АНДРЭ МАРТИ
ДЕЛО МАРТИ
ЙЗДА T Е Л Ь Û Т ft О ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва. ! & 56


АНДРЭ МАРТИ
ДЕЛО МАРТИ
Перевод с французского
и * л
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва, 1956


ANDRE MARTY
L’AFFAIRE MARTY
DEUX-RIVES
PARIS, 1955


ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
В 1955 году в Париже вышла в свет книга бывшего секретаря ЦК Коммунистической* партии Франции Андрэ Марти, озаглавленная «Дело Марти». В ней автор излагает свои взгляды на положение во французской компартии, свои разногласия с внутренней, и внешней политической линией руководства КПФ и историю своего исключения из рядов партии.
Марти категорически отрицает предъявленные ему обвинения во фракционной деятельности и принадлежности к полиции и рассматривает факт своего исключения из партии не только как свое «личное» дело, но как наступление на «революционное рабочее движение» со стороны нынешнего руководства КПФ.
Упорно отстаивая свою политическую программу, Марти фактически сам разоблачает себя как сторонника синдикалистских авантюристических методов борьбы.
Касаясь внешнеполитических вопросов, Марти упрекает руководство КПФ в недостаточной борьбе против политики колониального угнетения и войны, проводимой последовательно сменяющимися правительствами Франции.
Резко выступая против отдельных руководителей КПФ, и особенно против Мориса Тореза, которого он обвиняет в создании культа личности, автор самоуверенно и довольно нескромно превозносит свои «заслуги» перед партией и рабочим классом и заканчивает свою книгу призывом к восстановлению во Франции «революционного руководства — революционной рабочей партии, черпающей свою силу только в свободной борьбе идей».
В подкрепление своей версии «дёла Марти» автор приводит много писем, статей, документов.
Издательство рассылает читателям полный перевод этой книги с информационной целью.


ОТ АВТОРА
В течение шести месяцев крупные издательства под различными предлогами отвергали данную книгу. Одно из пих изложило отказ даже в письменной форме, причем в столь наглых выражениях, что они делают мне великую честь. Это еще раз свидетельствует о том, что магнаты и заправилы капитализма не хотят, чтобы была опровергнута кампания диффамации, проводимая в отношении меня некоторыми руководителями КПФ.
Это служит доказательством того, что удар со стороны врагов трудящихся был направлен не только против меня лично, но главным образом против французского рабочего революционного движения.
Февраль 1955 года
АНДРЭ МАРТИ


ВСЕМ, КТО ПАЛ В БОРЬБЕ ЗА ДЕЛО ОСВОБОЖДЕНИЯ ПРОЛЕТАРИАТА И КОГО КЛЕВЕТА ВРАГОВ ТРУДЯЩИХСЯ ПРЕСЛЕДОВАЛА ДАЖЕ В МОГИЛЕ
Огюсту Бланки, который трижды был приговорен к смерти, который 37 лет провел в карцерах и тюрьмах и который, будучи обвинен Барбэсом в принадлежности к полиции, до самой смерти, последовавшей в Париже, в 13-м округе, нес клевету, выдвинутую против него правительством в 1848 году.
Дюрану, секретарю профсоюза угольщиков Гавра, жертве ложного обвинения, приговоренному к смерти в ноябре 1910 года и окончившему жизнь на каторге.
Лефевру (капралу), учителю, награжденному дважды знаками отличия, одному из руководителей восстания в Шмэн- де-Дам 1 в апреле 1917 года, расстрелянному по приказу Петэ- на в возрасте двадцати лет... и преданному забвению.
Жанне Лябурб, учительнице, замученной и расстрелянной французскими военными властями 1 марта 1919 года в Одессе... и также преданной забвению.
Пьеру Семару, основателю Федерации железнодорожников, генеральному секретарю Коммунистической партии Франции с 1924 по 1932 год, обвинявшемуся как вне, так и внутри самой коммунистической партии агентами правительства, пробравшимися в руководство компартии, в том, что он в период с 1928 по 1931 год был полицейским; арестованному правительством Даладье в октябре 1939 года и расстрелянному в качестве заложника гитлеровцами 7 марта 1942 года.
Пусть никто не забывает, что правящий класс всегда безжалостен к тем, кто угрожает его господству.
’ Дорога в гористых районах департамента Эна, где в 1914—1918 гг велись жестокие бои. — Прим. ред.


«Юманите», четверг, 27 сентября 1923 гола
АНДРЭ МАРТИ ВСТУПАЕТ В ПАРТИЮ
ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
Дорогой товарищ!
Прошу принять меня с сего числа в перпиньянскую секцию Коммунистической партии (ФСКИ) '. Считаю необходимым точно указать мотивы, побудившие меня примкнуть к Коммунистическому Интернационалу. Его задачи, определенные Лениным и 1-м Конгрессом, полностью одобряю:
«...разрушить до основания буржуазный государственный аппарат, чиновничий, судейский, военный, полицейский, заменив его самоуправляющейся массовой организацией рабочих, которая не знала разделения законодательной и исполнительной власти» 2.
Это решение созрело не вчера. В моем секретном досье хранится украденная полицией 12 октября 1920 года у одного из моих братьев записка за подписью: «От имени группы революционных солдат и матросов, заключенных в центральной тюрьме Нима, по их полномочию и наказу, — Андрэ Марти». В ней содержится обращение к бывшей объединенной социалистической партии, в котором мы горячо призываем присоединиться к Ш Интернационалу: «Если мнение стихийно образовавшейся в партии группы может быть принято во внимание, то, во имя наших страданий, мы взываем к вам: примкните к III Интернационалу! Измените свои методы. Только революционная борьба принесет пролетариату освобождение; победить классового врага вы сможете только его собственным оружием — «вооруженным восстанием».
Это письмо я написал по просьбе моих товарищей, после того как мы, сидя в своих камерах и не подвергаясь какому- либо влиянию извне, внимательно прочли и продумали доклад Кашена — Фроссара и 21 условие, опубликованные в «Юма- ните», один экземпляр которой нам удалось достать.
Это формальное заявление о приеме в партию, хорошо известное правительству, послужило поводом к продлению срока
1 Французская секция Коммунистического Интернационала.
2 «Тезисы и доклад о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата», В. И. Ленин, Собр. соч., издание'4-е, т. 28, стр. 437. — Прим, ред.
6


моего пребывания в тюрьме, ибо условия, в которых оно было написано — полная самостоятельность суждений и висевшая надо мной опасность — явились бесспорной гарантией его искренности.
После освобождения, прежде чем подтвердить свое вступление, я решил понаблюдать, изучить и обдумать уроки, вытекающие из событий. Я считаю, что только коммунистическое общество сможет освободить мир от кошмара войны; только оно уничтожит эксплуататоров и обездоленных, коррупцию и зло; только оно даст производителям возможность пользоваться плодами своего труда.
Пролетариат будет освобожден только революцией; он навеки останется рабом, если не возьмет в свои руки политическую и экономическую власть, а захватив эту власть, он сможет сохранить ее только с помощью одного орудия — диктатуры.
Я спрашивал себя: не лучше ли мне остаться нейтральным по отношению к коммунистической партии и анархическим группам? Но угрожающе быстрое развитие международной реакции обязывает каждого борца немедленно включиться в борьбу на стороне своих собратьев по классу — только сражаясь в рядах революционной партии, можно успешно вести эту борьбу: коммунистическая партия представляется мне наиболее великой, наиболее последовательной, наиболее способной вести пролетариат к социальной революции, и я присоединяюсь к ней, видя в Коммунистическом Интернационале наиболее могущественное орудие всеобщего мира и освобождения всех трудящихся. Нельзя оставаться нейтральным — нужно быть с ним или против него. Я хочу с его помощью отдать все имеющиеся у меня духовные и физические силы служению делу трудящихся города и деревни. Я вступаю в борьбу, чтобы сражаться вместе с ними и за них.
Я не скрываю, что у меня есть много чудесных друзей среди анархистов; их уважение я надеюсь сохранить, и они, я уверен, будут на нашей стороне в момент опасности. Я всегда был пламенным инициатором объединения всех пролетариев на основе классовой борьбы, но мне ничего не стоит отмежеваться от всяких философских ассоциаций буржуазного характера, к которым я некоторое время примыкал. Этот разрыв со всем непролетарским представляется мне абсолютно необходимой гарантией защиты людей от их собственных слабостей, а также охраны партии, которая желает и стремится быть чисто пролетарской партией, призывающей рабочих и крестьян — и только их — обеспечить себе путем революции освобождение и избавление. Присоединяясь целиком к Коммунистическому Интернационалу, рожденному русской революцией, я сознаю всю серьезность и ответственность этого шага. Но я хочу еще раз поблагодарить всех, кто независимо от партийной принадлежно-
7


сти боролся за амнистию, всех, кому я обязан своим освобождением. Пусть они найдут здесь снова выражение моей глубокой признательности и заверения в том, что я всеми силами буду продолжать бороться за избавление наших несчастных товарищей от каторги и смерти.
Прошу вас, дорогие товарищи, рассчитывать на мою преданность и принять мой революционный и коммунистический привет.
АНДРЭ МАРТИ
ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ коммунистического ИНТЕРНАЦИОНАЛА
Дорогой товарищ Марти!
По случаю пятидесятилетия твоей славной жизни преданного революционера и верного борца за дело мировой пролетарской революции шлем тебе наш братский боевой привет.
В дни, когда трудящиеся всего мира празднуют девятнадцатую годовщину Великой пролетарской революции в стране социализма, когда они с тревогой и надеждой следят за героической борьбой испанского народа против фашизма и войны, борьба, которую ты вел в незабываемые дни 1918—1919 годов в защиту еще не окрепшей молодой советской власти, предстает с особой яркостью, как пример замечательной пролетарской солидарности. Ты был во главе лучших сынов французского народа, отважно восставших против приказа империалистических держав — интервентов бомбардировать Одессу.
Из застенка, куда тебя бросили реакционные элементы французской буржуазии, ты поднимал голос протеста и возмущения против новых попыток империалистической интервенции задушить советскую страну. Ни каторжные работы, ни тюрьма не сломили твою революционную отвагу и твою самоотверженную преданность борьбе в-первых рядах французского пролетариата.
В твоем лице мы приветствуем нашу славную Коммунистическую партию Франции и ее руководство, которые на основе решений VII Конгресса -Коммунистического Интернационала развернули широкий фронт борьбы против фашизма и империалистической войны, за мир, хлеб, свободу и пролетарскую солидарность.
Дорогой товарищ Марти, ты, потомок коммунара, воплощаешь своей жизнью и борьбой заветы Парижской Коммуны. Выходец из среды французского трудового народа, ты олицетворяешь лучшие традиции французского рабочего движения. Ученик Ленина и Сталина, ты вырос политически, овеянный
8


дыханием великой пролетарской революции. Вместе с Центральным Комитетом Коммунистической партии Франции ты укреплял и расширял ее неразрывные связи с пролетарскими массами Франции. В течение многих лет ты непоколебимо стоишь в первых рядах борцов за дело рабочего класса, за торжество мировой пролетарской революции.
В день своего пятидесятилетия ты полон такой же отваги и энтузиазма, как и в годы юности. Желаем тебе, дорогой друг и товарищ, много сил и здоровья для продолжения твоей борьбы и плодотворной деятельности.
6 ноября 1936 года
ДИМИТРОВ, ЭРКОЛИ, МАНУИЛЬСКИЙ, ПИК, КУУСИНЕН. ГОТВАЛЬД, МОСКВИН, ФЛОРИН, ВАН МИН, РАЙМОН ГИЙО, КОЛАРОВ, ОКАНО, БРОНКОВСКИЙ, КОН СИН, ЛОЗОВСКИЙ, МИХАЛ, ТУОМИНЕН
Revue l’Internationale Communiste, № 10—11 (octobre—novembre, 1936)
ОТВЕТ
Мадрид, ноябрь 1936 года
ГЕОРГИЮ ДИМИТРОВУ
ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА
Москва
С огромнейшим волнением прочел Ваше приветствие ко дню моего рождения. Заверяю Вас и Исполнительный Комитет, что я не пожалею сил, чтобы быть достойным Вашего доверия и чести участвовать в славной антифашистской борьбе благородного испанского народа.
С революционным приветом
АНДРЭ МАРТИ
ОТ ПОЛИТБЮРО ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТАЖПФ
Дорогой товарищ Марти!
По случаю твоего пятидесятилетия Политбюро коммунистической партии шлет тебе свой братский привет.
Мы приветствуем в твоем лице героического участника черноморского восстания, который в 1919 году встал на защиту русской революции, незадолго до этого свергшей под водитель-
9


стром партии Лопина царизм н приступившей под руководством большевистской партии и нашего дорогого товарища Сталина к победоносному строительству социализма в Союзе Советских Социалистических Республик.
Мы приветствуем в твоем лице революционного борца, который неоднократно подвергался репрессиям со стороны сил войны и реакции.
Мы приветствуем в твоем лице пламенного защитника народных масс, который в определенный период, один, перед лицом продажных марионеток 6 февраля ', в Парижской ратуше представлял трудящихся и мелкий люд столицы, восставший против фашизма и поджигателей войны.
Мы приветствуем в твоем лице коммуниста, для которого защита дела народа, нерушимая преданность нашей великой Французской коммунистической партии и Коммунистическому Интернационалу — высший закон, и гордимся тем, что наряду с великим Димитровым ты являешься одним из его секретарей.
Мы приветствуем в твоем лице коммуниста — руководителя, который, будучи членом Политбюро, помогает вести нашу великую партию к выполнению ее трудной и благородной задачи: объединить народ Франции для борьбы за свое освобождение, за создание свободной, сильной и счастливой Франции.
Да здравствует Андрэ Марти, герой событий на Черном море!
Да здравствует Коммунистическая партия Франции!
Да здравствует Коммунистический Интернационал!
6 ноября 1936 года
МАРСЕЛЬ КАШЕН. МОРИС ТОРЕЗ. ЖАК ДЮКЛО, МАРСЕЛЬ ЖИТТОН, ГАСТОН МОНМУССО. ЛЮСЬЕН МИДОЛЬ, ПЬЕР СЕМАР, ФРАНСУА БИЙУ. АРТЮР РАМЕТТ, РАЙМОН ГИЙО
Revue l’Internationale Communiste, № 10—11 (octobre—novembre, 1936) Bureau d’Editions, 4, rue St-Germain l’Auxerrois
ФРАНЦУЗЫ, КОТОРЫМ ФРАНЦИЯ МОЖЕТ ДОВЕРЯТЬ
Отредактировано в подполье в январе 1944 года Секретариатом партии (Дюкло, Фрашон и другие). Как указано ниже, эта книга составлена, сверстана и напечатана в типографии Французской коммунистической партии, частично во Франции в феврале 1944 года2.
1 6 февраля 1934 г. была совершена попытка фашистского путча во Франции. — Прим. ред.
2 Издательство КПФ, переиздание 1945 г.
10


БИОГРАФИИ НЕКОТОРЫХ РУКОВОДИТЕЛЕЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ФРАНЦИИ
Просматривая публикуемые нами сегодня биографии руководителей — коммунистов, читатель, уже знакомый с деятельностью нашей партии до войны, найдет здесь лишь известные ему имена. Хотя после 1939 года в ряды нашей партии влились десятки тысяч лучших борцов-патриотов, наша партия и ее руководство остались бессменными. Морис Торез, Жак Дюкло, Андрэ Марти, Марсель Кашен, Бенуа Фрашон и другие по- прежнему стоят во главе французских коммунистов.
Морис Торез, Жак Дюкло, Андрэ Марти, Марсель Кашен, Бенуа Фрашон и их друзья в период 1939—1940 годов смело выступали против пятой колонны, возглавляемой Бринонами, Полями Форами, де Монзье, Боннэ и их приспешниками.
Равным образом, справедливо и естественно, что те, кого Боннэ и Поли Форы хотели расстрелять, возглавляют в 1944 году, как и в 1939 году, национальные усилия коммунистов и всех патриотов, возглавляют борьбу за освобождение Родины и восстановление ее величия.
Естественно, что, как говорил генерал де Голль, «коммунисты играли огромную роль в Сопротивлении», ибо Морис Торез, Жак Дюкло, Андрэ Марти, Марсель Кашен, Бенуа Фрашон и другие сделали свою партию школой самой высокой самоотверженности и выдающейся гражданской доблести.
После биографий Мориса Тореза и Жака Дюкло читаем:
Андрэ Марти
Андрэ Марти, инженер-механик, член Политбюро коммунистической партии, бывший секретарь Коммунистического Интернационала, — еще одна образцовая жизнь, еще один символ — символ франко-советской дружбы, являющейся наилуч- *шей гарантией независимости и величия нашей Родины.
В эти дни, когда антисоветские измышления стали излюбленным орудием в руках гитлеровской пропаганды, все слои нашего народа составили себе определенное мнение относительно ценности этих вымыслов. Но в 1919 году, если не считать передовых рабочих, -было мало людей, настолько свободных от предрассудков и обладающих необходимым пониманием истории, настолько прозорливых, чтобы понять, как это понял черноморский моряк Андрэ Марти, интересы Франции и ее долг перед новым государством Восточной Европы, чья гряду-
11


щая мощь была в то время скрыта от глаз рядового наблюдателя.
Андрэ Марти стал поручителем Франции перед СССР: благодаря ему советский народ, думая о Франции, может думать не о ненависти, а о солидарности. И тот, кто спас честь и авторитет нашей страны в России, сделал это снова, семнадцать лет спустя, в Испании! Вот чем мы все обязаны ему — его образцовой гражданской и воинской доблести, его честной жизни, непоколебимой стойкости взглядов, полному соответствию слова и дела.
Каталонец по происхождению, родившийся в Перпиньяне 6 ноября 1886 года, сын коммунара (Нарбоннская Коммуна, 1871 год), заочно приговоренного к смерти, Андрэ Марти вырос в атмосфере воспоминаний о славных днях великого народного движения протеста против измены и капитуляции.
Поступив в военный флот матросом-механиком (котельником), Андрэ Марти 1 июля 1917 года был назначен инженер-ме- хаником морской службы. На протяжении всей войны 1914— 1918 годов он плавал на судах, сражавшихся на передовой линии.
Когда во время перемирия, вопреки нормам международного права, его корабль «Протей» в составе эскадры был послан против советского государства, Андрэ Марти понял, какое преступление совершают политиканы во имя частных интересов, против коренных национальных интересов Франции, требующих добрососедских отношений с великой державой Восточной Европы.
С тех пор большинство ответственных за это государственных деятелей в той или иной форме уже принесли повинную, и приговор всему этому был вынесен. Но заслуга Андрэ Марти в том, что он поднял голос против беззакония и ясным взором проник в судьбы страны. Он последовательно организовал два наиболее важных выступления, в целом составившие черноморское движение. Арестованный по трем обвинениям, из которых каждое влекло за собой смертный приговор, он был осужден Военным советом на двадцать лет каторжных работ; фактически он был освобожден с каторги только 17 июля 1923 года, то есть через год после освобождения последнего черноморского моряка, после того как был избран сорок два раза депутатом '. В Марти сочетаются практический ум и пламенное самопожертвование; в муниципальном совете Парижа Марти с 1929 года представлял 13-й округ, где в течение почти десяти лет был единственным депутатом-коммунистом; он проявил себя там умелым и упорным защитником интересов народа, несмотря на неслыханные трудности, которые ему при-
’ В ходе кампании за освобождение А. Марти последний был избран 42 раза членом различных муниципальных советов. — Прим. ред.
12


ходилось преодолевать в этой ассамблее, избранной на основе несправедливой избирательной системы и ставшей центром агитации прогитлеровских союзов и очагом невероятной коррупции.
Его выступления и статьи по вопросам ли безработицы и общественных работ, условий жизни работников коммунального обслуживания или по вопросам снабжения газом и электричеством, по школьным и жилищным проблемам, по проблемам ли парижских окраин или бюджета столицы и округа могут служить образцом. Андрэ Марти всегда умел сочетать деятельность в избирательных органах с тесным общением депутата с массами — ив этом состоял секрет его успеха как представителя народа.
Это он подал пример верности и самоотверженности Леону Фро, Гардетту, Гранделю, Оффрэ, Карпу, Легаллю, Лоссерану, всем муниципальным и генеральным советникам-коммунистам, отдавшим свою жизнь за Родину с момента оккупации.
Избранный в 1924 году депутатом от департамента Сены и Уазы, в 1929 году — депутатом от Сены (Пюто), Андрэ Марти в 1936 году был снова избран депутатом в парламент в первом туре голосования от 13-го округа Парижа.
Андрэ Марти вступил в коммунистическую партию в сентябре 1923 года, немедленно после возвращения с каторги; его стаж исчисляется с 16 апреля 1919 года — дня, когда начались первые действия на Черном море. Член Центрального Комитета партии с 1925 года и Политбюро ЦК с марта 1931 года, член Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала с октября 1932 года, он занимал пост секретаря Интернационала с августа 1935 года по 1943 год, когда последний был распущен, выполнив свою историческую миссию.
Имя Андрэ Марти останется первым в летописях антигитлеровской войны в Испании. Оно будет навеки связано с историей славных Интернациональных бригад, организатором и вдохновителем которых он был.
В настоящее время он продолжает это же дело, отдавая в Алжире все свои силы на то, чтобы использовать все ресурсы и мобилизовать все средства во имя освобождения Франции.
Там он ведет борьбу за создание мощной антигитлеровской армии и вооружение французских патриотов; за примерное наказание всех предателей, уже находящихся в руках французского Комитета освобождения, и за энергичную чистку административного аппарата; за проведение демократической социальной политики, способствующей подъему энергии народных масс и признающей законные требования туземного населения, с тем чтобы добиться сплоченности как никогда великой Франции и, опираясь на максимальное участие французов в общей борьбе, поднять роль нашей страны среди Объединенных наций.
13


Никого пятая колонна не преследовала с большей ненавистью и клеветой, но народ нашей страны окружает имя Андрэ Марти вдесятеро большей любовью — имя, олицетворяющее легендарную скромность в личной жизни, добросовестность в работе избирательных органов, неукротимую отвагу в служении национальному достоинству, престижу Франции и ее свободе.
К ТРУДЯЩИМСЯ!
Товар ищи!
Уже более полутора лет вы не слышите моих выступлений, периодически разъяснявших вам обстановку и главным образом указывавших вам, как защищаться. Ни в «Юманите», ни в еженедельниках, как, например. «Ля ви дю трезьем», вы больше не находите моих статей, дающих ответы на основные тревожащие вас вопросы.
А между тем, какие события происходят! Например, в мае— июне 1953 года понадобилось 35 дней для того, чтобы сформировать правительство. 14 июля 1953 года правительство Лань- еля —Поля Рейно заставило полицию стрелять в алжирских трудящихся на площади Нации.
Но три недели спустя, в августе, это же правительство было схвачено за горло всеобщей стачкой служащих почты, телеграфа, телефона и железнодорожников.
В декабре 1953 года, в связи с президентскими выборами, вы с отвращением следили за грызней псов из Версальского дворца за место в Елисейском дворце. Между тем эти же самые политиканы со своими гостями обоего пола в первые же дни поглотили 450 лангустов по 1200 франков за килограмм, 250 пулярок и 400 бутылок шампанского, а на трибунах Версальской ассамблеи, бросая открытый вызов вашей нищете, блистали драгоценности, платья и манто, стоящие миллионы.
Эти события снова, как и в июне 1940 года, показали всю гнилость и злонамеренность правящего класса, класса крупных капиталистов и прислуживающих им политиканов. Уже в 1934 — 1936 годы перед лицом народного движения они бросились в объятия Гитлера, готовые на измену и кровавое сотрудничество. Так и сегодня, напуганные до безумия размахом недовольства среди всех слоев трудового народа, они продают оптом и в розницу нашу страну королю-доллару или английским магнатам капитала в надежде, что это обеспечит им защиту от пролетарской освободительной революции.
Поэтому наши правительства так интенсивно готовятся к войне, которая будет войной атомной, могущей навсегда уничтожить нашу нацию.
14


И при подобных обстоятельствах Я не мСгу, как обычно, разъяснить вам происходящее.
Почему вы меня не слышите? Может быть, из-за болезни? Нет. Если только мозг его не парализован, избранник народа может и должен устно или письменно высказать уполномочившим его трудящимся свое мнение о сложившейся обстановке и, тем более, указать пути выхода из нее.
После более чем полуторагодичного намеренного молчания я, наконец, отвечу на вопросы, поставленные мне в более чем 1500 письмах трудящихся, домохозяек, студентов, ученых.
АНДРЭ МАРТИ
* * *
«...Враждебные элементы, пробравшиеся в партию, использовывали чистки для травли и избиения честных работников.
...Клевета на честных работников под флагом «бдительности» является в настоящее время наиболее распространенным способом прикрытия, маскировки враждебной деятельности. Неразоблаченные осиные гнезда врагов ищите прежде всего среди клеветников».
АНДРЕЙ ЖДАНОВ
18 марта 1939 года
Доклад на XVIII съезде ВКЩб) \
1 А. Жданов, «Изменения в уставе ВКП(б)», Доклад на XVIII съезде ВКП(б), Стенографический отчет, ОГИЗ, 1939, стр. 519 и 520. — Прим. ред.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
НЕВИДАННОЕ ВО ФРАНЦУЗСКОМ РАБОЧЕМ ДВИЖЕНИИ
Вы не слышите меня больше, потому что с 4 сентября 1952 года Секретариат партии (Дюкло, Лекёр, Фажон) запретил мне выступать публично. Вы не видите моих статей потому, что с 4 сентября 1952 года Секретариат партии отказался печатать не только хотя бы одну мою строчку, но даже мои ответы «Фигаро», «Пари суар», «Попюлер» или «Фран-тирер». Не желая создавать инцидентов, которые могли бы быть использованы против коммунистической партии, я повиновался.
Секретариат КПФ потребовал от меня «самокритики» тех ошибок и проступков, которые я якобы мог совершить. Я вручил пять самокритических заявлений. Но все они были одно за другим отвергнуты. 7 декабря 1952 года, после трехмесячной открытой кампании, не дав мне даже возможности ответить, этот же Секретариат заставил Центральный Комитет партии принять решение о моем исключении и обнародовал свое решение. Затем, вопреки уставу партии и всем правилам демократии, 23 декабря 1952 года это решение было навязано моей первичной партийной организации, несмотря на открытую оппозицию отважных рабочих-революционеров.
Но еще до вынесения решения я стал объектом беспрецедентной кампании диффамации, которую вел Секретариат партии. Я узнал об этой кампании только после исключения из партии, в январе 1953 года; действительно, секретари партии, и в первую очередь Лекёр и Фажон, осмелились писать, что Андрэ Марти — полицейский. В феврале 1953 года они при содействия Лекёра заставили написать, что Андрэ Марти — предатель с 1919 года!
Никогда еще французское рабочее движение не знало подобной гнусности. Я, однако, надеялся, уто руководство партии опомнится, и. поэтому в течение двадцати месяцев молча сносил самую страшную клевету. Но поскольку руководство партии продолжает свою кампанию, я обязан ознакомить вас с подлинными причинами этого чудовищного дела.
17
2 Дело Мерт


ЗАРАНЕЕ ПОДГОТОВЛЕННЫЙ УДАР
Как это началось
В понедельник, 26 мая 1952 года, в разгар приготовлений к назначенной на среду, 28 мая, демонстрации участников Движения сторонников мира в знак протеста против прибытия в Париж американского генерала Риджуэя, член Политбюро и председатель Комиссии политического контроля Мовэ выступил в Секретариате партии с двойным обвинением в мой адрес. Бывший член Центрального Комитета партии Бейер, «допрошенный» по различным делам комиссией расследования (Мовэ, Сервен, Огэ), неожиданно заявил, будто в феврале — марте 1949 года я предлагал ему издать бюллетень с целью выправления линии партии.
Когда я отбросил это обвинение, Мовэ тотчас выдвинул другое: «Для чего ты встречался с Тийоном у Бейера (его шурина) в июле 1951 года...?»
Пораженный уже первым обвинением, я немедленно восстал против второго. Только после дискуссии я вспомнил мимолетную встречу с Тийоном у Бейера примерно в июне 1951 года.
Секретариат и Мовэ сделали отсюда вывод: «Поскольку Андрэ Марти отрицал встречу с Тийоном, а она на самом деле имела место, следует считать доказанным, что предложение Бейеру было действительно сделано. Следовательно, имеет место фракционная деятельность».
Вот почему 4 сентября 1952 года Секретариат (Дюкло, Ле- кёр, Фажон) потребовал от Центрального Комитета вывести меня из Секретариата партии и «продолжить расследование».
Вот на каких основаниях после 29 лет пребывания в партии, после тяжкой ответственности, взятой мною на себя во Франции, во время войны в Испании, в Алжире в период войны и в Коммунистическом Интернационале, одним из- секретарей которого я состоял, после семи с половиной лет каторги и тюрьмы я был обвинен во фракционной деятельности, отстранен от исполнения всех обязанностей, оклеветан и менее чем через три месяца, исключен из партии. Никогда еще ни одна рабочая партия Франции не знала ничего подобного.
18


Что все это означает?
Всякая фракционная деятельность автоматически влечет за собой исключение из партии. Ясно, что подобное обвинение было брошено с целью избавиться от меня. Это был удобный предлог, чтобы вызвать волнение среди актива партии.
Существовала ли фракция? Как показано выше, нет. С первого же дня у меня были основания думать: «Это заранее подготовленный удар». Я написал об этом в Секретариат. Вот текст моего письма:
24 августа 1952 года
От Андрэ Марти
В Секретариат
27 мая Секретариат партии принял решение о том, чтобы товарищ Андрэ Марти письменно изложил свою позицию по вопросам, затронутым в докладе Леона Мовэ на заседании в понедельник, 26 мая, и на дискуссии по этому поводу, состоявшейся в тот же день и на другой день, 27 мая.
Арест 28 мая Жака Дюкло, исполняющего обязанности генерального секретаря, последовавший за этим полуторамесячный период репрессий, лишь постепенное восстановление нормальной деятельности руководства и, наконец, приближение ежегодных отпусков послужили причиной того, что только сейчас удалось выполнить решение от 27 мая.
I
Товарищ Леон Мовэ в своем запротоколированном докладе пишет: «Бейер заявил, что в феврале — марте 1949 года Андрэ Марти говорил ему о своем несогласии с политикой партии и спрашивал, не сможет ли он (Марти) с его помощью издать бюллетень для членов партии». На заседании Секретариата 26 мая товарищ Леон Мовэ добавил: «Мы (с Сервеном и Огэ) стали немедленно выяснять, какие это могли быть разногласия; мы установили, что они появились в момент, когда Центральный Комитет, собравшийся в 15-м округе в зале «Благотворительного общества», находился под впечатлением речи Мориса, содержавшей ответ на кампанию под девизом: «Что бы вы стали делать, если бы Красная Армия вступила в Париж?»
Жаль, что товарищ Мовэ не включил этого основного заявления в свой доклад, и я вынужден его дополнить.
Ибо вся моя деятельность доказывает, что у меня не было и нет никаких политических разногласий с генеральной линией партии в этом вопросе. Основной лейтмотив всей политической деятельности партии в этот период был отражен с самого начала в протоколе Политбюро от 30 сентября 1948 года: «Народ
19
2*


Франции не будет, никогда не будет воевать с Советским Союзом».
1. Случайно я оказался первым из членов Политбюро, кому пришлось комментировать эту установку в день ее опубликования («Юманите» от 1 октября 1948 года).
В тот же вечер я выступил в Руане, а на следующий день, в субботу, 2 октября, в Гавре. Мои разъяснения были, очевидно, убедительными, так как:
а) докеры отказались разгружать прибывший в Гавр на другой день, 3 октября, американский корабль с танками, и он ушел в бельгийский порт;
б) несколько дней спустя газета помощника министра авиации Жана Моро «Эклерер дель’Йонн» опубликовала целиком фальсифицированные заявления, рассчитанные на то, чтобы вызвать в отношении меня преследования и арест.
Таким образом, удар попал в цель.
Эти же измышления были высказаны с трибуны Национального собрания Мюттером на втором заседании 18 ноября 1948 года в мое отсутствие (причем ни один из депутатов-коммунистов не выступил с отповедью).
Но выступление Мюттера позволило мне 23 ноября 1948 года взять слово с трибуны Национального собрания и изложить нашу линию в целом. Кроме того, это дало мне возможность послать соответствующую поправку в «Фигаро», что еще раз популяризовало декларацию Политбюро от 30 сентября.
2. В январе 1949 года я предложил Секретариату:
а) особо отпраздновать тридцатую годовщину событий на Черном море;
б) направить федерациям специальную директиву относительно проведения этой кампании (в этой директиве на первый план выдвигались действия пролетариата во Франции против военной интервенции в России); данная директива была принята в целом лишь с несколькими небольшими поправками Мориса Тореза;
в) выпустить брошюру «Славные дни восстания на Черном море» и переиздать «Восстание на Черном море», методически уничтоженное в сентябре 1939 года полицией и внутри самой партии. (Эта работа была проделана мною в срок, сверх моей обычной работы.)
Решения Секретариата по моим предложениям позволили придать еще более глубокое значение декларации Политбюро от 30 сентября 1948 года и мартовским речим Тореза в Центральном Комитете в 1949 году.
Таким образом, не было и не могло быть с моей стороны никаких разногласий с линией партии в этом вопросе, и я был одним из тех, кто приложил больше всего усилий для ее разъяснения.
Достойно сожаления и странно, что комиссия Леона Мовэ, Сервена и Огэ не отметила этих фактов.
20


3. Ни в одном из письменных заявлений, ни в одном из публичных выступлений или выступлений па внутрипартийных собраниях нельзя обнаружить «расхождений... с общими установками партии, принятыми ЦК весной 1949 года», пи с последовавшими за этим заседаниями ЦК, съездами и национальными конференциями.
В частности, доклад, представленный в ЦК 13 февраля 1952 года (в письменном виде), был весьма незначительно отредактирован Ж. Дюкло и Э. Фажоном. Между тем я не получил никаких точных указаний при его составлении и располагал только четырьмя днями для его подготовки. '
Таким образом, обвинение в «политических разногласиях» лживо, и тем более лживо утверждение, будто я намеревался «издать бюллетень для исправления установок».
На вопрос, поставленный мною Бейеру на заседании Секретариата в понедельник, 26 мая, «что лежало в основе разногласий?», он ответил: «организационные вопросы».
а) Сумеет ли кто-нибудь объяснить, как можно выправить положение с организационными партийными вопросами с помощью бюллетеня, издаваемого подпольно, вне партии? Абсурдность очевидна! Она подтверждает ложность обвинения;
б) Бейер, вслед за Леоном Мовэ, заявляет, будто он «советовал товарищу Андрэ Марти поставить вопрос об этих разногласиях перед Политбюро и Секретариатом».
Политбюро известно, что мне часто приходилось высказывать соображения по вопросу организации партии, полностью противоречащие точке зрения орготдела Центрального Комитета, руководителем которого был в то время Леон Мовэ.
Пример первый.
Я неоднократно указывал в Политбюро и в Секретариате на опасность чрезмерной децентрализации, то есть раздробления секций партии в округах Парижа и населенных пунктах департамента Сены в период с 1946 по 1951 год.
Округ в Париже не менее полутора веков, по существу, представляет собой большой город с собственным управлением и, главным образом, своими традициями и укладом жизни. Он имеет свои местные организации (дружественные и враждующие), муниципалитет, межпрофсоюзный комитет, местный союз, группы квартиронанимателей, школьную кассу, союз старых фронтовиков, политических ссыльных, молодежи, стариков, спортивные организации и т. п.
Если партийная секция разделена на три, четыре или пять подгрупп, то ф таком случае единство руководства коммунистами — членами различных организаций больше существовать не будет.
21


Такое положение создаст хаос и лишит возможности вести серьезную деятельность — и первым следствием этого будет ослабление всей деятельности партии.
Каждый помнит, что в качестве примера я часто приводил расчленение единого ранее 14-го округа, поскольку он был особенно хорошо знаком Леону Мовэ.
Равным образом, я неизменно придерживался мнения, что расчленение не только не помогает воспитанию новых кадров, но, наоборот, вредит ему. Кроме того, я всегда считал, что Бюро федерации Сены не может осуществлять действенное политическое руководство 150 секциями, представляющими 120 тысяч членов, что превышает численность всего состава партии в 1924— 1936 годах, тем более, что обстановка в каждой из секций совершенно отличается от обстановки в других.
Таким образом, моя точка зрения была прямо противоположна взглядам орготдела; тем не менее я неоднократно высказывал ее в Секретариате и Политбюро.
Отсюда следует, что я не нуждался в советах Бейера и еще менее—в издании подпольного бюллетеня, чтобы сделать это. Тот факт, что в настоящее время федерация Сены вновь создает по одной-единственной секции для каждого округа Парижа и его пригородов, доказывает, впрочем, что я был прав; к несчастью, во многих секциях недуг укоренился глубоко.
Пример второй
В октябре 1944 года на одном из заседаний я предложил Политбюро в целях максимально быстрой перестройки и ориентации работы партии в провинции сократить до строго необходимого минимума число членов Политбюро и ЦК, постоянно пребывающих в Париже. Я предлагал послать возможно большее число членов Политбюро и ЦК в провинцию, в самые важные пункты, на все необходимое время, пусть даже на месяцы; таким образом, наиболее способные активисты принесли бы свой опыт на места и влили его в жизнь руководства департаментов, которое явно очень слабо, — в результате наших огромных потерь в период пребывания в подполье.
Я часто повторял это предложение, ссылаясь на деятельность большевистской партии (Сталин в 1918 и в 1919 годах; осуществление первого пятилетнего плана в 1929—1931 годах; война 1940— 1945 годов и т. д.).
Хотя мои предложения и были отклонены, я снова изложил их Политбюро в апреле 1951 года, приведя в пример итальянскую партию.
Отсюда следует, что я не нуждался в советах Бейера и еще менее — в издании подпольного бюллетеня. Чтобы показать абсурдность такого «предложения», вполне достаточно изложить его содержание.
Следовательно, как в области политических вопросов (док-
22


лад Леона Мовэ), так и в области организационных вопросов (заявление Бейера), обвинение, выдвинутое Бейером, противоречит действительности и фактам.
Возможно, я на самом деле вызывал Бейера в мое Бюро 1 в феврале — марте 1949 года. Я точно этого не помню, поскольку мне приходилось вызывать его по вопросам текущей работы, стало быть, не очень важным. Они касались либо уточнения фактов в период его работы под моим началом, либо экономических вопросов. Поэтому эти вызовы становились все более редкими и вскоре прекратились.
Во время одной из этих встреч Бейер сообщил мне: его обвиняют в том, что объективно он несет ответственность за введение агента гестапо, немца Илтиса, в Военный комитет Южной зоны ФТПФ 2. (Военный комитет зоны — В КЗ — был арестован в полном составе и ликвидирован к концу апреля 1944 года, за полтора месяца до высадки.) Я тотчас же посоветовал ему немедленно поставить в известность Мориса Тореза, поскольку меня это дело больше не касается.
В действительности, именно по моему предложению Секретариат в 1945 году решил провести расследование обстоятельств, при которых был ликвидирован В КЗ. Специальная комиссия, тогда под председательством Бейера, установила недопустимые, скандальные факты; в отношении бывших членов ВКЗ были приняты некоторые санкции. В дальнейшем было начато новое расследование.
Непостижимо, почему Бейер не потребовал встречи с Морисом Торезом, дабы опровергнуть страшное обвинение, выдвинутое против него самого в связи с Илтисом, и информировать Тореза о предложении, которое я ему сделал.
Непостижимо, почему он даже не написал генеральному секретарю партии. Непостижимо также, почему в отсутствие Мориса он не попытался повидаться с Жаком Дюкло или Леоном Мовэ3.
В заключение я целиком и полностью отвергаю обвинение, выдвинутое против меря Бейером.
II
Встреча с Шарлем 'Гайоном у Бейера в июне 1951 года
1. Я просил Шарля об этой встрече, не объясняя ему мотивов. Речь шла о том, чтобы доказать ему бесспорную необходимость заняться бывшими ФТПФ, членами партии в подполье.
1 Имеется в виду улица Ле Пелетье, местонахождение Центрального Комитета.
2 FTPF (Francs-tireurs et Partisans français) — Вольные стрелки и партизаны Франции. — Прим. ред.
3Леон Мовэ был тогда секретарем КПФ.
23


Нискольку жена Бейера была секретарем Шарля в мэрии Обервильс, проще всего было обратиться к ной (следовательно, и к Бейору). Так я и поступил...
Именно при таких обстоятельствах я и очутился на другой день у Бейера наедине с Шарлем, и мы поговорили о его положении, то сеть о ого доле. В тот момент я не знал, как оно обстояло, ибо с начала избирательной кампании, то есть с мая, мне более о нем не сообщали. Я мог лишь дать Шарлю совет постараться поскорее урегулировать инцидент. Затем я предложил ему рассмотреть вопрос о бывших ФТПФ, чем все и ограничилось.
2. Когда Леон Мовэ, изложив Секретариату 26 мая первое обвинение Бейера, связал его со встречей с Тийоном у Бейера, я тотчас же ответил: «Нет!» Было совершенно очевидно, что упоминание об этом свидании в той форме, как оно было им сделано, по существу, преследовало цель доказать правдоподобность первого обвинения.
Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из ответственных коммунистов, оглушенный, как ударом дубины, подобным обвинением, смог бы тотчас вспомнить о совершенно ином обстоятельстве, не имеющем ничего общего с тем, о чем говорил Бейер.
Доказательство: когда я сказал «нет», я даже не вспомнил о наилучшем алиби—об избирательной кампании и сопровождавших ее собраниях, которые целиком поглотили все мое время (как и у всех руководящих членов партии) до конца июня. Увидеться с Тийоном в разгар избирательной кампании или же непосредственно после ее окончания было реально немыслимо. Если бы у меня были намерения, которые приписывают мне Бейер и Мовэ, то было бы проще повидать Тийона у него, в Обервилье, например во время митинга.
3. Что же касается самой встречи, то она, конечно, была ошибкой. Поскольку Тийон дискуссировал с Секретариатом партии, следовало либо отложить эту встречу до разрешения конфликта, либо попросить Жака Дюкло повидать Шарля и обсудить с ним те вопросы, по которым я решил вызвать Тийона.
Я ни минуты не задумался над этим. Озабоченный обстановкой, которая могла сложиться вследствие поведения некоторых товарищей, я хотел внести в нее ясность поскорее, до каникул (начинающихся в июле). И поскольку добиться соглашения с заинтересованными лицами было невозможно (срок был слишком мал), я встретился с Шарлем один, и в результате вопрос, затронутый нами непосредственно, относился именно к его делу.
Я не прошу о смягчающих обстоятельствах. Я только объясняю. Это была ошибка, и я ее признаю.
Но я решительно протестую против той искусственной свя-
24


зи, которую товарищ Бейер, а вслед за ним и товарищ Леон Мовэ установили со свиданием в феврале—марте 1949 года *.
Нечестно прибегать к подобным ассоциациям по прошествии двух с половиной лет, ибо подобным методом можно легко подобрать десятки искусственно подтасованных фактов, для того чтобы в определенный момент возвести чудовищные обвинения на любого из членов Центрального Комитета.
III
Еще один пример подбора не связанных между собой фактов.
Бейер утверждает, что его позиция в отношении одного из членов Политбюро, секретаря федерации Сены, Раймона Гийо, сложилась под влиянием слова «подлец», которое я бросил по адресу Р. Гийо.
Верно, что я иногда употребляю грубые и слишком сильные выражения по адресу моих товарищей. Это один из моих недостатков, о котором все знают.
Но все знают и то, что эти грубости высказываются мной прямо в лицо тем, кто их заслужил своими поступками, вызывающими мое — справедливое или несправедливое—негодование.
Случалось, что я уведомлял Секретариат, Жака Дюкло и Мориса Тореза о ненормальных явлениях, квалифицируя их «подлыми». Я делал это даже в письменной форме, чаще всего тогда, когда нужно было обратить внимание на серьезность фактов, свидетельствующих о деятельности классовых врагов внутри партии. Вполне возможно, что когда Бейер выполнял свое задание, я и употребил подобное выражение. Но это не имеет никакой связи с предъявленным обвинением.
Так же искусственно сплетена Бейером и Мовэ связь между моей встречей с Бейером в феврале—марте 1949 года и с Тийоном летом 1951 года.
IV
Доклад Леона Мовэ составлен не как изложение утверждений Бейера, вынесенных на рассмотрение; он составлен для того, чтобы установить, что Андрэ Марти вел фракционную деятельность в период с февраля — марта 1949 года по июнь— июль 1951 года.
С какой целью ведут фракционную деятельность? Очевидно, для того чтобы захватить руководство партией, то есть из честолюбия. Каковы бы ни были мои.недостатки, но такого нет.
Когда Мовэ, будучи секретарем организации, подготовил к 6 ноября* 1946 года в «Мютюалите» грандиозное торжество по
1 Встреча с Бейером. — Прим. ред.
25


случаю моего шестидесятилетия, я сам просил Мовэ отменить его: я полагал, что в разгар избирательной кампании (выборы в Национальное собрание были назначены на 10 ноября 1946 года) не следует хотя бы на йоту отвлекать общую деятельность партии на что-либо другое и растрачивать собранные средства.
Будь я честолюбив, я бы допустил все это.
В январе 1945 года Центральный Комитет избрал меня секретарем партии. Еще до этого Морис Торез и Жак Дюкло в кулуарах Люксембургского дворца (Консультативная ассамблея) уговаривали меня войти в Секретариат партии.
.Вначале я ответил, что не вижу ясно, чем я смогу быть там полезен. Наконец я согласился, чтобы избежать возобновления ведущейся внутри партии кампании, рассчитанной на то, чтобы посеять рознь между членами Политбюро.
Будь я честолюбив, я бы согласился немедленно.
20 и 21 января 1947 года, в момент формирования правительства Рамадье, Жак Дюкло предложил мне войти в правительство в качестве министра реконструкции. Я ответил, что последнее не представляется целесообразным, так как есть товарищи, уже обладающие опытом работы в правительстве.
Будь я честолюбив, я бы согласился немедленно.
V
Доклад Леона Мовэ от 26 мая в целом представляется как некий обвинительный акт против Андрэ Марти.
Но доклад Леона Мовэ не смог отразить характера дискуссии в Секретариате 26 мая (с 16 часов 15 минут до 21 часа 40 минут) и во вторник, 27 мая (с 14 часов до 16 часов 30 минут).
С самого начала не было и речи о разъяснениях, которых требовали от члена Политбюро и секретаря партии. Это скорее был допрос обвиняемого, ведущийся по всем правилам судебного следствия, хорошо подготовленного для этой цели, — с очными ставками, с обилием различных подробностей, неожиданных и не имеющих ничего общего с первоначальным обвинением. В отдельные моменты тон был так резок (Мовэ, Лекёр), что поражал своей необычностью. Это было настолько явно, что позволило мне взять себя в руки и сохранять спокойствие (доказательство, что я сделал некоторые успехи).
Вот почему все это дело — заранее подготовленный удар, если принять в расчет, что я признаю свои ошибки, то есть встречу с Шарлем Тийоном в период разгара дискуссии между ним и Жаком Дюкло.
* * *
С какой целью и откуда направлен этот заранее подготовленный удар? У меня не было возможности установить это.
26


