, что бензол непременно найдется, но время
шло, самолет пришлось погрузить на поезд, и только
в самый день отъезда из Стамбула пришла траги­
комическая телеграмма: «Бензол возможно достать
маленькими порциями в ряде аптек. Ждем распоря­
жений».
'
.
Молодой человек по виду нисколько не злорадство­
вал по поводу этой маленькой неудачи. Наоборот, он
сокрушенно возмущался, пересыпая быструю француз­
скую речь энергичными восклицаниями:
-
т* Jïer, какая чецуха! Турция без бензола! И они еще
хотят дешевой авиации! Но ведь бензин вдвое дороже!
ЧортЬ Но как остррумн(5 -.ваш
мотор выигрывает на
мощности! Вероятно, сам Либерти не смог бы так ак­
куратно выпустить машину! Бесподобно Г Эта треснув­
шая шружша -г?еущйй$устчк| у, .вас на двенадцати ци-
20
ЛИНдрах оставалось еще сорок семь пружин! Вы могли
бы свободно долететь до Калькутты! Я никогда не был
сторонником Юнкерсов, но особенно теперь, когда они
стояли рядом с вашим «P 1» — ведь это барахло! Бра­
во, браво! А измерительные приборы! Это головокру­
жительно! Какая отделка! Скажите, радиатор у вас не
подтекал? По-моему, чуть-чуть подтекал! Но как хоро­
шо, что вы не поставили добавочного! Он был бы вам
ни к чему! Абсолютно! Ведь здесь все-таки не Ю жная
Африка! Жара, но не тропическая! Вполне достаточно
того охлаждения, какое у вас было! Не забудьте про
горы! Кстати, шины меня очаровали! Неужели это —
Трикольник? Ведь «Резинотрест» это — Трикольник?
Очаровательная резина!
Незнакомец произносил вместо
«Треугольник» - -
Трикольник. В остальном он обнаруживал полную точ­
ность и блестящую осведомленность. Видно было, что
он знает наш самолет от пропеллера до последнего
троса на рулях. Что он лазал по траве, счищая при­
сохшую грязь с колес, и разглядывал буквы, вытис­
ненные на шинах-
При всех официальных встречах и показах «Красной
звезды» я присутствовал, но этого молодого человека
не видел...
Прочтя в моих глазах легкое недоумение, общитель­
ный парижанин совсем приятельски улыбнулся и ра­
душно развел руками.
—
Вы думаете, я, чиновник генерального штаба или
английский шпион, или... О, сохрани бог! Нам, бедным
торгашам, приходится знать все и вся. Не узнаешь — не
продашь.
Быстрый привычный жест, и у меня в руках уже ви­
зитная карточка молодого человека. Она подробно, но
с достоинством сообщает, что мой собеседник состоит
коммерческим директором авиастроительной фирмы
«Франко-Луиза».
^w
21

Еще один круглый жест — в мой,обшлаг воткнулась
красивая серебряная булавка с головкой в виде стреми­
тельно летящей дикой утки.
Это
знак нашей фирмы. Вы его найдете на мо­
торах, на фюзеляжах, на крыльях и радиаторах. Я ездил
сюда предлагать турецкому правительству серию наших
самолетов самой последней модели. Одновременно вел
переговоры о нашей предыдущей серии. Она нисколько
не устарела, а между тем мы даем на ней большую
скидку.
Коммерческий директор едва заметно вздохнул. Ви­
димо, успех с продажей был не очень велик.
Сейчас я еду на Балканы: Юго-Славия, Болгария.
Там, кажется, удастся провести большие продажи. А по­
том
хочу посетить Москву. Мы работаем сейчас спе­
циально на Восток. Чорт! Утро, когда я тихонько осма­
тривал ваш авион, убедило меня, что в Москву надо то­
ропиться. Ведь мы^еще поторгуем с вами? Ведь эта
Игрушка, на которой вы так ловко перепархнули через
Черное море, изготовлена только напоказ! Ведь у вас
нет еще серийного, промышленного производства са­
молетов? Ведь* вам еще придется долго обращаться к
«Франко-Луизе», если не к нашим конкурентам?!
В его взгляде и тоне ирония боролась с сомнением и
чуть-чуть беспокойным вниманием.
Вы осведомлены хорошо, но не отлично. Наше со­
ветское самолетостроение быстро идет вперед. Мы пе­
рестали уже строить отдельные машины. Мы вырабо­
тали типы и строим целыми сериями. У белой игруш­
ки, которая вам понравилась, есть большая стая сестер
И все, до последнего винта, выстроено в Советском
Союзе.
.
.
.
Но ведь это безумие! Ведь вы можете дешевле и
скорее получить все нужное у нас! Если вам не нравятся
наши модели, скажите что вам нужно, мы выполним все
ваши требования! Чорт! Я шью себе костюм в Париже,
гіо. ёслй турки сделают лучше и дешевле» я плюю на
свой патриотизм! Ведь вы, большевики,— интернацио­
налисты. Отчего же вам не дать заработать «Франко-
Луизе»?! Ведь и наши рабочие будут довольны!
—
О том довольны ли ваши рабочие, надо спросить
их самих. Мы же строим и будем строить нашу соб­
ственную авиапромышленность. Наше производство
дешевеет с каждым годом, и скоро мы догоним вас в
цене, как догнали в качестве. Когда СССР будет неза­
висим, свободен от западной техники — это будет луч­
ший вклад в интернациональное дело освобождения
рабочих. Еще несколько покупок у разных ваших
«Франко-Луиз» — и крышка.
Молодой человек стал заметно потухать, но ни на
каплю не утерял своей любезности. Он шаловливо
улыбнулся.
Дай вам бог — или кто там у вас в России его,
бога, заменяет. Не выбрасывайте только моей карточ­
ки. Когда-нибудь, если «Франко-Луиза»( погибнет от
конкурентов и отсутствия рынков, я приеду к вам про­
ситься на службу. Вы не пожалеете: наше правление
говорит, что никогда не имело лучшего директора.
Француз упорхнул, я вернулся в купе. Межерауп вы­
дернул из моего обшлага булавку.
А, серебряная утка, «Франко-Луиза»! Хорошень­
кая птичка. Только очень дорогая. Пока она еще клюет
у нас по зернышку. Скоро Не будет клевать. Мы уже вы­
кормили своих птенцов.
1926 г.

КРАСИВАЯ
СМЕРТЬ
ИДЕСЯТЬ ЧЕРВОНЦЕВ
ß
пятнадцатом году довелось ехать в одном загоне
с компанией шумных молодых людей в хаки, с
нашивками и серебряными крылышками на погонах.
Молодые люди с достоинством и с шиком носили
зеркальные краги из отличной желтой кожи, яркие
перстни на пальцах и геометрически безупречные про­
боры на намасленных головах. На станциях они, тесно
прижав к локтю, водили в буфет разомлевших пассажи­
рок, в пути блестяще атаковывали женское население
вагона
неотразимыми
взглядами,
молодцеватым
вспрыгиванием на верхние полки и роковыми разгово­
рами с безупречным гвардейским произношением.
—
Пока станешь летчиком, пг’иходится чег’товски
пег’емучиться. Масса трудностей! И пг’итом— каждый
день г’искуешь своей жизнью. Зато г’аботы почти ни-:
какой. И получаешь наг’аду: имеешь возможность
умег’еть кг’асивой смег’тью. А это не всякому дано!
Пассажирки смотрели влюбленными глазами покорен­
ных животных и взывали с трогательной женской моль­
бой:
Ну, неужели вам так-таки не страшно? Ну, неуже­
ли вы так-таки на все в жизни отчаялись? Ну, неужели
вам так-таки никого не жалко?
Будущий летчик живописно перекладывал стройные
ноги в желтой коже и роковым полуголосом цедил ред­
кие слова:
Товаг’ищей не жалко. На женщин наплевать. Вот
только г’азве стаг’ушка-мать не пег’еживег... Это безу­
словно.
24
Молодые люди ехали учиться в какую-то воеино-
авиационную школу. Не знаю, учились ли, доучились
ли, как воевали, уцелели или угробились. Если уцеле­
ли — прозябают ли они в эмигрантских трущобах или,
засучив рукава, работают в советской авиации.
Мсно только одно. От роковых взглядов и меланхо­
лического миросозерцания у молодых людей не оста­
лось ничего.
Время сохранило почти все опасности авиации, если
не для пассажиров, то для летчиков. Оно сохранило поч­
ти весь риск, какой всегда останется у человечества,
дерзновенно взлетевшего на механических крыльях вза­
мен крыльев, недоданных природой. Но время убило
офицерско-цирковую, авантюрно-мистическую поэзию
лётного дела, заменив ее другой, густой и мощной ли­
рикой сурового воздушного ремесла.
Молодой человек из авиационной школы теперь уже
не скажет: «Работы почти никакой, зато возможность
красивой смерти»: Смерть современный летчик считает
безобразным, неудобным, недопустимым профессио­
нальным промахом в своем деле. А работа — разве есть
в авиации что-нибудь другое, чем стихийный, напря­
женный, смелый и упорный, настойчивый и методиче­
ский труд?
Старики авиации морщатся, глядя на новое по­
коление:
—
Разве же это интересно? Воздушные шоферы, и
больше ничего! Трамваи на крыльях! Вагоновожатые
в небесах! Скука одна. То ли дело мы в свое время с Га-
бер-Влынским мертвые петли загибали. Галстуком в не­
бе выкручивались! Кувырком носились* Вот это была
авиация...
Жизнь прошла мимо стариков. Она не слушает их.
А эпоха выдвинула новый тип воздушного героя. Же­
лезная выносливость. Неиссякаемые нервы — мертвые
петли сдает на экзамене каждый выпускной летчик.
25

Работоспособность Дийамо-Машины. Знания Xoftômérô
инженера. Широкий технический и научный кругозор.
И никаких актерских кривляний. И никакого надзвезд­
ного высокомерия к окружающим. Чтобы крепче устро­
иться на небе, авиация ближе притянула себя к земле!
Мне самому не всегда понятны люди воздуха новой
эпохи... Непонятен Шибанов, маленький хрупкий блон­
дин, по виду щуплый комнатный обитатель. Он проле­
тел на одних только Фоккерах общества «Дерулюфт»
свыше двухсот тысяч километров. Вылететь на заре
вести до вечера в воздушных вихрях огромный самолет
с оагажом, с почтой, с медведями для зоологического
сада, с перетрусившими, нервничающими, блевотными
пассажирами; на утро, плохо выспавшись,— опять за то
же самое, в любую погоду, изо-дня в день; и так не­
сколько лет под ряд — вот путь нынешнего
героя
авиации!
%
F
Двое американцев совершали особое, головокружи­
тельное по быстроте кругосветное путешествие. По
маршруту им выходило покрыть расстояние от Москвы
до Омска по воздуху. Советский летчик Копылов на
аэроплане Авиахима блестяще довез американцев, по­
бив рекорд на продолжительность полета и выносли­
вость пилота.
Копылова забросали поздравлениями со всех концов
страны. Он получил телеграммы из-за границы, от са-
керса ДаЖ6 —
ного папы» — профессора Юн-
Летчик получил и официальные отличия. Но при всем
этом была и такая подробность...
Выйдя в Омске из кабины после замечательного пе­
релета, американцы, с зелеными лицами и взболтанным
душевным равновесием, ощупали себя, обнаружили
свои организмы в полной целости, и очутившись после
спуска на землю на седьмом небе, любезно протянули
копылову пять десятидолларовых бумажек.
26
Усталый летчик Широко улыбнулсй на £ту бестакт­
ность и жестом руки отвел чаевые.
Американцы решили, что Копылов не умеет считать на
доллары. Начали показывать пальцами, тыкать в цифры.
Наконец, вытащили советские десять червонцев.
Копылов не взял и советских. Американцы удивились.
Сто рублей, а не берет! Такой хороший
летчик и
нельзя его даже поблагодарить!.. Поехали дальше. ’
чинающии^ молодой человек в нашивках лепетал
насчет «никакой г’аботы и кг’асивой смег’ти". A заслѵ-
КопыловУ 33 Рекордный перелет пас-
возможностей!
ЧаеВЫе'
П0ЛЮСЫ авиаЧи°нных
Наша советская авиация растет и движется далеко от
Летчик Э^
П0Л»ЮС0В' Ее Путь проще и значительнее.
Летчик, который из насоса опрыскивает крестьянские
S r i 3; *TM?ТОЖа? саРанчу, не говорит загадочных слов
Он гпчп« асив0и смег ти» и не ждет чаевых от хозяев,
ин создает новую, невиданную по устройству странѵ
участвуя в ее возрождении своим серьезным опасным
и методическим трудом в первых рядах строителей.
192G г.

ОДИН ЛЕТЧИК И ДВА ПИСЬМА
В ОСЬнМо°йГОгп ѵ Г ЯбрЯ комиссаР Иркутской
авиацион-
ставить на само лРРтИКа3аЛ летчикУ Катальникову по-
бомбы, пуНлаеме^Т^саЧ:?обраГс^ГГлІ^дУлГбГ
оометания над станцией Кузино.
'
Катальников выслушал приказание слегка п
ÄSПѴЙTM““ “
Перед отправлением Катальников решил испппбп
дадЬсогласие "всГTM
“
ЭТ° РазР
~
СЙр
дал согласие, вспомнив, что только на-днях тот же
TM мотора03 "еРеНеС вынужденнУю посадку из-за пор.
КпасноапмД,,мУМаН
Над
полем,
красноармейцы в овчинных полушубках и стептых
прошлогодних валенках, притоптывая, суетились ѵ
пропеллера. Катальников ходил взад и вперед по диа-
Сбоавш иНхсПяРИнВТ Н0 ДЛЯ СббЯ СУТУЛЯСЬ- не
собравшихся в сумерках людей. Потом надел отлич-
фронтеГЛбысТппПерчатки’ отбитые У бел«х на южном
Княлся
Р° ВЛе3 -К РУЛЮ И ЧеРез две “ »УTM
В воздухе летчик сделал два крѵга нал ячпплппилг.»*
TM
' 6;р.т„ѵ?>льшу“
контакт и вдруг, вместо того, чтобы спуститься за
бомбами, резко пошел влево к станции Шаля.
28
Стоявшие внизу молча переглядывались. Говорить
хотелось каждому, но что-то торчком стояло в горле
что-то мешало даже ругаться матерно. Подбиоая па­
давшую на бегу папаху, комиссар группы побежал к
полевому телеграфу.
Когда Катальников перелетел фронт, наша артилле­
рия, предупрежденная по проводу, обстреляла его, но
бесплодно. Тьма, стужа, тайна поглотили самолет и
изменника. А вечером сломали замок походной кор­
зинки Катальникова. На листке, предусмотрительно
положенном поверх белья и книг, Катальников в «об­
ращении к авиасемье» изложил свои глубокие полити­
ческие убеждения, побудившие его изменить Красной
армии.
«Господа, мы, авиаработники, стоящие на должной
высоТе, позволили себе позорно войти в контакт с со­
ветской властью. Помните, кто стоит во главе этой
власти: каторжник, арестант, грабитель, прохвост, раз,
бойник и прочие хищники, которые именуют себя на­
родными комиссарами. Цель Ленина на уральском
фронте — порвать связь России с союзниками, отвлечь
их войска с западного фронта. Долой' Германию, да
здравствует Россия, Англия и Франция»!
Летчики прочли катальниковское завещание и поня­
ли его по-своему. В тот же день они сделали яростный
налет на станцию Билимбай и забросали противника
бомбами.
Противником были белогвардейцы и чехо-словаки,
из чего ясно, что описанный сентябрь был сентябрем
восемнадцатого года.
Летчик Катальников изменил революции. Он нанес
ей маленький, но чувствительный удар. Красная армия
не погибла от предательства Катальникова и многих
ему подобных. Она уцелела, прошла, победила, эта
двужильная, упрямая, несокрушимая..армия..
Красная армия забыла о предательстве Катальникова
29

и его коллег. Но не может забыть сам изменник Он
должен напомнить о себе!
сменник, ин
таж аГгЬ гІп^ Г!?Да На блаНКе <<летчик высшего пило­
тажа» Василии Катальников пишет из-за границы ня-
чальнику военных воздушных сил СССР новое пигьмг.
новое обращение к «семье авиации»
TMCbM°’
великоіГппРір^111^ 0 РазРешения приветствовать вас с
великои победой по перелету Москва — Китай Я сего-
реГетѵ Г ^ ПВопковпРДИТЬСЯ СД0ИМИ товарищами по пе-
р лету (?.) Волковоиновым, Поляковым и Найденовым
І Г ИЧаЙІТ м пРИСК0Рбием в душе жалею
что не
И nf*
какои связи с творческой работой по созданию
чяннпг
авиации У себя на родине. Я считаю обя-
TM
и своTM Долгом просить вас разрешить вер-
аЛ
В ВОЗДУшный Флот лля совместной ра-
нѵжі»й
СВ0Ю ошибкУ’ благодаря которой вы­
нужден был совершить перелет в армию чехо-слова-
ЭТ° Дело пРошлое> лучше о нем не говорить,
отому что над каждым человеком судьба может по­
смеяться. Разрешите приветствовать весь воздушный
флот и летный состав СССР. На тридцатом году
своей жизни у меня возродились национальные чув­
ства. Меня тянет в Москву не сидеть десять лет в
тюрьме, а работать сто лет в авиации».
К письму приложено нечто’в роде бесплатной пре­
мии: проект памятника «боевым орлам-летчикам по^
гибшим на фронтах в период 1914—1921 годов». Акку­
ратно вычерчен красный пьедестальчик, на нем пере­
крещенные пропеллер и сабелька, выше — желтенькая
колонна, вверху — красная звезда с двумя крылышка­
ми и вензелем СССР. ѵ
Летчик Катальников очень выдержанный и цельный
^еловек.
него все в свое время. Своевременность —
потрясающая! О своем воинском долге перед родиной
«боевой орел» вспомнил через 1 четыре года после
окончания войны, в'которой он показал себя: трусЪъ* и
30
изменником. Приблизительно к этому же времени, по­
сле полного исчерпания всех эмигрантских возмож­
ностей и субсидий, у него вспыхивают и национальные
чувства. После грандиозных советских перелетов его
потянуло и в Москву. Но и тут — чрезвычайно цель­
ный подход к времени и срокам. Лучше сто лет спо­
койной службы по военному ведомству, чем десять
лет в тюрьме. Какая оригинальная натура!
.. .На заседание Верховного суда в этот раз надо
ехать через густую зелень Петровского парка. Стол с.
красным сукном, охрана, скамья подсудимых и сама
военная коллегия разместились в залитом солнцем
гулком зале Академии воздушного флота.
Густым молчаливым полукругом сидит публика. По­
чти все— друг другу знакомые, одна общая, единым
бытом
и интересами спаянная авиационная семья.
Крепкие, загорелые молодые люди с крылышками на
военных воротниках рубашек. Их жены, семьи.
Перед скамьей стоит понурый человек, пришиблен­
ного вида, читает что-то длинно и монотонно с листа
бумаги.
Это... летчик Катальников.
Он уехал из Чехо-Словакии, нелегально перешел в
Подолии советскую границу, а оттуда — быстро и де­
ловито прибыл в Москву. И здесь обратился в ави­
ационное учреждение за работой. Мол,- приезжий из-
за границы человек, хороший авиаконструктор, могу
быть очень полезен.
,
Справились о документах Катальникова. Нисколько
не смущаясь, он вынул и показал удостоверение крас­
ного
военного
летчика. Удостоверение — почетное.
Единственный недостаток его —*•староватб. Помечено
1918 годом, катальников предусмотрительно и береж­
но хранил советскую бумажку восемь лет! Не вйбра-
сывал и не терял ее, служа у белых, сбрасывая.бомбы
на. Красную армию и мирных крестьян, эвакуируясь
31

с Дальнего Востока, находясь в Западной Европе, со ­
стоя на довольствии в чехо-словацком военном’ ве­
домстве1
i
Руководители
московского авиаглавка
несколько
удивились давности катальниковского документа. По­
просили представить воинский билет
поновее. За
этим энергичный летчик поехал на родину, в Орлов­
скую губернию.
На родине Катальникову поверили, что он вернулся
из чешского плена. Но документа выдать не смогли и
вернули его за этим в Москву. Опять — Главвоздух-
флот. И оттуда — ГПУ.
—
Вы добровольно явились в ГПУ?
•— Добровольно. Сам.
Но из дела следует, что вы были направлены
туда с охраной.
—
-
Да нет же! Просто я не знал, где помещается
ГПУ и мне дали в проводники красноармейца...
Он стоит, серый, беспомощный, сбитый с толку, пу­
тается в показаниях, судорожно пытается что-то го­
ворить о советской власти, о братьях-летчиках, о том,
как плохо жилось ему за границей.
Очень жалок этот мертвый обломок в образе живо­
го, крепкого, еще совсем молодого человека. Но не
во что оформить эту жалость. Не к чему прицепить
ее: в словах, оправданиях, признаниях слышна только
слепая жажда существовать и темный страх перед
роковым исходом.
...Катальников — старый знакомый
нашей
эпохи.
Все тот же многоликий маленький игрок на револю­
ции. Он думал — гонятся две лошади. Поставил на
белую, прибежала красная. Надо переиграть...
Нет, дело сложнее, чем две лошади. Об этом мог­
ли бы рассказать сотни и тысячи военных, бывших
офицеров, летчиков, связавших свою жизнь с судь­
бой революции, рисковавших этой жизнью, без всяких
видов на свое личное будущее. Вряд ли этим сотням
и тысячам было приятно видеть Катальникова опять
в Москве, беспечно вернувшимся из семилетнего пе­
релета Москва— Москва.
Суд все-таки учел всю степень нищеты маленького
человека с претензиями, проигравшего на революции,
пытавшегося на ней же отыграться. Отстранил мая­
чивший перед Катальниковым расстрел. Оставил осуж­
денного жить, может быть даже дать еще когда-ни -
будь что-нибудь своей стране.
И это пока конец истории об одном летчике и двух
письмах.
1925 г.
зм.к.
*

ПОДСЧЕТ, НО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ
С ег°дня кончились большие советские
«Пролетарий» косым
советские перелеты.
земли, летчик Громов вынѵтт
круг°м коснулся
приветствия, поблагодарил и ппіѵа**3 ушей’ выслушал
Четыре перелета. В разные Г Н Л д°Уои обедать,
стояния. С разными заданиями r
I
РаЗНЫ? Рас'
Можно было бы выразиться-1 в' пя^ ° И-Мере удачньіе-
Щие, если бы не неудача с нрмрі Разнои мере блестя-
СКОМ самолете: советский Гетѵн п £ йМ°ТОр0М На совет"
аэроплан, оставшись целы и hpri!^
ов и советский
беду над отвратительной
МЫ’ 0ДеРЖали по-
Почти одновременно кончились**
* ^ айбах>>*
ские перелеты.
большие француз-
году хлеще нас.0ТЛИЧН0' Н ° ФранцУЗЬІ летали в этом
лучше" СаМ°ЛеТЫ Х°Р °ШИ- «о французские гораздо
S
g
K
^
-
i^
-
зские-кудз,
^ ^ р ьеТиЩлейтенантДДоТм ’ил1еиЧпяг'<^раНЧуЗЫ’ капитан
«Пти Паризьец» истопив
’ Рассказывают в газете
84
к «Испедо-Суиза» предложи, нам
построить аппарат. Он был построен при помощи всех
самых мощных технических средств, которые доставили
обеим фирмам мировую известность. Серийный самолет
был преобразован в настоящую летающую цистерну,
которая должна была поднять три тысячи литров бен­
зина. Мы уделили величайшее внимание выбору при­
надлежностей. Сколько неудач только из-за того, что
к их подбору не отнеслись с достаточной серьезно­
стью! Мы остановились на карбюраторе Солекс, на маг­
нето Синтилия, на свечах КЛГ. Подача бензина была
обеспечена насосом AM, и радиатор Венсен служил для
охлаждения мотора. Бреге No 1685—поистине превос­
ходная машина! Наш мотор работал превосходно. Что
ему стоило поднять четыре тысячи кило и переправить
за пять тысяч километров!»
«Бреге» и «Испано» — богатейшие, оборудованнеи-
шие в Европе заводы, с десятками тысяч рабочих. Кро­
ме них вся самоновейшая мировая авиационная про-
мышленость была к услугам французского военного
министерства. В самом деле — что стоило протащить
четыре тысячи кило до Омска!
Техника без человеческого мужества— ничто. Само­
лет «Бреге-Суиза» не одержал бы победы над про­
странством без своих храбрых вожатых. Но опустив­
шись на землю, герои воздуха стали Обычными фран­
цузскими обывателями. Нельзя без улыбки читать вы­
сокомерные рассуждения капитана и лейтенанта о рус­
ской жизни... Серый облик омских улиц настроил знат­
ных путешественников на высокомерно-иронический
•ТОН
«Люди имеют жалкий вид. Не в физическом отноше­
нии нет! Они производят впечатление здоровых и хо­
рошо питающихся людей. Но их одежды изношены до
нитки. Ни одного нового костюма. Даже то, что про­
дается в лавках, имеет поношенный вид. Мужчины в их
русских рубашках, несмотря на стоптанные сапоги,
з*
■

ливыхМбашмакахТОкажѵВИД' Н ° ЖеНЩИНЬІ в
урод.
хи! Все это уныло лмжртгаЫХ0ДЦами из Долгой ,п5-
нухи, и машинально двигая челюстям ЩеЛКаЯ П0ДС0Л-
сто Р TM е а Д ?олМьш иеВ РаЗГОВОРах значительное ме-
.но о УЧемХбуд\°ЛЬс"
а
бГТ
чГ^беспР««^
Авиахима подвергли наг
Челябинске члены
ко зарабатывает^французскийПЯГ У.Д0Пр0СУ' Сколь-
вет? Посылают лГГанцузскиГп^
ИКЗКонжи‘
добровольные отчисления я
Ра^°чие, как. и мы,
ских горняков1! Мы должны
Г бастующих знглий-
П°4^нц^ж>егоИ^
^ ие*Г,^ ИЗНаТЬ МШе
видимо, очень рассмешили этиФ£а" ЦУЗСКОГ2 лейтенанта,
людей и Женщи„ Г TM
х
баРгпмЯ? ° СЫ ббДН0 одеTM *
глийским горнякам Ни ѵ
ЗХ ° пом°Щи ан-
Фабрик, ни у своего военного няняя“6® авиационных
не слыхали о подобных забавныГвепиѵ
tJIb,X0M
сих пор, вспоминая об Омске и и Л «
Вероятно, д.,
лейтенант помирают со смехѵ пп*п
К6' капитан и
заботы оборванных «большихдетей»Сббе Эти
англичанах.
Детей» о французах и
непонятным°фатом^бедно3одеть1? °ерЬезно озаДачены
ных грошей, не вд казенныѵ rn« ЛЮДИ из своих ли^-
авиацию.
редств, строят мощную
Ä
I
ѴоФпРредВПолДожимЛа„ааНЛ Як ИМеет не«пори-
нибудь пропагандист с подписным лигтлНДУ’ ЧТ° какой'
.ся к нашим крестьяЗТ требѵет ?ПРУГ ЯВЛЯет-
Франков в пользу какого-нибѵтп? fTM
бумажных
ства. Думаете ли вы Z
Л!/
авиационного обще-
ко, вот уже год ш
I
ИМеть успех- Одна-
Авиахим насчитывающее в своихУП^ СТВУеТ общество
миллионов членов. Чем объяснить такой*успех!» ТР6Х
36
Капитан и лейтенант пробуют объяснить успех тем,
что «общество пользуется поддержкой правящих лиц».
Но сами опровергают свое предположение. Попробова­
ло бы любое французское правящее лицо, хоть сам
Пуанкаре, потянуть из кармана буржуа хоть два рубля
іа отечественную авиацию! Правительство кувырнулось
бы в один день.
Значит — полная добровольность. Жирье и Дордильи
удостоверяют этот невероятный факт. Мужчины в изно­
шенных рубашках и женщины в уродливых башмаках
добровольно из своих скудных средств создают авиа­
цию целой страны.
Больше ничего толком не разглядели лихие фран­
цузские летчики. Не понравилась им Москва. Париж
лучше. «Четыре дня в Москве прошли для нас быстро
и приятно благодаря предусмотрительности Авиахима и
персонала французского посольства. Но жить в Москве
более продолжительное время — не так уж весело...
И потом там все одержимы Лениным. Карл Маркс, Ле­
нин, серпы и молоты, красные звезды — все это и сей­
час пляшет перед глазами!.,»
Капитан и лейтенант летанули в Омск и красиво спу­
стились в Париже. На аэродроме их ждали сияющие
фабриканты «Бреге», «Испано-Суиза». Рабочие авиа­
заводов, делавшие своими руками «летающую цистер­
ну», не были допущены даже к воротам.
Летчик Громов летанул кругом всей Европы и краси­
во спустился на Ходынке. Слесаря и токаря завода
«Самолет» вместе с инженером Туполевым пришли
встречать, щупали сделанный ими «Пролетарий», про­
веряли тросы, щелкали по радиатору, строго и одобри­
тельно смотрели на свое выдержавшее экзамен детище.
—
Ведь мы его, собственно, в трактире делали! Снял
ЦАГИ на Вознесенской улице, в бывшем трактире, ком­
нату и там мы самолетик смастерили. Как начали крылья
приставлять — нехватает места! Хоть в окно крылья вы-
37

ЙЯ4иВай. Пришлось добавочно еще KôMMâTkÿ заарендо­
вать. А с мотором ждать пришлось, пока мы всю рабо­
ту на улицу не выволокли. Прямо повернуться негде.
И ничего, достроили. Слетал малыш, не осрамился.
Слесарь с «Самолета» гладит усы, смотрит на меня
весело и хитро.
При дико неравных с Францией условиях, при нашей
нищете, любезно засвидетельствованной капитаном Жи-
рье, мы отстаем от парижан на один год.
А при «всех прочих равных условиях?»
Мы подождем подсчитывать окончательно. Мы на­
деемся еще не раз подвести взаимные итоги красных
летчиков с капитаном и лейтенантом, московских слеса­
рей с владельцами парижских заводов.
1926 г.
В С Ё НА СВОИХ МЕСТАХ
Т олько -только, после долгой волокиты установи­
лись настоящие жаркие дни. И все-таки
—
по ут­
рам во всем мире
проносится
маленький ледяной
сквозняк. Он шелестит листами газет на всех языках,
когда сотни миллионов людей оживленно устремля­
ются к одним и тем же столбцам, где говорится об
одном и том же.
—
Где Чухновский?!
—
Будут ли еще искать тело Мальмгрена?
—
Есть ли, наконец, хоть весточка об Амундсене?!
—
И как чувствует себя Титина?!
Все сплелось в один узел; очевидная гибель вели­
чайшего норвежского путешественника и исследова­
теля; загадочная драма на пловучих льдах между дву­
мя итальянцами и одним шведом; публичное сорев­
нование авиаторов Англии, Франции и Италии; леген­
дарный прорыв через вечные льды советских ледоко­
лов; судьба маленькой собачки, которую захватите
собой в победный рейс фашистский генерал.
Чтобы разобраться во всех сложнейших вопросах
и тайнах, возникших при последней экспедиции Но­
биле на полюс, понадобится большое-и необычайно
разветвленное следствие. Нужен будет целый толстый
том, чтобы изложить итоги такого следствия. Вряд
ли удастся произвести такую работу. Да и вряд ли...
все сопричастные к делу правительства сочтут для
себя подобное следствие желательным.
Пока — перед глазами человечества огромный снеж­
ный лист, к которому, по одному конкретному случаю,
приложили руку, обозначили свои имена и поступки
39

разные страны, разные социальные группы, разные об­
щественные слои.
Горделивая подпись с завитушками генерала Ум­
берто Нобиле должна была красоваться наверху ли­
ста. Как это было блистательно задумано!
Итальянцам, изволите ли видеть, надо закрепить
свои права на полюс. Не может итальянская нация и
ихнее правительство обойтись без полюса. Не так вос­
питаны.
Что до того, что в Италии и снег-то выпадает раз
в десять лет. Что до того, что из Рима хоть три года
скачи, ни до какого севера не доскачешь. Если гол­
ландской королеве принадлежит остров Ява под тро­
пиками,— почему бы итальянскому королю не иметь
колонии на Северном полюсе и не вставить этот по­
люс в виде какой-нибудь дополнительной алмазно-ле­
дяной шишки в герб Савойской династии?
Наступление на полюс, в целях усыпления подозри­
тельных соседей, велось сначала под очень научным
соусом.
Приглашен был в качестве ученого руководителя
Ромуальд Амундсен со всеми приборами, книгами, зна­
ниями и опытом. Путешествие производилось от име­
ни двух стран, и соответственно этому даже дири­
жабль был назван по имени родины Амундсена —
.
«Норвегией».
Благодаря опытному и спокойному руководству
Амундсена экспедиция удалась блестяще. Полюс был
достигнут, дирижабль благополучно доставил путеше­
ственников и высадил их на землю в полной целости.
Однако, вокруг перелета сейчас же разгорелась целая
склока, поводом к которой послужили разоблачения
Амундсена.
Простодушный путешественник, всерьез принимав­
ший Нобиле за научного работника, горячо возмутил­
ся, убедившись, что его пригласили только в качестве
40
ширмы для военной колониальной вылазки. С негодо­
ванием описывает Амундсен в своей книге,, как перед
самым полюсом Нобиле напялил на себя генеральский
мундир, как помыкал он, словно денщиками, коман­
дой дирижабля, как выбросил он за борт ценнейшие
научные приборы со сделаными записями, когда по­
надобилось немного освободить воздушное судно...
Новое путешествие Нобиле было задумано с двумя
важными целями. Во-первых,- —
утереть нос этой ста­
рой перечнице Амундсену, которая так много о себе
думает. Во-вторых, окончательно, без дураков, закре­
пить полюс за Италией.
По общим отзывам, научное значение второй экспе­
диции Нобиле равняется нулю. Еще бы не равнялось,
если бравый генерал захватил с собой крест от рим­
ского папы,— чтооы водрузить его на полюсе, и шам ­
панское, чтобы там же его распить. Затея шикарная,
что и говорить.
Пожалуй всякому будет лестно — на Северном по­
люсе выпить рюмку водки и тотчас же на Южном за­
кусить соленым рыжиком. Вот только дорого обош­
лась эта затея! Кровавой кляксой размазалась краси­
вая подпись, которую хотел генерал изобразить на
самом видном месте снежного листа нетронутой Арк­
тики...
И кто первый помчался на помощь погибающим
участникам незадачливой воздушной авантюры?
Тот же Амундсен.
Помчался и пропал, и повидимому погиб, став жер­
твой своего глубоко великодушного поступка. Созна­
тельно -великодушного; потому что Амундсен знал це­
ну «научной экспедиции», которую он полетел спасать.
Что может быть нелепее и трагичнее конца Амунд­
сена! Почти полтора столетия путешественники всех
национальностей гибли в героических попытках до­
стигнуть либо Южного, либо Северного полюса. На

Долю одного человека достались исключительная
честь и исключительное счастье первым открыть Ю ж ­
ный полюс и первым же попасть на Северный. И по­
сле этого «герой двух полюсов», покрытый мировой
исторической славой человек, которому, по его шут­
ливому заявлению, «скучно, потому что нечего боль-
ше ^открывать»,— погибает, соприкоснувшись с пу­
стой и нелепой затеей итальянской военщины!
.. . После Амундсена шведы, финляндцы, американцы
посылают спасательные силы к месту пропажи Ноби­
ле. Суета в мировой печати подымается необыкновен­
ная. Рекламная шумиха помрачает небеса. Только кое-
где глухо и скупо сообщается в иностранной печати,
что «и большевики тоже» послали или только соби­
раются послать какие-то суда и какие-то самолеты на
помощь экипажу «Италии».
И вот — большевики тоже среди прочих простави­
ли свое имя на снежном листе. После того как шведы
вежливенько выручили из беды начальника- экспеди­
ции, а потом так же осторожненько высвободили сво­
его летчика, после этого экипаж «Красина» и «Малы­
гина», летчики Чухновский и Бабушкин показали ми­
ру настоящую, серьезную, без рекламы, работу по спа­
сению погибающих. Рискуя собственной жизнью и рис­
куя очень серьезно, они спасли пока целых полдюжи­
ны из незадачливых участников завоевания Северно­
го полюса римским папой.
Советскую помощь непрочь были замолчать. Но от
нее- нисколько не хотели отказываться. Когда Нобиле
очутился в теплой каюте «Города Милана», он успо­
коил окружающих относительно судьбы лейтенанта
Вильери и остальных, оставленных генералом на льду.
—
Они не погибнут,— - уверял Нобиле,— ведь с ни­
ми сохранилась чудотворная икона мадонны ди-Ло­
ретто !
Мадонна — мадонной, но безбожников с кораблем
42
«Красим» іірОсйлИ поторапливаться. Ёезбожнгікй йрй*
налегли и только при их решительной помощи мадон^
на оказала свое действие. Попробовала бы без них!
Либеральная лево-настроенная буржуазная печать
делает восторженные политические выводы из факта
спасения фашистской экспедиции большевистскими
моряками и летчиками. В этом факте особо взволно­
ванные публицисты видят чуть ли не начало примире­
ния воюющих классов и их партий.
Делать такие выводы — по меньшей мере глупо. Ко­
нечно, «Красин» спасал не фашистов и не фашист­
скую колониальную авантюру, а просто погибающих
людей, попавших в смертельные объятия безразлич­
ной полярной природы. Не даром же сообщает те­
леграф, что когда в связи с успехами летчика Чухнов-
ского на стенах миланских фабрик появились надпи­
си рабочих «Да здравствует Красин»! — полиция не
замедлила произвести аресты.
Чухновский не замедлил. Рабочие в Милане не за­
медлили. Полиця не замедлила. И итальянские ком­
мунисты при случае тоже не замедлят... каждый на
своем месте, при своих обязанностях. Все в порядке,
игра продолжается!
1928 г.

в
ГОСТИ К ЧУЖИМ
Кратчайший
путь
из дома «Правды»
в Берлин
ѵи Рим ведет через Тверскую улицу и Ленинград­
ское шоссе. В два часа трамваев нет, автомобилями в
эту пору могут пользоваться лишь сверхответствен-
ные работники, людям рангом пониже надо с вечера
рядить такси или удушливо пахнущее чудовище не­
известной марки, с жирной желтой полосой по ку­
зову. Чудовище прикатывает с опозданием на пятьде­
сят минут, у руля сидят почему-то целых две штат­
ных единицы, обе они навеселе, и на вопрос о причи­
не задержки отвечают мало осмысленным смехом.
По пути на аэродром чудовище два раза застревает,
шоферы предлагают выйти и помочь подтолкнуть ма­
шину. Мы быстро движемся во времени и очень мед­
ленно в пространстве.
В московском воздушном порту уже пахнет Евро­
пой, свежий ветерок пополам с дождем обманчиво ве­
ет морем- Прошли времена, когда тучи и дожди исклю­
чали полеты. Пассажирские самолеты Дерулюфта,
Добролета, Укрвоздухпути вылетают в любую пого­
ду. Вот и сейчас несколько больших, тяжело лежа­
щих хвостами на земле, аппаратов быстро готовятся
в путь. Ловко, четко орудуют возле них рабочие.
Раньше на московском аэродроме царили иностран­
цы. Теперь целиком управляются наши. Здесь почти
вывелись еще уцелевшая расейская медлительность и
работа вразвалку. Здесь говорят «нукось, покурим»,
только тогда, когда самолет превратится в крошеч­
ную точку на небесах. И .сегодня — мы тоже начинаем
с некоего рекорда. Начальство еще за полторы неде­
44
ли назначило старт «Крыльев Советов» на десятое
июля, в три часа утра. И мы, вопреки плохой погоде,
подымаемся во-время, без откладываний и переносов;
первый случай за все время больших советских пере­
летов. Чего доброго, к концу пятилетки и заседания
будут начинаться у нас во-время!
Для первого, самого длинного перегона аппарат
обременен большими добавочными баками бензина.
Это дает некоторую тяжеловесность взлета. Несколь­
ко мощных судорог напрягающего все свои силы ап­
парата. Затем провожающие вдруг оказываются акро­
батически стоящими почти под прямым углом к по­
вернувшейся боком земле. И тогда все поглощается
шумом.
Шум от трех моторов ужасающий, пассажиры заты­
кают уши ватой, у летчика же есть специальные рого­
вые глушители, в роде больших запонок, головкой во
внутрь уха. Они у летчика всегда при себе, в коро­
бочке, в кармане (Громов стыдливо признался,— он
иногда втыкает эти запонки в уши, когда ходит на
оперу в Большой театр...) . Все-таки через вату и спе­
циальные приспособления шум проникает весьма лег­
ко, он организованно, методически, незаметно сверлит
в барабанную перепонку, и результат сказывается по­
том. После десяти с половиной часов полета в ушах
и мозгу держится ровный, высокого тона музыкаль­
ный звон, нечто похожее на гудение телеграфных
проводов.
Если не считать шума, пассажиры советской воз­
душной яхты находятся при полных удобствах. Каби­
на просторна, широка, почти как московский трамвай.
Кресла устроены отлично. В них можно сидеть, смо­
треть в широкие вагонные окна, можно полулежать и,
отпустив ремень, лежать в почти совсем горизонталь­
ном положении. В кабине два шкафчика пароходно­
буфетного типа, шторы, занавески, багажные сетки,

даже крошечная прихожая с вешалкой площадью
приблизительно как в новых московских кооператив­
ных квартирах. И, наконец, уборная, которая приво­
дит в простодушный восторг
всех осматривающих
самолет. Большой надобности в этом учреждении не
ощущается, оно устроено больше для демонстрации
нынешнего человеческого благополучия в воздухе.
Мол, все, как у людей, и даже вот — пожалуйста. Во
время долгого пути никто не использовал маленькое
отделение по прямому назначению, лишь один из ле­
тящих шесть раз под ряд уединялся и, как выясни­
лось, там благодушно курил, что строжайше запре­
щено и довольно опасно.
Выпуском «Крыльев Советов» наша авиационная
промышленность
начала
новый, реконструктивный
свой этап. Три года назад мы сделали первую смелую
вылазку в Европу на наших легких боевого типа са­
молетах. Сделали, не осрамились. Птицы оказались
крепкие, хорошо сколоченные, легкие, быстрые. Боль­
ше того, первые авиационные моторы советского
производства оказались во многом не хуже загранич­
ных. Один из них честно перенес сухопутный, без по­
плавков, аппарат через Черное море, вызвав недовер­
чивое изумление иностранцев. Когда наш «P— 1» сел
на аэродроме в Ангоре, представители французских
фирм, подкупив охрану, ночью лазали проверять, нет
ли надувательства, не подсунут ли большевикам под
видом своего мотора «Нэпир» или «Испано-Суиза».
• Время это уже давно позади, оно нам самим кажет­
ся золотым детством.
Советская
авиапромышлен­
ность ушла вперед за сто верст. Западу не верится в
наши успехи; не верится потому, что трудно пове­
рить,— где же отсталой стране наладить такое пере­
довое из передовых точнейшее техническое производ­
ство. Не верится и потому, что не хочется верить. В
связи с прилетом
«Крыльев
Советов»
берлинский
46
«Форвертс» поместил крайне кислую заметку: новый-
де московский самолет на самом деле — не москов­
ский, а немецкий, его строили в Москве бывшие ин­
женеры Юнкерса, точно копируя последнюю герман­
скую модель «Рорбах». Этот самый Рорбах показы­
вали нашей экспедиции в Берлине, и мы можем с пол­
ной ответственностью сказать «ничего подобного». То
же и о работниках ЦАГИ, которыми мы гордимся
именно как своими.
Мы можем вернуть упрек «форвертсу» и его после­
дователям, напомнив о том, что это они непрочь при­
своить то, что, как им кажется, плохо лежит. Писали
же форвертсообразные газеты по поводу советского
перелета Москва — Пекин — Токио, что это есть ни
больше ни меньше, как победа... германской техники. В
китайском перелете действительно участвовали
два
Юнкерса, но из них один разбился почти вдребезги,
а другой только благодаря железной энергии пилотов
покрыл чудовищный перегон поперек почти всего ев­
разийского материка. Когда мы нагоним, наконец,
американскую технику,— пожалуй в Нью-Йорке тоже
подобно «Форвертсу» скажут:
—
Ну-с, кто был прав? Американская техника по-
бедила-таки в России!
“
•
... В самолете быстро водворяется нормальный, да­
же
сверхнормальный,
приподнятый быт. Каждый
устраивается в подчеркнуто домашнем спокойном сти­
ле. Едят, читают, пробуют играть в шахматы и даже
приступают к выпуску первого номера задуманной
еще до отлета «первой в мире газеты в воздухе» с
интригующим названием «Воздушная яма». Есть по­
пытки начать и назначенный на высоте 1ООО метров
шахматный турнир. Но все это оказывается не столь
легким. Адский шум дает возможность связи только
записками. Исписывается сразу груда бумаги. Двое
журналистов быстро переговариваются ручной азбу­
Ф7