Верно, что встреча с Шарлем в период дискуссии по его делу была ошибкой.
Верно, что ошибкой была встреча с ним у Бейера, который хотя и остался членом партии, но был выведен из состава ЦК.
Верно, что я в сердцах иногда употреблял грубые и резкие выражения (хотя и в тысячу раз в меньшей степени, чем до войны).
Но ведь ни один ответственный член партии не может допустить, чтобы его часами допрашивали, как обвиняемого.
Если бы Секретариат потребовал представить разъяснения, то это смогло бы быстро и без инцидентов вскрыть истину.
Мне, как и любому руководителю партии, приходилось подвергаться очень суровой критике в Исполнительном Комитете и в Секретариате Коммунистического Интернационала. Но речь всегда шла об обоснованной критике и о замечаниях с целью убеждения.
В данном случае, наоборот: достаточно бросить обвинение, не имеющее под собой ни одного подкрепляющего факта — за исключением приведенных выше и опровергнутых, — чтобы к члену Политбюро и секретарю партии немедленно отнеслись, как к обвиняемому.
Не возникало ли'необходимости установить, с какой целью выдвинуто подобное обвинение против Андрэ Марти?
Не возникало ли необходимости установить, почему это сделано спустя три с половиной года после февраля 1949 года?
Вот почему ненормальный, невиданный ранее в партии характер двух продолжительных заседаний Секретариата 26 и 27 мая мог убедить меня лишь в том, что, проследив происхождение обвинения и установив момент, в который оно было брошено, обнаружишь классового врага и узнаешь о заранее подготовленном ударе против руководства партии.
Я горжусь — и нахожу в этом наибольшее для себя удовлетворение, — что я всегда, и особенно с 1928 года по июль 1931 года, был, после Семара, объектом наиболее гнусных наладок классовых врагов внутри, партии — факт, установленный в свое время Исполнительным Комитетом Коммунистического Интернационала.
Я горжусь тем, что и в другие периоды подобного рода кампании внутри партии велись против меня.
Это доказывает, что классовый враг, отлично знающий различные средства, которые могут задеть руководителей партии, и стало быть всю партию в целом, считает, что моя деятельность настолько для него вредна, что следует, наконец, отделаться от меня наиболее эффективным способом, то есть дискредитировать и опозорить перед партией.
Вот почему интересы партии требуют окончательно выяснить: обстоятельства, при которых было возбуждено дело, учитывая все признанные мною ошибки и проступки;
27


обстоятельства, при которых оно было поставлено на обсуждение и велось Секретариатом на заседании в понедельник 26 мая, на следующий день после экстраординарного и беззаконного ареста Андрэ Стиля, в момент прибытия в Париж генерала Риджуэя и накануне подготавливавшихся на 28 мая огромных демонстраций против него, а также в защиту мира.
АНДРЭ МАРТИ
(Этот документ, расцененный Секретариатом как «антипартийный», не был доведен до сведения членов низовых партийных организаций.)
* * *
Арест Дюкло вечером 28 мая приостановил рассмотрение дела, возбужденного 26 и 27 мая. Поскольку Торез был болен и отсутствовал, а Дюкло арестован, временное исполнение обязанностей генерального секретаря по праву переходило ко мне.
Однако Лекёр самовольно занял это место. 30 мая он взял на себя председательство на Политбюро. Ни один из членов его не протестовал и даже не задал каких-либо вопросов. Следовательно, все члены Политбюро были поставлены в известность.
С этого момента я не возражал — во избежание всякого конфликта в той серьезной обстановке, в которой мы находились, — и продолжал исполнять свои обязанности второго секретаря.
Я полагал, что санкции ограничатся выведением меня из Секретариата; это не причинило бы никакого вреда партии, и даже наоборот, — я всегда был там статистом для галерки.
Я проявил такую доверчивость, что на заседании Центрального Комитета 4 сентября 1952 года повторил свою аргументацию в ответ на тяжеловесный путаный доклад Мовэ. (Мое выступление, длившееся час с четвертью, так и не было доведено до сведения членов низовых партийных организаций.)
Тотчас же после моей отповеди десяток членов Центрального Комитета, один за другим, принялись вспоминать слова, фразы, остроты годичной, двухгодичной, пятилетней, десятилетней давности, как доказательство моей фракционной деятельности! Вот на каких основаниях Центральный Комитет вывел меня из Секретариата (в то время как Тийон был исключен из Политбюро).
Беспрецедентная кампания
Это решение было опубликовано 17 сентября в оскорбительном коммюнике «Юманите», которая дошла до того, что публично назвала меня лжецом, не подкрепив это ни единым политическим объяснением.
28


Потом Секретариат развернул кампанию под лозунгом: «Реакционная печать всех толков широко использует дело Марти—Тийона, а Андрэ Марти молчит!»
Это ложь! Наиболее сенсационная статья появилась в «Фигаро» за подписью Мориака, выражавшего мне свое сочувствие. Я тотчас ответил ему: «Я не нуждаюсь в сочувЬтвии газеты, предоставляющей свои страницы эсэсовскому палачу Скорцени». Статья-ответ была показана мною лично Жаку Дюкло до ее отсылки в «Фигаро». Однако «Юманите» так и не опубликовала ее и даже не намекнула о ее существовании. То же самое произошло и с другими ответами и разъяснениями, посланными в «Пари-суар», «Фран-тирер», «Попюлер» и т. д. и т. п.
Что означают подобные методы? Ясно, что цель их — дискредитировать меня в ваших глазах. Так была подготовлена и другая клевета, распространенная Секретариатом вначале внутри партии, а потом публично: Андрэ Марти сам составил статьи, опубликованные в «фигаро», «Орор» и т. д.1
11 октября 1952 года правительство, продолжая шантаж против руководства партии, начатый арестом Дюкло, потребовало лишения парламентской неприкосновенности пяти депутатов- коммунистов: Жака Дюкло, Бийу, Фажона, Гийо и меня. «Юманите» скрыла это требование в отношении меня, хотя я и оставался все время членом Политбюро.
На следующий день, в воскресенье, 12 октября, Ж. П. Давид посвятил мне свою передачу «Жизнь по-красному», повторив наиболее гнусную клевету Паки —диктора виший- ского радио в период оккупации.
Мне запретили всякую деятельность, что явилось для меня самым жестоким наказанием. Меня без предупреждения лишили всех моих сотрудников, включая секретаря по парламентским делам (что значительно затормозило составление ответов на различные запросы трудящихся). Мои документы и личные архивы, включая и относящиеся к войне 1914—1918 годов, были украдены у меня моим секретарем по политическим вопросам, совершившим, таким образом, настоящее мошенничество.
Секретариат повсюду распространял слух: «Андрэ Марти отказывается от самокритики». А между тем я выступил с пятью заявлениями, но все они были последовательно отклонены Политбюро. Почему?
Я признавал в них ошибки, которые я мог совершать, но никто никогда не заставит меня признаться в том, чего я не совершал, в первую очередь во фракционной деятельности. А ведь от меня хотели добиться именно этого; нужно было, чтобы
1 22 марта 1954 г. «Фигаро» опубликовала сопровожденную снимком статью о посещении Мовэ и Рукотом квартиры Лекёра в Антони. Не скажут ли еще, что и это — дело рук Андрэ Марти? Но кто же уведомил «Фигаро» о дне и часе этого посещения?
29


я сэм обвинил себя в том, чего я никогда не делал. Не свидетельствует ли это о том, что членам партии не хотели или не могли сообщить о подлинных причинах тех мер, которые собирались предпринять в отношении меня?
Прочтите нижеследующий документ и вы найдете в нем мою самокритику, но также и критику гораздо более тяжких заблуждений и ошибок, совершенных другими руководителями партии по отношению к рабочему классу, — критику, на которую я имею право.
О ЧЕМ НЕ ХОТЯТ ГОВОРИТЬ
2 ноября 1952 года
От Андрэ Марти
В Политбюро
Я обязался представить эту записку к заседанию Политбюро, на котором меня отстранили от обязанностей члена Политбюро (четверг, 23 октября 1952 года). Она была почти целиком готова ко вторнику, 28 октября. В этот день я получил письмо от товарища Лекёра, в котором мне предлагалось «пожаловать в Центральный Комитет в ближайшую пятницу, 31 октября. Товарищи, выделенные для этой цели Секретариатом, должны будут побеседовать с тобой».
Я приостановил подготовку записки, веря, что члены Политбюро выделены для того, чтобы по-братски побеседовать со мной. Ничего подобного не произошло: с 14 часов 30 минут до 18 часов мне был учинен допрос комиссией по расследованию (Мовэ, Сервен, Огэ) по поводу различного рода фактов, обвинений, исходивших от разных товарищей и вытащенных на свет теперь, семнадцать лет спустя. Вот почему этот документ запоздал.
Мои ошибки
Я повторяю снова, как и заявлял уже неоднократно, что организованная мною встреча с Шарлем Тийоном летом 1951 года была ошибкой. (См. резюме записки от 24 августа 1952 года, стр. 36.)
Мовэ добавил: «Поскольку Центральный Комитет с февраля 1949 года занимался главным образом вопросом о солидарности с Советским Союзом, разногласия могли быть только по этому пункту». («Чекер точно воспроизвел это же обвинение в своем докладе в «Мютюалите» от 29 октября 1952 года, опубликованном в «Юманите» 30 октября 1952 года.)
Между тем обвинение в том, что я ставил под сомнение солидарность с Советским Союзом, ни на чем не основано. Я
30


это показал, между прочим, в моей записке от 24 августа 1952 года, не воспроизводя всех статей, заявлений и т. п., с которыми я выступал всегда, и, в частности, моей передовой в «Юманите» от 19 февраля 1945 года: «Красной Армии — наша благодарность!» (См. резюме записки от 24 августа 1952 года, стр. 36.)
Меня ошеломило то, что подобное обвинение могло быть брошено мне лишь на основании заявления Бейера (не поддающегося проверке и все время отвергаемого мною).
И все это только из-за того, что я отрицал встречу с Тийоном и не признавал ее до тех пор, пока Шарль не напомнил мне о ней.
Тем не ’ менее отрицать эту встречу было ошибкой, несмотря на данное мною обоснование, которое может служить объяснением, но не смягчающим обстоятельством.
Верно и то, что грубоватыми шутками, остротами, фразой, брошенной одному или нескольким работникам, я неоднократно, вольно или невольно, затрагивал политические установки партии или ее организационные решения.
Но было бы неверным утверждать, будто эти заявления ставили своей целью дискредитировать руководство партии. Так, 25 мая, во время шествия у Стены коммунаров, увидев позади себя Шарля Тийона, беседующего с Раулем Ка- лясом, я в ответ на вопрос Жака Дюкло сказал: «Тийон разъясняет Раулю Калясу вопросы виноградарства, а Каляс ему — проблемы Брестского арсенала и рыболовов Дуарнене». (Это шутка по поводу того, что Калясу, активисту департамента Эро, было поручено наблюдать за федерацией Финистера L)
Подобное поведение, конечно, было грубым промахом. (Неверно, однако, утверждение, что я не ставил этого, как и других организационных вопросов, перед Секретариатом Политбюро; моя записка от 24 августа свидетельствует об обратном.)
Равным образом, верно и то, что под влиянием вспышки недовольства (оправданного или нет) я бывал несправедлив и резок по отношению к ответственным товарищам. Этот мой серьезный недостаток известен партии уже тридцать лет. Однако справедливость требует отметить, что по сравнению с довоенным периодом я сделал большие успехи. Тем не менее для секретаря партии и для члена Политбюро недопустимо не уметь сдерживать себя. Это ошибочно еще и потому, что критика и замечания, на которые каждый член партии имеет право и которые он обязан делать, должны излагаться в регулярных партийных органах и только там.
Признавая эти три существенные ошибки, я голосовал за вывод меня из Секретариата, предложенный Политбюро на пле-
1 Департамент Эро находится на юге Франции, а департамент Финистер — на северо-западе. — Прим. ред.
31


Пуме Центрального Комитета 4 сентября 1952 года. По этой же причине я на том же пленуме предложил вывести меня из Политбюро. С одной стороны, как я уже подчеркнул в своем первом выступлении, я сделал это, понимая, что дисциплина для руководителя должна быть более строгой, чем для низового работника; с другой стороны, я предложил это, поняв, что не смогу больше осуществлять функций члена Политбюро, поскольку суровое политическое взыскание лишает меня всякого авторитета.
Об этом я заявлял все время. (См. резюме всего предшествующего.)
* * *
Политические ошибки, объясняющие примененные санкции — вывод меня из Секретариата, — уже достаточно серьезны, чтобы нужно было присовокуплять к ним другие, уже не существующие.
Несколько примеров
Роль Советского Союза. Я никогда не приуменьшал и не пытался приуменьшать решающую роль Советского Союза в антигитлеровской войне, в освобождении Франции и стран Восточной Европы.
Когда Леон Мовэ на заседании'Секретариата 28 мая заявил, что «политические разногласия Андрэ Марти с Центральным Комитетом, на которых настаивает Бейер, относятся к вопросу о солидарности с СССР», я счел это утверждение не только противоречащим истине и ^оей деятельности в целом, но и клеветническим. Я всегда защищал и применял на практике основную идею: трудящиеся с коммунистами во главе не могут не быть солидарны с Советским Союзом, ибо Великая Октябрьская революция ликвидировала в этой стране капитализм и условия эксплуатации человека человеком.
Другой пример. В документе Политбюро («Юманите» от 4 октября 1952 года) сообщается: «Андрэ Марти считал, что было ошибкой говорить о том, что Советская Армия освободила страны народной демократии».
А между тем даже для врагов трудящихся ясно, что именно Советская Армия, а не национальное восстание, освободила эти страны I
То же самое относится и к пролетарскому интернационализму, например в немецком вопросе: опираясь на заявления товарища Сталина, я в моих статьях и речах даже во время войны
1 За исключением Югославии, где Советская Армия оказала помощь югославской Народной Армии, созданной восставшим народом и партизанами.
32


всегда исходил из необходимости проводить грань между германским фашизмом и немецким народом. В них неизменно разоблачалось восстановление могущества Круппа — создателя гитлеровского фашизма, орудия германского милитаризма, — как страшная угроза миру и Франции.
Об этом же я напоминал в Шатобриане (21 октября 1950 года), когда противопоставил этому наш пролетарский интернационализм, так хорошо выраженный Тембо, высказавшим свою солидарность с Германской /:ммунистической партией.
Это следует также из моей статьи в «Кайе» за декабрь 1950 года (к тридцатилетию партии), где я объясняю нашу позицию в период оккупации Рура в 1923 году.
Начиная с 1945 года, я неизменно подчеркивал исключительное значение Потсдамских соглашений. Я много и много раз доказывал, что они помогли вырвать в Восточной Германии корни германского империализма — угрозы миру и Франции.
С другой стороны, я был первым в Центральном Комитете и в партии, кто определил нашу позицию пролетарского интернационализма в войне в Индо-Китае.
И в самом деле, с 1946 по 1949 год наши пропагандисты, журналисты, наши депутаты, описывая жестокости в Индо-Китае, относили их на счет бывших эсэсовцев и солдат Легиона. Конечно, верно, что эти фашисты — жестокие палачи. Но, отмечая лишь их ответственность за жестокости, мы уклонялись от разговора об ответственности французских войск. А ведь были газеты, такие, как «Темуаньяж кретьен», которые изобличали зверства, совершаемые солдатами и лицами младшего командного состава французской армии.
Покрывая их, партия заняла шовинистическую позицию. (Только бывшие нацисты могут так поступать, но не французы!) Именно я восстановил правильную позицию (в Центральном Комитете с сентября 1949 года), опираясь на статью Ленина «О национальной гордости великороссов» (от 12 декабря 1914 года).
Я повторил это в своем выступлении на XII съезде Французской коммунистической партии в Женевилье 3 апреля 1950 года (брошюра в голубой обложке): «Мир во Вьетнаме» (стр. 24 и 25) — брошюра-приложение к «Франс нувель» от 15 апреля 1950 года; «Война Вьетнаму... в Европе» (стр. 14, 15 и 16). Я повторял это на многих митингах.
Именно то обстоятельство, что моя речь на грандиозном митинге в «Мютюалите» 13 мая 1952 года в поддержку народов Туниса и Северной Африки и за мир во Вьетнаме совершенно ясно определила нашу позицию пролетарского интернационализма, явилось одним из оснований к требование лишить меня парламентской неприкосновенности (документ Национального собрания № 4415 от 21 ноября 1952 года, стр. 129, 137 и 138). Почему «Юманите» и Секретариат держат это в секрете?
33
3 Дело Марти


Не доказывает лн все это, что я сумел быть хорошим пролетарским интернационалистом, следующим заветам Ленина даже в тот момент, когда руководство партии затушевывало этот основной тезис в вопросах Германии и Индо-Китая?
Что касается Движения сторонников мира, то тут я, несомненно, часто недостаточно настаивал на проведении кампаний по типу кампании сбора подписей под Стокгольмским воззванием. Это объясняется тем, что данная тема была общей — и единственной—для всех наших ораторов. Эта моя позиция была ошибочной, поскольку она облегчала проведение кампании против подписей, утверждавшей их бесполезность.
Зато ораторы, говорившие о необходимости действий со стороны трудящихся масс, встречались редко. И поэтому я настаивал на этом тезисе.
О политике партии после освобождения, окончания войны и в дальнейшем. Я никогда не сомневался в необходимости роспуска патриотических отрядов. По одному слову или одной фразе, более или менее правильно истолкованным, нельзя судить о политической линии человека; о ней следует судить по совокуп.- ности всех высказываний и комментариев. Пусть посмотрят мои статьи и выступления.
Я никогда не утверждал и не давал понять, что в период освобождения партия должна была захватить власть (чтобы учредить социализм), как это объяснял Лекёр в «Мютюалите» 9 октября. Условия для этого далеко еще не созрели.
Но поскольку затронут вопрос о политике партии в момент освобождения, то для партии было бы полезно, вместо того чтобы обвинять Андрэ Марти (и Шарля Тийона) в «авантюризме», выяснить, была ли наша политика в целом правильной.
Когда в Алжире, следуя директиве Центрального Комитета, мы согласились принять участие во Временном правительстве, Центральный Комитет поручил мне уточнить наше отношение к участию в правительстве. Оно было изложено в декларации делегации Центрального Комитета в Алжире и в моем публичном докладе 11 апреля 1944 года.
И то и другое было выработано после нового изучения положений доклада Димитрова и его заключительного слова на VII Конгрессе Коммунистического Интернационала по вопросу об участии в правительстве (июль—август 1935 года).
Это отношение можно выразить так: участие в правительстве не только не уменьшает, но, наоборот, увеличивает «ответственность партии за развитие и объединение действий народных масс». (См. «Либерте» и «Франс Нувель д’Альжер», апрель 1944 года.)
В число безусловно необходимых действий народных масс включались и действия порабощенных народов колоний, как я
34


писал об этом, будучи секретарем Коммунистического Интернационала, в статье-директиве от 29 ноября 1942 года иод названием «Час Франции пробил», которую руководство партии так нигде и не издало.
В этой статье я, между прочим, писал:
«Наконец-то пятнадцать миллионов арабов и берберов Северной Африки смогут сыграть неоценимую роль в великой борьбе против гитлеровского империализма. Но чтобы привлечь этих великолепных воинов в ряды новой французской армии, необходимо дать их народам минимум того, что они требуют все это время, — равенство в правах и обязанностях с французами в Северной Африке. День, когда арабские и берберские народы Северной Африки получат равные.с французами права, будет днем народного ликования, которое приведет в ряды освободительных армий замечательных и отважных солдат...» (Издано на французском языке в Лондоне Коммунистической партией Великобритании, стр. 13 и 14. Одновременно опубликовано полностью на английском языке в Нью-Йорке, в органе Коммунистической партии США «Дейли уоркер».)
Мы уже тогда разоблачали проникновение трестовиков — национальных предателей—в правительство (кампания в «Либерте» и речи в Консультативной ассамблее в Алжире в 1944 году).
Достаточно ли наше участие в правительстве, начиная с 1944 года, побуждало народные массы, и в первую очередь рабочий класс, к действию? Конечно, правильно было призывать всех, и в первую очередь рабочих, отдать все силы войне против гитлеровского империализма, а потом и делу восстановления. Но были ли равноценными жертвы со стороны рабочих, задавленных и измученных черным рынком, сокращением подачи электроэнергии, которое повлекло за собой ночные работы, огромными трудностями жизни, и жертвы крупных промышленников, как правило, предателей, мало-помалу возвращавшихся и накапливавших огромные прибыли? А в то же время программа Сопротивления: «захват имущества предателей»-тресто- виков — была быстро похоронена, причем даже в нашей пропаганде.
Не этим ли объясняется тот факт, что при выборах в законодательные органы в Парижском районе в 1945 и 1946 годах мы очень редко добивались в основных рабочих центрах успехов на уровне 1936 года? В некоторых округах департаментов Сены (Западном), Сены и Уазы (Аржантей) и других рабочих центрах отмечалась даже прямая оппозиция партии, выразившаяся в передаче голосов в пользу списков «интернационалистов- троцкистов».
Не лучше ли было бы изучить до конца вопрос о нашем участии в правительстве в прошлом, чтобы сделать политические выводы на будущее, чем обвинять Марти (и Тийона) в том, что
35
3*


они авантюристы, считавшие, будто пролетариат мог захватить власть в 1944 году.
Я всегда был согласен с необходимостью применения программы Национального совета Сопротивления (которая была очень далека от тезиса захвата власти пролетариатом). А ведь она предусматривала, помимо всего прочего, реальное улучшение социальных условий жизни трудящихся (за счет крупных капиталистов-предателей). И всего этого можно было достичь, лишь не ослабляя действий самого рабочего класса. Именно об этом я в то время писал и заявлял в своих выступлениях, особенно в выступлении в Клиши (Сена) 10 апреля 1945 года. (См. «Юманите» от 11 апреля: «Пусть правительство опирается на народ».)- Если бы можно было констатировать, что освобождение начало приносить свои плоды в виде известных изменений, то энтузиазм рабочего класса повысился и воспрепятствовал бы возвращению предателей-трестовиков. И на выборах 1945— 1946 годов не насчитывалось бы такого числа голосов рабочих, поданных за «троцкистскую партию», за так называемых «коммунистов-интернационалистов», в знак оппозиции нашей Коммунистической партии Франции. Если мне и случалось беседовать с товарищами того времени (из так называемых патриотических отрядов), то именно в указанном смысле, а не на тему «захвата власти» пролетариатом с помощью нескольких патриотических отрядов.
Между прочим, Конгресс комитетов освобождения Южной зоны, собравшийся в Авиньоне 7 и 8 октября 1944 года, с энтузиазмом принял правильную установку, предложив провести всенародное переизбрание всех комитетов Освобождения для реального применения программы Национального совета Сопротивления.
Что касается меня, то хотя я и был тогда членом Политбюро, я узнал об этом конгрессе лишь десять дней спустя от низового работника, возвратившегося в Париж.
Никакого отчета об этом в Политбюро дано не было, и, естественно, никаких результатов не последовало.
Лучше было бы поставить перед партией вопрос о критическом изучении этого периода на основе вопросов, поднятых Морисом Торезом в Центральном Комитете в октябре 1947 года и сделанных им выводов, чем обвинять Андрэ Марти (и Тийона) в том, что они якобы утверждали, будто французская коммунистическая партия могла захватить власть в период освобождения!
О кандидатуре Жаннеты Вермерш в Париже в 1945 году
Меня упрекают в желании провести в связи с этим дифференциацию между коммунистами в зависимости от исполнявшихся ими в Сопротивлении, во Франции или в других местах,
36


обязанностей; причем, я якобы имел при этом в виду, в частности, Мориса Тореза. Повторяю, что я неизменно придерживался противоположной точки зрения. Независимо от поста, на который партия ставит своих членов, они играют свою роль и выполняют свой долг.
В моих статьях, относящихся к началу 1944 года, о подготовке национального вооруженного восстания (август 1944 года) и в моих выступлениях (в том числе и в августе 1952 года) этот тезис всегда доказывался, а именно: национальное восстание в августе 1944 года было результатом множества действий, начатых с момента оккупации, и каждый играл решающую роль, редактируя статью или листовку, печатая или распространяя их, равно как и борясь в рядах франтиреров и партизан или в вооруженных силах, сражавшихся за пределами страны.
Верно, что директива Секретариата, принятая по моему предложению, предусматривала изучение каждой кандидатуры (в депутаты или в руководящие партийные органы) с точки зрения деятельности данного лица в период войны (1939 — 1945 годы). Между прочим, это же самое было сделано после войны в Советском Союзе.
Я только напомнил об этом Федеральному бюро города Парижа.
Верно и то, что я требовал взвесить, насколько подходит кандидатура товарища Жаннеты Вермерш для Парижа.
Я сделал ошибку, не изложив Секретариату своих соображений о том, что лучше выставить ее кандидатуру на Севере, чтобы помочь там нашим товарищам, переживающим трудности.
Я этого не сделал именно из боязни, что меня обвинят в желании задеть Мориса Тореза. Вот и все. Моя ошибка, следовательно, состоит в том, что я не поставил вопрос «так» и тем самым позволил думать о намерении проводить различия между товарищами.
О деятельности масс
Товарищ Лекёр утверждал (в четверг, 30 октября), что Андрэ Марти (и Тийон) обнаруживают недостаточную веру в рабочий класс. В документе Политбюро («Юманите» от 4 октября) меня упрекали в желании обеспечить единый фронт лишь сверху. Однако дело обстояло наоборот. И в печати, и в выступлениях, и в школах я всегда разъяснял, как осуществить единый фронт, чтобы добиться активности масс.
В качестве примера я, между прочим, приводил забастовку работников метрополитена и автобусов в марте 1951 года, так как ею руководили выборные комитеты, которые в своих действиях исходили из требований, выработанных всеми трудящимися. Я напомнил в связи с этим об анализе забастовки в Ромбасе, данном Морисом Торезом (1932 год). Аналогичным образом,
37


выступая в защиту лиц, страдающих от плохих жилищных условий, я привел несколько примеров и напомнил о статье Мориса Тореза «Средства помощи квартиронанимателю» (1932 год): защита требований юридическим путем, но наряду с этим избрание комитетов снизу для защиты, например, от выселений.
Все это выражено в моей статье в «Юманите» от 7 декабря 1950 года, и, как я уверен, правильно. Без сомнения, именно поэтому она была напечатана федерацией Сены и распространялась на празднике «Юманите» 2 сентября 1951 года в качестве материала при изучении трудов Мориса Тореза.
В данной статье я, между прочим, ясно указывал, что поддержка единого фронта требует разоблачения тех, кто пытается саботировать деятельность движения или вносить в него рознь (социал-демократические руководители.)
Майские события 1952 года •
Вопреки распространяемым утверждениям, я никогда не сомневался в необходимости демонстраций в защиту мира 27 и 28 мая и активного участия в них коммунистов. Я помогал этому, насколько было в моих силах.
Однако я был изумлен, прочитав в газетах, что во многих пунктах среди демонстрантов распространялись «мемориальные жетоны». Хотя я и был в то время секретарем партии, я не знал, откуда исходила инициатива придать демонстрации Движения сторонников мира, направленной против Риджуэя и дальнейшего усиления угрозы войны, которое влек за собой его приезд, характер пролетарского выступления масс за социализм.
Прочтя «Юманите» от 4 июня, я узнал также о безрассудном лозунге «Неограниченная стачка». На мой вопрос, «какой исполнительный комитет профсоюза (или, по меньшей мере, какое федеральное бюро профсоюза) принял это решение», никакого ответа так никогда и не последовало. А кто же распорядился провозгласить этот лозунг через «Юманите»?
Стало быть, не меня следует обвинять в том, что я авантюрист, заигрывающий с активистами.
Не лучше ли было, вместо того чтобы обвинять Андрэ Марти в презрении к движению масс в защиту мира (Лекёр в «Мютю- алите»), дать глубокий анализ совершенных в то время ошибок, последствия которых сказываются в нынешней замедленности развития движения масс, — и, в частности, в защиту генерального секретаря Всеобщей конфедерации труда Ле Леапа, которому грозил военный трибунал.
Почему не изучить это основательно, с точки зрения критики и самокритики?
Политбюро четыре раза решало, что Леон Мовэ и Раймон Гийо должны представить анализ движения 12 февраля 38


1952 года. К моменту вывода меня из Политбюро (23 октября) еще ничего не было сделано. А между тем изучение всех крупных движений 1952 года принесло бы большую пользу.
Это позволило бы установить, почему Пинэ без помех провел «сентябрьские совещания по заработной плате» и каким образом ему удается держать в руках рабочий класс, увеличивая безработицу, являющуюся следствием проводимой им в угоду крупным предпринимателям политики маршаллизации и войны.
Почему к 23 октября Политбюро все еще не изучило уроков, которые следовало бы извлечь из поражения на выборах во 2-м округе Парижа 22 июня и 6 июля 1952 года? И почему Политбюро к 23 октября еще не изучило и не извлекло уроков из крупных движений бельгийских трудящихся после 1949 года (движение против возвращения короля-предателя; движение против двухлетней военной службы, имевшее частичный успех; движение против освобождения фашистских убийц, добившееся частичного успеха и принудившее министра юстиции выйти в отставку)? •
Почему эти движения получили такой размах в Бельгии, где компартия относительно слаба? Почему мы, во Франции, во время этих великих движений масс оказались позади?
Вот несколько основных и жгучих вопросов, которые следовало изучить. Члены партии, все трудящиеся Франции отнеслись бы к этому со страстью и энтузиазмом и обрели бы веру в свои силы перед лицом возрастающей угрозы войны, роста реакции в социальной и политической областях и расширения репрессий, перед нарушением даже профсоюзных и демократических свобод и т. д.
* * *
Ошибки, которые я совершил, как секретарь партии и член Политбюро, серьезны. Так же серьезны и санкции (вывод из Секретариата и Политбюро).
Однако я всегда надеялся, что, в соответствии с нашими принципами, мне будет предоставлена возможность доказать, что, хотя я и совершил ошибки, я, тем не менее, чувствую себя способным, участвуя в повседневной борьбе партии, принести пользу партии и рабочему классу.
Между тем после ареста Дюкло (28 мая 1952 года) все члены Политбюро, находившегося под явным руководством и влиянием Огюста Лекёра, констатировали, что я фактически не являюсь более секретарем партии.
И все же, читая мои статьи и слушая выступления против правительственного заговора, в особенности речи на Зимнем велодроме 12 июня и во время избирательной кампании во 2-м округе Парижа^ в течение всего периода заключения .Жака 39


Дюкло (с 28 мая по 4 июля), никто не мог и предположить, что на заседаниях Секретариата 26 и 27 мая я был объектом исключительно серьезных обвинений. Уже последняя декада мая и июнь свидетельствовали о том, что своей деятельностью я начал исправлять допущенные ошибки.
Я надеялся таким путем доказать партии, что моя общая активность не уменьшилась: эти 34 дня показали это. Я решил приложить все старания, чтобы содействовать внедрению линии партии среди трудящихся. К сожалению, после заседаний ЦК 3 и 4 сентября ничего не было сделано, чтобы дать мне возможность доказать это. Напротив.
Начиная с 5 сентября, все члены Центрального Комитета и аппарата объявили мне полный бойкот; «Юманите» обошла молчанием великолепную демонстрацию масс в защиту Анри Мартэна 7 сентября на празднике «Юманите» (на стадионе 13-го округа); мое участие в нашей прессе (в Париже и в провинции) было полностью пресечено; выступления запрещены; даны указания не отвечать на мои письма, даже на те, в которых 5 просил директоров «Ля Марсейез» (Марсель) и «Ля Ре- пюблик» (Лион) доставить мне апрельские статьи 1952 года о восстании на Черном море, послужившие причиной требования лишить меня парламентской неприкосновенности. Мне помешали даже выступить в Национальном собрании в пятницу, 24 октября, по вопросу об ассигнованиях на общественные работы и не дали хотя бы четырех минут, чтобы я мог высказать свое мнение против санкций, наложенных на железнодорожников; мне запретили появляться на митингах.
В то же самое время сообщение о так называемой «фракционной деятельности Марти — Тийона» было доведено до сведения федераций, секций и ячеек не в форме политического отчета, а со все более возраставшими намеренными искажениями и ужасающей клеветой. Выступления уполномоченных Центрального Комитета на департаментских собраниях с первых же дней, как правило, отличались необычайной резкостью и злобностью.
В течение трех недель после решения Центрального Комитета отовсюду только и слышалось, что я отказываюсь выступить с самокритикой. Опубликование моего второго выступления в Центральном Комитете 4 сентября было впоследствии оценено Политбюро как начало самокритики. Понадобилось еще более двух недель, чтобы члены партии узнали о том, что я уже однажды выступил с самокритикой (отклоненной Политбюро), в то время как везде говорилось, что я отказываюсь заявить о совершенных ошибках.
Все мои книги и брошюры были изъяты. Как будто это могло зачеркнуть 1907 год и 17-й округ, восстание на Черном море и то, что мне удалось совершить в Парижском муниципалитете в 1931 — 1935 годах, одному против фашистов.
40


Никогда в истории партии не велась против кого-нибудь такая кампания хулы и клеветы. Таким нападкам никогда ие подвергалась даже вражеская группа саботажников Барбе —Се- лора в 1931 году. В соответствии с директивами Коммунистического Интернационала представленный мной Центральному Комитету в декабре 1931 года доклад Политбюро об этой группе касался исключительно политической области. Это было сделано, чтобы спасти максимальное число товарищей.
Разве в интересах партии и рабочего класса дискредитировать навеки, позорить и политически уничтожать своих активных членов,—меня, в частности,—каковы бы ни были их ошибки? Каковы бы ни были ошибки, совершенные мною, я состоял с 1931 года членом Политбюро и с 1925 года членом Центрального Комитета. И никто до сих пор ничего не замечал! Мой доклад в Центральном Комитете 13 февраля, получивший хорошую оценку Жака Дюкло и Этьена Фажона, хорош ли он все- таки, да или нет? В частности, в том месте, где, цитируя Сталина, я показываю основное различие между коммунистической и социал-демократической партиями.
Сегодня Андрэ Марти обвиняют в том, что он стремится... заменить Мориса Тореза на посту генерального секретаря... и это в шестьдесят шесть лет!
В своей записке от 24 августа я показал абсолютную лживость этого позорного обвинения в честолюбии.
После приглашения товарища Лекёра на пятницу, 31 октября, я рассчитывал на дружеский вызов.
Я встретился со следственной комиссией, которая допрашивала меня о различного рода фактах на основе одного письма, одного сообщения, одного обвинения. Все это восходит к 1935 году.
И все.это началось с заявления Бейера, утверждавшего, что в феврале 1949 года я якобы предложил ему заняться фракционной деятельностью и с этой целью издавать бюллетень.
Ничего не было упущено, чтобы раздавить и деморализовать меня.
Весь Центральный Комитет был свидетелем моего припадка печени 4 сентября, который повторялся дважды. Но мне не прислали врача-коммуниста.
Без предупреждения 23 октября была снята моя личная охрана. Без предупреждения 29 октября, в утро взрыва мелинита, разнесшего кафе в 200 метрах от моей квартиры, была снята моя ночная охрана. Без предупреждения 29 октября меня лишили машины и шофера.
Почему было не сказать мне прямо: «Ты не имеешь больше права на охрану и машину. Не нужны ли они тебе на два-три дня, чтобы перестроиться?» Нет, этого не сделали. Просто отняли. И эти люди ушли, даже не оставив мне ключей от моей квартиры! Никогда ни с одним членом партии, даже с теми, кто
41


в 1928— 1931 годах вел фракционную деятельность, не обращались подобным образом, не клеветали на них с такой ненавистью.
И все это для того, чтобы толкнуть меня на публичный выпад против партии, моей партии, Коммунистической партии Франции, партии рабочего класса, которая воплощает все его надежды в настоящем и будущем. Я не сделаю подобного выпада.
Жак Дюкло дважды задавал мне на Политбюро позорный вопрос: «Кому ты служишь?»
Я отвечу: «Я служу интересам рабочего класса, которые Оля меня неотделимы от интересов народа и Франции».
* * *
Я мог совершить промахи и ошибки, даже очень тяжелые. Я мог занимать и отстаивать позиции, обусловленные всем моим юношеским воспитанием, проникнутым насквозь духом Барселоны и действиями, формировавшими мое сознание, например, действиями рабочих-синдикалистов Тулонского и Брестского арсеналов перед 1914 годом, не совпадавшими с принципами партии.
Но не в шестьдесят же шесть лет я изменюсь и оставлю путь борьбы за освобождение рабочего класса.
Как я требовал в понедельник, 26 мая, отвечая на обвинения Бейера, и как я подтверждал это в первой записке от 24 августа, в интересах партии и трудящихся узнать, откуда исходит первое обвинение, с которого все началось и которое я называл и называю заранее подготовленным ударом.
Что же касается меня, то после прошедшей в партии двухмесячной кампании я настолько дискредитирован, что практически не могу рассматриваться в качестве руководителя ни одним из звеньев партии — от Центрального Комитета до бюро ячейки, включая федеральные и секционные бюро.
Но как я уже указывал 26 мая, я буду до конца отстаивать свою честь члена партии. Я коммунист, коммунистом и останусь до самой смерти.
И если мне суждено прожить достаточно долго, я это докажу.
АНДРЭ МАРТИ
(Данный документ был расценен Секретариатом как антипартийный и не был доведен до сведения рядовых членов партии.)
Адская жизнь
Секретариат не отвечал более на мои письма; мне запретили даже появиться на митинге на Зимнем велодроме 7 нояб-
42


ря 1952 года, посвященном годовщине Октябрьской революции. Между тем я еще состоял членом Центрального Комитета партии. Я не пошел туда, желая избежать инцидентов. Но, по всей видимости, следовало избегать ловушек, которые были мне расставлены, и я уехал в провинцию искать себе там пристанище.
Я покинул свою жену в отчаянии на вокзале. Возвратившись 12 ноября, я нашел квартиру пустой; моя жена переехала на новое местожительство — на этот раз я был изолирован совершенно.
Я быстро слабел под влиянием приступа двух хронических заболеваний и тяготившей меня ужасной обстановки, созданной Секретариатом партии.
День и ночь вокруг моей квартиры бродили люди с лицами висельников. 26 ноября с 7 часов утра ее блокировали десятка три журналистов. Эти господа и дамы знали, что я один; каж- дую минуту они звонили у двери, настойчиво требуя интервью; их автомобили создали пробку для движения; население квартала было возмущено. Коммунистическая секция Ля Гаренн находилась в 300 метрах от улицы Вольтера, 31, где я проживал. И хотя я был членом Центрального Комитета партии и депутатом-коммунистом, руководство секции не сочло нужным пошевелить и пальцем.
Журналисты фотографировали всех, приходивших меня навестить, чтобы Секретариат мог установить лиц, поддерживающих меня.
В 8 часов вечера я сшиб двумя ударами кулака одного из журналистов, перелезшего через решетку ограды. Другому, заявившему, что он пришел за интервью, я показал дубину, предлагая ему приблизиться для получения автографа. Наконец несколько рабочих и их жены пришли мне на помощь. Они установили, что некоторые журналисты были из числа симпатизирующих коммунистам. Полчаса спустя прибыла полиция и... оттеснила журналистов на целых десять метров.
На следующий день, 27 ноября, совершенно обессиленный, я едва был в состоянии передвигаться; жизнь стала невыносимой; агенты-провокаторы находили тысячу предлогов, чтобы вырвать у меня хотя бы слово; оставаться в подобной обстановке было невозможно. Тогда я распорядился свалить мои вещи и книги в гараж моего брата —врача в Ольмэ-су-Буа, а сам уехал прочь от провокаторов, в пиренейскую деревушку, где обо мне позаботились гуманные бескорыстные люди. В течение многих дней я с трудом мог подниматься даже на первый этаж.
Вот как отнесся ко мне Секретариат коммунистической партии (Дюкло, Лекёр, Фажон). Поэтому мне стыдно за партию, которая дала рабочему классу Пьера Семара, Габриеля Пери,
43


Сюзанну Массон, Андрэ Дальма и тысячи известных и неизвестных героев I
Быстрое решение
По приезде я получил вызов на пленум Центрального Комитета-5, 6 и 7 декабря. Повестка дня в нем не указывалась. Дело «Марти—Тийона» даже не было там упомянуто. При таких обстоятельствах, не будучи к тому же физически в состоянии передвигаться, я направил в Секретариат партии протест против клеветнического характера кампании, публично ведущейся против меня партией, прося Центральный Комитет восстановить меня во всех моих правах члена партии, которых я был лишен после 4 сентября 1952 года, с тем чтобы я мог участвовать в великой деятельности партии против правительства нищеты, реакции и войны. Вот это письмо:
МЕТОД ОБВИНЕНИЯ
2 декабря 1952 года
О т Андр э Марти
В Центральный Комитет
Дорогие товарищи!
Я получил от распорядительного Секретариата вызов на 5, 6 и 7 декабря. В этом вызове не были указаны ни повестка дня, ни докладчик. Но вы, конечно, будете заниматься «делом Марти — Тийона». 23 октября 1952 года Политбюро (из которого я был выведен) обязало меня написать новую самокритическую записку; она была представлена мною 2 ноября.
Политбюро не сообщило мне своего мнения; вопреки моему ожиданию, Секретариат меня не вызвал по этому вопросу. Политбюро, стало быть, намеревается представить на ваше рассмотрение эту последнюю записку, ясно определяющую мою позицию.
С другой стороны, на информационном совещании в «Мю- тюалите» под председательством Жака Дюкло товарищ Лекёр заявил, что «Андрэ Марти и Шарль Тийон — элементы, чуждые в коммунистическом руководстве». Данное заявление было сде-
1 Сюзанна Массон — чертежница, приговоренная к смерти военным трибуналом г. Любека за «деятельность против немецкой армии» (владение оружием) и гильотинированная в Гамбурге 2 ноября 1942 г.
Андрэ Дальма, 21 года — служащий почты, телефона и телеграфа (ПТТ) в 15-м округе, приговоренный к смерти особым трибуналом Петэна; был вместе с четырьмя товарищами обезглавлен в Париже 25 июня 1942 г.
44


ла по публично. А ведь руководство — это Центральный Комитет. Таким образом, до какого бы то ни было решения со стороны последнего Секретариат исключил меня из Центрального Комитета.
Поэтому я не могу участвовать в пленуме Центрального Комитета до тех пор, пока нс будет отменено это несправедливое, оскорбительное заявление н подтверждено мое членство в Центральном Комитете. Это явно означало бы мое восстановление в правах и обязанностях члена партии, которые были отняты у меня Секретариатом после 4 сентября, и в первую очередь право сотрудничать в партийной печати, а также выступать публично п в Национальном собрании в защиту позиций партии.
С другой стороны, на заседании 4 сентября я заявил, что оставление меня в Политбюро невозможно, так как после подобных нападок я больше не пользуюсь никаким авторитетом в органах партии. Это еще более правильно в настоящее время.
Поэтому я прошу Вас ознакомиться полностью с моей запиской от 2 ноября.
Я ограничусь добавлением следующих замечаний:
А. С 4 сентября. Политбюро вело открытую кампанию по делу Андрэ Марти и делу Шарля Тийона, произвольно к нему присоединенному. Однако не была опубликована ни одна строчка из моих записок и даже разъяснительных писем в буржуазную и социал-демократическую печать.
При этих условиях легко добиться осуждения Андрэ Марти (и Шарля Тийона). На основании одной фразы, вырванной из текста, автору приписывают нечто совершенно обратное его мысли. Поэтому я прошу Центральный Комитет вынести решение об опубликовании моей последней записки от 2 ноября, а также моей первой записки от 24 августа, которые дополняют и разъясняют протокол заседаний Секретариата 26 и 27 мая, подготовленный Леоном Мовэ.
Партия установит, таким образом, что, вопреки повторяемым утверждениям, я всегда выступал с самокритикой. Но я не могу признать того, чего я не совершал, и особенно того, что Политбюро называет «фракционной деятельностью Андрэ Марти и Шарля Тийона», ибо ее никогда не существовало.
Меня, между прочим, обвиняли в «Юманите» в том, что я был «бланкистом», то есть авантюристом; пусть каждый член Центрального Комитета прочтет мою брошюру «Бланки — революционер, трижды приговоренный к смерти» и он увидит, что мой очерк в целом является правильным, ленинским.
Б. Крайне вредно для партии и ее руководства (Центрального Комитета и Политбюро) пользоваться методами, примененными «Юманите» и усугубленными на внутрипартийных собраниях.
Ибо, за немногим исключением, все факты почти целиком фальсифицированы.
45


Три примера
Первый пример. Пишут: «В Алжире Андрэ Марти пошел обедать к подозрительному субъекту, вместо того чтобы направиться к секретарю алжирской партии». Этот «подозрительный субъект» — доктор Вюншендорф (из эльзасской семьи, эмигрировавшей после 1870 года), профессор фармацевтического факультета в Алжире, так же, как и его жена.
Оба они, как коммунисты, были по распоряжению правительства Виши в 1941 году лишены кафедр и оставались без средств до ноября 1942 года. У профессора, приютившего меня в Алжире в 1943—1944 годах, как и Виржиля Бареля и других депутатов, произошел конфликт на собрании интеллигенции — «оспари ваемый и до сих пор не разрешенный», как заявил мне секретарь алжирской партии Муан. Вот кого называют «подозрительным субъектом!»
Второй пример. В «Юманите» пишут: «Андрэ Марти в Алжире и Париже поддерживал отношения с двумя египтянами- родителями предателя». Однако Секретариату хорошо известно, что в 1943—1944 годах Кюрьель и его жена содержали книжную лавку, которая была единственной лавкой, получавшей из СССР все книги на иностранных языках, и снабжали нас ими по нашей просьбе. Секретариату хорошо известно, что примерно год назад, по возвращении Кюрьеля в Париж, я принял его в моем бюро в ЦК в присутствии Фекса, ответственного группы в Ассамблее Французского Союза. Секретариату хорошо известно, что, выслушав информацию Кюрьеля, я отказался дать ему какие-либо указания, поскольку французский коммунист не имеет никакого права давать советы египетскому коммунисту по делам его страны.
Секретариату отлично известно, что я больше не виделся с Кюрьелем. Секретариату хорошо известно, что я трижды по его просьбе встречался с женой Кюрьеля в городе, чтобы получить сведения о Египте, тотчас переданные коммунистической группе в Ассамблее Французского Союза.
С момента, когда Фекс информировал меня о родстве Кюрьеля с лицом, о котором идет речь, я порвал с ним всякую связь. Но группа Французского Союза встречалась с Кюрьелями регулярно и десятки раз. Вот еще один из двадцати примеров извращения фактов с целью дискредитировать Андрэ Марти.
Третий пример. В «Юманите» пишут, что «Андрэ Марти продолжает поддерживать отношения со своим братом Жаном, в свою очередь связанным с префектом полиции». Лекёр, дважды бросавший это обвинение, не указал на его источник. Но этого оказалось достаточно, чтобы повторять такое обвинение и писать о нем. Лекёр «позабыл» упомянуть, что мой брат — врач скорой помощи, что, естественно, заставляет его иметь дело с полицией своего кантона.
46


Однако я уточнял, что с 1944 по 1949 год я видел своего брата трижды, на рождественских праздниках — для того, чтобы урегулировать сложные семейные дела. Между декабрем 1950 года и серединой сентября 1952 года я не видел его ни разу.
По обстоятельствам личного порядка я пришел к нему (в его отсутствие) по приглашению моего племянника, который позвонил мне в мое бюро в ЦК 18 августа 1952 года и сообщил, что у него родился сын. В середине сентября я был там еще раз (по возвращении из отпуска моего брата, уехавшего в начале июля) перед отъездом моего племянника в провинцию и ужинал с ним и родителями его жены. Я вернулся туда несколько дней спустя с целью получить лечебный совет. Вот и все.
Как я сообщал в свое время Жаку Дюкло, 1 декабря я велел перенести к брату мои книги и мебель, не имея возможности платить значительную сумму за их хранение на складе. Договоренность была достигнута в письмах, и ноги моей у него не было. Но следует указать, что «Пари пресс» (в •числе прочих газет) в номере от 2 декабря сообщала, будто 1 декабря в 13 часов Андрэ Марти вихрем вылетел из своего дома и, вскочив в автомобиль, отправился к своему брату. Все это ложь и провокация! В 13 часов 15 минут того же дня два молодых почтальона гареннской почты пришли ко мне, рассчитывая продать календарь. Я покинул свой дом 1 декабря только в 18 часов 15 минут — четверть часа спустя после отбытия грузовика (и следовавших за ним журналистов) и направился пешком к автобусу в сопровождении одного железнодорожника и товарища Луи...
Для чего эта газета, отличающаяся низкими провокационными методами, поместила данное измышление, поддерживая таким образом кампанию, ведущуюся в партии и в «Юманите», если не для того, чтобы попытаться еще больше дискредитировать меня?
* * *
С другой стороны, вторая серия фактов, опубликованных в «Юманите» и повторяемых в партии, основывается на системе искусственной фабрикации обвинений.
Комиссия (Мовэ, Сервен, Огэ) цитирует заявление одного товарища (одного), согласно которому год, пять, десять, пятнадцать лет тому назад товарищ Андрэ Марти говорил то-то и то-то. Если я, как правило, отрицаю это, то комиссия утверждает, что Андрэ Марти лжет, а доносчик говорит правду, и об этом пишут в «Юманите».
Пример. Жан-Жером заявляет: «В феврале 1937 года я был послан Морисом Торезом к Андрэ Марти на базу Интернациональных бригад в Альбасете, чтобы информировать его о дискуссии в Центральном Комитете по вопросу о фронте фран-
47


цузов и контакте с католиками. Андрэ Марти пришел в страшную ярость и заявил мне: «С католиками следует обращаться так, как это делается в Испании». Это ложь от начала до конца!
1. Я совершенно не помню встречи с Жан-Жеромом пятнадцать лет назад по вопросу о фронте французов и блоке с католиками. Однако такая встреча была возможна.
2. Верно лишь то, что в отношении католиков я занимал позицию. как раз противоположную той, которую приписывает мне Жан-Жером.
Ни одно из соединений Интернациональных бригад не посылалось на линию (французы, в первую очередь), не получив с моей стороны (как от специального представителя военного министра правительства Испанской Республики) формального указания:
^относиться с абсолютным уважением к верованиям испанского народа, и прежде всего к католикам и церквам, расквартировываться предпочтительнее в деревне, чем в церкви». Тысячи бывших добровольцев могут засвидетельствовать это. Следовательно, Жан-Жером лжет, однако обвинителю верят...
3. Я не думаю, что у меня нашлось бы тогда время пространно спорить с Жан-Жеромом, так как в феврале 1937 года развертывалась крупная битва при Хараме с целью окружения Мадрида, и я провел восемнадцать дней на передовой линии. Это был, наконец, период крупных налетов авиации на Валенсию и Альбасете.
4. Но я действительно вел споры, и даже резкие, с Жан-Жеромом, так как то небольшое количество снаряжения, которое посылалось в Испанскую Республику (речь шла о снаряжении, поступавшем из капиталистических стран Европы), было низкого качества, а обходилось дорого—от изъеденных ржавчиной, лишенных всякой подкладки касок французской пехоты до танков Рено образца 1917 года, не способных пройти и ста метров, и их приходилось закапывать в землю.
А между тем Жан-Жером входил в сектор помощи, который не только осуществлял контроль за этими преступными в отношении испанского народа и правительства Испанской Республики поставками, но и организовывал их. Понятно поэтому, что он хотел бы отомстить товарищу Андрэ Марти, не желавшему молчать и неустанно разоблачавшему эти махинации с поставками, игравшими наруку фашистским врагам. Таков один из обвинителей Андрэ Марти.
Такими методами стремятся дискредитировать Андрэ Марти и партию. Но они не вносят никакой политической ясности в поднятые вопросы.
В период борьбы против группы Барбе — Селора Коммунистический Интернационал всегда рекомендовал любой ценой избегать полемики по второстепенным вопросам. А между Тем
48


Коммунистический Интернационал имел доказательство того, что деятельность группы носила вредительский характер.
Центральный Комитет должен констатировать, что, несмотря на разнузданность этой кампании, несмотря на клевету, распространяемую и раздуваемую внутри партии, я хранил молчание, дабы не дать оружия в руки врагов партии. И тем не менее три последние недели ноября были для меня адом.
Поэтому я прошу Центральный Комитет:
1. Информировать партию о том, что я изложил в записках от 2 ноября, от 24 августа и, конечно, в этой.
2. Восстановить меня во всех правах и обязанностях члена партии, которых я был лишен с 4 сентября 1952 года, с тем, чтобы я смог участвовать в великой работе партии, направленной против правительства нищеты, реакции и войны.
3. Я начал достаточно серьезное медицинское лечение, чтобы быть в состоянии выполнить все те задачи, которые может возложить на меня партия. Каждый член Центрального Комитета поймет, что я предпринял некоторые меры, чтобы избежать провокаций, которым я подвергался последние три недели.
С коммунистическим приветом доверяющий решению Центрального Комитета
АНДРЭ МАРТИ
Решение Центрального Комитета (от 7 декабря 1952 года) было следующее:
1. Андрэ Марти из Центрального. Комитета вывести.
2. Андрэ Марти больше не место в партии. Вопрос передать на рассмотрение его ячейки в целях исключения.
Так ЦК вынес решение о моем исключении, вопреки уставу, не выслушав меня и даже не послав одного из своих членов, чтобы установить состояние моего здоровья.
Таким образом, 23 декабря 1952 года моя ячейка, выполняя приказ, приняла решение, после публичной диффамации в «Юманите», о моем исключении из партии. Многие из ее членов выступали против исключения, а двое воздержались1.
Неслыханные методы
Они не были одиноки. Например, Комитет секции 6-го округа Парижа большинством голосов отклонил обвинения, выдвинутые Центральным Комитетом по моему адресу. Число протестов и требований внести ясность в это дело росло; имело место множество случаев исключения из партии, которые происходили часто в условиях, абсолютно противоречащих Уставу партии, и производились всегда без обсуждения в низовых организациях.
1 См. документы и письма в мою ячейку в разделе «Приложения».
49
4 Дело Марти


Только после моего исключения, то есть в период, когда я был поставлен в такие условия, что мой голос не мог прозвучать в партии (и со страниц газет партии), клевета приобрела наиболее гнусный характер, еще невиданный во французском рабочем движении.
В январе 1953 года к статье в «Юманите», подписанной Фа- жоном, осмелились дать заголовок: «Полицейские связи Андрэ Марти». В статье Фажона факты группировались часто без всякой связи друг с другом и подавались фальсифицированно и искаженно по отношению к их подлинному смыслу. Я их отбрасываю целиком и могу опровергнуть.
На чем основывается это постыдное нападение, единственная цель которого оправдать мое исключение? Вот факты.
Некий пенсионер-железнодорожник по имени Торинья, ставший впоследствии зеленщиком в Тулузе, был моим зятем между 1924 и 1937 годами. Однако после войны, бывая в Тулузе, я каждый раз избегал-встречи с ним. Между прочим, 18 июля 1941 года он был освобожден Петэном из концентрационного лагеря в Боссюэ (в Алжире). Привезенный во Францию, он тотчас был снова принят в SNCF1.
С момента начала моего дела, с сентября 1952 года, Торинья вел бурную кампанию в мою защиту. 28 ноября он во второй раз приехал в Париж с целью пригласить меня к себе в Тулузу, «чтобы избавить от провокаций». Я уже указывал выше, каково было мое положение в тот момент, когда после отъезда жены, 10 ноября, я остался один. Я искал способ покинуть как можно скорее Парижский район, где ловушки и западни подстерегали меня на каждом шагу. Поэтому тотчас же по окончании перевозки вещей, 1 декабря, я уехал в провинцию. Торинья предложил получать в Тулузе всю мою депутатскую корреспонденцию и переправлять ее посреднику, который должен будет передавать ее мне.
На мой вопрос, «не подвергнешься ли ты репрессиям за то, что будешь получать мою корреспонденцию?», он ответил: «Я уже фактически исключен, следовательно, это не имеет значения». Вот почему вся моя парламентская корреспонденция поступала к Торинья; но он не сказал мне ничего о том, что, прежде чем отсылать письма мне, он снимал с большинства из них копии. Кроме того, он завел адресную книжку, куда вносил адреса всех моих корреспондентов (что не помешало Фа- жону писать в «Юманите», будто Торинья представил адресную книжку Андрэ Марти, в которой были адреса двух полицейских инспекторов, — кстати, совсем мне неизвестные).
Направляя ко мне почту, Торинья высказывал и свое мнение, например: «Посылаю тебе письмо X... Некоторые из его
1 SNCF (Société Nationale des Chemins de fer Français — Национальное общество железных дорог Франци^. — Прим. ред.
50


советов справедливы, но в конце концов ты же не можешь признаваться в том, чего ты не совершал». И еще:
«Через несколько дней мы узнаем результаты собрания твоей ячейки. Не следует строить иллюзий. Они ведут это дело с такой быстротой, которая кажется весьма странной...»
22 декабря Торинья писал мне:
«В этот же день, возвратившись к себе домой, я застал журналиста Амеле, который во чтобы то ни стало хотел повидать тебя, но я не дал ему твоего адреса».
Этот господин заявил Торинья, что он нашел для меня квартиру в предместье Парижа. Торинья дружески предложил ему выпить рюмочку и сказал:
«Партия прекрасна, если смотреть на нее снизу. Она вновь станет великой, когда будет изгнана клика полицейских, управляющая ею».
Он сделал ему еще ряд аналогичных заявлений. На следующий же день этот журналист снова пришел на рынок повидать Торинья и опять просил мой адрес. Тогда Торинья, внезапно, так сказать, прозревший, отправился в федерацию партии, которая в тот период рассматривала вопрос о его исключении, и принес туда все письма, полученные на мое имя или переписанные им, и книжку адресов, составленную им самим. Он принес даже письма сугубо частные, например письма моего адвоката, в которых последний давал ответы на мои вопросы личного порядка. На следующий день он получил от меня письмо, где я напоминал ему, что всегда останусь с рабочим классом, и предлагал: «Если этот Амеле или другие журналисты явятся к тебе, гони их прочь!»
Как и следовало ожидать, Лекёр и Фажон, знакомые с этим и другими письмами, умолчали о них в своих клеветнических статьях; напротив, они настаивали на том, что Торинья принес «уличающее досье» против- меня.
Кто этот журналист Амеле? Сотрудник «Фигаро», вступивший в Коммунистическую партию Франции в 1937 году, в секцию Левалуа (Сена). Его имя Даниэль Мариус, родился он в Ла-Сьота (Буш-дю-Рон), до и во время войны назывался иногда Пьером Форе. Накануне войны он был личным другом Анри Рейно, члена Центрального Комитета коммунистической партии и руководителя Всеобщей конфедерации труда.
После освобождения он снова афишировал свою дружбу с Анри Рейно, представляя себя «синдикалистом»; в качестве такового он участвовал в собраниях коммунистов, членов кабинета министра труда—коммуниста; в течение трех лет он вместе с членами кабинета обедал в министерстве и даже ночевал там. Нет ли настораживающих моментов в этой поездке Амеле в Тулузу и в поведении Торинья, находившегося в стадии исключения из партии и внезапно превратившегося в доверенное лицо?
51
4»


Не следовало ли революционному руководству установить контакт со мной, чтобы выяснить суть этого дела? Паобброт, все хранилось в тайне вплоть до моего исключения. Тогда, в январе 1953 года, Лекёр и Фажон «на основании разоблачений Торинья» начали кампанию «о полицейских связях Андрэ Марти». Ибо Секретариат выслушал только Торинья; он даже сделал больше: Торинья соглашался написать все что угодно, и это позволило Лекёру и Сервену составить подборку отрывков из писем, которая и показывалась время от времени членам партии, выступавшим против клеветы и методов, применявшихся в отношении меня.
Естественно, что Секретариат по организационным вопросам (Лекёр) и его отдел кадров (Сервен) скрыли поведение Торинья во время войны и тем более принадлежность Амеле — Даниэля к партии и его сотрудничество с коммунистами из Министерства труда сразу после освобождения.
Вот каким образом в январе Секретариат бросил обвинение в «полицейских связях Андрэ Марти».
Далее будет видно, что это было только началом другой давно подготавливавшейся махинации.
Следует, однако, отметить, что один из главных аргументов, к которому прибегла руководящая группа КПФ для оправдания моего исключения из коммунистической партии, гласил: «Андрэ Марти сотрудничал в «Фигаро» за подписью «XXX».
Впоследствии, в связи с так называемым делом об «утечках» в Комитете национальной безопасности, было установлено, и сам Дюкло писал об этом («Юманите» от 7 ноября 1954 года), что статьи в «Фигаро», заменившие статьи Амеле и подписанные «XXX», составлялись агентом Министерства внутренних дел Баранесом, получавшим за это соответствующую мзду.
Известно, что последний был журналистом, высоко ценившимся «Либерасьон», членом КПФ по 18-му округу Парижа, «работавшим» вместе с Амеле при кабинете министра труда в 1945 — 1946 годы.
ВОССТАНИЯ НА ЧЕРНОМ МОРЕ НЕ БЫЛО!
4 февраля 1953 года я был вызван в подкомиссию по делам парламентской неприкосновенности. Она рассматривала требование правительства о лишении меня неприкосновенности. Я ответил ': «Избранный нацией, я обязан давать отчет в своих поступках только моим избирателям и избирательницам, трудящимся, народу. Я .не буду отчитываться перед правительством».
Первым доводом, выдвинутым правительством при требовании о лишении меня парламентской неприкосновенности, были
1 См. полный текст в разделе «Приложения».
52


выдержки из моего выступления на митинге солидарности с тунисским народом и народами Северной Африки, состоявшемся в «Мютюалите» 13 мая 1952 года.
Я заявил: «Я не отказываюсь от своих слов, полностью соответствующих всем традициям французского рабочего движения. Интересы пролетариата требуют оказания действенной поддержки освободительной борьбе народов колоний, находящихся под гнетом французского империализма».
Второй ряд доводов, выдвинутых для лишения меня парламентской неприкосновенности, состоял в следующем: правительство упрекало меня в том, что в моей книге «Восстание на Черном море» 1 я показывал, «как организовывали действия для того, чтобы прекратить войну против Советов». Мой ответ гласил: «Я не отказываюсь ни от чего, что я делал, писал и говорил более тридцати лет».
В подкомиссии я повторил: «Прекращение этой войны было результатом огромных усилий трудящихся масс во Франции (демонстрации и забастовки, продолжением которых были восстания солдат и моряков не только на советской земле —в Одессе и Севастополе, в Архангельске и Владивостоке,—но также и во всех крупных портах Франции и на всех морях)».
Через пять дней после этого' допроса, о котором «Юманите» умолчала, Лекёр опубликовал в «Юманите» статью, повторявшую грубые нападки товарища военного министра Макса Лежёна с трибуны Национального собрания в декабре 1950 года. Он настаивал на том, что в мае 1919 года я говорил военному следователю, будто я поднял восстание на «Протее» лишь «в результате чрезмерного умственного переутомления, в котором я отдал себе отчет лишь в среду, 16 апреля 1919 года» (в этот день я был арестован!). Лежён сделал из этого вывод: «Вы отреклись от «Восстания на Черном море». Лекёр, в свою очередь, текстуально воспроизвел оскорбление и сделал из него вывод, что Андрэ Марти был предателем уже с 1919 года.
Но если это верно, то почему Секретариат партии и Политбюро не потребовали от меня объяснений на следующий же день после нападок Лежёна? Как я покажу в дальнейшем, это так называемое разоблачение повторялось беспрерывно вместе с десятью другими (впрочем, противоречивыми) с 1919 года. Как случилось, что ни одно руководство партии ни разу после моего вступления в партию в 1923 году не потребовало от меня объяснений по этому и по другим обвинениям? Очень просто, потому что данное утверждение исходило от злейших врагов рабочего класса, а в 1919 году — в первую очередь от Морра из «Аксьон франсез», того самого Морра, который был приговорен к смерти за измену. Оно было, между прочим, повторено Камилем Эймаром в «ЛиберТе» в 1929 году, Карбуччиа в
1 Четвертое издание, 1949 г.
53


«Гренгуар» в 1938— 1939 годах и Герольдом Паки, диктором вишийского радио!
Однако в рабочем движении существует правило, сформулированное великим немецким революционером-социалистом Бебелем и часто повторявшееся Жюлем Гедом: «Когда буржуазия меня приветствует, я задумываюсь над тем, какую глупость я мог совершить». Когда же она смешивает одного из нас с грязью, значит, он хорошо действует в интересах рабочего класса.
* * *
Я отвергаю статью Лекёра, как целиком клеветническую. Начать с того, что по установленному во всех партиях, и в том числе в коммунистической партии, порядку, нападение на одного из членов партии должно встретить немедленный отпор со стороны всей партии. Речь идет не только о провозглашении солидарности, но и об опровержении клеветы. Об этом принципе сурово напомнил Французской коммунистической партии Исполком Коммунистического Интернационала, особенно во время дебатов в октябре 1931 года, в связи с разоблачением полицейской группы Барбе — Селора, стоявшей тогда у руководства партией.
Речь шла вначале о клевете, распространяемой внутри и вне партии в течение двух с половиной лет (1928— 1931 годов) и обвинявшей Пьера Семара, в то время генерального секретаря партии с 1924 года, в том, что он был полицейским. Речь шла о кампании диффамации, которую вела группа против руководителей партии и, в частности, против меня (Тореза Интернационал назбал «политическим пленником группы»).
Однако для отпора Лежёну ничего сделано не было, за исключением издания формальной декларации Политбюро и идентичной декларации федерации Сены. По моему протесту и вопреки тому, о чем писал Лекёр, было принято решение, обязывавшее Марселя Кашена выступить хотя бы со статьей, которая опровергла бы эту гнусную ложь. Этого так и не было сделано, потому что мне самому пришлось бы написать такую статью за Кашена! Я же этого не сделаю никогда; я не буду восхвалять сам себя. На следующий день после появления статьи Лекёра я написал Марселю Кашену, прося его восстановить истину. Вот это письмо:
Париж, 11 февраля 1953 года
Товарищу МАРСЕЛЮ КАШЕНУ, директору «ЮМАНИТЕ»
С глубокой грустью прочел я статью Лекёра в «Юманите» (10 февраля, вторник) «Двурушничество полицейского Марти», ибо она воспроизводила клевету Лежёна, распространяемую «Пэ и Либерте».
54


Вы, Марсель Кашен, знаете, что это слово в слово повторяет то, что писал и Морра в «Аксьон франсез» с 1919 по 1926 год и «Гренгуар» накануне войны.
Вы, Марсель Кашен, сами опровергали эту клевету в печати и на сотне митингов и Вы знаете, что по решению Секретариата Вам должны были быть представлены материалы для еще одного опровержения. Но это опровержение так и не появилось.
Я не мог себе представить, что «Юманите» точно воспроизведет, причем за подписью одного из секретарей партии, статьи Moppâ и «Гренгуара», которые она так часто опровергала.
И все это для того, чтобы доказать гнусное обвинение, будто Марти с 1919 года состоит на службе в полиции. Но ведь Вы знаете правду; Вы же знаете, что я вытерпел на каторге и в каком состоянии я оттуда вышел.
Я считал нужным сказать Вам все это, ибо, я верю в это, рано или поздно правда восторжествует.
АЙД РЭ МАРТИ
Ответа так и не последовало!
Почему Лежён предъявил это гнусное обвинение, которое он сам же и комментировал?
За несколько дней до выпада Лежёна (декабрь 1950 года) радио «Голоса мира» передало краткую выдержку из одной из моих речей, произнесенных на митингах на Зимнем велодроме; в ней приводилось место из моего рассказа о том, как рабочие арсенала в Тарбе освистали и выгнали из цехов военную миссию в составе американских и франкистских офицеров. Тысячи парижских рабочих встретили горячими овациями этот пример действий. Поскольку только я единственный приветствовал действия рабочих в Тарбе, удар нужно было нанести именно по мне; правительство поручило сделать это товарищу военного министра социалисту Лежёну.
Однако, в противоположность утверждениям Лекёра, Лежён ничего не разоблачил. Дюкло, Кашен, Гурдо и другие не могут не знать, -что этот документ был звеном в клеветнической кампании, предпринятой Морра в «Аксьон франсез» еще в 1919 году. Это началось в июне 1919 года, когда на первой странице газеты, несмотря на существовавшую еще в то время военную цензуру, появилось сообщение о следующей «сенсационной» новости: «Мятежи на Черном море были организованы Берлином, бунтовщикам было роздано 100 миллионов» и т. д. и т. п. В последующие годы, по мере того как развертывалась кампания за наше освобождение1, «Аксьон франсез», а за нею и все реак-
1 Эта кампания, начавшаяся уже в 1919 году, упорно проводилась Комитетом защиты моряков, который являлся филиалом Комитета социальной защиты при ВКТ.
55


ционные газеты стали помещать многочисленные «разоблачения», особенно те, которые имели отношение ко мне. Разоблачение, зачитанное Лежёном,— всего-навсего лишь повторение, с небольшими изменениями, октябрьской кампании 1922 года, имевшей цепью «оправдать» неприменение ко мне амнистии, объявленной приговоренным по черноморскому делу и принятой парламентом в июле.
(Начальник военно-морского штаба вице-адмирал Де Бон, а также десять других адмиралов угрожали отставкой, если июльская амнистия 1922 года будет распространена на меня; они-то знали всю правду.)
Мой брат Мишель написал достойный ответ: «Если то, что Вы приписываете Андрэ Марти, правильно, то есть то, что он не революционер, тогда почему Вы его держите на каторге?» Это было напечатано в «Юманите» в 1922 году.
Дюкло, Мовэ, Кашену, Бийу, Гурдо —то есть старым партийным руководителям — известны многочисленные клеветнические обвинения по черноморскому делу вообще и по отношению ко мне, в частности. С 1919 по 1923 год они раз десять провозглашались с трибуны палаты депутатов. Они составляли содержание бешеных кампаний, которые вела реакционная печать. Они были опровергнуты не только Комитетом защиты моряков, но и коммунистической и социалистической партиями, общим кандидатом которых я выступал более чем на 30 выборах в 1922— 1923 годах. После глубокого изучения вопроса они были опровергнуты Центральным Комитетом Лиги прав человека, г-ном Эррио, мэром города Лиона, а также сенатором департамента Роны, бывшим министром юстиции и генеральным советником департамента Роны г-ном Бонвэ; они были с негодованием отвергнуты Анатолем Франсом и Полем Ланжевеном, если взять только эти два известнейших имени из области литературы и науки. Все это отлично известно.
Сотни раз уже объяснялось, какова основная причина этой клеветы: будучи офицером-механиком, я своим участием в восстании отмежевался в антисоветском вопросе от корпуса морских офицеров. А с этим ни правительство, ни генеральный штаб примириться не могли: «Можно простить матросам, но никогда нельзя простить офицеру», заявляли министры с трибуны палаты депутатов, и их газеты неоднократно повторяли эти слова. Вот почему на меня не распространилась амнистия, объявленная морякам Черного моря и принятая обеими палатами в июле 1922 года. Вот почему понадобилась самая энергичная кампания, чтобы освободить меня год спустя (в июле 1923 года). С тех пор, в зависимости от создавшегося политического положения, против меня выдвигалась та или иная клевета.
Например,-во время избирательной кампании в департаменте Сены и Уазы в мае 1924 года, когда мое имя стояло первым в списке коммунистической партии, бывший председатель сове-
56


та министров Тардье заявлял, что Марти — просто-напросто убийца.
В феврале 1929 года в ходе избирательной кампании в Пю- то, департамент Сены (где я, будучи в то время в третий раз посажен в тюрьму, был выставлен коммунистическим кандидатом), у меня был единственный противник — социалистический кандидат Анри Торре, выбывший из рядов коммунистической партии. Реакционная вечерняя газета «Либерте» пером своего главного редактора Камиля Эймара развернула против меня гнуснейшую клеветническую кампанию; особенно газета настаивала на том, что «Андрэ Марти — сумасшедший», и этот ее отправной тезис был почти буквально воспроизведен Лежёном.
В 1938—1939 годах во время войны в Испании гитлеровская газета «Гренгуар» в лице Карбуччиа, шурина префекта полиции Кьяппа, сразу же подхватила клеветнические измышления как Морра, так и Камиля Эймара.
Старые партийные руководители отлично в курсе этих кампаний. Им известно все, что было написано, так как они сами неоднократно опровергали эти оскорбления.
Следовательно, они знают, что Лежён ничего не разоблачил. Клевета, с которой Лекёр выступил от имени Секретариата, служит подтверждением, что он узнал от Лежёна только то, о чем уже писалось и говорилось сотни раз, начиная с 1919 года, и что много, много раз опровергалось нынешними руководителями КПФ.
* * *
В чем заключается, правда, я уже сказал: правда была напечатана за моей подписью, и я ее беспрестанно повторял, в частности во всех изданиях моей книги «Восстание на Черном море» (1929, 1939 и 1949 годы).
27 апреля 1919 года я находился под строгим арестом на крейсере «Вальдек-Руссо», стоявшем на якоре под Одессой; в городе была советская власть.
Это была моя третья тюрьма ’; экипаж, которому я сообщил о событиях, готовился к восстанию. Меня срочно взяли и переправили ночью в Константинополь. Два шпика, приставленных ко мне, решили меня убить под предлогом нападения на них с моей стороны.
Только постоянное дежурство матросов, членов нашей революционной группы, помешало свершиться преступлению. 28-го меня заточили в турецкую тюрьму, расположенную в глубине двора французского посольства в Константинополе; на этот раз я был изолирован, и хорошо изолирован.
1 Я был арестован 16 апреля 1919 года по обвинению в «заговоре против власти командующего».
57


Какую позицию я должен был занять? Об этом я неоднократно писал и говорил. Нужно было во что бы то ни стало предстать живым перед Военным советом (теперь он называется Военным трибуналом). Явиться туда нужно было в условиях соблюдения законности, то есть предстать перед гласным судом. В таком случае я мог бы во весь голос сказать правду присутствующим, то есть матросам. Добиться этого можно было только одним способом: оставаться спокойным, не давать повода никаким замечаниям со стороны охраны (караула из пехотинцев). Следовательно, нельзя было никому ничего говорить, в том числе и адвокату. Вполне понятно, что нельзя было ничего говорить и следователю, в особенности нельзя было позволить ему догадаться о позиции, которую я предполагал занять на суде. Вот почему «допросы» следователя были фактически монологами, в которых я предоставлял ему говорить все, что вздумается. Достаточно, впрочем, сопоставить, собрав воедино, все приписываемые мне заявления — настоящие, фальшивые или подтасованные, — чтобы обнаружить их противоречивость и нелепость.
Разумеется, я снова стал пытаться установить через верных людей контакт с экипажами. Мне это удалось через моряков, помещенных в камере надо мной,—они находились в предварительном заключении в ожидании Военного трибунала. Через них мне удалось передать матросам, чтобы они присутствовали на моем процессе в возможно большем числе.
11 июня 1919 года меня судили на борту броненосца «Пари», стоявшего на константинопольском рейде. Мне было предъявлено двойное обвинение: «сношения с врагом; заговор с целью насильственного захвата миноносца «Протей», перехода на сторону врага и передачи ему корабля — преступления, предусмотренные ст. ст. 219, 263, 265, 283 Военно-морского уголовного кодекса». (В трех из этих статей в качестве наказания предусматривалась смертная казнь.) В 1919 году в зоне действующей армии такая угроза не была пустой.
Моя тактика удалась: меня судили публично, в зале присутствовало примерно 300 матросов с «Пари» и делегации от других кораблей. Только там я начал говорить. Я давал показания в течение всей первой половины дня. В качестве «защиты» я сначала рассказал о размахе восстаний (о чем большинству матросов не было известно), в частности о восстаниях в пехоте и артиллерии, а также о паническом бегстве, в которое вылилась эвакуация Одессы. Я сообщил то, что мне было известно о широкой кампании против войны с Советами и за немедленную демобилизацию, которую во Франции вел рабочий класс. Отсюда я сделал вывод, что если эта кампания получила такой размах, то только потому, что, как об этом заявляли члены палаты депутатов (Майера, и, особенно, левый социалист Эрнест Лафон), такая война противоречит конституции,
58


поскольку она не была объявлена. Следовательно, я имел право, в соответствии с принципами французской революции, исходить из ст. 35 Конституции 1-го года Первой Республики: «Когда правительство нарушает конституцию, восстание становится для народа самым священным правом и самым непреложным долгом».
Что еще нужно Лекёру и тем, кто водил его рукой? Свидетели существуют, их показания налицо!
* ♦ ♦
Вот одно из них, которое я цитирую, поскольку оно исходит от матроса, лично мне не известного:
Марсель, 24 апреля 1953 года
Дорогой Андрэ Марти!
Я хочу сказать, что храню память о тебе, как участник восстания на Черном море, в котором ты рисковал своей жизнью; я хочу сказать, что все моряки помнят тебя; я хочу напомнить о том, как тебя судил Военный совет на броненосце «Пари» у Принцевых островов, недалеко от Константинополя, куда тебя привезли около 10 часов вечера из тюрьмы Пера и доставили на борт, чтобы предать суду на другой день (я стоял на часах всю ночь у двери, запертой на крючок). Мне кажется, что тебя доставил на борт броненосца лейтенант, сын адмирала Сенэ, под конвоем матросов — Роз из Сен-Лоран-де-ля-Саланк (департамент Восточные Пиренеи) и доброго баска Эшевери.
Ты говорил с 8 часов утра до полудня, разбив все, что было против тебя. Тебя защищал капитан колониальных войск, но ты сам защищался лучше всего. Ты был в рабочем костюме, в кителе с двумя нашивками главного механика с миноносца «Протей»; «Жан Бар» возвращался во Францию.
После полудня трибунал, работавший под председательством капитана 2-го ранга Глорье, помощника командира славного броненосца «Пари», заявил, что он не компетентен.
Я пишу тебе несколько слов; они искренни, хотя в них много, орфографических ошибок. Ты меня извинишь. Настоящие моряки всегда с тобой.
Уже два года, как я в отставке, и продолжаю уважать тебя — несмотря на то. что тебе хотят зла, — ибо я не забываю.
С приветом
ЖАН БАРТУЙЛЕ, бывший главный боцман
За пять минут до вечернего заседания суда мой адвокат по назначению — пехотный капитан запаса Лавалетт из Константинопольского отдела цензуры — влетел ко мне в камеру: «Не беспокойтесь о том, что произойдет, предоставьте все мне». За-
59


седание суда началось. Моряки с волнением ждали, что будет; защитник встал и попросил разрешения сделать заключение. Я цитирую его буквально: «Господа судьи, вы заслушали обвиняемого. Вы слышали его выводы. Человек не может так требовать себе смертной казни, если он в своем уме. Поэтому я требую от суда, чтобы обвиняемый был подвергнут психиатрической экспертизе». Военный прокурор: «Согласен». Председатель суда: «Суд решает подвергнуть обвиняемого психиатрической экспертизе; заседание закрыто! Уведите обвиняемого». Все это продолжалось менее двух минут; я был поражен. Старшины и охрана увели меня, и я, с соблюдением необычайных военных и жандармских предосторожностей, был немедленно отправлен в камеру при посольстве.
На другой день, 12 июня, меня перевели во французский военный госпиталь № 3 в Константинополе, где меня день и ночь стерег запертый со мной вместе мальгашский стрелок, державший винтовку с примкнутым штыком.
Цель командования была ясна: поскольку мои показания произвели сильное впечатление и вызвали волнение среди экипажей, проще всего было объявить меня сумасшедшим, и все бы на этом кончилось; они отделались бы от меня без суда, а затем смогли бы расправиться, как им заблагорассудится. Впрочем, в то время в девяти случаях из десяти фронтовые военные врачи, которым поручалось освидетельствование солдат, находившихся под угрозой смертной казни, всегда объявляли их невменяемыми. Мне стоило в течение нескольких дней повалять дурака, и я бы выпутался. Однако все вышло иначе: я потребовал немедленной экспертизы. Я отказывался отвечать на «каверзные» вопросы главного врача госпиталя. Я ему говорил: «Ваша обязанность — подвергнуть меня медицинскому освидетельствованию, и делайте это. В остальном же вам нечего заменять прокурора; если вы хотите получить мой ответ, приходите на предстоящее заседание суда; вы можете даже прийти посмотреть, как меня будут расстреливать на площади Таксим; вы увидите, боимся ли мы». Результат последовал немедленно. Медицинское заключение было категоричным: «Полная вменяемость. Константинополь, В. Г.1 3, 24 июня 1919 года». Что же еще нужно Лекёру?
ПЕРЕД ЛИЦОМ СМЕРТИ
После того как меня снова перевели в камеру при посольстве, приговор уже не вызывал сомнений. Но революционные моряки действовали: у меня была налажена связь с внешним миром. 23 июня мне удалось отправить письмо на имя двоюродного брата моей матери, адвоката Сартра в Перпиньяне:
1 Временный госпиталь. — Прим. ред.
60


«Перед лицом весьма вероятного смертного приговора я настойчиво заявляю о том, что считаю себя как никогда солидарным со всеми замешанными в черноморских процессах, хотя мне лично неизвестен ни один из обвиняемых...
Не нужно отвечать мне.
Большевики не такие, какими их изображают во Франции, и наших моряков и солдат заставляют совершать здесь против их воли гнусные дела.
Если Вас не слишком это затруднит, не смогли ли бы Вы послать копию этого документа и моего заявления о солидарности гг. Эрнесту Лафону и Гуду? 1
Спасибо».
АНДРЭ МАРТИ
К этому письму было приложено письмо к моему брату Жану:
«...Я, повидимому, предстану перед Военным советом в первой половине июля. Братья, моя совесть спокойнее, чем совесть моих «судей».
Устраивайте без меня дела, связанные с кончиной нашего отца, так как, возможно, я больше не вернусь...
Что бы вы ни делали, не забывайте повторять, что я объявил себя солидарным с тремястами моряков, которые были арестованы за участие в мятежах на Черном море, начавшихся 16 апреля и охвативших все корабли без исключения. Рассказывайте рабочим и крестьянам об этом страшном деле. Ты сможешь это сделать через депутатов-социалистов Гуда и Лафона. Моя профессия, о которой меня спрашивали, — все та же, с которой я вступил на военную службу; я рабочий-механик, и это единственная профессия, которую я отстаиваю.
Братья, не плачьте! Помните, что наш отец был сыном народа... Он являлся участником Коммуны 1871 года, будучи солдатом в Нарбонне.
Братья, будьте мужественны, я не ослабею!
Отомстите за меня».
АНДРЭ МАРТИ
Подлинники этих двух писем находятся в Секретариате партии. Они составляют часть того, что было у меня украдено (вместе со всеми письмами, посланцыми матери из тюрем). Лекёру они известны, так же, как и Дюкло. Что же им еще нужно?
1 Депутаты-социалисты.
61


4 июлй 1919 года после полудня меня снова судили на борту броненосца «Кондорсе», стоявшего на постоянном рейде в Константинополе; мне были предъявлены те же обвинения. В своих показаниях я повторил все, сказанное на первом суде; но мне удалось и многое добавить: за этот промежуток времени я узнал ряд подробностей о других бунтах в армии, особенно о восстании в 58-м полку в Тирасполе, в 175-м полку в Севастополе и главным образом о революционном размахе празднования дня Первого Мая в Париже. Обо всем этом я подробно рассказал.
Я закончил снова утверждением о праве на восстание, если правительство нарушает конституцию.
На другой день были заслушаны показания свидетелей, речь обвинителя, речь защитника (речь защитника была ужасной и только поддерживала речь обвинителя, поскольку содержала ссылки на казнь генералов Клемана Тома и Леконта, осуществленную их восставшими солдатами 18 марта 1871 года в период Парижской Коммуны). На последний вопрос председателя «Можете ли вы что-нибудь добавить в свою защиту?» я ответил: «Да, командир. Когда правительство нарушает конституцию, восстание становится для народа и для каждой части народа самым священным правом и самым непреложным долгом. Я остаюсь верным Конституции Республики 1793 года, конституции подлинной, конституции Великой французской революции.
Вы сейчас приговорите меня к смерти; я оставляю это на вашей ответственности. Отдать отчет перед народом придется тем правительствам, которые ввергли нас в эту преступную войну. У меня есть к вам лишь одна просьба: вместо того чтобы закапывать меня в землю, отдайте мое тело хирургам, которые наверное смогут извлечь из него еще что-нибудь полезное для спасения раненых!»
Всему этому также есть свидетели. Вот один из них:
Бордо, 5 февраля 1953 года
Мой дорогой друг!
Я хочу напомнить тебе о себе; во время твоего последнего проезда через Бордо, более года назад, в Атенее я имел удовольствие увидеть тебя снова.
Я пользуюсь конфликтом, который произошел у тебя с коммунистической партией, чтобы подтвердить тебе мою дружбу и симпатию.
Я видел тебя, стоявшего с таким мужеством перед лицом смерти на борту «Кондорсе» в Константинополе перед Военным советом, в июле 1919 года. Таких вещей не забывают! В тот момент тебя поддерживали только твои идеалы..., и негодование, бурлившее в нас, всех членах экипажа, который душою был почти весь с тобой.
62


Сочувствуя коммунистической партии, я был и остаюсь С тобой. Я железнодорожник, старый профсоюзный активист, бывший член Унитарной всеобщей конфедерации труда, а затем единой Всеобщей конфедерации труда, членом которой я состою и поныне. Я был уволен во время крупной забастовки железнодорожников в 1920 году и восстановлен на работе лишь через 18 лет! Несколько раз я был жертвой репрессий в частной промышленности. Уже пять месяцев, как я пенсионер Национального общества железных дорог Франции; если тебе что-нибудь нужно, я к твоим услугам.
Шлю тебе самый горячий привет, мой дорогой друг.
М O H P H D О МАРСЕЛЬ, бывший старшина 2-й статьи, механик на «Кондорсе», участник восстания на Черном море, которому было поручено выразить Андрэ Марти после его осуждения солидарность механиков (за что был наказан тюремным заключением и разжалован).
Незабываемая революционная атмосфера
Председатель приказал: «Уведите обвиняемого!» Но окружавшая меня стража не могла сделать ни шага. Матросы, заполнившие зал и толпившиеся у дверей, держались вплотную, не давая возможности пройти. Помощник командира бросился вызывать охрану. Лишь под угрозой штыков удалось расстроить ряды матросов и увести меня.
Через два часа мне зачитали приговор: «20 лет каторжных работ, лишение воинских званий». Штыки матросов, взявших винтовки на караул, трепетали в их дрожащих от волнения руках. Меня заперли. Через 'несколько минут старшине-механику Монрибо удалось пожать мне руку через иллюминатор: «Я уполномочен механиками корабля, — сказал он,— выразить тебе их солидарность и сказать, что тебя не забудут и что мы вызволим тебя и с каторги». Я принялся распевать во все горло революционные песни: «Интернационал», «Молодую гвардию», «Гимн 17-го полка», «Забастовку матерей», «Карманьолу», «Жалобу осужденного в дисциплинарный батальон», «Одесский вальс» и т. д.
Матрос, принесший мне еду в 5 часов, при попустительстве часового, стоявшего с револьвером в руке, вынул из своего бушлата две бутылки вина. «Это вино командира, — сказал он. — Возьми его себе. Ты храбрый человек, и мы тебя поддержим».
Когда меня перевели в камеру при посольстве, ночью явилась группа матросов и связала часового из 85-го полка: «Если ты пикнешь хоть слово, мы перережем тебе глотку». Через решетку они мне передали вино и табак и, плача сами горючими слезами, утешали: «Будь спокоен, мы скоро вернемся во Францию и расскажем правду об этих подлецах».
63


Те же проявления солидарности имели место 8 июля при приведении в исполнение на борту «Вальдек-Руссо» приговора о моем разжаловании со всеми положенными церемониями. Сотни выстроенных в шеренгу матросов махали красными платками или кусками материи и показывали мне знак солидарности (сжимая руки над головой). Те же проявления солидарности на госпитальном судне «Вэн-Лон», на котором меня везли во Францию. Я был закован по рукам и ногам, а ночью меня приковывали к палубе; три жандарма постоянно стерегли меня. «Мы тебя не оставим на каторге, не сомневайся»,—говорили матросы в присутствии жандармов. Свидетели первого суда на броненосце «Пари», второго суда на борту «Кондорсе» и церемонии разжалования на «Вальдек-Руссо», свидетели того, как меня везли во Францию на «Вэн-Лон», еще живы. Их солидарность — ответ на клевету, распространяемую Секретариатом КПФ. Тридцать пять лет спустя они меня не забыли; они мне написали о своем возмущении статьей Лекёра.
Хочу подчеркнуть, что я не приписываю себе особой заслуги в том, что занял описанную выше позицию и ссылался на право на восстание. Те, кто, подобно мне, сражались на фронте в течение всей войны 1914 — 1918 годов и провели 52 месяца на передовой, испытывали непримиримую ненависть к милитаризму, к тем, кто посылал нас на смерть. Мы слишком страдали, в то время как в тылу происходили оргии спекулян-' тов, нажившихся на войне, разбогатевших на крови и на мученичестве борцов. Мы много страдали и все еще страдали чрезмерно, тогда как прогнившая масса политиков поклонялась золотому тельцу, еще более разжиревшему на войне. Наша ненависть была непримирима к тем, кто послал нас на бойню за интересы, не имевшие ничего общего с интересами трудящихся, - в первую очередь, к Клемансо. Мы слишком часто смотрели в глаза смерти, вырывавшей лучших из наших рядов, и мы слишком хорошо знали, что такое взрывы кораблей в спокойном голубом море и несколько спасшихся ослепших людей! Мы не боялись смерти, она казалась нам освобождением.
То, о чем говорил во время обоих судов я, говорили и другие. Об этом думали тогда десятки тысяч солдат и матросов. Но одной вещи я перед Военным советом не сказал.
Я не огласил имен тех, кто составлял на «Протее» маленькое революционное ядро; большая половина из них осталась неизвестной. Я не сказал и о том, что был связан с товарищами на более чем тридцати кораблях, главным образом — с механиками разных чинов, из коих некоторые входили вместе со мной в подпольную группу механиков — революционеров в 1912, 1913, 1914 годах. Я не назвал имен революционных синдикалистов в Париже, которые находились с нами в тесной
64


связи в 1917 году, как это явствует из пометки в моем досье: «ВКТ, улица Гранж-о-Бель».
Я не сказал, что я поддерживал постоянную связь с деятелями левого революционного крыла румынской социал-демократической партии в Галаце1. С ними вместе я готовил газету на румынском и французском языках. Я не сказал, что был связан с революционными рабочими в арсенале румынского флота в Галаце. Я сообщал им последние сведения об освобождении Одессы в результате восстания рабочих, наступления войск Григорьева и отказа французских войск сражаться.
Даже в период пребывания под арестом мне удавалось поддерживать с ними связь благодаря морякам и особенно, солдатам 4-го колониального полка, которые меня охраняли. Вот почему командование перевело меня на «Вальдек-Руссо»! Я не сказал и того, как мне удалось установить связь и наце-’ лить на восстание матросский революционный комитет «Валь- дек-Руссо», на борту которого я был заключен.
Неужели Лекёр хотел, чтобы я из хвастовства рассказал обо всем этом следователю и суду? Разве мало было расстре- лено людей во Франции в 1914—1918 годах и в Румынии в 1918— 1919 годах во время французской военной оккупации? Разве мало солдат и матросов было отправлено на каторгу в 1914 — 1919 годах?
Более того, я не сказал, каким образом мне удалось, сидя в турецкой камере при французском посольстве в Константинополе, установить связь с внешним миром и подготовить моряков к большому общественному собранию, каким явилось мое выступление на заседаниях обоих военных трибуналов, вершивших надо мной суд.
Какой позор для рабочей партии иметь руководителей, которые пытаются методом гнусной клеветы похоронить навсегда не столько мое имя, сколько то великое рабочее движение во Франции, которое внезапно сокрушило наступление французской армии (в то время сильнейшей армии мира) против молодой Советской республики!
Секретариат партии одобрил эти методы, назначив нового председателя и нового секретаря Ассоциации ветеранов Черного моря, этой крошечной организации, созданию которой он хотел помешать в 1946 году.
«Председатель», назначенный Секретариатом компартии вместо меня, зовется Ле Раме.
Во время апрельского восстания 1919 года он был простым матросом на броненосце «Франс». Его судили в числе тридцати двух других бунтовщиков военным судом в сентябре 1919 года и оправдали. (В это время военные суды не оправдывали без серьезных к тому оснований!)
1 От двух из них я недавно получил письма. 65
5 Дело Марти


Затем, окончив военную службу, он в течение двенадцати лет служил в одном из ведомств Морского министерства в Париже. Он не принимал участия в Сопротивлении и вступил в КПФ в 1946 году, когда семь министров были коммунистами. В настоящее время он работает платным швейцаром в Доме металлистов на улице Пьер-Тембо в Париже.
Новый секретарь Фуко оставался неизвестным до 1946 года, когда он вступил в Ассоциацию и одновременно в партию. Он служил в 58-м пехотном полку, который восстал в Тирасполе. Фуко не только не судили и не арестовали, но даже не подвергли дисциплинарному взысканию.
Секретариат партии хорошо подобрал «смену» Шарлю Тийону, Виржилю Вюйемену и мне.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ!
Низкая клевета, которую Лекёр распространил в феврале по поводу моей позиции перед Военным советом в 1919 году, оказалась недостаточно убедительной. Здравый смысл народа сразу же отбросил ее. Сотни тысяч трудящихся не забыли о проводившейся ими в течение четырех лет кампании за амнистию морякам Черного моря. Они не забыли нападений полиции, ударов дубинок в ответ на их требования освободить меня и моих товарищей. Они не забыли, что если бы не их упорство, правительство не освободило бы меня; они знают, что если бы не они, я вернулся бы с каторги лишь ногами вперед. Клевета, распространенная Лекёром, была опровергнута.
Поэтому после моего исключения по указке тех, кто написал статью, опубликованную за подписью Лекёра, была написана другая статья, напечатанная в январе 1953 года за подписью Фажона, под заголовком, о котором я упоминал выше: «Полицейские связи Андрэ Марти». Так началась кампания, стремившаяся компенсировать недостаточность и противоречивость выдвинутых политических аргументов. Она быстро приобрела исступленный характер, перейдя в истерию в феврале и марте 1953 года, когда в нее включились Лекёр, Сер- вен, Дюкло и другие.
Однако теперь установлено, что ужасная клевета распространялась в партии шепотком уже на другой день после пленума ЦК, состоявшегося 4 сентября 1952 года. Вот доказательство этому, подтвержденное свидетелями. В середине сентября 1952 года в Тулузе состоялся пленум Комитета КПФ федерации Верхней Гаронны. На нем был сделан доклад о пленуме Центрального Комитета, происходившем 3 — 4 сентября (где стоял вопрос о Едином национальном фронте, но главным образом— о деле Марти — Тийона). После закрытия заседания Комитета федерации один из членов федерального бюро Думай, руководитель Союза сельскохозяйственных кооперативов Юго-Запада, заявил: «Марти уже давно в руках полиции».
66


Эта фраза вызвала следующий ответ одного рабочего-строи- теля, бывшего военнопленного, бежавшего из плена и перешедшего к партизанам, бывшего секретаря федерации: «Если ты повторишь это еще раз, я набью тебе морду». Однако ни секретарь федерации, ни представитель Центрального Комитета не разоблачили клевету. Думай каждую неделю ездит из Тулузы в Париж и не меньше раза в месяц за границу. Следовательно, клевета, которую он выдвинул, исходила не от него лично, а по приказу из Парижа.
Аналогичные факты имели место одновременно и в ряде других федераций. Следовательно, уже с середины сентября руководство партии распространяло позорное обвинение: «Марти — полицейский».
Таким образом, в тот момент, когда я был еще членом Политбюро, когда руководство партии требовало от меня все новых самокритичных выступлений, оно в то же самое время распространяло против меня ужасную клевету. Статья Фажона, построенная на основе так называемых разоблачений Торинья, должна была «доказать» в январе 1953 года то, о чем руководство партии говорило во всеуслышание уже с сентября 1952 года.
* * *
В итоге против меня было выдвинуто одно обвинение на основе одного (единственного) заявления ’. Я обвинялся во фракционной работе, а следовательно, в покушении на принцип единства партии. Ничто не подтверждало данного обвинения, но это не играло роли, его усугубляли, чтобы восстановить против меня партийный актив. Руководство требовало самокритики и самокритики. Но мои самокритичные заявления не принимались по следующей основной причине- я отказывался признаться в проведении фракционной работы, то есть в том, чего не было. Это послужило предлогом, чтобы писать и заявлять, будто Андрэ Марти отказывается от самокритичного выступления.
Но одновременно, исподтишка, с сентября по январь 1953 года в партии распространялись клеветнические обвинения: «орудие врага», «полицейский», «предатель». Когда уже после яростной кампании я был исключен, тогда, и только тогда, ужасная клевета была обнародована. Не является ли это типичным полицейским приемом?
Значительно позже Лекёр осмелился утверждать, будто в течение ряда лет Секретариат (включая Тореза) был убежден в этом. Если это правда, то почему же ждали столько лет? Почему не начали с этого? Почему, вместо того чтобы нагромождать все эти сложные махинации и вести противоречивую политическую кампанию, нельзя было выне-
1 Заявление Бейера.
67
5»