кой. В довершение всего кой-кого начинает, выража­
ясь мягко, развозить.
Законы воздушной болезни так же загадочны, как
и морской. Одного начинает карежить, если он перед
этим плотно поел. Другого — если вылетел натощак.
Третьего — в лежачем положении. Четвертого — 1в ка­
ком угодно положении, только не в лежачем. Есть
люди, которым становится нехорошо в самом начале
полета, затем всю дорогу держатся молодцами. Есть
и наоборот — они победно подтрунивают над забо­
левшими соседями и вдруг определенным образом зе­
ленеют, когда под самолетом уже ворочается финиш.
Одному из наших пассажиров мгновенно стало плохо,
когда ему сообщили запиской, что пролетаем Двинск.
Может быть, у него связано что-нибудь скверное с
этим захолустным, ныне латвийским городком... Бы­
вают самые разнообразные виды воздушных боль­
ных. Не бывает лишь абсолютно здоровых. Для самых
испытанных летчиков есть какой-то момент, какой-то
поедел, после которого они
становятся вровень
с
обыкновенными смертными. Кто докажет, что и Линд­
берг не наклонялся смущенно над пергаментным ме­
шочком, пересекая Атлантику в своем историческом
рейсе?!
Впрочем, все эти разговоры совершенно не отно­
сятся к нашему пилоту. Он сидит там, впереди за по­
луоткрытой дверью, спина его выражает легкую спо­
койную скуку, полное отсутствие напряжения и фи­
зических усилий — тот особенный стиль, который
кровно присущ разве только двум-трем десяткам лет­
чиков во всем мире.
Во время прошлого блистательного скоростного пе­
релета по Европе Громов был в Париже избран членом
общества «старых стволов», странной организации,
которая никогда нигде не собирается и не ведет ника­
кой работы и является лишь почетным списком са.п
48
МЬіх храбрых, вынослйвых й заслуженных авгіаторбіі.
Звание «старого ствола» присуждают сами же старые
стволы, они «без дураков» различают настоящих ма­
стеров воздуха по ряду признаков, в том числе и но
этой спокойной скучающей манере сидеть у руля. В
ней таится высшая экономия сил, высший расчет каж­
дого движения,
каждой вспышки, нервных токов
сложнейшего механизма, именуемого пилотом.
Вокруг Громова, в его маленькой стеклянной каюте,
все дышит организованным, почти дремотным спокой­
ствием. Мягко плывут стрелки на приборах, холодно
поблескивают винты и ручки. Рядом с громовским си­
дением и рулевым управлением — точно такое же во
втором экземпляре. Это для сменного летчика при
очень долгих полетах. Первый пилот может задре­
мать, совсем уйти из каюты — управление атомати-
чески перенимается на втором сиденьи. Сегодня здесь
сначала сидел бортмеханик Русаков. Но он прежде­
временно ушел в пассажирское отделение и, закутав­
шись головой в плащ, задремал как араб в пустыне.
Прекрасный механик знает наизусть каждую извилину
винта в трех моторах нашего «АНТ—9», но очень мо­
лодой «борт». На борту самолета он еще не совсем
в себе и это сразу сказалось. Место Русакова занима­
ет Зарзар, начальник нашей экспедиции. Он практи­
куется в управлении самолетом, изучает, параллель­
но Громову, действие рулей.
Пилоту от этого не легче. Он, к тому же, о чем-то
беспокоится. Что-то ему нужно. Несколько раз обо­
рачивается он, и через дверь смотрит в общую каюту.
Что ему? Хвост аппарата взмывает, что ли? Или кар­
та не та?.. Только в Берлине выяснились истинные
причины громовского вопросительного взгляда. Един­
ственное яркое чувство, которое наш летчик ощутил
во время своего блестящего перелета, давшего новый
рекорд советской авиации,— было чувство
острого
4М.К.
49

ГОлоДа, соблазнительйые мыбйи о куске копченой коЛ-
басы, о бутерброде с сыром и маслом.
... Особые люди, эти новые герои новой советской
техники, летчики, инженеры,
шоферы, трактористы.
Они состязаются в условиях злейшего неравенства с
чудовищно-богатой иностранной техникой и /побеж­
дают. Они вытаскивают за уши застревающих во
льдах итальянских генералов, они на доморощенных
машинах совершают грандиозные аэросанные пробе­
ги через необъятные снежные пустыни, они летают по
Европам, ставят рекорды, показывают чудеса вынос­
ливости, храбрости, сообразительности, выдержки. И
переживают при этом разве-что — чувство голода,..
Рядом с революционерами политики вырастает у нас
близкое ему племя революционеров техники, предъяв­
ляющее все больше и больше великолепных образ­
цов.
А мы не замечаем этого. Мы раз навсегда услови­
лись ругать наших работников, заранее предпочитая
им иностранных конкурентов, как более культурных,
оолее квалифицированных. И это неверно.
Наш рабочий, наш техник сам по себе не хуже, а
часто лучше западного. Все зависит от психологиче­
ской обстановки, в которой он работает. Советские
пролетарии, проходя стаж на хорошо поставленных
западных
предприятиях,
оказываются
понятливее,
энергичнее, производительнее других. На наших же
заводах мы только сейчас начали заводить нормаль­
ную атмосферу производственной культуры. Она сме­
няет собой оставшуюся от старого круговую поруку
невежества, антикультурности, неуважения к челове­
ку и его труду. Сколько было в последнее время та­
ких примеров — наш рабочий, служащий, попав за
границей в обстановку чистоты, вежливости, коррект­
ности, охотно и с удовольствием воспринимает куль­
турные навыки. А потом, вернувшись в отсталую сре-
50
ДУ, начинает стесняться товарищей; и в рёзультатё è
ожесточением стирает с себя тонкую пленку чистоты,
аккуратности, напряженной интенсивности в работе.
Социалистическое
соревнование
формирует
об­
щую заводскую массу в новые четкие группы, брига­
ды, отряды, различающиеся своим отношением к про­
изводству. Это расслоение даст возможность проя­
виться лучшим нашим производственным элементам,
даст десятки и сотни новых героев советской социа­
листической техники, новых молодых Громовых, Чух-
новских, Казанцевых, Матросовых, Трегеров.
Но погода не хочет нас оставить в покое. Тучи при­
жимают самолет плотной сырой подушкой к земле,
Он летит на необычайно маленькой, очень неудобной
скверной высоте—15, 20, 50 и не больше 100 метров.
Это называется «бреющий полет» и грозит рядом не­
приятностей. Но поднявшись выше, можно заблудить­
ся и вместо Берлина попасть чорт знает куда. Это бу­
дет худшее из зол.
Чтобы выИграть ставку, летчик делает еще один
смелый шаг. Он срезает угол и, вопреки программе,
резко берет ,курс на воду. Совершенно незаметно мы
отрываемся от всяких берегов и летим очень низко
над довольно бурным Балтийским морем. Рискован­
ная эта вещь, могущая жестоко отомстить за себя без­
надежной посадкой тяжелого металлического самоле­
та прямо на морское дно,— она почему-то не вызыва­
ет ничего, кроме довольно спокойного любопытства.
И опять вспоминается теперь уже совсем далекий
двадцать шестой год, когда мы верхом на легонькой
птичке с парусиновыми, покрытыми серебряной кра­
ской крыльями, с мотором кустарной работы брали
штурмом Черное море.
Тогда было первое упоение
боевой технической
партизанщины. Теперь, на трехмоторных, одиннадца­
тиместных «Крыльях Советов» — уверенная в
себе
4*
51

М0Щь растущей авиационной промышленности, вйДУ*
мающаяся кривая
индустриализации,
социалистиче­
ской реконструкции.
Мы спокойно покажем нашего юного трехмоторно­
го крепыша недоверчивой Европе, а потом отошлем
его в Туркестан, куда-нибудь на линию Ташкент— Дю-
шамбе, где бескрайные пустыни так истосковались по
воздушным всадникам.
Самолет будет иметь полную и постоянную нагруз­
ку, ведь как остра потребность в могучем, режущем
пространство способе передвижения там, в еще непо­
коренных просторах природы!
Мы будем подготовлять пустующие нивы и луга
шестой части мира, летать над ними сверху, расковы­
ривать их металлом новейшей сельскохозяйственной
техники, покрывать зеленой щетиной колосьев, гото­
вить к тому не столь далекому времени, когда, когда...
Ведь настанет и такой час, когда вновь образован­
ный всеевропейский Совнархоз предложит нам
от­
дышаться, приспустить темп дальнейшей индустриа­
лизации, и мы, заваленные по горло новенькими ма­
шинами, миллиардными кредитами братских иностран­
ных республик, охотно согласимся считать себя соци­
алистической житницей мира, предоставив дальней­
шее техническое сверхснабжение нас заботливым за­
падным товарищам!..
Однако, эти, для данного момента в самом прямом
смысле, воздушные мечтания приходится срочно пре­
кратить.
Надо в столь же прямом смысле спускаться с небес
на землю. Внизу вдруг кивнул Берлин, повернутый,
как чашка, из которой сейчас выльется быстрая гуща
людей и автомобилей. Зарзар делает знаки о необхо­
димости привести себя в порядок перед пока еще да­
леко не социалистической Европой. Но, не дожидаясь
этого, Громов эффектным, уверенным планированием
52
по прямой снижается на Темпельгофский аэродром.
В глаза резко врываются яркие пятна трибун, увитые
флагами колонны, белые скатерти, лакеи, люди в ко­
телках и цилиндрах. Мы, оказывается, уже стоим на
земле, на гладкой площадке мягкого зернистого ас­
фальта.
Когда это случилось? Мы словно спрыгнули после
акробатического номера вниз на цирковую арену —
кругом аплодируют, смеются, снимают сразу целым
строем «фото и киноаппаратов. Оркестр играет «Ин­
тернационал», но глуховато, мягко, в каком-то танцо-
вальном темпе, опять-таки как в цирке марш. Для то­
го чтобы ни у кого не было никаких сумлений, ор­
кестр немедленно же после «Интернационала» играет
«Дейчланд, Дейчланд юбер аллее». Теперь все в по­
рядке, все на своих местах.
Водят по берлинскому воздушному порту, показы­
вают его прекрасные постройки, мастерские, гостини­
цы в совершенно особом, вновь созданном авиацион­
ном стиле, остроумнейшие технические приспособле­
ния, сплошная механизация, минимум затраты энер­
гии, минимум людей, минимум денег на рабочую силу,
настоящая, практически развернутая капиталистиче­
ская рационализация. И она дает свой, внешний, во
всяком случае поразительный, эффект.
Н-да... пожалуй
придется смягчить начало этих
строк, то место, где московский аэродром уже пахнул
Европой.
Ha-днях во Фридрихсгафене самым спокойным об­
разом спущен на воду и поднят на воздух новый са­
молет «До-Икс»— двенадцать моторов, сто мест для
пассажиров, гигантский радиус действия. И его уже
повторяют по заказам из Италии, Южной Америки,
сразу в нескольких экземплярах. Пока еще всемирный
Совнархоз будет нас снабжать всем необходимым со­
гласно телеграфным указаниям — пока нужно напря­
53

женно, лихорадочно строиться, конструировать, ре­
конструировать, не отставать и собственными силами
систТм* ЛИнЯ3гпДаГ°НЯТЬ’ нагонять’ нагонять. В сложной
системе нашей промышленности
авиастроение есть
важнейший и почетнейший показатель. Кирпичный за­
вод
это, конечно, тоже индустриализация. Но ва­
рить высокосортную сталь, гибкие полосы кольчуг­
алюминия, сплетать все виды металлов в сложные
точно пригнанные летающие механизмы — это значит
вздыматься на самые высокие дозорные башни соци­
алистической индустриализации.
Авиация
контрольный термометр нашей техники
культуры. Пока здесь, на Западе, во враждеб­
ном соревновании стерегущих друг друга империализ-
мов стремительно уторапливаются океанские перепе­
ты, мы должны с воздуха одолеть наши гораздо боль­
шие сухопутные моря. На наших земных океанах по­
садки не опасны; волны желтых колосьев, в глуши
заброшенные деревни встретят стальных птиц как дру­
зей, как помощников, как учителей новой, творческой
устремленной
будущее жизни... На темпельгофской
арене советский самолет появился не лихим воздуш­
ным наездником, не русским авиаджигитом, а живым
доказательством нашей индустриализирующейся стра­
ны, вестником социалистической реконструкции
;і929 г,
ТРАВЕМЮНДЕ
Л^егодня у нас серьезное, полное напряженного
^
внимания утро. Рано
встали, рано выбрались за
город, на Темпельгофский аэродром. На цементной
площадке, вымытая, начищенная,
тихо стоит наша
птичка.
В это утро не мы будем летать на «Крыльях Советов».
Целая группа хорошо выутюженных, чисто выбритых
людей собирается у входа в кабинку, перед ярко рас­
крашенной передвижной лссенкой, которую персонал
аэродрома подставляет, как сходни на волжской при­
стани, к каждому, находящемуся в аэропорту, воз­
душному кораблю. Немецкие инженеры, механики,
журналисты будут сегодня на борту «АНТ—9» изучать
его качества, принюхиваться, ощупывать, оценивать...
Компания собралась довольно зацепистая: два лучших
немецких летчика, главный механик Темпельгофского
воздушного порта и четверо заведующих авиацион­
ными отделами крупнейших германских газет.
А в это же время мы — 1в порядке взаимности — по­
летим на ровеснике нашего «АНТ—9», на только чго
выпущенной новейшей модели трехмоторного «Рор-
баха» .
Сборы недолги. Немецкие гости уже уселись в на­
ших, насиженных от Москвы, креслах. Громов поды­
мает аппарат в воздух крутой горкой — оставшиеся
внизу завсегдатаи аэродрома покачивают головами на
такой первоклассный шик. Мы же размещаемся в
«Рорбахе».
По типу и мощности оба самолета приблизительно
равны. Пассажирских мест столько же. Но кое-какие
отличия сразу бросаются в глаза,
No

Прежде всего — подчеркнутая забота об ѵ^обстие
же нПеаСса°мпчѵяг Х°Р°ШеМ настРоенTM пассажиров Да:
«bedienen!> (об^ж иъ)ТTM£аи"у£РОеНTMд Л°7ео
ДОН^оіща,П^ М^TMTMTM^С^ ^'атіР^^^ЖпотребителюІТ^"^
Ä°K
^nSS,а
ГГГ
ет в немецкой гражданской авиации. В инстоѵктіи-тх
ZГ”
СаМОе б0ЛЬШ0е мест0занимают Ï K '
фы о хорошем впечатлении, которое полет япттжри
оставить у пассажира. Если в воздухГнеспокойно
летчик может потерять во времени, вскорости но ни
коем случае не должен подвергать своих селокгт
сколько “
психологически правильный, ибо не­
сколько тошнотных минут покажутся обитателю пас
чаГспоТойноагоТпо% т\*0ХГтАН' Ч6М Целый лишний
час спокойного полета. У летчиков, как говорят егтк
неофициальные указания и на то, что в определенный
ниеМиНТв ьісо ^ е выбрать,опасное Для самолета направле-
высоту, лишь бы не нарушить хорошее само
Чу”
е
не ведающего пассажира^
Внутри «Рорбаха» забота и внимание к пассажипѵ
демонстрируются на каждом вершке. До конца про
думана конструкция кресел, главного обиталища b oÎ
Душного клиента. Кресла построены и изогнуты так
что легко поддерживают любое положение тела Лег’
кии поворот рукоятки согласует во всее” ИкеомТбе2 аІ
Гх
Раскрытое окно, запрокинутую спинку кресла по я
ножку, кожаную подушку.
У кресла’ П°Д"
В уборной,-целый „аленький храм для обожаю-
в1альникСЯЧпоКИЙ К0МФ°РТ боі-ат° го пассажира Умы-
графины
С туалетнь,ми принадлежностями,
рафины, аппаратик, автоматически подающий бумаж*
56
ные стаканы, которые после использования можно тут
же выбросить, прогретые полотенца и прочая мелочь
в стиле международных спальных вагонов. Впрочем,
стиль для воздушного транспорта в Германии вырабо­
тан особый и весьма приятный. Немецким конструк­
торам и художникам удалось завести особую гармо­
нию линий, специально приноровленную для авиации.
Таков Темпельгофский воздушный
порт, здание
и
оборудование которого выдержаны в особой «воз­
душной» простоте, простирающейся от сводов авиа­
вокзала до пепельниц на столах в буфете. Все имеет
какой-то свой особенный вид, все напоминает о том,
что человек стал путешествовать по воздушному оке­
ану. Даже форма тарелок и стаканов выработана спе­
циально авиационная; нужно ли говорить, что мето­
дичные, последовательные немцы и меню в авиаресто­
ране составляют по особому принципу: на первое —
черничный
суп,
на
второе — вареная
курица,
на
третье — миндальная каша, затем кофе... все закре­
пляющие блюда, которые не будут беспокоить пасса­
жира в дороге. Конечно, все это в общем, липа,— ог
этой ерундистики мало что зависит. Но обладатель
билета на почтовый самолет чувствует себя окружен­
ным со всех сторон вдумчивыми заботами науки и тех­
ники, это его покоряет, гипнотизирует. Воткнутая в
петличку рекламная булавка «Люфт-Ганзы» отличает
воздушного пассажира от прочих смертных,— 'Короче
говоря, человек, раз изменивший скорому поезду ра­
ди самолета, уже становится бесплатным пропаганди­
стом германской авиации, своего рода членом здеш­
него несуществующего Авиахима, у которого взносы
уплачены за год вперед.
Большие старания обнаруживает гражданская авиа­
ция в смысле техники безопасности. Для этого в трех­
моторном «Рорбахе» есть целая куча приспособлений,
из которых одно сразу бросается в глаза. Это особые
07

целлулоидовыми пластинамиМ°П Та’ закрытые -легкими
садке, если дв^ь окажется игппп ВЬІН> TM н°й по-
вленной, эти перебооки мпжп
рченнои или гтрида-
головой’ или
выдавив пальцами
РУК£ШИ’
сТокойкоПРсИп р ы г TM вП„а„РзаШСпТа’ Выбраться нУаЧаборЧтГи
телГ.Т.еЛЬНОе’
форРмеРбчасов по^щеТособо вБп°яЛЬШ°Й альтиметР в
НмиГвь°обДСТ С ЬМ;епаЧсИса’ СПР— С-
—
S
3 “ 0 о°бТПеЧаТаН'
авиаЦИ^ная0^ а р ^Г0,в|Дашідс
щеннаякоп^^ГГ^ар^То^л3^0^ "3’-
^
ГУІ С=
m
«кіВ—
^
'Ä
=
=
rr"
=
преимущество «Рорбаху» пеом «АНТ о £ЭВаЛ° бы
тые детали отделки можно fi 1 fi
' Все Приня‘
рублей, добавить в «Крыльяѵ cÜ
потраТив Двести
люки и прочее стоили бы тоже oкo7oOBэ>тoгoЛЬБoяьTP,
нечего заимствовать няшрш, Л ^коло этого. Больше
д.»
.
„
Ä
11. с
неон. Ми идем
S
Р0„Н0, недостуіш^н за эпши камешшми ? “я'
подъемными «остами. Д ceft«,c одно» «о»«ц д“ “ :
точно, чтобы снести всю эту, кажущуюся игрушечной,
постройку.
Дойдя до Любека, мы поворачиваем вправо, на
Травемюнде,— цель нашего сегодняшнего рейда. Здесь
воздушно-морская гавань, пересадочный пункт воз­
душной линии Берлин — Стокгольм.
Впереди, у входа в отделение пилотов, маленькая,
приемно-передаточная радиостанция. Человек с науш­
никами, радист, беспрерывно сообщается по несколь­
ким адресам с землею. Возникает желание, которое
самим нам представляется фантастическим: связаться
по радио с Москвой, с редакциями «Правды», «Крас­
ной звезды». Это не вызывает особого удивления у
молчаливого представителя почтово-телеграфного ве­
домства. Он протягивает бланк,— совсем как на глав­
ном телеграфе, на Тверской. Затруднения вызывает
трудная латинская орфография русских слов. Но че­
рез минуту наши телеграммы уходят в пространство.
Гладкий спуск,— мы на площадке аэродрома Траве­
мюнде. Уменьшенная копия Темпельгофа, столь же вы­
лощенная и подтянутая. Здесь эффект усиливается
еще морем. Ангары и доки связаны друг с другом, в
одну систему,— по ним снуют люди, одновременно
похожие на моряков, авиаторов и рабочих-металли­
стов. В Травемюнде большие авиационные мастерские
и совсем громадные
ангары. Таких, повидимому, нет
во всей Европе. Разве что во
Фридрихсгафене, где
выпускался знаменитый «До-Икс»
двенадцатимотор­
ный самолет на сто человек пассажиров.
•У Травемюнде своя специальность. Здесь царит Рор­
бах, строивший самолет, на котором мы прилетели,
крупнейший теперь конструктор и авиационный фа­
брикант. Специальность травемюндской гавани — это
огромные гидросамолеты, точнее, летающие лодки.
Обычный водный самолет имеет поплавки. Но эта опо­
ра признана немцами слишком хрупкой. На нее нельзя
О?

садВитТься0Ч„ер„Ь свежей*16поголрЗТп На "° “
и опасно
ставляет собою маленькую я х т Г Т с ^ Г свои" 3 ПР6Д'
лежащую на воде Пп
п
своим килем
ней палубы - большие к іл ьГ Иг &УР°ВН6 ее веРх~
хина имеет 37 метров л?инм ія
летающая ма-
пригодной для всяческих наѵадьГ* ^
мительнРм сУДне,
с.ды х неизведанныхГр,Г и
'
TM
р
i£F~VÂ-= éä—
НЬОсмРоаTM Уівс“
0ГР0М-
ТравемюндедлитсГнесколько часоГзатеТо^пГ^
опять вздымаются в обратный пѵть *ня КрпTM
" ТИ1*Ь1
p
s
fS
g
s
f
р:;гсй;““
ГиГ ^
~
£
w
ей пбз&е й сел раныііе. Показал спокойный хдД, МяК
кие повороты и целый ряд других достоинств, ставя­
щих его вполне вровень, а кое в чем выше прославлен­
ного «Рорбаха», который германская авиация считает
своим лучшим достижением на сегодняшний день.
Комплименты оказались не только на словах. Уже
в тот же день вечерние газеты поспешили разблаго­
вестить о прекрасном качестве советского самолета.
В доказательство справедливости своей оценки печать
приводила беседу с германским летчиком, которому
Громов на час уступил управление «Крыльями Сове­
тов». Германский пилот полностью подтверждал исклю­
чительные достоинства «АНТ—9».
Не так легко добиться такого признания в Герма­
нии. Немцы очень любезны ко всяким гостям, но еще
более ревнивы к успехам чужой техники. Громадную
работу ведет Германия на воздушных океанах. Вер­
сальский мир лишил ее права на военную авиацию,—
и вся энергия, все силы, капиталы, стремления броше­
ны на авиацию гражданскую. Из всех европейских
гражданских воздушных флотов
немецкий — самый
мощный, самый передовой, самый благоустроенный и
организованный. Он еще недавно был первым в мире,
но Америка стремительно вмешалась в воздушное со­
ревнование и, нажав капиталами, сразу вырвалась впе­
ред. О нажиме можно судить хотя бы по цифрам фи­
нансовых вложений: основной капитал «Люфт-Ганзы»
(главная организация немецкого воздушного флота)
равен 25 миллионам марок, а у соответствующего аме­
риканского общества он составляет 125 миллионов
долларов (доллар — 4 марки). Во всех странах гра­
жданская авиация и строительство резко убыточны.
Германии удалось снизить размер убытков до 63 ір:>ц.
оборота, остальные 37 проц. покрываются поступле­
ниями от пассажиров и грузов. В других странах про­
цент убытков еще гораздо больше: он доходит до 80.
61

Лпа кР мечн0>
никого не останавливает. Правитель-
ра кроется истинная забота - о ресурсах бѵлѵшей
воины в воздухе. Ради этого так бурно TM
XcfZ
душные гиганты, летающие лодки, плавающие само-
п » Г аН авиация’ конечно, тоже преследует цели обо-
мянг^и
трудно состязаться с американскими и гер­
манскими капиталами. Всякому свое. Но... если ѵчтя
масштабы, сравнить динамику роста,— она ѵ нас вы­
ше, чем повсюду. Цифры говорят... да что там цифры
1птпп°^а НаЗЗД Громов облетал Европу на самолете
ми я ппИ московс£ие металлисты делали голыми рука-
лаживать xrT t 6nbIBUiero тР^тира. Когда начали при­
лаживать хвост, помещения нехватило, хотели разо-
талТЬАДг е 1 ц я г трактирнУю стеTMУ- И ничего - еле-
.
А сейчас
мы приперлись на аппарате, который
немцы и сейчас охотно признали бы детищем своей
промышленности. Мы не ползем, мы шагаем если не
всегда с желанной быстротой, зато уж своей ’дорогой.
1929 г.
ПЙТЬб ПОЛОВИНОЙ 4 ACÖB
р щ е и еще... Нам суют в руки безделушки на па*
мять — маленькие модели самолетов, значки, аль­
бомчики. Дают снимки, проспекты, авиационные кар­
ты. Приносят фотографии, сделанные за время нашего
пребывания в Берлине. Раздают пакетики с надушен­
ной ароматической ватой для затыкания ушей. И спе­
циальные лепешки — особое лакомство для воздуш­
ных пассажиров. И письменную благодарность за то,
что мы посетили какое-то учреждение. Выходим на
площадку к самолету. Опять представитель министер­
ства иностранных дел, и министерства путей сообще­
ния, и Люфт-Ганзы, и Дерулюфта. Опять приветствия,
пожелания счастливого пути и
выражения твердой
уверенности в будущей плодотворной совместной ра­
боте.
В чем будущая плодотворная совместная работа,
ожидание которой так усиливает поток любезностей,
и мятных лепешек, и значков, и рукопожатий?
Острая борьба за мировые воздушные пути уже пе­
режила тихие, сокровенные формы и пошла в-откры-
тую. Франко-американский капитал овладевает воз­
душными сообщениями через Атлантику. Правда, это
идет при фактическом преобладающем участии нем­
цев. Они, немцы, сооружают на своих заводах громад­
ные океанские дирижабли, мощные двенадцатимотор­
ные самолеты и передают их американцам. Германия
является технической базой авиационного строитель­
ства враждебных ей стран. Странно, дико, но такова
логика послевоенных отношений между странами-по-
бедительницами и побежденными.
63

гоАкг„огГпИуГ ^ГГ и
ля ЭКепйоат^ и й KÖC6-
НИИ через Порт Саил Æ
Дальне-восточные коло-
имеет ни соперников ни
М°Ре' 3деСЬ она не
РУТ, зигзагообразный и требующийся? СЭМЫЙ ШрШ'
морских самолетов на сухопѵт^іе
пеРесадок с
жен.
сухопутные — достаточно ело-
snssS'xr£rJr»r
*;«
онные организации Что гпплг»
емецкие авиаци-
безностей есть веские основания
немецких лю-
«.“ т„гіТнГ0,„"ТсГ.ѵ"Р,TM“ “йг
s
S
S
S
S
H
собраться в такой массе сѳйияг » TM
потому, что
Дня, когда фабрикии конторыда « " л
^
ГвГ
делают только получасовой перерыв — это было боль’
аагадïïss.fe,3
=
:
Час тпиятіятк т
ТЬ Нам платками на прощанье1
в кабине тропическая атмосфера,— вся Евпопя
дыхается в эти дни от жяпкі TM
«
Европа за-
кто не задремал, спокойно приводят в порядок CôôM
дела, записи, подводят берлинские итоги. В каюте об­
становка московской редакции в тот тихий час, когда
дневные посетители прекратились, а вечерние теле­
граммы еще не начали поступать.
Из крупных городов близко пролетаем только над
Франкфуртом-на -Майне- Дымят фабрики, быстро мчат­
ся поезда, но на улицах движения почти никакого.
Повидимому, жара сказалась и тут.
Несмотря на мрачные предсказания, сделанные нам
в Берлине, сегодня совсем не «болтает». И потому вре­
мя летит быстрее, чем сам «АНТ—9». Вот уже Рейн, и
вот мы несемся уже над Францией.
Скоро дети проходить географию будут наглядно,
с самолета. Ничего нет ярче, нагляднее, убедительнее,
чем эта рельефная, раскрашенная в натуральные цвета,
живая карта. Она годится и для экономики, и для по­
литики, и для истории. Выражение «наблюдать с
птичьего полета», обозначавшее раньше нечто весьма
легкомысленное и пустое, теперь приобретает новый,
серьезный и широкий, деловой смысл. Мы не говорим
уже о летчиках, делающих путем аэрофотосъемки
самые точные, неопровержимые планы и карты. Не го­
ворим о военно-морских самолетах, с которых можно
безошибочно разглядеть подводные судна, скрытые
от глаз крейсеров и линейных кораблей. Но разве и
простому наблюдателю мало говорит хотя бы этот
наглядный контраст между пейзажем побежденной
Германии — бесконечным, возделанным на каждом ме­
тре полем, и страной победителей, где все беднее, не­
брежнее, запущеннее, все говорит о меньшей интен­
сивности труда, о меньшей воле к реконструкции, о
меньшей сосредоточенности энергии, плана, органи­
зации,
В чем Франция не уступает и даже далеко перекры­
вает Германию — это в дорожном
строительстве. В

^честве^КкакоГРшідно°С° ^ ^ о ЛеІ10ДаиМы® 6 fâKÔM Кб-
Одинаково хороши и главные ш М°ЖН0 влюбиться.
абсолютно гладкие блистаютИР
ИСТРали — черные,
«проселочныедороги^по^Ж
*** ПЗрКет’ ленTM> и
се, которые не грех было бы и Г ’ Узкие>белые шос-
московских мостовых. По всей <ЬпІ» У НЭС в качестве
Европе можно из конца в коней пппр**4’ Да И по всей
товои дороге... нет я не пппп
пРоехать по асфаль-
ПО членскому билету-в А втодор^ ° Чередного взноса
сельскою ^ о з бяйс0твТаЬ начивдют скпСяКР° МНЫЙ Уровень
тельной красотой местности Rr* кРаіниваться изуми-
ризонта кажется сплошным салом "ространство д0Уго-
ливыми постройками, рощицами
маленькими кокет­
ками. Между ними снуют экипажи
н' Г КаМИ’ ЭЛЛей'
Ужененадеревню,анапшпІГ
®это п°хоже
ные окрестности Парижа Так оно рас,Р нУвшиеся дач-
Крестьянство вокруг французской гСобственно> и есть,
но связано с городом Трудно опп.
ИЦЫ неразРыв-
циальную категорию каждого из кпппИП Т°TM УЮ со'
на маленьких фермах лю лрй п „ г опошаіЧихся внизу,
рабочие, и поставщики овощей и „И разбогатевшие
маленькие помещики усилений пп
дачевлаДельцы, и
силу. Все это кормит Париж и применяюЩие наемную
входит в орбиту громадного l n
Т
от него- Все
Пять часов двадцать минут шел «А Н ТV “C£W’
Аэродром Ле-Бурже— самый TM
»
от Берлина,
мире. С него подымались самыя^£ ЫИ В Европе и в
воздуха. Над ним двадцать лет назал
завоеватели
сооружении из тонкого холста „ L s
На хрУПК0“
чек, перевязанных àrniTPm.ouu
бамбуковых жердо-
НЫЙЛатам.Снегоподнялся"трУнами,бесстраш-
ский перелет через Ламантп н р 0 в свой историче-
жит лучшей про^^андой техническогоа®родром слу-
немцев.
іехнического темперамента
По сравнению с Темпельгофом здесь, в Ле-Вурже,
все нище и убого. Мало воздушных судов, хилое здань­
ице конторы и таможни, все приземисто, старовато,
грязновато. Впечатление сие, однако, надо оговорить.
Оговорка находится там, вправо, где отмежевана бо­
лее сокровенная, военная авиазона Вилла-Кубле. Фран­
цузский военно-воздушный флот — самый большой, са­
мый мощный и самый оборудованный в мире. Немцы
охотно, в одну минуту, отдали бы весь лоск штатско­
го Темпельгофа взамен этого, таинственно прикрытого
Вилла-Кубле. Но о таких штуках не может быть и ре­
чи. Даже попытка, даже мысль о соревновании немцев
с французами в этой области была бы наказана, как
опаснейшая ересь.
... Оказывается, здесь тоже нам устроили встречу.
Даже, если угодно, парад. Парад всех родов оружия
французской полиции.
Прежде всего — шикарные, декоративные гвардей­
цы. Это соответствует «нашим» царским жандармам.
Затем — человек сто ажанов. Они адэкватны россий­
ским городовым. Только вместо нелепой «селедки» и
большого револьвера на боку у выстроенного в нашу
честь почетного караула висят деликатные белые ре­
зиновые палки. Этот предмет в самом деле очень ги­
гиеничен. Он рассекает кожу на черепе— и больше
ничего, никакого беспокойства.
Наконец, человек двенадцать шпиков, в летней фор­
ме одежды. До мая шпик носит котелок, затем меняет
его на соломенную тарелочку-канотье. Остальное об­
мундирование — целлулоидовый воротничок, чудовищ­
ная булавка в грязном галстуке и медная часовая це­
почка поперек живота — действительно для всех се­
зонов.
Выражаясь дипломатически, осведомленные круги
запросили в авторитетных источниках о причине та­
кой своеобразной организации встречи советских го-
67

І£=н
=
-
г=а
=
=
;
2тTM :xEïôTM““
"“ь,«ГГ“'
TMTM
нули в Москве в самолет вместо Ä n S n ” П°ДСУ‘
г 1 еГ “ о"мКа°нЙбПьГбДЫ*’
К°На из ”
«еІ
mT^L.
ы немедленно разоблачен' Be-
мм
пш!
пеРеРывают самым внимательным "обра-
с рйсѵнкамиМрж иГмД0ЧН° И мгновенно исчезает альбом
рисунками Ефимова, лежавший на коленях ѵѵлпм/
копиюДОстатьиГо совеТ* -ПуСКа’ У Зар3ара < TM аю т
пиГнпй IS
советской гражданской авиации на-
TM
^ нои для иностранной прессы. Автор просив пе-
возвращают.ДврИТ
“
ПЭМЯТЬ- Т о г д а Рукопись
враждебных демонстраций на аэродроме
мы не обнаружили, не считая репортера из белой гя
ЙTM25Г2.Г
" r"su"«»»«у»»“TM
“
S:
Taîb “раждебной . У ЭТ° Г° МЫ ВЬШуждены были cTM-
idTb враждебной демонстрацией самое поисѵтстние
усиленной полицейской охраны, уехавшей с Ле^Бѵрже
ичас же вслед за нами. Впрочем, мы — не авторитет-
Пѵсть сие4ѵтГ
И Н6 высокоосведомленные круги,
іусть сие утверждение останется на нашей же спв
ственной ответственности.
Рабочими предместьями мы едем к центрѵ Парижа
вочакЧи Л3 TMДУ* ГрЯЗНЫе ДЛИННЫе УTMTM" скро иные *а -
п TM ’ замурзанные детишки посредине мостовой
^ і ^ \ П°ТОКИ людей и машин густеют; все чаще свер-
гомон
Т0ВЫ6 °ГНИ гРомаДных реклам, все громче
и крик миллионов людей, живущих на улице
днем и ночью. Громче всех кричат, будоража столицу
мира, десятки тысяч газетчиков. В Париже душно и
тревожно. Завтра утром решается судьба Пуанкаре и
его кабинета, завтра палата будет спорить — платить
или не платить Америке. А сегодня, как говорят и как
пишут, Советский союз объявил войну Китаю и гро­
мадные полчища Красной армии, вооруженные мощ­
ными танками, перешли границу у станции Манч­
журия.
1929 г.

ВСЯЧЕСКИЕ НЕОЖИДАННОСТИ
В ПОш ении0ЖпЯИ °ЧеНЬ СКР° МЫ0 обставленном поме-
щении французского аэроклуба веет стяпини-ім«
традициями, как в древнем адмиралтействе Очень Г
рапливаются темпы истории. То же и в технике На ста
ины этих предков еще живы. Одни превратились r fin
SV,o«rrr"
ных заводов, в председателей воздушно-тоансгтпптытѵ
Ä
Ä
r
b
S
SSSÄSÄKSr—
в аэроклубе видывали виды. Здесь — цента всей ми
ЕіЕ=
—
Духе всех стран Злегь°ТСЯУСПеХИИ досTM>^ния в воз-’
X
S
T
Ä
C
Ипотому-какоГкГ
оГ=Р,,’.“Г,r .VÄV^yr1
70
комнате, и угощением служит только несколько рюмо­
чек и печенье на маленьком столе...
В последние дни нашего пребывания Париж сильно
потеплел к нам. Это не имело ничего общего с сорока­
градусной жарой, от которой задыхается столица. Ско­
рее — сюда донеслись раскаленные дуновения из бур­
лящей манчжурским конфликтом Москвы. На прощаль­
ный прием в полпредстве примчалось много сановников
с Кэ д’Орсэ, французского министерства иностранных
дел, много депутатов, редакторов, журналистов, много
тех, кого сейчас, в курортное время, крепко держит в
Париже напряженное политическое положение.
Частыми брызгами попадают, особенно в нас, москов­
ских газетчиков, жадные вопросы — примет ли СССР
посредничество Франции. Но сегодня мы здесь только
летчики. Побольше разговоров об авиации! О моторах,
о скоростях, о рекордах бывших и будущих. А еще —
о литературе, об искусстве. Здесь можно потолковать
насчет успехов советского фарфора, о роли самолетов
в борьбе с саранчей, о буддийских храмах в Калмыкии.
Что может быть приятнее беседы с однофамильцем,
скульптором
Сергеем
Кольцовым,— он
заканчивает
здесь великолепные статуи французских углекопов! А
разговор о политике мы продолжим потом, из Москвы,
через «Правду»...
Во
вторник — опять
в Ле-Бурже,
возле
нашего
«АНТ—9». Неужели неделю назад тоже был вторник?
Я категорически отказываюсь вспомнить о том, прош­
лом вторнике сегодня, когда полицейские, таможенные
и прочие власти так исключительно с нами любезны. У
одного из участников перелета не соблюдена важная
отъездная формальность, но по этому поводу нет ника­
ких возражений.
Да здравствует полная ликвидация бюрократизма на
французских аэродромах! Привет, наилучшие пожела­
ния, счастливо оставаться!
71

рижем, мимо Эйфелевой башни н
НЭД ВСем Па'
алектрической рекламой автомпй»* л * ° МОЛ°женной
сунувшись из окон, повторяем п! t
„Ситроена. Вы-
стопримечательности великого го р о д ?
Карте ВС£ Д0'
Сильно“
£ Т"перГРвас:Г саЬ Н0ВИТСЯ
рыми Воздушными волками с „ л ^ ° лете уже стали ста­
нового нашего пассажира Вео "
закачивает только
нѵю молодую женщину поиспелTM
ЗЖИрку’ эФфект-
Парижа.Онависит—да’белня^
УЮСЯ к нам от
подмышки к потолку кабины Ня и Висит пРивеВДенная
лонии после официальной часTM пя,
р6 советской ко-
пользу трактора» для подшеЛипй п РЫВали КУКЛУ «в
тельному совпадению она досталась'еРевни. По подозри-
и вот болтает длинными
°
УИ3 НЭШИХ~
ная о легкомысленном Париже.
’
Духами, напоми-
ли снежные6мрщинь^Ада^е’пГ1бл е д н о проступи-
пей, и мы несемся над гладкой ”ескол?ко горных це-
стью густо и ярко разведенной».спокойной поверхно-
шенно неожиданного, кричаше гинеЬК” ' Т2ЛЬК0’ совер-
тового, без всякого блеска цвета мопо" абсолютно ма-
приходилось видеть.
Моря никогда еще не
ее, оборотной°Тотороны СВ°ю ,обоР°тную сторону — где
движности моря и полном отгѵтаеТ ПрИ такой непо‘
пространстве невероятно т п у д Г Т ТВерДЫХ Т0ЧNo «
полетом аппарата, учитывавTM г
ДИТЬ За Р08TM
жение. Уклон _ вообще Ве т ь н/ РИЗОНтальное поло-
земным же морем, при
НэД Среди-
3 всякой соответствующей пяо^
километров и
т ы -э т о никуда уж не годится ПЯСНИТ6ЛЬН0Й раб°'
тому же-все ли в порядкеТ^
ИК хмѴРИТся, К
Механик Русаков и инженеп Дп М0Т0Ре?
тельно рассматривают в окно^ей^оторТсовеща^т-'
72
ся оглушительно крича друг другу в заткнутые ватой
уши. Эти двое товарищей—;неподкупные стражи наше-
FO аппарата и моторов. Куда бы мы ни прибыли — для
них самая интересная достопримечательность — лиш ­
ний.разик съездить на аэродром, еще и еще раз посмо­
треть, не устала ли машина, золотой фонд нашей экс­
педиции, уже так много поработавшая и еще так много
имеющая впереди.
Но тревоги быстро утихают. Моторы ведут себя бо­
лее чем прилично. К тому же показалась Корсика, очень
большая, очень пустая и очень гористая. Мы идем по
ней как бы на уровне второго этажа,— высоко над су­
хими долинами и почти рядом с ржавыми, рыжими ска­
лами.
•
.
Теперь все ясно, путь вполне верен, компасный курс
взят безукоризненно. Столица Корсики, Аяччио, остает­
ся вправо, на западе; мы минуем маленький город Ба-
стию и потом весь остров, полуитальянское приложе­
ние к Франции, поставившее для своей метрополии
двух в различной степени великих, но одинаково! энер­
гичных людей: императора Наполеона и нынешнего
префекта парижской полиции мосье Киаппа.
Опять море, и вскоре — маленький островок, вернее,
сердито брошенная и торчащая из воды скала. Это —
знаменитый по роману Дюма остров Монтекристо, с мы­
сом Дьявола. Ну, и дьявол с ним. Хороша была бы вы­
нужденная посадка на эту зубастую штуку!
Еще море — наш перелет положительно превращает­
ся в морской, особенно, если мы примем приглашение
англичан и ринемся на Лондон... Хорошо еще, что синь­
ка заволновалась, ветер поднял на ней белые барашки,
и по ним легче держать крылья аппарата в прямом по­
ложении. Следующие полтора часа проходят незаметно,
и вот уже надо одеваться, сейчас Италия и Рим.
Снова холмы и низкие горные цепи, но по ним не раз­
бросаны так густо села, фермы, фабрики, как в Южной
73

Франции. Очень странно наше путешествие по всей
Европе, ни на одну минуту не садясь в вагон. Но оно
очень много дает. Отсюда, сверху, безошибочно опре­
деляется, конечно не в детялях, а в общих масштабах,
характер хозяйства, экономика стран. Из вагона ничего
подобного не увидишь.
Опять, как это уже вошло в обычай, наш пилот изда­
ли нацеливается на аэродром и садится сразу, под чет­
ким углом. Но можно все-таки успеть различить внизу,
у ангаров, большую толпу народа, очень энергично ше­
велящуюся.
До первого толчка о римскую землю еще секунд
тридцать. Вихрем проносится в голове двухтысячелет­
ний кинематограф старой столицы мира.
Теперь он в стороне от большой дороги, этот неко­
гда непобедимый, гордый город, давший имя громад­
ным историческим эпохам, в кипении социальных стра­
стей созидавший общественные формы, образцы всех
видов государства, могущественные религии, философ­
ские юридические системы.
Римские цари. Римская республика. Римская импе­
рия. Римские пролетарии. Римские патриции. Римские
рабы.
Рим
столица язычества. Рим — столица христиан­
ства. Понтифекс — верховный жрец Рима. Папа — на ­
местник Христа на земле.
Латинская поэзия. Римское право. Философы Рима;
Величайшая, непревзойденная до сих пор архитек­
тура огромных зданий.
.
,
Страшнейшие, непревзойденные до сих пор разгро­
мы, пожары, разрушения завоевателей.
Рим
заброшенная провинция разодранной в клочья
страны. И потом Рим — естественный центр объединен­
ной гарибальдийским движением Италии.
Совсем недавно Рим — центр зарождения возгораю­
щейся социальной революции. Серпы и молотки на
74
кузовах автомобилей национализированного рабочи­
ми завода «Фиат».
И сейчас — столица итальянского и мирового фашиз­
ма, самого гибкого и организованного из антикомму­
нистических движений.
Рим — этот небольшой старый город — не тесен ли
он, как двойная столица двух идей, претендующих на
мировое могущество — папизма и фашизма?..
Толчок. Земля. Еще ряд легких толчков уже по зе­
мле, веселых и торопливых... Густая, кричащая, жести­
кулирующая толпа облепляет, не дает толком вы­
браться из кабины. Крики, приветствия,-
восклицания,
аплодисменты. Если забыть о кое-каких деталях, мож­
но подумать, что приехал к близким^ родственникам.
Но, кроме шуток, прием самый горячий.
Генерал Бальбо, министр авиации, в большой речи
приветствует нашу экспедицию. «Генерал» Зарзар в сво­
ем ответе благодарит за горячую встречу и красноречи­
во восхваляет виды Средиземного моря, представившие­
ся нашему зрению по пути в Рим.
Все восторженной оравой нас ведут в здание аэродро­
ма Литторио, где демократически угощают пивом. В
толпе с большим трудом к нам протискивается англий­
ский бритый джентльмен, и молча, энергически трясет
нам руки. Очевидно, возобновление сношений уже со­
стоялось, если пожилой посол Великой Британии
ка­
кой почет для нас, для всей Руси! — не поленился при­
ехать на аэродром.
Мы толчемся в этой праздничной кутерьме довольно
долго. И тогда сухой англичанин обращается ко мне на
чистейшем русском языке:
—
Какого же чорта вы тут задерживаетесь? Поедем,
наконец, в полпредство.
Батюшки, это ведь Дмитрий Иванович Курский! Усы
побрил на старости лет! Своего бывшего начальника я
принял за акулу британского империализма! Вот так да!
75