сти такое ужасное обвинение на суд, состоящий из членов партии и сочувствующих, доказавших свою преданность рабочему классу, способных разобраться во всем и знавших меня во все важнейшие периоды моей жизни, в том числен из адвокатов, которые работали со мной во время процессов в 1925 — 1935 годы.
Было бы не трудно изложить перед таким судом обвинения, предъявленные Секретариатом партии, предоставив суду полную свободу решения.
Вопрос был слишком важным, чтобы поручать его следственной комиссии, которая работала втайне и имена всех членов которой не подлежали оглашению. Дело было не в самом Андрэ Марти, а в прошлом человека, представляющего определенное течение в революционном движении, состоящего 29 лет в партии, члена Политбюро с 1931 года и Секретариата партии с 1945 года, секретаря Коммунистического Интернационала с 1935 года вплоть до его самороспуска в 1943 году.
Подобное обвинение, которое якобы было известно в течение ряда лет, как об этом сообщил Лекёр, необходимо было тщательно, научно обосновать и всесторонне расследовать, заслушав обе стороны, а не предъявлять его уже после моего исключения.
В свое время, при других условиях, это было сделано. Когда великий Пьер Семар, генеральный секретарь партии с 1924 по 1931 год, был обвинен в том, что он два с половиной года (1928—1931) служил в полиции, обвинен подлинными предателями, засевшими в Секретариате партии, Коммунистический Интернационал образовал комиссию, состоявшую из стойких революционеров всех стран и устроил очную ставку обвинителей с Пьером Семаром. Никто не знал о существовании комиссии до того, как она вынесла решение. На основе документов и неопровержимых свидетельских показаний было установлено, что революционная честность Пьера Сема- ра не подлежит сомнению.
В связи с этим Коммунистический Интернационал напомнил Коммунистической партии Франции о необходимости бороться самым энергичным образом против всякой открыто или исподтишка распространяемой клеветы в отношении члена партии. Коминтерн напомнил Французской коммунистической партии о следующем элементарном правиле — всякая нападка на одного из членов должна вызвать отпор со стороны всей партии в целом.
Коммунистический Интернационал больше не существует, иначе, без сомнения, аналогичный метод был бы применен снова на благо партии и революционного рабочего движения. Так, и только так, можно было опровергнуть столь серьезное обвинение. Это не было сделано и не могло быть сделано,
68


потому что обвинение было сплошные ^ы-ысло^, п.1о../ революционных трудящихся нужно было поставить перед свершившимся фактом.
Когда в июле 1931 года Коммунистический Интернационал занялся разоблачением и ликвидацией группы, созданной втайне вокруг Барбе и Селора, которая руководила партией (и занималась вредительством), не могло быть сомнений в том, что по крайней мере Барбе и Селор являлись агентами врага. Однако после заседания Исполкома Коминтерна в октябре 1931 года, на котором я присутствовал, Секретариат Коминтерна посоветовал Политбюро КПФ ни в коем случае не предъявлять ответчикам обвинений в принадлежности к .полиции или обвинений личного характера. Следует, указывал Секретариат, разоблачить их сектантство и авантюризм, наносившие вред партии. Следует разоблачить их методы удушения всякой демократии в партии и тот автократический режим, который они в ней устанавливали, что позволяло им действовать, как им вздумается, не давая никому отчёта. На этой политической основе, и только на этой, следует убедить Центральный Комитет и всю партию в необходимости не только сменить этих лиц, но главным образом в необходимости изменить политическую ориентацию и методы работы, восстановить демократию в партии. Такая правильная позиция имела целью помешать всякой личной борьбе, а следовательно, и всякому разброду в партии. Эта линия ставила, кроме того, целью сохранить престиж партийного руководства, и она оправдала себя. Она даже сделала возможным то, что участники этой группы, руководимой полицейскими, остались членами Центрального Комитета и даже вошли в Политбюро (такие, как Бийу и Гийо).
Обвинив меня в проступках, самых оскорбительных для революционного рабочего деятеля — что он полицейский и предатель, — нанесли удар не только мне. В стараниях уничтожить меня политически, нанесли удар партии, престижу всего партийного руководства. С каждым днем это становится все более очевидным.
Следовательно, Секретариат партии сделал совсем обратное тому, что было сделано в 1931 — 1932 годах, и было сделано хорошо, благодаря директивам Коммунистического Интернационала.
Это настолько верно, что уже в середине марта 1953 года произошел полный поворот. С одной стороны, открытая кампания ослабела, с другой — прекратились гнусные выпады против Тийона.
Наконец, доказано, что в ряде случаев Дюкло делал определенные заявления перед членами руководства федераций. Например, в Лионе, когда его спросили, какими аргументами следует подкреплять обвинение «Марти — полицей-
69


ский», Дюкло ответил (тому есть свидетели): «Это не так просто; надо несколько смягчить. Речь идет о полицейских влияниях вокруг Марти» (что отвергается мной, как и первое ужасное обвинение).
Но это доказывает, что перед фактом огромного волнения, охватившего рабочий класс в связи с предъявленными мне позорными обвинениями, Жак Дюкло «выбросил балласт», чтобы, по своему обыкновению, подготовить нечто иное (что — увидим позже).
Один лишь факт, который служит опровержением
Роль, которую я играл в разоблачении подпольной группы Барбе — Селора в 1929—1931 годах, уже сама по себе достаточна, чтобы снять с меня все обвинения. В своем письме, которое было написано в тюрьме «Сантэ», направлено Коминтерну и вручено в декабре 1929 года, я разоблачал руководящую партийную группу (Барбе — Селора) как вредительскую и раскалывающую партию, дискредитирующую ее лучших работников и насаждающую повсюду провокаторов. За это в начале 1930 года меня перевели в тюрьму в Клерво, где вскоре почти совсем лишили свиданий. Между тем другие руководи тели партии, сидевшие в «Сантэ», были освобождены.
Обвинение Барбе и Селору я предъявил в их присутствии в октябре 1931 года на заседании Исполкома Коминтерна. Во время этого заседания Мануильский в упор задал Барбе и Селору следующий вопрос: «Объясните, почему 30 мая с. г. на демонстрации у Стены коммунаров Андрэ Марти, шедший во главе колонны коммунистической молодежи, после полудня трижды подвергся нападению полиции? Первые два раза (до шествия) руководство коммунистической молодежи бросило его одного под ударами полицейских дубинок, а само дало сигнал «спасайся, кто может», как только полиция начала наступать. После шествия, на площади Мартен-Надо на него напал десяток полицейских в форме и в штатском I Его никто не защищал». Барбе и Селор ничего не ответили, но Секретариату Коммунистического Интернационала это говорило: здесь налицо сообщничество § попытке убийства, поскольку Андрэ Марти разоблачил полицейскую группу Бар- ' бе — Селора. Об этом не могут не знать Дюкло и другие члены Политбюро. Они не могут не знать и того, что по поручению Коминтерна я в декабре 1931 года сделал об этой группе доклад на Политбюро Центрального Комитета.
Дело «Юманите»
Я не только разоблачил группу Барбе — Селора перед Коммунистическим Интернационалом: в 1929 году, находясь в
1 Врач обнаружил на моей голове 38 ран от ударов дубинкой.
70


тюрьме «Сантэ», я проводил определенную работу с целью помешать этой группе разрушить партию.
Скольким достойным членам партии, деморализованным вредительскими действиями руководства, я вернул надежду! Например, тому секретарю секции в Пюто (где я был избран депутатом), рабочему-металлисту, который с отчаянием говорил мне: «В среду Селор вызвал меня на улицу Лафайет 120 и сказал: «На пятницу мне нужны две забастовки в Пюто». Когда я ему ответил, что «рабочие — не наемные солдаты, марширующие по свистку старшины», он пригрозил исключить меня как саботажника!»
В августе 1929 года коммунистическую партию едва не лишили ее газеты «Юманите». В результате неоднократных преследований, которым она подвергалась с 1927 года в связи с кампанией против «коровьих глоток»1, на нее были наложены крупные штрафы.
Между тем в июле 1929 года правительство опечатало Рабоче-крестьянский банк, принадлежащий коммунистической партии, под предлогом необеспеченности кредитов, и все средства «Юманите» оказались, таким образом, замороженными. Директор газеты Марсель Кашен и главный редактор Вайян Кутюрье находились в отпуске. Тогда 14 августа два сотрудника «Юманите» явились в мою камеру, испрашивая моего совета, как им поступить в связи с требованием об уплате не позже чем через 5 дней миллиона франков штрафа, иначе «Юманите» будет конфискована.
Я немедленно написал статью — обращение к рабочим, где разоблачал цели правительства. Фрашон и Пери, находившиеся со мной в тюрьме, ее одобрили.
Во время пребывания в тюрьме я сотрудничал в «Юманите» под псевдонимами. Но я не мог поступить так же и с этой статьей. Она должна была пойти за настоящей подписью. Однако поставить свое имя под ней я не мог—правительство тотчас упрятало бы меня в одиночку, как оно это уже сделало в 1927 году (дело Фоша)2, и его злой умысел удался бы.
Поэтому я подписал статью именем Андрэ Пьера, а Бу- тонье (также арестованный) переписал ее. Статья была напечатана 16 августа и явилась началом кампании за спасение «Юмайите». Но я не мог продолжать подписываться этим именем: я был сразу опознан. Поэтому я стал писать за подписью Кашена и Вайяна Кутюрье, которых не было в Париже. 17 августа я писал: «Уже вчера взволнованные рабочие приходили к нам и заявляли: «Если дело стало только за деньгами, то мы готовы собрать сколько нужно». Мы же отвечали
1 Прозвище унтер-офицеров сверхсрочной службы. — Прим. ред.
2 В 1927 г. А. Марти обратился с письмом к маршалу Фошу, призывавшему к крестовому походу против СССР. — Прим. ред.
71


им: «Это прежде всего вопрос силы — Тардье других аргументов не понимает». Эту статью я подписал «Кашен» (который ‘никогда не призывал к применению силы). Статью, помещенную рядом, я подписал «Вайян Кутюрье» и озаглавил: «Будем драться, господа!»
С тех пор ежедневно в течение двух недель я посылал в «Юманите» две статьи: руководящую статью за подписью Марселя Кашена и передовую за подписью Вайяна Кутюрье.
Их просматривал Пери, а затем переписывал Бутонье. Моя жена либо ее-сестра, Матильда Пери, относили их к рабочему, руководителю бригады «Юманите» в типографии, который заявлял, что получил их непосредственно от Кашена и Вайяна.
В то же время, начиная с 16 августа, я составлял заголовки, правил корректуры, указывал, какие снимки следовало поместить (борьба против оккупации Рура, 1923 год; призыв к манифестации в защиту Сакко и Ванцетти, 1927 год и т. д.).
Я получал статьи от Рено Жана (для крестьян) и от Анри Барбюса (для бывших участников войны).
Эта кампания дала толчок великолепной инициативе трудящихся, коммунистов и беспартийных. Повсюду за два или три дня были созданы комитеты защиты, которые ставили своей основной задачей сбор средств для уплаты штрафа 1 и продажу максимального количества экземпляров.
Кашен, прочитав свое имя под статьей от 17 августа, 19-го вернулся из отпуска. Он написал статью, которую можно легко узнать, поскольку она содержит обобщение трех статей, написанных мною (за его подписью). На другой день Барбе и Се- лор снова отправили его в отпуск.*
Они мобилизовали всех своих подручных, чтобы передать повсеместно приказ: «Надо создавать не комитеты защиты «Юманите», а комитеты защиты СССР».
Обладая острым политическим чутьем, парижские трудящиеся продолжали развивать деятельность комитетов защиты «Юманите». Им было ясно, что, защищая «Юманите», они защищали газету, призывавшую к борьбе с угрозой войны против Советского Союза.
Группа посылала свои путаные статьи, но в газете помещались статьи, написанные мною. Вот почему через две недели в редакцию явился Життон с мандатом Политбюро, чтобы «очистить- газету от оппортунистов и капитулянтов».
Он зачитал список имен десяти редакторов и служащих и приказал им в полчаса покинуть газету. Они даже не успели собрать свои личные записки. Життон привел с собой двенадцать «партийных работников» (?), чтобы применить, если понадобится, силу. Но было поздно — «Юманите» была спасена.
1 В четыре дня было собрано 48 556 франков по курсу 1929 г., а за пятнадцать дней — более 400 тысяч франков! (4 миллиона франков по курсу 1954 г.!)
72


Все это отлично известно Секретариату КПФ ' (Дюкло, Ле- кёру, Фажону). В его распоряжении находятся все мои статьи за подписью Кашена, Вайяна Кутюрье или без подписи, хранящиеся в моем личном архиве. Эти же статьи были переданы мною в 1932 году Секретариату Коминтерна.
Все это было изложено и не встретило возражений в курсе истории КПФ, разработанном мной для центральных партийных школ с 1944 по 1949 год. (В этом году ее изучают уже по книге «Сын народа».)
В настоящее время «Юманите» пишет (24 апреля 1954 года на пятой странице иод заголовком «16 августа 1929 года»): «Газета подвергалась крайней опасности. Марсель Кашен узнал об этом 16 августа. Он немедленно вернулся в Париж и написал обращение, в котором предупреждал о нависшей угрозе. За несколько недель партия сумела организовать отпор со стороны трудящихся. Так были созданы славные комитеты защиты «Юманите»...»
Как бы горько мне ни было, но я горд тем, что помешал правительству захватить газету, созданную Жоресом, ибо я надеюсь, что «Юманите» снова станет тем, чем она должна была бы быть всегда, —газетой, защищающей только интересы трудящихся.
Я горжусь тем, что люди, стоящие у кормила государственной власти, не прощают мне ни этого, ни всего остального и что они дошли до того, что в ответ на одну из моих статей, разоблачавшую полицейские преследования против испанских республиканцев, нашедших убежище во Франции, напечатали в 1949 году в газете партии МРП, выходящей в Тулузе — Монтобане, следующее: «Вот уже 30 лет, как эта личность (Андрэ Марти) сеет смуту. Пришло время избавить от него Францию».
Партийное руководство не может не знать об этой угрозе. И тем не менее оно выдвинуло ложное обвинение: «Марти — полицейский»!
Это доказывает, что в моем деле не обошлось без вражеской руки. Удар был хорошо заранее подготовлен и хорошо удался... до поры, до времени.
Я МОЛЧАЛ
И все же я молчал; я все сносил молча.
Можно ли требовать от меня еще более высокого образца преданности делу революционного пролетариата, от меня, чья общественная и частная жизнь ничуть не хуже жизни любого из моих обвинителей, начиная с членов Секретариата партии и Политбюро? Я не претендую при этом ни на какие особые заслуги. Я всегда утверждал, что, коль скоро ты являешься избранником рабочего класса или выдвинут партийной организацией, каждое твое мгновение должно быть отдано делу
73


пролетариата. Так я и поступал; я предоставлял другим устраивать приемы, более или менее интимные, и дружеские встречи за столом... Я горжусь тем, что из всех членов Политбюро и Центрального Комитета я дольше всех работал по своей непосредственной профессии, профессии механика военно-морского флота. Я горжусь тем, что не был «партийным работником» без профессии с 22-летнего возраста.
Все это, повидимому, не принимается во внимание — и в этом нет ничего удивительного.
В дни, предшествовавшие Национальной конференции коммунистической партии, состоявшейся 3 марта 1953 года, Лекёр, Дюкло, Сервен и другие разразились целым потоком истерической ругани.
Эта разнузданная кампания имела целью лишить меня всех ответственных постов в организациях, в которых я играл руководящую роль. Так произошло, например, с организацией «Народной помощи»; бюрократизм и неспособность руководителей, навязанных извне в нарушение всех демократических правил, привели ко все возрастающей ее дискредитации. Оказалось достаточно одного слова Секретариата партии — и я был исключен из нее, причем меня даже не вызвали на заседание руководящего бюро, членом которого я состоял.
Однако несколько старых руководителей этой организации знают, что в 1923—1924 годах я был инициатором кампании в пользу амнистии приговоренным во время первой мировой войны. Они знают, что я был одним из основателей «Народной помощи» в 1924 году. Им известно все о крупных кампаниях, которые вела эта организация по моей инициативе, и о том, что я руководил ими, даже сидя в тюрьме; например, кампания в защиту Сакко и Ванцетти в 1927 году, или кампания, благодаря которой 31 января 1931 года удалось добиться оправдания пяти матросов — руководителей бунта в дисциплинарных ротах в Кальви1. Они не могут не знать о кампаниях, которые мы вели против репрессий в колониях, в первую очередь в Индо-Китае, и о кампаниях против белого террора, начавшегося непосредственно после первой мировой войны в Югославии, Румынии, Болгарии, Венгрии и Италии. Они знают, что я был основным вдохновителем кампании за освобождение Анри Мартэна, что я создал комитеты защиты, несмотря на сопротивление и саботаж сверху. Но какое им до этого дело! Из Секретариата партии получен приказ, и эти господа его выполняют и исключают меня.
Таким образом, врагам дают фактическую возможность утверждать, что «Народная помощь» — всего-навсего филиал КПФ; в результате организация ликвидируется, так как она становится бесплодной.
1 Порт на корсиканском побережье. — Прим. ред.
74


Согласно практике, исчезнувшей было в коммунистической партии после ликвидации группы 1928—1931 годов, теперь снова лучшим средством обеспечить себе право на поощрение и на выдвижение считается клевета на меня по всякому поводу и без повода. Например, на суде в городе Аннеси адвокат поддерживал жалобу Жака Дюкло на клевету. Он счел нужным упомянуть о деле Марти, вероятно потому, что всякий раз, приходя в мой кабинет в бытность мою секретарем партии, он проявлял себя, как самый отъявленный подлец.
Вот другой весьма неприятный пример. По случаю смерти Сталина Арагон поместил в газете «Леттр франсез», директором которой он является, статью (от 12 марта 1953 года), озаглавленную: «Сталин и Франция». Он счел нужным не забыть и обо мне.
Он пишет: «...Я вспоминаю дни, когда была провозглашена Сталинская конституция. Это было в 1936 году. Как корреспондент «Юманите» в Москве, я передавал по телефону длинную статью для моей газеты. Она должна была занять целую страницу. По телефону меня было плохо слышно.. Стенографистка переспрашивала.
Внезапно меня перебили, и гневный голос воскликнул: «Вы думаете, товарищ, что нам нечем больше заниматься, кроме как записывать ваши досужие домыслы? Стенографистки заняты, сегодня происходит кросс «Юманите», и это немного поважнее ваших историй». Это был голос Андрэ Марти».
А между тем в декабре 1936 года, когда была принята Конституция СССР, я находился в Испании, на мадридском и кордовском фронтах. Я послал Арагону опровержение (7 апреля), но оно не было напечатано.
Та же судьба постигла все поправки, которые я направлял «Юманите» и различным коммунистическим и симпатизирующим коммунистам газетам.
Распространяют клевету и не помещают никаких опровержений I И тем не менее я молчал.
ГАЗЕТА, ПОЯВИВШАЯСЯ КСТАТИ
Вся партийная печать продолжала безустали вести против меня лживую кампанию, которую она осмелилась даже озаглавить: «От падения — к падению».
Я ничего не отвечал. Занявшись восстановлением своего серьезно пошатнувшегося здоровья, я жил в небольшой деревушке в Пиренеях, в стороне от всякой деятельности. Я отклонял безоговорочно все прямые или косвенные предложения, откуда бы они ни исходили; Секретариат партии это знал.
1 Кроме 22 июня 1954 г., когда речь шла о бывшем помощнике военного министра г-не Шевинье, которого «Юманите» обвиняла в избиении 60 тысяч мальгашей в 1947 г.
75


Между тем тяжеловесная аргументация и оскорбления со стороны Лекёра, Дюкло, Сервена и прочих не убедили основную массу партийного актива. Нужно было придумать что-то новое.
И вот 5 августа 1953 года «Юманите» напечатала статью за подписью Мовэ под заголовком: «Полицейская деятельность Марти».
О чем шла речь? В конце июля 1953 года некто Лавецци, бывший член КПФ (работавший сначала в департаменте Нижняя Сена, затем в Кане), начал издавать в Париже ежемесячную газету, называвшуюся «Ля жён гард руж», орган Коммунистической молодежи Франции. Чтобы заставить рабочих читать ее, он объявил в первом же номере, что напечатает пять неопубликованных писем Андрэ Марти. Эти письма (или якобы письма) являются ответами на письма, полученные от него. Вначале он настойчиво требовал, как член партии из Кана, чтобы я передал ему документы, которые я в свое время направил в Политбюро и в Центральный Комитет. Каждый раз я ему отвечал: «Обратись в свою ячейку» (а я был уже исключен из партии). Вот каким образом, между Лавецци и мною установилась переписка; ее он и использовал, чтобы создать рекламу своей газете. В мае 1953 года, узнав от рабочих Кана о странном поведении Лавецци, я перестал ему отвечать. Вскоре он покинул Кан и переехал в Париж. Именуя себя «генеральным секретарем коммунистической молодежи Франции» и «секретарем * комитетов коммунистического возрождения», он начал издавать ежемесячную газету «Ля жён гард руж».
На другой же день, 6 августа, я направил в «Юманите» следующее весьма краткое опровержение:
«...Я не имею никакого отношения к газете, именуемой «Ля жён гард руж» (директор Лавецци).
В этой газете ни одна фраза не имеет ничего общего с при- / сущими мне стилем и аргументацией.
Письмо с оскорблениями и угрозами, которое Лавецци послал мне 27 июля, может, впрочем, служить достаточным опровержением».
«Юманите» не напечатала этого. Таков .ее бесчестный метод — утверждать без всяких доказательств: «Газета Лавецци организована Андрэ Марти, который редактирует ее почти целиком» и т. д. и т. п. Отсюда делается вывод о «полицейской деятельности Андрэ Марти». Не будем говорить о низком и грязном стиле, недостойном рабочей газеты. Повторение оскорблений свидетельствовало о нездоровом ходе мыслей: слово «полицейский» употреблялось через каждые три строчки! В этих условиях я обратился к Лавецци через судебного исполнителя с требованием напечатать письмо, в котором я дезавуировал его. В то же время я обратился к «Юманите» также через судебного исполнителя с требованием поместить новое
76


опровержение. «Юманите» не поместила. Зато 24 октября 1953 года она напечатала заметку, озаглавленную «Марти nod- ражает Бейло». Она заявляла, что я начал против нее судебное преследование. Это ложь! Пользуясь правом возражения, я обратился через судебного исполнителя с требованием напечатать опровержение, что отнюдь не означает начать преследование.
Поскольку «Юманите» не напечатала моего опровержения, я обратился в суд, что, между прочим, Дюкло обычно делает сам. Я требовал только, чтобы «Юманите» поместила мой ответ. Если мой ответ носит антипартийный характер, как это имеет обыкновение утверждать Секретариат партии, то в его же интересах, чтобы читатели, и в первую очередь коммунисты, ознакомились с этим ответом, тем более, что газета никогда не лишает себя права помещать пространные комментарии по поводу напечатанных писем. Я, кроме того, потребовал уплаты одного франка за нанесенный мне ущерб1.
Дело слушалось лишь 26 января 1954 года в 17-м участке исправительного суда департамента Сена. Вынесенное 9 февраля судом решение обязывало «Юманите» напечатать мое опровержение и предоставляло мне один франк возмещения. Кто из рабочих деятелей может возразить против моего требования о напечатании опровержения, которое не имело иной цели, кроме как дать трудящимся возможность судить о клевете, распространяемой против меня? Этого именно и боится теперешнее руководство компартии.
«Юманите» даже не послала своего представителя на заседание суда. Неявка в суд по вызову дала ей основание опротестовывать теперь постановление суда. В дебрях буржуазной судебной процедуры она старается спрятать мой ответ от своих читателей. Предоставляю вам, трудящиеся Парижа, судить об этом образе действий.
Я утверждаю, что заставить газету, какова бы она ни была, исправить ошибки, которые она совершила, а тем более заставить ее прекратить недостойную клевету на революционное рабочее движение, значит оказать услугу рабочему движению.
Судите об этом сами. Вот опровержение, которое я направил в «Юманите»:
«Директору «Юманите»
«Юманите» в статье от 5 августа за подписью Л. Мовэ и под заголовком «Полицейская деятельность Марти» пишет:
«Марти только что выпустил инспирированный полицией листок, почти целиком им самим отредактированный».
1 4 декабря 1952 г. «Юманите» обозвала полицейским рабочего завода Рено Даниэля Ренара, выдвинутого Интернационалистской коммунистической партией кандидатом на частичных выборах первого округа. На суде «Юманите» даже не попыталась доказать свое утверждение; она была приговорена за клевету и публичное оскорбление к штрафу в 12 тысяч франков и к возмещению убытков в размере 50 тысяч франков.
77


Я повторяю ниже опровержение, направленное директору «Юманите» 6 августа 1953 года:
Я категорически опровергаю данное утверждение.
1. Я не имею никакого отношения к газете, именуемой «Ля жён гард руж», орган коммунистической молодежи Франции (директор Лавецци).
2. В этой газете ни одна фраза не имеет ничего общего с присущими мне стилем и аргументацией.
3. Письмо с оскорблениями и угрозами, которое директор Лавецци послал мне 27 июля, может, впрочем, служить достаточным опровержением.
Я добавляю:
25 июля 1953 года я получил по почте напечатанную на ротаторе листовку с адресом Лавецци, директора «Ля жён гард руж», в Булонь-Бийанкур, и сообщающую о выходе первого номера газеты с «пятью неопубликованными письмами Андрэ Марти», что должно было, очевидно, создать рекламу этому листку. Я немедленно заказным письмом запретил Лавецци «публиковать эти письма или так называемые письма».
Следовательно, утверждение «Юманите» за подписью Л. Мовэ о том, что «Андрэ Марти только что выпустил инспирированный полицией листок», абсолютно противоречит истине.
Начав с этого вымысла, статья за подписью Мовэ нагромождает и повторяет целый ряд обвинений, являющихся все без исключения фальшивыми.
Например, Мовэ пишет: «В статьях, написанных его хорошо знакомым стилем, Марти пытается реабилитировать всех предателей — Селора, Дорио, Барбе, Життона...»
Автор статьи и редакция «Юманите» не могут не знать, что я разоблачил указанных лиц как вредителей в тот момент, когда трое из них стояли у руководства партии. Я сделал это в августе 1929 года в письме, адресованном Секретариату Коминтерна. Это мне стоило резкой клеветнической кампании внутри партии и репрессий со стороны правительства (перевод в тюрьму в Клерво), тогда как все другие арестованные партийные руководители были освобождены.
Другой пример. Мовэ пишет: «В цитированной статье содержатся гнусные выпады против адмирала Муллека, генерала Пети и других. Автор статьи доходит до того, что повторяет в адрес этих офицеров оскорбительное и провокационное выражение «коровьи глотки», в чем партия более двадцати лет назад так резко упрекала полицейскую группу Барбе—Селора».
Между тем я являюсь одним из немногих членов Центрального Комитета того времени, который никогда ни в одной статье, ни в одном выступлении не употребил этой презрительной клички, пущенной в ход в 1928 году руководством коммунистической молодежи, принадлежавшим к группе Барбе —
78


Селора. Эта кампания продолжалась еще в 1934 году 6 статьях секретарей коммунистической молодежи и членов Политбюро.
Я считал и заявлял тогда, что эта кампания восстанавливает против трудящихся и против партии младший офицерский состав армии и флота, тем более, что «Юманите» никогда не нападала на настоящих врагов народа, таких, как Петэн и Дарлан.
Еще один пример. Мовэ посмел написать: «Марти дошел до того, что говорит в этом листке об образцовом поведении славного Габриэля Пери, которогр при жизни он постоянно поносил».
Автор статьи не может, однако, не знать, что по моему предложению Секретариат партии решил напечатать основные статьи и выступления Габриэля Пери, начиная с 1922 года и до его смерти в 1941 году, и соорудить ему памятники в Аржан- тее и в Париже; предполагалось создать при активном участии партии большой комитет, который должен был объявить в связи с этим широкую подписку во Франции и за* рубежом. Однако, если не считать издания четырех брошюрок, — впрочем, весьма мало популяризированных,—ничего сделано не было, несмотря на мои неоднократные обращения в Секретариат с требованием выполнить принятые решения. Хотя гитлеровский посол в Париже Абец еще находится в тюрьме во Франции, руководство партии не предприняло никаких шагов перед правительством и перед соответствующим министерством, даже когда оно было там представлено, чтобы Абеца заставили сказать, кто из гитлеровцев и вишистов определил место погребения Габриэля Пери, которое до сих пор неизвестно.
Для того чтобы не дать возможности сослаться на пространность моего ответа и отказаться его напечатать, я заканчиваю следующим:
Я отвергаю, как абсолютно ложное, утверждение Л. Мовэ, будто я являюсь вдохновителем и главным редактором листка Лавецци; я отвергаю все без исключения утверждения Мовэ, в том числе, конечно, и самое низкое: о полицейской деятельно- сти Марти.
Пусть читатели «Юманите» сами судят о беспрецедентных методах, которые применяются без колебания с тем, чтобы дискредитировать меня.
АНДРЭ МАРТИ
связи С ПОЛИЦИЕЙ
Клевета, распространенная Секретариатом партии среди многих комитетов федераций еще в сентябре 1952 года, точно воспроизводила слова, брошенные Думаном в Тулузе: «Марти связан с полицией».
79


Это ясно показывает, что дело Марти было подстроено.
Известно, хорошо известно, что я никогда ни с кем не был связан. Я не из тех, кому можно закрыть рот лестью или подарками, норковыми или песцовыми манто для жены.
В этом нет большой заслуги. Я из тех, которые воспитывались в школе непримиримой борьбы против власти государства и против рабского строя эксплуатации человека человеком, который эта власть защищает. Ненависть против власти эксплуататоров я унаследовал от моего отца, участника Нар- боннской Коммуны, приговоренного к смерти (он одиннадцать лет был рабочим и жил среди свободолюбивых тружеников Барселоны и Буэнос-Айреса). Моя ненависть еще более укрепилась, когда в 1907 году, находясь в винодельческих районах на юге Франции, совсем юношей я принял участие в крупном восстании рабочих и крестьян, которые бесстрашно бросались под пули и с голыми руками шли на штурм полицейских префектур и участков. Понять эту борьбу еще в начале века мне помогли рабочие, которые приходили к нам в дом, в Перпиньян, из знойной Каталонии, где время от времени происходили кровопролития в результате страшных репрессий, чинимых жандармами последнего испанского короля. Благодаря этому духу ненависти, который всегда владел мной, никто не держит и никогда не будет держать меня в руках.
Вот почему я был революционным моряком и остался им даже тогда, когда во время мировой войны я стал инженер- механиком (приравненным к офицеру).
Руководство партии отлично знает, сколько я выстрадал на каторге в 1919—1923 годах! Однажды в июне 1920 года в Нимском централе меня, каторжника № 00236, два товарища отнесли в тюремную больницу: я потерял сознание — у меня, одного из 80 заключенных, работавших со мной в мастерской, открылось острое воспаление кишок. Шесть дней я провел в ужасной палате для больных каторжников (20 коек на 450 арестантов); лишь смерть освобождала места в этом зловонном помещении. Тюремный врач, непримиримый «королевский молодчик» \ снова отправил меня в мастерскую, когда я был еще не вполне здоров2. Меня даже не освободили от работы, и на протяжении трех дней я мог подниматься в спальню на второй этаж, лишь держась за плечо № 00235, который шел впереди меня.
Тем не менее я даже не рассказывал об этом, как не рассказывал и о том, что был’заживо погребен в карцере в Ницце с 7 ноября 1920 года по 31 января 1921 года. Меня подвергли этому страшному наказанию за то, что я был одним из органи-
1 «Королевские молодчики» — организация французских роялистов, предшественница организаций французских фашистов. — Прим. ред.
2 Я не умер от голода только благодаря помощи 19 других больных каторжников, отдававших мне свою половинку яйца или полстакана молока!
80


заторов и руководителей 48-часовой забастовки 450 каторжников Нима в октябре 1920 года, выступивших против беззаконных действий их гражданского патрона, обкрадывавшего труд каторжников, и против крайне плохого питания. Я был наказан еще и за то, что, когда полиция задержала моего брата Мишеля, пришедшего ко мне на свидание, у него было обнаружено за моей подписью письмо от имени революционных моряков, приговоренных по черноморскому делу, требующее от съезда социалистической партии, который должен был собраться в городе Туре (декабрь 1920 года), присоединения к Коммунистическому Интернационалу, то есть к учению и методам, благодаря которым русский пролетариат свергнул капитализм Ч
Отрезанный от жизни, я едва избежал безумия, долгими ночами (с половины пятого вечера до семи часов утра) лежа на тюфяке, закутав голову и задыхаясь под одним из одеял.
Когда 2 февраля 1921 года меня вместе с партией уголовников перевели в каторжную тюрьму в Туар, то, едва сняв с меня кандалы, начальник заявил, что снова поместит в карцер, без ограничения срока (по приказу министра). Таким образом, в Туаре, этом битком набитом филиале каторжной тюрьмы Сен-Мартен-дю-Рэ, я получил представление, что такое карцер, снабженный двойной дверью, — одной из дерева, обитой железом, выходящей в коридор, и второй, сделанной из кованой решетки, напоминающей решетку в клетке, в которой держат диких зверей2.
Каждый вечер я слышал крики и предсмертный хрип тех, кого убивал начальник жандармов — каждого пятнадцатого.
В марте 1921 года меня перевели в Тулон для дачи свидетельских показаний на процессе старшины 2-й статьи, механика Бадина с миноносца «Протей».
Правительство надеялось, что мои показания позволят ему провести акт помилования, дабы обуздать тем самым кампанию в пользу амнистии.
Но произошло совсем обратное. Я почти буквально повторил заявление, сделанное во время обоих судов в Константинополе, обвиняя людей, занимавших министерские посты в 1919 году7 и настаивая на праве народа на восстание в случае нарушения правительством конституции. На другой день я резко выступил против лейтенанта флота Деррьена.
За четыре месяца, проведенных в камере-одиночке, я настолько ослаб, что председатель вынужден был прервать на
1 По приказу генерального директора тюремной администрации любой надзиратель, уличенный в разговорах со мной, подлежал немедленному увольнению.
2 Двойная дверь сделана была с целью помешать заключенному броситься на сторожа и найти себе так смерть-освободительннцу.
81
6 Дело Марти


несколько минут заседание, чтобы дать мне возможность передохнуть и затем продолжить свою речь к
Я гордился моим халатом арестанта и бритой головой; я горжусь тем, что мне, в отличие от некоторых опереточных революционеров, даже не пришло на ум заявить о серьезном состоянии своего здоровья, чтобы оправдать заранее свое освобождение по распоряжению правительства... ценой прекращения деятельности в защиту интересов трудящихся.
Между тем состояние мое было таким, что в апреле 1921 года заключение в карцер было отменено. Я превратился в скелет, и по возвращении в мастерскую в течение нескольких дней меня шатало от слабости. На ночь и во время еды меня продолжали запирать в карцер (чтобы помешать мне разговаривать с другими заключенными, среди которых были бунтовщики 1917 года).
Обо всем этом, равно как и о других фактах, я никогда ничего не говорил, даже в кругу семьи, ибо подобное обращение со мной, ставившее целью сломить меня, — высокая честь 'для революционера. Все это известно секретарям партии. Кашен в апреле 1949 года публично объявил об этом в 18-м округе Парижа, по случаю празднования XXX годовщины черноморских событий. В 1928 году он однажды вызвал меня в свою камеру в тюрьме «Сантэ», где он находился как политический заключенный, и попросил рассказать о всех событиях того времени. Я исполнил его просьбу. А Лекёр, Дюкло и прочие называют это «быть связанным с полицией»!
В августе 1921 года я был переведен в тюрьму в Клерво, где меня сразу же направили в штрафную мастерскую за то, что я установил связь с осужденными матросами (Алькье, Шампаль и другими). Там же мне пришлось пережить муки обманутых надежд: 12 июля 1922 года директор этой огромной тюрьмы, «королевский молодчик» Катри, объявил: «Через три дня вы будете освобождены». А 16-го, накануне освобождения всех остальных моряков, осужденных по черноморскому делу, он посадил меня в карцер.
В мае 1923 года меня, наполовину парализованного, перевели в тюремную больницу. Через четыре дня, когда я едва оправился, тюремный врач в Клерво, оказавшийся хорошим человеком, предложил мне остаться в больнице. Я отказался, так как не ^отел принимать никакой поблажки от реакционного правительства.
А Лекёр, Дюкло, Фажон и другие смеют говорить о предательстве, о том, что я «связан с полицией»!
В августе 1927 года я находился в тюрьме «Сантэ». Я был арестован по совокупности пяти приговоров, вынесенных во
1 Многие свидетели этого еще живы и подтвердят то, что здесь написано.
82


время кампании против войны в Марокко. В этот период маршал Фош в интервью, данном английской газете «Рефери», призывал к крестовому походу (Франции совместно с Германией) против Советского Союза. Тотчас же, 24 августа, с согласия генерального секретаря коммунистической партии Пьера Семара, также находившегося в тюрьме, я ответил на выступление Фоша, напомнив о восстаниях на Украине и на Черном море, и призвал трудящихся к революционному выступлению против этой новой военной угрозы.
Ничто не вынуждало меня к этому. Одно лишь опубликование моего письма в «Юманите» стоило мне немедленной изоляции в камере для уголовных преступников и новых преследований. Я наотрез отказался от компромисса, который предлагал мне мой адвокат, — получать питание извне, при условии, если я примирюсь с примененным ко мне режимом изоляции. Я рассчитывал лишь на трудящихся департамента Сена и Уаза, которые две недели спустя добились применения ко мне режима для политзаключенных, а затем и моего освобождения.
Это письмо стоило мне пяти дополнительных лет тюрьмы и решения суда отправить меня в ссылку (пожизненно) в Кайенну 1 при первом же новом вынесенном мне приговоре, в соответствии со злодейскими законами 1893— 1894 годов2.
Выходит, что всё это не идет в счет, даже страшная угроза пожизненной ссылки! Дюкло все это отлично знает и, тем не менее, заставляет Лекёра писать, что Андрэ Марти состоит на службе в полиции. Я считал бы себя обесчещенным в глазах трудящихся, если бы в июле 1952 года был освобожден из тюрьмы «Сантэ» (Париж) для политических преступников, по заключению врача, члена партии РПФ, пастора Валери-Радо, прибывшего в Париж по просьбе Секретариата КПФ, и доктора Пьедельевра, врача парижской префектуры полиции, также члена РПФ. Я считал бы себя опозоренным в глазах трудящихся, если бы эти два врача, члены РПФ, потребовали бы моего освобождения по состоянию здоровья. Я не из тех, кто заставляет сообщать в «Юманите», что они «находятся в исключительно тяжелом состоянии», а восемь дней спустя, 14 июля, проходят по улицам Парижа в головной колонне демонстрации.
В позиции, занятой мной, я не усматриваю никакой особой заслуги. Тем, что я занял именно такую позицию, я обязан воспитанию, полученному в детстве и юности, которое привило мне ненависть к аппарату угнетения, присущему буржуазному государству, — ненависть, которой научили меня синдикалисты Барселоны и Франции. Участие коммунистов в правитель-
1 Место ссылки во Французской Гвиане. — Прим. ред.
2 Вайян Кутюрье, «Сабля и судейская шапочка» (Бюро д’Эдисьон, 1929 г.), Морис Вюленс, журнал «Обездоленные», июнь 1929 г.: журнал «Европа», № 86 (16 февраля 1930 г.), «Дело Фоша—Марти».
83
6*


стве в 1944 — 1947 годы не могло бы заставить меня изменить свои взгляды. Как раз наоборот.
Итак, я верен учению Маркса и Энгельса, учению Ленина, чей труд «Государство и революция» натолкнул меня на мысль присоединиться к Коммунистическому Интернационалу.
Я остаюсь верным учению величайших французских революционеров, особенно Огюста Бланки, революционера XIX века, Жюля Геда и Поля Лафарга, членов Французской рабочей партии (канун 1905 года), затем Фернана Пелутье и синдикалистов (канун 1914 года), а именно: Грифюэля, Марка, Ивето и Пьера Монатта. Благодаря этому истинно революционному воспитанию, я, подобно многим другим, во время войны 1914—1918 годов и войны против Советов 1918— 1919 годов, порвал с официальным «примиренчеством» правительства и всех партий, в том числе и социалистической партии, которые все проповедовали шовинизм, посылали нас на бойню ради прибылей'Ротшильдов и Шнейдеров.
Я горжусь тем, что своим освобождением с каторги в 1923 году и из политической тюрьмы в январе 1931 года я обязан только выступлениям трудящихся, и только им, а не компромиссу или тайному сговору с представителями правительства.
В ЧЕМ ЖЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО?
В мае 1924 года я был избран депутатом. Я выставил свою кандидатуру по предложению руководства партии. За истекшие тридцать лет ни в палате депутатов, ни в Парижском муниципальном совете я ни разу не устанавливал никакого личного контакта ни с кем из депутатов-некоммунистов. Я никогда не принадлежал к числу тех, кто во время заседания осыпает ругательствами другого депутата, а через полчаса в буфете, хлопая его по плечу, говорит ему «ты».
Когда 4 февраля 1953 года г-н Дево, председатель подкомиссии по вопросам парламентской неприкосновенности, вошел в комнату, где должны были меня заслушивать, он пожал руку депутату-коммунисту Пронто (оскорбившему меня потом, в конце заседания, назвав «протеже правительства»), но не подал руки мне, что я считаю вполне закономерным.
Я всегда считал, что резкие выпады во время заседания, за которыми следует братание в кулуарах, имеют цель обмануть трудящихся. Я никогда не брал под руку в залах Бурбонского дворца тех, кто продал трудящихся, будь то Даладье или фашист в обличье члена РПФ. Никогда у меня не было личных свиданий ни с депутатами, ни с сотрудниками кабинета министров, ни с буржуазными журналистами. Я никогда не принимал участия в «интимных» обедах с врагами рабочего класса. Никогда я не посещал с глазу на глаз министров и других людей подобного рода.
84


Я всегда придерживался принципа, который воодушевлял первую коммунистическую группу, вошедшую в палату депутатов в 1924 году (нас было 26), принципа, провозглашенного Лениным и Коммунистическим Интернационалом: мы вступаем в палату депутатов не как обычные выборные лица — для того, чтобы голосовать за буржуазные законы. Мы вступаем в нее, чтобы защищать трудящихся. Мы вступаем в нее как враги капиталистического порядка, враги государства, которое защищает эксплуатацию человека человеком, и его парламента, единственная роль которого состоит в том, чтобы заставить трудящийся народ принять этот порядок! Г
Именно во время вкусных интимных обедов предают рабочий класс и народ. Никто никогда не видел, чтобы ко мне в дом приходили знатные гости, когда я, будучи депутатом или муниципальным советником, жил в доме № 28 по улице Менильмон- тан в 20-м округе (1925 — 1939 годы) или на улице Вольтера в Ля Гаренн-Коломб (1945— 1952 годы). Никогда у меня не устраивалось банкетов, приготовленных специально приглашенным поваром (кушанья и повар, неизменно оплачиваемые за счет партии). Я приглашал к себе максимум четыре или пять раз в году только одного или двух человек — коммунистов или близких родственников.
Революционный суд, уполномоченный заняться изучением всей мое# жизни, должен был бы также по моему требованию расследовать вопрос об обедах и встречах в Париже и вне Парижа, во время которых компания в три-четыре человека решала все без ведома Политбюро. Вот, где кроется предательство; оно —в беспринципной сделке: «ты—мне, а я — тебе». Например, произносите речи (только речи) против перевооружения Германии —и мы сдержим забастовки.
Скажите несколько слов, только несколько слов — и мы забудем ваши преступления, например то, что вы погубили Испанскую Республику в угоду Гитлеру и Франко, или Мюнхен, который предал народ Чехословакии и привел нас к разгрому 1940 года и к ужасам, постигшим наш народ, включая казни тысяч революционных рабочих, арестованных в 1939 году, а затем выданных гитлеровцам.
Вот в чем заключается настоящее предательство, ибо заставить трудящихся уверовать, будто они могут с безопасностью для себя, поверив одним только пустым фразам, объединиться со своими безжалостными эксплуататорами, министрами и политиками, даже если имя им Мендес,—есть предательство. Страшный опыт 1939 — 1940 годов не может быть забыт. Никогда представители господствующих классов не теряют из виду свои собственные интересы.
А между тем все эти закулисные сделки совершаются в промежутке между двумя выпитыми рюмками во время приемов,
1 См. тезисы fl Конгресса Коминтерна по вопросу о парламентаризме.
85


обедов, вечеров и т. д. И потом эти же самые люди, которые занимаются такими интригами, втаптывают меня в грязь.
Секретариату партии была хорошо известна моя постоянная враждебность к подобным встречам, в том числе и к банкетам, устраиваемым ежегодно с 1936 года для коммунистов — членов парламента и их жен ’. Поэтому меня избегали приглашать на такие встречи. В качестве предлога выдвигали: «У Андрэ плохой характер». В действительности же Секретариату было хорошо известно, что есть сделки, на которые я никогда не пойду, и он опасался, как бы я не разоблачил некоторые комбинации. Вот почему против меня накопилось столько ненависти. Политиканство — это бесконечная ложь и самый худший вид обмана. Его неизменный результат — предательство интересов рабочего класса. Я никогда не шел на это. И горжусь этим.
Но пусть те, кто толкует о моем «предательстве» и о том, что я «полицейский», объяснят следующие факты:
1. 5 мае 1939 года представитель Коминтерна при ЦК КПФ информировал меня, что он предложил генеральному секретарю Торезу и секретарю партии Дюкло прекратить клеветническую кампанию, которую вел против меня, при посредстве своей жены, секретарь по организационным вопросам Життон. Эта кампания, в первую очередь, развертывалась на глазах у Дюкло и Тореза. Известно, что Життон оказался полицейским, специально приставленным к партии.
2. Я задаю вопрос тем, кто посмел распространить клеветническое обвинение о «связях с полицией». Как объясните вы следующее: «Юманите» публично сообщает, что Фрашон, на арест которого по обвинению в «заговоре против безопасности государства» был выдан ордер, будет выступать в воскресенье, 22 ноября 1953 года, на съезде рабочих профсоюзов департамента Сена. Арестованный при выходе со съезда, он был освобожден в четверг, три дня спустя. То же произошло с заместителем секретаря парижской федерации, членом ревизионной комиссии КПФ Сукьером, который был арестован в субботу, 9 января 1954 года, и освобожден в следующую среду. Так же было и с членом Бюро ВКТ и ЦК КПФ Дюфришем (арестованным в субботу, 16 января, и освобожденным в следующий четверг), с членом ЦК партии и секретарем «Союза республиканской мо- лодежи>Дюколоне, с Мессером, с Мэро, с Желли, с Дени (Спье- нак), с Жербером, руководителями «Союза республиканской
1 После апрельского банкета 1939 года — единственного, в котором я участвовал, — меня строго призвали к порядку; я сказал секретарю партии Життону: «Лучше было использовать деньги, потраченные на банкет, на выпуск новых листовок или плакатов против министров, предавших Испанию и мучающих ее сынов и дочерей во французских концентрационных лагерях». Генеральный секретарь партии Торез расценил это предложение как «демагогическое».
86