Мы едем узкими тихими улицами. Рим оказался крас­
новато-медного цвета. Так выкрашены почти все дома.
Многие и не крашены — розовый цвет имеет туф, из
которого построена древняя столица. Точно такой туф
сейчас вырабатывается в Арктике, у нас в Армении,
союзный Совнарком отпустил четыре миллиона ру­
блей на артикские туфоразработки. И правильно по­
ступил — артикский туф выдерживает по калькуляции
провоз до самого Ростова; жалко ,что он опоздал для
Оельмашстроя. Такие постройки, как цех крестьянских
ходов, можно возвести на туфе дешевле и прочнее
чем на бетоне.
’
Вот уже полпредство, нет, скорее, посольство. Высо­
кие мраморные залы, маленькие окна. В полумраке
между старинными гобеленами, в тяжелых рамах, боль­
шие портреты Ленина, Сталина, Калинина. Посольство
пролетарской державы выглядит строго и величествен­
но. Портреты слегка улыбаются в необычной обста­
новке.
1929 г.
КАТАСТРОФА ТАИНСТВЕННОГО
ВОЗДУШНОГО СУДНА
Е жели что-нибудь насчет большевиков — справьтесь
в «Дейли Экспресс». Они знают.
Во вторник утром, 13 июля, «Дейли Экспресс» вы­
шел с большим боевиком:
«Таинственное советское воздушное судно потерпе­
ло аварию».
Дальше сообщалось фактов немного, зато очень ин­
тересных. Оказывается, что «таинственный трехмотор-
Ный советский самолет «Крылья Советов», который вот
уже третью неделю неизвестно с какими заданиями ле­
тает по всей Европе», долетался до катастрофы.
«По пути из Рима в Лондон «Крылья Советов» по­
лучили серьезные повреждения и сели вблизи фран­
цузского города Невера. Жертв при посадке не оказа­
лось, но самолет настолько разбит, что продолжать
своего пути не сможет».
Таинственный самолет. Еще бы не таинственный! •
Европа раздражена июльской духотой, внезапными
министерскими кризисами, открытыми приготовления­
ми рабочих и коммунистов к перв'ому августа. Чудятся
заговоры, взрывы, неприятные и неизбежные столкно­
вения. Правда, коегкого, в разных странах, удалось
своевременно упрятать за решетку. Но сколько оста­
лось неупрятных! И ко всему этому — призрак бро­
дит по Европе. Не бродит, а летает со скоростью двух­
сот километров в час, на трех моторах, с одинна­
дцатью большевиками, вероятно, вооруженными до
зубов, и уж наверно нагруженными поверх ушей вся­
ческой пропагандой.
_
77

«КпмйІ»аИг несмотР” на явно злокозненный облик
скойи~
бУР“ Уазная печать, кроме герман-
и итальянской, сообщала о нашем перелете очень
пп^Н а лаконически>сквозь зубы. Лишь происшествие
од Невером прославило в мировом масштабе наш де­
ловитый, серебристо-черный «АНТ 9».
Сотни миллионов человек, пушечное мясо мировой
азетнои артиллерии, получили в свои черепа очеред­
ной снаряд. Слово «Невер» — имя маленького француз­
ского городка — было связано со словами «катастро-
И <<советскии аэроплан». К этому «Дейли Экспресс»
добавил перцу: не простой аэроплан, а таинственный.
Iаинственныи, лэди и джентльмены!
Что же было под Невером? А было вот что.
Из Рима мы вылетели с опозданием почти на полто­
ра часа. Весь горячий темперамент итальянцев ушел на
встречи советского самолета и на торжественные обе­
ды. Ьго нехватило для элементарной помощи при про­
водах. Поэтому тяжелый самолет пришлось вытаски­
вать из ангара при помощи такой отсталой тяцовой
силы как работники центральной партийно-советских
газет. Не меньше возни было при заводке моторов_
на аэродроме Литторно не оказалось запасного бал­
лона со сгущенным воздухом, потребного для этой
простой операции.
Под палящим солнцем, но при очень дурных метео­
рологических данных насчет дальнейшего пути мы
пошли к северу, над Тирренским и Лигурийским мо­
рем, имея справа Геную, затем провансальское побе­
режье Франции.
Спустились в Марселе при сильном боковом ветре.
Чуть не свалило машину на левое колесо. Застали в
марсельском аэропорте мерзость запустения. Коротень-
кии человек, вышедший из каменного павильона сто­
рожки, не только не поинтересовался паспортами и ви­
зами, но вообще отнесся к нашему прибытию, как к не­
78
кой. фантасмагорий, Нелепому и неостроумному об­
ману зрения.
В чем дело? Ведь в Марсель было послано несколь­
ко телеграмм. Здесь должен был ждать нас загото­
вленный бензин, метеорологическая сводка, один или
два представителя советских торговых организаций во
Франции. Какого же чорта?
Человек порылся на столе и показал телеграмму из
Рима.. В ней наши любезные, но не очень вниматель­
ные друзья сообщали, что мы сегодня в шесть утра
вылетели... в Вену. После этой телеграммы товарищи,
приехавшие за двадцать пять километров, из Марселя,
сюда на аэродром, пожав плечами, сейчас же уехали.
Остается пожимать плечами и нам. Пожимаем.
После нескончаемой заправки бензина и новых опы­
тов применения труда работников печати в авиации мы
подымаемся на Лондон. Но уже третий час, времени в
обрез. К тому же впереди перед нами плавно опускает­
ся отвратительный серый занавес. Видимость умень­
шается с каждой минутой. Это мало улыбается наше­
му летчику Громову. И Громов тоже мало, даже со­
всем не улыбается. Его порядочно беспокоят горные
хребты перед Лионом. При таких низких тучах надо
забирать очень большую высоту, чтобы ненароком не
зацепить за какую-нибудь скалистую шишку. А боль­
шая высота при встречном ветре очень и очень умень­
шает скорость.
Еще час тяжелого напряженного полета — мы все»
таки перевалились через горы. Стало легче, хотя уж
очень поздно. Совершенно ясно, что в Лондоне на
Кройдонский аэродром придется опускаться при фона­
рях. Не сесть ли в Париже? Он лежит не в стороне, а
точно на прямой линии Марсель — Лондон.
Передняя часть воздушной яхты до середины каби­
ны занята авиационным ведомством. Задняя — летаю­
щим домом печати. Вырываю листок из блокнота, пу­
скаю вперед, написав сверху:
79

Листок заполняется.
В. Зарзар. «Долетим. Утверждал еще в Риме»
A. Архангельский. «Да».
ПР * Г Г - <<Понятно* Не в Ламанше же купаться».
... Еще два адресата. Они сидят в стеклянной пи
B. Русаков. «Да».
М. Громов. «Да и нет».
СкептИк оказался только один Но гкрптиѵ
чикаТ'ибоШеслиОМУ’ ЗДеСЬ ИГРЗМ Р°ЛЬ скРомность лет“
чика. Ибо если летчик скажет «да», какой смысл де­
лать после этого анкеты? С другой стороны какой
смысл для пилота писать «да» рядом с «нет»? Яедь ес
ли он рассчитывает опуститься в Париже ему мело
вало бы подчеркнуть именно невозможность в этих
Н(^ °^ р ^ть ^Пстоароны°Г° П0Л6Та МаРсель—Лондон.
дающии лифт, нырками вниз. Порядочная, однако кач’
ка, после того как земля сзади накалилась доо^каза
Странно только, что пилот, который обычно еле при-
вя
" 1 аеТСЯ К СЛ0ЖН0МУ оборудованию вокруг себя
ми n u l ра3 0ЧеНЬ энеРГИЧН0 и хлопотливо орудует все­
ми рычагами и рукоятками... Очевидно, от этой качки
риходится выбираться в более высокие слои атмосфе­
ра посаішѵ! RnTC0M наоборот! Мы положительно идем
на посадку! Вот и моторы выключаются!
.
Острым -углом, режущей линией, самолет, как по
nortteft Катится вниз> «Рельсы» проходят над большой
камйтся — плохо*1 ТКаСаЮТСЯ ВерХуШек Дернев Если
плохо. Тогда--не долететь до Лондона и,
80
пожалуй, не добраться на Тверскую 48, во двор, в-
третий этаж, где «Правда».
Не касаются! Но этот факт воспринят уже одновре­
менно с толчком о землю, в высоких клочьях мокрой
травы.
i';
Посадка вынужденная. В поле. Благополучно.
Но по какой причине? И с какими последствиями?
Обитатели кабины выскакивают на луг непринужден­
но, бодро, даже любезно. Каждый своим видом изо­
бражает терпеливого и благожелательного участника
заседания в тот момент, когда у оратора перепутались
листки доклада и он, оратор, делает маленькую паузу
перед тем, как продолжать дальше.
Механик Русаков выражает свои чувства в более от­
крытой форме.
—
Дешево, ребята, отделались! Хорошо, Михал Ми­
халыч на эту поляну как в тире из ружья попал.. А то,
знаете, и в крематорий недалеко.
Громов довольно озабоченно объясняет, что в цен­
тральном моторе что-то не в порядке и к тому же
что-то нарушено в системе управления. Очень сча­
стливо вышло, что посадка произошла так гладко и
просто.
Быстрый, но подробный осмотр машины ровно не­
чего не дает. Разобраться в неполадках можно, лови­
мому, только в воздухе, при дальнейшем полете. И все
участники экспедиции в страшной спешке мгновенно
усаживаются на свои места. Надо же разобраться, в
чем порча! А если порчи нет, пусть самолет, сто чер­
тей и одна ведьма ему в зубы, несет в Лондон!
До сих пор не могу точно установить психологии
одиннадцати человек на «АНТ—9», когда они, не вы­
яснив причин вынужденной посадки, немедленнейше
устремились дальше. Можно сказать лишь, что психо­
логия эта была самая будничная, окрашенная только
спешкой, густой заботой о сроках, о рекордах, о часах
вм.к.
8t

отправки в Москву телеграмм и воздушной почты. Со
стороны это, вероятно, смешно.
Мы опять в воздухе, и чтобы не сбиться из-за гу­
стого тумана, должны итти по линии реки. Но с само­
летом снова неспокойно. Опять та же возня Громова
со всеми рулями и ручками. Пройдя вперед километ­
ров тридцать, мы, судя по пейзажу, возвращаемся.
Да, вот опять большое гладкое поле, на котором
мы двадцать минут назад ощупывали аппарат и себя.
Неужели нет другой площадки, настолько нет, что сю­
да пришлось возвращаться за тридевять земель? На
этот вопрос впоследствии получился ответ очень лест­
ный для летчика Громова...
Опять спуск, менее рискованный, чем раньше,— мы
идем не через деревья — однако более крутой и рез­
кий. И мы опять на мокром лугу, под проливным дож­
дем повидимому, в порядочной глуши. Громов гово­
рит: «дальше лететь недопустимо, пока мы не осмот­
рим толком машину и не выясним причину, отчего ее
так кидает». А вот и встреча населения. Пастух с со­
седнего поля сообщает наше местонахождение. Мы
в четырех километрах от небольшого городка. Невер,
двести пятьдесят километров от Парижа.
Двое из наших отправляются в город заявить вла­
стям о вынужденной посадке и предупредить ожида­
ющих нас в Лондойе. Остальные, не замечая хлестких
струй дождя, рыщут вокруг аппарата, вынюхивая при­
чину...
Причина нашлась очень быстро; какая досада, что
те двое отправились путешествовать к Неверу! Надло­
милась соединительная трубка поддерживающей рамы
на среднем моторе, от этого весь мотор вихляет и раз­
возит машину, нарушая согласованность в движении
всех частей. Полчаса работы, и мы могли бы опять
подняться. И сегодня еще опять лететь!
Но сумерки и дождь, и часовая стрелка, повидимо­
му, окончательно пригвоздили неугомонный «АНТ—9»
к земле. Только до завтра, конечно. Только до завтра!
Забиваемся в кабину и с тоскливым интересом наблю­
даем водяные струи на оконных стеклах.
Ожидание кажется нескончаемым. Но, наконец, мы
вознаграждены. Пять человек приближаются к нам из
полной темноты. Штаны у них подвернуты, шляпы по­
никли, как зонтики, общий вид далеко не парадный..
Однако, главный из пришедших произносит нечто в
роде приветственной речи. Он счастлив этому случаю...
собственно, не счастлив, ибо с господами авиаторами
произошла нежелательная и прискорбная задержка в
пути... нет, он все-таки счастлив, что посадка произо­
шла подле просвещенного города Невера, где само­
лету и его пассажирам будет оказано полное гостепри­
имство. Он, неверский вице-префект, рад случаю пред­
ставиться его превосходительству, женералю Зарзару
и всем его достоуважаемым спутникам и после про­
смотра паспорта и прочих документов оказать им пол­
ное содействие... Женераль Зарзар сзади одергивает
кургузый слипшийся пиджак из берлинского магазина
готового платья и хмуро благодарит за честь.
Самолет остается под охраной полевой жандарме­
рии. Мы плетемся к Неверу — неприятный, каверзный
путь, в темноте, через залитые дождем луга, через ка­
навы, через колючую проволоку, разделяющую поля
французских середняков. Проволока лучше всех дает­
ся женералю Зарзару: его длинное худое тело пропол­
зает ужом снизу, по земле. Что только с его пиджа­
ком станет — страшно подумать! Совсем не женераль-
ский получится пиджак.
—
Скажите,— вкрадчиво спросил заместитель пре­
фекта, — откуда мосье ле пилот получил сведения о
том, что здесь аэродром?
—-
Какой аэродром?
—
Там, где вы опустились.
'
6*
88

Здесь?! Аэродром? Ведь это — голос поле, без
знаков, без построек!
—
Конечно. Но это — единственное во всем округе
авиационное поле. Есть, правда, много ровных полей,
но они все уступают этому по поверхности и по фор­
ме. Так решила в прошлом году комиссия специали­
стов из^ Парижа, и взяла этот луг на гражданский и
военный учет как запасный аэродром. Повидимому,
мосье ле пилот имел справку из авиационного мини­
стерства.
,
I.!і
Я не стал убеждать вице-префекта. Какой нормаль­
ный вице-префект поверит в то, что было истинной
правдой,
что молодой
советский летчик,
впервые
пролетая над совершенно незнакомой частью чужой
страны, мгновенно выбрал идеальное место для посад­
ки, оказавшееся зарегистрированным запасным аэро­
дромом.
А дальше все идет самым мирным образом. До само­
го утра ведем тихий мещанский образ жизни и только
соучастие самого редактора «Комсомольской правды»
избавляет нас от будущих обвинений в перерождении
и врастании в домашнюю обстановку. В неверской го-
.
стинице было пито, потом едено, затем еще раз пито,
и, наконец, в самой обывательской провинциальной об­
становке мы залегли спать. И пока над Европой злове­
ще шелестят волны радио, шепча во все концы о дра­
матической катастрофе с таинственным авиакораблем,
пока телеграф нервно выстукивает злорадные новости
об окончательном крахе большевистской воздушной
яхты, мы глупыми наивными сусликами дрыхнем в ис­
полинских кроватях.
И на утро, после сорокаминутной возни с трубками,
опять широко распластались в воздухе «Крылья Сове­
тов». В кабине пьют сельтерскую воду, пишут пись­
ма, рисуют, спят. Опять пущен листок с новой анкетой:
«Ну, а сегодня мы долетим в Лондон ?».'•Он вернулся с
8Г
-
ответами, которые нельзя не только печатать, но и
произносить...
Не прошло и двух часов,— мы уже пересекаем Па­
риж. Низко пошли над аэропортом Ле-Бурже,— зара­
нее условленный знак для сообщения в полпредство и
в Лондон. Еще час — воды Ламанша холодно серебрят­
ся внизу.
После больших морских наших переходов пролив
между Англией и Францией кажется пустяком. Мы про­
ходим его без всяких приключений в двадцать минут.
Но в этом этапе есть свой историко-авиационный аро­
мат. Ровнехонько двадцать лет назад в июле 1909 го­
да, молодой авиатор и конструктор Блерио совершил
величайший в истории воздушной техники акт. На ап­
парате своей системы он пересек вот эту морскую по­
лосу. Вчера, в юбилейный день, Блерио повторил свой
полет, опять, как двадцать лет назад, спустился в Дув­
ре. Но уже не на жердочке, перевязанной фортепьян­
ными струнами, а на мощном металлическом крейсере
производства собственных заводов. Не лихим юным
смельчаком с задорными черными усами, а почтенным
бритым буржуа. Его встречал министр авиации, «рабо­
чий.? лорд Томсон.
Нас сегодня не встречал этот лорд. Но на английскую
землю все-таки спокойно спустился первый советский
самолет, громадный пернатый гость, отмеченный на
крыльях
строптивыми
и
непреложными
знаками
«СССР»- В этом — тоже свой аромат, если угодно —
политико-авиационный!
Заказанная для нас катастрофа не состоялась. Пови­
димому, вследствие ненастной погоды... Дело заглох­
ло. Только поздно в день прилета в Лондон к этому
довелось вернуться два раза, по полторы минуты.
Андрей Николаевич Туполев, конструктор нашего са­
молета, раньше приехавший в Лондон на авиационную
Si

выставку, обедал с нами. И после второго говоря ô
другом, вдруг спросил:
Да, кстати. Что это у вас была за посадка?
Ьму рассказали.
г„Т оТ0ЛЬК0 И всего? А я‘то Думал! Ну-ка, продолжай-
е насчет германских гидро, это очень интересно...
п Л п м н ^ вестибюле Сисиль-отеля, когда я брал ключ
1 Кр°лі Нать1- тронули за плечо. Широченный мужчина в
котелке, с богатырской грудью боксера и багровым ли
0Т Уха Д° уХа> забасTM с шотландским
аКЦсНГОМ:
ОПРОШу вас’
как коллегУ-жУРналиста, поде­
литься сведениями о б этом интересном большевистском
іісрслвтб.
Пожалуйста. Для какой газеты?
—
«Дэйли Экспресс», сэр.
Захотелось ударить тяжелым предметом. Но в рѵке
был большой лист бумаги, густо испещренной враньем
гГ! 3еТУ И поднес ее молодцу в котелке тем
столбцом, где красовалась заметка о катастрофе с та­
инственным аэропланом.
Да, сэр... вышла ошибка. Я надеюсь, что. Ведь
вы все-таки прилетели... Можно указать...
Выставив вперед заметку, я молча наступал с ней
как с оружием. «Коллега» вздохнул, развел руками и’
мерно кивая головой, начал пятиться к выходу. Мино­
вав слепящие фонари и расшитого швейцара, он сразѵ
сдвинул на себя котелок и, как опытный пловец, ныр­
нул в1 кипящую гуіцу улицы.
1029 г.
ИНЖЕНЕРЫ
ВОЗДУХА
Гіравы историки, утверждая, что Петр Великий лю-
I ■ бил потрепаться. Вот и дворец свой за Тверской
заставой в Москве он выстроил кольцом: вернее, круг­
лой подковой. Что хотел этим сказать любивший по­
трепаться Петр, на что намекал — неизвестно. Но по­
лучилось довольно красиво.
Через сотню лет в петровском дворце в угловой
комнате отсиживался и Наполеон. Отсюда смотрел он
на пожар Москвы. Что тогда думал — тоже неизвест­
но. Но зрелище при этом было, повидимому, тоже
красивое.
А через сотню лет, в том же петровско-наполеонов­
ском дворце происходят совсем другого порядка, но
опять довольно удивительные и, по-нашему, не менее
красивые штуки.
У стены стоит военный.
На стене —ь громадные, густо и тонко, паутинно рас­
черченные простыни схем, разрезов, деталей.
Длинной указкой военный вонзается в самую гущу
паутины, в недра расчерченных на бумаге машин —
разъясняет, аргументирует, уточняет.
Военного судит целый синедрион экзаменаторов.
Тут и кудряво-бородатые профессора, и желчные тео­
ретики, и трезвенно-суровые практики.
Они задают все новые и новые вопросы, придирают­
ся, критикуют то. что изображено на листах, а воен­
ный — внутри
он неистово
волнуется,
обливается
семью
потами,
а
внешне — корректно, с
велико­
светской учтивостью, все отвечает, защищает, дока­
зывает.
••
■
.
87

Кажется, нет конца
назойливым, заковыристым,
всепроникающим вопросам.
Кажется, вот военный и его чертежи сейчас рухнут
упадут под этим настойчивым ураганным огнем во­
просов и замечаний.
Но крепость устояла. Экзаменационная комиссия
враз умолкает. Проект и его уже совсем мокрого за­
щитника награждают хвалебными улыбками. На смену
приходит другой, тоже военный, тоже молодой, тоже
с чертежами.
Кто они, эти люди с чертежами?
По профессии — инженеры. Конструкторы. Строи­
тели самолетов и моторов.
* По социальному происхождению... Тут уже как ни
верти, а от чудес не отвертишься.
До революции
это можно проверить, перелистав
пожелтевшие томы старой «Н ивы»,-до революции
а всю Россию известны были два-три авиастроителя
КовадькоР Жуковский’ инженеР Сикорский и генерал
Считались они людьми божественного происхожде­
ния и окружены были неземным почетом.
Генерал Кованько почет принимал с большой охо­
той, любил демонстрировать перед фотографами осле­
пительные клинья генеральской своей бороды: Сикор-
скии предпочитал малостоящую рекламу многостоя-
тД/ НЬГаМ И ВСКОре навсегДа отбыл в страну долла­
ру
только настоящий ученый, профессор Жуков­
ский, грубо говоря, начихал и на почет и на деш>ги
?ПН
^вою жизнь наУке>и посев трудов Жуковско-
имени
пожинает советская страна в академии его
В годовщину дня своего основания Военно-воздуш­
ная академия выпускает тридцать девять законченных
дипломированных инженеров авиации.' Тридцагь де
вять образованных людей, умеющих строить воздуш­
ные корабли, создаваіъ моторы для них, вооружать
их по последнему слову боевой техники! .
И все тридцать девять — далеко не божественного
происхождения.
В академии учатся, академию блестяще кончают и
инженерами самой сложной, авиационной промышлен­
ности становятся не представители «благородных» ари­
стократических классов, коим, по теории буржуазных
социологов, единственно доступно двигать вперед тех­
нику и культуру... Эмигрантский профессор ПитИрим
Сорокин утверждает, что пролетариат по природе сво­
ей так туп, что неспособен создавать какую бы то ни
было культуру. И без всякого согласования с Питири-
мом в Военно-воздушной академии учатся и кончают
ее — рабочие и крестьяне.
Вот этот, с указкой, у чертежей... Рабочий. Комму-,
нист. Боец Красной армии. У него орден. После гра­
жданской войны он вел политработу, говорил речи на
собраниях. И по логике Питирима Сорокина, больше
ни на что не годился. Но вдруг, в двадцать пятом году
взялся за технику. И сейчас, через четыре года, выхо­
дит из ворот академии инженером, блестяще защи­
щает дипломный проект.
Рабочие, крестьяне, днем и ночью, в две смены, не­
прерывно без воскресений, учатся и учат друг друга,
как строить и двигать воздушные корабли' Как обо­
ронять с их помощью свою страну. Днем и ночью
сами строят самолеты, авиэтки, планеры, глиссеры,
моторы. Создают новой конструкции
и улучшают
старые.
Недавно в^ академии был руководитель крупнейшей
американской авиационной фирмы. Его водили, пока­
зывали кое-что. Между прочим, привели в одну ма­
стерскую.
—
Вот, смотрите, мы .тут совершенствуем мотор ва­
шей марки.
89

—
То есть, как это нашей марки? Ну-ка, ну-ка, в
чем дело?!
Дело оказалось в том, что красноармейские наши
академики, в порядке будничных практических заня­
тий, разобрали американский мотор и создали для не­
го ряд усовершенствований, которые пораженный аме­
риканец тут же принялся просить для своей фабрики,
предлагая уплатить за патент.
Если и для американской техники находится чем
поживиться в академии имени Жуковского,— что го­
ворить о технике советской! Инженеры в гимнастерках
не чувствуют себя изолированной военной кастой. Они
охотно работают для нужд мирной советской про­
мышленности, исполняют целую кучу научно-исследо^
вательских заданий в области сопротивления материа­
ло в, промышленной химии, металлообработки, аэро­
гидродинамики, метеорологии, двигателей внутренне­
го сгорания, чего угодно. Они строго ревизуют весь
западный технический опыт с точки зрения условий
советской шестой части мира. Если мы будем слепо
перенимать заграничные знания, обычная авиационная
резина затвердеет на российском морозе и обычные
колеса завязнут в диких наших топях. Нужны поправ­
ки — о них заботится, над ними не спит академия.
Не так давно в академию Жуковского проточил
себе ход чужой червячок. Такой почтенный седовла­
сый червяк, в золотых очках...
На процессе руководителей «Промышленной пар­
тии» обвинитель Крыленко спросил подсудимого про­
фессора Калинникова:
Ну, а в академической среде, .в порядке препо­
давания, чтения лекций,— вы, осторожно, скажем, но
все же проводили определенные политические идеи
антисоветского характера?
Подсудимый Калинников корректно ответил: -
Я читал в Горной академии технический курс—
■90
Сопротивление материалов. Там никак Нельзя было ка*
саться вопросов экономики, потому что это чисто рас­
четный курс; если бы я как-нибудь свел на эту тему,
то было бы большое удивление со стороны аудитории.
Что касается аудитории Военно-воздушной академии,
тѳ там этих вопросов касаться было совершенно не­
возможно, так как так называемый начальник курса
специально командировал лицо из комячейки акаде­
мии, которое было все время контролером всех наших
словесных преподаваний. Так что я не пытался это
делать.
Бедный профессор Калинников! В какие невыносимо
суровые условия поставила его советская власть.
В Горной академии — изволь читать чисто расчет­
ный курс. Сплошные формулы, десятичные дроби-,
корни квадратные и корни кубические.
В Военно-воздушной академии — там совсем не мо­
ги раскрыть рта. Сидит специальный представитель от
комячейки и контролирует. За каждым разговором
следит, собака!
Как^ мы знаем, представители иностранных штабов
настойчиво требовали от вождей «Промпартии», и в
частности
от Калинникова, установления связей в
Красной армии. Изо всех сил нажимали на вредителей,
требовали создания особой военной комиссии, доби­
вались организации целой вредительской контррево­
люционной сети в штабах, школах, в красноармейских
частях.
По человечеству — не слишком ли много хотели за­
граничные хозяева от своих и без того умаявшихся,
запревших приказчиков? Совсем их затуркали.
Легко было маститому беловласому
профессору
шептаться со своими сообщниками в углу учрежден­
ского кабинета. Не трудно было в подъезде Камерного
театра совать иностранному агенту выкраденные се­
кретные материалы.
91

Но тот же профессор, со своими милкжовскими уса­
ми, выступающий на митинге в казарме, громящий со­
ветскую власть, призывающий красноармейцев под­
нять трехцветное знамя «Торгпрома»... ой, нет! Никак
мы себе этого не представляем. Не верим, чтобы он,
Калинников, посмел даже раскрыть рот перед такими
слушателями.
Ну, а если не перед красноармейцами, — может
быть, перед военными, красноармейскими инженерами
Военно-воздушной академии? — там обстановка, по­
жалуй, поудобнее.
Как напирали при деловых свиданиях на Калинни­
кова его французские друзья, знаменитые отныне гос­
пода К. и Р.! Как донимали его по части Воздушной
академии...
• Летчики, инженеры, да еще военные,— поймите,
профессор, как это важно! Вы их лектор, учитель,
они ваши ученики,— неужели же вы не можете завер­
бовать хоть две дюжины, ну, дюжинку, ну, хоть шесть
штучек? Хоть бы пяток военных авиаинженеров при­
влечь на нашу сторону,— это абсолютно необходимо
для общего дела, профессор! Франция умеет быть
благодарной, профессор! Даже четыре, ну три завер­
бованных красных летчика обеспечат вам орден почет­
ного легиона!
Профессор теребил шелковистую белизну усов.
’ Не могу, мой милый мосье К. Это просто невоз­
можно.
г
Профессор,— вы, с вашей тонкой манерой убе­
ждения, с вашей безупречной логикой, с вашим нече­
ловеческим умом,— неужели вы, обаятельнейший из
наших современников, вы не можете привлечь во имя
прекрасной Франции хоть двоих из этих грубых не­
отесанных большевиков?!
’
. П рофессор печально смотрел поверх овальных сте­
кол пенсне.
-
у.-
■_
-
У2
—
Увы, дорогой друг, самый красивый профессор
не может дать Франции более того, что имеет.
—
Но, чорт подери, дайте'нам хоть одного из этой
красной шайки! Хоть одного на все эти денежки, что
вы выкачали от нас! Почему вы не можете этого сде­
лать?!
—
Препятствуют чисто объективные причины.
—
Спасибо вам, Иван Андреевич! Что за русская
манера — все валить на объективные причины! Какие
причины?! Где?!
—
На моих лекциях постоянно сидит представитель
комячейки. Он контролирует каждое слово. Пикнуть
не дает. И рад бы, но не могу вести никакой агитаци­
онной работы. Просто физически не удается никого
обработать.
Никакого контролера от комячейки в Военно-воз­
душной академии на лекциях, конечно, не бывало. Ни
в Военно-воздушной, ни в какой другой военной и во-
обще ни в какой советской академии или школе. Горе
было бы, если бы на четырнадцатом году Октябрьской
революции нам приходилось вести преподавание в
школах такими методами.
Представителя от ячейки на лекциях Калинникова
не было. Профессор был свободен от такого контро­
лера.
Почему лее почтенный
руководитель «Промпар-
тии» все-таки не посмел развернуть контрреволюцион­
ной работы?
Потому, что вместо одного контролера его окружа­
ли сотни контролеров.
Калинников не понял или сделал вид, что не понял;
ячейка не есть орган, поставленный поверх партийцев
для надзора над ними. Ячейка — это совокупность са­
мих партийцев, их взаимоорганизация.
В Военной академии имени Жуковского* конечно,
есть -ячейка. Конечно, она имеет большое влияние на

общеакадемическую и на учебную жизнь. Но прово­
дит это влияние совсем не через контролеров.
Каждый слушатель академии имени Жуковского,
каждый красный военный летчик и воздушный инже­
нер, партиец и беспартийный, стоит на достаточном
уровне,
чтобы быть
чувствительным
приемником
всего, что произносилось с
препадавательской ка­
федры.
И нужно записать к чести
наших воздушников,
к чести всей Красной армии в целом,— почтенный
Иван Андреевич Калинников был по существу понят
и по достоинству оценен в военно-воздушной среде
еще задолго до того, как была раскрыта его принад­
лежность к шайке вредителей и интервентов.
Об этом говорят живые люди, слушатели акаде­
мии, об этом говорят подлинные документы.
Почти два года читал Калинников в академии курс
авиационного материаловедения, и почти оба года су­
ществовали у него холодные, напряженные отноше­
ния со всей массой слушателей. Они прорывались от­
крытыми конфликтами, и довольно острыми.
Несколько раз слушатели академии заявляли, что
Калинников черезчур элементарно и пусто читает свой
курс, не давая достаточно высокого уровня знаний.
Калинников отвечал, что находит свои лекции и
без того трудными для «вот такой» аудитории. «Вот
такая» аудитория не вправе рассчитывать на большее
из-за низкого рабоче-крестьянского уровня своих об­
щих знаний.
Слушатели отвечали, что хотя они и в самом деле
звания не благородного, но прошли курс высшей ма­
тематики в объеме втуза и требуют подлинных знаний
по авиаматериалам, на чистоту и без дураков.
Еще в мае 1929 г. общее собрание слушателей вто­
рого курса инженерного факультета Военно-воздуш­
ной академии постановило «констатировать неудовле­
94
творительное
прохождение
курса профессора Ка­
линникова, особенно в теоретической части. Лекции
профессора' Калинникова ничего не дали в силу их
оторванности от работы в лаборатории, плохой мето­
дики, частых опаздываний и пропусков».
После одного из калинниковских курсов методиче­
ская комиссия признала объем полученных знаний не­
достаточным и постановила прослушать еще доба­
вочный курс.
Отдельно встал вопрос о «железнодорожном укло­
не» лекций Калинникова. Слушатели
протестовали
против непонятной манеры своего профессора — взяв­
шись читать курс о материалах для самолета, разго­
варивать, касаться исключительно вагонных осей, ка ­
чества рельсов и крепости паровозных подшипников.
Ученейший Иван Андреевич весьма странно подменял
ухабистые воздушные пути гладкими железнодорож­
ными насыпями!..
Руководство академии и студенческие организации
стали наседать на профессора. Просили его не так
халтурить. Калинников смертельно обиделся, заявил,
что против него ведется склока и что он не намерен
уделять академии больше времени и больше сил, чем
те, которые остаются у него от напряженной и ответ­
ственной, политически важной деятельности в Гос­
плане и других государственных учреждениях.
А вскоре, уже из обвинительного акта и судебных
отчетов, академия узнала, что именно отвлекало про­
фессора Калинникова от более добросовестной учеб­
ной работы... Стало известно, что именно было поли­
тически и государственно-важной деятельностью Ива­
на Андреевича. Красным военным летчикам — устаре­
лая чепуха из древних учебников о вагонных осях.
Господину К. из некоего посольства — новейшие шпи­
онские материалы о состоянии советских вооружен­
ных сил.
96

Ä
TM
11И"“'
С о»р„6о,ко«
.
Ä
jrTM
Ф.»РЫ— фокус« у,„.
«контролер из комячейки» не причем Не
н«С'і0ГкрП.°
“
STН.*,Ь
»
?.Ф
з&
»:й£Е
H
:
Чрм?КНрСНаЯ армия> она пополняет свое вооружение
Летунов!Боль^в^
инженеров.'
««»ер„„.
Честное
£„ToTM
.
нГп»“ Г *
1929 г.
ВОТ И В НЬЮ-ЙОРКЕ
П ри этих словах вовсе не следует игриво махать руч­
кой, беспечно улыбаться и кивать. Мол, раз-два, и
готово, никакого *волшебства, одно проворство рук.
Хотите — в Европу, хотите — в Америку, нам ничего не
стоит... Не так это.
Есть перелеты, проходящие без сучка и задоринки,
без одной вынужденной посадочки, без одного перебоя
в моторе, без одной царапины на хвостовом костыле.
Очень эффектные, красивые перелеты. Это, собственно,
не перелеты, а крупные выигрыши в авиаиндустриаль-
ной игре богатых капиталистических партнеров. Вы­
строит конкурирующая фирма конкурирующей страны
очередную чудовищную летающую цистерну с тысяче­
сильной машиной, посадит летчика и запустит на миро­
вой рекорд. Долетит— прекрасно: цветы, музыка, де­
нежные премии. Не долетит, сядет,— молчок, возвра­
щение по железной дороге. Летчик автоматически счи­
тает себя битой картой, не пытается вновь взлетать, не
продолжает пути. Он ждет до следующего года, до сле­
дующей сверхмощной машины, следующей ставки на
игорном столе.
Другие перелеты — это экзамен на бесконечную, не­
истощимую выдержку летного состава и самых машин.
Взять громадное задание— и выполнить его во что
бы то ни стало: хоть с двадцатью посадками, хоть на
исКалеЧенгіой, в пути залатанной, перевязанной шпага-
тикоМ машине, с окровавленной рожей. Но долететь,
добраться, не выдохнуться на полгіути.
ТаКов,был этот, сегодня празднично закончившийся
уіфяШ й рейд «Страны Сойетав», Четыре летчика взя*ли
7М.К .
97

Нью-Йорк из Москвы, взяли что называется горбом.
Ьзяли с кровью. Но взяли, чорт подери!
Мы не помним за последние годы мировой авиации
такого твердого, непоколебимого^ неуступчивого если
хотите
- злостного, перелета, как тот, что кончился
сегодня. Построили самолет. Испытали. Остались недо­
вольны. Сейчас же построили другой, такой же, но с
исправлениями. Испытали. Остались довольны
Полетели. Проделали почти полПути, больше Іемп
тысяч километров.
•
Заблудились в буре, в тумане, во тьме, в лесной
пустыне. Сели на тайгу. Разбили самолет.
Немедленно^ вернулись. Опять сели в самолет, уже
в тот, первый, которым были недовольны. Опять, не
дав отдохнуть побитым бокам, полетели. Опять в бѵри
во. тьму, в безбрежные пространства.
.
■
Легко там, где-нибудь в Литве. Взлетел и пока наби­
рал углом высоту
ужё Очутился за границей. Нѵ-ка
попробуй выбраться из Советского союза, ежели дви­
нулся в восточном Направлении!
Четверо окаянных советских летчиков в Хабаровске ’
отвинчивали колеса. Привинчивали поплавки.
Опять летели через труднейшие, бурнейшие, отвра­
тительнейшие моря и проливы, мало кому ведомые
острова. Опускались и причаливали в бурю к каким-то
скалистым берегам. Выбрались в Аляску. Там опять от­
винчивали и привинчивали.
-
-.
..
Еще летели. Сработался мотор. Затребовали другой.
Где-то в заброшенном рыбачьем поселке меняли — шѵт*
ка сказать! — меняли один мотор на другой/И опять
поднялись, и опять, и опять; и - тьфу!- долетел^
куда надо. Сегодйй наша советская птичка, скром­
но олестя потертыми роками,'
похрипывая натружен*
.ными
легкими, спокойно:стоит.' на нью-йоркском аэро-
-
‘äESh«‘>
*
Уемся ;издали и перейсив-aèM ее
фйниш, кай очень^ольш^ тем^ Ведь epfтак ^ ';6е§
98
‘
‘
ѵ
;
богатых технических и финансовых гарантий, без
опоры и поддержки извне, пустилась в свой неслыхан­
ный, невыносима трудный путь настоящая, большая,
без кавычек, «Страна Советов». Пустилась, чтобы до­
гнать и перегнать Америку!
И так же, с кровью, в неустанной борьбе идет она
от старта к финишу.
Так же переделывает, меняет на ходу аппарат, уси­
ливает и прибавляет моторы, чинится и набирает силы
на самых неожиданных, неуютных перевалах...
Президент Гувер не принял участия во встрече со­
ветского самолета. Главный чиновник из Белого дома
не пригласил летчиков в Вашингтон. Он боялся истол­
кования этого шага, как признания СССР. Ну, конечно!
А некоронованный правитель Америки Генри Форд
торжественно принял советских летчиков в своей сто­
лице, в Детройте, и чествовал их завтраком, и подымал
за них бокал. Ну, еще бы!
В бюрократических канцеляриях буржуазной Аме­
рики прикрывают рукой глаза, пробуют не замечать
прилета маленькой «Страны Советов». Во дворцах на­
стоящих хозяев уже ничего не прикрывают, все заме­
чают и относятся с подобающей вежливостью.
,
Разве с настоящей, большой советской страной об­
стоит иначе? Еще пробуют невидяще прищуриваться
на нее американские чиновники. Но всерьез торгуют и
ведут дела хозяева, крупнейшие капиталисты. Делают
так не потому, что любят,— не любят, а ненавидят они
нас! Потому, что вынуждены считаться, ладить, торго­
вать. Вынуждены признавать растущую мощь нашей
техники, экономики, политического влияния.
Кроме Гуверов и Фордов в Америке есть еще кое-
кто. Эти «кое-кто» даже в провинциальном Детройте
собрались слушать доклад советских летчиков в коли­
честве пяти тысяч человек. Сколько их будет в Нью-
Йорке! Великая радость дяя
всюццщ видеть, как
7*

советские самолеты, вчера реявшие над Парижем, Лон­
доном, Римом, сегодня спокойно жужжат над столицей
Нового света. Живой образец блестящего творчества
страны рабочих и крестьян, залог ее твердого стремле­
ния догнать и перегнать капиталистическую Америку,
первая ласточка грядущих и близких дел.
Выдержанные стилисты кисло поправят:
■— Одна ласточка весны не делает.
А разве мы гонимся за весной? Нам больше по вкусу
осень. Бодрая, свежая, в ноябрьских шквалах. Такая,
как в семнадцатом году.
1929 г.
МЕРТВАЯ
ПЕТЛЯ
Т рудно было найти дорогу. Карта вся исчерчена,
измазана пометками и стрелками. Встречные от­
носятся к расспросам очень подозрительно; соблюда­
ют военную тайну, не говорят. А один красноарме­
ец — тот даже, видимо вполне сознательно, показал
дорогу в штаб, совравши, будто там и есть аэродром.
Пусть этот голубчик на мотоциклете прогуляется в
штаб, там разберут, кто он и что, зачем ему аэро­
дром.
В результате — опоздание на двенадцать минут. Все
машины уже поднялись в воздух и где-то вдалеке дей­
ствуют. Только одна осталась на пустынном болоти­
стом поле. Молодой летчик Смирдин терпеливо ша­
гает кругом аппарата.
—
Простите, задержал.
Не Сразу нашел
аэро­
дром.
—
Ну, какой это аэродром. Просто площадка. Хо­
рошо еще, такую нашли. Ведь кругом леса. Трудно бу­
дет устраиваться с авиационными базами на войне.
—
’ Приступим ?
—
Так точно. Только извиняюсь, у нас все кожаные
куртки разобраны. Придется вам лететь в вашем френ­
че. Сегодня не очень холодно.
—
Ладно. А шлем?
—
Да, и шлем! Ах ты, чорт, нет ни одного лишне­
го шлема. Придется уж фуражку надеть козырьком
назад,— я думаю, сойдет. Или, быть может, до друго­
го раза отложить? Тогда все приготовили бы.
—
Э, нет. Давайте садиться. Программа, как усло­
вились?
т

Так точно. Несколько переворотов, затем трй
петли и, наконец, штопор. Давайте привязываться.
Никто не толпится около самолета, никто не пя­
лится разинутым фото-аппаратом, никто не желает
счастливого пути и не сыплет авиационными острота­
ми,^самыми убогими .из всех острот. Никто в стоты­
сячный раз не бормочет: «от хорошей жизни не поле­
тишь», никто игриво не обещает: «вам помашу, толь­
ко вы, наверно, меня сверху не узнаете». В пустом по­
ле летчик Смирдин серьезно, как молитву, совершает
простой и важный обряд привязывания. Кругом поя­
са— один раз и накрест, через плечи — два раза. Все
замыкается в одной не очень надежной застежке на
груди.
—
Попробуйте приподняться.
-
—
Не могу.
—
Еще раз, изо всех сил.
—
И сейчас не могу.
Значит хорошо. Только не заденьте случайно
застежку. Она отпирается разом, и тогда вы...
Он смеется и сам подвязывается на заднем сиденье
Как прекрасно сидеть здесь опять на боевом развед­
чике после душных, закрытых пассажирских само­
летов. Их форма лжива. Они копируют земное обита­
лище человека: стены, пол, окна, потолок. По ним
можно ходить, передвигаться, даже сидеть в уборной.
сЭто надуманно и комически условно, как быт дресси-
рованых мышей в клетке, которую шарманщик, раска­
чивая, носит по дворам..
F
На боевой машине летающий укрыт только до се­
редины своего тела. Голова, плечи, руки свободны,
ини отданы воздуху. Вот, можно перекинуть руки че­
рез бортьі и опустить их в волны воздушного океана.
Как будто на речной байдарке — чуть перегнулся и
зачерпнул рукой воды. Опоздали к веку авиации суе­
верные крестьянские легенды. В них был бы создан
1©21
*.
Новый тип воздушной русалки. Голова, плечи, руки;
людские, а ниже, от пояса,— жесткий хвост со стаби­
лизатором и два велосипедных колеса...
Аппарат неистово взял вверх. Тут в военной обста­
новке не полагается долгих сроков для набирания вы- *
соты. Стрелка на альтиметре рвется к цифре 1 ООО.
Здесь у меня все приборы и рычаги — самолет с двой­
ным управлением, и летчик уступил свое переднее ме­
сто. Можно было бы приучаться к управлению... Но
никогда еще аппарат так резко не шел вверх.
Точно автомобиль на очень крутую гору, когда да­
же слегка запрокидывает назад.
Нет, не слегка. Что-то уж очень круто. Как будто
на стену. Где это, кажется, в цирке автомобиль с раз­
бега взбегал почти вертикально? И...
-
Дальше происходит нечто сумасшедшее. Звук мо­
тора разом переходит в визгливую истерическую ноту
и на ней обрывается. Вместо него — дикий свист вет­
ра в ушах.
Правое крыло падает вниз и я вместе с ним на бок,
вниз головой.
На одно мгновение проносится перед глазами кры­
ло левое. На миг в одном кинокадре мелькает далекая
земля. Но почему-то над головой.
Еще несколько мгновений почти полной потери со­
знания и ощущений. Это можно сравнить только с
тем, как отец в детстве подымал от земли и колесом
‘переворачивал вокруг оси. Но то было быстро, а это —
нескончаемо долго и мучительно непонятно. И не на
полметра, а на тысячу метров от земли. И без точки
опоры. Просто большой кусок металла с двумя при­
вязанными людьми кувыркается в пустом простран­
стве, в одном километре от твердой поверхности, по
которой полагается ходить человеку.
Затем вдруг — так же неожиданно, как если, падая
с шестого этажа, вы остановились бы в воздухе на
юз-