молодежи», коммунистами, освобожденными в тот же день или через два дня, в том числе и с секретарем Всемирной федерации демократической молодежи Дени.
Кем же была заключена предварительная сделка с министром внутренних дел или с председателем Совета министров Ланьелем, автором чрезвычайных декретов? И в обмен на что? Не является ли это доказательством непосредственных связей с высшими полицейскими властями тех самых лиц, которые клевещут на меня?
3. Руководящая группа партии кичится тем, что проявила бдительностьразоблачив меня, как она смеет это утверждать, и ждет за сие похвал. Но почему у нее не нашлось ничего сказать по поводу ряда статей, опубликованных Лекёром в «Юманите» и сообщающих о секретных циркулярах различных полицейских ведомств, в том числе и Министерства внутренних дел? Откуда они стали ему известны? Каким образом он установил связь с этими ведомствами? Не имеет ли это отношение как раз к тем «полицейским связям», в которых Фажон посмел обвинить меня в «Юманите»?
В федерации Па-де-Кале, в федерации Лекёра, один видный партийный работник, Пронье, был арестован и отдан под суд за убийство и намеренный поджог. На суде было доказано, что он был агент-провокатор на службе у Горнорудного управления и почти наверное во время оккупации предавал партизан.
Как могло случиться, что у руководства КПФ не нашлось ничего сказать о таком серьезном факте и что Лекёр не выступил с самокритикой на съезде партии 1954 года? И он не был исключен!
Не потому ли он добился замалчивания своего отношения к данным вопросам и того, что мои клеветники называют «отсутствием бдительности», что он был одним из моих самых грубых клеветников?
4. Я спрашиваю у Секретариата партии, который распространил клевету о моей принадлежности к полиции: почему в момент Парижского восстания 19 августа 1944 года Сопротивление вообще и коммунисты в частности, захватившие в свои руки все ключевые пункты, не изъяли секретные архивы парижской префектуры полиции и Министерства внутренних дел? Почему они не сделали этого и в Виши? Другими словами, почему руководство партии не захватило дела и списки шпионов и провокаторов, засылавшихся буржуазным правительством в КПФ, а затем, во время оккупации, — гитлеровцами и вишистами во все рабочие организации? В этом вина не военного командования, которое по приказу Тийона начало в благоприятный момент восстание в Париже, причем еще до того, как оно получило приказ от руководства партии.
Почему на первых порах нашего участия в правительстве, когда генеральный секретарь партии являлся заместителем
87


председателя Совета министров и когда Морис Торез, кроме того, был одним из уполномоченных правительства в комиссии, контролирующей совершенно секретный полицейский орган, именуемый сначала DGER1, затем SDEC2 (который, согласно утверждениям КПФ, кишел кагулярами и фашистами), почему в то время министры-коммунисты даже не потребовали, чтобы им сообщили имена главных шпионов и провокаторов, засланных в КПФ и ВКТ?
5. Какие организационные меры были бы применены к рядовому члену партии, который 28 августа 1952 года дал бы себя арестовать, имея при себе записную книжку, содержащую подробные записи последних прений, скажем, в комитете секции, в которой он состоит? Не был бы ли он немедленно исключен из партии и объявлен агентом-провокатором? Что бы сказал тот же Секретариат партии, если бы был арестован я, имея при себе записи о заседании Политбюро, и в частности доклад прибывшего из Москвы Бийу?
Для него еще не поздно признать совершенные ошибки. Я признал мои ошибки, даже те, признания которых от меня не требовали. Открытая критика ошибок руководства революционной партии является лучшей школой для этой партии и для трудящихся. Штаб, не желающий признать своих ошибок, идет к катастрофе. Так было в 1870 году и так было в 1940 году. В еще большей степени это верно, когда речь идет о столь неокрепшей силе, как революционное рабочее движение в империалистической стране, подобной современной Франции, являющейся жертвой всевозможных интриг других империалистических держав. Разве проводившаяся клеветническая кампания не деморализовала партийных работников и не ослабила революционного движения?
Сказанного вполне достаточно для того, чтобы установить, что «дело Марти» было состряпано врагом трудящихся. Предатели, настоящие предатели, — это те, кто поддерживал и поддерживает эту ложь. Ибо чего достигла в конце концов бешеная кампания, развернутая «Юманите» с сентября 1952 года по март 1953 года, если не возникновения чувства отвращения и омерзения у революционных трудящихся?
В чем причина падения тиража «Юманите», если не в этом в первую очередь?
Куда хотели завести вас, внушая вам, будто ваш депутат (то есть я) —продажный тип и изменник?
И почему возникло такое ожесточение против моей скромной личности в период, когда я сознательно молчал, живя в маленькой деревушке, далеко от Парижа?
1 DGER (Direction Générale des Enquêtes et de Recherches)—Главное управление расследования и разведки. — Прим. ред.
2 SDEC (Service de Documentation Extérieure et de Contre-espionnage) — Служба внешних руководящих инструкций и контршпионайа-Прим. ped.
88


Даже в отношении Дорио, разоблаченного как предателя в 1934 году, выдвигались политические аргументы, не содержащие оскорблений! Почему же в отношении меня прибегали к самым подлым приемам, повторяющим наиболее низкие полицейские провокации?
Нужно, чтобы об этом стало известно.
* * *
В итоге исходным пунктом «дела Марти» были два (только два) обвинения (от 26 мая 1952 года). Первый — фракционная деятельность. Основание этого обвинения?
1. Лживые утверждения (Бейера) в том, будто я ему (в феврале 1949 года) предлагал издавать подпольный бюллетень «с целью выправления линии партии».
2. Восьмиминутное свидание (приблизительно в июне 1951 года) с членом Политбюро Шарлем Тийоном, свидание среди бела дня, во время которого я его просто информировал о Движении сторонников мира I
Инициаторы дела не смогли привести ничего другого. Этого, однако, оказалось для Секретариата партии достаточно, чтобы разгласить по всей партии обвинение во фракционной деятельности, и это явилось первым поводом для исключения.
Фракционная деятельность заключается в создании в недрах партии второй партии, со своей особой программой, со своей частично подпольной организацией, со своим собственным руководством, средствами пропаганды (листовки, газеты), со своими собственными собраниями и т. д. и т. п.
Ничего подобного никогда не имело места. Этого уже достаточно, чтобы доказать ложность первого обвинения.
Это обвинение, следовательно, было только предлогом, чтобы восстановить партию против Шарля Тийона и меня, во имя, так сказать, «защиты единства партии». Доказательства?— Это обвинение было оставлено после марта 1953 года, когда другая клевета получила достаточное распространение.
После обвинения во фракционизме Секретариат компартии начал повсюду заявлять, что я отказываюсь от самокритики, то есть от критики своих собственных ошибок. Это неправда, как было доказано выше, в частности в трех приведенных документах. Я сделал пять самокритичных заявлений, одно из них на заседании Центрального Комитета (мое выступление продолжалось полтора часа); но меня хотели заставить признаться в том, чего я не совершал. Вот второй повод для исключения.
1 Вот эта информация: «Политбюро решило, что центральным вопросом в деятельности Движения сторонников мира должна быть борьба против вооружения Германии. Это как раз то, чего ты требовал уже в течение года».
89


А разве с тех пор один из моих обвинителей — секретарь партии Лекёр — не отказывался систематически от всякой самокритики? Однако Лекёр не исключен из партии.
В конце сентября 1952 года к двум первым обвинениям (фракционная деятельность и отказ от самокритики) присовокупили новую клевету. Руководящая группа партии повсюду говорила: «Вся пресса, от «Фигаро» до «Попюлер», нападает на партию, а Андрэ Марти не отвечает. Значит, он их сообщник».
Это неправда. Как указывалось выше, я немедленно ответил (в «Фигаро», «Франс-суар», «Попюлер», «Фран-тирер» и т. д.). Перед отсылкой мои письма даже просматривались Дюкло. «Юманите» не опубликовала ни одной строчки и даже не указала, что я выступал с ответом. Еще бы, ведь это опровергало клевету! А тем временем был выдвинут третий повод для исключения.
Вот под какими предлогами руководящая группа КПФ заставила пленум Центрального Комитета, происходивший 7 декабря 1952 года, принять решение об исключении, которое, в нарушение Устава, было передано моей низовой организации для исполнения. Это решение было опубликовано в «Юманите» немедленно.
* * *
Поспешность, с которой было осуществлено мое исключение из коммунистической партии, разнузданный характер кампании, недопустимость пущенных в ход приемов — всего этого было бы достаточно, чтобы подтвердить темный характер этого дела, а также то, что оно было подстроено заранее.
Для того чтобы заставить членов партии принять это исключение без открытого протеста, понадобилось, однако, выдвинуть еще два клеветнических обвинения. Во-первых, руководящая группа -КПФ заявила: «Андрэ Марти информирует «Фигаро». Одним из предлогов к данному обвинению явилась провокация, связанная с журналистом из «Фигаро» Амеле, членом КПФ с 1937 года. Руководящая группа КПФ в течение месяца утверждала даже, будто я являюсь автором статей в «Фигаро», подписанных «XXX». В настоящее время установлено, что за этой подписью выступал сотрудник «Либерасьон», член коммунистической партии Баранес, о котором Дюкло в «Юманите» от 7 октября 1954 года писал следующее:
«Некто Бара нес...
Поставщик антикоммунистических статей для «Фигаро».
Провокатор, втершийся в ряды коммунистической партии»1.
1 Баранес был исключен своей ячейкой в 18-м округе Парижа после того, как был выдан ордер на его арест по так называемому делу об «утечках».
90


Следовательно, мое так называемое сотрудничество в «Фигаро» являлось вымыслом.
Уже после моего исключения руководящая группа КПФ посмела открыто бросить клеветническое обвинение, которое оно распространяло в течение трех месяцев: «Андрэ Марти — полицейский, предатель с 1919 года». Лживый и недостойный характер этой клеветы, исходящей от партийного руководства, был доказан выше.
Однако на этом основании от Шарля Тийона потребовали (между прочим, Сервен) выступить с этой клеветой от своего имени в печати, затем на национальной конференции (март 1953 года).
Не приходится сомневаться, что эта подлинная клеветническая истерия, равно как и быстрота, с какой против меня принимались меры, преследуют значительно более далекую цель, чем дискредитация моей личности.


«НИ БОГ, НИ ЦАРЬ И НИ ГЕРОЙ...»
Один из наиболее резких упреков в мой адрес — это упрек в том, что я «оставил без внимания», или «приуменьшил» роль «основателя Французской коммунистической партии» Мориса Тореза. И это обвинение было бы легко опровергнуть, если бы мне была дана соответствующая возможность.
В целях правды и в интересах рабочего класса показать, сколь велика роль Мориса Тореза на самом деиМ Не в интересах пролетариата скрывать от рабочих то, что хорошо известно правительству буржуазии, а именно: как во Франции родилась, развилась и превратилась в могучую силу коммунистическая партия.
Она родилась в результате усилий и жертв горстки активных борцов, которая 2 августа 1914 года, в день, когда началась первая мировая война, отвергла официальную соглашательскую линию так называемых революционеров того времени — руководителей социалистической партии, В КТ (за единственным исключением Пьера Монатта) и большинства руководителей анархистов, то есть всех тех, кто под разными именами оказывал влияние на рабочий класс или организовывал его. Соглашательская линия всех этих руководителей, считавших себя революционерами, призывала рабочий класс к тому, чтобы позволить убивать себя ради защиты интересов капиталистов, интересов их эксплуататоров.
В настоящее время руководящая группа коммунистической партии (Торез, Дюкло, Лекёр, Фажон и другие) замалчивают героические выступления Пьера Монатта и Альфреда Росмера (из подлинной «Ви увриер»), Раймона Перика и, между прочим, Пьера Семара и Ришетта, Томази (Париж) и Фландрена (Тулон), Буэ, Франсуа и Марии Майу (учителей) ; все они были синдикалистами. Руководящая группа замалчивает даже существование сотен революционеров, восставших против течения, тех, кто с декабря 1916 года в 13-м округе Парижа и в Обер- вилье начал руководить забастовками, поколебавшими почву под военным правительством, а также крупными восстаниями на фронте в 1917 году и грандиозными забастовками и демон-
92


страциями в 1919 году против военного нападения на Советскую Россию, в результате которых вспыхнувшие на Черном море восстания сразу же положили конец этой войне. Отсюда, с этих выступлений, начался новый подъем рабочего движения и возникла коммунистическая партия.
Подменять показ этих замечательных примеров стойкости и самоотверженности революционеров заявлениями, будто коммунистическая партия —дело рук Тореза, что она является «партией, собственностью Мориса Тореза» (согласно выражению Дюкло, Лекёра, Фажона и других), —это прежде всего фальсифицировать факты. Это значит скрывать от французского пролетариата, что, хотя он и был предан руководителями его организаций, однако в его рядах нашлись люди, которые остались революционными до конца и смогли воссоздать орудие, необходимое для его освобождения от капиталистического рабства. Стремиться подменить деятельность, возникшую снизу, ценой бесчисленных усилий и жертв действительных ре- врлюционеров, словом «сверхчеловека» — это стремиться внушить трудящимся лживую, контрреволюционную идею о том, что их судьба якобы зависит от «героя»!
Это было верно для 1920— 1924 годов и останется верным и в дальнейшем. Почему умалчивать о том, что коммунистическую партию создали революционные синдикалисты с помощью ленинского Коминтерна? Почему скрывать дела этих революционеров, у которых за плечами по 10— 15 лет скромной, но тяжелой революционной работы на заводах и которые, между прочим, были привлечены в коммунистическую партию первым пролетарским генеральным секретарем компартии Пьером Се- маром, которому удалось сломить вполне оправданное недоверие революционных рабочих к политическим партиям?
Подменять их неутомимую деятельность деятельностью «гения, сверхчеловека» — это подорвать все, что составляет мощь революционной рабочей партии: самоотверженность и инициативу рядовых членов партии, черпающих свою силу в революционном учении Маркса и Ленина, в перспективах, которые оно открывает, и в свободе обсуждения, существовавшей тогда в партии, перед тем как принять решение.
Зачем надо скрывать роль ленинского Коммунистического Интернационала в создании, развитии и успехах Французской коммунистической партии? Разве коммунисты, будучи пролетарскими революционерами, не являются интернационалистами и одновременно настоящими патриотами?
Между тем роль Коммунистического Интернационала хорошо известна буржуазии. Она отлично знает, что его создание, предложенное Лениным еще в октябре 1914 года, когда налицо было всеобщее предательство руководителей социалистических партий и профсоюзов, положило начало новой, подлинно революционной партии.
93


Зачем скрывать, например, что Коммунистический Интернационал указал на единственно правильный выход для ликвидации франко-германского антагонизма? Зачем скрывать то, как ему удалось преодолеть шовинизм, распространенный среди французского рабочего класса, во время революционного подъема в Германии в 1921 году и особенно в 1923 году, когда он призвал к действительной солидарности французского и германского пролетариата в борьбе против их собственных правительств?
Зачем нужно скрывать исключительную роль Коммунистического Интернационала и Георгия Димитрова, особенно в 1933 — 1935 годах, когда весь мир был напугай торжеством нацистов в Германии?
Зачем скрывать, что своими правильными установками и успехом в антифашистской борьбе 1934—1935 годов КПФ в первую очередь обязана почти повседневным указаниям, исходившим от Коммунистического Интернационала?
Пролетариату не оказывают услугу, когда трудовую молодежь заставляют уверовать, будто ум Мориса Тореза, а не опыт международного рабочего движения позволил помешать развитию фашизма во Франции.
Никто никогда не заставит меня молчать о деятельности Монатта и других начиная с 1914—1915 годов, и о решающей роли Коммунистического Интернационала, особенно во времена Ленина и в период подъема германского фашизма (1934— 1936 годы)!
РОЛЬ ЛИЧНОСТИ В ИСТОРИИ
Роль личности в истории была хорошо определена. Для одних — человек не в силах изменить ход событий; для других — человек — «герой, который делает все». Единственно правильная точка зрения была с исключительной ясностью выражена великим русским социалистом Плехановым1.
Бесспорно, личность играет значительную роль в истории вообще и в массовом движении в частности. Одни только имена Мирабо, Дантона, Робеспьера, Марата, Эбера в великой буржуазной революции 1789—1793 годов достаточно доказывают это. Конечно, Французская революция, вызванная глубокими причинами, произошла бы и без этих выдающихся руководителей; другие проявили бы себя. Но ход событий мог бы быть другим, — точно так же, как если бы у Аркольского моста пуля попала в генерала Бонапарта: тогда итальянская кампания могла принять иной оборот, хотя другие генералы, вы-
1 Г. Плеханов, «К вопросу о роли личности в истории» (1898 г.), «Основные вопросы марксизма».
94


двинутые революцией, разумеется, руководили бы ею. Но без революционного движения Наполеон никогда бы не существовал; он, вероятно, остался бы полковником Буонапарте, тогда как Гош достиг бы, самое большее, чина старшего сержанта. Генерал Бонапарт, как и генерал Гош и сотни других, были порождены революционной бурен; но не онй ее создали и не они руководили ею в качестве сверхчеловеков, непогрешимых богов, спустившихся на землю.
Перерастание Февральской буржуазной революции 1917 года в России в революцию пролетарскую, победившую в октябре, стало возможным благодаря деятельности Ленина, и удалась она благодаря ему.
Но не он один, Ленин, несмотря на весь свой исключительный гений, вызвал, как по мановению жезла, революционный взрыв: война и ужасающие страдания, в обстановке жестокого строя, создали условия, позволившие революционным партиям поднять трудящихся на борьбу против этого строя.
Отличительная черта Мориса Тореза как первого секретаря партии с 1932 года и генерального секретаря с 1934 года 1 заключалась в том, что он исполнял все указания Коминтерна (до его роспуска), и только. Особенно характерно для него: не делать ничего, если на то нет указаний Коминтерна.
Коммунистическая партия возникла потому, что во Франции уже в 1914 году и в последующие годы мужчины и женщины (да, именно женщины) восстали против предателей интересов рабочих и народа — социалистических и профсоюзных лидеров, и черпали в своем революционном опыте силы, необходимые для борьбы против течения. Подобно капралу Лефевру, учителю, руководившему одним из крупных восстаний на фронте в 1917 году, они не ждали приказов. Именно эти люди, исполненные революционной веры и инициативы, заложили основу рабочей партии нового типа, истинно революционной рабочей партии, которую, следовательно, неправильно называть «партией Мориса Тореза».
Культ личности или революционное руководство?
Между тем, главным образом после окончания войны 1939— 1945 годов, искажение правильного марксистско-ленинского понимания роли личности в истории привело к культу личности. Этот культ был даже доведен до крайности, до понятия непогрешимости. Великие революционеры никогда не допускали подобного культа личности. Маркс категорически запрещал публико-
1 А не в 1930 г., как об этом пишут Дюкло и Фажон. В то время Секретариат партии состоял из Анри Барбе (общее политическое руководство), Селора (руководство аппаратом), Фрашона (профсоюзные вопросы), Тореза (пропаганда и организация).
95


вать статьи, содержавшие панегирики по его адресу; Энгельс потребовал, чтобы из Устава Интернационала было изъято все, что могло-бы привести к суеверному почитанию верхов. Ленин никогда не боялся признавать свои ошибки: например, как-то он сказал Росмеру, присутствовавшему на II Конгрессе Коминтерна (1920 год) в качестве гостя: «Я, должно быть, написал глупость (о положении Французской социалистической партии) ; пришлите мне исправления, которые вы предлагаете» ’.
Отнюдь не случайно, что во Франции народ инстинктивно питает недоверие к культу личности и восхвалению вождя — «героя, высшего избавителя». Французский народ в прошлом веке вырос в атмосфере ненависти к личной власти — сначала Наполеона I, а затем Наполеона-малого. Именно поэтому даже сам Клемансо—человек, больше всего способствовавший военному возрождению Франции в 1917 году, а следовательно, и победе французского и союзнического империализма, — не дождался, чтобы при жизни ему был воздвигнут памятник или его именем названа улица либо площадь.
Это восхваление «вождя» (которому обязаны абсолютно повиноваться) во всех звеньях партийной организации соответствует концепции автократической диктатуры. Не случайно оно составляет самую основу фашизма (Гитлер, Муссолини, Франко и другие). Вот почему культ вождя неизменно отвергался французским рабочим движением 2.
Здравый смысл французского народа считает абсурдом культ личности, возведенный до понятия «высшей мудрости», до понятия непогрешимости. Не существует и не может существовать непогрешимого человека.
Вполне очевидно, что знать все — невозможно, и, тем не менее, некоторые смеют претендовать на всезнайство.
Ни один рабочий, ни один интеллигент, ни один разумный человек во Франции не допустит того, чтобы кто-нибудь претендовал на это. Само высказывание таких мыслей поставит в смешное положение того, кто будет утверждать существование подобного сверхчеловека.
Между тем я всегда придерживался такой точки зрения и проводил ее во всех случаях на практике. Например, меня упрекали в том, что я демонстративно отделался qt огромного букета, который мне вручили на Зимнем велодроме, когда по приказу свыше вручали букеты всем членам Бюро. Я сделал это,
Alfred Rosmer, «Moscou sous Lenine», F.d. Flore, Pierre Horay, № 22 bis, Passage Dauphine, 1963.
2 Еще в 192b г. в коммунистической федерации Восточных Пиренеев в начале любого закрытого собрания в коммунистической партии или профсоюзе секретарь говорил: «Прошу избрать ответственного за порядок». Избегали даже употреблять слово «председатель». Сейчас же секретарь организации КПФ всегда сам назначает себя председателем.
96


считая, что тысячи франков, в которые обошелся один букет, могли бы быть использованы лучше на издание листовок, например, против выселений из квартир L Я всегда был убежден, что система подарков является контрреволюцйонной; заставить подарить себе «Историю скульптуры на протяжении веков» (стоившую 15 тысяч франков за комплект в 1946 году) — способ собирать библиотеку (причем за счет членов партии или партийных организаций) книг, которых никогда не читаешь и держишь лишь для того, чтобы похвастать перед гостями.
Делегациям, прибывшим на съезд, в первую очередь задают вопрос:' «Какой подарок вы привезли для товарища X?» Это, безусловно, противоречит рабочему духу и является контрреволюционным.
Будучи в Лионе, я посетил скульптора Саландра; на его просьбу позировать ему, чтобы он смог сделать мой бюст, я ответил: «Нет, лучше слепите статую расстрелянной в Одессе Жанны Лябурб; если нужно будет, вы. сделаете мой бюст, когда я умру». Я считаю, что, поступая так, продолжаю здоровую французскую революционную рабочую традицию. Когда по случаю моего шестидесятилетия Мовэ по поручению Секретариата партии стал готовить на 6 ноября 1946 года в зале «Мю- тюалите» большое собрание с преподнесением подарков, я потребовал, чтобы Секретариат отменил эту демонстрацию; я не только считал ее бессмысленной, но полагал, что она поглотила бы много средств и сил членов партии как раз накануне выборов в первое Национальное собрание.
Я всегда протестовал против неправильного, противоречащего истине утверждения: «Андрэ Марти — вождь восстания на Черном море». Я неоднократно писал и разъяснял, в том числе и в центральных партийных школах: «Это не так. Великое революционное движение 1919 года во флоте и в армии, на Черном море и во Франции, поднялось снизу; каждый сделал то, что он мог на своем месте. И это единственная правда; существование вождя Черноморского восстания — к тому же явная бессмыслица; никакой вождь не был бы в состоянии заставить 2 февраля восстать 58-й полк в Тирасполе, 20 апреля— эскадру в Севастополе, в мае — броненосец «Вольтер» в Бизерте, в июне — моряков в Тулоне или моряков «Д’Эстрэ» во Владивостоке в августе 1919 года. Единственным действительно существовавшим вождем, то есть великим руководителем, было воздействие великой пролетарской революции в России на уставших от войны солдат и матросов и грандиозная деятельность французского пролетариата, которая уже с 1917 года развертывалась во Франции и проникала в армию через все
'Однако в Версале, в июне 1946 г., после моей речи по поводу годовщины со дня рождения Гоша, мне было очень приятно получить букетик полевых цветов от неизвестной девушки из группы туристов.
97
7 Дело Марта


поры — через возвращающихся в части отпускников и прибывающие в армию свежие пополнения. Превозносить везде и всюду идею-вождя — значит намеренно внушать народу, что он сам ни на что не способен.
Как я указывал на одной конференции в Новом университете, это — фашистская концепция. Достаточно напомнить, что по-немецки слово «вождь» переводится словом «фюрер» и что скандирование заимствовано у итальянских фашистов, выкрикивавших приветствие: Ду-че, ду-че, или испанских фашистов, дружно вопивших: «Фран-ко, Фран-ко».
Во время лекций, которые зимой 1943—1944 года я читал три раза в неделю в Алжире освобожденным из лагерей коммунистам, я всегда повторял: «Когда мы вернемся во Францию, основным в поведении каждого из нас должна быть скромность; особенно надо отучить себя от мысли, что мы имеем право претендовать на должность, которую мы занимали раньше. Размах подпольной борьбы за освобождение родной земли, героизм и блестящие политические и военные способности, проявленные столькими товарищами, которых мы не знаем, дают им право на руководство. Вот пример: предположим, что, когда я вернусь в Париж, партийное руководство мне скажет: «Ты был членом Политбюро, но за эти ужасные годы появились новые силы; поскольку у нас нет .возможности увеличивать число членов в партийном органе, ты больше не будешь членом Политбюро (или даже Центрального Комитета)». На это я отвечу: «Я очень счастлив; это показывает, что поднимаются, растут новые силы, проявившие себя в нынешней борьбе не на жизнь, а на смерть против фашистов. Может быть, если бы мы были там, мы совершили бы то же самое, что и они. Но нас там не было, значит руководить должны они, ибо руководить имеют право те, кто в бою показал себя лучшим».
Очень жаль, что в настоящее время все чаще происходит как раз обратное и все больше и больше среди тех, кто руководит, таких, которые не проявили себя ни в какой борьбе, ни в подполье, ни на войне, ни просто в забастовке.
КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ ПАРАЛИЗУЕТ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ
К чему ведет в партии культ личности, то есть восхваление «сверхчеловека», бога на земле, который все знает и никогда не ошибается?
Прежде всего, с того момента, как начинают утверждать, что во. главе организации стоит «высший избавитель», обладающий «бесконечной мудростью», последний становится единственным, кто знает истину обо всем; следовательно, отпадает необходимость о чем-либо заботиться — он предусмотрит все!
В результате инициатива исчезает, уступая место повторению каких-либо фраз вождя, заученных наизусть и применяемых в любых случаях.
98


Первое следствие — такая концепция порождает людей, действующих механически, фашистов. Вот пример: в феврале 1942 года над украинской деревней был сбит нацистский летчик в момент, когда он расстреливал из пулемета женщин и детей. Ему было 17 лет. Когда советские солдаты старались ему втолковать, что, убивая детей, он совершает преступление, он спокойно ответил: «Я член союза «Гитлеровской молодежи», мне не нужно знать, что я делаю, — фюрер думает за меня».
Мои читатели, вы не забыли того ужаса, который охватывал город или деревню при появлении эсэсовцев. Возможно ли, что земля произвела на свет таких бандитов!
Культ вождя, «фюрера, который думает за меня», — как раз одна из характерных черт фашизма, породившего подобных преступников.
Не следует ли отказаться от такого взгляда на вещи? Ведь немало коммунистов, которые, не зная, как объяснить своим товарищам по работе чудовищность моего дела, отделываются такой фразой: «Руководство знает об этом больше, чем мы: его решения, несомненно, правильны».
Это в точности совпадает с тем, что распространяла вишист- ская пропаганда с 1940 по 1944 год: «Петэн знает лучше нас, что происходит. Он знает об этом больше, чем мы. Вот почему нужно доверять и повиноваться ему!» (Это — фашистская «теория» «просвещенного вождя».)
Да, просвещенного Лавалем, Абецом и гестапо!
Руководство, «знающее больше, чем мы», — это, например, Лекёр, который в настоящее время публично обвинен в саботаже, а тогда подписывался под самой грязной клеветой против меня. Где гарантия, что это не произойдет и с другими «непогрешимыми» руководителями? А может случиться и хуже.
Повторение фраз вождя, помощника вождя, третьего помощника вождя — стиль попугая — избавляет от обязанности думать, и тем более действовать. Это прямо противоречит духу всей революционной идеологии.
В этом был один из недугов коммунистической партии в первые годы ее создания; как только в конце 1934 года она избавилась от шаблона, от бессмысленного повторения, от догм, как только она начала рассуждать, как все, говорить языком народа перед лицом фашистской угрозы, все изменилось; ее поняли, она стала организатором грандиозных выступлений масс и превратилась в могучую силу.
Повторение фраз, поклонение вождю под видом следования революционной теории ведет к бездействию. К счастью, критический ум пролетариев и жителей больших городов, в первую очередь Парижа, поднимает на смех «ораторов», говорящих шаблонными фразами. Это становится заметнее с каждым днем по тому, как пустеют залы, где происходят собрания, посвященные «отчетам о делегатской деятельности».
99
7*


К чему приводит культ вождя и повторение с утра до вечера «сказанных им фраз»?
Недавно один журналист написал статью о Франко. Подчеркнув, что Франко заранее воображает, будто ему станут искренне аплодировать на открытии воздвигнутого ему памятника — конной статуи—у ворот Мадрида, журналист добавляет:
«...Государственные дела попрежнему притягивают к себе больше посредственностей, чем способных людей. Эти посредственности — во главе с фалангистами — поддерживают вокруг генерала Франко атмосферу постоянной лести, содействуя созданию его упрощенного образа, исключающего любое несовершенство. Это обожествление в то же время усиливает его изолированность и постепенно убеждает его в том, что те, кто сомневается в полной тождественности этого идиллического портрета, не являются вполне лояльными испанцами. Оно, по существу, утверждает в его сознании принцип: «Франко всегда прав!»
Журналист в следующих выражениях приходит к выводу о приближении катастрофы:
«Представляется сомнительным, чтобы в этой стране, которая известна своей неукротимой любовью к свободе, правительство сможет долго действовать вразрез с мнением нации» *.
Лесть, подхалимство неизбежно ведут вождя, фюрера и его самодержавный строй к катастрофе.
Так было с Наполеоном-малым, которого постигло крушение после Седана. Это случилось и с последним самодержавным русским царем Николаем II. Та же участь постигла Гитлера и Муссолини, так будет с Франко и со всеми остальными, кто захочет подражать им.
Поклонение принципу превознесения вождя приводит к развитию пассивности
Как мы указывали выше, вопрос о роли личности в истории был глубоко развит Плехановым:
«...все зависит от того, составляет ли моя собственная деятельность,—пишет он,—необходимое звено в цепи необходимых событий. Если да, то тем меньше у меня колебаний и тем решительнее я действую»2.
Далее он объясняет, что если отрешиться от идеи естественного или сверхъестественного вмешательства, которое должно привести все в порядок, то приходишь к выводу, что люди «об-
’Jean Creach, «L’Espagne entre la Phalange et le Roi», «Le monde», 16 февраля 1954 г. «Юманите» никогда не помещает подобных статей. Это является выражением интеллектуального паралича, вызываемого системой повторения шаблонных фраз.
2Г. В. Плеханов, Сочинения, т, VIII, Госиздат, М.-П., 1923, стр. 275.— Прим. ред.
100


наруживают самую неукротимую энергию, совершают самые поразительные подвиги» ’.
«Интернационал», этот старый революционный гимн 'французского и международного рабочего движения, говорит истину, утверждая в начале одного из куплетов: «Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и ни горби».
Основная заслуга приведенного выше высказывания Плеханова в том, что оно доказывает трудящимся возможность самим преобразовать общество, не ожидая прихода сверхчеловека.
Меня упрекали в том, что я только три раза упомянул имя Мориса Тореза на митинге в Лионе в декабре 1950 года, посвященном XXX годовщине создания партии. Это произошло потому, что я говорил главным образом о необходимых действиях в борьбе против войны, в борьбе за кусок хлеба для трудящихся и приводил наиболее убедительные примеры, относящиеся к периоду 1914—1920 годов и четырех последующих лет. Между тем Торез в это время едва только вступал в коммунистическое движение. Мне сделали аналогичный упрек в связи с празднованием годовщины партии в Безье. Там я попросил, секретаря федерации рассказать о роли Мориса Тореза, а на свою долю оставил изложение позиции партии по отношению к правительству и актуальным проблемам. Почему? Тысячи трудящихся пришли в Народный дом в Безье, желая узнать, что нужно делать в настоящее время; их интересовало именно это, а не биография Тореза.
К тому же стараться убедить читателей или слушателей, повторяя штамп: «В этот период Морис Торез сказал...» — пустая трата времени. В лучшем случае это убедит лишь уже убежденных. Но это не сможет заменить анализа фактов и предлагаемых для данного момента решений, которые одни лишь могут помочь овладеть вниманием аудитории. Вот почему в взял на себя эту наиболее важную часть выступления.
Но вот после таких упреков 11 июля 1953 года «Юманите» перепечатала статью из «Правды», органа ЦК КПСС, в которой резко осуждался культ личности. Агентство ТАСС приводило, кроме того, резолюцию Московского областного комитета партии, осуждавшую отход от ленинских принципов и, между прочим, заявлявшую:
«...Вместо того чтобы объяснять роль коммунистической партии, как руководящей силы коммунистического строительства в стране, партийная пропаганда проповедовала культ личности, приуменьшая роль партии и ее руководящего центра, каким является Центральный Комитет».
Это как раз то, о чем я говорил всегда (и что написано моей рукой в конспектах лекций, прочитанных мной в различных
1 Г. В. Плеханов, Сочинения, т. VIII, Госиздат, М.-П., 1923. стр. 275. — Прим. ред.
101


партийных школах). Будучи строго честным, руководство партии должно было бы публично признать, что в этом вопросе я был обвинен неправильно.
Три месяца спустя, 20 октября 1953 года, Бийу заявил членам комитетов секций федерации Сены:
«Принцип коллективного руководства полностью соответствует положениям марксизма-ленинизма о вредном, недопустимом характере культа личности. Этот культ вреден, поскольку он развивает не активность и инициативу, а пассивность, ожидание того, что все будет решено и сделано выдающимися личностями, руководителями, вышестоящими инстанциями; он ведет к принижению роли партии и ее руководящих органов» ’.
Жаль, что Бийу не добавил: «Упрек, который мы сделали по этому поводу Андрэ Марти, следовательно, несправедлив. И, поскольку это является одной из основных причин принятых против Андрэ Марти мер, мы восстанавливаем его во всех правах в Центральном Комитете КПФ».
Что касается меня, то я продолжаю считать правильным куплет «Интернационала»:
Никто не даст нам избавленья — Ни бог, ни царь и ни герой. Добьемся мы освобожденья Своею собственной рукой!
Разумеется, руководители необходимы, но руководители, избранные после того, как будут доказаны их способности, после того, как они докажут свою преданность и принесут жертвы делу рабочего класса. Но сие не значит, что этот избранный руководитель должен стать анонимом; он должен подписывать своим именем свои статьи, воззвания, листовки. Все более и более распространяющаяся в настоящее время практика опубликования статей без подписи вызывает подозрительность у французского пролетариата и народа. С полным правом он хочет знать, кто же стоит у руля; бастующие рабочие идут до конца за руководителем, которого они знают на протяжении многих лет, видят рядом с собой, который разделяет их страдания и берет на себя ответственность в трудные минуты.
В итоге, когда существует положение, при котором любое мероприятие и действие предпринимаются лишь в том случае, если «вождь приказывает», создаются такая атмосфера и такой автократический режим, которые глушат всякую критическую мысль и убивают революционное рабочее движение.
Более того, когда член партии избирается на руководящий пост, это вовсе не значит, что вместе с ним должна быть избрана и его жена; а его дети, двоюродные братья и сестры — на-
1 Bulletin «Apprendre», № 25, novembre, 1953.
102


значсны на ответственные должности исключительно в силу их родственной связи. Я всегда протестовал против такой семейственности, антидемократичной, контрреволюционной и так ненавидимой рабочими, служащими и функционерами.
Эта аристократическая концепция, которая делает «вождем», например, женщину, вышедшую замуж за «главного вождя», а его детей —некими принцами и принцессами крови, исчезла во Франции с тех пор, как жена короля Людовика XVI за свои злодеяния была гильотинирована волей революции в 1793 году. Одна из основных причин клеветнической кампании и гнусных мер, принятых и предпринимающихся против меня, заключалась в том, что я всегда отказывался принять эту контрреволюционную концепцию.
Так вот: я горжусь этим преступлением, оскорбляющим его величество, за которое меня втоптали и продолжают втаптывать в грязь. Моя позиция — следствие всего полученного мной воспитания: благодаря ему я нарушил, между прочим, суровую воинскую дисциплину военного времени. Моя позиция останется неизменной; по-моему, она является единственно правильной, соответствующей и помогающей развитию революционного рабочего движения.
Я остаюсь верным нашим взглядам, прекрасно изложенным Габриелем Пери в его подпольной брошюре, изданной в начале 1941 года и озаглавленной «Нет, нацизм — это не социализм» 1 :
«Иные превозносят принцип вождя. Но каким образом у них появляются вожди, кем они назначаются, каковы их атрибуты? Их назначают другие вожди и вербуют из окружения диктатора. После этого их собирают в некоем серале, в «Доме воспитания фюреров» (так их называют в Германии), где они учатся командовать и привыкают к повиновению других. Так создается каста, династия фюреров. Эти фюреры и верховный , фюрер распоряжаются жизнью и судьбами народных масс. Наши вожди у нас избираются иначе. Они не назначаются каким-либо штабом. Их избирают свои же товарищи по борьбе. По какому признаку? По признаку их преданности делу народа, их тесной связи с массами, их способности самостоятельно ориентироваться и брать на себя ответственность, по признаку понимания ими дисциплины.
В отличие от фюреров коммунистический вождь не пользуется никакими привилегиями, или точнее,— его единственная привилегия состоит в том, что ему поручается наиболее трудная, наиболее опасная задача. Коммунистические вожди не присваивают себе права решать судьбу народа; они признают, что только сам народ должен решать свою судьбу. Коммунистическая партия не говорит французскому народу, чтобы он дове-
1 «Gabriel Peri vous parle», ed. du PCF, 1946, pp. 66—67.
103


рился гению или воле нескольких человек. Она призывает его самого определить свою судьбу.
Вот почему она требует дЛя Франции народного правительства».
* * Я:
Итак, ^принцип непогрешимого вождя» был выдвинут в годы, предшествующие войне, а затем, еще более резко, после войны руководящей группой КПФ. Вождю следует повиноваться абсолютно, «без колебаний и без ропота», потому что он знает все, потому что он никогда не ошибается.
Я всегда отказывался поддерживать эту самодержавную, милитаристскую концепцию.
Я всегда говорил, что и в партии и в любой организации, и на том или ином предприятии — повсюду руководители необходимы. Паровоз не сможет тронуться без машиниста. Но эти руководители пользуются тем большим признанием и встречают тем большее повиновение, чем лучше они докажут в своей повседневной работе, что их знания, их способности, их методы, их преданность в общем и целом выше, чем аналогичные качества тех, кем они руководят, и особенно если они сами во всем показывают пример.
Я всегда заявлял открыто: строить народное движение и тем более рабочую партию на почитании «одного вождя» (по-немецки «фюрера») — значит вести дело к созданию системы, при которой во всех звеньях, сверху до низу, существует только вождь. Таким образом, партию превращают в простой механизм исполнения, в машину, которая действует или сокрушает, не интересуясь результатами. Это, следовательно, явно контрреволюционная система.
Логическим завершением этой «доктрины» (!) явилось решение руководящей группы КПФ официально преобразовать в ’ подобный механизм низовые организации, введя так называемую систему «политических инструкторов», назначаемых сверху; это привело бы к созданию организации, похожей на гитлеровскую национал-социалистскую партию. Если в рабочей организации отсутствует право выражать свое мнение, свободно сопоставлять различные точки зрения, то рушится все, что составляет ее силу, — сознание, что организация принадлежит всем ее членам, которые сообща оценивают создавшееся поло жение и решают, как нужно поступить.
Вот почему я продолжаю думать, что те, кто создал во Франции понятие «высшего избавителя», «героя», действовали против интересов рабочего класса.
В этом одна из главных причин распространения клеветнических слухов по моему адресу.


ИНТЕРЕСЫ ТРУДЯЩИХСЯ ТРЕБОВАЛИ...
Кто же пострадал от этой отвратительной кампании?
Это я, ваш избранник. За всю мою трудную жизнь я не испытывал таких страданий, не только физических, но главным образом моральных.
Но не в этом главно^ Наиболее жестоко пострадали от принятых против меня мер, от ужасной клеветнической кампании вы все, оказавшие мне доверие, вы, несчастные, эксплуатируемые, бедные.
Конечно, я делаю все, что в моих силах; я неизменно голосую вместе с коммунистической группой; вы могли в этом убедиться, когда речь шла о требованиях рабочих, о требованиях работников связи, железнодорожников, работников просвещения, студентов и научных работников. Вы могли в этом убедиться в связи с жилищным вопросом и вопросом о выселениях. Вы могли в этом убедиться, когда происходило голосование за заключение немедленного мира в Индо-Китае и против европейской армии.
Случилось даже так, что И июня 1953 года Бидо не хватило одного голоса, чтобы получить инвеституру Национального собрания,—тому самому Бидо, члену партии МРП, именующей себя народной, инициатору Европейского сообщества, то есть перевооружения неденацифицированной Германии. Голос, которого ему не хватило, чтобы стать председателем Совета министров, был моим голосом.
Я пользовался любым случаем, чтобы открыто поднять вопрос обо всем, что касается условий вашей жизни; так, например, я направил* письменный запрос относительно несчастного случая со смертельным исходом на вокзале Пари-Тольбиак, запрос, опубликованный в «Журналь офисиель» от 14 октября 1953 года Г Я поступил так же в вопросе просвещения и школы, в частности при обсуждении положения административного и руководящего персонала в центрах обучения. На другой день после 14 июля 1953 года я послал 30 тысяч франков в Алжир органу МТЛД2, газете «Альжери либр», для семей шести убитых
1 Ни одна газета, включая «Юманите», не опубликовала его.
2 Mouvement pour le Triomphe des Libertés Démocratiques (Движение за победу демократических свобод). — Лриж. ред.
105


алжирцев. Я внес. 125тысяч франков (секретариатскую надбавку с 1 мая по 1 октября 1953 года) в Комитет по координации солидарности 13-го округа. Эта сумма была предназначена исключительно для бастовавших в августе работников связи, железнодорожников и работников метро и автобусов.
Я выступил в защиту жертв тех войн, которые вело правительство, в частности, выступил—и с успехом—за освобождение с каторги Жанны Берже, мужественной служащей связи, приговоренной сайгонским военным трибуналом к двадцати годам каторги за участие в кампании за мир; благодаря моему письменному запросу трудящиеся узнали, что в Индо-Китае осталось спасти 10 302 осужденных военнослужащих («Журналь офисиель» от 6 октября 1954 года).
* * *
Однако все это лишь парламентская деятельность. Так в чем же главное?
Оно в том, чтобы бороться за облегчение ужасной нищеты, которая царит в кварталах, где живут простые люди. Оно в том, чтобы на деле урегулировать жилищный вопрос. Оно в том, чтобы покончить с положением, при котором отец, мать и пятеро детей ютятся в одной-двух комнатах, а лицемеры из правительства и прекрасные дамы собирают пожертвования с помощью специального антитуберкулезного сбора: словно ответственными за туберкулез являются не те, кто отказывается строить жилища для трудящихся.
О школьной проблеме. Очень хорошо, что муниципальные советники посылают префекту письменные запросы, указывая (о чем, впрочем, он и сам знает) на недостаточное количество детских садов, на то, что классы помещаются под навесами во дворе, на частые случаи плохого отопления, на ремонт, осуществляемый в учебное время (потому что эти работы не были произведены в августе), и т. д. Но все это лишь простая предвыборная агитация, не приносящая реальных результатов, если сами трудящиеся не добиваются выполнения этих требований.
А чудесные ежегодные праздники в светских школах, устраивавшиеся 13-м парижским округом, в которых участвовали 12 тысяч детей? Что стало с ними после мер, принятых против меня руководством КПФ?
Они прекратились или были сведены почти до минимума!
Сбор в «День больницы» возрос — значит, ассигнования на больницы в Париже сокращены, а ассигнования на полицию возросли?
В Парижском муниципалитете по этому поводу был заявлен лишь устный и, следовательно, бесплодный протест, но никакой последовательной кампании проведено не было, и значит он не принес никакого результата.
106


Об электричестве. Общество по электрификации Франции по соглашению с городом платит за электрический ток по 5,16 франка за киловатт-час; оно продаст его по 14,47 франка, получая, та ким образом, 9,31 франка чистой прибыли за киловатт-час.
По уплате всех налогов и произведении всех вкладов Общество и город Париж, под руководством префекта деиартамс.н та Сена, иными словами правительства, делят между собой о миллиардов 10 миллионов прибыли. Это делается для тою, что бы пополнить бюджет Парижского муниципального совела, который всегда является пещерой Али-Бабы, что я и разоблачал, когда был членом совета; что же касается прибылей Общества то значительная часть их идет на возмещение убытков миллиардеров из Электрического треста, которые таким образом извлекают для себя выгоду из ловкой затеи с национализацией Общества по электрификации Франции.
Французская газовая компания поощряет потребление газа, в частности для целей отопления, но зимой 1953— 1954 года в момент, когда потребители нуждались в нем наиболее остро, отпуск газа был значительно сокращен.
Никакого ясного указания относительно мер, которые необходимо предпринять, чтобы покончить с таким положением, вам дано не было. Разве все эти скандалы не должны были возбудить негодование трудящихся, с которых дерут три шкуры, против политиканов и их правительства? Разве секретарь коммунистической федерации департамента Сена, муниципальный советник Боге, не должен был развернуть кампанию в защиту трудящихся, вместо того чтобы заниматься втаптыванием меня в грязь?
Что происходит на предприятиях? На заводах Панар насчитывается до тысячи серьезных несчастных случаев в год, но Панар, сильный поддержкой правительства, ставит себя выше закона: он смеет увольнять рабочих делегатов за участие в забастовке (июль 1953 года). У Рено, несмотря на то, что на 23 марта 1953 года число рабочих уменьшилось на шесть тысяч, количество продукции возросло.
На вокзале Пари-Тольбиак несчастные случаи продолжаются (девять смертных случаев за полтора года) \ равно как и отравления выхлопными газами в «Механических мастерских». Чему тут удивляться, когда министр общественных работ Ша- стелен заявил 5 октября 1953 года: «Производительность железнодорожников в 1952 году была на 61,6 процента выше, чем в 1938 году». А между тем тот же Шастелен признал в Национальном собрании 14 декабря 1953 года: «С 1938 года по 1954 год число железнодорожников сократилось на 132 тысячи». Раз
'Министр смеет'утверждать, что железнодорожники погибают по собственной вине. Таков был его ответ на заданный мною 13 октября 1953 г. письменный запрос.
107


поезда идут хорошо, значит это происходит за счет неуклонного роста эксплуатации работников железных дорог. Тем не менее правительство продолжает покушаться на завоеванные железнодорожниками права. Создается впечатление, что ему и этого еще мало. Например, железнодорожнику вокзала Аустерлиц, Фернану Р., грозит увольнение, поскольку он протестует против ' скандалов, вызванных «иерархией в заработной плате». Переводы на другой участок за использование законного права на забастовку служат примером непрекращающихся правительственных репрессий против железнодорожников.
Когда в октябре 1952 года Секретариат КПФ заставил меня вычеркнуть свое имя из списка ораторов в Национальном собрании, выступавших в защиту подвергнутых репрессиям железнодорожников, кому это пошло на пользу? Когда он уничтожил брошюру, содержавшую мое предложение от 13 сентября 1951 года об издании закона против сокращения штатов и разукрупнения Национального общества железных дорог Франции, кому это принесло пользу, как не врагам железнодорожников? 1
Национализированные авиационные заводы продолжают закрываться. В одном только Парижском районе с 1947 года были закрыты государственные заводы по постройке гражданских самолетов в Коломб, Левалуа, Иси-ле-Мулино; заводы по строительству самолетов морской авиации в Иси-ле-Мулино были закрыты, а завод в Сартрувиле продан компании «Радио- индустри». Авиамоторостроительный завод в Аржантёе продан частной промышленности, как я об этом говорил еще в 1949 году.
Перед лицом такого наступления на права трудящихся этой важнейшей отрасли промышленности Парижского района нельзя ограничиваться написанием нескольких газетных статей; еще меньше пользы будет от внесенной для отвода глаз интерпелляции. Надо прямо сказать трудящимся, что нужно делать, как сказал это я с трибуны Национального собрания по поводу заводов авиамоторостроения и как это было сказано в ответе, который Шарль Тийон и я дали делегации этих заводов, явившейся в Национальное собрание2.
Когда Секретариат КПФ уничтожает брошюры с моими выступлениями в Национальном собрании3 по этому вопросу, то, кто страдает — Андрэ Марти или трудящиеся авиационной промышленности?
1 Брошюра «Правительство приносит в жертву железнодорожников. Остановить сокращение штатов! Остановить разукрупнение!» (Законопроект, внесенный 13 сентября 1951 г. Андрэ Марти, депутатом Национального собрания от г. Парижа.)
2 Я это повторил в моем письме заводскому комитету завода авиационных моторов «Келлерман» (9 февраля 1954 г.).
8 Выступления «Как помешать увольнению» от 28 июля 1949 г. и «Отмените увольнения» от 22 мая 1950 г.
108