полпути,
голова опять оказывается на плечах и но­
ги под ногами, и нос самолета перед носом и где-то
на сером небе, не во сне, а настоящее солнце...
Если в Художественном театре три с половиной ча­
са переживают обидное слово, сказанное одним че­
ховским героем другому,— сколько десятилетий надо
переживать это, только что случившееся?
Но летчик Смирдин не дает переживать. Прошло не
более минуты — опять душу раздирающий крик оста­
новился в горле мотора и опять мы валимся вбок,
вниз головой, в пучину, в смерть, в небытие. И опять
аппарат, повернувшись, как ключ в скважине, вокруг
своей оси, несется дальше в пространство.
Это уже второй переворот, не октябрьский, не фе­
вральский, а просто переворот самолета в воздухе
одна из труднейших, но обязательная и заурядная фи­
гура высшего пилотажа. Не сделать ее, отказаться,—
это показалось бы столь же странным, как на общем
собрании отказ от отчета в денежных суммах со ссыл­
кой на отсутствие ораторского таланта. Как хочешь —
с талантом или без, а уж перевернись, отчитайся
Промежутки между переворотами Смирдин делает
очень короткие, самое ж е.кувырканье — нескончаемо
Это могло только казаться. Часы на левой руке — ведь
у них, у стальных швейцарских часов, не кружится
голова. Пока мы в свисте и вое, в спазмах и корот­
ких выкриках истязуемого летчиком мотора то лезем
на воображаемую стену, то валимся с нее, пока серд­
це и легкие, потеряв все темпы, пляшут первый такой
за все существование танец,— маленькая белая штуч­
ка с двумя стрелками холодно отсчитывает 2-3 се­
кунды. Она не хочет торопиться. Она не знает.
*Т
" ереВ°РОТЫ' Один, два... три? Всего, кажется
пять? И дальше — мы просто летим. Какое счастье
лететь просто! Лететь на чудесном разведчике вперед
В небо, на большой высоте. Просто, а не вниз Т о л *
104
вой. Даже на Землю не хочётс#, если бы только опять
не кувыркаться, не падать беспомощным куском с за­
прокинутыми вверх ногами.
Можно с трудом, насколько позволяют жесткие
прийязные ремни, оглянуться назад. Летчик Смирдин
смотрит вопросительно. Он встревожен. Почему? Яс­
но почему. Он сегодня не один. Надо подбодрить
Смирдина. Это дико, но да, я должен подбодрить лет­
чика. Он смущен, как акробат, которому довелось по­
тащить под цирковой купол человека из публики и
вместе с ним кидаться с трапеции вниз головой, без
сетки. Ведь без сетки! Летчик Смирдин беспокоится!
Я улыбаюсь очень широко, одними губами. Так дере­
вянно улыбаются, вероятно, только в балете. И ки­
ваю несколько раз головой. Это значит — все в по­
рядке, будем продолжать фигурный пилотаж.’
Подготовка и переход в мертвую петлю — те же,
что при перевороте. Но медленнее и злее. Ежели во­
обще приучать людей к этим штукам, надо начинать
с петли и потом переходить к переворотам. Внезап­
ность переворота тогда чувствовалась бы как облег­
чение после напряжения петли. А то сегодня — снача­
ла словно надрезывали ножичком опухоль на пальце,
а потом, в том же порядке, тщательно распарывают
живот.
Аппарат снижается слегка, но очень долго. Он наби^
рает разгон. В этом разгоне — вся логика петли, ее
гарантия. по закону механики. Сейчас никакие дру­
гие законы — ни советские, ни буржуазные — для нас
не писаны... Один лишь истрепанный том физики Кра-
евича в обглоданном переплете, перепачканный чер­
нильными кляксами, правит нами. На некой странице
был нарисован чертеж; рука вращает в воздухе при­
вязанный на веревке камень; камень описывает круг.
Холодный старик Краевич равнодушно называл тот
камень физическим телом. И мы для Краевича— та-
105

Kbè- же :фйзйческое Тело. Не снизойдет, .не помилует,
если мы нарушим его законы, не возьмем достаточно­
го разгона, не получим должной инерции для полета
вверх ногами с выключенным мотором.
Самолет полез вверх. Передний бортик с пропелле­
ром загнулся куда-то назад. Мотор стих. И теперь,
в одном тонком вое ветра мы остались висеть вниз го­
ловами, колесами вверх. Видимо, навеки.
,.
Что же происходит? Перед'глазами — земля. Она
служит потолком, небосводом. А небо? Оно над... Над
чем оно? Оно над ногами. Над запрокинутыми вверх
подошвами. Так, что ли? Кажется, так. А этот, ры­
чаг? Я слегка привалился на него, куда-то двигаю.
Это — рычаг управления. Путаю
управление? Нет,
сейчас уже ничего не спутаешь. Самолет выключил
мотор, и пока он не пройдет мертвую точку, не опу­
стится по дуге, он — просто принадлежащее Краевичу
физическое тело.
Хватит разгону — круг будет описан. Нехватит —
машина начнет падать вниз бессмысленным тяжелым.
куском железа.
..................
-
А это-что? Записная книжка. Старая, зеленая. И ка­
рандашик. Серебряный. Вниз головой, а книжку и ка­
рандашик держу крепко. Почему же? Потому что...
Это очень смешно. Потому что я держусь за них. Вот
дурак — на самолете, в петле, и держится за записную
книжку, чтобы не упасть!
А фуражка? Она надета козырьком назад. Значит,
звезда очутилась на затылке. Если сейчас мы упадем
на землю, как я буду лежать? Если вниз лицом козы­
рек и звезда будут смотреть вверх. Когда люди придут
подбирать, они примут затылок за лицо.
• Но ноги,— ведь ноги будут Торчать носками — ку­
да? Носками вниз.
‘
..
:
А. если наоборот? Тогда тоже не поймут. Лицо бу--
дет разбито, залито. Они ѣогда перевернут меня вверх
1,06.
лицом. То есть èBépx затылком. Они дблгО Ш 6yÂÿî
понимать в чем дело.
...Это не мысль. Это — бред. К машине привязано,
ремнями шестьдесят кило костей и мускулов. Они бес­
чувственны. Только в одной точке, на одном участоч­
ке мозга еле тлеет и мигает, как задуваемая свеча,
слабый, прерывистый ток сознания. Но позадйі-В со­
рока сантиметрах от меня сидит великолепный, пол­
ноценный, блестяще-спокойный экземпляр летающего,
человека. Он-то не бредит! Он повелевает машиной и
воздухом, он здесь, на дикой высоте, трезв, спокоен,
он уверенно перелистывает страницы ' физических за-,
конов. И сейчас, разумно выжидая, целится холодно,
подстерегает момент, когда, выровняв аппарат, опять
включит мотор и опять понесется вперед стремитель­
ными вихревыми темпами. Я горжусь, что рядом си^
дит такой!
Как не гордиться за человека, если за короткую
свою жизнь успевает достигнуть сказочного^ синтеза
строгой научной, математической, технической іЛысли
и чуждых ему, человеку, птичьих инстинктов падения
и кувыркания в воздухе.
••••.
И ведь как скоро! Два года! Обыкновенный земной
человек идет в школу летунов и через два года еда--
ет строгому экзаменатору не просто полет, а эти все,
в буквальном смысле головокружительные, кувырка­
ния в воздухе, профессионально именуемые фигурами
высшего пилотажа.
.
;;
•
Да что фигуры! Ведь они только подробность, зве­
но, одна из деталей в общей квалификации военного
летчика. С него, "спрашивают чудовищную уйму вещей.
Этот человек должен отсюда, с высоты, безупречно
понимать местность.
'
........
.
И не только сейчас, когда внизу переливаются, ка­
кие-то пятна, цвета, но и зимой, когда все покрыто
сплошной белой пеленой.
107

Ой должен разбираться не только во взрывах сна*
рядов, но и в огоньках отдельных выстрелов, нахо­
дить и запоминать расположение стрелков.
Ему предписано стрелять из пулеметов — из глухо
прикрепленного и из вращающегося. По неподвиж­
ным и по передвигающимся, по земным и воздушным
мишеням.
iI
Он обязан по особым зеркалам высчитывать точные
углы и расстояния для огня, для бомбометания, и про­
изводить фотосъемки. И даже, идя на малой высоте,
бреющим полетом, захватывать с земли особым яко­
рем — «кошкой» — приказания.
Но и этого мало. В сложнейших, головоломных
своих движениях он не один, как сейчас. Он действу­
ет в составе авиазвена, отряда, эскадрильи, имеет ря­
дом с собой, над собой, под собой соседей, крылатых
боевых товарищей. И не смеет их даже легонечко
толкнуть, ибо толчок — авария. Он и не толкает, он
действует точно, выдержанно, смело. Как не гор­
диться!
4
И этот удивительный, такой разумный и такой бе­
зумный, летающий воин, крылатый боец — он не бог.
Он просто хороший военный летчик, один из мно­
жества хороших летчиков. Красных летчиков. Летчи­
ков Красной армии!
Он и сотни ему подобных рабочих и крестьян буд­
нично, деловито обучаются в наших школах и после
двух-трех лет овладевают этими сумасшедшими, не­
постижимыми для земного человека движениями в
воздухе. И используют их для борьбы. Для обороны
своего, породившего их, государства трудящихся. Как
• же не гордиться вот этим, кто сидит в сорока санти­
метрах от меня!
1929 г.
РЕЧЬ НА СЪЕЗ ДЕ
Т оварищи! когда я слушал доклад товарища Кага­
новича, то место, где он говорил о партиицах,
которых хоть ночью разбуди, и они, даже глаз не про­
терев, мгновенно, наизусть, напишут вам резолюцию
о правой опасности, и о «левом» загибе и о право-ле­
вацком двурушничестве — я сразу полез к себе в ле­
вый боковой карман. Как известно, • в стандартном
мѵжском костюме есть двенадцать карманов. В них
легко запутаться. Поэтому у меня проведена карман­
ная рационализация, и левый боковой приспосоолен
специально для документов головотяпского характе­
ра, регулярно поступающих ко мне по роду моей де­
ятельности.
Сейчас в этом кармане лежит один протокольчик —
разрешите вам его прочесть.
«Выписка из протокола бюро Ельнинского райкома
ВКП(б). Слушали: Об уходе секретаря райкома комсо­
мола тов. Зорина в Красную армию. Высказывались:
Такой, такой-то, такой-то и такой-то. Постановили:
Считать уход тов. Зорина в Красную армию как уход
от трудностей, как боязнь работы и проявление право­
го оппортунизма. (Смех). Объявить тов. Зорину^ стро­
гий выговор с предупреждением и сообщить в военко­
мат». (Смех. Возглас: безобразие!).
Вот, как люди понимают борьбу с правым уклоном.
Нужно ли здесь, на девятом с’ез^е комсомола тратить
бреМЯ на квалификацию подобны* решений, кото­
рые' их авторы всерьез считают партийным руковод­
ством»
*'
•
t.v
.
:
г
'
■ТЬварищи, конечно, елбни^скиё партийные об&вй-
т

тели и их отношение к уходу комсомольца в Красную
армию — это явление анекдотическое, ни в какой мере
не характерное. Мы знаем, что не так относится ком­
сомол к Красной армии, не так смотрит на работу в ней.
Но, друзья мои, надо ваши раскрытые глаза раскрыть
еще шире!
- ’ Конечно, открывать уже открытые Америки— вещь
бесполезная. Но целая куча Америк нами еще не от­
крыта или открыта только недавно. Многими веками
было известно, что наша страна омывается *с разных
сторон всяческими морями и океанами. С востока —
- Тихим океаном, с севера — Ледовитым, с юга — Чер­
ным морем, с запада — Балтийским. А вот только в
двадцатом веке обнаружилось, что мы омываемся сверх
-всего еще одним океаном, да еще таким, который
омывает нашу страну буквально по всей ее поверхно­
сти. Весьма серьезный и бурный океан, который ста­
новится весьма судоходен и открывает доступ к нам
не только для наших, но и для чужих, но и для вра­
жеских кораблей на очень большой территории.
Будет ли нас, товарищи, носить по воздушному
океану без руля и без ветрил? Или мы будем хозяевами
на этом океане?!
Уже тринадцать лет рабочий класс, партия, Красная
армия завоевывают воздушный океан. Это не сразу и
не так легко далось. Я помню начало.
•- Первого мая девятьсот восемнадцатого года в Мо­
скве на Ходынском поле был первый парад Красной ар­
мии.. Участвовала и авиация. Летали самолеты... На Хо­
дынку приехал Владимир Ильич. Ему захотелось по­
летать над Москвой. Но встал вопрос: можно ли Вла­
димира Ильича доверить летчикам. Подумали—и ре­
шили, что не надо Владимиру Ильичу сейчас летать,
•ибо ;даже самому лучшему, самому заслуживающему
доверия из тогдашних летчиков рискованно было дове­
рить' 'Владимира Ильина. Жизнь
показала цррцдь.і
110
ность этого рёшения: один из тех, кто первого мая
летай :над Ходынкой и мог быть пилотом у Влади­
мира Ильича — через год оказался в рядах бело-поль­
ской армии.- .
•
Но это было в восемнадцатом году. А теперь — теперь
тысячи людей из самой гущи пролетариата преданно и
бесстрашно работают в воздушном флоте, они отдают
свои жизни для обороны страны, они блестяще выпол­
няют свои задачи, и мы можем вполне им доверить
самые ответственные, самые трудные и опасные зада­
ния и поручения. (Аплодисменты).
Мы знаем, товарищи, что красные летчики, то есть
рабочие и крестьяне, партийцы и комсомольцы создали
хорошую боевую авиацию в гражданской войне. Они
отлично работают и сейчас, в мирный период. Они по­
казали блестящие авиационные рекорды и достижения,
они летали над всеми странами мира и отовсюду вер­
нулись победителями воздуха. (Аплодисменты). Но,
товарищи, всех этих побед и рекордов нам мало.
Сейчас нужно, чтоб комсомол дал мощные попол­
нения в ряды нашего флота, уже не только морского,
но и воздушного. Нужно шефство комсомола над авиа­
цией. И не такое шефство, которое выражалось бы в
ношении формы и катании на самолетах. Нужно ши­
рокое комплектование школ для нашей авиации, нужны
пополнения
нашей
авиационной
промышленности,
нужны кадры для комплектования наших авиатехни-
ческих вузов. Я верю, что именно таково будет ваше
шефство. Имея в области личного шефства над воз­
душным флотом уже некоторый стаж, я радуюсь, что
наконец это шефство принимает массовый характер.
Побольше летчиков-комсомольцев! Летчиков, а не ле­
тунов. (Смех. Аплодисменты). Да, товарищи, это теперь
не одно и то же. Кличка «летун» позорна, звание лет*
чика — почет. Нам нужны летчики и не нужны летуны.
Давайте выбросим лозунг: «Тысячи комсомодьцев-дет-
U1

чиков и ни одного комсомольца летуна!» (Аплодисмен­
ты). Когда этот лозунг будет проведен, когда он будет
до конца осуществлен, тогда и я,— а я, когда сажусь
в самолет, чувствую себя молодым, совсем комсомоль­
цем,
тогда и я вместе со всем комсомолом скажу:
иназемле—назаводахиполях,ивземле—вшах­
тах и рудниках, и на воде, и под водой, и в воздухе
некуда больше деваться от ленинского комсомола.
Деваться некуда. (Бурные аплодисменты).
1931 г.
ПО
ПРЯМ ой
/^ам ы е хлопотные из всех истин — это простые
^
истины. Больше всего с ними возни.
Хорошо было Эйнштейну с его теорией относитель­
ности. Сидел человек, сидел у себя в кабинете, электри­
чество ему светило, центральное отопление грело, во­
допровод освежал, канализация прочищала. Сидел —
ну, и доказал.
Теория Эйнштейна сложна и тонка.
А если бы надо было доказать что-нибудь попроще,
замучился бы бедный Эйнштейн.
Вот попробуйте, докажите опытом, что прямая ли­
ния есть кратчайшее расстояние между двумя точками.
И хлопот же вы наберетесь!
Прежде всего... прежде всего надо не спать ночь.
В тот час, когда природой положено перевернуться
в постели с левого бока на правый и задышать тише
и ровней, в этот предрассветный час человек, пожелав­
ший одолеть простую истину, мчится, тихо постукивая
холодными зубами, сквозь сырую мглу за город, на
самолетное поле.
Ветер встал раньше всех. Уже он куралесит, кувыр­
кается на Ходынке, рвет во все стороны парусиновую
колбасу на мачте.
Шесть человек садятся по-двое в маленькие откры­
тые самолеты. Их долго пристегивают, подвязывают,
присупонивают к поджарому телу легких машин.
Три аппарата, три пилота, один инженер, один на­
вигатор, один журналист — таков состав необычного
воздушного отряда, взлетевшего московским рассветом
в жажде пространства g новую схватку нескончаемого
8 М.* .'”
'
"Г •'
lié

боя человека с природой, за торжество великолепных
революционных простых истин.
Большой восточный перелет Советский союз пору­
чил украинцам. Это украинцы не по рождению. Они
родом из Москвы, из Минска, из Прибалтики. Но
разве можно быть украинцем, только родившись на
Украине?
Летчики, водители наших трех машин, отдают свои
силы, свою отвагу обороне Украины с воздуха. Они
неусыпно реют над ней, стерегут ее добро, ее труже­
ников от вражьих нападений, и в этом служении всегда
держат наготове самое большое, что может человек
дать людям: свою жизнь. Драться за Советскую Украи­
ну — разве это меньше значит быть украинцем, чем
родиться в ней?
И украинская земля провожает в дальний путь сво­
их летунов. Утренние сумерки уходят, большое солнце
важно выходит на главное место в небе. Направо бегут
новенькие небоскребы и рельсовая паутина Харькова.
За ним — белая,-в зеленых кудряшках Полтава. Совсем
под нами — черные дымы Днепропетровска. А тут,
в размахе лугов — великая стройка на украинской реке,
громадные, даже с вышины внушительные, перемычки
и дамбы, бетонная узда на водяное бешенство днепров­
ских порогов.
Еще часы и часы. Винты со спокойной яростью бу­
равят воздух. Три птицы ровно идут на юг. Херсон и
Геническ, потом перешеек, и точно, популярно, как и
на уроке географии, проступают синие чернила моря.
А мы пойдем дальше, по прямой, все по прямой.
Западным берегом Крыма — здесь Севастополь, здесь
Кача-аэродром, здесь спуск, чтобы забрать бензин и
узнать погоду. И итти дальше, через море, к турец­
ким берегам и дальше, через горы, в сердце Малой
Азии, в Анкару— по прямой, все по той рря^о#,'что
кратчайшим образом соединяет две точки.
'
114
... В
Каче понравился метеоролог. Он ходил в длин­
ном черном морском пальто, ві фуражке с якорями,
в портфеле, да, имение, в портфеле, а не с портфелем.
Ведь для многих сие кожаное вместилище бумаг есть
часто неотъемлемый предмет
обмундирования... Он
ходил, великолепный и снисходительный, маленький
жрец своей двухсмысленной науки, и во взгляде его
струилась высокомерная доброта.
—
С погодой можно вас вполне поздравить. Попут­
ный ветер, полная видимость, ничтожные облака, да
они уйдут к вашему появлению над морем.
—
А... скажите... Вы считаете этот прогноз прочным?
—
Прочного, друзья, на свете ничего нет. Но здесь
уж можно сказать наверняка: пролетите в отличной
обстановке. Прошу вас, не откажите потом подтвердить
правильность нашей сводки.
—
Спасибо, подтвердим.
Самолеты разбежались по пыльным колючкам Качи,
круто пошли вверх и сразу на юг, от берега, в море.
Бледная темень мертво стояла впереди. Обернулись
вниз на метеоролога — он стоял, задравши лицо и порт­
фель в небо, видел нас, но не наши взгляды мягкого
упрека.
Я знаю путь. Четыре года назад с другим советским
летчиком мы впервые прорубали в хрустальных тол­
щах воздуха эту прямую дорогу на тот берег. Черное
море покорилось тогда, оно дало перечеркнуть себя
прямым перпендикуляром.
Но что с того, что четыре года и что в первый раз.
Подумаешь — выискался Колумб из Краснопреснен­
ского района!
Небесную межу замело ветром в тот миг, когда ее
проводили. Новую межу ведет Ингаунис, начальник
нашего звена. Он идет впереди, а мы за ним, справа и
слева, послушно и серьезно, как перевязанная бечевой
вереница •Горных путников.
в*

Небо темнеет. В нем нет ничего особо страшного,
кроме мутной, гладкой, серой непрозрачности. Но это
и есть страшное. Тяжело, когда не видно лица врага.
Плохо, когда враг под маской.
Быстро потерялся берег. С трудом в воздушных
вихрях поворачивая голову, видишь позади хлипкую
невыразительную муть.
Такая же муть надвигается спереди.
И такая же с боков.
Словно отовсюду раздобыли грязные подушки и
угощают нас, обкладывая со всех сторон, укутывают
сырым дымчатым пухом, грубою, плохо вычесанной ва­
той из сотен тысяч заношенных старых зимних пальто.
Когда летчик попадает в такой узел туч и облаков,
он старается выйти ниже или выше, взять себе на при­
цел какую-нибудь неподвижную видимую точку либо
под собой на земле, либо далеко впереди себя.
Здесь точек нет. Под ногами, как в колодце, равно­
душный, повсюду одинаковый клочок воды. А кру­
гом — никого и ничего, кроме Ингауниса впереди и
Широкого, на другом самолете, справа. Тесной гурь­
бой, в ровном, как безмолвная тишина, вопле моторов,
три машины идут вперед, будто не замечая обступаю­
щего со всех сторон неприятеля. Маленький просвет
маячит перед глазами — туда мы стремимся, там юг,
там берег, там цель, там безопасность.
Спокойнее и бодрее итти не в одиночку, а вот так,
звеном, имея во главе командира. Он словно стальной
ниткой тянет за собой воздушный отряд, с ним, с руко­
водителем и проводником, логика правильного пути,
энергия движения вперед, с ним вера в победу, благо­
получный прилет.
Но ведь это самообман. Ведь ни на чем не осно­
вана наивная вера в. новое украинско-латышское боже­
ство Ингаунис .-с. его двумя низенькими, крылышками
и магической цифрой «351* на' темнѳэелшой спине.
116
Ведь он такой же летчик, как двое остальных! Он так
же беспомощен в непонятной каше облаков, как
другие! Мы летим на абсолютно таких же машинах,
как и он, и номера на спине у нас почти такие же:
352, 353 . И помочь он нам, так же, как и мы ему, ничем
не может.
Нет, вера не пустая. Это вера каждого организован- ѵ
ного коллектива в своего руководителя. Это вера и
дисциплина, взаимно связывающая красноармейский
отряд с командиром. Отряд, идя за командиром, не рас­
сыплет строй, не разбредется, не отступит. Командир,
чувствуя на своей спине взгляд войска, покажет харак­
тер, и твердость, и ум.
Неприятель вводит новый род войск! К тучам и ту­
ману прибавился резкий, чем-то разъяренный ветер. На
языке метеоролога с Качи такой называется шквали­
стым. Он круто колышет хрупкие коромысла крыльев
то сбоку набок, то сверху вниз, а то вдруг, истерически
всхлипнув, швыряет машину вниз косо, в непонятном
направлении, или, если, точнее, метеорологически сфор­
мулировать, прямо к чортовой матери.
Что можно противопоставить этим могучим вихрям,
энергии, этим миллионам Днепростроев и Шатур, ис­
ступленно беснующимся в безграничном пространстве?
Немножко мануфактуры и бензина, подвязанных на
стальные палочки, и двух человек, тесно сжавших губы
и колени — вихрь мотает их легкой щепкой. А им, из­
вольте видеть, надо держаться в воздухе. Да еще лететь
в определенном направлении. Через море им надо. К бе­
регу. В Турцию надо им, этим людям, привязанным
к полотну и к бензиновым бакам!
Но через двадцать минут вокруг машин начинается
нечто невообразимое.
Ветер крепчает, он
в неистовстве набрасывается
на каждый квадратный сантиметр несущих поверх­
ностей самолетов.
117

Он пробует сломать крылья и хвостовое огіереНИе,
н анося удары со всех сторон.
Дождь быстрыми потоками струится по кузову, ру-
.
чейком бежит за воротник; град прыгает по стеклыш­
кам приборов, бьется и отскакивает от очков. Все про­
исходит безмолвно, потому что заглушено, перекрыто
ревом мотора. И молнии простреливают бенгальским
светом эту лихую феерию, чудовищную помесь цирка
и кино, в котором участникам Большого восточного
перелета приходится присутствовать одновременно в
качестве робких зрителей-контрамарочников и разуда­
лых наездников-джигитов.
Единственное утешение в этой кутерьме — бледный
просвет впереди и командорская машина, упорно веду­
щая звено. Но и это удовольствие быстро кончается.
Туман становился снежным, плотным, непроницае­
мым.
Самолет Ингауниса проступает маленькой силуэтной
черточкой на белом экране. Потом он исчезает бесслед­
но. И теряется все. Не видно ничего. Не виден летчик
Шестель, сидящий впереди меня на расстоянии протя­
нутой руки.
Стремительное движение, неизвестно куда, кривые
броски в разные стороны, сумасшедший свист в ушах
и полная слепота, пронизанная частыми стрелами мол­
нии. Вот теперь сюда бы Качинского метеоролога с зо­
лотыми якорями на фуражке — для подтверждения его
сводки о погоде!
В опасной обстановке, подобной этой, когда воздуш­
ная стихия не идет ни на какие компромиссы и кате­
горически изрыгает самолет, мысль авиатора сосредо­
точена на возможности какой-нибудь посадки хотя
бы ценой серьезноіх повреждений и увечий. Летчик
высматривает, выбирает, прицеливается. Он маневри­
рует в небесном океане, ища малейшей возможности
причалить к земле.
118
Здесь Же какая Посадка? Здесь, выражаясь грубо,
есть чем сесть, д а не на что.
Землей здесь служит вода. Для воды у наших само­
летов нет поплавков. Сесть они могут только на дно,
чего вовсе не требуется.
Остаются парашюты. Да, парашюты — это вещь.
Самое трогательное в них инструкция, как ими поль­
зоваться.
... Итак, когда вы уяснили себе невозможность
посадки и необходимость выброситься на парашюте,
вы встаете с сидения во весь рост и левой ногой пе-
реша...
—
Как же я встану во весь рост, ежели, когда я
только голову приподымаю, ее у меня ветер с мясом
отрывает!
—
Ну, уж не знаю. Как-нибудь встанете. И, значит,
сначала левой, а потом и правой ногой перешагиваете
через бортик самолета и бросаетесь вниз.
—
Т-тэк-с .. . Это все?
—
Нет, не все. Пролетев вниз две-три секунды, надо
считать, не торопясь,— вы изо всей силы дергаете в
бок эту красную ручку. Но изо всей силы! Иначе ниче­
го не выйдет.
—
Изо всей?
—
Изо всей.
Какая же у меня сила тогда? Ведь я без сознания
буду. Ведь я же вниз головою могу упасть!
Это-то пустяки. Можно дергать и когда вниз го­
ловой. Люди дергали, и ничего. Парашют вас несколь­
ко раз мотнет, а потом все-таки опустит в правильном
вертикальном положении.
Это верно. Громоздкие и скучные на вид зонтики,
сложенные на сидении в виде стеганых подушек, спасли
не мало жизней при авариях в воздушном флоте. Но
при одной существенной предпосылке: конечным пунк­
том путешествия являлась земля. Здесь же... разве что
119

пристроить к парашюту еще небольшой двухтрубный
пароход для доставки на берег?
... Слепая скачка сквозь грозу и туман идет со стран­
ными перерывами. Время от времени в мокрых сумер­
ках что-то светлеет. Откуда-то, *видимо, к нам хочет
пробиться на помощь солнце. Давай, давай! Божество
Ингаунис — опять проступает ведущей черной стрел­
кой на экране. Но снова все тухнет, и опять слепота,
дождь, дикая воздушная качка над морем, дикая мор­
ская качка в воздухе.
Сколько было таких гроз, налетавших на нас одна
за другой?
Не знаю. Потерял счет. Но там, на том самолете,
Спирин, наверно, все записывает и подсчитывает.
Под маленьким стеклянным козырьком, на площади
размером в чайный поднос, наш навигатор устроил себе
целое учрежденьице. Карты, таблицы, счетные линейки,
указатели, блок-ноты. И даже крохотная, величиной
в грецкий орех, электрическая лампочка освещает этот
независимый человеческий' уют в открытом самолете
под небесами. И в эту минуту, я знаю, Иван Тимофее­
вич Спирин заносит очередную озверелую грозу на кар­
точку входящих, дает ей номер, заполняет для нее ан­
кету,^ посматривая на стрелки приборов. Он косится на
тупой кончик карандаша и, брезгливо отложив его,
берет другой, более острый.
Приборы — только они ведут и охраняют нас сей­
час. Стрелки быстро, но хладнокровно бегают по ци­
ферблатам. Надписи на приборах — русским языком.
Советским языком, без ятей и еров! Приборы сделаны
советскими инженерами, советскими рабочими, на со­
ветских, большевистских заводах. Приборы и самоле­
ты, на которых они стоят! И это изделие социалисти­
ческой страны бережно, стойко несет крохотный от­
ряд большевиков сквозь грозы и бури безумно взбун­
товавшейся природы.
120
Среди приборов есть и часы. Судя по ним, мы дол­
жны были уже подойти к берегу. Но впереди ничего
не видать. Ни гор, ни скал. Значит, заблудились?
Нет, не заблудились. Прямо под ногами, в серой
мгле, на узкой полоске каменистой земли лепится ма­
ленький город. Турецкий порт Инеболи, именно тот, что
стоит у нас на прямой линии, прочерченной красным
карандашом между Москвой и Анкарой. Советские при­
боры привели куда надо.
... Морская буря осталась позади. Два часа мы спо­
койно идем над горными хребтами Анатолии, и вот
уже в глубоко запрятанной долине молодая столица
независимой Турции. В облаках горячей пыли машины
все тише катятся по анкарскому аэродрому. Замолчали
винты. Полпред Яков Захарович Суриц жмет руки. За­
метно побелела его некогда чернейшая в мире борода.
Даем ему сверток газет.
—
Как? Московские, от вчерашнего числа?
Да, московские, от вчерашнего числа — здесь, в глу­
бине Малой Азии. Прямая линия — она хоть и не спо­
койнейшая, и не сладчайшая, а все-таки кратчайшая
междуі двумя точками. Доподлинно, на своей шкуре
проверили.
1930 г.

ЖЕЛТЫЙ ПЕСОК
р|очему же поверхность земли называют корой? Не
коРа»„ а кожа. Сквозь нее планета мерно дышит
внутренней жизнью своих недр.
У одного и того же человека в разных местах кожа
разная. ІІлечи молодые, гладко обструганные, а руки
уже постарели, и под глазами строчки морщин.
земли по коже глядя, в разных частях разные
возрасты. Седые, злые, морщинистые скалы, мертвая
бледность снегов, оловянный ледниковый блеск — они
выдают старческую мерзлоту. Зеленые покровы полей
тугая щетина (лесов— это могучая волосатость зре­
лого возраста.
А здесь, под голубыми облаками молчаливого Ира­
на, кожа земли пуста, она молода светлой бронзой де­
ревенского загара. С незапамятных времен ничто не
колыхало раскаленную гармонию ослепительного солн­
ца и обожженных песчанных гор. Только на крутой
коричневой шее стройного Демавенда брошены белые
платки снега. Но это не старость. Это чистое фран­
товство.
41
Персия разбросалась в крепком младенческом сне-
Демавенд возвышается над ней, празднично очерчен­
ный нестерпимой голубизной небес. Он стоит вне гор­
ных цепей, свободно, отдельно, но не чуждо. Ведь все
важнейшие политические события древней Персии
прошли при ближайшем его участии. Здесь, говорят
старые книги, жили Джемшид и Рустем, воспетые в
персидских сказках. Здесь Феридун, победитель вели­
кана Зогака, зажег волшебный огонь. Здесь заперто
страшное чудовище, и пары, выходящие из вулкани-
122
Чебкй Медного кратера великой горы, суть не что ййое,
как дым из пылающих ноздрей оного чудовища. Здесь
пригвожден к скале бедняга Язидбен-Джигад, и печень
его беспрестанно пожираемая исполинской птицей,
столь же беспрестанно возрождается — вот бы нам
при кормовых затруднениях в птицеводческих сов­
хозах. Здесь же — вот тебе на! — остановился и Ноев
ковчег.
Позвольте, а как же Арарат? — Нет,—■говорят маго­
метане Персии,— А рарат не при чем. Но и не думал
высаживаться на Арарате. Плевать хотел он на Арарат.
Разве же порядочный ковчег пристанет к Арарату? К
Демавенду пристанет приличный ковчег... Эту темную
и подозрительную историю с ковчегом давно следова­
ло бы разобрать, собрав междуведомственную комис­
сию из представителей магометанской, христианской
и иудейской религии. В качестве беспристрастного ар­
битра мы рекомендуем ученого богослова Емельяна
Ярославского.
Демавенд не очень многим выше Эльбруса. Но с вер­
шины его, говорят, развертывается горизонт больше,
чем на сто тысяч квадратных километров. Слева, близ­
ко, почти под ногами паутинится сеточка тегеранских
улиц. Дальше чуть темнеет Казвин. Еще дальше — си­
няя гладь Каспийского моря. Справа — Исфагань...
Тут же, справа, если взять в руки телескоп — а быть
может, микроскоп, можно различить — нет, пожалуй,
различить нельзя три мельчайших пылинки. Три точки.
Пылинки передвигаются в пространстве. Они в роде
как живые. И даже внутри их шевелятся какие-то бес­
конечно малые микроорганизмы. В свистящих вихрях
воздуха микробы царапают друг другу записки.
«Тов. Спирин. Какое у вас состояние после крепкого
кофе. У меня отличное. Думаю и в дальнейшем давать
всему экипажу для возбуждения нервов. Инг».
«Шестель! Куда тебя вечно несет на 3 000 метров?!
123

Подумаешь, Горный орел выискался! Смотри, как люди
летают—352-й совсем внизу под нами. Я замерзаю!
Уж сколько раз тебе говорили. М и х. К.».
«А здорово ты, Феофан, воткнул американцам в Ан­
горе! Я прямо чуть не подох со смеху, только неудобно
было радоваться при посторонних. М е з и н о в».
Феофан Широкий, прочитав и скомкав записку, еле
улыбается в еще десять лет назад сбритые усы. Ирони­
чески смотрит на демавендово горное какао со снеж­
ным молоком, как будто перед ним третьеднишний ан­
горский аэродром.
В Ангоре, накануне показательных советских поле­
тов, кто-то из полпредства имел неосторожность ска­
зать:
—
Сюда недавно один американец приезжал на га­
строли. По специальности воздушный акробат. У него
самолет для этого особый изготовлен. Разные чудеса
показывал. Турки прямо потряслись. И мы тоже.
Широкий вежливо укусил папиросу.
—
Что же он показывал?
—
Главный трюк это был цилиндр, вертикальный,
весь составленный из крутых петель спирали и закон­
ченный в исходной точке. Красота!
—
Та-ак -с, понимаю.
Феофан безразлично отошел в сторону. Начальник
долго и подозрительно вглядывался в него.
—
Товарищ Широкий, вы только не вздумайте тя­
гаться с акробатом. С вас этого никто не спрашивает.
Вы есть рядовой кадровый летчик и должны показать
себя как таковой. Сначала — нормальные полеты с пас­
сажирами, потом несколько обычных фигур, и все.
—
Слушаю, товарищ начальник. Я ничего и не ду­
мал. Ведь машина почтовая: какие тут фокусы.
На аэродроме Широкий сделал несколько солидных
крахмально-вежливых кругов с высокопоставленными
турецкими деятелями. Он подымал, возил и опускал их
124
бережно, как полный стакан молока. Потом взлетел
один — стал резво кувыркаться, плескаться в воздухе,
перекидываясь через голову бурливым, развеселившим­
ся огольцом. Затем, набрав высоту, пошел вниз голо­
вокружительным шнурком крутых и быстрых виражей.
И закруглившись нижним концом овала, такими же ви­
ражами повел вверх, замыкая спираль в том самом
месте, где она началась.
Уста гостей-турок единодушно изобразили букву
«о». Немцы шумно и ехидно захлопали. Американцы
выпрямились, ища глазами свои автомобили у ворот.
Полпредские замерли, приняв цвет зубного порошка.
Еще через три минуты они, забыв о дипломатическом
решпекте, кинулись к благополучно севшему самолету
и его водителю...
Этот день едв'а ли не самый трудный в перелете.
Мы начали его в жемчужных струях тегеранской лу­
ны. Где и как кончим?
Трудности сегодняшнего этапа слабо отражены тре­
мя крестиками на карте. Авиазвену предложены три
промежуточные посадки между Тегераном и Термезом.
Одна в Мешхеде, вторая — в Теджене, третья — в Мер-
ве. И что же — коснутся наши самолеты этих аэродро­
мов или гордо пролетят над ними?
Тот, кто составлял сложный маршрут Большого во­
сточного перелета, отличался не только суровостью, но
и хитроумием. Он, прищурий глаз, рассуждал об эки­
паже:
•
—
Храбры-то, может быть, храбры. Какие они боль­
шевики, если будут трусами^ А вот как по части дис­
циплинки, выдержки, расчета? Что если взять их, ну
не на измор, а на испытание терпения? Как они будут
расходовать свои силы?
Если угодно, сегодняшний полет — это символ «тег
кущего момента» в нашем воздушном флоте.
•
Красная авиация подо,щла к перелому 8-що'Ы ра~з-
125

витии. От гражданской войны она сохранила смелую
отвагу, презрение к трудностям и лишениям, невзыска­
тельность к техническим удобствам, щедрую готов­
ность летать хоть на гробе, перевязанном веревочкой,
совершать посадки хоть на фабричную трубу.
Придирчивый военный нарком счел это ничтожным
и недостаточным перед лицом будущих боев за нашу
оборону.
J
Ему, создателю красной конницы, была по душе сме­
лая удаль воздушных наездников1.
Но ему, старому рабочему-металлисту и одному из
руководителей технической реконструкции
страны
претила партизанская, спортсменская манера обраще­
ния летного состава с капризной воздушной техникой-
Он взял авиацию плотно за ворот и со спокойной
яростью, не щадя чина и звания отдельных лиц, повел
борьбу против неряшества в авиационном обиходе
против безрассудного воздушного ухарства, пижонства’
авиачванства, против небрежных просчетов с горючим’
вызывающих неожиданные посадки, против равноду­
шия к мелким поломкам и авариям, против бессмыслен­
ной траты энергии человека и машины. Борьбу за дис­
циплину, за железный регламент летного дня, за тех­
нический педантизм, за американскую четкость в каж­
дом движении и шаге, за улучшенный, сытый быт лет­
чика и механика, за экономию и правильное расходо­
вание их сил. Это было сначала не легко. Но больше­
вистский напор взял свое. И сейчас уже весь воздуш­
ный флот рабочего класса втянут в этот завершитель­
ный этап своего воспитания, которое ставит в первый
ряд мировых воздушных флотов.
Сегодня — главный экзамен нашему звену е этой
наркомовской, точки зрения. Выигрыш будет радостен!
а провал — зело обиден и обставлен уныло-унизитель-
НЫми подробностями.
Вели моторы тщательно просмотрены и выверены,
126
если бензин и масло терпеливо залиты доотказа; если
горючая смесь составлена точно по рецепту, согласно
сжатию моторов; если фильтровые сетки были чисты;
если все винты и гайки и болтики подтянуты и подвер­
нуты; если маршруты пройдены за столом по карте;
если сводки о погоде прочитаны и усвоены; если лет­
чики перед полетом хоть немного поспали и сели к
рулю со свежими головами — мы, пролетев восточный
Иран, миновав Астрабад и Мешхед, пропустив Теджен
и Мерв, благополучно пересечем пустыню Кара-Кум в
южной ее части и опустимся в Термезе.
Если же какая-нибудь из мелочей будет упущена и
отомстит за себя, мы — нет, мы не утонем, как в* Чер­
ном море, мы не разобьемся в мелкие кусочки в скали­
стом ущелье. Но мы тоскливо сядем на пески и будем
шестеро суток таскаться по пустыне, идя по компасу
на колодцы и находя их пустыми, сдирая белые короч­
ки с губ, обрастая бородами в ожидании помощи. А
в Москве будут, почесывая затылки, снаряжать экспе­
дицию на выручку, сообщать родственникам и репор­
терам, что «новых сведений пока не получено».
Но вот уже пятый час полета, а винты ревут в пол­
ном расцвете своих металлических сил и страстей.
Астрабад ушел назад влево. Уже пройдена вся Хора­
санская область. К Мешхеду близко даже не подходи­
ли. А как будет с Тедженом? Опускаться ли, пополнять
ли бензиновые баки и силы летчиков перед пустыней?
Или теперь уже, на шестом часу полета, атаковать Ка-
ра'Кум?
Ингаунис замедляет ход. Он хочет видеть звено по­
ближе. Самолеты тесно сходятся. Молчаливый обмен
взглядами. Как будто можно.
Чахлая немощная среднеазиатская зелень кружит по
земле расплывчатыми грязноватыми пятнами. Но там,
впереди, пятна резко обрываются, они обрублены, как
берег, И дальше — сверкающее сухое море,
127

Еще ближе — жесткость границы сохраняется. Ни­
какой переходной полосы. Полное ощущение отрыва
от берега. Последняя линия запыленных колючих ку­
стиков, и мы идем над мертвой зыбью желтых зачу­
мленных песков.
Пилот отодвигает бумажный свиток карты. Здесь
она бесполезна. Никаких опознавательных признаков.
Ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Безграничный,
на горизонте закругленный, кверху одноцветный океан.
Он сейчас спокоен, только маленькие круглые волны
выложены по поверхности. Итти можно только по
компасу.
Еще двадцать минут — зеленый беоег позади сов'сем
утерян. Мы одни в этой азиатской Сахаре, безлюдной,
безводной, безысходной, элементарной. Сотни тысяч
квадратных километров песку — и больше ровно ниче­
го! Какое яркое противоречие — эти неисчислимые
груды песчинок и три великолепных оснащенных ге­
нием человека летательные машины с гордыми буква­
ми «USSR» на длинных фюзеляжах!
Здесь нет никакой жизни, кроме вот того страшного
механического вихревЪго движения песчаных масс, ка ­
кое началось слева, вдали от нас. Ураган пустыни,
смерч, уже поднялся, встал плотным желтым столбом
в воздухе и пляшет то приближаясь, то уходя от торо­
пливо жужжащего авиазвена. Если подойдет, если на­
стигнет— он закрутит, завертит маленькие воздушные
корабли, ослепит летчиков1 тучами рыжего песка и
швырнет о землю — пустыня возьмет к себе и пожрет
в наказание за превосходство чудесные механизмы и
красивые щиты с буквами «USSR».
Самолеты и экипаж напряжены упорством и ожида­
нием. Смерчей можно избежать, свернув é сторону. Но
тогда будет потеряно время, а главное — собьется
твердый компасный курс. Нет, уж лучше итти не сво­
рачивая, и будь что будет.
...
.ч
128
... Рыжие столбы смерти пронеслись как-то бокой.
Мы идем опять над ровной песчаной гладью. Но дру­
гая серьезная беда грозит нашим намерениям и рас­
четам.
Перевалив через горные хребты, звено рассчитывало
развить громадную скорость над песками, идя по ним
низким бреющим полетом. Оказывается, песков надо
бояться не меньше, чем скалистых хребтов. От них
идут токи раскаленного воздуха, они крутят опасными
воронками, толкают и бросают машину. Мертвая по­
верхность медного песчаника коварно тянет к себе, на­
гоняет на летчика дурманящую сонливость и бессилие,
как лист липкой бумаги на беспечную легкокрылую
муху.
Более терпимый воздушный фарватер пролетает вы­
ш е— мы идем почти в двух тысячах метров от земли.
И здесь — теряем в скорости! И здесь — сверх плана
тратим бензин. Значит, рискуем не дотянуть до Тер­
меза!
Однако, пустыне, кажется, уже скоро конец. Само­
леты уже достаточно долго тащатся по ней. И вот да­
леко, но явственно показались мягкие синие тени во­
ды, длинные полосы тенистых рощ. Еще полчаса, и мы
расстанемся с нестерпимой духотой этого прокажен­
ного, отверженного, омерзительно желтого простора.
Но полчаса давно прошли, а тенистые рощи не толь­
ко не приблизились, они пропали совсем. Это был ми­
раж, лукавое марево пустыни, посланное нам не дьяво­
лом, но зловещими законами здешней оптики! Мы ле­
тим уже девятый час, а впереди все та же ослепитель­
ная смертельная желтизна.
Бензин в баках — и в верхних, и в нижних, и в за­
пасных— уже на исходе. О чем думает начальник
звена? Отдает ли он себе отчет?..
Томительно и хладнокровно продолжается бессло­
весный поединок людей с пространством над непо-
9М.К.
#
129

ä
5»?~
,ГеГ«'^о"агк“т“
•
=
г
р
=
В
~
Н
т
е
оГ^ВТ:ГкТраУсРа =
УЮИ TM
“
"
У
“
ся,ДаГвиСпГаРзыВ^С ьРГт%м\з7и в” TM6“”-
=
SS=âS=E
О горячую “ ^ a 4 S Ä ~ Заключительный толчок
ѵ ~ Д0ШЛИ’ Т0ВаРиЩ начальник! Дошли беч ппгялTM
Хорошо рассчитали б ен зи н -д о последнего литоа
Командир подымает бровь
*
1930 г.
на Краю
свеîа
Осегда перед взлетом — одна и та же картина. Ме-
жду машинами, под вихрями пыли от уже заве­
денных винтов, бегает длинный Мезинов в еще более
длинном кожаном пальто. Уже все провожающие ото­
шли в сторону. Уже отняты колодки из-под колес. А
Мезинов все бегает и что-то озабоченно кричит, ма­
шинально придерживая рукой стремящиеся улететь не­
покрытые волосы.
В полпредствах вздыхали.
—• Ах, этот ваш Мезинов. Куда же он опять де­
вался ?
—
Поехал на аэродром посмотреть машины.
—
Но ведь это же неудобно. Прилетело вас шесте­
ро, а появляются почти всюду только пять человек.
Все и спрашивают — где шестой?
—
Да, это неудобно. И потом — он сегодня опять
не обедал. Что за безобразие! Вы видели его?
—
Видел. Говорит, на аэродроме чего-нибудь пере­
кушу.
В восьми городах, в трех восточных столицах каж­
дый участник Большого восточного перелета осмотрел
и запомнил всяческие достопримечательности. Мези­
нов во всех городах и столицах больше всего осмат­
ривал, изучал и запоминал одну и ту же достоприме­
чательность— самолеты 351, 352, 353 и моторы на них
и бензин, и масло в них.
Авиаинженер — таково название Антона Мезинова.
Шутка сказать — авиаинженер. Технический командир
в сложнейшей отрасли механических двигателей, ква­
лифицированный специалист в трудной, переплетенной
131

беякимя
науками области
воздушных
сообщений,
иткуда же вышел Мезинов? В каких институтах рос-
и заграничных формировал он до революции
ѵчніх Кпан* ВаНИ И В КаКИХ академиях. на каких на ­
учных конференциях дополнял он свою квалификацию
в последние годы?
4
Нет, Мезинов пришел через другую дверь.
‘ о іЧ0Ветские Рабочие придумали и провели в жизнь
свои встречный промфинплан. Они же придумали и
провели в жизнь своих, встречных авиаинженеров.
за границей о «головокружительных карьерах» пи­
шут томы, чешут языки столетиями. А у нас это даже
не «случай» — это рядовое, обычное, широко органи­
зованное явление. Мезинов пришел в воздушный флот
красноармейцем. Он помогал перекатывать железные
оочки. Потом стал мотористом. Механиком. Старшим
механиком. И тем же путем, не порывая с производ­
ством, не покидая эксплоатации воздушного транспор­
та
летом работа на аэродроме, зимой ученье в ака­
демии,
стал
отличным,
высококвалифицированным
инженером воздушных сообщений.
Насколько отличным? Насколько высококвалифици-
Р“
” ?ѵП0ЛНЫе ®ЫВ0ДЫ можно бУдет сделать после
перелета. Хотя и сейчас, сегодня, квалификация Мези-
нова и всех нас должна подняться до высоты почти
в шесть километров.
Сегодня — Гиндукуш...
Оттого наш экипаж, далеко отступив от самых ми­
нимальных степеней изящества, намотал на себя все
теплое барахло, какое только было.
Оттого Мезинов так беспокойно до последнего мо­
мента кружит вокруг машин, гипнотизирует их взгля­
дом, гладит, щупает, нюхает.
Нашему звену приказано пройти девять тысяч кило­
метров. Осталось три тысячи — не так много. Но
пословица говорит: важны не те черви, которых мы
132
едим, а те черви, что нас едят. На самолеты давят не
предстоящие три, а пройденные семь тысяч километ­
ров.
Семь тысяч... Отсюда, с афганской границы, далеко
до Польши. Но тяжелый урок последнего польского
перелета наставителен и здесь.
Польский воздушный рейд кончился за три дня до
начала нашего, восточного. Кончился, как говорится,
«не важно».
Это были ежегодные военные состязания Ю госла­
вии, Чехо-Словакии, Румынии и Польши. Польша по­
слала в перелет шесть машин.
И—
Самолет «Люблин R VIII» No 19 ушел в путь с не­
исправным мотором. Застрял около Тешина.
Самолет «Потез» No 25 застрял в Чехо-Словакии из-
за отсутствия масла.
Самолет «Люблин R VIII» No 24 дважды застрял из
за неисправностей мотора.
Из шести только два самолета добрались до конеч­
ного пункта, заняв последние места в состязании. Кро­
ме четырех разбитых машин и одной кровавой челове­
ческой жертвы, перелет пожрал еще и одну бескров­
ную: начальник польской авиации полковник Райский
написал на большом белом листе бумаги прошение об
отставке.
В чем причины такой ослепительной неудачи поль­
ского рейда?
Полковник Райский объясняет провал тем, что он
хотел испытать на состязаниях молодых летчиков и
что они этого испытания не выдержали. Такое объяс­
нение мы считаем неправдоподобным и неблагород-
..
. uh,
"пIГ«'т*ѵ ’
ным.
11•
У одного из погибших самолетов в воздухе ото­
рвался пропеллер. При чем здесь молодость летчика?
Не при чем. А «при чем» тут совсем другие вещи. Явная
133

poB:PrKeZo“
:в
концаиTM °рВ„—
аTMTM“
И ПР—
»
п о с т и г^ HY°6^eTHHe польским соседям по поводу
мм !а?
Д ’ возвРаЩаемся из Варшавы в Тер-
Jтрм?
На скамеечкУ летнаба и летим вперед вот
к тем сумрачным сизым пятнам на горизонте.
’
Сегодняшний полет будет недолог. Несколько л е с я т
ков минут от Аму-Дарьи — мы подступаем к серой'
равнодушной скалистой цепи. Она не смотрит на нас’
Как спящее животное — уткнула морду и хвост в себя’
е видно, где начало и где конец, где хвост и где ноги’
Осторожно жужжа, самолеты под отлогим углом на ’
бирают высоту. Здесь, в необычайной игре^южного
горного воздуха и света, приходится каждое движ е­
ние делать с продуманным расчетом, с запасом для ма
TM РыИРКажется~чВто го пТ6“ ' B“
ивы. кажется, что гора близко, а она далеко Кажет-
ешься0обНнеееЩе ДаЛеК° ~
“ ТУТ Же сРазмахУ Разбива-
Чтобы не случилось смертельной шутки надо eine
очень далеко подняться на высоту, наверняка превьі
беГтого чГтоРбыЮв П„Рп ГраДУ' - И
П0ЙTM гоРиз°нтально,
препятствиеTM
пTM н и и момент подскочить над
Мы так делаем. Долго подготовляясь, подходим к
цепи серых скал, имея их внизу перед собой. Так пре­
дусмотрительно и благоразумно советские равнинные
летчики обходят необычайные для них горньге пр“
ствия... Это еще что за чорт?
репят
За голой серой горной грядой стоит Другая, е щ е 6 q -
134
лее голая и серая, а главное — несравненно более вы­
сокая.
То, что мы превозмогли — это была только первая
ступень, первый порог у входа к подлинным гранитным
высотам.
Промежуток между отвесными стенами скал ничто-
жен. Здесь идя прямым курсом, новой высоты не набе­
решь. Звено пускается врассыпную, не поперек, а
вдоль скалистого коридора. Летчики ищут перевала,
выемки в хребте, по которой нужно было бы пройти
дальше. Начали стынуть пальцы- —
термометр на стой­
ке крыла показывает пять градусов мороза.
Выемки нет. Встревоженно звеня винтами, машины
лезут все вверх. Мы всегда в пути были на одной плос­
кости с пилотом. А теперь, как в тележке, что взби­
рается на крутой бугор, сидящий впереди оказывается
выше заднего. Привязные ремни туго натягиваются,
не давая телу соскользнуть с сиденья. Небо было над
головой, а тут оно косо, падаешь прямо в него лицом.
Альтиметр показывает высоту — его белые стрелки,
упираясь, ползут по черному циферблату к непривыч­
ным цифрам 3 500... 3 700... 3 800 . . . Последняя цифра
здесь шестерка. Придется ли дойти до нее? А если и
ее нехватит?
Мы перелетаем вторую цепь на высоте почти че­
тырех километров. Выходим над довольно широким
волнистым плато. Здесь, как и на хребте,— никаких
признаков ни животной, ни растительной жизни.
Здесь, в остром холоде, среди жестких, смерзшихся
снегов, не может выжить даже самый жалкий клочок
седого мха.
Но и плато кончается. Опять отвесная стена сталь­
ных неутомимо серых скалистых гор. Здесь самая вы­
сокая гряда Гиндукуша — совершенно непонятно, как
можно ее одолеть.
Звено забирает все больше вверх. Альтиметр уже
135

показал и четыре километра, и 4 200 и 4 400 и 4 600
m . w J eP1,B СТраХ’ Рвется к Дифре 5 и дальше. Два са-
стене идеПмРвело л ьИн МЫ ° я TM 11 совсем прилепились к
будь прГод^ы ем ^/ ЧТОбЫ0ПЯТЬОТЫСКатькакой-TM-
На этот раз выемка нашлась. Мы вошли в Салянг
единственное ущелье, через которое можно о д о л е в
РШЭтНиЫмВ, “ С0ЧаЙШеГ0 азиатского горного хре& ^
пп'мп
места не для людей. Эти места на краю света
стар fip 0Ставила для себя самой, чтобы в одиноче­
стве, без суеты, в величественном безмолвии дѵмать
свои планетарные думы. И человек, стремительной леп
зостью собственного технического r e Z вознесенный
кает.ти
ЕЫС0ТЫ-«W aeTM , пугливо“
То, что называется ущельем Саланг есть ня гямпм
деле зловещий хаос отдельных обледенелых пиков
извесгность11 3Стей’ крутых и скользких скатов в не^
известность. Нет и не может быть точно проведен­
ных " Г внурри этой жаДно оскаленной челюсти гор­
ных клыков. Воздушный отряд тянется через С а З
извилистой ломаной тропкой
Р
Во что превратился этот бравый отрядик таким ше-
гкпргѵпгп J’ Четким треугольником вылетавший с мо­
сковского и ангорского аэродромов! Строй самолетов
о д ш Ин1ЯдрѵгИо Г г Г я Т Т Т0 ГуСЬКОМ’ почти наскакивая
ваяД. ц!прРЛ ^ ’
£ ’ ТерЯЯ друг дРУга» перевали-
сясь через ледяные барьеры, огибая страшные горные
шишки. Люди посинели, машины заиндевели. У Ингаѵ-
Г с т Пр°еДлкРааяИяа: 0Р0М °бразова^ ь громадная сосулТ
ка. Стрелка в альтиметре подскакивает до 5 700 и тоя-
коГнаТифеИрбДла°те<ЬЮ
3аключительной шестер-
когда неизведанный чудесный прозрачный напиток,
136
этот редчайший, недостижимый ни человеку, ни птице
воздух верхних слоев атмосферы; тот воздух, что ни­
когда не коснется пыльной, зажитой земли.
Еще, еще глоток студеного напитка! Пусть ветер об­
жигает холодом губы, пробирается сквозь шлем к
ушам, колет иголочками кожу головы; пусть остыва­
ющий пар дыхания туманит стекла очков—еще глоток,
еще! Пить, без конца пить, заглатываться холодным
шампанским Гиндукуша, купать в нем горло и легкие,
до бешеной скачки крови в висках, до головокруже­
ния, до пестрой ряби перед глазами!
Высота достигла почти шести километров. Давле­
ние воздуха упало. Дышать гораздо труднее. Так
вот от чего создалась большая потребность в непре­
рывном глотании воздуха, в этом странном воздушном
опьянении!
Градусник на крыле показывает уже четырнадцать
градусов мороза. Он очень длинный, этот градусник —■
похож на тот, что висит... там, справа, у подъезда
Моссовета. А ведь правду говоря — недурно бы ока­
заться сейчас там, прошагать по ковровой дорожке в
кабинет пролетарского лорд-мэра, потолковать с дя­
дей Костей о Зеленом городе...
В ответ именно на эту мысль мотор вдруг глубоко
икает и останавливается. Катимся кругом вниз. Что
это? Катастрофа? Использовать парашют?! Выбрасы­
ваться... зде-сь?
Нет, и другие самолеты выключили газ, значит, да.
Саланг выпустил нас. Главный хребет Гиндукуша прой­
ден. Теперь мы катимся силой инерции на салазках с
горы, вышиной почти в шесть километров. Чудесное
катанье! Скорей, смелей! Больше разбег!
Мы рискуем, размахнувшись, перехватить
через
край. Мы можем промазать Кабул, проскочить в Ин­
дию — ведь от этой Чарикарской долины, что, лаская
глаз зеленями, простерлась
внизу,— отсюда только
137

тридцать минут лета до индийской границы. И англи­
чане, опупеют, и их печать будет вопить о наглом
вторжении большевиков во владения британской коро­
ны... Все равно, скорее вниз! Скорее к теплой груди
земли, к дыму очагов, к запаху овчины; к родным,
простым^, бескрылым людям, к их любвям и дракам к
извечной борьбе угнетенных с угнетателями.
Таков^ драматический пафос гордого прыжка через
снежный хребет передней Азии. Но полнота требует
сказать и о летчике Семенове, хотя он и не значится о
списках экипажа Большого восточного перелета.
Уже больше года советские организации наладили
довольно регулярные рейсы из Термеза в Кабул в за­
крытых пассажирских «юнкерсах». Летчик Семенов —
один из тех, кто обслуживает эту каторжную линию.
Он очень нервничал и переживал каждое путешествие
Потом обвык и обтерпелся. А еще потом стал напи­
ваться вдребезину. Вначале это у него производилось
в свободные недели между полетами. Затем промежут­
ки стали сдвигаться. Переломным был тот роковой
день, когда над Салангом, из-за пониженного внешне­
го давления, вылетели пробки 'из бутылок семенов­
ской корзинки и жгучая влага, пройдя через щель ка­
бины, окропила вечные снега. Тут летчик обиделся.
Понуро сидя перед большой индийской флягой в со­
временной плетенке, он нетвердо грозил пальцем ко­
варному ущелью.
—
Ты думаешь, ты — Саланг,— так тебе уж все м-
можно? Вот нарочно буду пьяный летать и на те-бя
ноль внимания.
Увы, Семенов не раз приводил свою угрозу в испол­
нение. Во время восстания Баче-Сакао он эвакуировал
по воздуху женщин и детей именно в таком мокром
состоянии. Да еще ворчал:
—
Что же я — пилот, летчик или б-бабовоз?
J38
В холодные кабульские вечера повелитель горных
высот, пошатываясь, тянется к лампочке под потолком
и плаксиво ей жалуется:
—
Загубили! За-топтали святое искусство авиации!
Кто я, скажи мне! Победитель природы, король возду­
ха или кучер в небесах? Извозчик, на Гин-дукуш,
тридцать копеек!
1930 г.

РАПОРТ ПО НАЧАЛЬСТВУ
... Отмечая эту деятельность тов. Кольцова М. Е.
приказываю зачислить его в списки Н-ской авиа­
бригады ВВС РККА с присвоением звания летчика
наблюдателя.
Из приказа No 883 Народного Комиссара
по Военным и Морским делам Союза ССР
Товар ищ народный комиссар! Разрешите доложить
1 прежде всего о прирожденных качествах некоторых
народов.
Например, норвежцев.
—
Д1ы всегда были и есть народ моряков. Морское
мы племя! Так с гордостью заявляют норвежцы о сво­
их национальных качествах.
Впрочем, товарищ нарком, то же самое говорят о
себе англичане.
—
Англия— да ведь это страна морей! Возьмите
капитана Кука или того же адмирала Нельсона... Да
и вообще, каждый англичанин—прирожденный моряк.
Однако, и голландцы говорят то же.
—
Голландские моряки лучшие в мире. А почему?
Потому, что мы, голландцы, испокон веку плавали, да
так и сложились морской нацией.
Но если спросить испанцев — и они, нисколько не
задумываясь, ответят:
—
Насчет чего другого мы, пожалуй, уступим. Но
в морском деле — безусловно, любому народу дадим
сорок очков вперед. Америку-то кто открывал? Ко­
лумб. Испанец!.. То-то и оно.
Если бы пощупать почву у итальянцев, португаль­
цев, греков, японцев и персов — получились бьі те же
U0
ответы, только с ссылками на Америго Ёеспуччи, Ёас.
ко-де-Гаму, Фемистокла и адмиралов Ноги и Того.
Даже если остановить спокойного буржуазного су­
хопутного немца и задать вопросы по морской ча­
сти— он, недолго подумав, скажет:
—
Вы спрашиваете, какие немцы моряки? Но кто
же моряки, если не немцы! Я не стану останавли­
ваться на прошлом — но разве не наш бывший
кайзер Вильгельм провозгласил—«будущее Германии
на воде!». Может быть, по-вашему, это сказал бра­
зильский президент или египетский король? Это наш,
свой родимый кайзер сказал!..
Споры о национальной приспособленности к мор­
скому делу столь же бесконечны, сколь глупы. Ни­
чего не стоит вовлечь в этот круг «проблему» о мор­
ских свойствах и русского народа. Выяснится с непо­
колебимой ясностью, что русские матросы историче­
ски проявили себя ничем не хуже в'сех прочих. Да и
зачем только русские! В военных статьях Энгельса
мы находим ясное указание на то, что в российском
флоте середины прошлого столетия проявили себя
весьма отважными моряками и солдатами украинские
и галицийские евреи (из кантонистов). А с другой сто­
роны — историческая молва твердо заявляет, что не
кто иной, как сам хваленый адмирал Нельсон блевал
на море, как миленький — и когда! — в минуту знаме­
нитого боя при Трафальгаре! Изволь указывать после
этого — кто же морской и кто не морской народ!
Приспособленность к тому или иному виду труда,
к той или иной обстановке природы таится не в каче­
ствах крови, не в особенностях расы. Она основана
на многолетней массовой тренировке, тем более по­
стоянной и упорной, чем больше толкают к ней эко­
номические причины, производственные отношения
страны.
Iiц
Если киргизам не надо было бы мчаться по степям,
141

созывая и охраняя свои стада — они не стали бы на­
родом страстных наездников.
Если капиталистическое развитие и захват колоний
не повелевали бы Англии развивать морскую торгов­
лю, не создалась бы британская корабельная роман­
тика от Марриета и Стивенсона до Конрада и Пембер-
Товарищ народный комиссар! Я говорю все это к
тому, что имею твердое убеждение и желание: вся
семья Советского союза без всяких национальных под­
разделении и исключений, все трудящееся племя ше­
стой части света, и прежде всего его буйный крепкий
авангард, рабочая молодежь, комсомол — все это
должно превратиться в племя летающих крылатых
людей.
Мы завоевали землю от Балтики до Тихого океана.
От арктических льдов до границ Индии, победив хит­
роумных угнетателей и паразитов. Так неужели, іова­
рищ нарком, мы не освоим, не завоюем небо над этой
землей, победив простодушную природу?!
Не для романтики мы подвязываем за большевист­
ской спинои металлические крылья. Не для поэзии
Будет романтика, будет поэзия, но это потом,
мTM
Ые’ бУдничные> прозаические, очень суровые
0ЧСНЬ Рад°стные причины толкают рабо­
чий класс и крестьянство создать большой мощный
военный и гражданский воздушный флот
1лавных причин — три.
V Темпы — Пространства — Оборона.
Мы строим наше социалистическое хозяйство со-
иРнеЖмедлTMНДаМеНТ Н°В°Г° бескла« ов°го общества-
Мы торопимся. Считаем каждый год и каждую ми-
нуту. Нас подгоняют выбранные нами же темпь^ и мм
подгоняем себя и свои темпы великим нетерпением
революционного класса. Сажаем крестьянинана трак
142
ю р и рабочего на автомобиль; бензиновый двигатель
запряженный в социалистический воз, домчит быстрее'
к цели. А тот же двигатель с крыльями — он еще впя-
теро ускорит связь и взаимодействие отдельных ча­
стей хозяйства, взаимообмен важнейшими ценными
материалами, инструментами, людьми!
Самолет — третье замыкающее звено, которое вме­
сте с автомобилем и трактором обеспечит настоящие
американские и сверхамериканские скорости для вели-
кои советской стройки.
И ведь есть, товарищ нарком, где полетать!
Необъятный советский континент, величайшая в ми­
ре равнина, раскинувшаяся на две части света, чуде­
сный сухой океан с миллионом пристаней для воздуш­
ного судоходства. Летать над Белоруссией и летать
над Калмыкией, летать над Молдавией и летать н а д
Іуркмениеи, над Волгой и над Амуром, над Уралом
и над Кавказом, перекрыть сотнями воздушных линий
и веток весь Советский союз — разве это не первей­
шая каша потребность и обязанность!
Конечно, не надо, воспаряя в небесах, забывать о
земле, нам дозарезу нужны железные и шоссейные
дороги. Но в нашей стране есть громадные области —
север, Восток, где никогда, ни при каких условиях
ГлсЬект
сообіцения НС смогут дать свой полный
эффект. Здесь, в полярных тундрах, в песчаных пу­
стынях, в горных узлах - самолет навсегда останет-
ловекаНеИШИМ’ удобнейшим> надежнейшим другом че-
Ну, а если даже сегодняшний дені, были бы уже до­
стигнуты все нужные темпы, если бы нас не давили
іудовищные пространства советской земли — можно
ли было бы обоитись без авиации?
планете?
Т°ВаРИЩ НарК°М' РаЗВе мы одни на этой
Мы помним то, что вы нам всегд? указывали.
14В

Шестая советская часть мира пока еще в кольце ка­
питализма. Кольцо не перестает угрожающе шевелить­
ся. Оно хочет задушить неслыханное, невероятное ра­
бочее государство.
Нас хотят убить. Готовят оружие.
J И в назначенный час смерть «оттуда» появится пре­
жде всего с воздуха. Я вижу ясно — вот она летит,
ровно гудят винты и тускло блещет страшное пузо из
дюралюминия...
Ядовитые шмели-истребители; поджарые
тонкие
разведчики; бронированные штурмовки; тяжелые бом­
бовозы— все виды хищных военных птиц стремитель­
но вылупливаются там за рубежом, на империалисти­
ческих заводах. Готовятся с воздуха терзать, клевать
тело советской страны. Будем ли мы молча смотреть
на это, будем ли стоять, беззащитно задрав лицо к
• небу?
Никак нет, товарищ нарком, не будем. Даем вам
слово.
Мы взлетим вверх и дадим встречный бой. Мы там,
на высоте в два километра, перекусим горло напада­
ющей стае.
Разве у нас нет для этого данных?
Кто сказал, что рабочие, что комсомол, что больше­
вики
не прирожденные кадры для воздушного
флота.
Кто и какими ссылками, на какие национальные или
биологические или какие еще свойства может это
опровергать?
Никто, никак, никогда..
Нам нужно летать — мы хотим летать. Сможем ли?
Так точно, товарищ народный комиссар.
1930 г.
3бЕ3ДОНÖСцы

Л
Ё
Н
Т
А
На Мойке, 67, в старом доме жил военный министр.
Дому жилось спокойно. Невысокий подъезд был
исполнен мелкой важности, как седые баки лакея.
Сейчас он щурится подслеповато и пугливо на подъ­
езжающие моторы. Два года назад по белому паркету
в последний раз прошагали тяжелые ботфорты само­
го веселого из военных министров. Стройные каблуч­
ки мадам Сухомлиновой. Кавалерийские сапоги пол­
ковника Мясоедова. Стены плаксивым гулом повторя­
ли шаги уходивших. И все перепуталось. Дом не по­
нимает новых хозяев. Ни приземистого, коренастого,
подвижного главковерха Крыленко в солдатской ру­
башке, ни народного военного комиссара Подвойско­
го в штатской тройке и кепи. Гуща людей облепила
дом: обтрепанные, в лихорадке, готовые разодрать и
испепелить старый особняк.
Наверху, в мезонинной телеграфной комнатке, отку­
да разговаривала по Юзу интимно со ставкой цари­
ца — наверху, в маленькой комнатке, засунув руку за
поясной ремень, телеграфисту диктует приказ боль­
шевик.
В ТРЕТЬЕМ ЭТАЖЕ СМОЛЬНОГО, где были спаль­
ни институток,— узкая умывальная комната, перекры­
ты досками широкие каменные умывальники, вделан­
ные в могучие стены. Разбросаны бумаги, перья, кипы
газет, воззвания. Здесь — начало. В умывальной ком­
нате, низко склонившись над листом, несколько чело­
век составляют декрет о Красной армии.
10*
347

В СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ, первого мая восемнадцато­
го года на Ходынском поле вся Москва. Сегодня на
первом большом параде выступает новое войско.
Сбежались друзья и враги. Рабочие кепки пришли
смотреть свою защиту, шляпы и котелки — хихикать
и злорадствовать. Уцелевшие дипломаты и шпионы с
биноклями через плечо испытуют окружающее; полу­
годовалое правительство демонстрирует свою
ар­
мию— забавно!
ПАРОХОД НА ВОЛГЕ. Серую зыбь рвет снаряд,
брызгами обдает матросов. Смеются:
—
Царапается чех.
Еще удар. Моряк упал доской, лицом книзу, в луже
красного. Его товарищи темнеют лицами:
—
Ответите, стервецы! Даешь Казань!
МОРОЗНОЙ НОЧЬЮ входит в притаившийся Киев
первая красная часть. Великаны в папахах поднимают­
с я с Куреневки в центр города. Дома законопатились,
зажмурились занавесками, притворяются, что не ви­
дят очередной перемены власти. Щорс, начальник
красных партизан украинских, подъехал на броневике
к самой городской думе, повесил на двери приказ:
сдать оружие и повиноваться.
А оружие и требовать не надо было. Побросали его
петлюровцы^ в снег щедрой кучей на углу Большой
Васильевской и Караваевской. Мелким снежком засы­
пало сиротливый, покинутый петлюровский пулемет.
В БЕСКОНЕЧНЫХ КОРИДОРАХ украинского Нар-
комвоена много суеты и делового шуму.
Есть политуправление, есть и культпросвет, и забо­
тится он обо всех духовных потребностях красноар­
мейца. Должен красноармеец знать мировую литера­
туру, играть в драматической студии, ценить симфо­
148
ническую музыку, писать стихи, картины. ^ Должен
красноармеец лепить и ваять. В театральной секции
уже четвертое заседание. Спорят профессор с приват-
доцентом— кто ближе красноармейцу: драматург Ло­
пе де Вега или драматург Хасинте Бенавенте. Секре­
тарь репертуарной комиссии ведет протокол, а осталь­
ные смотрят в окна на летний Киев, истомно разва­
лившийся. Получают члены комиссии гонорар поза-
седательно. И паек.
А В ЗЕЛЕНЫХ ЗАРОСЛЯХ и излучинах, береговых
тайниках на Днепре, днем прячутся люди и лодки,
ночью сияют костры. Крики, выстрелы во тьме, и пья­
ные глотки горланят непотребные слова. Здесь шалит
батько Зеленый и пленных красноармейцев бросает он
трупами с отрезанными носами и ушами, с выколоты­
ми глазами.
В густых дубравах Черниговщины мчатся с посви­
стом и гиком всадники, пугая тишину и птиц, звенит
и отдается детский плач. Катятся телеги с добычей,
грабленым добром. Под синим небом Полтавщины ми­
лые белые мазанки корчатся и рассыпаются в огне,
высокие журавли над колодцами сломаны, жнивье за­
топтано, скот уведен и перерезан. В бурьяне недвижи­
мо лежат красноармейцы. Буйные головушки не до­
жили до музыки, до театров и картин. Доживут дру-
гие.
; ; Ü,-|.І.. ,
НА АЭРОПЛАНЕ прилетел венгерский народный ко­
миссар. Смеялся, шутил, показывал фотографии Вен­
герской Красной армии. Волнующая радость: и у них
звезда красная. Сидели в наркомвоене над картой, об­
думывали прорыв через Галицию и Буковину на сое­
динение с венгерской революцией. Но смертельно ра­
нена венгерская революция, и убил себя в лоб Самуэ-
ли. Наглухо захлопнулись Галиция и Буковина, идет
с юга Деникин.

ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ УКРАИНСКУЮ НОЧЬ, душную
августовскую мглу, визжащий шабаш шрапнели, пе­
рекличку в киевских окопах, стон умирающих, стис­
нутые зубы отстреливающейся крепостной дивизии?
Надо задержать наседающего врага, иначе не успеет
уйти на пароходах советский Киев, захвачено будет
имущество. И кровь мешается с росой на днепровских
травах.
ВЕТЕР треплет широкую бороду повара, тянет ее
в разные стороны. То кладет на правое, то на левое
плечо, то вздымает ярким веером. В длинном фарту­
ке, в круглой немецкой шапочке, с оловянной вилкой
в руках, кашевар похож на старого немецкого бога,
каких рисуют в пивных подвалах. Опершись одной
рукой на колесо походной кухни, он другой быстрыми
жестами швыряет куски мяса в тарелки с солдатским
супом.
Работа идет беспрерывно. Вилка, повар, котел с су­
пом и миска с мясом составляют одну машину. Толь­
ко когда в длинном хвосте солдат, получающих обед,
начинается толкотня, борода и вилка делают бешеные
зигзаги по воздуху. Из широкого рта несется корот­
кий свирепый рев:
— 1 Hallt!!!
Солнце печет вереницу разноцветных голов: черных,
темнорусых, белесых, каштановых. Солнце наводит
влажный блеск на смуглые лица солдат интернацио­
нальной бригады.
Получив обед, одни уносят его в казармы, другие
располагаются тут же, на чистеньком штабном двори­
ке, под яблонями, у окон штаба, откуда писк полевого
телефона и стрекотание машинок.
В еде они все. одинаковы: размашистые голодные
румыны, чехи и поляки. Все осторожно, цо-соддатски,
подносят ложку ко рту, аккуратно ее опрокидывают,
медленно и внимательно отламывают куски хлеба, не
смотрят по сторонам, а только в котелок.
Рыжебородый повар кончил раздачу и тяжелыми
шагами прохаживается по двору. У забора француз-
механик, весь перепачканный, что-то исправляет в пу­
лемета. Работа увлекла, и даже миска с обедом, еще
нетронутая, стынет на траве.
Немец долго сопит, критически осматривая пулемет,
француза и миску. Авторское поварское чувство за­
дето ревностью к пулемету. Он молчит, потом гудит
по-русски:
—
Кушай. Халодни будет...
Француз сумрачно оглядывается:
—
Работал надо. Обедаю потом.
В стороне, поставив котелок с супом на сундук, двое
китайцев, единственных в роте, напряженно смотрят
друг другу в глаза и быстрыми, мелкими жестами ра­
ботают ложками, не проливая ни одной капли. Но­
венькие фуражки с большими звездами плотно и низ­
ко, до самых глаз, нахлобучены на круглые головы.
ПОЛЧАСА ТИШИНЫ. Солнце в томительном раз-
думьи уходит, и раскаленная земля легла отдохнуть.
Тогда по краям двора, в отдельных группах на
крыльце и у калитки начинают петь на разных язы­
ках.
Первыми заводят мадьяры. Их венгерские песни ве­
селы, бравурны и затейливы. Припев больше самого
куплета, и ради него поется вся песня шестью жиз­
нерадостными глотками. .
Чехи поют грустно и длинно. Один из них сидит на
заборе, подле француза-механика, и начинает тонким
протяжным голосом. Хор отвечает густо, сочно и му­
зыкально; задевает молчащего испачканного францу­
за. Он пробует подтягивать и самолюбиво начинает
151

какую-то свою арию из никому неизвестной опепы
PSSS-«
растерявшисьИотШпаяба Не“ Т В6ДР0 и останавливается,
i.»«!
Î 0Т разноголосого пестрого прнип р «
глаза влюбленно разбегаются
eLrP°ro neHITM. Ее
»
-
-
Â
ï,ZSTLn,Sr
:ж
,
«„»« р„
Итальянский? Или, скорее всего эспеоанто?
по-дгГоТоРтТ^епб^ д и Ув “
—
и^ёского
Гуда^“
ірудном из европ^ккюГ'языков*"« С° б° Й
~
мые русские из русских глпр , ^ ~
3 РУССК0М- И са-
шими международными, всемирным£аСПР°СТРаНеННеЙ'
-
ЯчейГаеВИя " БР льсев„ик- Болшевика...
лчеика... Ятшеика... Ячайка..
—
еовьети...
Свирепый немецкий повар с рыжей бпппTM**
так недавно разливавший поопии
боРодой, еще
ной армии, за полгола пбпрп „
геРманскои палоч-
Научиться труднейшему сам пш /рСНЬе И способности
карскому, а теперь c a L W !? ^культурному и ди-
редовому революционному языіВу РШеНСТВОВаННОМу пе'
152
И на анкетном листе, в графе: «Что вы хотели бы
еще добавить о себе», изобразил крупными, неумелы­
ми буквами:
—
Жизни свой отдавал за револуция.
СТРАННЫЙ КИЕВ! Его все умели взять, никто не
мог удержать. Семнадцать раз был захвачен, ни разу
не защищен. Мы уходим на пароходах, а деникинские
языки уже лижут концы отступления. Красная флоти­
лия отстреливается — попадает и самому Киеву. Как
хорош он сегодня вечером, в лукавой красоте купо­
лов, уходя от нас, от красных, вверх по реке!
ВОЙСКА СТОЯТ. Ведем политическую работу, хотя
испанские драматурги от Красной армии отложены
далеко. В сарае — клуб, актриса Деева, раньше с кар­
мином на губах и с браслетами, теперь в папахе и ва­
ленках, шутит с красноармейцами, не стесняясь креп­
ких слов. Член Ревсовета Аралов, с забинтованной го­
ловой, читает сводку, оркестр гремит «Интернацио­
нал».
Комиссар полка Павлов, рабочий-водопроводчик,
любит высокопарно выражаться. В политсводках пи­
шет:
«Пойманные бандиты шли, переругиваясь между со­
бой и умерщвляя друг друга».
«Поминутно наблюдая часовую стрелку, саботажни­
ки ругают советскую власть».
На митинге о свержении самодержавия сказал, вло-
жив й голос всю душу:
—
Товарищи, что есть Февраль? Пустяк! Вот в Ок­
тябре взошла звезда красноватого оттенка!
Высокий студент из опродкома презрительно усмех-
нулея:
—
Это же мещанин и дубина.
Узнал об обоих через год. Комиссара перерезало
т

пополам пулеметной струей, студент по причине пло­
хого зрения демобилизовался, поступил в статбюро,
женился.
НО БЕЛЫЙ ЮГ идет стеной на красный север, и из
эстонской щели тянется цепкая рука к Петрограду. И
грохот деникинских орудий отдается в Москве взры­
вом на Леонтьевском переулке, заговором Националь­
ного центра.
В Пуре пахнет кислой капустой, заросшие фронто­
вой коростой люди много раз в день приезжают тре­
бовать литературы, газет, бумаги для армейских ти­
пографий, плакатов. Надо поднять своих бойцов, надо
взрывать печатным динамитом вражьи ряды.
Много раз в день исхудавший в жердь Вячеслав
Полонский бросается телефонными трубками, рычит,
топает ногами, ломает суставы длинных литератор­
ских пальцев.
—
Пошлите завтра в четырнадцатую армию все три
тысячи плакатов! Постойте, пошлите их сегодня!
Уже висят на стене оттиски: «Все на защиту Тулы»
и «Все на защиту Петрограда». Уже несут из типогра­
фии плакат «Все на защиту Красной Москвы». На
плакате то изображено, что мы все каждый день, про­
сыпаясь, чувствуем: две черные клешни тянутся к ало­
му городу.
Полонский кричит в трубку типографу:
—
Если опоздаете, отправлю на тридцать суток под
арест!
Не приходит даже в голову типографу ответить:
—
А ведь через тридцать суток вас, может, здесь и
не будет, товарищ...
СЕКРЕТАРША сказала возбужденно:
—
Наверху есть сводка- Мы их покатили до Орла.
Она стоит нетвердо на ногах.
154
—
Что с вами?
—
Перенапряглась. Пойду домой. Можете съесть
мою капусту.
В самом деле, больна. Уступила мне свою капусту.
ОТ ГАТЧИНЫ ОНИ ОТСТУПИЛИ. Видел черные гу­
сеницы, отползавшие по снегу. На разметанном пути
боком лежал броневик северной армии Юденича.
Красные с винтовками вползли на него, но из черной
дыры выстрелили злобно и метко. Идем вдогонку в
белых папахах и издали, на снегу, словно люди без
голов'. Не ели двое суток, теперь поедим. Не съели
только бы самих.
ОТКАТИЛИСЬ! Упоительное словечко зимы девят­
надцатого года. Откатились белые во все стороны.
Слова песни:
И наши красные орлы орла двуглавого сломили.
СЫПНЯК. У мертвого, у живого — одно лицо. Зе­
леное, вогнутое, кожа барабана. Руки и глаза — ост­
рые ножи.
МЕДНЫЙ ЗНОЙ. Догоняем поляков. Бежали к ре­
ке, думали уберечь мост. К одному пролету опозда­
ли — он подскочил на наших глазах к небу огненной
кашей стропил и железных балок. Пленный офицер
косится на свой порванный сапог, бледнея, молчит на
допросе.
С КОСОГОРА, где пулеметный дождь, спотыкаясь
по лесным корням, едет телега. Босой парень хмуро
опустил вожжи. В телеге три красноармейца странно
качаются во все стороны. Один ударился головой о
перекладину и даже не повернулся. Пьяные, что ли?
155

Отчего не сгоняют зеленых мух, скопившихся у глаз?
Нет. Мертвые, оттого и качаются.
ПО ЛЬДУ, ВЗРЫВАЕМОМУ гранатами, сквозь ад
атаки вошли мы сегодня в Кронштадт, втащили за *со-
бой подобранных, еще живых, изувеченных, уже ото­
шедших. На госпитальной койке умирает председа­
тель губисполкома, член партийного съезда, комму­
нист, рабочий. Сизый пар идет из судорожно-ляска-
ющего, как у рыбы на песке, рта. Последним усилием
приподымается на локте, улыбается.
—
Мне конец, но и всем им конец! Да здравствует
революция!
ВО ДВОРЕ ТРУПЫ лежат горой, настоящим хол­
мом. Холм растет в глазах моих, пар изо рта умира­
ющего застилает глаза. Но вижу через них другие вы­
соты, снежные. Безмолвие пропастей у Перекопа, ты ­
сячи других недвижных тел, страшные ступени к по­
беде. Где конец — там или здесь? Или конец придет
еще — через двадцать месяцев, когда ночью аппараты
в Наркоминделе и Реввоенсовете одновременно вы­
стукают:
«Сегодня передовые части нарреволюционной ар:
мии вступили во Владивосток, последние части белых
погрузились, ушли судах, городе охраняется порядок.
Уборевич».
Или конец еще не дан? Тогда ждать, быть готовы­
ми к нему.
1923 г.
i
мОРЯКАМ
И
О
НИX
1
р великой книге едва ли не самая яркая и трагиче-
^
ская повесть — о нем, о флоте российском, о них,
о моряках революции. Страниц немного, но густо ис­
писаны, щедро обкапаны кровью, закопчены дымом,
овеяны героическим безумством.
Оазис девятьсот пятого года в многолетней пусты­
не реакции украсили эпопеей лейтенанта Шмидта, вос­
станием «Потемкина»... Последующие двенадцать лет,
крепче всех стиснутые уздой режима, были наиболь­
шей его тревогой, мрачным предчувствием, постоян­
ным кошмаром. Кошмар оправдался. Первой казнью
революции 1917 был матросский самосуд над изувером-
адмиралом Виреном.
После Февраля буйная кронштадтская вольница
раньше всех начала на практике расширительно тол­
ковать свержение самодержавия. Будущий сподвиж­
ник Колчака, кадет Пепеляев, и сподвижники Пепеля-
ева — Церетели, Скобелев, Чхеидзе — ездили к матро­
сам уговаривать, склонять к «немедленному и беспре­
кословному исполнению всех предписаний» правитель­
ства князя Львова. Скандальная неудача меньшеви­
ков заставила задуматься о тщете Временного прави­
тельства даже наивных. Слово «матрос» уже всеми чи­
талось — «большевик».
При июльской вспышке вулкана разоблачили в пе­
реносном и прямом (изорвав пиджак) смысле «селян­
ского» министра Виктора Чернова. Флот исполнял
приказы народного комиссара по морским делам за
157

Гбд до его иазначеййя, sa четыре месяца До ро&денйй
советского строя.
Октябрь. Крейсер «Аврора» у окна Зимнего двор­
ца. Моряки идут впереди революции настоящей. Ее
собой открыли и прошли с ней через муки и радости
до конца. Пройдут и дальше.
Российский флот, запертый все три года войны в
блокированных гаванях, готовился выйти в море под
красным флагом революции. Весной 1918 года в Гель­
сингфорсе, главной стоянке военных наших судов, в
штаб-квартире Центробалта, я видел горение рвущих­
ся на океанские просторы, трепет птицы, готовой
взлететь при первом дыхании весны.
2
Царские яхты «Штандарт» и «Полярную звезду»
привели из Петрограда в Гельсингфорс. Поставили в
гавани, у берега, здесь. Палубы обшили свежими дос­
ками. Издали кажутся закрытыми белыми простынями.
Этим длинным, черным, стройным, как резвая араб­
ская лошадь, кораблям тесно и не по себе. Особенно —
резным позолоченным птицам, приделанным на носу.
Их выпяченные деревянные глаза привыкли смотреть
в море, на простор, а тут впереди — крутой рабочий
берег с грязными вагонетками, пустыри и лачуги на
ржавом снегу.
На «Штандарте»—штаб-квартира Центробалта. Крас­
ный флаг полощется по ветру. На трапе зябко пере­
минается часовой.
Высокая рубка полна дыму и народу. Шум и толкот­
ня. Дежурный член принимает делегатов и одновре­
менно ругается с кем-то по телефону. Неправильно
делят корабельные суммы! Надо передавать в след­
ственную комиссию! Позор, для революционного
флота!
Он здесь, в Гельсингфорсе, революционный флот.
158
Он omymâeî й coâtiâet себя Крепко. Властный и стро­
гий дух холодной, суровой вольницы обитает на быв­
шем царском корабле.
Заседание Центробалта в большой зале с колонна­
ми, бывшей царской кают-компании.
Быстро собираются матросы. Рассаживаются за
длинными столами, в простенках между окнами, вдоль
дубовых панелей. На первом месте стоит, опершись
руками на стол с бумагами,— председатель.
Комиссар, возвратившийся из поездки, деловито
бубнит. Трудно углублять революцию на местах, Труд­
но! Организация... Сельские сходы... Недоверие... Под­
воз хлеба... Саботаж.
Долго, много надо слушать и обдумывать. По углам
кашляют. Кто-то прячет в бороду зевок.
Сверху, из гостиной, где к шелковым обоям при­
шпилены прокламации и приказы, слышны медленные
аккорды. Кто-то учится на рояле. Пробует «Санта-
Лючию» и подыскивает одним пальцем нужные кла­
виши.
Мешают заниматься... А заниматься надо. Не обой­
тись без политики, без комиссаров и делегатов весе­
лой матросской Сечи.
Еще только двенадцать часов. Впереди — доклады
и доклады.
Вечером, когда овдовелая яхта «Штандарт», тоскли­
во смотрит красными глазками фонарей на финлянд­
скую мглу, широкие окна отеля «Аполло» отбрасы­
вают свет на мокрую панель.
У подъезда суетятся извозчики, шуршат автомоби­
ли. Хлопает тяжелая американская дверь-вертушка.
Оркестр — бравый и веселый. Капельмейстер свер­
кает глазами и часто полощет толстые усы в стакане
портера. Музыканты перебрасываются фразами с пу­
бликой. Здесь, в матросском кафе, все знакомы и с
достоинством, сдержанно кивают друг другу.
159