* * *
Война в Индо-Китае продолжалась.
По этому поводу велись лишь разговоры — и ведутся еще,— но никакой последовательной кампании не проводилось.
Защита мира всегда необходима. Очень хорошо вести по этому поводу кампанию «вообще»; но почему когда правительство потребовало лишить меня парламентской неприкосновенности, «Юманите» и Секретариат КПФ хранили об этом молчание? Почему они скрыли, что основной причиной преследований является речь, произнесенная мною в зале «Мютюалите» в феврале 1952 года, против войны во Вьетнаме, поскольку в ней ясно указывалось, как путем массового выступления прекратить эту войну. Кому были выгодны эти меры против меня — трудящимся или правительству?
Очень хорошо вести кампанию против проекта европейской армии; но зачем пользоваться ею для развития шовинизма?
Мои клеветники дошли до того, что отменили мое дежурство в мэрии 13-го округа утром по воскресеньям, то есть именно в тот день, когда трудящимся удобнее всего прийти поговорить о своем положении со своим депутатом. Bore сумел добиться от префекта департамента Сена того, чего ни один из его предшественников и даже ни один министр не посмели бы сделать. Кто от этого страдает? Вы все, трудящиеся, и ваши семьи.
* * *
Но происходит еще худшее. Вы не слышите больше разъяснений происходящих событий, где принимались бы в расчет ваши непосредственные интересы. Не раз вы наблюдали робкие попытки устроить собрания; на них вы слушали обычную оторванную от жизни болтовню, не предлагавшую вам никакого решения. Неужели вы думаете, что, если бы не гнусные меры, принятые против меня, вы в 1953 году не получали бы два раза в неделю информации о всеобщей забастовке работников связи и железнодорожников?
Все потому, что вам не хотят сказать о том, что нужно сделать, чтобы выйти из положения, и о том, что вы в состоянии сделать. Мои клеветники хотят отнять у вас даже революционную веру, убеждение в возможности полного преобразования общества вашими собственными силами.
Ибо впервые после 1919— 1920 годов всеобщая забастовка невиданного размаха привела правительство в замешательство; забастовка работников связи и железнодорожников в августе 1953 года, поддержанная работниками городского транспорта, а в Гавре, Нанте, Руане и Крее, между прочим, и металлистами и строителями.
109


Это чрезвычайно мощное движение не только поставило на повестку дня справедливые требования работников ведомства связи, Национального общества железных дорог и Управления городского транспорта Парижа и пр., направленные против декретов Ланьеля, то есть против диктаторских полномочий, предоставленных правительству парламентским большинством. Оно создавало предпосылки для перемены политики, то есть для прихода к власти другого правительства, опирающегося на народ, а не на неправильно избранных депутатов, — например, для прихода социалистическо-синдикалистско-ком мунистического правительства.
А ведь в августе 1953 года ни один из депутатов-коммунистов не отчитывался перед своими избирателями. Неужели вы думаете, что мои клеветники только по личным соображениям мешают мне предстать перед вами? Вы прекрасно знаете, что, верный своим принципам, я не только объяснил бы вам, почему надо было помочь работникам связи, железных дорог и городского транспорта победить, но рассказал бы и о том, что происходило в Нанте, в Крее, в Руане, и доказал бы, что наступил момент, когда надо действовать, «для того, чтобы все изменилось».
Об этом вы читали в моих еженедельных статьях, в «Юнион дю кензьем» (газета Шарля Мишеля), в «Ля вуа дю катор- зьем» (газета Лоссерана) и в «Ля ви дю трезьем» (газета Рене Легаля). Вот причина, по которой Гийо одну за другой грубо закрыл эти газеты.
Помните, что я всегда высказывал следующие мысли: во всем полагайтесь на самих себя и никогда не упускайте из виду необходимость и возможность революционного преобразования.
Вот чего требовали интересы трудящихся
3 — 4 сентября 1952 года руководство компартии начало кампанию против Тийона—Марти. Но разве не в интересах рабочего класса и народа было бы созвать Центральный Комитет компартии не 3 сентября 1952 года, а 3 августа?
Предположим, что на повестке дня стояли бы следующие вопросы:
1. Защита непосредственных требований рабочих и всех трудовых слоев населения.
2. Выступление масс против войны в Индо-Китае.
Неужели вы думаете, что г-н Пинэ так легко справился бы «С сентябрьско-октябрьскими встречами» (1952 год), которых он так боялся? Но поступили наоборот. Начав дело Тийона— Марти, которое должно было служить гарантией для будущих союзников из «Единого национального фронта», инициаторы дела в течение всей осени и зимы 1952— 1953 года парализо-
110


вали этим п коммунистическую партию и значительную часть рабочего класса. Пинэ-«Дороговизна» успокоился; он мог теперь послать несколько больше солдат на смерть в Индо- Китай и увеличить список налогоплательщиков.
Однако «дело Марти» можно было легко уладить.
Руководству компартии хорошо известно, что я был воспитан в ненависти к политиканам, к их двойной игре. -Ему хорошо известно, что, несмотря на все демарши и просьбы, я вступил в коммунистическую партию только 27 сентября 1923 года, более чем через два месяца после освобождения из каторжной тюрьмы и только в связи с создавшимся тогда серьезным международным положением; в сентябре 1923 года почти наверное ожидалась пролетарская революция в Германии. Происходила отправка французских войск для подавления этой новой революции. Следовало привести в движение все силы, чтобы побудить французских солдат брататься с восставшими немецкими рабочими.
Вот для чего я вступил в коммунистическую партию, и только для этого.
Руководству компартии отлично известно, что я был избран в Центральный Комитет компартии в январе 1925 года по предложению представителя Коминтерна. Ему известно, что я был выбран в Политбюро в январе 1931 года по предложению представителя Коммунистического Интернационала, после того как я, сидя в тюрьме, выступил против вредительской группы Барбе — Селора и компании. Руководству компартии хорошо известно, что опять-таки по предложению Коммунистического Интернационала, на VII Всемирном конгрессе, в августе 1935 года, я был избран, против моего желания, секретарем Интернационала.
Руководству компартии хорошо известно, что в 1924 году, лишь повинуясь дисциплине, я согласился выставить свою кандидатуру в депутаты Сены и Уазы, и то после двух с половиной часов спора с представителями Политбюро. Единственный аргумент, который заставил меня согласиться на выдвижение моей кандидатуры, заключался в том, что с трибуны палаты депутатов легче всего добиться амнистии осужденным во время войны 1914 — 1919 годов.
Руководству компартии хорошо известно, что в момент выдвижения кандидатур к выборам 17 июня 1951 года я спросил: «Почему необходимо, чтобы я еще раз стал кандидатом в депутаты?» Я дал согласие, когда Дюкло ответил: «А как ты объяснишь рабочим, почему ты не кандидат?» Но я добавил: «Это будет в последний раз».
Руководству компартии хорошо известно, что в 1919 году, когда я был инженер-механиком военно-морского флота,
111


передо мной открывалось то, что буржуа называют блестящим будущим. В конце концов, мне нужно было только молчать, когда мой корабль был послан против советской революции- механику ведь не нужно стрелять из пушки! Поскольку я был в то время одним из трех самых молодых офицеров-механиков военно-морского флота, то молчанием я мог купить себе весьма высокую должность среди механиков военно-морского флота либо видный пост в торговом флоте или на крупном механическом или судостроительном заводе.
Руководству хорошо известно, что, тем не менее, я *не колебался. В числе моих личных документов оно располагает оригиналом письма к моему брату от 23 июня 1919 года, которое я уже цитировал; оно было написано в момент, когда смерть стучалась в мою темницу в Константинополе.
Но если хоть малейшая выдвинутая против меня клевета имела какое-то основание, если действительно, как об этом осмелились писать Лекёр и компания, «Андрэ Марти был предателем с 1919 года», то почему, прежде чем исключить меня, не потребовали хоть какого-нибудь объяснения, причем в присутствии самых видных деятелей рабочего движения? Я горжусь всей моей жизнью, в которой не было компромиссов с того момента, как я стал взрослым1. Естественно, в таком случае было бы нужно, чтобы я имел право потребовать, в свою очередь, такой же проверки всей жизни и деятельности членов Политбюро и моих наиболее злостных клеветников.
Руководство компартии отлично знало мое желание, повторявшееся мной десятки раз: «уйти на низовую работу, чтобы избавиться от невыносимой атмосферы политиканства и дворцовых интриг».
Было бы, следовательно, достаточным после выяснения «дела» в результате честного обсуждения среди революционеров и уточнения, в чем я мешал руководящей группе партии, направить меня в тот или иной район, где революционное движение находится в явном упадке. Это все, о чем я давно просил. Таким образом, не давая оружия в руки врагов трудящихся, все было бы улажено.
Но ограничиться этим не собирались. Им хотелось скандала и открытой клеветнической кампании.
* * *
Я понял это только через несколько месяцев! Мне не стыдно признаться в этом. Я, не мог поверить, что существует такое количество несомненно* заранее подстроенных махинаций.
1 Секретариат партии располагает всем моим личным архивом, в котором находится мой военный билет и моя записная книжка моряка, украденные вместе со всем остальным.
112


Отдав всю мою жизнь борьбе и работе, я не мог предположить, что некая группа применит против меня приемы, еще более низкие, чем те, к которым прибегали Барбе и Селор. Ибо кампания, предпринятая Секретариатом партии, и некоторые статьи, подписанные Лекёром, Сервеном и другими, повторяли почти в тех же выражениях посвященные мне излияния Г. Паки по радио Виши-Гестапо после моего прибытия в Алжир в октябре 1943 года и в последующие месяцы.
* * *
Однако, несмотря ни на что, я старался продолжать работать на пользу трудящихся. Например, 6 сентября 1952 года эмиссары Секретариата компартии принялись распространять клевету по моему адресу во всех федерациях.
В тот же день еженедельник «Ля ви дю трезьем», политическим редактором которого я состоял, напечатал написанную мной руководящую статью, озаглавленную «Министры против закона». В ней разоблачались мероприятия, подготавливаемые правительством против трудящихся, и делался вывод о необходимости выступления: «Лишь объединенные действия во всех формах и во всех областях могут заставить их отступить».
Через неделю все секретари федераций компартии получили в Париже от Лекёра, Дюкло и Мовэ указание о необходимости создания «Единого национального фронта», но главным образом о ведении кампании против Шарля Тийона и меня. Мовэ посмел даже вспомнить о Дорио и о Життоне. Однако в моей статье в «Ля ви дю трезьем» от 13 сентября говорилось об отказе Пинэ пересмотреть заработную плату и делался вывод:
«Долой правительство Пинэ, которое боится того, что оно называет октябрьской встречей».
Но для Секретариата партии важно было не это: им важно было еще раз задеть меня лично. Кампания усиливалась в течение всей зимы во всей коммунистической печати, и, воспроизводя многочисленные цитаты, ей громко вторила обрадованная буржуазная пресса.
Накануне национальной партийной конференции (начало марта 1953 года) я написал исполняющему обязанности генерального секретаря КПФ Жаку Дюкло:
«Чтобы помочь работе партии в создавшемся трудном положении... я прошу Центральный Комитет решить вопрос о моем восстановлении в партии».
В ответ последовали удвоенной силы нападки и оскорбления со стороны Лекёра, Дюкло, Сервена, Мовэ и других, воспроизводившиеся в «Юманите» и во всей коммунистической печати.
113
8 Дело Марти


Мне был сделан целый ряд прямых и косвенных предложений. Я па них не ответил. Мне предлагали до пяти миллионов, из коих три выплачивались наличными, если бы я согласился предоставить исключительное право на издание моих мемуаров соответствующего н а пра влепи я.
Я не ответил; пусть мои клеветники живут в роскошных виллах с кино и телевизорами, дорогими коврами и многочисленной прислугой!
В начале 1953 года, когда я искал себе пристанище в департаменте Восточных Пиренеев, местный коммунистический еженедельник публиковал призывы к насилию против меня, переданные по телефону или присланные из Парижа. Сервен лично прибыл на федеральную конференцию, но не для того, чтобы дать общие директивы о защите трудящихся, а чтобы положить конец колебаниям многих партийных работников.
Я все переносил молча. Я добровольно уехал из Парижа не только в связи с состоянием моего здоровья, но. главным образом для того, чтобы избежать малейшего предлога для инцидентов, которые могли бы быть использованы врагами рабочего класса.
5 августа 1953 года, в момент, когда многие члены партии ошибочно полагали, что все уладится, в «Юманите» вдруг появилась статья за подписью Мовэ, перепечатанная затем всей коммунистической прессой.
Как указывалось выше, ни одна из моих поправок опубликована не была. Это лишний раз доказывает; что Секретариат партии (Дюкло, Лекёр, Фажон) не посмел довести до сведения трудящихся мои ответы на обвинения и на клевету. Кому же, как не рабочему движению, эта кампания нанесла ущерб?
* * *
В течение 30 лет мое имя смешивали с грязью, как никогда ни одно имя деятеля французского рабочего движения. Все силы реакции и милитаризма старались перещеголять друг друга в оскорблениях по моему адресу. В настоящее время к ним присоединились руководители компартии и стяжали среди них невиданную доселе известность. Даже подручные Тьера, даже палачи Парижской Коммуны не посмели бросить в лицо Бланки, приговоренного ими к пожизненному заключению, обвинение в принадлежности к полиции, которое, на позор себе, внес перед рабочим республиканским движением в 1848 году Барбес, основываясь на сфабрикованном правительством документе.
Мне понадобились месяцы, чтобы определить цели всей махинации, чтобы убедиться, что речь идет не о моей персоне, а о значительно более важном вопросе: о будущем и о самом
114


Существовании революционного рабочего движения. Это я постараюсь доказать.
* * *
В итоге, кто же пострадал от клеветнической кампании, от мер, принятых против меня руководящей группой КПФ?
В первую очередь вы, трудящиеся, которые доверяли мне.
Ибо мои клеветники ничего больше не предпринимали, чтобы держать вас в курсе происходящих событий. Я же, как вы знаете, всегда это делал.
Даже в августе 1953 года, во время всеобщей забастовки железнодорожников и работников связи, вы не услышали от них ничего о том, как нужно действовать. Вы знаете, что я бы сообщал вам об этом регулярно.
Даже если предположить, что их враждебность по отношению ко мне оправдана — что я отрицаю, — можно было бы легко все уладить, не давая оружия в руки врагов. Руководящей группе компартии хорошо известно, что я требовал только одного: разрешить мне уйти из душной атмосферы руководства компартии, перейти на низовую работу, помочь трудящимся защищать себя и добиться хоть каких-то изменений.
Но этого не хотели. Хотели публичного скандала, к великому удовлетворению врагов рабочего класса. Таким образом, дело не в моей персоне. Речь идет главным образом о революционном рабочем движении, и я это сейчас докажу.
8*


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРОЛЕТАРИАТ НЕПОБЕДИМ
Мне постоянно задают один и тот же вопрос: почему Секретариат компартии начал против тебя такую кампанию? Почему он предпринял, повел и довел это дело вплоть до исключения, сосредоточив все внимание на клеветнических фактах личного характера, оставляя в стороне важнейшие политические вопросы? В самом деле, нельзя же рассматривать как политическую кампанию расплывчатые и противоречивые статьи, опубликованные на длинных колонках «Юманите», тем более, что выдвинутые в них «аргументы» не имеют ничего общего с правдой. Почему Секретариат партии с самого начала — с сентября 1952 года — распространял клеветнические слухи: «Марти—полицейский!»? И почему об этом стали писать только после исключения меня из партии? Ответить на этот вопрос — значит найти ключ ко всему делу.
Размах кампании, недостойные приемы, пущенные в ход, нагромождение клеветы имеют под собой причину исключительной важности. Чтобы выяснить ее, нужно только обратиться к самим фактам.
ВЫБОРЫ 7 ДЕКАБРЯ 1952 ГОДА
Ответ на этот вопрос трудящиеся Парижа дали сами.
7 декабря 1952 года происходили частичные выборы в Национальное собрание в 5, 6, 7, 13, 14 и 15-м округах Парижа (первый избирательный округ департамента Сена).
1. Число воздержавшихся в первом туре голосования составило 45,5 процента.
2. Именно в рабочих кварталах число воздержавшихся от голосования было наиболее значительным; оно достигло 48,6 процента в 13-м округе. Фажон признал, что даже члены Французской коммунистической партии воздерживались от голосования.
117


3. КПФ по сравнению с выборами 17 июня 1951 года потеряла 40 тысяч голосов (собрав 63 тысячи вместо 120 тысяч голосов) 1. Социалистическая партия после 1951 года потеряла 16 тысяч голосов (20 951 вместо 36 506 голосов).
4. Во главе избирательного списка оказался кандидат правительства Пинэ, прозванного «блеф с понижением цен», — Куар, член АРС 2, бывший член МРП, экс-председатель Муниципального совета Парижа, один из крупнейших акционеров компании Делай (13-й округ), превратившейся в филиал треста Марин-Омекур, и треста фармацевтических товаров, владеющего миллиардными капиталами.
Между тем голосование происходило зимой, в самый тяжелый для трудящихся период времени. Выборы осуществлялись в момент, когда война в Индо-Китае осложнилась, когда угроза новой войны усилилась как никогда.
И в такой момент кандидат правительства оказывается во главе избирательного списка, а коммунистическая партия теряет треть своих голосов! (И социалистическая партия — почти половину!)
Почему? Когда число воздержавшихся достигает почти пятидесяти процентов зарегистрированных в избирательных списках, то это свидетельствует о том, что трудящимся надоели политиканы из всех партий. И если они испытывают отвращение, то лишь потому, что руководство коммунистической партии не дало им ясной ориентации. Оно не определило для них программу-минимум, осуществимую при капиталистическом режиме, например: повышение заработной платы и улучшение условий жизни, повышение покупательной способности, соблюдение профсоюзных и демократических свобод, реальное ослабление жилищного кризиса, прекращение войны в Индо- Китае и облегчение тяжкого бремени вооружения.
Руководство партии не указало трудящимся, как можно добиться этих улучшений с помощью единства действий на основе программы, содержащей, например, вышеупомянутые пять пунктов; опираясь на них, можно было бы добиться единства действий коммунистической и социалистической партий.
Наконец, и это главное, ' руководство коммунистической партии не дало трудящимся ясной перспективы на будущее, той перспективы, которую в этих же самых кварталах в течение ста с лишним лет перед ними ставили рабочие партии и профсоюзные организации: эта перспектива есть не что иное, как полное преобразование капиталистического строя, который угнетает их с каждым днем все сильнее, по мере того как он разлагается и ведет нас к катастрофе в новой ми-
1 Так у автора. — Прим. ред.
2 «Action Républicaine et Sociale» («Республиканская и социальная деятельность»). — Прим. ред.
118


ровой войне. И это преобразование строя может быть завоевано только в революционной борьбе.
Поскольку ни перспектива непосредственного улучшения условий жизни, ни перспектива грядущих изменений указаны не были, трудящиеся ответили: «Всем нм — одна цена! Политиканы нас надувают своей болтовней; пусть убираются к дьяволу!»
Более того, трудящиеся отлично поняли, что означала начатая 4 сентября 1952 года коммунистической партией кампания «За единый национальный фронт» (вплоть до Даладье и де Голля).
В то же время трудящиеся видели, как их собственная партия обливала грязью депутата, которого они единодушно избирали в 1945, 1946 и 1951 годах и который с 1929 года бессменно возглавлял список кандидатов по 13-му округу. Они чувствовали, что здесь что-то не так. Затем, вместо того чтобы выставить против крупного капиталиста Куара кандидатуру рабочего-металлиста Андрэ Юро, четвертого кандидата по коммунистическому списку во время выборов в 1946 и 1951 годах, который уже был избран депутатом вместо умершего Круаза, откопали кандидатуру советника Французского Союза Фекса, о котором никто ничего не знал, кроме того, что он работает в «Комиссии контроля» коммунистической партии.
Такой же массовый отказ от участия в голосовании имел место 22 января 1952 года в 1, 2, 8, 9, 16, 17-м округах Парижа (второй округ). Число воздержавшихся от голосования колебалось от 47,8 до 54,7 процента. То же самое произошло в департаменте Нор 16 ноября 1952 года, а также в департаменте Нижняя Сена 30 ноября 1952 года (46 процентов воздержавшихся, а кандидат коммунистической партии получил 36 124 голоса вместо 54 169 голосов). В департаменте Сена и Уаза на частичных выборах 28 февраля 1954 года число воздержавшихся составило 43,9 процента (из 460 468 лиц, внесенных в списки для голосования, проголосовало 253 611 человек).
При голосовании 17 июня 1951 года воздержалось 16,5 процента избирателей (из 443 197, числящихся в списках для голосования, проголосовало 359281 человек) ^ второй тур голосования показал, что наибольшее число воздержавшихся приходится на рабочие центры и районы, населенные простыми людьми.
Воздерживаясь в массе от голосования, трудящиеся говорят: «Хватит с нас этого режима, хватит с нас политиканов, болтающих все одно и то же. Хватит с нас программ — каталогов универсальных магазинов, не имеющих никаких послед-
’ В соответствии с приводимыми А. Марти цифрами процент воздержавшихся при голосовании должен быть равен 18,9. — Прим. ред.
119


ствий. Довольно с нас интерпелляций в парламенте и безрезультатных пропагандистских законопроектов, бесконечных, похожих одна на другую речей, в то время как мы подыхаем с голоду и над нами все больше нависает угроза войны».
Вот почему коммунисты и социалисты больше, чем другие партии, теряют голоса на выборах. 10 ноября 1946 года во время выборов в Национальное собрание они получили вместе 220 тысяч голосов в шести наших избирательных округах. 7 декабря 1952 года коммунисты и социалисты в этих же округах получили вместе только 84 тысячи голосов. Это отражает глубокое отвращение трудящихся к парламентарному режиму IV Республики, еще более зловредному и коррумпированному, чем его предшественник, — парламентарный режим III Республики. Это выражает такое же глубокое отвращение к политическим партиям, которые провозгласили IV Республику и ее поддерживают. Отсюда может возникнуть наибольшая опасность в данное время. После успеха Гитлера в Германии в 1933 году Димитров и VII (последний) Конгресс Коммунистического Интернационала в августе 1935 года определили ее совершенно четко: фашизм, то есть массовое движе ние, в которое была вовлечена значительная часть рабочего класса и средних классов, этот фашизм мог достигнуть успеха только в силу отвращения, поднявшегося в массах к неспособному, развращенному и дискредитировавшему себя парламенту, — этой ширме капиталистического строя. Такое отвращение развивается в рабочем классе, если ему не указывают, что с помощью единства действий он может успешно защитить себя во всех областях. Если рабочие, если трудящиеся убеждаются, что политиканы только засыпают их речами, но не улучшают условий их существования и не указывают пути выхода из этого положения, то они отворачиваются от режима и от всех партий. Это позволяет таким демагогам, как Гитлер, заявлять шести миллионам безработным, что он обеспечит их работой. Это позволяло Гитлеру заявлять трудящейся молодежи: «Воссоздавая могущественную Германию, я обеспечу ваше будущее, я дам вам работу. Причиной нищеты и безработицы является Версальский договор, который подчиняет нас иностранным империалистам. Но, чтобы разорвать Версальский договор, нужно быть сильными. Если же мы, «национал-социалисты» (нацисты, фашисты), придем к власти, мы снова откроем военные заводы и создадим армию. И мы спасем страну и вас».
Так, обманывая основную массу рабочих, опираясь на молодежь, увидевшую перед собой приоткрывающуюся перспективу будущего, дотоле закрытого передней, Гитлер смог успешно осуществить свой переворот 1933 года.
Между тем объяснений этим событиям не дают: не хотят, чтобы стал известным великий урок событий 1933—1936 годов
120


в Германии, во’ Франции и в Европе. Когда нет действий со стороны трудящихся, которые заставили бы эксплуататоров и их правительство отступить, появляется отвращение к шарлатанству политиканов, к парламентарному режиму и возникает возможность фашистской демагогии. Вот о чем говорят многочисленные случаи уклонения от голосования во время обоих частичных выборов в Париже и на выборах в департаментах Нор и Нижняя Сена
Огромная масса трудящихся, и в частности молодежь, не голосовала потому, что они не видели перед собой рабочей революционной партии, которая предложила бы им ясную и осуществимую программу действий и ие побоялась бы им сказать, что без революционных преобразований выйти из их положения невозможно.
ВСЕОБЩАЯ АВГУСТОВСКАЯ ЗАБАСТОВКА 1953 ГОДА
Никакого серьезного анализа причин, почему массы избирателей во время частичных выборов воздержались от голосования, сделано не было.
После частичных выборов в департаменте Сена и Уаза в марте 1954 года Фажон в статье, помещенной в «Юманите» 16 марта 1954 года, объяснил это тем, что «социалисты деморализуют рабочий класс».
Но рабочие уже ответили на это наглое утверждение движением такого размаха и мощи, каких во Франции не знали со времени забастовочного движения 1936 года. Разве всеобщая августовская забастовка 1953 года работников связи и железнодорожников, охватившая и трудящихся городского транспорта, метро, коммунального обслуживания, в которой одно время участвовало четыре миллиона трудящихся, является свидетельством деморализации?
Следовательно, это вы, труженики почты, телеграфа, телефона, железных дорог, метро, автобусов и коммунального обслуживания, дали ответ.тем, кто не желает замечать нищеты и страданий рабочих и думает лишь о своих гнусных политиканских комбинациях.
Эти всеобщие забастовки показали, что трудящиеся отдают себе отчет в истинном значении массового уклонения от голосования на выборах. Ответ на вопрос, как выйти из положения, был дан снизу.
Каков был характер всеобщих забастовок работников связи и железнодорожников?
Всеобщие забастовки начались снизу.
Забастовка работников связи вспыхнула в Бордо.
'То же самое произошло и Каптале 31 августа 1954 г.— 51,02 процента избирателей воздержалось от голосования.
121


Представитель «Форс увриер» на Центральной почте, телеграфе и телефоне позвонил в Марсель и Тулузу — и через 48 часов забастовка охватила всю Францию.
За нею вскоре последовала всеобщая забастовка железнодорожников, которая была поддержана забастовкой работников транспорта крупных городов и распространилась на другие отрасли коммунального обслуживания.
Почему забастовочное движение развивалось с такой быстротой? Правительство Ланьеля, созданное после 38 дней торга между отдельными группами, добилось от Национального собрания полномочий, для того чтобы, как говорилось, «оздоровить экономическое и финансовое положение в стране».
Оно тотчас же принялось за это «оздоровление», но начало не с капиталистов—расхитителей государственной казны, а с трудящихся, и прежде всего с государственных служащих, нарушая многие давнишние обязательства.
Недовольство рабочих и служащих коммунального обслуживания уже проявлялось в многочисленных разрозненных выступлениях в течение всей зимы. Когда Ланьель и Поль Рейно решили грубо использовать чрезвычайные декреты, работники связи и железнодорожники поняли, что правительство использовало для нанесения им удара отпускной период рабо- ' чих частной промышленности, что препятствовало организации массовых действий.
Вот почему движение распространилось так быстро. Известно, что в это время прекратилось движение поездов, прекратилась доставка писем, а телеграммы и телефонные сообщения передавались забастовщиками только в крайне серьезных случаях. В Парижском районе не работал ни один вид транспорта, важнейшие муниципальные службы (по очистке и уборке города) прекратили работу. Служба гражданской авиации «Эр Франс» приостановила всякую деятельность. Торговый флот начал терпеть убытки в самый разгар сезона туриз-< ма. В забастовочное движение включились таможенные служащие, а также медицинский персонал большинства больниц Парижа.
Страна была парализована. Время шло, и правительство с ужасом сознавало, что летние отпуска рабочих частной промышленности подходят к концу и возникает возможность вступления этих рабочих в борьбу.
«Пропасть углубляется!»
Всеобщая забастовка работников связи и железнодорожников, навязанная руководству трех важнейших профсоюзов, началась как сопротивление чрезвычайным декретам правительства. Но размах движения (четыре миллиона забастовщиков) и его быстрое распространение на все отрасли комму-
122


нального обслуживания выражали глубокое недовольство трудящихся государственной промышленности непрерывно ухудшающимися условиями их жизни; таким образом, забастовка, начатая против правительственных мер, вскоре приняла гораздо более глубокий характер.
Начиная с 8 августа, некоторые буржуазные газеты признавали эту особенность забастовки, помещая над тремя полосами крупные заголовки:
«Крупнейшее с 1936 года забастовочное движение».
«После прекращения почтовой связи — остановка транспорта».
«Пропасть между правительством и профсоюзами углубляется».
Только глубокое недовольство могло вызвать такое движение. Каковы же причины этого движения?
Бездействие трехпартийного правительства 1945—1946 годов и все усиливающаяся антирабочая, реакционная политика последующих правительств наглядно показали трудящимся, что для достижения каких-либо значительных изменений недостаточно одних выборов. Вредоносная деятельность Национального собрания, избранного 17 июня 1951 года, подтвердила, что парламент не способен принимать никаких других решений, кроме направленных против трудящихся и всего народа.
Руководство трех важнейших профсоюзов было фактически подчинено каждое своей партии. Вот почему они принимали решения, исходя из соображений и интересов политических партий, которые их опекали, вместо того чтобы руководствоваться в первую очередь непосредственными интересами трудящихся.
Итак, что же делали эти «опекающие» политические партии?
Партия МРП продолжала дискредитировать себя, разделяя и поддерживая правительственную политику нищеты и войны; она проявила себя, как крайне реакционная партия. Ее руководство все более и более подпадало под двойное и согласованное влияние американского империализма и Ватикана.
Социалистическая партия (СФИО) была в известной мере дискредитирована своим участием в правительстве и слишком робкой, чисто парламентской, оппозицией в отношении мероприятий правительства.
Что касается коммунистической партии, то в 1952 году она четыре раза впадала из одной крайности в другую. Это доказывает, что в своей линии она целиком ориентируется на состояние проблем международной дипломатии. В силу этого обстоятельства престиж ее руководства был сильно подорван.
123


Вот почему трудящиеся перешли от презрения ко всем политиканам к равнодушию к выборам, «которые ничего не меняют», и, в конечном счете, к негодованию против правительства. Народная поговорка «Чем больше все изменяется, тем больше все остается попрежнему» уступила место словам: «нужно, чтобы это изменилось».
Почти всюду, с большей или меньшей ясностью, приходят к следующему признанию:
Рабочий класс сознает, что в годы освобождения он был обманут, ибо он полагал что освобождение национальное будет сопровождаться освобождением социальным, или по меньшей мере серьезными шагами в этом направлении. Поэтому он приступает снова к классовой борьбе, чтобы своими действиями обеспечить себе не только улучшение условий жизни, но и свое полное освобождение.
Следовательно, всеобщая забастовка работников связи и железнодорожников, работников городского транспорта и коммунального обслуживания, начавшаяся снизу во имя лучших условий жизни, приняла, волей всех, революционный характер.
Таким образом, мы подходим к революционному кризису, который Ленин определял как положение, при котором:
Правящие классы не могут более управлять по-старому; эксплуатируемые классы не хотят больше жить по-старому.
Итак, август 1953 года позволил сделать следующие выводы:
а) Правительство, опирающееся на правящие классы, и их государственный аппарат не осмелились развернуть прямые наступательные действия против забастовочного движения. (17 августа Ланьель выступил с наглым заявлением: «Никаких переговоров с забастовщиками!», а спустя два дня он уже искал путей к переговорам. С другой стороны, правительство вынуждено было отклонить предложение одного из министров о вызове в Париж бронетанковой дивизии.)
б) Забастовщики сразу же продемонстрировали то стремление к глубоким изменениям, которое охватило большую часть рабочего класса и трудящихся слоев населения. Хотя период летних отпусков и препятствовал действиям основной массы населения, однако она симпатизировала забастовщикам.
Какова была позиция руководителей профсоюзов?
Что касается ФКХТ *, то ее национальное руководство с самого начала прилагало все усилия к тому, чтобы сдержать дальнейшее развитие движения; оно активно участвовало в
’Французская конфедерация христианских трудящихся. — Прим. рев.
124


закулисных переговорах, которые вели депутат Лекур и министры МРП. Черт возьми! Бакои, министр труда, —член МРП!
Национальное руководство «Форс увриср» также старалось помешать развитию забастовки. Требование созыва Национального собрания (социалистами Газье и Депре) послужило поводом к попыткам свести на нет грандиозную мощь всеобщей забастовки работников связи, железнодорожников и работников городского транспорта, ограничившись обычной парламентской болтовней.
ВКТ тоже была захвачена врасплох. В первые две недели не’была даже проведена серьезная кампания финансовой солидарности с забастовщиками.
В Центральном забастовочном комитете города Нанта члены ВКТ при обсуждении вопросов часто расходились во мнениях. То же самое произошло 18 августа в Руане, когда забастовщики и рабочие, захватив вторично вокзал, не получили никакой поддержки Парижа.
Часто выборное забастовочные комитеты или комитеты единства действия выдвигались снизу. Несомненно, комитет в Нанте был наиболее сильным и энергичным. Так возникли органы руководства движением, аналогичные забастовочным комитетам трудящихся Управления городского транспорта Парижа в марте 1951 года. Основа их деятельности: выработка требований на самих предприятиях и избрание лучших людей для претворения этих требований в жизнь, независимо от профсоюзной или политической принадлежности данных лиц.
Об этом замечательном примере забастовочного движения работников городского транспорта Парижа я вам сообщал в моих депутатских отчетах и в статьях, в частности в газете «Ля ви дю трезьем» I
Позиция партий
Эта всеобщая забастовка позволила определить действительную позицию партий.
Все буржуазные партии, в том числе и представители фашистских партий (РПФ и фракции РПФ), вроде Ферри, являвшегося в то время министром почт, телеграфа, телефона, вдруг «открыли» факт нищеты рабочих.
Лекур и Тетжен, руководители МРП, играли свою роль спасителей правительства, делая вид, что ведут переговоры.
Руководители социалистической партии тоже представили себя в качестве спасителей... правительства; депутаты Газье и
1 См. Le secret de la victoire des travailleurs de la R.A.T.P. (Edité par l'U.D. — C.G.T. d? la Région Parisienne).
125


Депре потребовали созыва Национального собрания, чтобы утопить рыбу в парламентском аквариуме; однако на сей раз основная масса социалистов участвовала в борьбе, как, впрочем, и рядовые члены ФКХТ.
Что касается Коммунистической партии Франции, то, как ни удивительно, ее руководство проявляло необыкновенную вялость во всех звеньях. Ее позиция была типично реформистской. «Юмйните» в течение трех недель даже не призывала трудящихся к активной солидарности, несмотря на огромные возможности партии (ежедневные газеты, муниципалитеты, сотни депутатов и т. д.). .
«Юманите» не помогала забастовщикам, ограничиваясь лишь обстоятельной информацией о происходящих событиях; вот почему ее тираж не возрастал (180 тысяч экземпляров при четырех миллионах бастующих).
В Руане, в ответ на санкции, предпринятые против железнодорожников, 12 тысяч трудящихся в четверг 17 августа захватили вокзал, что привело к отставке главного шефа (министра общественных работ) Шастелена, «независимого» депутата и мэра Руана. Это, конечно, было событием национального значения. Но вся пресса обошла его молчанием. «Юманите» смазала сам факт захвата вокзала в слезливом репортаже. И только «Монд» дала наиболее подробное освещение.
В Гавре металлисты и строительные рабочие бастовали 36 дней. Они не получали поддержки от трудящихся других городов Франции. (Административная комиссия ВКТ призвала к оказанию финансовой помощи забастовщикам только 9 сентября.) В департаменте Нижняя Сена в течение 34 дней бастовало более 100 тысяч трудящихся; забастовка сопровождалась уличными демонстрациями и пользовалась активной поддержкой всего населения.
А между тем, какие были прекрасные возможности! Так, в городе Крей (Уаза) вокруг забастовочного комитета железнодорожников образовался Центральный забастовочный комитет. Этот комитет состоял из представителей различных профессий, принимавших участие в забастовке: железнодорожников, работников связи и металлистов. Представители ЮД1 ВКТ и «Форс увриер» принимали участие в работе Центрального комитета так же, как и делегаты соответствующих профсоюзов. Ежедневно с 10 августа бастовавшие железнодорожники проводили манифестации на улицах города.
В Крее металлурги присоединились к забастовке работников связи и железнодорожников. Они не дожидались указаний от федераций ВКТ и «Форс увриер», последовавших лишь 21 августа. Естественно, металлурги принимали участие в ежедневных манифестациях, шагая под красными знаменами
’«Union Départementale» (Департаментский союз). — Прим. ред.
126


своих профсоюзов; вскоре на улицах раздались крики: «Долой Ланьеля!»
Но самыми примечательными были события в Нанте. Всеобщая забастовка в этом городе началась 7 августа и охватила все цеховые организации. Центральный забастовочный комитет был создан из представителей всех предприятий и цехов; было образовано бюро, в которое вошли равноправные представители от трех ЮД: ВКТ, «Форс увриер» и ФКХТ. Каждый день происходили собрания забастовщиков, где подводились итоги уличных манифестаций. На эти ежедневные митинги, происходившие на Марсовом поле, собиралось до 40 тысяч забастовщиков. Три ЮД: «Форс увриер», ВКТ и ФКХТ действовали в полном единодушии, и забастовка дружно продолжалась даже после того, как «Форс увриер» и ФКХТ вошли в соглашение с правительством. Представитель от ЮД «Форс увриер» (Эбер) выразил недовольство руководству своего центрального профсоюза, давшему указание о возобновлении работы, и осудил отказ руководства ВКТ создать Национальный забастовочный комитет. Таким образом, Центральный забастовочный комитет Нанта осуществил действительное единство всех трудящихся, независимо от их политической или профсоюзной принадлежности. Заслуга в этом принадлежит высокой сознательности членов профсоюза Нанта, из которых многие помнят советы, которые давал им Фернан Пеллутье. Заслуга принадлежит также и руководству ЮД «Форс увриер», которое в своем большинстве противостояло центральному руководству «Форс увриер», придерживаясь духа классовой борьбы.
По мере возвращения рабочих из отпусков, особенно рабочих металлургической промышленности Парижа, актуальным стало одно: выбрать подходящий момент для действий. Обстановка была благоприятна для трудящихся. Накануне отпусков, 19 июля, на предприятиях Панара 90 процентов рабочих прекратили работу на один час, требуя выплаты 10 тысяч франков отпускного пособия. На тех же предприятиях Панара рабочие 2 сентября добились повышения заработной платы на 5 франков в час, дополнительно к тому, чего они добились перед отпусками. Вслед за четырьмя случаями прекращения работы 7 сентября последовало новое выступление, которое помешало администрации уволить одного рабочего-инструментальщика.
В понедельник, 24 августа, в Париже на предприятиях Эрно (14-й округ) царило общее возбуждение. Нечто подобное наблюдалось почти повсюду. Ожидали выступления рабочих завода Рено. Каково было положение на заводе Рено? Годовой отчет Управления за 1953 год (одобренный административным советом 18 мая 1954 года) гласил (стр. 47):
«Персонал не мог скрыть своего недовольства в связи с сокращением покупательной способности...
127


Но зато в августе текущего года, когда в условиях общенационального размаха забастовочного движения (транспорт, почта, телеграф, телефон, газ и т. д.) мы могли опасаться нового прекращения работы, последнее не было столь значительным, и число потерянных часов в период забастовки транспортников в среднем не превышало трех часов на человека».
Другими словами, если администрация завода Рено опасалась, как бы эксплуатируемые не использовали подходящий момент для того, чтобы добиться удовлетворения своих требований, то рабочих прежде всего удивляла инертность руководителей профсоюзов и в первую очередь инертность коммунистической партии.
Но для того чтобы трудящиеся металлургической промышленности Парижа, возвратившиеся из отпусков, так сказать, с пустыми кошельками, вступили в борьбу, нужно было им доказать, что настал момент совместных действий. Нужно было использовать все возможности, чтобы обеспечить успех, включая, конечно, и такие методы, как создание широкого руководства и обеспечение денежного фонда забастовки. Но ничего этого не было сделано. Почему?
После острой критики, развернувшейся в цехах в адрес руководства коммунистической партии, в партийных организациях завода Рено была открыта дискуссия (руководителем которой от Центрального Комитета был Армане, мой нынешний противник1). В ходе этой дискуссии большинство членов коммунистической партии на заводе Рено поддержало следующий вывод: «Мы оказались не на высоте положения; только от нас зависело развернуть движение в цехах, использовав момент, когда правительство было схвачено за горло бастовавшими работниками связи и железнодорожниками». Почему же это не было сделано? Потому, что партийное руководство департамента Сена (Гийо — Вогэ) и Секретариат партии (Дюкло, Ле- кёр, Фажон) были тормозом.
Черт возьми! Ведь поддерживать и расширять всеобщую забастовку значило бы создавать затруднения и серьезные помехи для формирования «Единого национального фронта» с Даладье, Палевским, Сустелем и другими деголлевцами, о чем было принято решение 2 сентября 1952 года, тогда же, когда были выдвинуты обвинения против Тийона и меня. Таковы те, кто говорит о предательстве.
А между тем момент был чрезвычайно благоприятным. Г-н Рош, вице-председатель консервативной партии, так называемой партии радикалов, 13 сентября 1953 года писал в «Монд»:
«Что происходит в настоящее время во Франции?
1 Армане был исключен из ЦК партии в июне 1954 г. (без объяснения причин).
128'


Спор между десятками миллионов французов и несколькими сотнями тысяч привилегированных. На более чем 40 миллионов населения приходятся миллионы нищих без крова и бедных, получающих низкую заработную плату, которую еще к тому же торжественно величают прожиточным минимумом».
Эмиль Рош предлагает выход:
«Самое лучшее — обсудить это положение в правительстве, парламенте, в профсоюзах и в политических партиях».
Данное заявление доказывает, что созыв парламента не имел иной цели, кроме как переключить внимание трудящихся с непосредственной борьбы за улучшение условий жизни на пустую болтовню парламентариев. Вот это и помогает раскрыть карты руководителей социалистической и коммунистической партий, превращающих созыв Национального собрания в основную цель своей деятельности. Требовать созыва Национального собрания неплохо — я бы сделал то же самое, поскольку это собрание превратилось бы в еще одну трибуну для забастовщиков; но решение вопроса не могло прийти отсюда.
ВАЖНЫЙ УРОК
Этот урок вытекает из результатов выборов 7 декабря 1952 года и августовских забастовок 1953 года. Эти два факта отражают сущность положения во Франции и показывают пути выхода из него. Ими же определяется и моя позиция.
Рабочие, трудящиеся Парижа и других крупных городов, воздержавшись в массе от голосования на выборах 1952— 1953 годов, выразили свое отвращение к изжившему себя парламентаризму IV капиталистической Республики и ко всем политиканам, которые ей служат и используют ее в своих целях; они осудили этим и сползание нынешних руководителей Французской коммунистической партии на парламентский путь борьбы.
Но отвращение, выразившееся в огромном числе воздержав- щихся, было не только негативным жестом. Доказательство? Доказательством служит тот мощный протест, который вспыхнул снизу и вылился во всеобщую августовскую забастовку работников связи и железнодорожников, забастовку трудящихся Нанта, Крея и т. д. Несмотря на запрещение «Юманите» упоминать даже само слово «всеобщая забастовка», последняя существовала в полном смысле этого слова. Ибо подобного размаха всеобщей забастовки работников связи и железнодорожников не видели с 1920 года, когда она носила революционный характер.
Всеобщая забастовка 1953 года, как и забастовка 1920 года, началась снизу. Говорят, что стихийности не существует, и это правильно; в рабочем движении, в еще большей степени,
129
9 Дело Марти


Чем в природе, «Ничто не возникает из ничего». Но французские рабочие, трудящиеся Франции воспитаны на опыте почти восьмидесятилетней политической и профсоюзной борьбы. Они воспитаны на уроках последних тридцати пяти лет, и в первую очередь на уроках событий предвоенного периода 1934— 1939 годов и первых лет с момента освобождения — 1944— 1947 годов. Вот почему они повернулись спиной к людям или партиям, которые отказываются от своих классовых позиций и ограничиваются повторением общих положений, как это делают нынешние руководители Французской коммунистической партии.
В августе 1953 года трудящиеся крупных отраслей коммунального обслуживания взяли защиту своих интересов в собственные руки. На первых порах, чтобы защитить свои требования от чрезвычайных декретов Ланьеля — Поля Рейно; но уже на 14-й день забастовки работников связи и железнодорожников правительство было поставлено в безвыходное положение. Забастовщики сами указали путь к ликвидации нищеты и страданий трудящихся. Вступление металлургов в борьбу после окончания отпускного периода могло оказать забастовщикам значительную поддержку. К сожалению, не было революционного руководства. В частности, так произошло на заводе Рено. Об этом говорилось выше.
К счастью, был Нант! Был Руан, где трудящиеся захватили на вокзале главного шефа железных дорог, самого министра общественных работ! К счастью, был Гавр со своими металлистами и строительными рабочими, присоединившимися к работникам связи и железнодорожникам! Железнодорожники, работники связи, работники городского транспорта Парижа и коммунального обслуживания, а с ними трудящиеся Нанта, Руана, Гавра показали, что можно было сделать.
Но 5 августа 1953 года, в момент, когда началась всеобщая забастовка работников связи, Мовэ решился написать против меня одну из самых подлых статей, которую когда-либо опубликовывала «Юманите».
Таким образом, вместо того чтобы призвать к поддержке этой 'мощной забастовки и принять необходимые меры, чтобы помочь всеми силами организации работников связи, которые начали борьбу, Мовэ, член Политбюро компартии и секретарь ВКТ, занялся распространение^ отвратительной клеветы против одного из членов партии, потому что он оставался революционером в течение сорока лет борьбы, несмотря на клевету в его адрес. Но дело не только во мне. Пренебрежение к начавшемуся грандиозному движению и кампания клеветы против меня имели цель прежде всего задушить стремление масс к революционным сдвигам, живущее в сердцах огромного большинства трудящихся Франции.
130


Вы все, кто верил мне, рабочие, интеллигенты, домашние хозяйки, поглощенные заботами как прокормить ребятишек, учителя — все те, кто знал меня, как своего неизменного защитника, и кто снова и снова пытается узнать, что же скрывается за уделом Марти», — впервые найдете здесь ответ.
* * *
В этом кратком изложении вы снова найдете то, что постоянно слышали от меня. Мне вспоминается одно собрание во время выборов второго Учредительного собрания в апреле 1946 года ’. Выйдя из помещения, я пошел по заполненному народом школьному двору на улице Шато (14-й округ). Рабочий лет сорока пяти остановил меня и, пожав мне руку, сказал: «Браво, Андрэ, по крайней мере ты не изменился». Так этот пролетарий дал отповедь на чудовищные обвинения против моей скромной личности и клеветническую кампанию, развязанную против меня.
•Именно потому, что я не изменился, потому что я не хотел изменяться, то есть упасть в объятия злейших врагов трудящихся, меня захотели убить, по крайней мере политически. Именно потому, что никто .меня в своих руках не держит, никогда не держал и держать не будет, потому, что я утверждаю, что нужно всегда исходить из интересов французского рабочего класса и всегда иметь перед собой революционную перспективу, — именно поэтому против меня подняли и развернули мерзкую кампанию, которая меня действительно потрясла.
Мой ответ не содержит ни клеветы, ни оскорблений. Он полностью отражает то, о чем я думаю.
* * *
Таким образом, достаточно двух фактов, чтобы дать оценку нынешнему положению и охарактеризовать кампанию, ведущуюся против меня.
С одной стороны, начиная с 1952 года, на всех частичных депутатских выборах число избирателей, воздержавшихся от голосования, нередко значительно превышает половину общего числа всех избирателей, внесенных в списки для голосования. Число воздержавшихся возрастает по мере того, как состав избирателей становится все более пролетарским.
Именно это доказывает, что трудящиеся разочаровались в парламенте и политиканах IV Республики.
Но главным образом это доказывает, что Французская коммунистическая партия не дает им ясной перспективы, которая им необходима, — революционной перспективы.
1 Выборы во второе Учредительное собрание происходили 2 июня 1946 г. — Прим. ред.
131
9*


Эта революционная перспектива, по моему мнению, является единственный путем, который позволит выйти из положения. В этом одно из моих основных возражений против нынешней ориентации руководителей Коммунистической партии Франции.
С другой стороны, руководство Коммунистической партии Франции отмечало, что массовое уклонение избирателей от голосования свидетельствует о некоторой деморализации рабочего класса. Я утверждаю обратное. Доказательство? Забастовка железнодорожников и работников связи в августе 1953 года, ее. исключительно мощный размах в Крее, Руане, Нанте, где она переросла во всеобщую. Вместо поддержки забастовки, которой я требовал бы, если бы находился еще у руководства партией, мои клеветники сделали все, чтобы помешать ее расширению.
Вместо того чтобы использовать создавшуюся обстановку, претворив в жизнь ваше стремление к революционным изменениям, руководители компартии бездействовали. Они даже использовали эту обстановку для того, чтобы напечатать против меня одну из самых клеветнических статей.
Почему? Потому, что я не хотел менять своей позиции. Потому, что я утверждаю: вместо того чтобы связываться со злейшими врагами трудящихся, прикрываясь их болтовней против ЕОС (Европейское оборонительное сообщество), нужно прежде всего' исходить из защиты интересов рабочего класса и всегда ставить перед собой революционную перспективу. Это как раз противоположно нынешней ориентации руководства Французской коммунистической партии.
Следовательно, в основе дела о моей скромной персоне лежит вопрос о направленности всего французского рабочего движения в целом.


О ЧЕМ ГОВОРЯТ ФАКТЫ
Из всего сказанного следует один общий вывод.
Августовские стачки 1953 года доказали, что трудящиеся могут с успехом защищать свои условия жизни. Более того, они доказали, что силы рабочих достаточно могущественны, чтобы вовлечь весь народ в борьбу за поражение капиталистического государства и его правительства, поставив перед французским народом перспективу новой жизни, и в том числе перспективу свержения существующего строя.
Забастовщики в августе 1953 года сами указали выход из положения: трудящиеся, защищайте себя сами! Путем коллективных действий прежде всего добивайтесь осуществления ваших требований. Будь вы рабочие, чиновники, служащие, учителя или профессоры, студенты или домохозяйки, крестьяне или ремесленники — вы скоро убедитесь, что достаточно сильны, чтобы изменить не только отдельные стороны жизни, но и всю ее. Краткий итог 1953 года это подтверждает.
Нищета в низах — несправедливость и произвол в верхах
«Что наблюдаем мы?
В правительстве страшные интриги; всякая реформа откладывается или предается осмеянию, слишком мало справедливости и слишком много полиции; нищета в низах, анархия в верхах, произвол, гнет, беззаконие. Внешне — труп республики... Франция склоняет голову. Уж не это ли вы называете вашей славой?»
ВИКТОР ГЮГО, Национальное собрание, 17 июля 1850 года.
В 1953 году члены РПФ вошли в состав правительства. Благодаря депутатам-деголлевцам Ланьель 26 июня 1953 года получил пост премьер-министра; в обмен деголлевцы получили четыре министерских поста; один из министров — Лемер, бывший директор Национального общества железных дорог, который провел увольнение железнодорожников. К этим де- голлевцам следует добавить также завуалированных деголлев- цев: Поля Рейно, Плевена и Бидо.
133


В 1953 году министры МРП находились в правительстве, издавшем чрезвычайные декреты; их действия против бастовавших работников связи и железнодорожников в августе, их вылазки против светской школы, ответственность Бидо за осложнение войны в Индо-Китае, и особенно за Европейское оборонительное сообщество, влекущее за собой перевооружение недена- цифицированной Западной Германии, — характеризует МРП как реакционную партию, ведущую, курс на новую войну.
При этих условиях министрам-деголлевцам нетрудно было оказывать давление на правительство.
Они попрежнему там!
С редкой наглостью представители крупных предпринимателем отказались в 1954 году принять участие в работе Высшей комиссии по выработке коллективных договоров, хотя эта комиссия была только консультативной! Больше, чем когда бы то ни было, хозяева буржуазного государства пользуются моментом, чтобы увеличить свои прибыли. Именно на достижении этой цели они и концентрируют свои усилия.
Вот уже два года, как Делай перешел под контроль металлургического треста Марин — Омекур. Это свидетельствует о быстро развивающейся концентрации промышленности. Марин — Омекур, в свою очередь, решил осуществить слияние со сталелитейными заводами Сен-Этьен, Фирмини и предприятиями Хольтцер, объединив таким образом всю черную металлургию Луары. Немного позже Делай, будучи уже филиалом этого треста (Марин — Омекур), слился с Хочкисом. Затем автомобильные предприятия «Симка» слились с фирмой «Форд».
Банк «Мирабо» слился с банком Парижского союза (крупные предприятия черной металлургии, бывший банк «Комите де Форж»). Банк «Мирабо» совместно с банком «Ротшильд» является хозявдрм общества «Минере э Мето». Их доходы, определяемые ими в 2 миллиона 800 тысяч франков в 1945 году, уже в 1946 году возросли до 14 миллионов, превысив доходы предыдущего года в шесть раз! Таким образом, лозунг «Производить, производить и производить!» способствовал обильному наполнению карманов этих господ.
Мое заявление—«Таково равенство жертв, принесенных освобождению эксплуатируемыми и эксплуататорами», — было квалифицировано как антипартийное, то есть «контрреволюционное».
А между тем никогда еще стремление к золоту, к прибылям, а следовательно, к сверхэксплуатации не достигало во Франции такого масштаба, как с 1944 года. Например, сахарозаводчики общества Сей (13-й округ Парижа) совместно с тремя другими обществами по производству сахара (и очистке спирта) в 1945 году определили свой доход в 84 миллиона франков.
134


В 1946 году прибыли уже утроились, достигнув 266 миллионов. (Г-н Пьер де Голль является одним из акционеров общества Сей.) В настоящее время их капитал определяется на бирже в 17 миллиардов 600 миллионов франков! Когда фирма Сей заставляет своих работниц и рабочих-алжирцев «производить, производить и производить» до полного изнеможения, то, неправда ли, какой прекрасный пример равенства жертв обнаруживаем мы здесь?!
То же самое происходит повсюду.
Между тем министр национальной экономики в правительстве Ланьеля (затем — Мендес-Франса) Эдгар Фор заявил (в Лон-ле-Сонье. 2 февраля 1954 года), что «французское производство — «сладкий пирог», на который претендуют различные стороны — одинаково ненасытные!» «Увеличение доли каждой стороны, — говорил он, — может произойти лишь за счет нанесения ущерба другой; следовательно, нужно увеличить весь «пирог», то есть производить больше!» (Еще больше!)
Но в чьих руках нож, чтобы разделить этот «сладкий пирог»? Его держат те, кто присваивает прибыли. Следовательно, если трудящиеся произведут еще больше, прибыль получат не они, а их эксплуататоры.
Эдгар Фор, член «Административного совета французского дома» (выражение Жюля Геда), иначе говоря,—правительства Республики, является министром этих крупных капиталистов, которые, казалось бы, должны были исчезнуть в период освобождения, ибо в программе Национального совета Сопротивления черным по белому говорилось: «Наказание предателей, конфискация их имущества».
Конечно, несколько полицейских, несколько мелких доносчиков было расстреляно так же, как Лаваль и Дарнан, но те. кто плел сети — крупные предатели, — живут и процветают.
Кто же они? Это — двести семейств, которые с помощью Даладье и Жоржа Бонэ подорвали изнутри народный фронт и призвали себе на помощь Гитлера. Их не тронули; больше того, им оставили их богатства, округлившиеся в период сотрудничества с немцами и продолжающие увеличиваться во время восстановления.
Лучше король Доллар, чем народ
Благодаря плану Маршалла, американские империалисты парализовали все отрасли промышленности, которые способны конкурировать с их собственными, такие, как авиационную, текстильную, — а завтра парализуют автомобильную.
Обо всем этом вы слышали от меня довольно часто; например, когда я объяснял причины кризиса французской авиационной промышленности.
Над национализированной авиационной промышленностью нависла угроза полного уничтожения, исходящая от ее собствен-
135


ного хозяина — правительства. Например, единственный завод по конструированию и производству авиационных моторов во Франции «СНЕКМА 1 — Келлерман» специализируется на создании моторов, особенно реактивных, новой конструкции. Под этим подразумевается, что крупные расходы на исследования и подготовку серийного производства идут за счет национализированной промышленности. Но как только моторы приняты, их серийное производство и приносимые в результате доходы поступают уже в руки американской промышленности. Так, изобретенный на предприятиях «СНЕКМА — Келлерман» реверс тяги разрешил проблему торможения реактивных самолетов; за границей до настоящего времени ничего подобного открыто не было. Однако в отчете административного совета от 27 ноября 1954 года сообщается, как о большом успехе, о том, что СНЕКМА передает свой патент на изобретение компании «Аэроджет дженерал корпорэйшн». Таким образом, изобретение, сделанное на средства национализированного СНЕКМА, переходит к американской фирме. Этим объясняется причина дефицита предприятий «СНЕКМА — Келлерман» (Париж, 13-й округ). Что касается авиационной промышленности в целом, то обсуждение в Национальном собрании бюджета министерства авиации 16 марта 1954 года подтвердило, что:
«Перспективы, открывающиеся перед нашей авиационной промышленностью, весьма мрачны». (Г-н Ги ля Шамбр.)
Именно об этом я говорил в Национальном собрании 25 июня 1948 года, 28 июня 1949 и 2 мая 1950 года. (Речи, изданные в брошюрах, а затем уничтоженные по распоряжению Секретариата КПФ.)
Патриотизм и сейфы
Мне был задан вопрос: не явится ли патриотизм французских промышленников тем орудием, которое нанесет поражение «европейским» планам (например, Объединению угля и стали).
Патриотизм французских капиталистов существует только в том случае, когда прибыли их обеспечены. Вспомните времена оккупации: заводы Рено и Хочкиса работали полным ходом на гитлеровцев. Предприниматели были счастливы получить награду за вооружение СС, которые помогли им ликвидировать социальные законы, завоеванные в 1936 году. Они помогли гестапо освободить их предприятия от рабочих и инженеров, подлинных патриотов, саботировавших производство, обслуживавшее палачей Франции. Нельзя говорить об их патриотизме, когда сотрудничество с немецкими фашистами принесло им рост доходов и гарантировало режим эксплуатации.
Патриотизма нет и теперь.
1 Société Nationale d'Études et de Construction de Moteurs d’avions.— Прим. ped.
136


Впрочем, крупные акционеры никогда не огорчаются исчезновением отраслей французской промышленности; размещение капиталов в Америке приносит им значительные прибыли, тем более, что они избегают контроля французской казны. Эти господа приспосабливаются и к плану Маршалла, а их министры помогают им в этом; не следует никогда забывать, что именно Плевен развернул наиболее яростную атаку против СНЕКМА и национализированных авиационных заводов.
Вот каким образом Франция превратилась в полуколониальную страну, и вы каждый день все более ощущаете последствия этого.
Их вредоносная деятельность „
Достаточно одного хорошего урожая, чтобы господа министры и политиканы начали кричать о катастрофе.
В самом деле, в случае хорошего урожая цены на продукты сельского хозяйства падают, а крестьянин-труженик начинает жаловаться, что он не получил дохода. Это потому, что цены на необходимые крестьянину промышленные товары, от брюк до удобрений и сельскохозяйственного инвентаря, непрерывно растут. Однако закупленные по крайне низким ценам продукты крестьянского труда будут расходиться в городе все-таки очень туго вследствие высоких продажных цен, обусловленных различными фискальными сборами, нарастающими по мере движения продукта от крестьянина к потребителю.
К концу осени 1952 года правительство блокировало четыре тысячи тонн сливочного масла, которое оно должно было распределить среди населения в течение зимы 1953— 1954 года.
Наступили холода, цены поднялись.
Наступила весна, а масло попрежнему хранилось в холодильниках. Но коровы начали давать большие удои молока. Тогда господа министры спешно пустили в продажу масло из холодильников; но потребители отказывались его покупать, так как оно прогоркло. Тогда, чтобы ликвидировать излишки масла, министры решили его экспортировать. Закупив в Дании масло по более высоким ценам, правительство продало французское масло за границей в убыток!
Этого примера достаточно, чтобы осудить правительство и капиталистический строй.
Не лучше ли было бы разоблачать в «Юманите» подобные скандалы и поднимать народ на борьбу с таким грабежом, чем обливать грязью меня, равно как и революционных трудящихся, не одобряющих этих мер, принятых неизвестно кем и для чего?
УГРОЗА РЕАКЦИИ
Между тем капиталистический режим существует только благодаря всяческим ухищрениям.
137


Господа Ланьель и Поль Рейно в июле 1953 года, Менгес- Франс в августе 1954 года потребовали от Национального собрания предоставления нм «чрезвычайных полномочий», и они их получили, хотя конституция IV Республики запрещает депутатам передавать кому-либо свои полномочия.
Но мощь рабочего класса слишком велика, недовольство народных масс слишком сильно. И поскольку «чрезвычайные декреты» являются для депутатов удобным—так, по крайней мере, они считают—средством снятия с себя ответственности и переложения ее на правительство, то они предоставляют ему право делать все, что угодно, под лживым предлогом «восстановления экономики».
Этого достаточно, чтобы убедиться, сколь бесполезно рассчитывать на нынешнее Национальное собрание в смысле выправления положения.
Что эти депутаты и сенаторы неспособны нли глупы? Ни то, ни другое; в подавляющем большинстве они—люди умелые, о чем свидетельствует успешное ведение ими своих собственных дел. Но все они — в руках у своих партий, будь то партия господствующего класса или партия, находящаяся в оппозиции, — оппозиции словесной и-чисто парламентской.
Они признают серьезность положения. Но изменить его можно только путем глубоких революционных преобразований. А этого они не хотят. Вот почему они и передают свои полномочия правительству.
В колониях выносятся смертные приговоры, мужчин и женщин приговаривают в общей сложности на сотни лет принудительных работ только за то, что они поверили, будто правительство IV Республики является правительством «Новой Франции», как им это обещали.
В феврале 1952 года на митинге солидарности с тунисским народом и народами Индо-Китая я заявил: «Допускать дальнейшие зверства в Тунисе и Индо-Китае — значит позволить правительству применить их и во Франции». И так именно и было сделано 14 июля 1953 года!
Двадцать пять лет назад правительство, заставившее полицию выстрелить 14 июля в рабочего, было сметено; 14 июля 1953 года в Париже было убито семь рабочих (шесть алжирцев и один француз), ранено 300 алжирских трудящихся — и ничего не произошло, если не считать запроса в парламенте, предназначенного «для сообщения в печати». Никакой кампании против правительства Ланьеля — Поля Рейно, ответственного за расстрел трудящихся, развернуто не было.
Последствия: 15 декабря 1953 года в самом центре Парижа, на бульваре Сен-Жермен, произошла грубая полицейская расправа над студентами и студентками.
Во всем этом есть нечто большее, чем просто «классические» реакционные меры. Оправдание и освобождение всех вишист-
138


скпх предателей, насаждение их во все звенья государственной машины, свободное издание вишистской периодической прессы, такой, как «Ривароль» и «Аспэ де ля Франс», показывают нынешнюю ориентацию правительства.
Происки клики де Голля
Опасность состоит в том, что не организовано никакого народного отпора всему происходящему. Под предлогом соглашения или так называемого соглашения в борьбе против ратификации Боннского и Парижского договоров проявляется непротивление.
Маршал Жюэн открыто вмешивается в деятельность правительства. В ответ на вызов военного министра маршал Жюэн посылает последнего к черту; на вызов председателя Совета министров (Ланьеля) он также не является, отвечая ему через прессу. Как случилось, что никто не поставил вопроса: «Если солдаты или унтер-офицеры, отказывающиеся выполнять приказ об отправке их в Индо-Китай, заявляли «я не согласен с правительством», то куда их отправляли?» На каторгу—и никто не говорит об этом ни слова — или даже расстреливали, как это имеет место в Индо-Китае (что все тщательно скрывают). Но достаточно было маршалу Жюэну дать понять, что он против ратификации договора о Европейском оборонительном сообществе, чтобы он был поддержан моими клеветниками.
Когда в декабре 1953 года распространился слух, что маршал Жюэн мог бы быть кандидатом на пост президента республики, он сделал следующее знаменитое заявление: «Ведь вы не хотели бы, чтобы я отказался от моего титула маршала Франции и взял на себя функции, содержащие гораздо больше скучных, тяжелых обязанностей, чем удовлетворения властью» («Монд» от 2 апреля 1954 года).
От этих слов пахнет военным путчем.
Они получили открытую поддержку со стороны генерала де Голля, который на пресс-конференции 7 апреля (1954 год) одобрил действия маршала Жюэна. На вопрос одного корреспондента: «А что бы сделали вы, если бы какой-нибудь генерал отказался ответить на ваше приглашение, как главы правительства?», де Голль дал характерный ответ: «Я был Францией, я был государством; я был независимостью и суверенитетом Франции» («Монд» от 9 апреля 1954 года).
Но правительство никак не реагировало. Все партии, включая коммунистическую, хранили молчание. Они не помешали указанным тенденциям развиваться дальше. Вот в чем опасность.
Фашизм возникает там, где углубляется общее разложение и обостряются нищета и народное недовольство. Он создается на базе ярого национализма (а не на базе защиты националь-
139


ных интересов). Он возникает, когда правительство предоставляет свободу действий фашистам (и реабилитированным вишистам), постепенно ограничивая в то же время права рабочих и народных организаций, как, например, право собраний и демонстраций. Он возникает в тех случаях, когда рабочие организации допускают постепенную ликвидацию завоеваний рабочего класса; фашистское движение развивается и может прийти к власти лишь в том случае, если рабочих приучат не противиться злу и довольствоваться лишь одними протестами.
Именно в таких условиях смог Гитлер в 1933 году прийти к власти, не встретив никакого сопротивления. Пассивность германской социал-демократической партии и коммунистической партии в течение двух лет привела к тому, что рабочий класс был отдан фашизму без боя.
VII (последний) Конгресс Коммунистического Интернационала извлек совершенно определенный урок из событий 1931 — 1933 годов. Основываясь на опыте, в частности на опыте Германии, конгресс указал на необходимость не допускать посягательств даже на самые незначительные демократические свободы. Именно так и было сделано во Франции 9 февраля 1934 года, когда правительство Думерга запретило манифестацию против фашизма на площади Республики. Коммунистическая партия нарушила этот запрет; она призвала рабочих Парижа к демонстрации. В прилегающих к площади Республики кварталах развернулись суровые бои, в которые, в свою очередь, вступили также трудящиеся-социалисты, благодаря чему было выковано единство действий. Обо всем этом, повидимому, забыли сегодня. Еще опаснее то, что в самом рабочем классе воспитано благодушие по отношению к таким людям, как Жюэн и де Голль, словно ни тот, ни другой не принадлежат к самым реакционным слоям господствующего класса. Именно в этом кроется серьезная опасность. Так создаются благоприятные условия для фашизма.
В Латинском квартале можно было наблюдать следующую сцену: продавцы газет «Ривароль» и «Аспэ де ля Франс» начали избивать студентов, а студенты-коммунисты отказались помочь своим товарищам по борьбе под предлогом, что «Ривароль» и «Аспэ де ля Франс» (люди Морра) выступали против ЕОС.
Вот в чем подлинная фашистская опасность!
Все буржуазные политики признают серьезность создавшегося положения и его причины, но они не способны ее изменить.
Утверждение, будто буржуазные политиканы, вроде Дала- дье или Мендес-Франса, смогут удовлетворить требования трудящихся, — сплошная ложь.
Подобные люди ставят своей целью спасение интересов своих капиталистических групп ценой обмана трудящихся и народа.
140


Их страх
Их мучит страх —страх, как бы в разгар своей мерзкой возни не увидеть перед собой Рюи Блаза Виктора Гюго и не услышать его знаменитые слова:
^Приятного аппетита, господа!
О министры честные, советники неподкупные, Вот как служите вы, слуги, разграбившие дом...»
Этот Рюи Блаз, символ эксплуатируемых, голодных, символ пролетарской революции, нарушает их сытое спокойствие. Нужно, чтобы это очень заботило высокие сферы, чтобы сам генерал де Голль заявил своим департаментским уполномоченным 13 декабря 1953 года:
«Вторым моим правилом является борьба за переход к действительной социальной революции». Генерал де Голль, толкующий о социальной революции! Он, который в 1944— 1945 годы сорвал проведение в жизнь программы Сопротивления, такой умеренной программы!
Да, представители власти нескольких тысяч привилегированных трепещут при мысли о возможности появления Рюи Блаза, то есть французского пролетариата, чью мощь они испытали в августе 1953 года, пролетариата, который грозно рычит и смешивает свое презрение к сытым и грязным с ненавистью к тем, кто наживается на нищете и чьей единственной надеждой является опустошительная война.
Они трепещут еще более от того, что рабочие, трудящиеся городов хорошо знают, что они не одиноки: за августовскими забастовками 1953 года последовали первые выступления крестьян — от строительства баррикад на дорогах до закрытия ме- рий, что влекло за собой прекращение работы призывных комиссий.
Учителя начали предупреждающие забастовки, а крупнейшие ученые Франции выступили с протестом против сокращения объема научно-исследовательских работ и свертывания высшего образования.
Кустари и мелкие торговцы энергично подняли свой голос против правительственных мер. Они писали, что «...напоминают общественным властям, что в ходе человеческой истории всем злоупотреблениям рано или поздно приходит конец, и вполне возможно, что эта истина попрежнему сохраняет свою ценность» Г
* * *
Итак, факты, между тем, говорят следующее: 1953 год был годом, когда в состав правительства вошли враги рабочего клас-
1 Комитет защиты ремесленников и торговцев 13-го округа. Материалы съезда 18 февраля 1954 г.
141


са, надевшие разные «социальные» маски. Крупные предприниматели нагло отказались участвовать в работе Высшей комиссии по выработке коллективных договоров. Им позволяют это делать, потому что мои клеветники рассчитывают на патриотизм крупных банковских и промышленных дельцов!
Я же, наоборот, утверждаю, что это обман, С 1936 года, когда повсеместный захват предприятий рабочими вынудил предпринимателей подписать коллективные договоры, они доказали, что единственная интересующая их вещь —это их сейф. «Лучше Гитлер, чем «народный фронт!» — таков был их лозунг. Им безразлично, немецкий или американский генерал хозяйничает в Париже,—лишь бы он защищал их привилегии — привилегии эксплуататоров.
Вместо того чтобы разоблачать эти элементы, руководители коммунистической партии хотят вас убедить, будто с ними можно поладить. А в это время правительство получает в свои руки чрезвычайные декреты, то есть диктаторские полномочия; оно использует их, чтобы запретить рабочие демонстрации, даже самые мирные. 14 июля 1953 года оно приказывает открыть огонь по рабочим на площади Нации и убивает их так же, как оно это делает в колониях.
И ему не препятствуют! Вас же призывают к петициям!
Маршал Франции может открыто высмеять IV Республику, но его не разоблачают под тем предлогом, что он выступает против ЕОС.
Я же утверждаю обратное — трудящиеся не должны доверять никому: ни крупным предпринимателям, ни представителям правительства, ни маршалам-политиканам. Я утверждаю, что единственным методом борьбы является метод, примененный железнодорожниками и работниками связи в августе 1953 года. Защищайте себя сами, все вместе, с помощью единства действий.
Борьба классов, а не классовое сотрудничество!
Вот в чем состоит основное разногласие, которое разделяет меня и моих клеветников.
С ЧЕГО НАЧАТЬ?
Мир гигантскими шагами движется по пути изменений; не стоит на месте и Франция, даже тогда, когда кажется, будто все в ней неподвижно.
Ибо в груди рабочего класса, в груди трудящегося народа нарастает великое возмущение.
Миллионы мужчин и женщин, живущих своим трудом, с ненавистью наблюдают, как снова приходят к власти политиканы типа Поля Рейно и Даладье. Снова встают в их памяти трагические дни массового бегства в июне 1940 года, развал государственного аппарата, бегство всех руководителей: граждан-
142


ских, военных и руководителей политических партий — перед лицом страданий, голода и смерти.
Сколько миллионов мужчин и женщин, гражданских и военных с возмущением восклицали: «О, предатели! Они заплатят нам за это!» И так продолжалось более четырех лет.
«Предатели! Они заплатят нам за это!», — кричали те, кто умирал под пытками, и те, кого заживо сжигали в крематориях.
Однако предатели не только ничем не поплатились, но сегодня снова держат бразды правления.
Преступность и загнивание господствующего класса, его государственной власти очевидны всем. Но сие не значит, что эта государственная власть рухнет сама, что достаточно провести удачные выборы, чтобы покончить с ней. Думать так было бы самой грубой ошибкой. Эта ошибка неизменно разоблачалась революционными социалистами, например Гедом и Лафаргом после Коммуны, в 1882 году, а также Лениным и Коммунистическим Интернационалом с момента его создания (1919 год). Гнилое дерево может простоять еще десятки лет, и оно не упадет, пока не будет подрублено топором дровосека. Недостаточно, значит, только констатировать упадок и разложение буржуазии, находящейся у власти. Чтобы уничтожить власть буржуазии, нужен дровосек и топор, то есть пролетариат и действия революционных масс.
Раскаты грома всеобщих августовских забастовок, которые могли бы прозвучать еще громче при наличии революционного руководства, указывают, каким путем идти.
ОДНИМИ КРАСНЫМИ РЕЧАМИ СЫТ НЕ БУДЕШЬ!
Совершенно очевидно, что в грядущие годы революционная ситуация будет назревать. Однако без массовых выступлений пролетариат не осознает своей силы, своей способности осуществить изменения.
Революционная ситуация может, следовательно, перейти в ситуацию реакционную, даже профашистскую, как это произошло в Германии в 1933 году.
С чего же начать? На какой основе можно сразу же сплотить всех трудящихся?
Такой основой всегда является защита их насущных требований, и в первую очередь требований в отношении заработной платы, жилищных условий и условий труда.
Прежде всего никто не имеет права причислять себя к рабочей партии или считать себя активным деятелем рабочего движения, если он не защищает при любых обстоятельствах условия жизни трудового населения. Не защищать трудовое население, не мобилизовывать его на самозащиту — значит мириться с социальной несправедливостью, против которой неизменно
143


восстает подавляющее большинство наемных тружеников. Ибо прежде всего нужно жить.
Что же надо делать? Много и много раз я излагал этот вопрос перед вами; я его резюмирую еще рад.
Тяжесть условий существования рабочих, трудящихся, всего населения признана единодушно.
В настоящее время более половины трудящихся получает заработную плату, обрекающую их на нищенское существование. Покупательная способность большей части трудящихся в два раза меньше покупательной способности в 1936 году. Следовательно, прежде и раньше всего нужно добиться пересмотра ставок заработной платы, жалованья, пенсий и т. д.
Предприниматели и правительственные круги утверждают, что всякое увеличение зарплаты автоматически повлечет за собой повышение стоимости продукции и приведет к вздорожанию жизни.
Это неверно.
Почему поднялись цены на грузовой транспорт или сахар, на одежду или обувь? Они были вздуты потому, что капиталисты хотят бесконечно увеличивать свои прибыли. Чем больше пьяница пьет, тем сильнее он хочет пить. Точно так же, чем больше акционеры компаний Делай или Сей, Панар или Ситроен накапливают прибылей, тем больше им хочется их получать.
Такова природа капиталистов: подобно волку, они никогда не могут насытиться. Впрочем, эти господа поднимают цены на товары даже и тогда, когда никакого повышения заработной платы не происходит.
Если пролетариат не встанет на свою защиту, он скоро будет влачить полуголодное существование.
Лозунг В КТ, выдвинутый еще до 1914 года, остается в силе и теперь: заработная плата, достаточная для каждого трудящегося, чтобы он и его семья могли нормально жить; речь идет о заработной плате за восьмичасовой рабочий день (40 часов в неделю с 1936 года) при 8 часах для отдыха и 8 часах для сна.
Наиболее крупные профсоюзные организации согласны с размерами ставок, установленных Высшей комиссией по выработке коллективных договоров. Эта комиссия определила минимум зарплаты в 25 166 франков в месяц, исходя из среднего бюджета рядового чернорабочего Парижского района (плюс взносы на социальное страхование рабочих, исчисляя эту сумму из расчета 40 рабочих часов в неделю, то есть 173 часов в месяц и при условии отмены зон заработной платы).
Речь идет о минимальном требовании, на основе которого возможно достигнуть взаимопонимания. Борьба за него тем более необходима, что в статистических данных, опубликованных самим правительством, признается, что более 60 процентов
144


трудящихся, занятых в промышленности и торговле, получали в 1951 году заработную плату менее 25 тысяч франков в месяц.
Рядом с этим общим требованием о заработной плате стоит второе требование трудящихся, направленное против настойчивых утверждений предпринимателей: «Зарплата будет увеличена, если поднимется производительность труда», то есть в том случае, если рабочий за то же время будет производить товаров больше, чем прежде.
Именно об этом говорил Рено в' цитированном выше отчете за 1953 год, составленном его административным советом:
«Впервые с 1945 года наблюдается сокращение штатов по сравнению с истекшим годом: 50 516 человек к концу декабря 1953 года против 52 700 к концу декабря 1952 года» (стр. 36 доклада).
А между тем, подчеркивается в докладе, производительность возросла. Следовательно, сокращение числа рабочих привело к усилению эксплуатации. Нет надобности комментировать далее, что означает лозунг о повышении производительности. Это сверхэксплуатация рабочих, обречение на безработицу тех, кто не в силах поспевать за все более и более возрастающим темпом производства.
w Забытый урок
Вот почему я упорно настаиваю на том, что первой обязанностью рабочего-активиста, рабочей организации или рабочей партии должна быть подготовка трудящихся к борьбе за свои насущные требования. Ибо не делать этого —значит становиться на одну доску с представителями буржуазии всех мастей, включая сюда и руководителей партии радикалов; они постоянно заняты болтовней о высокой политике, и им нет никакого дела до тех, кто умирает с голоду. Величайшие революционеры в мире, и в первую очередь Маркс, Энгельс и Ленин, доказали, что отправным пунктом всякого народного выступления является борьба за удовлетворение непосредственных интересов трудящихся.
Среди наиболее ярких примеров показателен пример самого Ленина. В 1892 — 1896 годах, в момент, когда рабочее движение в царской России только еще зарождалось, он, великий революционный мыслитель, проводил целые часы в беседах с рабочими у ворот заводов и фабрик, в трактирах в Санкт-Петербурге (ныне Ленинград), разъясняя им их положение и обсуждая с ними, как вовлечь рабочих в борьбу за защиту их интересов.
О чем он толковал с рабочими? Например, о том, как такой- то хозяин запретил отпуск кипятка для послеобеденного чая (русский обычай) в 5 часов вечера; или о том, что другой хозяин заявил, будто у него нет угля для подогрева воды или даже для отопления цехов. Именно на эти темы он написал осенью
145
10 Дело Марти


1895 года небольшую чудесную брошюру «Штрафы»1. Лозовский, председатель Революционного профсоюзного Интернационала в предисловии к французскому изданию этой брошюры (1933 год) написал строки, которые всегда будут правильны:
«Эта брошюра Ленина показывает, как подлинные революционеры занимались небольшими, повседневными вопросами жизни рабочих. Никто не заподозрит Ленина в забвении основных интересов рабочего класса, никто не заявит, что он занимался мелкими проблемами в ущерб проблемам общезначимым, потому что массы знают, как Ленин умел сочетать борьбу за повседневные требования с борьбой за конечную цель. Ленин знал и понимал важность первой, он знал, что задача первостепенной важности состоит в том, чтобы объяснить рабочему его положение, постоянно привлекать его внимание к тому, что более всего его волнует; из огромного арсенала средств порабощения, которыми пользуется буржуазия, выделить то, что в данный момент наиболее сильно досаждает рабочему, и указать на связь этого отдельного факта с классовой природой данного общества»2.
Каждый раз, когда такие уроки забывались, французский рабочий класс платил за это дорогой ценой; так; например, в 1928—1931 годах группа Барбе —Селора и других, руководившая партией, между прочим, утверждала: «Борьба за бифштекс — пройденный этап», или: «Не может быть социального страхования при капиталистическом режиме», или еще: «Освобождение политических заключенных? Амнистия? Это лозунг социал-демократов. Только революция принесет полную амнистию» и т. д. и т. п.
Во всех моих депутатских отчетах я говорил о необходимости защищать повседневные требования трудящихся, и вы читали об этом во всех моих статьях, опубликованных в «Юманите» или в местной прессе, даже в период революционного подъема, как, например, в 1935— 1936 годах.
Впрочем, такова была основная директива Коммунистического Интернационала. Коммунистический Интернационал еще раз подчеркнул эту необходимость в резолюции VII (последнего) Конгресса в августе 1935 года:
^Защита непосредственных экономических и политических интересов рабочего класса, защита его против фашизма должна быть исходным пунктом и составлять главное содержание единого фронта рабочих во всех капиталистических странах. Для того чтобы привести в движение широкие массы, необходимо выдвигать такие лозунги и формы борьбы, которые выте-
1 В. И. Ленин, Объяснение закона о штрафах, взимаемых с рабочих на фабриках и заводах, Соч., т. 2, изд. 4-е, стр. 15 — 57, 1895 г.— Прим. ред.
2 Des amend.es. Petite Bibliothèque Lénine (Bureau d’Editions, Paris, 1933)
146


кают из жизненных потребностей масс, из уровня их боеспособности на данном этапе развития. Не ограничиваясь только призывами к борьбе за пролетарскую диктатуру, коммунисты должны указывать массам, что им делать сегодня, чтобы защитить себя от капиталистического грабежа и фашистского варварства. Они должны путем совместных действий рабочих организаций добиваться мобилизации масс вокруг программы таких требований, которые рассчитаны на действительное переложение последствий кризиса на плечи господствующих классов, таких требований, борьба за осуществление которых дезорганизует фашизм, затрудняет подготовку империалистической войны, ослабляет буржуазию и укрепляет позиции пролетариата» ’.
Таким образом, Коммунистический Интернационал ставил на первый план защиту ближайших требований рабочего класса или, точнее, учил тому, чтобы рабочий класс сам защищал свои интересы.
Это значит, что, несмотря на угрозу войны, возникшую в связи с приходом фашизма в Германии и в некоторых других странах, Коммунистический Интернационал неизменно утверждал, что первейшая обязанность коммунистов состоит в том, чтобы вовлекать пролетариев, трудящихся в борьбу за защиту условий жизни и за демократические свободы, хотя бы даже и урезанные.
Я продолжаю считать, что позиция Коммунистического Интернационала была абсолютно правильной и остается таковой и в настоящее время.
Как этого достичь?
Со времени освобождения выработалась такая привычка: по любому поводу и без повода направлять письма депутатам. Но ведь при капиталистическом режиме заработную плату рабочих определяет не парламент, а сам хозяин и объединение предпринимателей. Даже в тех случаях, когда принимается соответствующее правительственное решение, капиталисты делают то, что хотят. В этом можно легко убедиться на примере совещания Высшей комиссии по выработке коллективных договоров.
Вопрос о заработной плате и об условиях труда — всегда вопрос борьбы между эксплуататорами и эксплуатируемыми, даже когда речь идет о решениях самого государства. Например, статут служащих был принят единогласно в 1946 году, но он не был применен на практике —правительство буржуазного государства само показало пример предпринимателям.
1 Резолюции VII Всемирного Конгресса Коммунистического Интернационала, Партиздат ЦК ВКП(б), 1935, стр. 15.— Прим. ред.
147
10*


Но когда запрос к депутатам — запрос часто даже без подписи и просто на почтовой открытке — квалифицируют как «действие», то этим самым ловко уклоняются от настоящего призыва трудящихся к самостоятельным действиям и тем самым приучают их к покорности.
Завели даже привычку писать самому президенту республики, то есть рассматривать его как «верховного главу», как спасителя, вопреки, между прочим, всем демократическим принципам.
Это почти в точности напоминает фашистскую систему, которая заставляет полагаться во’всем на «фюрера», как на «бесконечную мудрость» на земле (в Италии он назывался «дуче», а в Испании — «каудильо»).
Между тем рабочие партии постоянно утверждали, что вопрос о повышении заработной платы и об улучшении условий труда нельзя решить в парламенте; его решение зависит от действий самого рабочего класса. А эти действия неизбежно находят отзвук в парламенте.
Данное положение подтверждается двумя примерами.
В качестве первого примера возьмем проведение закона о восьмичасовом рабочем дне. Еще до 1900 года все кандидаты— социалисты и радикал-социалисты—в своих предвыборных программах обещали осуществить этот закон. Первого мая 1919 1 года требование восьмичасового рабочего дня было выдвинуто в качестве одного из основных лозунгов ВКТ — в то время единственной профсоюзной организации рабочего класса. И вот этот закон, проекты которого в течение двадцати лет кочевали по парламентским папкам, внезапно, в течение восьми дней, был принят, обнародован и вошел в силу 23 апреля 1919 года. А между тем не было послано ни одного письма господам депутатам! Ни одной делегации не было направлено в Бурбонский дворец. Зато звучал голос ВКТ, который завоевывал каждый день десятки тысяч сторонников, и была налицо революционная ситуация. Нужно было «сбросить балласт». Вот почему закон о восьмичасовом рабочем дне был принят в течение 10 дней членами парламента (депутатами и сенаторами), объятыми страхом перед лицом мощного революционного подъема как во Франции, так и в Европе вообще.
А как в 1936 году добились заключения коллективных договоров? В тот день, когда' сформировалось правительство Блюма, то есть в наиболее благоприятный момент, снизу поднялось движение за захват заводов и фабрик. Успех был достигнут менее чем за 15 дней, А между тем не было послано ни одного письма, ни одной делегации к господам членам парламента. Но когда все предприятия Парижского района и департамента Нижняя Сена, а затем и* заводы всей Франции были
1 Так у автора. — Прим. ред.
148


захвачены, господа депутаты и даже сами министры заметили это!
Следовательно, рабочие, трудящиеся могут с успехом защищать свои требования только своими собственными действиями — от отправки делегации цеха к директору вплоть до забастовки и демонстраций. Вся история рабочего движения доказывает, что довольствоваться ожиданием, пока тем или иным вопросом займутся парламентарии, — значит обманывать массы и вести пролетариат к деморализации. Это нужно напоминать снова и снова, потому что некоторые хотят, чтобы это было забыто.
КАК ДОСТИЧЬ УСПЕХА?
Прежде всего отметим такой факт: рабочий класс разделен на четыре большие профсоюзные группы. События 1953 года подтвердили один из основных принципов: раздробленность — залог поражения.
Например, в октябре 1953 года профсоюзное объединение «Форс увриер» организовало забастовку служащих трамвая, которая повсюду потерпела поражение, за исключением Лиможа и особенно Руана, где руководство «Форс увриер» под нажимом масс вынуждено было создать единый! комитет действия с В КТ и ФКХТ; забастовка переросла во всеобщую, и жизнь крупного города была парализована.
В Тулоне руководство всех профсоюзов медлило; коммунистическая федерация проявляла ту же удивительную инертность, что и центральное руководство партии во время августовских забастовок. Но небольшая горсточка профсоюзного и коммунистического актива неустанно разъясняла трамвайщикам положение; последние потребовали от профсоюзного руководства поддержать их выступление, угрожая, что в противном случае забастовщики выступят не только против эксплуататоров, но и против профсоюзного руководства. Успех был полный. В то время как коммунистическая федерация предлагала обратиться в реакционный муниципалитет, трамвайщики, прибегнув к прямому действию — прекращению работы, добились успеха.
Таким образом, комитет, выбранный самими заинтересованными лицами из среды лучших и. авторитетных товарищей, реально обеспечил единство трудящихся и успех забастовки.
Как достигнуть единства, если учесть, что рабочие всегда относятся недоверчиво — и имеют на то основания — к возможным политическим маневрам?
Ответ на этот вопрос дала единодушная и по осуществлению ряда требований победоносная забастовка .работников парижского метро и автобусов в марте 1951 года. Я говорил вам об этом на протяжении более чем года во всех моих депутатских
149


отчетах. Вы читали об этом и в моих статьях, помещенных в местной прессе.
Движение началось за удовлетворение четырех требований, выработанных самими бастующими в цехах, в депо и т. д. Изложив свои претензии, рабочие в каждом цехе и депо выбрали из своей среды товарищей, которые казались им наиболее способными вести борьбу за удовлетворение этих требований. Так как «требования были просты, точны и встречали единодушную поддержку» ’, то и движение приняло всеобщий характер. С тех пор всякий раз, когда какой-нибудь из профсоюзов транспортников начинал действовать в одиночку, движение носило лишь частный характер и терпело поражение.
Таким образом, комитет, выбранный и действующий на основе определенных требований, которые выработаны и одобрены всеми трудящимися, является рычагом, позволяющим обеспечить единство действий и привести к победе.
Какая организация должна взять на себя инициативу в выдвижении основных требований? Повидимому, рабочий профсоюз, знающий, что эти требования обсуждались и дополнялись самими трудящимися, как это было у транспортников. Выдвижение требований через профсоюз — по меньшей мере, через профессиональный совет или, если возможно, через общее собрание членов, дает наибольшую гарантию в том, что будут выра- * ботаны четкие требования.
Имеется еще одно обстоятельство, периодически встающее на повестку дня: это — прямое вмешательство в профсоюзную жизнь какой-нибудь политической партии и, что еще серьезнее, вольных или невольных агентов крупных предпринимателей или правительства, — вмешательство, которое ведет немедленно к расколу единства действий и, следовательно, к поражению.
Вот почему я всегда утверждал, что профсоюз рабочих должен быть независимым по отношению ко всем политическим партиям.
Я неоднократно повторял, что В КТ в 1905 году имела основание утверждать, что рабочее профсоюзное движение не должно связывать свою судьбу с какой-нибудь политической группировкой или с каким бы то ни было правительством.
Так, например, если бы в июне 1936 года рабочие, имея в виду, что во Франции есть правительство Народного фронта, руководимое социалистами и поддерживаемое компартией, положились бы на добрую волю этого правительства, «чтобы не стеснять его своими требованиями» (как говорили тогда руководители социалистической партии), —они бы ничего не добились.
1 Le secret de la victoire des travailleurs de la R.A.T.P. (1951). Brochure de l'U.D. (C.G.T.) de la Seine.
150


Тогда, скажут мне, вы, стало быть, согласны с представителем правительства Ланьеля — Рейно, который в августе 1953 года заявил:
«Всеобщая забастовка — это вопрос политический, следовательно, я его не затрагиваю».
Тут прежде всего надо заметить, что те, кто говорит это, умышленно забывают, что главный патрон Национального общества железных дорог Венсан Бурре, носящий титул первого генерального секретаря, в августе 1953 года был одновременно и директором кабинета Поля Рейно и одним из творцов чрезвычайных декретов.
В действительности существуют политика крупных предпринимателей, которая поддерживается или проводится в жизнь правительством, и политика рабочего класса.
И пока существуют классы, это так и будет.
Совершенно очевидно, что единственная возможность воссоздать и сохранить сплоченность профсоюзного движения заключается в том, чтобы каждый профсоюз проводил только одну политику — политику рабочего класса. Это требует его полной независимости от политических партий и правительства.
Это не мешает, однако, иметь различное мнение, например в вопросах тактики. Это не мешает членам профсоюза принадлежать к какой-нибудь партии или к философской или религиозной ассоциации, которая им нравится.
Но недопустимо, чтобы тот или иной член профсоюза был отстранен от. всякой профсоюзной деятельности только потому, что он не принадлежит к такой-то партии или не согласен с некоторыми аспектами ее политики, или потому, что он вышел из партии. Наклеить рабочему профсоюзу политический ярлык — значит превратить его в придаток заинтересованной партии и, следовательно, лишить его значительной части его членов.
Вот почему, впрочем, рабочие сразу становятся недоверчивыми, как только создается впечатление, что забастовочное движение направляется на поддержку политики той или иной партии, причем без убедительных на то доводов. Вот почему объединение рабочих профсоюзов (ВКТ) Парижского района имело основания осудить забастовку 4 июня 1952 года («неограниченная» забастовка за освобождение Жака Дюкло), которая потерпела поражение именно по этой причине. (Она повторила в точности печальный опыт 1929— 1931 годов.)
Исполнительная комиссия Департаментского союза профсоюзов ВКТ Парижского района 21 июля 1953 года не без основания констатировала, что лозунг всеобщей забастовки, выдвинутый 4 июня, был ошибочным и что некоторые:
«...не отдают себе отчета в том, насколько разнится обстановка в различных организациях... Быть членом ВКТ — значит защищать требования трудящихся... ВКТ — организация всех трудящихся, и в своих действиях она не может опираться толь-
151


ко на передовой отряд; она может опираться только на огромные массы эксплуатируемых».
Это напоминание было необходимо.
Конгресс Федерации национального просвещения в 1953 году имел основание напомнить:
«...что невозможно осуществить единство профсоюзов, если не обеспечить независимость профсоюзного движения от государств, правительств, политических партий и религиозных иерархий».
Я всегда поддерживал эту концепцию, так как она придает профсоюзному движению несокрушимую мощь классовой борьбы, исходя из основного принципа, что «быть членом ВКТ — значит защищать требования трудящихся». (Исполнительная комиссия Департаментского союза профсоюзов ВКТ Парижского района, 21 июля 1953 года.)
Когда хозяина (или государство) заставляют немного раскошелиться на вставку оконных стекол накануне зимы или на отопление, то все преисполняются надеждой и убеждением, что «его можно будет заставить отступить и в вопросе рабочего времени, увеличения производительности и т. д. и т. п. — во всех вопросах!
Это — не общее мнение. Заявление Лекёра и Жаннетты Вер- мерш (влачале 1952 года) во «Франс нувель», что «нет борьбы за улучшение жизненных условий без борьбы за мир», в корне расходится с тем, что утверждаю я.
Тогда же я вам напоминал, что даже в дни репрессий трудящиеся не должны ослаблять борьбу за свои требования. Этот мой тезис был опубликован в «Юманите» (июнь 1952 года, выступление на Зимнем велодроме).
Вот одно из оснований дела Марти. Вместо того чтобы показать, что я ошибаюсь, высказывая такую позицию, начинают дело о «фракционизме», затем выворачиваются с помощью клеветы «Марти — полицейский», не давая мне возможности опубликовать хотя бы строчку в «Юманите».
Понимаете ли вы, куда идет рабочее движение, когда члены партии терпят подобную практику?
С другой стороны, какими словами удерживают вас другие депутаты и, к сожалению, большая часть депутатов-коммунистов? Вы это слишком хорошо знаете: «Я только что написал министру... благодаря моему вмешательству вы вскоре получите...» и т. д. и т. п. Никогда вы не слышали от меня ничего подобного. Конечно, полезно иметь рабочих — депутатов в Национальном собрании или в муниципалитете Парижа, но при условии, если эти депутаты не рассматривают себя обычными буржуазными депутатами, претендующими на уменье урегулировать все вопросы путем личного вмешательства.
Я всегда говорил: самое главное, чтобы вы сами выступали в защиту своей заработной платы и условий труда. Когда ка-
152