Только во время «Джигй» пелейа чбпорностй £nä-
дает с этого почтенного собрания, более чинного, чем
столичный клуб. Когда морские музыканты со свистом
и оараоанным боем, под размашистую палочку тол­
стоусого капельмейстера, вдохновенно воспроизводят
интернациональную матросскую пляску,— рокот вос­
хищения пробегает между рядами столиков. Матросы
п о д СТ0Л0М РУКИ своих румяных хохочу-
совета*>ЧИШКа Пр0Дает <<Известия» Гельсингфорского
Де-мобилизация Балтийского флота! Де-мобили­
зация!
Читал, товарищ? Уводят нас отсюда. Уезжать
стало-оыть... Взаперти теперь сидеть будем.
—
Да... Жалкое нам прощание выходит. Жили, пла­
вали, примером сказать, как в раю. И вольно, и спо­
койно...
’
Мне довелось присутствовать при решающем для
судеб матросского рая моменте.
На борту «Полярной звезды» состоялось пленарное
заседание всех матросских команд. Длинной вере­
ницей поднимались по сходням с берега серьезные
мышкой ушлатах’ в пальто>с синими папками под-
Они уселись широким кругом на шканцах.
Председатель поднял руку, затушив говор. Высокий
вихрастый секретарь в кожаной куртке откашлялся
и, отставив далеко от глаз руку с листом, начал чи­
тать телеграмму от Совета народных комиссаров.
Уводится
из
Гельсингфорса
революционный
флот... 1іередается финляндскому Совету народных
уполномоченных военное имущество. Распускается
Центробалт.
Угрюмый гул прервал чтение. Полились речи, недо­
вольные, раздраженные, протестующие.
160
Четыре часа говорили матросы. Они покажут! Не­
медленно телеграмму Ленину!
Матросский рай все-таки кончился.
•3
Матросы говорили. Ветер шевелил ленты их фура­
жек.
Красный Балтийский флот не дождался тогда вес­
ны. Проданная немцам, белая Финляндия впустила тя­
желые, сокрушающие легионы еще неопрокинутого
прусского империализма. Пробиваясь сквозь нера­
стаявший лед, окровавленным, полумертвым, истерзан­
ным, наш Балтийский флот сделал знаменитый, герои­
ческий переход из Гельсингфорса в Кронштадт — что­
бы не стать военной добычей. Спасаемый от той же
участи родной его брат, флот Черного моря, был на­
шими собственными руками уложен в темную могилу
под волнами у Новороссийска. На Ледовитом и Тихом
океанах беззащитные суда были угнаны японцами,
Америкой, Антантой. Пароходы Добровольного фло­
та украдены и проданы на лондонских аукционах гос­
подами Кадомцевыми, Полежаевыми, Беклемишевыми,
проиграны в рулетку, подарены на булавки девочкам
парижских притонов.
Гордая мечта о Красном флоте в морях не сбылась.
Но моряки не смирились, не сложили рук. Пошли за­
рабатывать права для своего флота на свежих мор­
ских просторах. Пошли добывать эти права в ад. В
самое пекло революции.
Через величайшие испытания, сквозь каторжную
пургу и морозы устояли матросы на северном фрон­
те, уберегли Петербург, отобрали Архангельск.
Воевали, бились, атаковали на всех прочих фронтах.
В морозы шли в бой, обнаженные до пояса, с над­
писью: «Да здравствует коммунизм».на . красной ленте
11м. к.
161

доалисьЛепо ' ппгЛИ В СаМЫЙ °Г0НЬ’ >’влекая остальных,
дрались до последнего изнеможения, попав в плен
нямиаЛсозВлЯЛГ в° Врагу’ УМИраЛИ С насмешками, с пес-’
С03Дав во всем перепуганном мире грозную ле-
смерть ШЭЛЫХ матР0Сах"К0ММУнистах, презирающих
зьтали:'ИПСКИе С0Лдаты- кРесTMсь и бледнея, расска-
—
Матросы, те — как дьяволы. Повели мы тпоих
вешать. Один, как папироску курил, так и в петаю с
папироской полез. Другого подняли, он висит и й о ­
гами, представьте, дрыгает. А третий стоит и на вто­
рого смеется: «Видно,-говорит,-не нравится ему
ваша кадетская качеля!».
нравится ему
н„?^УХ0ПуЧедННЫЙ матР°с ■в коротеньком бушлате с
наганом на бедре, сражался на фронтах. Углубляя De-
волюцию в тылу, искоренял буржуазную сыпную вошь
безграмотность,
собирал
продразверстку
топливо’
п ± п ПТ еЧК0М добРался °т Финского залива ДО
Памиров. А на его месте лихим уголовным подснеж
дальше ^Эхты пя?£К Н°В°Й фоРмации- не плававший
дальше Охты, разбитнои молодой человек с хоиплым
голосом, кругами под глазами, бркжами-клеш и не
устойчивым миросозерцанием.
пРезРительно окрещенных «жоржиками» и
гоаяя мРп
’ ТеМНуЮ Пену блокированного Петро­
града, мрачную молодую шпану, взращенную на гя-
могоне и папиросной коммерции — это их грустной
волею ^судьбы поставленных на охрану величайшей
„
М°TM
крепости, взбунтовали эсеровские смутьяны
мятеж^гн^йнпГ6 Р03иденты’ РазДУв кронштадтский
мятеж — гнойное
воспаление захиревшего
от без-
дюдья. и невнимания Балтийского флота
Революционером и. моряком, храбрым
^ ТИЛЛер
~~ Гладковым, Иваном Давы
довичем, ныне покойным,, объезжая в морозную ночь
162
только-что захваченные у мятежников Кронштадтские
порты, слышал я ворчливые и яростные, крепким мор­
ским словом пересыпанные, жалобы:
—
Вы думаете, не ждал я этого? Ей-богу, ждал! Уж
подобное что-нибудь стрястись должно было! Флот —
что девка, право слово. Запри его, не пускай на волю,
он струпьем, нечистотой покроется. Из характера вый­
дет и таких тебе делов наделает, что башку в кровь
расчешешь! Матросню нашу, которая постарше, мы в
работу взяли, на фронтах из них кашу варили. А тут
пока, видишь, шатия, сморкота набралась, до такого
горя довела!
Среди закутанных снегом броневых башен, изорван­
ной телеграфной проволоки, огромных выстрелянных
снарядных стаканов, пробоин в стенах, освещенное
мучительною радостью нашей горькой кронштадтской
победы, дышало правдой и тоской обветренное лицо
моряка-болыпевика. Тоской по иным победам, по
славным и счастливым кругосветным рейсам могучего
коммунистического флота.
До таких времен Сладкову не довелось дожить. Но
они, времена, приходят быстро. Пришли уже.
4
Тугое кольцо блокады прорвано, берега страны
освобождены, гавани очищены от врага. Красный флот
может выйти в моря.
Может ли?
Немного, но кое-что от расхищенного и разрушен­
ного осталось. Еще больше удалось у разбойников
отобрать. Еще не мало отвоевать и отспорить пред­
стоит.
Наш флот встанет из развалин, Уже встает, ибо так
нужно.
Нужно ли ?
11*
163

Помехи рейсам советского торгового 'флота можно
ожидать в любое время. Нападений на побережья Сою-
лпѵгпгпТСКИХ респѵблик — тоже. А защита от того и
другого — одна-единственная: реальная морская сила
Только она. а не какая бы то ни была бепеговая охра^
на. может уберечь морские границы СССР Опыт по-
т я Г ’яТ'0 "И °ДН«Му госѴДарствѵ не под силу защи­
щать береговыми батареями и войсками все те места
“ “ го побережья которые доступны для обстрела
Г ТеЛЬСКИМИ Флотами и высадки неприятельского
ДсСЭНТЗ.
Жители советских берегов отлично изведали эту
истину на самих себе, беспомощно подвергаясь бесце­
ремонным нашествиям с моря белогвардейских интер-
дцГтый ВгоХ ВИД°В И МЗСтей- Ярко « зло помню дв£.
’
Да’ CKpe)Keu« . мы вели переговоры в
Одессе с командиром французской канонерки «Ля
Скарп», беспрестанно являвшейся на одесский рейд
без приглашения. Шевеля надушенными усами, свер-
тан МюзельрИпВЫСТаВК0Й В° РТу’ великолепный капи-
совета«TM пляг-т
«самого» Клемансо, смеялся
оветским властям в лицо и на предложение убраться
заявил, что ему нравится вид Одессы с моря. В конце-
Ивян°ггорячие наши моряки не вытерпели, и тот же
йятппйй
Т0ГДа K0MaITM P очаковских береговых
н о чьтИй Пальнул в «Ля-Скарп», нахально шедший
H
о ГН6И У самого берега, подбил канонерку
лѵ ППГД1
катере’ ВЗЯЛ в плен французскую коман­
ду во главе с элегантным племянником Клемансо Но
КTM
день маленький Очаков удостоился чести
кп ия„я ^ " рицелом шести больших дредноутов под
командой французского адмирала.
6СЛп бьі нам Х0ТЬ один крейсеришко! — ме­
тался Иван Давыдович.
*
164
ß
Незачем, да никто и не станет кричать, что «буду­
щее России на воде». Но охранять ее берега нужно
будет еще долго.
Советская страна не будет тянуться на первое ме­
сто в таблице военных флотов всех стран. Ее морское
ведомство не будет проводить смертоносных, милита­
ристических «больших» и «малых» «судостроительных
программ» всем на удивление и страх. Но все же креп­
кие эскадры должны стоять дозором у советских по­
бережий.
Искушенный в морских вопросах профессор Жерве
вовсе не требует сотен дредноутов и пушек-колоссаль.
«Правильно составленный из надлежащих классов
боевых судов флот, имеющий хорошо обученный, ор­
ганизованный, сплоченный и дружный личный состав,
проникнутый чувством долга, отваги и решимости,
руководимый знающим опытным командным соста­
вом — может в руках талантливого начальника сделать
большие дела с малыми силами, способен выполнить
с честью и с успехом возложенные на него государ­
ством задачи против значительно более сильного не­
приятеля. Сражаются не корабли, а находящиеся на
них люди; стреляют не пушки, но люди из них».
На людей товарищи-моряки теперь не могут пожа­
ловаться. Им отдано лучшее, что у нас есть. Одето в
матросские куртки несколько тысяч комсомольцев, са­
мая большая надежда партии и страны, которой этим
самым лишено сельское хозяйство, промышленность,
сухопутная армия. У Красного флота прекрасный по-
чин..
Матросы плавают на кораблях. Корабли надо вы­
строить или, хотя бы, достроить те, которые уже за­
ложены и наполовину выполнены на верфях Балтий­
ского и Черного морей.
165

с°собоРйа
S
ня врагов ее
оживляя ер п с°?етскоистраны, драз-
ДоTMTM
“pSSSÏÏfДР,М Р-
тельная
иЙкрасивая*Легальная
пооЛЬНаЯ’
убеДИ
1923 г.
К
Р
У
Г
О
В
Ô
P
O
T
Под самый под девятьсот двадцатый новый год мы с
товарищами приехали в командировку с фронта.
Проходя через всю столицу от Брянского вокзала к
Кремлю, мы на ходу выщелкивали забравшихся в доро­
ге за ворот вшей.
Густым потоком лилось предпраздничное движение.
Трамваев не было, далеко под снегом и льдом были
рельсы. ГІо укатанному снежному полотну улиц мягким
медвежатным шагом скользили люди с кульками, паке­
тами, мешками. Москвич поплоше умещал свои пайки
на спине или в ручной кошолке; беспечный, заработа­
вшийся коммунист или одинокая партийка таскали два
шершавых ломтя хлеба и большой, обсосанный по краям
кус сахару в портфеле, вместе с бумагами. Человек
солидный, благоустроенный на улице сразу бросался
в глаза собственным экипажем.. Он сам или домочадцы
тянули посредине улицы красивые самодельные санки
со снедью. Называлось это пренебрежительно «замло-
шадь», но фактически обозначало зажиточность и се­
мейственность.
На Манежной улице, в комендатуре, нам выдали по
восьми фунтов хлеба, спичек, махры, по нескольку боль­
ших сочных, сладких луковиц и по щепотке соли в об­
рывке газеты.
Вместе с бесшумной медвежатной улицей мы двину­
лись дальше, перебираясь через гладкие утоптанные
сугробы и ухабы. На Московском совете висела огром­
ная черная доска. На ней мелом для общего сведения
записывались продовольственные грузы, шедшие в сто-
167

SorXSÄ“““**“
"
“ '«««».««шмшао,
ксандр?вской°жИд Д(илаГ No НЗ т пСеЛеНИЯ’ 410 нэ Але‘
шишек Фабрично-заводским' комитрИЗВ°ДИТСЯпР°^ж а
ным комитетам слѵжаптиѵ ,г митетам> исполнитель-
Дельным гражданам по 2o’tffvHM°BbIM КОмитетам и от-
не 60 рублей за пуд» 2° ФуНТОВ на человека, по це-
сгу
—
«У ли-
-
*
М
а
зд
-
низацИиДдоітоад^°клубоTMгрелок40 Призывала к °Рга-
комНа;ЖГоРГ:СГааеТсбяЫ^ ч°ГбГTM *
этой комнате устраивается клѵ^
Т0 ни стало-
Ä-ÄSïbd
Ужасны. Нам нужно^деTMть“ сТвоз’
поистине
SSSSJ-;c S r
Новый годМ“
л и Г л а„*ьНОскверноДеа
Двадцатый
ше. Электричество, вопреки пбктт’
еЩ'ались не луч-
зики, коптело. К керосину надо бьЛ ^п
“
3аконам Фи'
понимаючи, разбираясь в кое^какиѵ .п ДХ°ДИТЬ с Умом>
«Продажа кеоогиня тт^
каких тонкостях:
вой карточки вместе с купонов No ,1„черной кеРосино-
нои карточки, 1 категории fi »
продовольствен-
Диться по 27 декабря^ после каков^гп* буД6Т ПР°ИЗВ0'
Купоны аннулируются». («Правда» 2fi лр°Кд указаш ш е
Гости с фронта бродили по ?,*
декабРя> 1919 г.).
воря по совести совгемIp D
улицам столицы и, го-
гульного безразличного тыл^еЛкаким бпепСПеЧН°Г°;раз-
Іа> каким представляется
168
Всякому армейцу -іъіл efo ctpatibt Bô бремя войны. Me
сладко было в тылу гражданской войны!.
На самом фронте можно было, в горячке боев или
в пылу работы, не есть три дня, мерзнуть, простужи­
ваться и болеть на ходу, отогреваться при случае,
отъедаться при случае.
В тылу случаев не было. В тылу была регулярная
восьмушка, регулярный холод, регулярное, мучительное,
настойчивое и терпеливое выжидание.
Всегда больше жизни на всяком фронте! Всегда ти­
ше и скромнее в тылу. Безопаснее, но скромнее. Глуше.
Под Новый год была объявлена неделя раненого крас­
ноармейца, неделя единения тыла с фронтом. Советские
служащие жертвовали табаком и спичками. Рабочие
«Сущев'ско-Мариинского» района Москвы посылали
теплые вещи. С фронта отвечали:
«Мы, красноармейцы, конно-артиллерийского диви­
зиона, получив дорогие подарки от вас, видим, что вы,
товарищи рабочие, не забываете о тех, которые с вин­
товкой в руках стоят на защите пролетарской рево­
люции».
Отвечая сразу за рабочих и за красноармейцев,
«Правда» рубила смелые слова новогодней передови­
цы:
«Когда бьют последние часы старого года борьбы
и мучительных напряжений и мы переваливаем через
грань времени, мы предъявляем новому году наши
пролетарские требования: пусть будет этот новый год
годом .нашей решительной победы! Пусть будет новый
год началом мирной работы!»
Новый год, двадцать седьмой, мы встречали в шуме
и грохоте столичной суеты. Скромный армеец еле успе­
вает перейти улицу между автобусами и вереницей
автомобилей. Клубы, чтобы привлечь членов, устраи­
вают уже не грелки, а катки.
Прежний тыл стал фронтом. Каким фронтом! Какие
169

опасности! какая сложность обстановки! Какая тойкая
стратегия! Какие враги! Какие жертвы! Какие победы!
На фронте есть Волховстрой. Есть и дело чубаров-
ских насильников. Есть национальная революция в Ки­
тае. Есть и ковенские расстрелы. Есть новые заводы.
Есть и сырьевой голод. Есть удачные хлебозаготовки.
Есть длительная схватка с бюрократизмом, наступа­
тельные бои по просвещению, траншейная война по
внешней политике, закрепление позиции в деревне.
Мы боремся жестоко, с упоением и страстью. Каж­
дый день шести-восьмистраничная «Правда» развора­
чиваетцсложное^ многообразие фронтов. Тут одной
сводкой не обойдешься. Нехватит десятков сводок! Не
учтешь всех жертв и поражений, не пересчитаешь все
большие и маленькие завоевания.
А в нашем тылу, в стороне от главных боев экономи­
ческого и культурного строительства, спокойно, тихо
и планомерно живет «бывший фронт»,— наш а Красная
армия.
г
На фронте — всегда веселее. Спокойные будни в
Красной армии наших дней для неуравновешенных на­
тур могут показаться скучными.
Еще вчера мы вступили в Ростов, на конях и с пес­
нями! А сегодня мы заняты химической подготовкой
одиночного бойца.
Еще вчера мы гнали отступавших поляков и чуть не
вступили в Варшаву в красноармейских сапогах, вместо
дипломатических ботинок. А сегодня мы углубляемся
в такие штуки, как масштабная линейка для саперного
батальона, как посадка самолета на три точки, как де­
мографическая перепись войск, как обмундирование
сверхсрочно служащего младшего начсостава нарав­
не с начсоставом средним.
Мы ли это?
Мы!
Это мы, те же самые, которые выдавали и получали
170
кёросин По купону N° 18, 1 категории 6 выпуска. Кото­
рые разутыми брали в трескучий мороз города и по­
сылали в пространство, в глухую блокаду ночи наши
безответные радио!
И попрежнему нынешний фронт, связан с нынешним
тылом. Попрежнему — одни бьются, другие готовятся^
Попрежнему дружны, помогают друг другу.
И снова, как прежде, говоря единым голосом социа­
листического фронта и тыла, мы будем предъявлять
свои твердые пролетарские требования каждому ново­
му году.
—
Пусть будет этот новый год — достойным, увенчи­
вающим годом первого десятилетия нашей революции.
Пусть он, очередной год нашего все ускоряющегося
роста и укрепления, будет преддверием ко второму
. десятилетию построения социализма.
Третье, четвертое... Много ли нужно будет десяти­
летий для того, чтобы совсем стереть эти оба слова: и
«фронт», и «тыл»?!
1928 г.

УСЛОВНОЕ И БЕЗУСЛОВНОЕ
R переди, под молочными полосками электрических
фонарей, сверкали стекла международных ваго­
нов. Носильщики проходили с большими чемоданами,
цвета бычьей крови, с изящными саквояжами и картон­
ками. Рослые господа и по-дорожному перетянутые
поясами румяные дамы звонко смеялись, перебрасыва­
лись иностранной скороговоркой. Они держали в руках
свежие цветы. В вагоне-ресторане на прибранных, еще
пустых столах белели неразвернутые лепестки салфеток.
Курьерский поезд, что каждый день мчится от Москвы
к западной границе, проделывал установившийся це­
ремониал прощания.
Дальше, где фонари уже кончались, поезд замыкался
длинным вагоном со спущенными шторами. Здесь не бы­
ло вокзальной возни, и даже некая вопросительная
пустота витала около тихого и казавшегося совсем
темным вагона.
Несколько военных коротко пожали руки нескольким
военным, взошли на подножку, и все умолкло; когда
поезд тронулся, последний вагон молча, как пустой,
проплыл мимо провожающей публики, мимо прощаль­
ных платочков и выкриков «пишите!»
В поезде ехали насупленные, деловые англичане и
шумные, веселые американцы-туристы. Ехали про­
жженные концессионные деляги и робкие, вновь назна­
ченные чиновники советских торгпредств. Ехали арти­
сты на заграничные гастроли и председатели трестов
для ознакомления с иностранной техникой, и профессо­
ра энтомологии для изучения редких жуков в коллек­
циях заграничных музеев. Они благодушно готовились
172
к удовольствиям культурной связи с западом. Припод­
нято болтая в пеоеполненном вагоне-пестопане. они
пепестоаивали свои мысли и лица и язык для завтраш­
него ѵтоа по ту сторону .границы. Но не знали самого
главного.
По необычайному, непонятному заблуждению или,
может быть, по чудовиитной забывчивости ни в поезде,
ни в самой Москве, обращенной в эти дни к Дальнему
Востоку, не чувствовали того, что случилось на ближ­
нем Западе.
Случилось же нечто огромное, страшное и трудно
поправимое.
Громадная армия, отлично вооруженная и превосход­
но снабженная лучшими средствами новейшей военной
техники, вторглась в советскую страну из соседнего
государства Запада.
Подавляя на широком фронте застигнутые почти
врасплох численно меньше и технически более слабые
красные войска, неприятель с роковой и непоколеби­
мой настойчивостью продвигался вперед, в глубь лесов
и полей тихой Белоруссии.
У красных было одно большое преимущество перед
противником— большая и хорошо поставленная авиа­
ция. Но наступающие парализовали эту угрозу страш­
ным, опустошительным ударом. Удачным бомбовым на­
летом на Бобруйск они уничтожили большую часть
красной авиации у нее же на аэродроме.
А затем с той же решительностью чувствующего свое
превосходство войска, заняли Бобруйск и двинулись
дальше, к Днепру, глуша кпасных мощной артиллерией,
буравя путь колоннами бронированных танковых ко­
лесниц, зажимая, мѵчяя с флангов превосходными, на ­
зойливыми кярялр^ийскими частями. В эти тяжелые и
решающие дни наподный комиссар в вагоне с занаве­
шенными окнами срочно выехал на. фронт...
Первые часы в вагоне пили чай, говорили о Форде,
173

о возможностях фашизма в Австрии и о взоимоотно*
шениях пролетарской литературы с попутчиками. Но
потом быстро разбрелись; по купе — каждый хотел
использовать вечер, нанести на карту расположение сил
и продумать то, что ждет завтра на позициях.
Командующий Московским округом и двое работни­
ков штаба решили устроиться поудобнее. Они сняли
скатерть с большого стола в столовой и расположи­
лись за ним. Потом присоединились еще двое. Один
взялся читать задания, другие размечали цветными ка­
рандашами каждый на своей карте. И, наконец, нарком,
соблазнившись оживленной учебной обстановкой, вы ­
шел в столовую со своим экземпляром карты.
Глухой ночью на маленькой станции последний вагон
отцепили. Курьерский пошел дальше, на границу. Там
спали и видели во сне завтрашний день, культурное
сближение с цивилизованным Западом, варшавские ма­
газины и берлинские такси. Вагон с военными помчался
по боковой ветке на север. Бледный полевой рассвет
пронизывал шторы и смешивался с электричеством над
свеже-исчерченными стратегическими картами.
Спать почти не пришлось. Было еще совсем рано, ко­
гда загремели под колесами стрелки и пробежали за­
медляя ход, встречные бревенчатые домики. Пока оби­
татели в'агона стремительно приводили себя в порядок,
торопливыми пальцами пристегивали кобуры и запра­
вляли кушаки, нарком, уже совсем готовый, в шинели,
в аккуратно начищенных сапогах, стоял в коридоре.
В последние минуты перед остановкой из другого
вагона появился секретарь белорусского центрального
комитета в новенькой военной форме. Он был строг и
NI бодр, он осторожно держал пальцами кончик молодой
своей бороды и спокойным голосом, беседуя с нарко­
мом, осторожно, настойчиво вливал в него все новые
и новые фронтовые заботы.
Состояние частей очень хорошее, всюду бодрость ц
174
уверенность в победе, нет ни паники ни малодушия.
Однако — дают себя чувствовать разные неприятные
подробности. Особенно плохо с сапогами. Очень боль­
шой процент натертых ног. Трудно передвигаться. Это
портит настроение.
Общее снабжение поставлено хорошо. Продоволь­
ствия во всех видах есть вдоволь. Однако — встречаются
красноармейцы ненакормленные, потому что кухни
блуждают чорт знает где, они залезают так далеко,
словно приготовили обед для противника.
Население относится к войскам прекрасно. Всюду еди
нодушная поддержка Красной армии. Политработа про­
ведена с успехом. Однако — несколько командиров-го*
ловотяпов, дорвавшись до новых автомобилей, пусти­
лись на них вскачь по дорогам и передавили в разных
местах несколько лошадей, даже людей.
Нарком слушал сравнительно спокойно, но, узнав об
автомобильных художествах, стал малиновый. В это
время поезд подошел к платформе, военные руководи­
тели вошли в вагон, народный комиссар нетерпеливо
выслушал рапорт и сразу забушевал по поводу разо­
шедшихся автомобилистов. Через три минуты судьбы
горе-ездоков уже вручены фронтовому трибуналу, уже
суровый приказ предупреждал будущих нарушителей о
самой тяжкой ответственности.
Замаскированные ельником, в километре от шоссе
устроились несколько палаток. В одной укрылся целый
строй телеграфных аппаратов — больше, чем в почтамте
большого областного города. В других — пункты теле­
фонной связи. В самой большой — полевой штаб.
Окна были редкие и узкие; на карту пришлось под­
свечивать походными ручными фонарями. В желтых
жидких лучах зловеще шевелились начерченные синим
карандашом змеи — линии наступления неприятеля на
восток, к извилистой черте верхнего Днепра.
'• Каждую минуту на стол падали нойые донесения, й В
176

них печатными буквами телеграфной ленты, анилиновой
скорописью торопливых карандашей на бланках и на
листках из полевых книжек, из отдельных частей и под­
робностей выстраивалось основное и самое важное.
щТоѵчто вычерчивал поросший щетиной дежурный по
То, что подтверждал покачиванием головы загляды­
вающий через плечо дежурного начальник оператив­
ного управления...
То, что без всякой карты, на четко выгравированных
таблицах своей богатейшей памяти видел высокий и се­
деющим, бесконечно усталый и бесконечно ровный бе­
сконечно корректный начальник штаба: войска против­
ника шли, наступали и равномерно, безостановочно они
непрерывно сдвигали красные части на восток.
Нарком не задержался в штабе. Разведал и усвоил
боевую обстановку и положение на фронте. И опять
понеслась машина вперед, к боевой линии, мимо про­
волочных заграждений и кухонь, и повозок Красного
креста, и агитлетучек, и всякого прочего бродячего
имущества, что окружает неизбежной шелухой нагую
механику боя.
у
Подошла линия боя. В поле на маленьких буграх за­
легли стрелки. Близко работал пулемет. И все прикры­
то, заброшено ветками, залегло в траве, запряталось от
глаз.
•
_
-
_
Машина, качаясь, двинулась по волнам скошенного
луга, кругом все казалось пустым, вся равнина была
объята смертоносной горячкой войны. Впереди и поза­
ди методически работала артиллерия. Взрывы совсем
близко. Мертвая лошадь у дороги странным жестом
приложила ногу с подковой к верхней губе. Самолеты
видимо неприятельские, зловещей мошкарой носились
над: полем и, брея землю, совершали словно катанья на
салазках
круто скользя вниз, почти касаясь травы и
тут же- снова вкатываясь наверх, чтобы через минуту
176
опять скользнуть вниз и в упор из пулемета изрешетить
плохо укрытую кучку красноармейцев.
Но» был этот облик- войны, пришедший на смену ^
предыдущим.
•
-
-
—
.
Не добротно выкопанные, всерьез и надолго обору­
дованные длинные цепи окопов и траншей шестнадца­
того года.
-
•
.
'•
.
.
.
-
Не отдельные резкие ожесточенные схватки и рейды
гражданской войны.
■
_
-
•
Борьба невидимок, запрятанная артиллерия, запрятан­
ные стрелки и пулеметы, дымовые завесы, быстро мель­
кающая на флангах артиллерия — и лишь авиация,
дразнящая с высоты, кувыркающаяся в воздухе над по­
лем битвы, убивающая и гибнущая сама, как ядовитая
бабочка, у которой внезапно закружилась голова.
Внезапно появилось село. Вернее, местечко. Малень­
кое белорусско-еврейское местечко. Дома и улички за­
хлебнулись в шумливой, суетной гуще повозок, пулеме­
тов, всадников с пиками, автомобилей. Поверх кипяще­
го человеческого борща барахтались оборванные еврей­
ские ребятишки. Они, как букашки, проползали между
колесами и черными веселыми глазами смотрели в упор
на людей, животных, машины.
На главном перекрестке узла, где был максимум тол­
чеи и кипенья, выбрался из толпы плечистый и рыже­
усый сам командир кавалерийской дивизии. -
—
Товарищ народный комиссар по военным и мор­
ским...,
■
•
—
Что тут у вас творится?!
\
■-
—
Разрешите доложить, отступаю к востоку, имея
перед собой на правом фланге артиллерию, танки, бро­
невики, кавалерийские части противника. На левом
фланге мы от противника оторвались.
Нарком привык видеть конные части в других ролях.
Его мало обрадовала стратегическая законопослушность
здоровенного ‘комдива. Он хмуро усмехнулся.
12М. К
.

Не слишком ли интенсивно отступаете?!
—
Никак нет, товарищ народный комиссар!..
овориге, что оторвались от противника А пн пп
моему, у вас на хвосте сидит.
,фшивыика' А °н>"о-
—
г 1 °Л НаруЖеН’ товаРиЩ народный комиссар!
вапоарядокГеРеДаВИТ И ЖИТеЛеЙІ Немедленно приведите
НяЛГі?1Ка3аН° пРивесTM в порядок бригаду!
пол
Руг На дРУга> всадники, машины повозки
поспешно выстроились в колонну. Кто-то бил ХЛЫСТОМ
русские "словя Т ИЗНОИНОГОФ°РДа и’ убавляя горячие
ное,неправую m ^автомобиль, как упрямое живот-
гѵ р ^ и ДсаамолетпреТРа П°Д °ГНеМ’ П0Д назойливыми фи-
В обстановке Лаі Няпп°~Т° подозРительно изменилось
иистановке. Да! Направо, в кустах, стоят пячврлимі/ы
чняѵМ0ТРЯТ не На запад’ а на восток. Да! На них были
знаки не отступающих красных частей Нарком пепе
махнул за линию боя! А там, в лесу, уже прокоадывал
т ^ \ ПТаИкраИсныхОТРЯД КавалеРии> и
«а восток, и
протИвн4ИВсейВч“ с0его н^гониТ^^ра^о^Ха”
Ckq3
ГкпипаРНеМ На3аД’ пРеДУпредим. Ведь вот же чудак'
ся автомобРиЛ3Г п И ° " еС0К И Гравий’ тяжело повернул-’
~
“ гомобиль- Под пулеметным огнем, на виду у само-
зазевавшеРго°ся ко м д и вТ П0МЧаЛСЯ Ha3a« предупредить
мо^заку^в^со^оиіГштабіт^незапноеТозвраіцение
народного комиссара ошеломило и перепугалоР
:
Нашли время обедать! У вас противник в олнпм
километре! Подымайте тревогу! Трубач есть?
—
Іак точно, товарищ народный комиссар!г-комдив
178
Пошел Пятнами и взобрался на громадную лошадь, це­
лый автобус гнедой масти.
Трубач, ко мне! Боевую тревогу по эскадронам!
Противник в одном километре!
Автомобиль вырвался вперед, чтобы раньше поспеть
к центральной точке боя. Но она лежала в стороне от*
шоссе. Нарком завистливо посмотрел на проносивших­
ся всадников.
—
Коня бы мне.
Дали коня, и взбудораженный обстановкой, пережи­
вая старые сечи первой конной армии, ее старый на­
ставник поскакал вперед, туда, где в лощине, подняв
кверху шашки, с яростными криками неслись друг на
друга две звенящих кавалерийских стены.
. ..Исход боя? Но разве это так важно?
Ведь, бой был условным, как было условно все, что
началось с отъезда вагона с занавешенными окнами от
перрона московского вокзала.
Войны нет, есть пока только армейские маневры ѵ
Бобруйска.
J
Условны были тяжелые потери, понесенные «красны­
ми» под натиском превосходных сил своих же «синих».
А если лошадь на краю дороги была действительно
мертва,— это случилось не от снарядов, а от других,
более скромных, желудочно-пищевых невзгод лошади­
ной жизни.
'
И сейчас, после яростной кавалерийской стычки, с
пригорка рысью спустился командир «синей» конницы
атаковавшей «красных», удерживая гарцующего коня,
доложился наркому.
Красный комдив стоял тут же, он ничем не замахнул­
ся на приблизившегося неприятеля, хотя взглядом го­
тов был перерубить его надвое.
—
Не свезло мне, товарищ Ракитин, с разведкой.
Поздно хватились. А то загнали бы вас вон за тот лёс.
«Синий» Ракитин усмехнулся надменно, совсем,; как
12*
ITS

Дворянин некоторого соседнего с Белоруссией госѵдао-
—
ЗаСто^Хл0рДИ?ТедЛЬН0 ВЗГЛЯНУЛ на Разбитого комдив^.
прятаны Товяпт,fv « MeHHВЭТ0М лесу бР°»евички при-
ыD
Товарищ Уборевич может подтвердить!
И Ворошилов, сразу остыв, бросает коня, мчится даль-
*бШо ° Г ШИНе’ ЧТОбЫ б°льше увидеть, больше охватить'
верить слябмр°мР0ТЬ’ б°ЛЬ'Ше Р^обраться, больше про-’
верить слабые и сильные места Красной армии в ее се­
годняшних условных боях и в свете будущих испыта-
ss.” ?„e„v,b,,°
“■”
»*“'•»”«■»■
СП^ЛСКяаМяеНпппС^ РДИТСЯ П° П0В0ДУ Т0Г° - ЧТ0 П0ЛК Не ВЫ-
день
должен совершить большой марш на целый
” І б0реВИЧ подсчитывает, отмечает карандашом, как
учается стрельба дивизионной артиллерии по тан­
кам.
т Ухачевский недовольно щурится на могучие ба-
ливняхВЗДЫХЗЯ ° 6Ще б°Лее сокРУшительных огневых
б ^ УДеННЫЙ ХМУРИТСЯ на тех, кто неправильно собрал
большое количество лошадей в лесу, где так мало годы. •
И Шапошников педагогично внушает командирам на­
п
р
И ВЫДеРЖКИ В проведении раз
В самом деле, все ли здесь так условно?
Все ли так умозрительно на маневрах?
Все ли только в теории?
Конечно, нет самого главного. Нет настоящего огня
пет крови. Нет подлинной смерти, подстерегающей
земл^Л ^77,вблизи и издалека, свеба ииз-под
емли, из-за куста, в чистом поле и просто в отравлен­
ной газами атмосфере.
'
-т
о
Этого нет.
Но вот на пашне, вдоль межи, ковыляет бледный за­
росший человек в покривившемся железном шлеме, с
грязными стеклышками пенснэ, тускло закрывающими
глубокие впадины глаз.
Ничего не было. Ни одного боевого выстрела. Четы­
ре дня бескровных маневров. А у этого уже вид, как \Г
из книги Барбюса или Ремарка. Словно на восемнадца­
том месяце траншейной войны.
Таков этот тип — сразу, по-интеллигентски, опустить­
ся, завшиветь, потерять человеческий облик.
А вот другой, на коне, бритоголовый, с зеленой вет­
кой в руке — он будет такой же чистенький и еще, no-ÿ
жалуй, покруглей, если война затянется на многие
годы...
Эти двое определяют себя вне всяких маневренных
условностей. Они безусловны.
А вот крестьянин подобрал на лугу листовку, сбро­
шенную самолетом. Медленно расправляет ее, медленно,
по складам, читает. Прямые складки собрались на лбу.
Он соображает. Сейчас в его мозгу совершается слож­
ная химическая реакция. Действует капля типограф­
ской краски, оттиснутой на листке в виде нескольких
кратких резких агитационных формул.
А что, если листовку сбросит не «красный» и не «си­
ний», а настоящий неприятельский аэроплан? Перева­
рит ли этот белорусский крестьянин сброшенную сверху
каплю неприятельского агитационного яда? Достаточно
ли подготовлен он нашей политической работой? Ко­
нечно, жизнь и люди меняются. Но когда разразится на­
стоящая война — именно так, с прямыми складками по
лицу, будет стоять на пашне крестьянин и так читать
воззвание, брошенное летчиком. Те, кто хотят научить­
ся вести фронтозую агитацию и пропаганду, пусть
всмотрятся в это крестьянское лицо. Оно, это лицо,
безусловно.
181

Ч т о ° ^ ! Нет; На маиевРах она разыгрывается условно
полном смысле театр военных действий Hn
этом театре представленаР настоящая нётеатральная
ные и пДР“ИЯ’ пР°лстаРиат и крестьянство вооружен
страны
НЫе ДЛЯ ЗЗЩИТЫ СВОей социалистической
Не нужно долго всматриваться в полевые штабы и в
знаем нашу армию, хотя много кричим о ней М ь/не
смотрелись еще в облик этого Громадного и сложного
живого механизма. Еще не разглядели его основных
винтов, не почувствовали даже поверхностно ѵ Г Л !
р.?,.«,,Г,‘'„ M
ZaTpe'oS,TÄ'-r'i,”-
непреложный, безусловный факт.
лрасная аР“ и я -
1929 г.
ЧЕЛОВЕК В ШИНЕЛИ
н лежит в ложбине между двумя буграми, вобрав-
шись в маленькое углубление, выкопанное им
самим короткой походной лопатой. Издали и также
вблизи тело и голова сливаются в одну серую полосу.
Сапоги лишь слегка выдаются в длину. Ногам теплее
под шинелью, да, пожалуй, так будет и менее заметно
сверху, с самолета. По крайней мере, так кажется ле­
жащему в открытом, чуть бугристом поле человеку
в шинели.
Серая шинель. Да, все еще она. Попрежнему человек
в серой шинели, солдат, лежит лицом вниз на мокрой
осенней болотистой земле!
Лицом вниз, и потому лица не видно. Со спины —
солдат как солдат. Так лежал он с ружьем в граждан­
скую войну, и так в германскую, и так же, пожалуй,
в японскую войну.
Солдат. Российский воин. Серая скотинка... Несчаст­
ный, обреченный, вырванный из жизни человек. .Си­
ротливый, никому, кроме казны, не принадлежащий.
«Солдат — казенный человек». Так звал его народ.
И награждал пренебрежительными жалостливыми по­
словицами.
—
Солдатская голова, как под дождем трава.
—
Веселое горе солдатская жизнь.
—
Солдат-горемыка хуже лапотного лыка.
—
Солдат — от семьи отрезанный ломоть.
—
Солдаты, что малые ребята,— им
и барабан в
потеху.
—
Солдат за солдатом, откуда берутся? Известно,
матушка, откуда: солдат солдата родит.
1&3

Солдат шилом бреется, дымом греется.
Человека в серой шинели считали не только быто­
вым, но и моральным выродком.
У солдата нет кармана, а все спрячет.
—
За солдатом пиши пропало!
—
Не видал ли ты солдата? А коли что украдено
значит, видал.
JF
’
—
-
Солдат, что багор — зацепил, потащил...
^Солдат в крестьянском представлении — не только
стихийный вор. Он еще стихийный хулиган, громила,
—
Солдат чего не унесет, так разобьет.
Впрочем, по мнению народа, солдат и не может не
в.рровать. Это было бы ненормально, дико. Крестьян­
ские поговорки санкционируют солдатскую кражу как
нечто незыблемое, само собою разумеющееся:
,
Солдату не грех и поживиться.
Солдата за все бьют, только не за воровство.
.—
Солдату не украсть, так негде взять.
“ Солдат
пушечное мясо, грязное, тупое существо,
человеческий автомат, за миску капустных щей и ко­
сушку водки пойдет убивать такого же, подобного
ему бедняка другой народности или, если прикажут,
озверело заколет штыком своих братьев, рабочих и
крестьян.
, И он, эта первородная единица боя, эта военная мо­
лекула в серой шинели, опять лежит ничком, уткнув­
шись лицом в землю? И ждет, пока ему прикажут
убить или умереть, бессловесно или, на хороший ко­
нец, с воплем «ура»?
Опять лежит — что же изменилось?
Человек в шинели приподымается- Сейчас он повер­
нется и покажет землистое лицо плохо выкормленно­
го крестьянина, нелепые клочья фронтовой бороды.
<Бородач — он вывезет»,— многозначительно говори­
ли царские полководцы, посылая в Мазурские озёра,
184>
И Карпатские теснины, под Ивангород и Ковно на
ѵмыпТЬ ВСе новые и новые несчетные дивизии. Бородач
умирал, И/он вг самом дёле вывез. Но совсем Не в тѵ
сторону-, в какую хотели генералы... 1
Нет, этот без бороды. Человек в шинели обернулся '
У него на фуражке звезда, он по-нынешнему побрит
и смотрит со спокойной улыбкой.
*
Товарищ командир, нет ли у вас газетки самой
последней ?
—
Нет, товарищ. А что?
Очень интересно, как там — ребята долетели в
Америку или нет. Безобразно, товарищ командир, нам
доставляют газеты! Придется самому написать замет­
ку, прохватить такое снабжение.
Нет, это не солдат. Это— красноармеец.
Солдат умер, исчез, развеялся. Навсегда сгинул из ■
тех мест, где некогда была царская Россия. И вместо
него народилась совершенно новая порода совершен­
но иных людей.
■;' •
,
Конечно, эти строки можно было написать и в во­
семнадцатом году, когда появились первые отряДы
Красной армии. Но тогда слова о новой породе лю­
дей не были* бы правдой. ■
В гражданскую войну сражались рабочие и крестья­
не, только-что пришедшие с империалистического
фронта. Это были рабы в серых шинелях, разбивавшие
оковы, повернувшие оружие на истинного врага вме­
сто воображаемого. «Взбунтовавшиеся рабы!» — вос­
клицал Керенский. Да, взбунтовавшиеся рабы, осознав­
шие острую радость классовой борьбы. У них был
военный опыт, окаянная закалка империалистических
траншей. И боевая мудрость царских солдат, прошед­
ших .огонь, воду, медные трубы. И безудержная осле­
пительная ненависть к вчерашним угнетателям. Отто­
го так яростно, и неугасимо, и притом умело боролись
рабочие и крестьяне в гражданской войне, когда им
185

довелось поднять оружие уже за свою, а не божескую
и не царскую, не помещичью правду.
кРасноаРмеец в ложбине — это уже человек
новой категории. Революция застала его ребенком.
1ражданская война задела лишь юность. В армию его
прислал новый советский строй, противоположный
тому, что рождал старого солдата. Да, со спины но­
вые серые шинели похожи на старые. Но не смотрите
на красноармейца со спины. Взгляните ему в лицо. Вы
увидите образ бойца новой эпохи, нового класса.
Человек лежит, оказывается, не на голой земле. Под
ним легкий, но прочный соломенный тюфячок. Во
время марша тюфяк можно свертывать в трубку и
прицеплять сзади, под вещевым мешком. Это не очень
тяжело, но кой-чего весит, и во всяком случае уве­
личивает походную нагрузку бойца. Особенно, если
вспомнить, что сверх поклажи, присвоенной солдату
прежних времен, красноармеец тащит на себе еще до­
вольно тяжелую сумку с металлическим противогазом,
маской и кишкой.
Соломенный тюфяк не обязателен. Его носят в до­
бровольном порядке. Но носят почти все.
—
Не хлопотно вам с тюфяком таскаться?
—
Конечно, лишняя нагрузка. Но стоит, знаете, не­
много пострадать в пути, зато не валяешься в грязи,
как свинья, не пачкаешь обмундирования.
Такой ответ в прежнее время можно было привести
только от имени западно-европейского бойца. Чисто­
та солдат-немцев всегда ставилась в укор российским.
Конечно, и сейчас нам нужно скромно учиться чистоте
у Германии. Но как уменьшилась разница! Самое же­
лание красноармейца таскать на себе соломенный тю­
фяк на случай лежки в поле — разве оно не говорит,
что между прежним солдатом и сегодняшним красно­
армейцем—несоединимый разрыв.
Кроме багажа вещевого, у красноармейца есть кое-
186
какая умственная поклажа. Можно без всякого „ь .
вает, да, бывает, что и больше.
По части военных знаний рядовой Красной апмии
wSra“Р“*"тр|TMTMР'
'«P«TM русского
„РЙ
ГЖ
С
*
”
1д““1“
. Он обучен владеть пулеметом.
Он знает методы позиционного боя
умеет обращаться с новыми ' боевыми тех
от нихИМИ средствами и может также обороняться
nnnr«?/fe военных знаний, есть и политические. Есть
просто общее развитие.
соавнитк ЛГ*°гГНИИ кРасноаРмейца даже невозможно
ич нмTM. и “арским адатом. Последний замухрышка,/
нынешней полковой хлебопекарни мог бы свобод­
но читать лекции в батальоне царской армии.
•
и й І 1 ° Т ареВа солдата можно было, при большом
нажиме и угрожая кулаком, выжать несколько нечле­
нораздельных звуков о знамени, которое есть'свя­
щенная хоругвь, о царе и отечестве, о внешнем и вну­
треннем враге.
у
.
Наш красноармеец может, хотя и в простых словах
но толково рассказать о построении советского госу­
дарства, о его основных законах, об экономических
принципах социалистического строительства, о взаимо*
отношении рабочих и крестьян, о классовой борьбе
в деревне, о колхозах, о кооперации, о профсоюзах,
о революционной борьбе на Западе.
Это— беспартийный.
•
А партиец еще добавит — о роли социал-соглашате-
лей, о Коминтерне, об уклонах от генеральной л^нин-
187

ской линии, о МОПРе, о решениях пленумов Централь­
ного комитета. Можно ли было даже во сне спраши­
вать хоть сотую долю что-нибудь отдаленно похожее
по количеству и по качеству у прежнего обладателя
серой шинели, у царского солдата?
При царском строе военная служба была каторгой.
Рабочие и крестьяне переходили на несколько лет в
полную собственность военной дворянской диктатуры.
И именно как на катоогу, как в рабство провожали
человека на военную службу. Служить в солдатах —
это было хуже, чем прозябать на самом последнем
бедняцком или безработном городском положении.
В советской стране, где хозяева армий трудящих­
ся—они же, серая шинель имеет совсем другой смысл.
Здесь армия — самый популярный, самый доступный
и потому самый любимый университет для крестьян­
ской, почти в той же степени для рабочей массы.
В Красную армию идет сырой, диковатый деревен­
ский парень, а возвращается мужественный, делови­
тый, подтянутый человек с целой уймой всяких све­
дений— и по политике, и в ветеринарном деле, и по
химии удобрений, - и насчет угнетенных негров, и по
части борьбы с сусликами, и о крестьянском займе, и
о бюро жалоб РКИ, и о генерале Нобиле с его дири­
жаблем.
Это все вливается в красноармейца не за три-четыре
года службы, после которых царский солдат продол­
жал оставаться еле грамотной дубиной. Два года
для кадровика и восемь месяцев для переменного
состава изменяют облик человека, делают его неуз­
наваемым.
’Поэтому и чувствует себя наш красноармеец не ни­
же, а выше головой окружающей, еще темной и еще
отсталой крестьянской среды, приславшей его на воен-
ное воспитание. Он держится передовиком, он зачинщик
новых порядков и новых, коллективных форм хозяй­
188
ства, ой-тащит свою деревню вперед, к социализму
он тормошит ее и после военной службы, и на корот­
кой побывке.
Но страна послала этого культурного, грамотного,
бойкого парня не только учиться политграмоте. Не
только осторожно ложиться на чистый соломенный
тюфячок. Всего этого мало. Человек в шинели должен
еще, и прежде всего, оборонять свой класс.
Как же будет драться этот новый воин? Выполнит
ли он свой долг?
Конечно, в знаменательный час, когда будет нару
шен мир, Красная армия блестяще выполнит свой исто­
рический долг. Она защитит первое в мире рабочее
государство. Она победит, ибо исторически должен
непременно победить новый класс, опрокидывающий
классы старые, отходящие. Новые Перекопы падуг,
хороня под своими обломками всех, кто станет на пу­
ти боевою продвижения пролетариата...
Но... итоговая сумма победы составляется не из од­
ного только сложения плюсов. Никто не дает и не
может дать гарантии, что в Красной армии все пого­
ловно окажутся героями. Было бы нежизненно про­
возглашать такую ура-геройскую схему.
Ведь даже здесь, на бобруйских маневрах, произо­
шел, правда, единственный, правда, анекдотический,
но все же характерный случай.
Во время условного боя, обозначенного лишь пе­
редвижениями частей и взрывом ракет, в штаб артил­
лерийского полка синих явился... перебежчик от крас­
ных. Заявил, что чувствует себя нездоровым и что ре­
шил сдаться в плен. Ежели на маневрах все, как на
войне, значит должны быть и пленные и пёребежчики.
Не так ли?
Бой был условный и безопасный. Перебежчик-крас-
ноармеец был трусом безусловным и опасным. Синие
мало обрадовались своему живому трофею. Они от-
18»

Дали красноармейца под суд. И правильно. Если боец
чувствовал себя нездоровым, он мог обратиться к ме­
дицинской помощи своей воюющей стороны. Видимо
не надеясь убедить санчасть в своей болезни, он пред­
почел спокойно отсидеться в плену на вражеской сто-*
роне.
Во время гражданской войны дезертиров, как из­
вестно, было очень много. Но только ли временные
поражения Красной армии рождали дезертирство?
Нет, не только.
Побег с фронта логически мыслим только тогда, ко­
гда есть куда бежать. В тылу красных полков притаи­
лись деревня и город, в те годы еще почти нетрону­
тые социалистической вспашкой. Дезертира принима­
ло к себе кишащее кулаками село. Его звали в свои
объятия большие банды таких же дезертиров, разбро­
санные по лесам, ему давал уют сложный лабиринт
еще неорабоченных городских кварталов, еще буржу­
азных и контрреволюционных домоуправлений,, учеб-
ч/ ных заведений, прочих бесчисленных неразгромлен-
ных гнезд классового врага.
В будущей войне, конечно, сохранятся еще катего­
рии трусов. Их немало наберется и в Красной армии.
Но куда можно будет деваться таким трусам? Куда им
бежать?
,
Бежать будет некуда.
-
К «синим»? Никак нет. Не придется. Война будет
жестокой и непримиримой. Никакой гуманности, ни ­
какой. игры в милосердие и военное джентльменство
в войне с рабочим классом допущено не будет. Мы
встретим со стороны неприятеля изуверскую жесто­
кость. Разве не доказывает этого поведение белоки-
тайцев при наших «пробных, легоньких» конфликтах
на манчжурской границе? Никакой пощады красным
со стороны войск всякой другой окраски!
Бежать к себе в тыл, к красным? Нет, и это дело
190
не выйдет. Даже если бы война разразилась Сегодняш­
ний день — никто не дал бы приюта вот этому красно­
армейцу^ с тюфячком, если он побежал бы с позиций.
Уже сейчас густейшая большевистская сеть оплела
всю жизнь страны, и в каждую пору проникла неистре­
бимая бацилла коммунизма. Партия, советы, профсою*
зы, комсомол, добровольные общества, школа, коопе­
рация, колхозы — эти буравы во всех направлениях
просверлили почву. От них трудно спрятаться даже
отдельному классовому врагу, вредителю,— возможно
ли создать цельную обстановку моральной поддержки
дезертирству, предательству на военном фронте?! Ку­
да денется беглый трус, шкурник? Если его даже
укроет хозяин дома, можно ли поручиться, что дочка
хозяина, пионерка, не разоблачит беглеца, не выдаст
его .с позором?!
Позади человека в шинели будет страна строящего­
ся социализма. В родной деревне—колхоз, тракторная
колонна, партийная ячейка, кружок Осоавиахима. Его
сестры в Красном кресте, и братья — в комсомоле, и
старик-отец в Осоавиахиме; можно ли укрыбаться де­
зертиру у таких?
Впереди —5оскаленные ненавистью, озверелые ф а­
шистские командиры.
И наш боец, когда даже страх на миг замутит его
глаза, не поддастся панике. Ведь трусость — не основ­
ная застывшая черта человеческого характера. Это
лиіііь переменная функция общего психического со­
стояния. Если вокруг красноармейца и в тылу у него
будет обстановка твердой классовой солидарности,
моральной поддержки, братской стойкости,— человек
в шинели раздавит в себе труса, он бесстрашно пой­
дет в огонь. Перед его побеждающим взглядом дрог­
нут запуганные стада тех, еще старого вида солдат,
которых еще держит гипноз буржуазной диктатуры.
Всплеснется сознание рабов капитализма, в них про­
191

снутся революционные рабочие, крестьяне, они:. пе­
рейдут фронт навстречу нам, как братья. '
... Полевая связь передала отбой. Пехотинец в ши­
нели поднялся из своей ложбинки. Аккуратно свернул
соломенный тюфяк, подвесил, зашагал к речке, где
деревня. Там ждет привал, огни, кухни.
На сельской уличке — многолюдство, оживление,
смех. Полно народу серых шинелей. Всяких видов,
всех родов оружия.
Вот кавалеристы. Каждый из них — сам себе озабо­
ченный завхоз. Ему лечь спать — не так просто. На
руках лошадь, сбруя, седло, ведра, сено, оружие, пи­
ка... К чему пика? Ведь она уже давно отжила свой
век. Пикой танк не проткнешь. Все равно. Раз есть
пика, надо и о ней, о пике, позаботиться, примостить
ее на ночь, чтобы кто-нибудь в темноте не задел, не
наступил, не сломал... Пока распялишь на плетне всю
поклажу, пока накормишь коня и почистишь его, пока
приложишь компресс на его, конскую оцарапанную
ногу — и вечер взойдет, и ночь окончится, доведется
еле вздремнуть на этой широкой серой кавалерийской
шинели. Торопиться нельзя. Спешить надо, когда в
бою, на коне. На привале же — без спешки надо, все
по порядку.
Саперы, у этих все быстро, мерно, бегом. Они и обе­
дают и спят так же, как мосты строят: по минутам.
У саперов большой процент рабочих. Дело, стройка,
техника — она подтягивает, объединяет, сливает в
один четко работающий коллектив. Оттого так часто
хвалят красных саперов. И они в ответ спокойно, при­
вычно улыбаются.
Вот артиллеристы. У них тоже до сна длинная возня
со своей механикой. Их машины, пожалуй, единствен-
.ные, о простое которых не плачется советская про­
мышленность. Но уж если придется действовать артил­
лерийским машинам — с них будут требовать того же,
192
что с машин прочих. Беда, если смазка будет не в то-
рядке! “Лучше заснуть на два часа позже, чем такая
беда...
Люди в серых шинелях расселись и улеглись по са­
дам, под деревьями. На ветках густо белеют яблоки.
Вся Белоруссия в яблочных садах. В Белоруссии боль­
шие военные маневры. И вот — разводят руками, не
верят глазам своим крестьяне, сельсоветы, деревенские
партийные организации. Армия не трогает яблок. Ни
единого^
Идут’по дорогам, мимо садов — не входят и не тро­
гают.
Останавливаются на дневку в деревнях — не тро­
гают! Входят в сады, сидят, спят под деревьями — и
опять не трогают!
Крестьяне счастливо смеются. Солдат яблок не рвет!
А уж картошки или вещей каких — нечего и говорить.
Захочешь сам угостить солдата картошкой — деньги
предлагает! И сено убрать помогли. И лошадь подле­
чили. И колхоз организуют. Ну, и солдат!
Нет, не солдат.
Со спины, верно, похож на прежнего. Тоже в серой
шинели; как тот, порабощенный, и нищий, и ворова­
тый, и глупый, и несчастный, и злой.
А с лица — другой. Красноармеец.
Борется за другое. За свое. И сам свой.
1929 г.
13м. к.

КРАСНЫЙ ДИРЕКТОР С РЕВОЛЬВЕРОМ
Li омандир полка Редкин наступает. Его разведка
**
зашла далеко вглубь расположения противника
и вернулась с пленными, по принадлежности которых
удалось раскрыть состав и качество сил неприятеля.
Артиллеристы составили точные таблицы для стрель­
бы. Батареи расположились мощным веером, они за­
крыты густой зеленью, невидимы, но связаны с коман­
диром телефонными нитями. Редкин держит концы
нитей в руках; стоит ему потянуть, потревожить эти
трепетные концы, и сейчас же восемьдесят тяжелых
стальных чудовищ раздерут небо и землю, заплюют
поля, леса и села смертоносным металлом.
Постепенно насыщаясь силой и драматизмом этой
близкой минуты, командир Редкин тихонько, но'весь­
ма торжествующе улыбается. Что может противо*
стоять ему, Редкину, и его артиллерийскому полку?
Нет мелочи, какую он бы не предусмотрел. Нет хит­
рости, какую он бы не применил. Нет силы, какая
могла бы сейчас заставить замолчать эти восемьдесят
стальных глоток, которыми он, Редкин, управляет.
Как водится, внезапно, из-за угла, как тать в нощи,
появляется начальство. Другой на месте Редкина сму­
тился бы такому сюрпризу, встревожился бы, подо­
брался. Командир наступающего полка отнесся более
чем спокойно; еще больше засветился в своем артил­
лерийском величии. Только вместо губ стал улыбаться
глазами и оспинками на обветренном крестьянском
лице. Вывел начальника на край деревни и, изредка
нагибаясь к карте, быстро, напористо растолковал свой
т
план боя. Не подкопаешься! Все сделано на-ять . Комар*
носу не подточит.
*
-
Нарком все-таки оказался большой придира. Стал
допытываться, почему артиллерия так долго мешкает
с началом обстрела. Комполка с некоторой обидой
тгветил, что все делается согласно полевому уставу,
и даже немножечко быстрей. Это мало утешило нар­
кома и натолкнуло лишь на тот вывод, что, пожалуй,
надо изменить соответствующее место в уставе. За
устав Редкин, конечно, не отвечает. Все-таки он чуть-
чуть потускнел. Но вскоре опять загорелся и, забыв
о начальстве, вернулся в свое состояние торжествую­
щего хладнокровия, лучшее во время боя состояние
для командира. А нарком, уже отъехав далеко, про­
должительно помолчав, сказал почти про себя:
-
Хороший парень этот Редкин. Молодец парень!
В шести километрах от наступающего командира
Редкина расположился отступающий командир Кол-
пакчи.
Его положение очень тяжелое. Надо переправлять
полк через реку. Переправа дана только одна. Доле­
тают снаряды неприятельской артиллерии. Зажимает
с флангов кавалерия. Близится и пехота. Подползают
танки. Злобно реют вражьи самолеты. А тут еще да­
вит собственное барахло, обозы, имущество. Да и са­
мый мост на этих надувных брезентовых поплавках—
выдержит ли он до конца? Ведь его, чорта, так ка-
чаёт, так качает. Точно пьяного!
Прикусив губу, нахлобучив фуражку до глаз, без
остатка захваченный
мучительным противоречием
величайшей спешки и спокойнейшего порядка, коман­
дир Колпакчи стоит на кочке у переправы, дирижиру­
ет наганом. Не такая простая Штука—проделывать то,
что на языке официальных военных сводок назы­
вается «планомерно отступать на заранее приготовлен­
ные позиции под натиском превосходных сил против­
13*
195

ника»! Изволь-ка решить в уме алгебраическо-геомет­
рическую задачу с сорока неизвестными не на листе
белой бумаги, а в этой сине-зеленой кутерьме лесов,
пригорков, б«лот и рек!
Нарком знает о кровожадных замыслах «полковни­
ка Редкина» и его «синих» соратников. Знает, но не
передает. Ему очень интересно и важно, как выпута­
ются полк красных и его командир из неожиданной
беды.
—• Смотрите, положение ваше трудное. Возьмите
глаза в руки, не дайте себя обставить...
—
Вытянем, товарищ нарком!
Весь до белков глаз запыленный, высокий и мальчи­
шески угловатый, этот тоже улыбается, как тот, побе­
доносный Редкин. Наступая и отступая, они смотрят
весело, наши красные командиры! По крайней мере,
на маневрах...
Командиры сегодняшнего дня, двадцать девятого
года — в романах наших писателей, ни на каких филь­
мах еще не изображены. Жаль! Это было бы интерес­
но, ново и для многих неожиданно, хотя не так кра­
сочно и романтично.
Командиры больше не ходят в плюшевых шарова­
рах с пестрыми цветочками. Они носят штаны обыкно­
венные, суконные и не вырезывают их из диванов в
завоеванных усадьбах, а прозаически покупают по ор­
дерам в кооперативе.
Они не останавливают паровозы, издали размахивая
обнаженными шашками, а сконфуженно платят рубль
штрафа, если милиционер настиг их соскакивающими
с трамвайной подножки.
Многие из них прилично говорят по-немецки и по-
французски, причем — о, чудо из чудес! — обучились
этому не в пажеском и не в кадетском корпусе, а в
советских школах и академиях. Ибо сами они — со ­
196
ветские люди, советские красные офицеры, иначе го­
воря, рабочие от станка и крестьяне от сохи.
При этом не надо думать, что на двенадцатом году
революции Красной армией командует уже совершен­
но новое поколение, что участники борьбы с белыми
все куда-то рассосались, и состоят на пенсии, а ны ­
нешние командиры не нюхали пороху и знают граж­
данскую, а тем более империалистическую войну толь­
ко по рассказам старших.
Нет, свежая публика, не бывавшая в боях, зйнимает
должности не выше взводных, в крайнем случае рот­
ных командиров. Начиная с батальона, командуют
участники гражданской войны; командиры полков уже
все поголовно люди, обстреленные в сражениях за ком­
мунизм. Имена многих из этих скромных, корректных,
подтянутых людей пропечатаны жирным шрифтом в
боевой истории Красной армии.
Они, эти прославленные бойцы, вздыхают о леген­
дарных годах борьбы. Но с бесстрастной выдержкой
соблюдают сероватый уклад мирных армейских будней.
Тимошенко, демонический и сумасбродный начдив,
фантастический герой военных лубков Бабеля — разве
он писан с этого холодного учтивого комкора?! Вот
с этого, который только что расчертил заграничным
карандашиком задачу на карте и педагогично разъяс­
няет ее своему подчиненному?..
Здесь все педагоги и одновременно ученики. Обуча­
ют и-обучаются. Учат, как учиться, и учатся, как учить.
Сплошная школа, пока восьмилетка, может быть, еще
девяти-, одиннадцати-двенадцати-, скольколетка?! Ров­
но столько, сколько дадут нашей армии подучить­
ся окружающие империалисты. Пока не -нападут на
" нас.
А учиться — есть чему для командира. Опять“ все
переменилось в военном искусстве. Опять все перевер­
нулось, начиная от общих стратегических основ вой-
1»7

ны и до принципов поведения отдельного стрелка под
прикрытием. Новая военная методика по-настоящему
выкуется в процессе самой войны. Но предугадать
ее надо сейчас же, ибо побеждает та армия, что сдела­
ла меньше ошибок в начале войны.
Уже самый маленький начальник в армии, командир
отделения, получает новые функции, меняющие его
облик. Изжила себя и уже видимо никогда не вернется
основная, историческая форма боя — широкая стрел­
ковая цепь. Чудовищные пушки прошедшей мировой
войны и еще более страшные смертоносные машины
войны будущей — разорвали и разорвут эту цепь на
отдельные изолированные клочки. Организовать бое­
вую мощь такого отдельного клочка, вести маленькую
группку бойцов под огнем через складки местности,
подвести ее невредимой поближе к противнику и тогда
кинуться сильным прыжком,— вот новая громадная
задача маленького вожака, командира отделения. Этой
задачей уже овладевает низший командир. Он стано­
вится властен, распорядителен, инициативен. Но еще
недостаточно культурен, не до конца в военном отно­
шении грамотен.
Командир взвода — это в наше время уже серьез­
ное начальство. В его распоряжении меньше людей,
чем в прежней роте, но сложность организации, пожа­
луй, даже большая. Его часть разбросана на большом
расстоянии, до двухсот и больше метров. Он должен
тонко сочетать действия стрелков и пулеметов. Он
должен держать в памяти сложный рельеф местности,
где разбросаны все его подразделения. Он должен бес­
прерывно командовать, и без всяких удобств — голо­
сом не достанешь, ногами не добежишь, да и вообще,
если станешь особенно передвигаться, да еще на виду,
скосит огонь, не дожидаясь, пока будут сданы по над­
лежащей форме дела. Но сегодняшний взводный ко­
мандир, наш краском из пехотных школ, подготовляет
198
ся крепко и тщательно. Он хорошо развит и, судя
по маневрам, овладевает своей сложной работой, вхо­
дит во вкус ее. '
О ротном до последнего времени было широко из­
вестно, лишь то, что он «отец-командир», и что на вой­
не он кричит «рота, пли!», «ура, за мной!». Увы, весь­
ма устарелые сведения.
«Отцом-командиром» наш ротный может, конечно,
числиться и впредь. Но отцовские обязанности услож­
нились до чортиков. Растянуть, как бывало, роту в
цепь и широкой циткой двинуться вперед — это может
сейчас сделать разве сумасшедший. То, что сейчас име­
нуется старым именем «рота», есть сложный человеко-
механический организм, распределенный эшелонами на
глубине не меньше полукилометра и на еще большей
ширине,
У красного ротного командира, кроме стрелков, есть
отдельные пулеметы и целый общий пулеметный
взвод. Он постоянный потребитель, заказчик стоящей
позади него полковой, дивизионной артиллерии, и за­
казчик не безразличный, а разборчивый, требователь­
ный, брюзгливый. У него еще есть сложный и громозд­
кий тыл — боевые повозки, пулеметные принадлеж­
ности, кухни, всяческие ящики. Распоряжаться этим
разнообразным живым и мертвым инвентарем, распы­
ленным на отдельные кучки и группки, нашему ротно­
му. невыносимо трудно. Наладить телефон во внутрен­
нем масштабе — невозможная вещь. А с другими, бо­
лее простыми способами сигнализации пока обстоит
довольно скверно. Сигнализация, связь — все еще на­
ше слабое место! На нем подсекаются все мудрые рас­
поряжения и гениальные замыслы ротных и выше вое­
начальников.
’ Командир батальона это — в нашу эпоху уже вождь.
При нем состоит маленький, но штаб* У него большие
огневые силы. У него большие-средства связи. .У него
199

разветвленные задания.
Он должен эшелонировать
свои роты гораздо более вдумчиво, чем ротные свои
взводы и взводные свои отделения. Во времена рим­
ского Спартака количество бойцов, равное нашему ба­
тальону, выстраивалось густо, плечом к плечу и, при­
крывшись щитами, выступало единым куском- — ф а­
лангой. Теперь один, только один, снаряд оставил бы
от подобной фаланги омерзительную красную лужу.
Современный Спартак, советский комбат разбрасывает
свою фалангу на полтора километра. Он размечает от­
дельные ребрышки фаланги по карте. Иначе забудешь,
собьешься, погубишь себя, а главное— дело.
Что же после этого говорить о полковом жоманди-
ре?.. Красный директор, заведующий мастерской с три­
дцатью трикотажницами, когда едет с портфелем в
райком, свысока смотрит на встречного военного со
скромными тремя «шпалами» в петлицах. Он бурчит
про себя: — хорошо этим военным, приказал, и точка.
Попробуй-ка с месткомом, с ячейкой, с охраной тру­
да, с самокритикой!
У полкового директора, если он захочет, есть не
меньшие основания смотреть свысока на трикотажно­
го. Его Военное предприятие, с тремя тысячами рабо­
чих, с большим механическим, и химическим, й элек-
тро-техническим, и санитарным цехами — в десять раз
сложнее. А главное, оно не стоит на месте! Оно беспре­
станно передвигается; попадает все в новую и все
меняющуюся обстановку, его положение искажается
каждую минуту; его диалектика лихорадочна, его до­
стижения мгновенны и зыбки; они растут победно,
как снежйый ком, но внезапно тают кровавой жижи­
цей поражения. Есть над чем поломать голову и ди­
ректору Редкину, и директору Колпакчи, что с нага­
ном стоит Нй переправе, Поболее, чем директору три-
мастерской!
В^дъ в этой треклятой будущей войне, где смерть
200
будет скользить невидимкой, где пулемет будет изда­
ли манить кустом рябины, а полевое орудие шелестеть
нежной березовой листвой — совсем другие задачи у
человека, руководящего полком. Сколько трудов, и
ума, и настойчивости понадобится ему, чтобы только
«раздеть» противника, обнажить его, толком разве­
дать настоящее его расположение. Это будет в десять
раз труднее, чем в предыдущих войнах.
А когда противник уже обнажен — можно ли побе­
дить его только тем, что «вдарить», налететь и сокру­
шить? Ведь и он, противник, не идиот. Он не растя­
нется тонкой цепочкой, которую легко прорвать. Он
тоже эшелонирует свои части, расставит их в шахмат­
ных и в других неприятных комбинациях. Противни­
ка надо «прогрызать». Его следует длительно «съедать
по кусочкам». Именно такие странные понятия знает
новое искусство ведения войны. Нужно ли разъяснять,
как мучительно трудны в осуществлении эти веселень­
кие термины?1 Но и они уже устаревают. Тактика ме­
няется каждый день, ибо каждый день в военное дело
вторгаются новые технические чудеса, опрокидывающие
вчерашние законы движения, темпов, огневой силы.
Теперь командир понимает, что не хитрая штука во­
рваться в конном строю в город, а важно удержать
его и, — вообще Шут с ним, с городом, — не повредить
бы общей фронтовой операции. Но бывает, что это
понимание заходит слишком далеко. На военачальника
чрезмерно давит обильная, еще не переваренная моз­
гом книжная мудрость.
Он больше смотрит на карту, чем на местность.
Больше оберегает параграфы боевого устава, чем свои
собственные части. Больше ждет указаний свыше, чем
принимает собственные решения. И все это — не от
трусости, а от связанности теоретическим багажом, от
непривычки к нему.
201

Оттого иногда^происходит опасная суетня с отме­
ной и переделкой только-что отданных, приказов. От­
того могут быть упущены самые выгодные, положен
ния боя.. Ибо очень преходящи и изменчивы .минуты,
когда можно пожать плоды правильно проведенного
сражения. Победу надо хватать за хвост, ибо птица
сия не всегда согласна дожидаться точных инструк­
ций из штаба!
•
. 'T-
Не всегда еще наш командир точно соизмеряет свои
собственные силы с силами частей. Если бой назначен
на девять утра, он,‘Приказывает разбудить' бойцОв в
пять, а низшие командиры для верности пбрёйбЫт
вставание на четыре, а после этого ротные старшины
из усердия подымают в три.
В итоге — невыспавшййся полк шесть часов ожида­
ет боевого выступления и, конечно, преждевременно
выматывает свою зарядку долгим ожиданием без сна.
Иногда же, наоборот, командир, набегавшись и на­
кричавшись за день, чувствуя полный упадок сил, ду­
мает, что и части в таком же упадке. А у бойцов, ко­
торые передвигались и суетились меньше своего’ на­
чальника, еще есть запас энергии, который можно бы­
ло бы использовать!
j
. .. В военном деле главное — это правильное реше­
ние. И своевременное. История гражданской войны
дает немало случаев поразмышлять над своевремен­
ностью некоторых решений.
24 октября 1919 года генерал Шкуро, вступив в ко­
мандование конной группой из двух корпусов, отдал
короткий приказ:
«Я решил разбить конницу Буденного по. частям, во
исполнение чего приказываю образовать три конных
колонны, окружить конницу красных и уничтожить
ее на месте».
Приказ был твердый, что и говорить. Ясный^ был
приказ: образовать, окружить и уничтожить на мес^е.
202
Чего проще, чего понятнее.
Одно только портило этот чудесный приказ. Выра­
жаясь мягко, некоторое запоздание. Попробуйте по­
спорить!
Не успели войска генерала Шкуро вчитаться в при­
каз своего начальника, не успели вдохновиться, как
красная конница нанесла им решающий удар в лоб.
Оба белых корпуса, явно отказавшись от мысли уни­
чтожить буденновцев на месте, кинулись с этого места
бежать с немыслимой быстротой. Оставили 36 орудий,
40 пулеметов, 2 ООО лошадей с седлами, 700 человек
прикрывающей пехоты, а заодно через день после
приказа Шкуро оставили и город Воронеж.
Да... Запоздал приказик,— вы
не станете ‘спорить.
А так хорошо был написан!
Ровно через две недели в другом месте другие люди
вынесли по поводу красной конницы другое решение.
«Реввоенсовету Республики. Реввоенсовет Южфрон-
та в заседании своем от 11 ноября с. г ., исходя из усло­
вий настоящей обстановки, постановил образовать
конную армию в составе 1 и 2 конных корпусов и од­
ной стрелковой бригады (впоследствии добавить и
вторую бригаду). Состав Реввоенсовета Конармии:
командарм т. Буденный и члены: тт. Ворошилов
и
Щаденко. Означенное просим утвердить».
Было ли своевременно это сталинское решение.
Об этом спорили. Но это вскоре уяснили себе на
своих костях Деникин и Пилсудский, Врангель и Мах­
но. Это увидели на своих улицах освобожденные от
белых Воронеж и Ростов, Киев и Симферополь. Это
знает вся страна, празднуя юбилей победоносной крас­
ной конницы.
Однако после всей поучительности исторических
уроков мы слышим отдельные голоса, правда, очень
в себе уверенные, но... весьма преждевременные но тем
решениям, которые они подсказывают.
206
т

Тов. Триандофиллов, один из руководящих штабных
работников Красной армии, в своей новой .книге «Ха­
рактер операций современных армий» вознамерился
V поставить крест над конницей в оудущих войнах.
«Прошли времена, когда конная атака решала участь
боя. Современный бой тягуч и ведется исключительно
винтовками, пулеметами, артиллерией, танками, броне­
машинами. Конница может участвовать в этом бою
только своими огневыми средствами. Конь ей дан
только для того, чтобы быстрей достигнуть тех пунк­
тов, откуда введение в дело большого огневого ре­
зерва обещает наибольшие результаты».*
Книга Триандофиллова сама по себе свежа, ориги­
нальна, интересна для тех, кого занимают судьбы на­
шей армии.
Но не поспешил ли автор хоронить конницу? Ведь
также хоронили ее в самом начале мировой войны.
А. потом — пришлось все-таки возрождать.
Конечно, перед лицом страшной, смертоубийствен­
ной техники, могучей артиллерии и авиации конская
масса кажется безобидной, беспомощной, незащищен­
ной*
Но зачем предполагать, что по мере прогресса тех­
ники не будут изменять и совершенствовать свои ме­
тоды наши конники?
Зачем думать, что кавалеристы будут с пиками и
со свистом лететь прямо на жерлы восьмидюймовых
орудий ?
Ведь создала же Первая конная во время граждан­
ской войны новый вид переброски огневых средств—
конную пулеметную тачанку. Об этом ничего не было
сказано в военных предсказаниях, это могло вызвать
лишь улыбку у серьезных теоретиков. А ведь тачанка
в значительной степени помогла выиграть очень важ­
ный, даже решающий этап гражданской войны1В вой­
не будущей, мы верим, наша конница предъявит ряд
ш
т
новых способов совместных действий с танками, с пе­
хотой, с авиацией, покажет врагу новые сюрпризы,
подтвержденные новыми победами. Попробовать по­
спорить?.. Нет, мы не будем вступать в теоретический
спор с образованным и' искушенным товарищем Три-
андофилловым.
Мы надеемся, что это гораздо лучше сделает сама
Красная кавалерия, усвоив всерьез, без тени «кон-чван -
ства» усовершенствованные методы боя. ппиемы энер­
гичной огневой подготовки своих действий, обеспечи­
вающей успех.
...
Наши старшие командиры с упорством работают
над собой, совершенствуют, развивают себя для труд­
ной и противоречивой обстановки будущей войны.
Среди наших комполков, а тем более комдивов и
выше — множество красных «академиков», прошед­
ших серьезную теоретическую выучку. Они же в боль­
шинстве герои гражданской войны. Значит, практиче­
ский опыт в этих товарищах сочетается с высшим
военным образованием.
Значит, все прекрасно. Но... подождем выдавать па­
тент на полное совершенство нашему командному со­
ставу. Это было бы легкомысленно.
Говоря серьезнее, можно с уверенностью утверж­
дать, что наш командир находится уже на самом по­
следнем, завершающем переломе своего воспитания.
Подходит синтез отдельных противоречивых элемен­
тов, из которых он создавался, ликвидируется раз­
рыв между этими элементами.
А главное, нет самого худшего, что ставило бы под
вопрос все. Нет противоречия между командиром и
классом, людьми которого он командует.
Ведь в армиях наиболее развитых капиталистических
стран сейчас происходит острейший кризис командно­
го состава.
■
О нем начала проговариваться далеко не болтливая
т

КГTM
0TM
пе,,Т1' Кр”“ '
TMсTM
н""„ “
Г’
сі>,жить
В условиях подготовки к будущей войне офицер-
ская служба перестала быть символом чванства и без-
Г нрппГ пп^ 0Г0 времяпрепровождения для знатных
дей
ЫХ К пР°изводительномУ труду лю-
Нынешний офицер буржуазной армии почти лишен
прежнего пышного оперения. Его форма — скромное
хаки; галунов и аксельбантов — кот наплакал. Надо
очень много работать, зубрить, вычислять, возиться с
машинами, быть всегда готовым к подавлению народ­
ных «беспорядков», и — очень мало получать. Ни ари­
стократию, ни тем более буржуазию такая штука не
соблазняет.
Конечно, нашлось бы великое множество кандида­
тов в офицеры из низов. Скромных, работящих, энер­
гичных. Есть большое предложение со стороны кулац-
ко-крестьянских военных организаций. И жалованье
их устроило бы.
Но ^тогда, — восклицают французские и особенно
англииские военные журналы, тогда нарушается ос­
новной принцип руководства армией людьми правя­
щего или, как выражаются военные писатели, — бла­
городного класса! Мало ли каких сюрпризов можно
ожидать если рабочие широко разместятся на команд­
ных постах в армии!
Для Красной армии подобный кризис может мыс­
литься только как анекдот. В советской стране клас­
сового врага не заставляют сражаться за социализм.
Такого просто не пускают в армию. Сама же она вся
состоит из трудящихся. Вся, от наркома до кашевара
ротной кухни. И если в воспитании и росте нашего
командира встречаются трудности, это — только нор-
206
Мальные трудности роста; спокойно преодолевая их,
командир идет и близится к своему образцу, — не за­
умного, но умного, не жестокого, но жесткого, вы­
носливого
и, конечно, храброго мастера обороны
страны.
1929 г.

Б Е З ВСЯКОЙ ПРО М-БЛЕМЫ
Qrtibi и дети или, иначе говоря, пром-блема поколе-
^
ний — да, это сложная штука. Не мяло народу
свернуло на ней шеи. Вдумчивые литераторы писали
тонкие пьесы с ультрамарксистским подходом, но пье­
сы проваливались и в публике и в печати. Просла­
вленные политические лидеры громыхали многозначи­
тельными статьями, но статьи проваливались и в пе­
чати и в публике.
У Васина, Антона Васильевича, с пром-блемой вы­
шло очень хорошо, гладко, красиво. Вернее, обошлось
совсем без нее, без пром-блемы. Отношения отцов и
детей были поняты и разрешены Васиным с блестя­
щей простотой и быстротой. А ведь Антон Василье­
вич — не писатель и не политический лидер. Он хотя
является товарищем автора по работе в центральном
органе партии, но состоит в «Правде» не фельетони­
стом, а прессовщиком бумажного срыва. Кому мало
отпущено, с того, говорят, мало и спрашивается. Васин
спросил сам с себя достаточно много. Спросил, и дал.
—
Сын мой, Дмитрий Антонович, занимался специ­
ально по физкультуре. По этой части всегда и пропа­
дал. Днем — в Парке культуры и отдыха, а уж вече­
ром обязательно в цирке. Как вечер — так цирк! У них
своя была компания парней. Митя мне говорил, что
располагает поступить в госцирк по их акробатиче­
ской части.
—
Стало быть здоровый ваш Митя?
—
Как железо! Вы не смотрите на меня, что я та
кой маленький и дохлый. У меня сын прямо силач.
208
0
Крегікий, ну, прямо совершенно. И я тоже не возражал
на его расположение. Ведь госцирк — он тоже свое
имеет назначение для правительства и доход.
—• Безусловно.
—
Я и говорю: дорогой сын, ты действуй, пожалуй­
ста, по агк-о'<$батической части, но и учиться тебе то>-
же ведь йадб. Но он на это без внимания. Пока ему,
наконец, не пришло призываться в Красную армию.
Мы с женой о<іёі\ь рады. Я хотя сам страдал в ста­
рой армии и очен£> мучился во время войны, но слы­
шал, что в Красной совсем другие порядки, и здесь
для себя как-никак служим, а не для бывших хозяев.
Мы сына отправили честь/^естыо, ему белья, продук­
тов и денег наличных рублей сорок три дали. На же­
лезную дорогу провожали и вернулись домой. И вот,
вы подумайте,— неприятность вдруг стряслась!
—
Это через сколько же было дней?
—
Прямо почти две недели прошло. Прихожу до­
мой, смотрю, глазам почти не верю. Дмитрий сидит,
и около него мать. Сидят и молчат. А он в военной
форме. Что, говорю, такое случилось? Молчит. Как,
говорю, сюда попал?! Молчит. Потом и говорит: —
пришел на денек домой.—
А у командира разрешение
взял? — спрашиваю я. Молчит.
—
Ну,ичтожевы?
—
Я, знаете, сначала совсем потерялся. Расстроил­
ся — лрямо хоть в петлю. Родное мое дитя такой по­
зор на меня навело! Ведь у меня никогда ни одного
прогула, ни одного замечания. Я, хотя беспартийный,
еще с самой войны, когда у меня глаза на все раскры­
лись, всегда вместе с большевистской партией. И
Едруг такое пятно! Или мне' в милицию, думаю, заяв­
лять или как? Зачем, говорю, дорогой сын, ты такую
пошлость сделал? А он молчит — сам, говорит, папа­
ша, не знаю, почему и отчего. Пошел я к управдомко-
му и спрашиваю: куда надо сообщать о таком, но-мо-
14М.К.
209

' ему,* Нехорошем поступке моего сыйа? Но потом оас-
Д,,Л> TM так получится без перевоспитания а нуж­
но, чтобы с перевоспитанием. Поэтому собрал я по
всему дому деньги взаймы — управдомком хороший
человек, дал взаймы мне рублей шестнадцать сТ о л
едеНмИ’го°во2НЫе °Т ?РУГИХ ЖШTM
поручил По!
едем, говорю, дорогой сын, я тебя перевоспитаю
Л он молчит. И жена, его мать, плачет, но одобряет’
билеты на скорый поезд. Через сутки приехаTM
жеГ"
я3 ðР°ДСК0Й станции, около вокзала, сейчас
—
А сын? ° ратный билет' и пошел к казармам.
—
А сын, Дмитрий Антонович, молчит он ТОЛЬКП R
пути мне сказал, что, мол, чувствую, вы меня папаша
станции"ГГTM TM1- - Казармы’-
две верстTM
йп^
1на Рке> очень красивые. Подходим к часо-
«ПпявлГя°ВОдЮ: Тао М0Л’ и Так’ Раб°чий типографии
? TM Ѵ АНТ0Н. ВаСИН Желает видеть командира ди­
визиона. Тот из будки позвонил и говорит — пожалуй­
ста, товарищ Васин, командир вас дожидает. Прихо-
У,здороваюсь, он мне — в чем дело, товарищ Васин?
„
И„ " тут же объяснил, что мой сын самовольно отлу-
ился из части, и я его доставил, обратно, как пола-
ается по правилу рабочего порядка. Тут Митю повели
а мне командир говорит: вы, товарищ Васин поступи­
ли как настоящий пролетарий - мы об этом отдаем
стем33 Пп«РпАарН0СТИ И РазРешите быть нашим го-
Нп ä’n
осматривать артиллерийский дивизион
го соавнГния3îfpr " r 6 “ На ЦарСК0Й СЛУжбе’ но никако
го сравнения нет. В спальнях чистые одеяла, как ѵ ба-
геб^еНЬ’ КаЖД0МУ кР°ме того Две простыни, одна под
себя, другая под одеяло накрываться. Приглашен был
и в столовую к обеду, и обед, знаете,-дальше неку!
да. Не какая-нибудь каша, а макароны с фаршем от­
личный вкус и много дают, не говоря уже щей прі
красных с мясом и прочего. Затем был приглашен на
210
вечер смьічкй того же дня. Но отказался, так как 6ыЛ
у меня взят билет на тот же день и боялся опоздать.
Тогда мне командир говорит: вы, товарищ Васин, оста­
вайтесь, мы велим заложить лошадей и отвезем во­
время к вокзалу вместе с сыном, он вас проводит к
поезду. Так и сделали. После обеда я осматривал ко­
нюшни, как ранее служивший в артиллерии. Нашел, что
лошади вполне хорошие, мне, как рабочему, было
вполне приятно, что имеет пролетарский класс подоб­
ных приличных лошадей для своей артиллерийской
обороны.
—
А Мите-то, небось, крепко попало? Ведь это вы
его так подкузьмили!
—
Милый друг, а как же иначе! Но, между прочим,
мне командир сказал, что его тоже проймут больше
насчет перевоспитания. Как, говорит, вы начали, так
мы и закончим. Вечером, когда было собрание по
смычке, меня, значит, в президиум. Ну, я не сробел,—
ведь, мне в Москве на собраниях случалось,— сказал
от себя речь. А затем проводили, как было сказано...
Обидно и радостно, слушая Васина.
Обидно, что в наших молодежных, физкультурных
и тому подобных сферах еще возможен молодой па­
рень, который, наращивая себе мускулы для цирка,
одновременно трусливо чуждается обороны своего
класса. Видно, плохи еще дела в наших спортивных
организациях, если они воспитывают подобных бугаев;
Радостно видеть, как рядовой беспартийный рабо­
чий старшего поколения одним взмахом исправляет
ошибки молодежи. Это, старшее поколение, только
вчера само сражалось на баррикадах Октября, на хол­
мах гражданской войны. А сегодня оно также твердо
вводит в борьбу своих сынов — выправляет, воспиты­
вает, если нужно — перевоспитывает их. И все это —
просто, четко, без особой пром-блемы!
1930 г.
14*

ЗЕЛЕНЫЕ ПЕТЛИцЫ
рустые леса в снегу. Лес и снег. Снег и лес. Дни и
Чигтяя°мИг,пп!ШЬ П° СН6Гу И П0 леісу’ все одно и то же-
Чистая морозная лесная тишина. Запорошены дороги,
“
ЬІ все человечьи колеи. Легким пунктиром на-
птмя
другие’ звеРиные пути сообщения. Здесь спе­
шил по своим делам заяц. Здесь неслась вскачь, еле
Г.“
К гаеГу> ДИКаЯ коза- А здесь
неиз-
вестно по какому поводу, устроили целое заседание,
долго топтались на полянке.
Так все похоже, так все слитно — можно ехать без
чя°шЦяа ^
напРавлении> И все будет снег, и лесная
“ч
и след звеРя- Но нет, не в любом напра­
влении. Здесь, среди запорошенных дерев, по лощинам
и пригоркам, по хрупкому льду болот, вьется тонкая,
невидимая, нестерпимо жгучая в прикосновении верев­
ка. Она здесь режет земной шар на две, пока нерав­
ные, части.
F
Коммунизм сметет все границы. А пока они есть. Вот
елорусскими лесами и болотами проходит извилистая
линия, подтвержденная подписями и печатями на
дипломатической конференции. Обе стороны линии —
одинаковый снег, одинаковые белорусские колодцы и
изоы. Iолько жизнь не одинаковая. На границе стоят
вооруженные люди. Они охраняют друг от доѵга лва
разных уклада жизни.
А
На участке около Тимковичей граница проходит по
бывшим землям помещиков Войнаровича и князя
Радзивилла. Большая часть земель отошла на совет­
скую сторону. Она досталась крестьянам, теперь уже
колхозникам. Трактор глубоко распахивает колхозное
212
поле, а с польской стороны, за проволочной изго­
родью, стоят мужики Войнаровича и Радзивилла—-
стоят и смотрят.
Польская пограничная стража отгоняет своих под­
данных от изгороди, от колхозного трактора.
Если взойти на в'ышку нашей заставы, издалека ви­
ден несвижский дворец князя Радзивилла. Недавно
князь устроил блестящую великосветскую охоту для
сына президента Речи Посполитой, для молодого па­
на Мосьцицкого. Было много гостей. Выследили пре­
красного большого кабана. Загнали его. Подстрелили.
Но раненый кабан, спасаясь от преследований, неза­
конно перешел границу... Пришлось колхозникам
съесть кабана.
Не только раненые звери нарушают закон государ­
ственных рубежей. Труднейшая задача — сделать гра­
ницу герметически непроницаемой. «Граница живет!»—
любят здесь повторять после рассказов1 о всяческих
происшествиях.
Граница живет. Через границу крадутся люди.
В лесу, по снегу, звериными тропами идут контра­
бандисты с легким, но выгодным грузом. Шпионы.
Диверсионные агенты с нитроглицерином для взрыЕа
мостов и заводов. Бандитские группы. Спекулянты с
золотом в подштанниках и пачками долларов-, заши­
тыми в грязные деревенские овчины.
Идут, крадутся, перебегают границу и просто отча­
явшиеся бедняки. Их гонят безработица капиталисти­
ческих городов, эксплоатация полудикого польского
помещика и кулака.
Сквозь безмолвные леса и болота, в морозной мгле
бегут они, ища советских огней, и часто падают на са­
мой границе под пулей часового, неизвестно даже ка­
кого. В лесу, во тьме, в метель — разве разберешь?
Граница живет!
На рубежах государств стоят вооруженные люди...

У польских пограничников красивая форма. Много на-
шивок, выпушек, галунов, лакированный ремень у под­
бородка, медь и никель на длинном козырьке. Они,
видимо, вообще бравые молодцы, судя хотя бы по их
журналам.
Польский пограничный корпус издает пышный жур­
нал. с портретами св'оих генералов, с множеством
статей, рассказов и даже стихов. Есть и фотографии-
«Как живем и работаем».
‘
Вот снимок,— епископ Галл служит мессу в девятом
батальоне. Вот — открытие ротного памятника Пил-
судскому. А вот — у здания стражницы (заставы) сол­
даты под наблюдением начальства танцуют под грам­
мофон фокстрот—за отсутствием дам—друг с другом.
Журнал польских пограничников осведомляет своих
читателей и о том, что происходит за линией, у кото­
рой они стоят. Странным образом — взоры редакции
устремлены исключительно на Восток.
Псфучик Олехнович сообщает о пятилетке.
«Пятилетка — это значит, что каждый год должна
быть коллективизирована одна пятая часть хозяй­
ства...»
Другой литературный офицер Георгий Шишко-Бо-
гуш в рассказе «Перепаханный загон» дает образ со­
ветского пограничника:
«Грозой всех крестьян был грубый латыш Димзе, на­
чальник советской стражницы. В эту ночь он продул
в карты свое жалованье за три месяца бперед. Пьян­
ствовал до утра. Сейчас искал жертву. В таких случаях
он был безжалостен... Он стал издеваться над несчаст­
ной бабой Пракседой (?), бить ее рукояткой револьве­
ра. От одного из таких ударов она повалилась на зе­
млю. В заключение он еще раз толкнул бабу ногой и
боязливо глядя на приближающихся с той стороны
границы польских солдат, спешно удалился, напевая
тихо. «Мы наш, МЫ новый мир построим,,.»,
214
Избитая чекистом баба с изумительным именем
Пракседа переходит границу. И там — прошу не сме­
яться — и там ей немедленно дают участок земли. Но
так как она, Пракседа, истерзана жестоким чекистом и
не может сама работать, бравые жолнеры — прошу не
хохотать
бравые жолнеры сами становятся за плуг
и распахивают престарелой Пракседе ейную земельку...
Правдивый писатель этот майор Шишко-Богуш! Ника­
кой лакировки, никакой литфронтовщины.
В конце журнала — отдел веселых рисунков. И гут
уже — без всяких стеснений — маленький солдатик с
орлом на фуражке бойко ведет четверых, смертельно
перепуганных, с поднятыми вверх руками красноар­
мейцев... Точно такие картины выпускало четверть ве­
ка назад царское правительство. Подпись под ними
была: «Как русский матрос отрубил японцу нос».
Не интересно спорить, опровергать идиотический
бред польских литературных поручиков. Он вполне
гармонирует с фокстротом, который померанские и
галицийские мужики в военной форме принудительно
отплясывают тяжелыми сапогами под казарменный
граммофон.
Хочется напомнить, что польский пограничный кор­
пус держит на советской границе в несколько раз
больше вооруженных сил, чем советская сторона. К
этому прибавлены проволочные заграждения
с со­
ветской стороны их нет.
**
Почему?
Да потому именно, что пограничная охрана не толь­
ко Польши, но и других капиталистических государств
опирается только на свою собственную, обмундиро­
ванную живую силу да на проволочные и всякие про­
чие технические заграждения.
А с советской стороны, вместе с зелеными петлица­
ми, вместе с нашими пограничниками, в самой тесной
дружбе с ними
за линией зорко, неусыпно следит
215

само население. Крестьяне, все равно, единоличники
ли, колхозники ли, их семьи, их дети,— все пристально
следят за каждым новым человеком, появившимся в
прикордонной полосе, и чуть что, сейчас же спешат
рассказать зеленым петлицам, красным пограничникам.
Вымышленный чекист, избивающий фантастическую
бабу Пракседу,— п лод убогой служебной фантазии
варшавских редакционных майоров. Настоящий че-
кист-пограничник— популярная фигура для Белоруссии.
И только ли для Белоруссии? Многими десятками
тысяч километров тянутся границы шестой, советской
части мира. На ледниках Памира и в раскаленных пу­
стынях Средней Азии, на Днестре и на Амуре, у Япон­
ского моря и у Финского залива — всюду знают лю-
оят и помогают крепким, с обветренными лицами’ вос­
питанным, безукоризненно спокойным людям в крас­
ноармейских шлемах с зелеными петлицами.
Любят и помогают, потому что знают хорошо, как
требовательны, как неумолимо честны к своему делу
эти люди, как много они отдают.
В обстановке пограничной работы невыгодно соеди­
няется долголетняя монотонность, однообразие мир­
ного времени, с нервным напряжением перед притаив­
шимся и всегда активным противником. Войны нет
но граница живет! А если граница живет — можно ли
хоть минутку оставаться бездеятельными и вялыми
можно ли хоть на секунду опускаться, оседать, отвле­
кать глаза от тончайшей, невидимой, почти вообра­
жаемой и такой жгучей, такой коварной линии?
Сон на посту — это уже сверхпреступление. В наших
пограничных частях борются теперь даже с менее
опасной разновидностью — с дремотой. И как борют­
ся! L какими результатами!
„В
Н-ском отряде молодой боец, комсомолец с 1925 г.
Наливаико Иван, будучи дневальным, зашел в поме­
щение, присел и задремал.
2]6
Специальное общее собрание эскадрона возмущено
и «прорабатывает» Наливайко в своей резолюции.
«Проступок Наливайко наложил пятно на весь эска­
дрон, готовящийся стать ударным к годовщине ВЧК—
ОГПУ. Мы требуем от Наливайко примерностью и ста­
рательностью в учебе и службе ликвидировать прорыв.
В ответ на наложенное позорное пятно молодые бой­
цы отвечают ударной учебой».
Общеотрядная газета сообщает о случае с Нали­
вайко под громовым заголовком на всю страницу
«Красноармеец тов. Наливайко совершил тягчайший
проступок. Первый проступок тов. Наливайко сделать
последним».
Разве кутерьма с Наливайко — не показатель уров­
ня и качества дисциплины? А случай с поваром Го­
лубовым? «На Н-ской заставе военкорами был сделан
налет для проверки сбережения техники, как-то ору­
жия и боеприпасов, в результате чего оказалось: ору­
жие находится в полной чистоте, а среди боеприпасов
оказался подсумок, в котором обоймы оказались ржа­
выми. Последние принадлежат повару тов. Голубову.
Приняты решительные меры к вышеуказанному про­
рывщику сбережения техники». Вот оно как с Голу­
бовым!
Бодрствуя днями и ночами на посту, следя за вечно
живой границей, зеленые петлицы никогда не превра­
щаются в просто — солдат, в только — военных. Изо
дня в день работают в окружающих деревнях, учат
деревню политической и просто грамоте, помогают ее
хозяйству, санитарии, дорогам. Большие заслуги, по­
чти никем не отмеченные,— у жен наших погранични­
ков, неразлучных с ними и помогающих в работе.
Зеленые петлицы, наши пограничные части— это
прекрасное сочетание чекистской, политическо-опера-
тивной выучки и лучших полевых боевых качеств
Красной армии. Помесь — незаурядная,
1931 г,

В
ОТКРЫТОМ
МОРЕ
М
ИДем’ мы режем частые волны, мы поды­
маем над морем холодную свинцовую пену а ста­
рушка «Аврора» поспешает рядом с нами, она изо всех
сил дымит длинными старомодными трубами и пред­
ставьте себе, развивает надлежащую скорость, ’не от­
стает, не срамится.
Ну, и жизнь у этого корабля! Ну, и биография!
Ье строили еще в прошлом столетии. У ее колыбели
стояли знаменитейшие воры и взяточники Николая II.
Они обирали и грабили каждый морской корабль ко-
верфей еЩ6 Р°Ждался на ст-е л я х судостроительных
«Авроре» посчастливилось встать со стапелей сойти
на воду и не утонуть при спуске, как это случалось
тейства°^ЫМИК0Ра
постройки царского адмирал-
«Аврора» вошла в состав второй тихоокеанской эс­
кадры, обошла вокруг света, чтобы вместе с другими
погибнуть в страшной мясорубке Цусимы. Но не по­
гибла. Уцелела в числе ничтожной горсточки кора­
блей. Бежала к Филиппинским островам, в Маниллѵ и
там разоружилась.
Дожила до мировой войны и пережила ее...
В эти годы «Аврора» считалась зловещим кораблем.
На нем плавали самые жестокие, самые черносотенные
офицеры. И команда — мрачная была команда. Не
подпускала к себе на орудийный выстрел революцио­
неров. Не хотела с ними разговаривать.
А потом — все перевернулось вверх дном. Черносо­
тенство офицеров «Авроры», палаческий режим на ко­
218
рабле принесли обратные результаты. На корабле объ­
явились большевики. Да еще какие! Пятнадцать лет
назад, в дни Октября, «Аврора» навела пушки на Зим­
ний дворец,( вызвав неописуемую панику Временного
правительства, ускорив переход власти в руки рабочих
и крестьян.
И сейчас исторический корабль не уходит на покой.
Он участвует в дальнем походе, он нещадно пых­
тит черным дымом из высоких труб, он и через пят­
надцать лет после революции не отстает от прочих.
На его палубах, видевших страшные экзекуции никола­
евских времен, изучает морскую премудрость больше­
вистская молодежь.
«Аврора» не одна. Это старший, но вовсе не самый
крепкий работник в семье.
В канун пятнадцатой годовщины Октябрьской рево­
люции большевистский флот, реконструированный, пе­
ревооруженный, помолодевший, режет свинцовую пе­
ну морей.
Мы не сооружали на устрашение всему миру чудо­
вищных сверхдредноутов, не вбивали в них весь на­
родный доход. Мы не участвовали в оголтелой скачке
морских, послевоенных, вооружений.
Но то, что у нас было, привели в порядок, почисти­
ли, обновили.
Обновили техникой. Обновили механизмами. Обно­
вили новыми методами работы. А главное — обновили
новыми людьми.
Это далось не сразу. Это далось не легко.
Девятого ноября, через два дня после Октябрьского
восстания, гельсингфорский областной комитет армии
и флота был вызван к прямому проводу из Петро­
града-
«Какой партии вы? И являетесь ли представителем
матросских и солдатских частей?»
219

гг.йЯ/'7Г !"°ц ^ал’революционеР 'интеРнационалист и дрѵ-
гои со мной товарищ — большевик».
он;огГпрИавТельсГтГ РИТЬ Ленин « имени революци-
нин спрПосиа7его:ДОШеЛ Представитель Центробалта, Ле-
во5уженныхМОсудоев “
МИНОНОС« ев « Других
ствием ^отЛвас°?Н.» Т0ЧН0 Т“ Ж6 обеспече»ьі продоволь-
«Через сколько часов?..»
«Есть ли радиотелеграф на «Республике» и может
ли он сноситься с Питером во время пути?..»
«Есть ли у вас запасы винтовок с патронами? Посы­
лайте как можно больше...»
«Итак, мы можем рассчитывать, что все названные
суда двинутся немедленно?»
«Миноносцы должны войти в него около села Ры-
бацкого».
В раскатах Октябрьского восстания Ленин звал к
себе революционный флот. Флот пришел.
В холодную мартовскую ночь 1921 года мы взошли
на борт восставшего против советской власти и поко­
рившегося дредноута «Петропавловск». Корабль был
весь в снегу. Люди на нем окоченели не от мороза — от
страха. Они исподлобья смотрели на большевиков
ждали своей участи. В жерлах орудий были заложены
двенадцатидюймовые снаряды. Этими снарядами мя­
тежники готовились разрушать рабочий Петроград.
Новое командование приказало разрядить орудия зал­
пом в море. Чудовищный гром потряс воздух. Это был
салют в честь всепобеждающей пролетарской револю­
ции на страх ее врагам.
«Петропавловск» стал «Маратом». Сейчас мы идем
на «Марате» в открытом море, ветер полощет на $ер?
хушке стальной мачты флаг народного комиссара;
ноносцы, крейсера, сторожевые и учебные суда идут ши­
роким и четким строем вокруг флагманского корабля.
И здесь на «Марате», и кругом на миноносцах, и
сверху на самолетах, и внизу под водой — у компасов
и у топок, над лоцманскими картами и над орудийны­
ми замками, в боевых рубках и в жарких камбузах-
кухнях
всюду стоят, всюду действуют люди нового
поколения.
Новые люди — вот самое главное, что случилось в
нашем флоте.
Комсомолец Коля Саранцев пришел в городе Воль­
ске в уком, просил отправить его во флот. Он бредил
морской жизнью и приключениями, при мысли о
кораблях, о путешествиях у него багрово 'загора­
лись мальчишеские щеки.
Секретарь Вольского укома Федя Панферов и сам
был не из футлярных людей. Он сказал Коле Саран­
цеву, тоном внешне обыденным:
—
Хочешь в море — пойдешь в море. У нас, у боль­
шевиков, каждому предоставляется линия развития.
Только уж смотри — не посрами Вольск.
Это было в двадцать первом году, после кронштадт­
ского страшног.о спектакля.
А сейчас писатель Федор Панферов стоит в гостях на
мостике у командира миноносца Николая Саранцева.
Миноносец, состоящий в подчинении Саранцеву,—
один из самых образцовых во всем Балтийском флоте
и по дисциплине, и по боевой выучке, и по слаженно­
сти в работе, и по внешнему облику корабля. Экипаж
миноносца — тоже почти все бывшие или настоящие
комсомольцы. Саранцев командует твердо, властно и
при этом абсолютно спокойно, корректно, без едино­
го лишнего слова, вполголоса.
Он стоит на мостике, аккуратный, застегнутый, с
22L

биноклем йа груди, с тбйкой полоской свежего ворот­
ничка, белеющей из-под пальто. Чем не капитан бри­
танского военного корабля? Чем он хуже?
Не хуже, а в тысячу раз лучше!
Прославленный цивилизованный лоск английского
флота — это рутина, возведенная на пьедестал и обо­
жествленная. Вылощенный морской офицер чаще всего
механически обучен светским манерам. Недаром гово­
рят, что английские морские лейтенанты так и рож­
даются в мундире, с намасленным пробором на голове,
с белыми перчатками на руках.
Николай Саранцев ласково смотрит на штатский
голубой шарф Панферова. Он вспоминает свое прош­
лое. Нет. Николай Саранцев не родился таким, каким
стоит он сейчас на своем командирском мостике. Его
путь из Вольских комсомолят сюда, к управлению слож­
нейшим боевым организмом, этот путь был крут и
совсем не так беззаботен, как у выдуманных героев
морских романов Жюль Верна. Спокойствие и выдерж­
ка приходили не только на боевых походах. Они.
сложились в бессонные ночи над учебниками электро­
техники и марксизма, минного дела и истории партии.
Европейский вид и вежливое спокойствие Саранцева
и его команды обошлись дороже, чем традиционный
шик королевского экипажа. Потому они и прочнее.
Потому они и ценней.
Такими, как Саранцев,— уже созревшими, зреющими
только и совсем еще зелеными людьми комсомольско­
го происхождения — полон
весь Балтийский флот.
Они дежурят в боевых башнях, они высчитывают углы
и градусы для прицела орудий, прощупывают про­
жекторами ночного врага, они моют палубы, они
выслушивают тысячи приказаний и толково, быстро
повторяют их, бойко прибавляя «есть!».
Я бы сказал, что в нашем флоте в служебных взаимо­
отношениях чувствуется больше подтянутости, больше
222
субординации между начальниками и подчиненными,
чем в сухопутных частях. Но это идет не в ущерб то­
варищеской спайке, а как-то еще больше ее укрепляет.
Повторяя приказание и отчеканивая «есть», больше­
вик-краснофлотец смотрит осмысленными глазами на
командира, и автор приказа под этим взором, ясным
и знающим, сам в уме проверяет свой приказ и его
формулировку.
г
Передайте приказание командира итти с отли­
чительными огнями!
—
Есть. Итти с отличительными огнями!
Слово «отличительными» выбросьте. Итти с ог­
нями.
—
Есть. Итти с огнями!.
Здесь произошло самое чудесное чудо из чудес—*
то, к чему тянутся и тщетно стремятся начальники бур­
жуазных флотов и армий: общие лозунги, которые
там принято считать чем-то абстрактным и чисто сло­
весным, здесь сходят на землю, на воду, впитываются
в боевые будни, в ученье, в практику работы. А она,
эта практика, в свою очередь реально воплощается
в тех самых лозунгах, которые приходится читать на
столбцах газет, на красных полотнищах плакатов.
Нарком проходит по башням, - по кубрикам — его
окружают радостно-дружески и вместе с тем почти­
тельно. Видят и седину в висках, и моложавый румянец
лица. Они знают лозунг: стрелять по-ворошиловски.
На учебной стрельбе нарком целится в черепок пры­
гающий по волнам. Черепок разлетается в мелкие дре­
безги. Краснофлотцы смеются. Нарком стреляет по-
ворошиловски.
Он по-другому работает и он по-другому живет —
новый моряк, краснофлотец, воспитанный в годы ре­
волюции и реконструкции.
По-новому проводит он свой досуг.
223

ß царском флоте программа бытовых Мёроприятий
среди матросов вся укладывалась в одно приказание:
—
Команде стричься, бриться, в бане мыться!
Культурно-просветительная часть на борту корабля
сводилась к другому приказанию:
—
Команде пить, гулять и веселиться!
Мужикам, переодетым в матросскую форму, выно­
сили ведрами водку. Люди собирались на палубе, сби­
вались в плотное угрюмое стадо. Кто-нибудь плясал
под гармошку. Вот и все.
Линейный корабль «Марат», после того, как на нем
дается отбой тревоги,— это настоящий пловучий уни­
верситет, плюс клуб, плюс консерватория, плюс что
хотите.
Ослепительно сверкают огни в кают-компаниях, в
кубриках, в каютах, в коридорах. Как в большом куль­
турном городе, человек затрудняется, что ему выбрать:
пойти ли в концерт, смотреть ли кино, слушать ли
доклад, участвовать в литературной, в политической,
в технической коллективной беседе.
По белым, безукоризненно чистым стальным пере­
ходам идут в разные стороны и вежливо уступают
друг другу дорогу люди с книгами в руках, с музы­
кальными инструментами, со свитками рисовальной,
плакатной бумаги.
Безбрежна темная ночь, ревут, кидаются седыми
гривами волны в открытом море. Неслышно и быстро
режет мглу низкая острая тень дредноута. А внутри
этой серой непроницаемой громады, наполовину под
уровнем моря, в ярко освещенном зале несколько сот
глаз смотрят, как скрипач настраивает свою скрипку.
Серьезно и внимательно лицо скрипача — простое,
милое лицо с легким пушком, еще не знавшим брит­
вы. Он пробует голос своей скрипки, и, склонив голо­
ву, начинает первые аккорды.
Менуэт Бетховена... Он играет, сначала немного
224
нервно и суховато стукая смычком, а потом все более
плавно, отдаваясь во власть слегка шаловливой и слег­
ка задумчивой мелодии.
Его слушают очень тихо и с одобрительным блес­
ком глаз. Этот музыкант был два года назад пастухом.
Сейчас он, в свободные от работы кочегара часы
овладевает здесь же, на корабле, скрипкой. Препода­
ватель из венской консерватории руководит им...
Потом начинается конкурс баянистов и танцоров.
Один за другим выступают соперники, они подкупают
аудиторию вальсами, маршами, восточными и западны­
ми мелодиями.
Приз должен быть присужден самой публикой. Что
творится! Аудитория в страшном возбуждении. Вопрос
не ясен! Голосовать! Переголосовать! Пусть еще раз
сыграют, тогда ясно будет, за кого голосовать. Пусть
еще раз станцуют!
Они спорят, они еще раз голосуют, они долго не
расходятся спать. Но еще и до того, как все затихает,
шум голосов в .кубриках и переходах, еще до этого
все немножко похоже на сон —- этот длинный корабль
с громадными пушками, несущийся в морской мгле, с
электростанцией более мощной, чем Волховстрой, с
молодыми большевиками и музыкой Бетховена внутри.
1932г.
15 М.К.

ВОПРОС
САМОМУ
СЕБЕ
иедавно Максима Горького чествовали в доме Крас­
ной армии и флота.
Я немного запоздал, и когда вошел в залитый светом
мраморно-колонный зал, увидел непривычную и не­
ожиданную картину.
Горький стоял, высокий и прямой, чуть-чуть даже
выпрямившийся по-военному на эстраде у стола пре­
зидиума. Он левой рукой крепко держал поставлен­
ную прикладом на стол винтовку. В другой руке сжи­
мал большой револьвер. Модель танка, полевой би­
нокль и еще другие предметы боевого снаряжения
внушительно и недвусмысленно лежали перед ним на
столе.
Горький стоял, держал в руках орудия насилия и
смерти и говорил.
Предлагал он уничтожить эти инструменты, выбро­
сить их в помойные ямы и раз навсегда отказаться от
суровой привычки людей носить при себе сталь и же­
лезо, могущее быть опасным для окружающих?
Нет !
Горький говорил переполненному людьми и волне­
нием залуі о том, что Советская страна создала самую
великолепную в мире армию и что эту армию надо
всеми силами поддерживать и всеми силами ей по­
могать.
Горький ли это говорил?
Что говорил он?
Тот ли Горький, у которого мировая репутация про­
тивника всяческих войн, чуть ли не пацифиста?
Тот самый. Тот же человек, высокий, плечистый,
Тот самый. Тот же человек, высокий, плечистый, с
226
четко и резковато вылепленными чертами лица, с
длинными подвижными руками, с уверенными и мяг­
кими движениями мирового гражданина,, одинаково
желанного и чтимого в трущобах дикой, ожесточив­
шейся голытьбы и кабинетах величайших ученых Раз­
ве что обычное выражение чуть-чуть лукавой привет­
ливости на лице в эту минуту сменилось другим, более
жестким и повелительным.
Горький тот же. Но что-то в нем проступило сейчас
необычайное, вернее, не часто показываемое.
В семнадцатом году, в самый канун революции,
орькии гулял по улице вблизи Народного дома в Пе­
трограде.
День был праздничный, публики много, кое-кто и
навеселе. Большой краснорожий солдат похабно при­
ставал к женщине.
Горький подошел к солдату и сказал оставить жен-
щину в покое.
Солдат посмотрел невидящим взором и снова схва­
тил за рукав перепуганную женщину. Схватил и по­
волок вперед, заглушая ее причитания матерным сло­
вом.
И тогда писатель Горький, безобидный и коррект­
ный человек пера, поднял на солдата свою длинную
руку с довольно увесистым кулаком. Он ударил сол­
дата, повалил его на землю и держал лежащим на па-
нели, пока женщина благополучно не ушла вдаль.
•Может быть, строгая гуманитарная последователь­
ность диктовала Горькому путь к ближайшему горо­
довому, который занялся бы защитой женщины от
пьяного озверевшего мужчины?
Может быть, согласно этой последовательности
1орький должен был написать жалобу на действия
солдата в мировой суд или в другое учреждение, раз­
бирающее конфликты между людьми в моральном
правовом порядке?
15*
227

Горькии не посчитался с правилами гуманитарной
последовательности. Он видел, что хулиган оскорбляет
женщину и он помимо всяких внешних инстанций вос­
препятствовал насилию тем средством, какое находи­
лось при нем,— собственным своим кулаком.
Будь на месте Горького другой всемирно известный
писатель, Лев Толстой или Анатоль Франс — он, воз­
можно, произнес бы перед пьяным солдатом речь о
святости женщины, о греховности зла, может быть,
убедил бы и растрогал солдата. А, может быть, и нет.
Всемирно известный писатель Горький поступил
иначе. Если угодно, в нем взыграло чуждое Толстому
и Франсу плебейское воспитание пролетария. Он за­
щитил угнетаемую от угнетателя неприятным, нежела­
тельным, но неизбежным и в данном случае наиболее
прямым и верным — физическим методом вмешатель­
ства.
Было ли у Горького тогда, восемнадцатом году, ко­
гда он дрался с пьяным солдатом-насильником, такое
же непреклонное и уверенно-повелительное выражение
лица, как здесь, на эстраде дома Красной армии?
Не знаю.
Но понимаю, что в ту и эту минуту в нем жили
одни чувства.
Каждый нынешний рабочий ненавидит войну и во­
оруженное насилие не меньше, чем бывший рабочий,
ныне знаменитый писатель — гуманист Горький.
И каждый рабочий сожмет кулаки, ухватится за
винтовку так же цепко, как Горький, когда увидит,
что стране мирного созидательного социалистическо-
го труда, не забирающей чужих земель, не мечтающей
о пролитии крови, угрожает нападение разнузданной,
опьяненной запахом добычи, капиталистической воен­
щины.
1928 г.
ВЧЕМ
РАЗНИЦА
ІѴЛы знаем, Ворошилов,— это первые красногвардей­
ские отряды в Донецком бассейне; Ворошилов,—
это пятая армия, трудный мучительный поход на Вол­
гу, через раскаленный белоказачий Дон, необычный
поход рабочего войска с семьями, с имуществом, с
богатыми фондами храбрости и с бедным запасом
патронов.
Мы знаем, Ворошилов,— это упрямая героическая
защита Царицына, образец мобилизации трудящихся
для защиты своих прав, превращение рабочего города
в рабочую крепость, когда заводы осажденного горо­
да сами фабриковали броню для боевых поездов и
патроны для огневых атак, и по гудку, часто по­
среди работы, кидались на позиции, чтобы драться
этими самодельными снарядами на самодельных поез­
дах...
Мы знаем, Ворошилов — это четырнадцатая армия
кровавые сечи с деникинцами, врангелевцами, с мах­
новцами и белыми поляками и кронштадтскими мя­
тежниками.
знаем
еще бы! — Клим Ворошилов это
увенчанная легендой Конармия. Вот скачет он, «пер­
вый красный офицер», по донским степям, по холмам
Iалиции, по хрупкой ледяной корке батайских вод.
и пули свистят, и кони взволнованно прядают ушами,
и белый текинец в неистовстве втыкает пику в воро­
шиловскую бурку...
F
Много есть историй и эпизодов храбрости и наход­
чивости, и стратегического ума, и твердой воли крас­
ноармейского военачальника, чьи успехи и победы в
2:29

гражданской войне естественно привели на пост ру­
ководителя всей советской обороны. Еще не все эпи­
зоды собраны. Еще не рассказали всего соратники
Клима Ворошилова. Надо собрать и запечатлеть для
удущего эти воспоминания и рассказы, и документы
Они лучше, чем скучные исторические умствования,
осветят эпоху, ее людей и методы борьбы.
Но разве только в этих эпизодах и историях, разве
только r героическом и умелом поведении Клима Во­
рошилова во время гражданской войны — разве толь­
ко в этом суть?
Клим очень удачно
формировал
и командовал
партизанскими отрядами.
Потом он так же хорошо командовал целыми ар-
миями.
*
Потом
целыми фронтами и округами.
Ясное дело, советская страна поручила ему руко­
водить всеми своими вооруженными силами.
Таков уж путь всякого воина и полководца. Либо
вниз, либо вверх. Не так ли?
Нет, не так.
История знает очень много хороших и удачливых
вояк. Нередко они были крестьянского или пролетар­
ского происхождения. Совсем, как Клим. А все-таки мы
никогда не поставим Клима даже близко около них
Ьольшинство выдающихся военных людей на про­
тяжении всей истории, даже тех военных, что дра­
лись за революционные идеи,— большинство из них
считало войну особым, самодовлеющим искусством а
сеоя — жрецами этого искусства.
*
Военные всегда старались козырять своей специаль­
ной военной психологией, своей отчужденностью от
политики.
Даже высшие вожди современных буржуазных ар­
мии считают своим долгом делать вид, что они чужды
политической и партийной жизни.
230
—
Я солдат, я вне политики.
Красная армия, охраняющая социалистическую стра­
ну, создана, воспитана и окрепла совсем на других,
на противоположных принципах и лозунгах. Биогра­
фия ее вождя кричит об этом каждой своей страницей.
Нет, Клим Ворошилов — не красный генерал, не про­
сто удачливый и победоносный полководец советских
■армий.
'
Это большевик, луганский рабочий, который, узнав
учение Маркса и Ленина, поднял оружие против клас­
са угнетателей и эксплоататоров, для их свержения и
для установления коммунизма на земле.
Только для этого. Ни на волос в сторону от цели!
Прямо замечательно, какой принципиальной чисто­
той пронизана вся боевая работа Ворошилова
от
самых первых ее шагов.
Старый металлист П. Мальцев, участник боевых
дружин Ворошилова в 1906 году, рассказывает:
«Сидел я с ребятами в Ботаническом саду и читал
нелегальщину. Кто-то нам сказал, что казаки въехали в
сад. Вышел и напоролся на казаков. Казаки взяли
меня в плети. Вывели на дорогу, стегают. Я рукой го­
лову закрываю, но руке попадает здорово. Ведут
меня, а навстречу хозяин Ботанического сада, с ним
я на охоту ходил. «Это, говорит, мой хлопец». После
этого казаки отпустили меня, а рука в синяках, болит.
Вечером на^ заводе был митинг. Пошел туда захва­
тил с собой бомбу. Как, думаю, увижу казаков, так
и садану. Я дежурил на мостике как член боевой дру­
жины. Копнула меня нелегкая сказать кому-то что я
хочу бомбу метнуть в казаков. Не успел отойти и
oü сажен, слышу ворошиловский голос:
—
Мальцев, иди сюда!
Я подошел. Вижу, Ворошилов даже сердит
—
Ты чего дуришь?
—
Отомстить хочу.
231

Я тебе отомщу! Нельзя из-за личных делишек
общее дело подводить. Как тебе не стыдно'
Напоследок сказал:
Л^яВ
6УДУТ КаЗЗКИ стРелять> бросай бомбу!
Климя
QOP л прошло’ У молодого подпольщика
и» TM У засеребрились виски, и командует он уже
е деш кои рабочих парней, а целой армией их сыно­
вей Военный работник Соколов рассказывает:
ча^TM
ИИ Лисичанск наш поезД встретили лиси-
няии ,п l â n ’ всячепски стараясь подчеркнуть свою с
нами лоияльность... Лишь только поезд вышел под
горку, как из домов, расположенных выше линии за­
трещали пулеметы и винтовочные выстрелы. Оказа­
лось, что меньшевистская организация содового за­
вода, вообразив, что большевики в панике бегут ре­
шила напасть на наши эшелоны из-за угла. Тов ’ Во­
рошилов приказал остановиться, и, как только ‘эше­
лоны стали, стрельба прекратилась, а прибывшие из
Лисичанска власти обратились к т. Ворошилову пред­
ложившему выдать предателей, с просьбой не по­
сылать «карательной экспедиции», как
они вырази­
лись, заверив его, что виновные будут наказаны.
Хотя с нашей стороны были раненые, а на броне­
вике один убитый, но Ворошилов согласился и при­
казал следовать дальше. По прибытии в Нырково мьг
услыхали три пушечных выстрела, и вскоре нам’ста­
ло известно, что броневик, в отместку за смерть то­
варища, послал три снаряда предателям.
Тов. Алябьев был немедленно вызван к Ворошилову
—
Это ты стрелял?
—*Я...
—
Прими к сведению, что мы, большевики, с мир-
не воюем- Террористические замаш-
брось. Разъясни своей команде, что ваши гранаты
не попали по предателям, а могли лишить жизни или
искалечить невинных людей».
232
Драться не ради драки, не ради побед и завоеваний,,
а ради твердо и четко поставленной цели,— таков ос­
новной принцип существования вооруженных сил ра­
бочего класса. Мы видим, — этот принцип органиче-
ски, кровно пронизывает всю полувековую жизнь
Клима Ворошилова.
Оттого и сейчас, на своем ответственнейшем из от­
ветственных постов, Клим в своей работе меньше
всего оборачивается назад, к прославившим его бы­
лым победам гражданской войны.
Он смотрит вперед и учит войска смотреть вперед,
учиться для новых, невиданных войн.
Герой кавалерийских атак, он теперь багровеет, ко­
гда увешенные орденами лихие начдивы надменно го­
ворят о будущем неприятеле:
—
Порубаем...
Багровеет, и стучит по столу, и разносится сердито
веселым ворошиловским своим баритоном:
Порубаем, как же! Много вы порубаете, если
останетесь при старых, допотопных приемах граждан­
ской войны! Без техники, без выучки, без точнейшей
неумолимой дисциплины — самих вас
порубают в
крошки, скрутят, как в хорошей мясорубке!
Оттого изо дня в день советский наркомвоенмор
учит армию и вместе с ней сам учится новой военной
технике, стратегии и тактике, новым приемам, новым
видам оружия, оттого так налегает на авиацию, на хи ­
мию, на новые формы взаимодействия войск/ оттого
так упорно борется за культурного, передового, вы ­
сококвалифицированного в политическом и военном
отношении красноармейца и командира... Среди на­
ветов и клеветнических россказней о Климе Вороши­
лове нас всегда особенно изумляла троцкистская вер­
сия о его будто бы нетерпимости к специалистам.
Трудно найти среди наших партийных, советских
руководителей человека, который мог бы продуктив­
293-

нее, чем Ворошилов, работать со специалистами и с
теми из них, кто действительно отдает себя пролета­
риату, установить более теплые, товарищеские связи!
И в чем секрет силы, боевой направленности и отлич­
ных достижений ворошиловской жизни?
Рабочие находят в Климе многие из тех черт, какие
он видит в ближайшем старшем друге Клима и в его
руководителе — в Сталине. И тот, и другой, и еще'
другие, ныне составляющие ядро ленинского руковод­
ства борьбой за социализм, все они — старые боль-
шевики-подполыцики, люди, выдвинутые народными
низами сквозь десятилетия борьбы с тысячекратно
более сильным врагом на вершину величайшей в исто­
рии человечества реконструкции.
Рабочие и крестьяне считают Ворошилова своим.
Они связывают жизнь большевика, воина и полковод­
ца со своими собственными блестящими достижениями.
Они устанавливают взаимную связь между победами
Красной армии в гражданской войне, ее реорганиза­
цией в период передышки и твердым большевистским
руководством Клима, поставленного партией, ее Цен­
тральным комитетом на высокий пост.
Случайные люди делают исторически случайные
•карьеры. Они взлетают на вершины известности и
власти, неустойчиво и кратковременно качаются на
•ней, чтобы сейчас опять скользнуть вниз, оставив ма­
териал для размышлений «психологически» настроен­
ным историкам: в чем смысл возвышения данной лич­
ности, и какая нелегкая унесла ее обратно, в пучины
- бесславия и неизвестности?
Другая судьба у тех людей, чья жизнь неразрывно
■сплетена,. слита с жизнью и судьбой класса, к которо­
му они принадлежат,.-
Особенно — людей восходящего класса.
Успехи таких людей подкреплены, помножены на
•массовый успех идущего вперед класса.
•234
Их слава освещена победами большого историче­
ского наступления.
И пусть наступлению предшествовали десятилетия
трудной подготовки. Пусть победам и успехам пред­
шествовали годы страданий, годы мрака, казавшегося
беспросветным. Все равно — жизнь борца за интересы
своего класса всегда вытянута в стремительную пря­
мую. Она рвется стрелою вперед. Не всегда стрела по­
падает в цель. Иногда у нее вражеской рукой облома­
но острие. И сломанная, недолетевшая стрела — участ­
ник боя!
Жизнь Клима Ворошилова, человека из народа,
деревенского пастуха, и рабочего-металлиста, заняв­
шего пост военного министра величайшего в мире го­
сударства трудящихся и тем самым вставшего в пер­
вый ряд политических деятелей Европы и всего мира,
эта жизнь — одна из лучших стрел, выпущенных из
самой глубины пролетариата нашей страны.
Эта стрела не обломалась. Материал ее был тверд,
но не хрупок. Гибок, но достаточно упруг, чтобы не
сгибаться.
Стрела ворошиловской жизни пробилась через тол­
щи темного бесправия царской деревни. Она проникла
в рабочую среду; здесь, приобретя новую поступа­
тельную силу, рванулась дальше, увлекая за собой
вихрь революционной классовой энергии, й, вырвав­
шись на простор открытых классовых боев, смело
вонзилась в грудь международной белогвардейщины,
военной организации мирового капитала, пытавшего­
ся смести с лица земли социалистическое строитель­
ство на шестой части мира.
1931 г.

ВОEHНЫ
И ПИСЬМО
ЙHАРКОм
ИЗ ПАРИЖА
« LJe один удар за один, а пять ударов за один!».
п «Если мысль об ужасном разрушении посредством
смертоносных снарядов, которые связаны с современ­
ной войной, посредством газовых бомб, бомб-элект-
рон, фосгенных бомб не удержит смертоносное безу­
мие народа, лишенного совести, безжалостные репрес­
сии будут применены без промедления!».
Это не мы пишем. Это пишет господин Герэн, это
он вещает, грозит указательным перстом со страниц
крупнейшей парижской газеты.
Господин Герэн, влиятельный военный журналист и
специалист, обещает, что в предстоящей войне Фран­
ция задушит в отравляющих газах своего противника.
Герэн приводит цифры и факты, говорящие о подго­
товке французской армии к химической борьбе.
Кто же намечается противником в будущих фран­
цузских военных операциях?
Сотрудник «Матэн» говорит о народе, «лишенном
совести». Извольте догадываться сами, кто есть сей
народ. Презренные колбасники-бощи? Или грязные
макаронщики-итальянцы? Или надутые британские
Джон-були? Или нахальные американские янки?
Но мы, господин Герэн, не знаем ни одного народа,
лишенного совести. Мы знаем, с другой стороны, до­
вольно много правительств, лишенных этого, непри­
быльного, но ценного предмета. И про них нельзя го­
ворить о потере. Трудно потерять то, чего никогда не
было...
Собственно говоря, в статье Герэна нет ничего осо­
236
бо примечательного. Устрашающие данные о росте
вооружений Франции, в частности о реконструкции
ее воздушного флота, мы считаем преуменьшенными.
Герэн не знает, или, вернее, знает, но не рассказывает
истинных размеров и масштабов французской воен­
ной подготовки. Подготовки, которая рассчитана на
сокрушительное наступление по земле, по воде и в
воздухе, а никак не только на скромную оборону. За­
головок статьи издевательски гласит: «Как Франция
сегодня защищается».
Примечательно другое.
Статью в «Матэн» среди многих прочитал один на-
рижский рабочий. Назовем его, во избежание неприят­
ностей для него, ну, хотя бы Люсьеном Гасто.
Прочел и понял так, как следовало понять.
А поняв статью, он вырезал ее из газеты и послал
по простому адресу:
«СССР, Москва, Народному министру по военным
делам».
К вырезке Гасто пришпилил предупреждающее
письмо:
«Товарищ министр и военный комиссар СССР! Вы
должны все знать! И поэтому я, простой рабочий, об­
ращаю ваше внимание на статью Робера Герэна из
«Матэн». Пусть Советский союз возьмет из этой
статьи все нужные сведения для защиты своей тер­
ритории». Подпись.
Вы видите, мосье Герэн, что делается? Государ­
ственная измена! Передача сведений о состоянии во­
оруженных сил страны другому государству! Шпио­
наж! Да еще какой — идейный!
У военного народного комиссара нет нужды поль­
зоваться осведомительной помощью Люсьена Гасто.
Газета «Матэн» и без того аккуратно получается в
Москве. Да и по статьям ли «Матэн» надо судить о
подлинных размерах подготовительной работы фран­
цузского военного министерства?!
237

Все-таки
—
не сдуру послал парижский пролетарий
свое письмо. И с адресом не сглупил.
Колбасники-боши, макаронщики-итальянцы, самогон­
щики-американцы, торгаши-англичане, все эти порож­
дения патриотического угара французской бульвар­
ной печати — это одно. А угроза войны с Советским
союзом, угроза нападения на него — это другое.
Не только Люсьен Гасто. Каждый классово прозрев­
ший пролетарий понимает, что мировые вооружения
имеют перед собой как первую, как самую желанную
задачу — сокрушить единственное рабочее государ­
ство. Это понятно, это естественно.
Во время Великой французской революции двое
граждан заспорили:
—
Чья кровь драгоценнее — кровь дворянина, ари­
стократа или кровь буржуа?
Спорили, спорили, а потом дружно порешили:
—
Видимо, ни та, ни другая. Видимо, драгоценнее
всех кровь бедняка, кррвь рабочего. Ибо больше всего
охотятся за нею тираны.
■Оттого, слыша и читая о новых сверхмощных ар­
тиллерийских орудиях, о броненосных судах, о тяже­
лых самолетах-бомбовозах, глаза пролетариев фран­
цузских и всяких иных прежде всего в тревоге обра­
щаются на Восток, туда, где в огнях и снегах рабо­
тает, движется, строит новую жизнь Советская страна.
Десятилетие прошло с тех пор, когда воору­
женные силы правительства, у которого служит гос­
подин Герэн, вторглись на нашу территорию. Это бы­
ло чудовищно и преступно. Это было жестоко и бес­
стыдно. И сейчас во много раз большие заводы гото­
вят орудия для новой войны, во много раз большие
лаборатории составляют хитроумнейшие яды для от­
равления миллионов трудящихся. И газетные трепачи
все еще говорят о «смертоносном безумии народов,
лишенных совести!».
238
1
Что же можно ответить парижскому рабочему на
его тревожное и дружеское предупреждение о воз­
можности войны, об угрозе новой интервенции?
Можно ответить только одно:
—
Спасибо! Мы сами видим. Мы не спим.
У рабочего правительства есть нарком по иностран­
ным делам и есть нарком по военным делам. Оба не
гуляют, оба работают.
Один — вот уже который год ездит в Женеву и все
беспокоится насчет мира.
Другой — вот уже который год сидит в Москве и
все беспокоится насчет укрепления обороноспособно­
сти Советской страны.
Рабочий класс стоит за плечами у обоих. Он готов
в любую минуту поддержать и того и другого. Мы не
мальчики, товарищ Гасто. Мы понимаем. Мы видим.
Мы готовы ко всему, товарищ Гасто. Мы не удивим­
ся ничему.
НПО i

СОДЕРЖАНИЕ
Хочу летать
Стр‘
П е р е л е т ..............................
7
Серебряная утка .... 19
Красивая смерть и де­
сять червонцев . . .
24
Один летчик и два
письма • •....
OQ
Подсчет, но предвари-
тельный ....... 34
Все на своих местах . . 39
Ьгостикчужим , .
44
Г р а в е м ю н д е .....................
55
Пять с половиной часов 63
Всяческие неожиданно­
с ти ..................................
70
К атастрофа таинствен-
ного воздушного судна 77
Инженеры воздуха . . .
87
ВотивНью-Йорке.. 97
Мертвая петля ....
юі
Речьнасъезде...*109'
п
GrP*
О ? пР « м° й ..................... 113
Желтый песок .... 122
На краю света................. J3}
Рапорт по начальству . 140
Звездоносцы
Л е н т а ....................... ....
147
Морякамионих.* .**157
К р у г о в о р о т ............................
Условное и безусловное 172
человек в шинели . . .
183
Красный директор с ре-
в о л ь в е р о м ...........................
Ьез всякой проблемы . 20 »
зеленые петлицы . . .
212
о открытом море . . . 218
Ьолрос самому себе . . k26
В чем разница .... * 229
Военный нарком и пись­
мо гіз Парижа .... 236
0 * 8 . редактор с . Канатчиков.
ІшГ фчу~“м
; ------------------------------------ С е м е н о в .
С-Л.« » . Колич.л„СТов,5
Сдано
T"Pa* 5 260 *»■
'•
Подписано к печати
• /82*
Рис. худ. Е . Перникова.
Цена4р.50к.
Переплет 1 р. 50 к.
С КЛАД ИЗДАНИЯ
ЛИТХУДСЕКТОР
КОГИЗ
Москва 6 , 1-й Колобовск. пер. 12