кой-ннбудь депутат протестует в Министерстве труда против фактов увеличения числа несчастных случаев на том или ином заводе, предприниматель над этим смеется. Министр существует лишь постольку, поскольку его поддерживает союз предпринимателей металлургической промышленности Парижского района. Телефонный звонок предпринимателя к председателю кабинета министров уже предрешает ответ министра иа запрос.
Когда же возмущенные рабочие сами заявляют хозяину: «Мы не приступим к работе до тех пор, пока нс будут приняты меры, гарантирующие нас от повторения несчастных случаев»,— эксплуататор вынужден сдаться.
Итак, первое условие выхода из сложившегося положения заключается в том, чтобы все трудящиеся защищали свои условия жизни, облегчив своим единодушным выступлением борьбу за осуществление своих насущных требований. «Самое маленькое действие стоит Дольше сотни речей», — говорил обычно Ленин. Демонстрация парижских студентов на бульваре Сен-Мишель 15 декабря 1953 года имела для удовлетворения их требований большие последствия, чем сотни писем к депутатам. Депутаты всех направлений были вынуждены поставить этот вопрос в Национальном собрании, и тем самым было еще больше разоблачено правительство, руководившее грубыми действиями полиции против студентов.
Для развития действий анализ хода забастовочного движения — выяснение того, что в нем было положительным и что неудачным — имеет большее значение, чем вся и всяческая болтовня.
Именно так поступали мы с 1921 по 1936 год.
Достойно сожаления, что открытая критика серьезных недостатков компартии Франции в деле руководства забастовками, как, например, августовскими забастовками 1953 года, была предпринята только для того, чтобы свалить на «некоторые кадры, которые допустили промахи» (выступление Лекёра от имени Секретариата), то есть на рядовых членов партии, ответственность за пассивность, проявленную в верхах. Интересы рабочего движения, напротив, требовали выявления этих ошибок: для революционного движения такого рода анализ всегда является наиболее плодотворным.
* * *
Итак, вредоносность и разложение господствующего класса в настоящее время очевидны для всех. Единственной надеждой эксплуатируемых является социализм, при котором трудящиеся станут хозяевами своей судьбы. Об этом мои клеветники больше не говорят; я же был одним из немногих, которые это делали.
Но они скрывают и то, что капиталистический строй не падет сам собой.
В таком случае, с чего же начать?
153


Я об этом говорил всегда: начинать надо с защиты непосредственных требований трудящихся, призывая их самих к действиям с целью разрешения важнейших вопросов.
Мои клеветники утверждают обратное: начинать надо с разговоров о высокой международной политике (Европейское оборонительное сообщество, Пакт четырех и т. д.).
Между тем сам Ленин указывал, что когда рабочие заставляют эксплуататоров пойти на уступки в удовлетворении предъявленного требования, они чувствуют себя способными пойти дальше. Однако сегодня вес это замалчивается.
Кто должен направлять борьбу? Я отвечаю: рабочий профсоюз, все рабочие профсоюзы, для которых самое главное — это классовая борьба.
Мои клеветники, напротив, пытаются превратить профсоюзы в придаток политических партий. А между тем совершенно ясно, что при таком положение дел активность профсоюзов ограничивается, ибо среди членов профсоюза нет единодушного мнения по поднятым политическим вопросам.
Жилищный вопрос
Зимой 1953—1954 года в пригороде Парижа умер от холода трехмесячный ребенок. Где он жил? В разбитом автобусе. Где с ним гуляли? На болоте, от железной дороги — к газовому заводу. Лемер, министр строительства, шел за гробом младенца. Перед трупиком ребенка он дал клятву построить сотни квартир для остро нуждающихся. Несколько дней спустя его коллега, министр внутренних дел, радикал-социалист, направил префектам специальный циркуляр (от 14 января 1954 года), приказывающий производить выселения без всяких отсрочек, применяя полицейские меры.
В эту зиму от холода умер не один ребенок. Их умерло десятки, и не только в 1953— 1954 году. Они погибают каждый год.
Наряду с борьбой за увеличение заработной платы, пенсий, пособий, наряду с энергичной борьбой против сверхэксплуатации, называемой «производительностью», важнейшим вопросом, на разрешение которого трудящиеся должны направить свои усилия, является жилищный вопрос.
11 января 1946 года я говорил об этом на митинге на Зимнем велодроме, созванном Федерацией съемщиков квартир Парижского района, и указывал, на чём надо сосредоточить усилия, чтобы скорее достигнуть цели Г
Газеты и отдельные личности толкуют и пишут о «великих горестях бездомных». Но никто не предлагает действенного решения. Недостаточно поставить вопрос перед префектом или министром. Нужно сказать, что делать.
1 «Un logement â tous les Français», Ed. P.C.F., 1946 (Еще одна брошюра, изъятая Секретариатом КПФ).
154


В нашем обществе жилища в первую очередь принадлежат богатым
В департаменте Сена 150 тысяч семейств-первоочередников все еще ожидают квартиры. Почему?
В Париже половина жилищ, построенных со времени освобождения, находятся в 16-м округе. Между тем 16-й округ известен как округ, где цены на земельные участки наиболее высоки. И именно здесь находятся самые дорогие дома и, естественно, самые комфортабельные. В конце 1953 года одна квартира в этом районе, иногда еще даже незаконченная, продавалась за 12— 15 миллионов франков. Зато 5^й, 6-й и 13-й округа — наименее любимые в Париже, потому что там живут главным образом трудящиеся.
Правительство предпочитает строительство роскошных апартаментов, продаваемых в собственность. Между тем совершенно ясно, что огромное большинство населения Парижа не имеет средств на приобретение таких квартир.
В жилищном вопросе, как и во всех других, государство защищает интересы своего класса; в решении жилищного вопроса нужно исходить из этого факта.
Решение жилищного вопроса в других странах
Чтобы разоблачить несостоятельность в жилищном вопросе сменяющих друг друга правительств, часто проводят сравнение с Советским Союзом, с Польшей и другими странами народной демократии. Но данное сравнение неоправданно. Ведь в названных странах частной собственности больше не существует. Недвижимое имущество, дома принадлежат обществу. Следовательно, городской совет может по-своему решать вопросы надстройки домов, их слома и реконструкции, не компенсируя за экспроприацию и не платя за приобретение участков.
С другой стороны, разработка плана реконструкции и строительства не наталкивается там на такие препятствия, как интриги собственников, нажим со стороны спекулянтов, пуск в ход различных политических влияний.
Следовательно, только уничтожение капиталистического режима может создать лучшие условия для быстрой и плановой реконструкции. Сопоставление капиталистической Франции, в которой вообще отсутствует реконструкция, и, например, Народной Польши, где строительство и реконструкция осуществляются быстрыми темпами, полезно только в том отношении, что оно подчеркивает вредоносность нашего режима и акцентирует внимание на необходимости борьбы за пролетарскую революцию, которая создаст базу для решения жилищного вопроса, как и всех других проблем.
165


Попрежнему остается справедливой оценка Поля Лафарга: «Социалистическая партия, которая ставит своей целью установление такого общества, в котором трудящиеся будут по- братски делить все материальные ценности, создаваемые в процессе общественного производства, полагает, что если бы снова повторилось 18 марта ’, революционное правительство в первый же день захвата власти экспроприировало бы господина Во- тура, поставило бы на учет все дома и жилые помещения, разместило бы трудящихся с их семьями в квартирах, которые капиталисты осквернили своею праздностью и пороками, и взорвало бы динамитом те жалкие лачуги, мерзкие нездоровые конуры, где живут и страдают рабочие. Это было бы началом нового общественного строя».
(Брошюра П. Лафарга «Господин Вотур и снижение квартирной платы», написанная в 1908 году, но ни разу не переизданная ни социалистической, ни коммунистической партиями.)
Коренное решение жилищного вопроса придет только с пролетарской революцией. Но, делая все для того, чтобы приблизить ее, можно и при теперешнем режиме значительно облегчить этот наболевший вопрос.
Полезный урок
Положение в Англии в смысле понесенных страной разрушений было почти таким же, как и во Франции. Но в Англии с 1945 года до конца 1952 года было восстановлено 1 401 575 квартир, тогда как во Франции всего лишь 220 тысяч квартир 2.
Это произошло потому, что начиная с августа 1945 года строительство жилищ занимает в плане реконструкции первое место, деля его только со строительством заводов во вновь развивающихся районах. При этом наибольшее внимание в жилищном вопросе уделялось строительству жилых домов, предназначенных для сдачи в наем.
Таким образом, квартиры получают прежде всего те, кто в них наиболее остро нуждается, а не те, у кого туго набиты кошельки. Это не имеет ничего общего с тем, что происходит, например, в Париже, Гавре, Сен-Назере.
В Англии строительство, проводимое местными властями, имеет по закону приоритет над частным строительством (консервативное правительство свело частное строительство до 10, максимум до 25 процентов).
Совершенно очевидно, что эти местные власти в вопросе строительства домов, доступных по своим ценам для съемщиков, находятся в более благоприятном положении, чем частная
48 марта 1871 г. — взятие власти трудящимися Парижа (Коммуна).
2 Справедливость требует признать, что это в первую очередь было делом рук лейбористского правительства.
156


инициатива; муниципальный совет действует под постоянным контролем со стороны населения Г
Все это противоположно тому, что происходит во Франции, где Министерство строительства является, только административной организацией, а деятельность министра не подлежит контролю.
Английское правительство, со своей стороны, взяло на себя набор и подготовку необходимой рабочей силы и, разумеется, отпустило кредиты местным властям. Были использованы и другие возможности: например, ремонт поврежденных квартир, приспособление под жилье и перестройка старых домов, реквизиция пустующих помещений и отведение для жилищных нужд помещений бывших военных лагерей.
ЗДРАВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Итак, лучшим решением вопроса является возложение всей ответственности за строительство на муниципальный совет.
Разумеется, закон должен установить процент допускаемого частного строительства, которое мог бы санкционировать муниципальный совет, — скажем, от 2 до 10 процентов. Все остальное строительство осуществлялось бы муниципальным советом. Государство отпустило бы большую часть средств на строительство, а община пополнила бы эти средства, исходя из своего бюджета.
Преимущество этой меры заключалось бы в установлении контроля за строительством и восстановлением жилого фонда, а также в том, что распределение квартир производилось бы самими заинтересованными лицами, поскольку они могли бы оказывать воздействие на муниципальный совет.
Помимо законов, возлагающих ответственность за строительство и реконструкцию жилых домов (и школ) на муниципальные советы (включая и муниципалитет Парижа), муниципальный совет получил бы право экспроприировать собственников лачуг без всякого возмещения, как я это предлагал в муниципальном совете Парижа 31 декабря 1934 года (как представитель квартала Гар в 13-м округе): владельцы трущоб давно уже окупили первоначально вложенный в эти трущобы капитал!
Муниципальный совет имел бы право2 обязывать собственников надстраивать те дома, которые могут это выдержать, и право вселять лиц, живущих в тяжелых жилищных условиях, в
1 Куран, мэр Гавра, бывший министр строительства, был забаллотирован на выборах 15 мая 1954 г. за проводившийся им курс в строительстве (строительство квартир «люкс»).
2 Большая часть этих предложений заимствована из предложений Поля Лафарга в брошюре «Господин Boiyp».
157


пустующие дома — дома предателей и коллаборационистов, в такие, как вилла «Саид», принадлежавшая Лавалю, и в другие.
Как осуществить это?
Подобные меры существенно облегчили бы жилищный кризис. Но было бы ошибочно предполагать, что достаточно предложить законопроект, чтобы уже добиться проведения этих мер, даже самых скромных, таких, например, как запрещение продажи квартир, занятие пустующих домов и квартир.
Все это никогда не будет осуществлено только по доброй воле министров и депутатов парламента. Метеослужба предсказала наступление январских морозов за 15 дней. Но когда холода наступили и дети трудящихся, больные и старики умирали от холода, ни одна рабочая партия, ни одна рабочая газета, ни одна рабочая организация, ни один рабочий депутат не проявили беспокойства в связи с этим (если не считать демаршей чисто рекламного характера). А между тем от холода страдали и сами трудящиеся на заводах. Но, черт возьми! Проблема морозов не имеет никакого отношения к высокой политике; она не была предусмотрена ни одним «рабочим планом». Между тем возмущение приняло такой размах, что только одна кампания, поднятая аббатом Пьером \ вынудила министра строительства заявить, что правительство отпускает 10 миллиардов франков для постройки к концу года 10 тысяч квартир, из которых 6 тысяч будут построены в районе Парижа. Раз министр вынужден был дать такое обещание — значит имеется возможность улучшить положение с жильем.
Но осуществить все это на практике можно только посредством действий масс.
Возьмем, к примеру, вопрос с выселением; описываемый случай произошел в 13-м округе, на улице Вернио, 65. В начале 1951 года всем съемщикам квартир в этом доме угрожало выселение. Они договорились между собой об организации сопротивления и выбрали из своей среды группу, которая возглавила эту борьбу. Введенный ими в курс дела, я разоблачил в районной газете «Ля ви дю трезьем» эту скандальную историю и призвал всех жителей к сопротивлению, провозгласив лозунг: «Если вы допустите, чтобы их выселили, завтра вас постигнет та же участь». Рабочие расположенного по соседству завода «Точная механика» были информированы о происходящем. Когда угроза выселения уже готова была свершиться, 1200 рабочих этого завода, откликаясь на призыв их профсоюз-
’ Псевдоним Анри Груз, бывшего участника движения Сопротивления, члена парламента от партии МРП в 1946 г. В 1953—1954 году А. Груз возглавил филантропическую кампанию за ускорение жилищного строительства и обеспечение бездомных жильем. — Прим. ред.
158


вых секций ВКТ, «независимых», ФКХТ, направили делегацию к владельцу дома № 65 и к хозяину завода с уведомлением, что в случае выселения жильцов дома они прекратят работу и окажут сопротивление на месте.
Успех был полный — семьи остались в своих квартирах. То же самое произошло в июле 1951 года со съемщиками квартир в домах № 34 и № 36 на Госпитальном бульваре, напротив вокзала Аустерлиц. Из этих домов должны были выселить 200 человек: дома шли на слом, и на их месте намечалось построить кинотеатр. Однако и по сей день дома стоят на месте...
Если в Англии правительство разрешило занимать свободные помещения, то лишь потому, что в первые годы после второй мировой войны «расселители» устраивали бездомных в пустующих домах.
То же самое можно было бы сделать и в Париже. Когда в печати появилось сообщение, что в пустующем сорокапятикомнатном особняке княгини Фосиньи-Люсенж (квартал Шайо) побывали грабители, не явилось ли это подходящим случаем, чтобы потребовать передачи ее просторных комнат тем, кто не имеет никакого жилья?
У полиции не хватит сил помешать тем, кому угрожают выселением и кто живет в жалких лачугах, занять для их детей отель княгини и еще 400 таких же домов в Париже1.
Представьте себе, что в условиях народного волнения, возникшего в связи со смертью бедных детей от холода, развернулась бы широкая кампания борьбы за улучшение жилищных условий, которая шла бы под лозунгом: «Довольно выселений! Жилищ!». Возглавленная выборными комитетами нуждающихся в жилищах и организациями съемщиков и поддержанная рабочими профсоюзными организациями, рабочими партиями, их печатью и пропагандистами, эта кампания могла бы поднять на борьбу население крупных городов. Правительство было бы вынуждено уступить и ассигновать новые фонды на строительство.
Этого не было сделано, по меньшей мере из-за инертности партий, которые занимаются жилищными проблемами только в целях привлечения избирателей.
Самое главное состоит, следовательно, в том, чтобы убедить непосредственно заинтересованных лиц в необходимости взять дело защиты своих требований в собственные руки, рассчитывая прежде всего на самих себя, и помочь им создать комитеты помощи нуждающимся в жилищах.
1 Именно так поступили 7 сентября 1954 г. в Бурже. Воспользовавшись моментом, когда вся полиция города была мобилизована для проведения официальной демонстрации, комитет помощи безжилищным разместил 20 семейств, проживавших в лачугах или находившихся под угрозой выселения, в свободных помещениях и незаселенных бараках. Метод неплох.
159


* * *
Пролетарская революция быстро разрешит жилищный вопрос, одну из язв капиталистического режима; но и в настоящее время можно значительно улучшить положение. Для этого необходимо способствовать развитию действий самих заинтересованных лиц в этом направлении, равно как и по вопросам борьбы за повышенно заработной платы и за улучшение условий труда.
Для всех рабочих и общественных организаций, для всех людей с сердцем бедственное положение безжилищных не должно быть темой для своекорыстной пропаганды. Бедственное положение этих людей должно стать тем рычагом, который будет приводить в движение сотни тысяч людей, не имеющих приличного жилья, пока не будет достигнут определенный результат: переселение их в квартиры, отвечающие нормальным человеческим требованиям.
* * *
Вывод. Жилищный вопрос является для трудящихся таким же важным, как и вопрос заработной платы. Я подчеркивал это еще в январе 1946 года.
Такое положение с жилищным вопросом тем более возмутительно, что жилища есть, но они предназначаются для богатых.
Между тем мои клеветники из руководства КПФ систематически предают этот основной для трудящихся вопрос забвению, за исключением периодов избирательных кампаний.
Даже в январские холода 1954 года, когда дети умирали от холода, не было принято никаких практических мер, чтобы заставить строить жилища, хотя народное возмущение в то время было чрезвычайно велико. Для руководства компартии это был удобный момент, чтобы развернуть по-настоящему массовую кампанию и призвать социалистическую партию действовать совместно с компартией и со всеми рабочими профсоюзами.
В этом случае можно было бы добиться переселения целых семей в прекрасные дома, наполовину пустующие, и с помощью действий масс покончить с выселением съемщиков, как это часто делалось в 13-м округе Парижа по моей инициативе.
Наконец, и это главное, правительство было бы вынуждено строить обыкновенные, доступные для народа по цене дома, а не роскошные апартаменты, предназначенные для продажи богачам. Однако это не интересовало моих клеветников: сие не имело отношения к области высокой политики!


ИНДО-КИТАЙ, ИЛИ КРОВЬ И БАРЫШИ
Г. Жюль Ферри недавно сказал:
«Мы остановимся тогда, когда Китай искренне признает, что он понес заслуженную кару за то, что не признал наше могущество или не убоялся его».
Это называется, на благородном языке, цивилизаторской миссией войны1.
Временно прекратившаяся война в Индо-Китае содержит ценные уроки; в интересах рабочего движения необходимо их извлечь.
Отнюдь недостаточно вести борьбу только за мобилизацию трудящихся на защиту их насущных требований. Рабочее движение всегда тесно связывало с нею борьбу против угрозы войны и неотделимую от нее борьбу против колониального угнетения; и то и другое имело место в Индо-Китае.
Французский империализм продолжает действовать
Война началась осторожно, тайком. Когда в августе 1945 года в результате национального восстания против японских империалистов в Индо-Китае образовалось демократическое правительство Вьетнама во главе с Хо Ши Мином, генерал де Голль, глава Временного правительства, не мог заявить публично, что он намеревается восстановить там колониальную систему.
Но «интересы Франции»... капиталистической Франции, то есть Индо-Китайского банка, имели слишком большое значение, чтобы де Голль ими пренебрег. Поэтому он фактически признал правительство Хо Ши Мина и вступил с ним в переговоры... чтобы выиграть время для переброски войск и дать возможность верховному комиссару адмиралу д’Арженлье подготовить остальное.
1 Yves Guyot, Lettres sur la Politique Coloniale, Reinwald, Ed., 15, rue des Saint-Pères, Paris, 1885.
11 Дело Марти
161


И это было сделано быстро: 24 ноября 1946 года французские военные корабли бомбардировали Хайфон (по официальным данным имелось 6 тысяч убитых, среди которых большинство женщин и детей); эта бомбардировка возвестила возврат к колониализму.
С первого дня американский империализм всемерно содействовал этому: Индо-Китай является незаменимым плацдармом для нападения на Китай с юга.
Английский империализм, который оставался первой колониальной державой в мире, со своей стороны мог быть только удовлетворен действиями де Голля. Для всех колониальных держав, и в первую очередь для Франции, пример свободного и демократического Вьетнама означал призыв ко всем «колониальным» народам бороться за свою независимость.
Виновники
Так началась война. Ей суждено было длиться 8 лет! И началась она из-за постыдного компромисса, которому имя «трипартизм». Министры партии МРП, основная империалистическая и реакционная опора де Голля, сидели рядом с министрами-социалистами и министрами-коммунистами, которые вели за собой свои партии.
Французский народ с самого начала был против этой войны; однако ничего серьезного предпринято не было, чтобы призвать его к действиям, которые положили бы ей конец.
Между тем обстоятельства благоприятствовали этому как никогда.
Прежде всего в течение более чем пяти лет вся пресса вынуждена была признавать факт использования зверских методов для подавления сопротивления вьетнамского народа его угнетателям. Даже «Темуаньяж кретьен» и «Фигаро» были вынуждены говорить о том, что колонизаторы и милитаристы применяют во Вьетнаме пытки и наказания, зачастую превосходящие соответствующие методы гестапо!
Скандалы следовали один за другим. Все помнят некоего Пейре, мошенника, провокатора, шпиона, коллаборациониста, уголовного преступника, который покупал политических деятелей всех оттенков; некоторые министры, желая замять скандал, заставили его покинуть Францию. Это ни к чему не привело. Подкуп влиятельных лиц, торговля опиумом, спекуляция пиастрами 1 достигали еще невиданного для колониализма размаха.
Разве следственная парламентская комиссия по делу о спекуляции пиастрами, стараясь отвести обвинение от депутатов, не заявила 17 сентября 1953 года: «Это показание, как и дру-
1 Jacques Despuech, Le Trafic de Piastres, Editions des Deux-Rives.
162


гие, свидетельствует по крайней мере об одной истине: одни люди жили и живут за счет этой войны, которая для других приносит смерть, и велика ответственность тех, кто допустил спекуляции, даже если с точки зрения уголовного кодекса их рассматривают, как «законные» («Монд» от 18 сентября 1953 года).
Что же касается клики «императора», посаженного на вьетнамский трон правительством IV Республики, то она принесла с собой всю коррупцию и разложение старого феодального режима.
«...Лихоимство всеобщее, огромное, организованное. Покрываемое первым лицом в государстве, оно приняло такие размеры, что вьетнамское государство буквально тает» («Монд» от 10 июля 1954 года).
Никогда еще обстоятельства не были столь благоприятными для мобилизации народа на борьбу против этой колониальной экспедиции. И несмотря на это, она длилась 8 лет.
ИМ НЕ ПОМЕШАЛИ
Однако с каждым годом, с каждым месяцем положение Экспедиционного корпуса становилось все более трудным; тогда американский империализм стал все энергичнее осуществлять прямое вмешательство в войну. Значительно возрос объем всевозможных поставок; к обычным материалам добавились «поставляемые в долг» речные корабли, автомобили-амфибии, самолеты и авианосцы. Французское правительство получало миллионы долларов и в обмен на это посылало на Дальний Восток новые войска.
Однако Экспедиционный корпус терпел такие поражения, каких никогда еще не знали французские колониальные экспедиции. К таким относится, например, окружение войск в октябре 1950 года под Као-Бангом и Ланг-Соном, где были полностью уничтожены две колонны. Тогда американский империализм открыто предоставил свои напалмовые бомбы, уже «зарекомендовавшие себя» в Корее; теперь Вьетнам, в свою очередь, увидел тысячи заживо сожженных женщин, детей, стариков; те, кто не умирал, оставались на всю жизнь слепыми. Совершенно очевидно, что перед лицом сил, заставлявших французское правительство продолжать войну в Индо-Китае (империалистические интересы), только одна единственная сила могла заставить его прекратить эту войну—массовые действия пролетариата. Но как раз этого-то и не было.
По мере роста возмущения руководители социалистической партии занялись, по своему обыкновению, оппозиционной парламентской деятельностью и туманной пропагандой. 14 января 1949 года Ги Молле, генеральный секретарь социалистической партии (СФИО), обратился с открытым письмом к председа-
163 и *


телю Совета министров (г-ну Кэю) ; в нем он требовал заключения мира путем переговоров с Хо Ши Мином; но поскольку социалистическая партия не организовала в стране никаких действий, ее демарш не дал никаких результатов.
Руководители коммунистической партии следовали по тому же пути, ограничиваясь простой пропагандой. Вначале делегации Союза французских женщин направлялись в военное министерство с требованием доставить на родину тела погибших солдат, вместо того чтобы протестовать против отправки молодежи на смерть на Дальний Восток. Газетная кампания постепенно стала на стезю «высшей дипломатии», используя даже аргумент «защиты интересов Франции во Вьетнаме». А ведь в действительности это интересы колонизаторов, то есть первых виновников войны!
Вот почему правительство имело возможность продолжать войну и к моменту осады Дьен-Бьен-Фу привело нас на грань катастрофы.
20 марта 1954 года в Вашингтоне генерал Эли от имени французского правительства просил о вмешательстве американских воздушных сил в войну в Индо-Китае. Американский адмирал Рэдфорд поддержал его, указав при этом американским депутатам, что в таком случае Соединенные Штаты вступили бы в войну. Никакого решения принято не было.
23 и 24 апреля 1954 года г-н Бидо сделал запрос на сессии Постоянного совета НАТО, готовы ли Соединенные Штаты осуществить военное вмешательство во имя спасения Дьен- Бьен-Фу ’.
И поэтому во время международного совещания 2 в Женеве, в июне месяце, журналисты могли писать: «Мы чувствовали дыхание третьей мировой войны».
Черт возьми! Ведь не подписями же можно заставить отступить парижских и нью-йоркских банкиров, например, теми 60 тысячами подписей, которые были посланы департаментом Буш-дю-Рон на Конференцию сторонников мира в июне 1953 года, в момент, когда корабли беспрепятственно отплывали на Дальний Восток? Ничего не было сделано, чтобы призвать наш пламенный рабочий класс к действию.
Я не хочу этим сказать, что подписи бесполезны; чтобы получить их, нужно убедить людей дать их; но рассчитывать на простой сбор подписей, как на средство, которое остановит войну во Вьетнаме, — значит обманывать себя и других, ибо сие поможет, как мертвому припарка. Для прекращения войны во Вьетнаме нужна была мощная кампания, развернутая по всей стране.
1 «Франс-обсерватер» (август 1954 г.).
2 Имеется в виду Женевское совещание Министров иностранных дел, состоявшееся 26 апреля —21 июля 1954 г. —Прим, ред,
164


Ничего подобного сделано не было. Единственным по-настоящему упорным движением против войны во Вьетнаме были действия алжирских докеров, и в первую очередь докеров Орана. Даже в момент капитуляции Дьен-Бьен-Фу ничего не предпринималось. Между тем повсюду царило смятение. Министры обвиняли генералов, генералы сваливали вину на министров. С июня 1940 года такой растерянности в правительственных и парламентских кругах еще не наблюдалось. Рабочий класс, все трудящиеся города и деревни, в первую очередь социалисты и коммунисты, ждали призывов к действию, но этих призывов не последовало. Даже не было проведено кампании митингов.
По отношению к социалистической партии, остающейся верной своим методам туманной парламентской оппозиции, это понятно. Но коммунистическая партия имела великолепный случай развернуть массовую кампанию по всей Франции (и помочь тем самым коммунистическим партиям Марокко, Алжира и Туниса)! Сотни митингов, сопровождаемых массовыми демонстрациями, могли и должны были состояться по всей стране. Но даже в Париже не было проведено ни одного митинга. Было принято решение... послать в Женеву делегации с обращением к участникам международного совещания. А ведь те, кто ведег войну в Индо-Китае, те, кто заставляет французский народ проливать свою кровь и еще платать за это, находятся в Париже! И именно там нужно было действовать. Пришлось стать свидетелями такого позора: коммунистическая партия направила в Женеву четырех марсельских докеров. А в то же время в Австралии, в Сиднее, докеры, руководимые своими проникнутыми духом классовой борьбы профсоюзами, отказывались грузить военные материалы, предназначаемые для Индо- Китая, отказывались, несмотря на угрозу репрессий; австралийское правительство было вынуждено использовать солдат для погрузки кораблей. Никогда еще французское рабочее движение не пребывало в состоянии такой странной инертности в столь серьезный момент.
Вот почему война могла продолжаться так долго и привела нас на грань мировой войны.
ХОРОШИЙ ПРИМЕР
Как не похоже это на то, что предприняла коммунистическая партия против войны в Марокко!
Едва она разразилась (в апреле 1925 года), как коммунистическая партия развернула широкую кампанию, в которую вложила все свои силы. Сотни митингов состоялись по всей Франции, вплоть до самых маленьких деревушек. Уличные демонстрации следовали одна за другой. Ни один митинг ни одной партии не проходил без того, чтобы кто-нибудь из делегатов не поставил на нем вопроса о войне в Марокко, и в первую
165


очередь о том, что нужно сделать для ее прекращения. Основные усилия Французской коммунистической партии (генеральный секретарь Пьер Семар) были направлены на кампанию против войны в Марокко и на борьбу за повышение заработной платы. Именно коммунистическая партия предложила образовать совместно с организацией коммунистической молодежи, Унитарной ВКТ, Революционной ассоциацией бывших фронтовиков и всеми, желающими принять участие, «комитеты действия против войны в Марокко». Центральный комитет действия (председатель Морис Торез) координировал деятельность всех комитетов, число которых росло по всей Франции.
Эти комитеты не были сборищами болтунов; они ставили своей задачей прежде всего подготовить и организовать действия трудящихся, например 24-часовую забастовку.
Летом 1925 года, несмотря на «отпускной период», митинги и демонстрации не прекращались. Во всех районах Франции с июля по сентябрь 1925 года происходили съезды, созванные комитетами действия; в них участвовали сотни делегатов, выбранных на предприятиях и в деревнях; многие активисты-социалисты выступали там с речами. Часто, после съезда, трудящихся призывали выразить свои чувства в демонстрации, вопреки запрещению префектуры. Так было, в частности, в Марселе, где я тогда находился и где 23 августа 1925 года произошло серьезное столкновение с полицией.
Комитеты действия 1925 года были революционными центрами, которые организовали и успешно провели всеобщую забастовку 12 октября 1925 года в знак протеста против войны в Марокко; в ней приняло участие более полутора миллионов трудящихся.
26 депутатов-коммунистов были непосредственными рупорами трудящихся, жаждавших положить конец войне в Марокко; их выступления служили импульсом для всей кампании против войны. Коммунисты выходили на улицы во главе рабочих демонстраций,.навстречу полиции.
Сколько раз цитировали мы высказывания Жореса против войны в Марокко, сколько раз приводили слова Жюля Геда и его знаменитый призыв «Чего мы хотим»:
«Мы можем — и мы должны — добиться возвращения на родину тех немногих, кто еще остался в живых после двух лет войны, лихорадки и холеры, и воспрепятствовать посылке новых контингентов на дальневосточную бойню...» 1
Это нам стоило установления цензуры в палате депутатов, это нам стоило отдачи под суд и вынесения суровых пригово-
1 Jules Guescles, Le Cri du Peuple, 7 avril, 1885. Цитируется по книге «Etat. Politique et Morale de Classe» (Giard et Brière, 16, rue'Soufflot, 1901)
Необходимо отметить, что после войны эти работы ни разу не переиздавались.
166


ров; мы отвечали на них с достоинством и не выплакивали себе освобождение!
Все это я высказывал иа многих пленумах Центрального Комитета и на съезде КПФ в апреле 1951 года’.
Но это не имело никаких последствий, — «неведомые» директивы приостанавливали все. Почему? Откуда они исходили? Об этом никто никогда не говорил. Теперь, после заключения перемирия 20 июля 1954 года, Секретариат компартии организует большой митинг на Зимнем велодроме; нас хотят уверить, будто именно народные действия заставили заключить перемирие. В качестве примера ссылаются на дело А. Мартэна (еще в 1950 году я вынужден был бороться за развертывание по этому поводу кампании, которая, кстати, с сентября 1952 года была прекращена). Но даже во время кампании, связанной с именем старшины Мартэна, занимались только распространением листовок, содержание которых, в общем, было беспредметным. Что означает, например, листовка, озаглавленная «Моряки, голосуйте за мир»?
Кампания против войны в Марокко (1925—1926 годы) отличалась таким размахом, что экипажи десятка крупных военных кораблей отказывались плыть к марокканским берегам.
Даже накануне войны 1914 года кампании, которые вели социалистическая партия и особенно ВКТ против колониализма и войны, были гораздо более широкими и более действенными. Так, благодаря этим кампаниям, крейсер «Алжир» в 1910 году не покидал порта Сайгон в течение полутора месяцев — механики и кочегары отказывались разжигать топки, если корабль не будет отправлен обратно во Францию.
А между тем за восемь лет войны в Индо-Китае в воинских частях было немало случаев неповиновения, дезертирства и даже бунтов; это влекло за собой сотни приговоров к каторжным работам и даже к смертной казни. Всего за это время военнослужащим было вынесено 10 302 приговора; все партии об этих фактах умолчали2.
Вот каким образом к моменту боев под Дьен-Бьен-Фу мы были приведены на грань новой мировой войны: лепетом о мире невозможно заменить массовые, единственно эффективные, действия, о чем нам всегда напоминал Ленин.
И те, кто довел нас до этого своей необъяснимой пассивностью, смеют говорить о предательстве!
1 «Мир Вьетнаму»; «Прекратить убийства».
2 См. ответ на мой письменный запрос от 29 июля 1954 г. («Журналь офисьель» от 6 октября 1954 г.) в разделе «Приложения».
167


НОВЫЙ ГОЛУБЬ МИРА
И все-таки 20 июля 1954 года было заключено перемирие. Благодаря чему? Благодаря тому, что вьетнамский народ успешно сопротивлялся угнетателям. Благодаря тому, что с первых дней чужеземного завоевания он никогда не прекращал борьбы за свободу. Ни пытки, ни убийства, ни подкуп не могли сломить его борцов. Мы уже нс считаем тех, кто был осужден на десять, двадцать, двадцать пять лет каторжных работ на ужасном острове Пуло-Кондор.
Итак, после того как народ Вьетнама, подняв в 1945 году восстание, добился свободы, никакая сила в мире не могла обратить его в рабство. Ибо Демократическая Республика Вьетнам. осуществив антиимпериалистическую и аграрную революцию, передав землю тем, кто ее обрабатывает, и отняв ее у предателей-феодалов, добилась единодушной поддержки народа в деле защиты свободы, завоеванной в героической борьбе. Несмотря на неслыханные страдания, республике удалось не только развернуть мощную партизанскую войну в оккупированных районах, но и создать армию, и эта армия показала свои высокие боевые качества.
После Дьен-Бьен-Фу Экспедиционному корпусу грозил новый Дюнкерк. В этот момент возможны были только два решения: или перемирие, или американская военная интервенция, то есть мировая война, на что американцы не пошли. И вот тогда-то и появился Мендес-Франс, поддержанный социалистическими и коммунистическими депутатами; он добился Женевского перемирия.
Какого перемирия? Точно такого, какое Ланьель предлагал 9 апреля 1954 года на сессии Национального собрания. Ланьель заявлял, что он требует раздела Вьетнама на две части и эвакуации частей Вьетнамской демократической армии из южных и центральных зон после предварительной концентрации их в установленных пунктах.
В то время условия Ланьеля рассматривались как ультиматум победителя (Ланьель) побежденному (Вьетмин), хотя в действительности все было как раз наоборот. Между тем именно этого Мендес-Франс добился в Женеве. По мнению всех военных экспертов, прошло бы еще очень немного времени, и армии Демократической Республики Вьетнам оказались бы полными хозяевами всей страны.
Мендес-Франсу отлично удался его ход. Он собирался эвакуировать Ханой и Хайфон; ио вся пресса признавала («Монд» от 21 июля), что «Ханой уже занят изнутри, и в любой момент можно ждать вступления вьетминских войск». В той же статье констатировалось: «Экспедиционный корпус деморализован... каждой день в лучших воинских частях и даже среди парашютистов отмечаются случаи дезертирства».
168


Затем там уточняется: «что касается гражданских лиц французского происхождения, то их вещи уже упакованы; для многих Ханой, да и весь Индо-Китай потеряны. Они считают, что в их распоряжении едва ли есть десять дней на сборы к бегству». Мендес-Франс добился десяти месяцев. Можно было успеть все увезти или спустить втридорога.
В обмен за эти «выгоды», которые вьетнамцы, ио всей вероятности, вскоре получат, войска и партизанские отряды Вьет- мина должны эвакуировать весь центр и весь юг, в то время, когда Сайгон уже окружен; каучуковые плантации Южного Вьетнама вновь станут приносить недурной доход.
Мендес-Франс хорошо поработал для колонизаторов; он вернул потерянное и сохранил то, что могло быть потеряно. И наконец, демаркационная линия устанавливает раздел страны по крайней мере на два года, так как всеобщие выборы должны состояться не раньше 20 июля 1956 года.
Каков будет результат? Обратитесь к примеру Кореи.
Следовательно, «мир Мендес-Франса» несет в себе зародыши новой войны.
Почему он смог это сделать? Потому что ему это позволили. Компартия организовала грандиозный митинг на Зимнем велодроме, но только 22 июля, то есть после заключения перемирия; таким образом, Мендес-Франс может строить из себя деятеля, прекратившего войну во Вьетнаме, так сказать, нового голубя мира.
Ниже мы укажем на последствия, какие может принести все это рабочему классу.
Более чем когда-либо — «мир Вьетнаму»
К югу от демаркационной линии, на территории, очищенной от войск Вьетмина, будут концентрироваться реваншистские силы. Измотанный Экспедиционный корпус будет обновлен, но останется на месте; то же самое произойдет в Камбодже и в Лаосе. На этот счет нет никаких сомнений! Министр обороны генерал Кениг заявил Комиссии национальной обороны Национального собрания: «Прекращение военных действий в Индо-Китае не означает, что будет возможно произвести значительное сокращение численного состава войск» («Монд» от 13 августа).
Со своей стороны верховный комиссар во Вьетнаме генерал Эли заявил в Сайгоне 30 августа: «Франция признала единственное правительство — национальное правительство государства Вьетнам». Таким образом, правительство Демократической Республики, которое разбило французские войска и принудило французское правительство к перемирию, не существует! Зато марионеточный император Бао-Дай, проживающий
169


во Франции, явится единственным представителем «государства Вьетнам»! Вот результат пресловутого мира Мендес-Франса!
Еще более серьезный момент. Генерал Эли уточнил: «В этой опасной зоне земного шара, где в течение еще некоторого времени будет существовать Вьетнам, Франция, лучше чем кто- либо другой, может выработать наиболее эффективные средства, чтобы обеспечить в мирных рамках (!) защиту интересов свободного мира». О чем идет речь?
Конференция в Маниле дала на это ответ. Принятые на ней военные и политические решения подтверждают, что американские империалисты усилят свое прямое вмешательство в дела Вьетнама; они воспользуются присутствием французского Экспедиционного корпуса для того, чтобы открыто водвориться в Южном Вьетнаме, в Камбодже и Лаосе, применив свои обычные методы: установление финансового, экономического, военного и политического влияния в каждой из этих трех стран. И, конечно, они ничуть не будут смущаться наличием Женевских соглашений. Индо-Китай станет их военной базой на юго-востоке Азии, так же как Южная Корея — на северо- востоке.
Мендес-Франс, следовательно, не установил мира; он только заключил перемирие, которое позволит американскому империализму обеспечить себе новые стратегические позиции на случай войны, утвердившись на месте слишком ослабевшего французского империализма.
Добиться установления подлинного мира во Вьетнаме нужно только одним возможным способом: немедленно вывести Экспедиционный корпус из Вьетнама, Камбоджи и Лаоса; признать за вьетнамским народом право самому решать свои собственные дела. Поскольку имеется международная комиссия, контролирующая соблюдение условий перемирия, она могла бы с таким же успехом осуществить контроль за непосредственным проведением в стране всеобщих выборов как правительством Демократической республики (Хо Ши Мин), так и правительством Бао-Дая в Сайгоне. Тогда бы быстро отпала необходимость в демаркационной линии.
Значит нужно продолжать борьбу: без нее Индо-Китай, разделенный, подобно Корее и Германии, станет потенциальным очагом войны и одновременно ставкой в дипломатических сделках, при которых целые народы становятся объектом продажи и дележа, словно стада баранов.
Разоблачение этого фальшивого мира в Индо-Китае облегчается еще и тем, что прекращение военных действий не влечет за собой сокращения военного бюджета. Таким образом, положение в Индо-Китае продолжает таить в себе непреходящую опасность, пока французский рабочий класс и народ своими действиями не добьются установления подлинного мира в этой стране.
170


Итак, война в Индо-Китае могла длиться восемь лет.
Месяц за месяцем сообщения о тысячах смертей перемежались известиями о скандальных спекуляциях, таких, как спекуляция пиастрами и аферы наживающихся на войне. Тем не менее даже после таких военных поражений, как разгром под Као-Бангом и Ланг-Соном в октябре 1950 года, кампания протеста не достигла десятой доли того размаха, каким отличалась кампания, развернутая рабочей партией в 1885 году.
Как на заседаниях Центрального Комитета партии, так и на съезде партии я неоднократно делал заявления и предложения о развертывании действий. Вы могли убедиться, что все мои слова не получили никакого отзвука. Вот почему эта война длилась восемь лет; во Франции не наблюдалось и сотой доли того движения протеста, какое коммунистическая партия развернула в 1925 году против войны в Марокко. В 1953— 1954 годах кампания была даже более слабой, чем в 1948—1949 годах!
Перед лицом неминуемого поражения Мендес-Франс, благодаря своим обещаниям не поддерживать Европейское оборонительное сообщество, добился перемирия, которое сохранило нетронутыми основные привилегии колонизаторов и, что главное, заложило основы для возобновления войны, на этот раз уже при прямом вмешательстве американцев.
Поскольку не было ни настоящей массовой кампании, ни действий рабочих, Мендес-Франс предстает в роли миротворца.
И руководители компартии, которые допустили это, посмели обвинять меня в предательстве!


ПЕРЕД КАТАСТРОФОЙ
«Здесь, в столице, в Берлине, где наши солдаты побывали раньше, чем ваши в Париже, мы хотим выразить волю к сплочению, мы хотим заявить всему миру о договоре о союзе между французским рабочим классом и немецким рабочим классом... ненавидеть и совместно разоблачать, без исключения, всех тех, кто хочет натравить друг на друга наши два народа... И мы должны перед вами отчитываться о тех усилиях, которые мы прилагаем в нашей стране, чтобы помешать подозрительным махинациям и предупредить появление пагубных порывов, как вы должны отчитываться перед нами о тех усилиях, которые вы предпринимаете в вашей собственной стране против спесивого и агрессивного шовинизма».
ЖАН ЖОРЕС
Речь в Берлине 9 июля 1905 года (запре¬
щена германским имперским правительством) *.
«Наш враг у нас дома!»
«Долой войну! Долой правительство!»
Карл Либкнехт, солдат Берлин, 1 мая 1916 года
В этих двух высказываниях отражена единственно правильная позиция рабочего класса перед лицом военной угрозы.
Было бы роковой ошибкой думать, что 30 августа 1954 года, день, когда Национальное собрание отклонило проект ЕОС, знаменовало устранение опасности. Председатель Совета министров Мендес-Франс заявил и заставляет других повторять это всюду, что он намерен «усилить атлантическую политику», то есть военный союз с Соединенными Штатами и Англией сегодня, с Западной Германией — завтра.
1 Jean Jaurès, «Pour la Paix», Tome II (1903—1906). Editions Rieder (1931), 7, place Saint-Sulpice.
172


А военные союзы и курс на вооружение, который отсюда вытекает, — это война. История это доказала.
В нашу эпоху война превратилась бы в неслыханнную катастрофу. Яростным атакам танков и самолетов будет предшествовать град радиоуправляемых бомб, а главное — разрушительная деятельность атомных бомб. Это означало бы возврат к варварству доисторических времен на всей той части земного шара, где разгорится война, то есть в первую очередь в Европе, и в частности — во Франции.
Священный союз толстосумов
Силы, создающие угрозу войны, — это те же силы, которые руководят правительствами и народами, то есть силы крупного капитала, империализма. Установление прочного мира в очень малой степени зависит от дипломатов и их правительств: и те и другие лишь выражают волю того строя, который они представляют.
Между тем американский империализм разжирел на войне 1939—1945 годов. Он господствует почти над всем капиталистическим миром, и его аппетиты беспрестанно растут, как и подобает при этом строе.
Война в Корее (1950—1953 годы) принесла ему новые прибыли, а следовательно, разожгла и новые желания.
Но в этом стремлении к захвату новых источников сырья и к эксплуатации американский империализм наталкивается на препятствие, каким является одна часть мира, куда он не может проникнуть, то есть Союз Советских Социалистических Республик и страны народной демократии.
С другой стороны, победа антиимпериалистической революции в громадном Китае лишила его колоссального рынка сбыта. Вот почему враждебность американского империализма к Советскому Союзу и странам народной демократии, с одной стороны, и к Китайской Народной Республике и бывшим колониальным народам (Индо-Китай) — с другой, только усиливается. Вот почему угроза более серьезна, чем когда-либо.
Выражение Фостера Даллеса (28 апреля 1954 года) — «мир посредством силы» — достаточно полно характеризует волю американского империализма к войне.
Английский империализм вышел из войны 1939—1945 годов довольно потрепанным; он потерял в пользу своего американского соперника большую часть своих экономических и финансовых позиций в Канаде, Австралии, Южной Африке, Южной Америке.
С другой стороны, дальнейшее развитие колониальной революции сразу после войны принудило его «выбросить балласт»— предоставить, например, Индии политическую независимость, сохранив там свои экономические позиции.
173


$то стремительное развитие аптикапиталистической колониальной революции заставляет его искать поддержку у американского империализма, даже несмотря на то, что последний оспаривает у него важные ключевые позиции, как, например, нефтяные месторождения на Ближнем Востоке. Спор между бандитами всегда прекращается, как только появляется жандарм.
Французский империализм, снова утвердившийся в своих позициях благодаря де Голлю (двести семейств вернули свое могущество при его поддержке), также озлоблен развитием колониальной революции. Отсюда зверства в Индо-Китае вчера, и в Северной Африке — сегодня.
Несмотря на быстрое проникновение американского капитала во французские колонии, и в данном случае заключен союз флибустьеров против восставших рабов.
Более того, происходит подчинение французского правительства американскому «покровителю». Страх перед народами толкает эти двести семейств в лапы доллару, подобно тому как в 1936—1944 годы он их толкал в лапы Гитлеру.
Таков, следовательно, фундамент военного союза капиталистической Франции с Соединенными Штатами и Англией.
ИХ ДЬЯВОЛЬСКАЯ СТРАТЕГИЯ
Американские империалисты, заправилы атлантической коалиции, не ограничиваются словами; они считают, Uto война — это единственное средство защитить их интересы и, в первую очередь, обеспечить их экспансию. И они к ней готовятся: оснащают армию тем оружием, которое они считают наилучшим, то есть наиболее разрушительным. Никаких сентиментов! Готовят «предприятие с войной», словно производят монтаж конвейера на заводах Форда.
С одной стороны, американский империализм вооружает и оплачивает те правительства Европы, Азии, Океании, в которых он нуждается, с другой — стремится вводить в дело как можно меньше американских солдат и ограничивается поставкой материалов. На этой основе он строит свою «периферийную стратегию», то есть окружение намечаемых территорий авиационными базами.
Такая «стратегия» полностью соответствует интересам и целям английского империализма.
Опасность заключается в следующем: американский империализм стремится к мировому господству; по его убеждению, он располагает -превосходством в промышленном отношении; им владеет великое искушение применить как можно раньше, и причем первому, атомную бомбу. Заявление заместителя начальника штаба американских военно-воздушных сил генерала
174


Уайта (1 сентября 1954 года) по поводу превентивной войны подтверждает это.
Вот почему, вопреки некоторым утверждениям, угроза катаклизма войны усиливается.
Атлантический пакт — это выражение вышеописанной военной политики в Европе — «продолжение политики иными средствами» (слова Клаузевица, цитируемые Лениным).
ЕОС имело целью оправдать этот пакт и скрыть его истинное существо, фактически же ликвидировав все, что осталось от основ национальной независимости Франции, и дав толчок перевооружению Западной Германии, руководимой реакционным и милитаристским правительством. Известно, что ЕОС фактически лишало правительство права формировать французскую армию и осуществлять командование ею, в том числе права назначать генералов. Бюджет Франции утверждался бы уже не депутатами французского парламента, а ЕОС, то есть Нью-Йорком. И именно это вызвало сопротивление значительной части французской крупной буржуазии, последовавшей примеру английских финансистов, что и привело к отклонению проекта ЕОС в Национальном собрании.
Но остается Атлантический пакт. Между тем этот пакт носит не только военный характер, который автоматически обеспечит превосходство Западной Германии. Он по существу воскрешает «Священный Союз королей против народов» (1815 год), который историки, согласно идее Меттерниха, определяют следующим образом:
«Он ставил своей целью подавить революционный дух, где бы тот ни проявлялся, и гарантировать монархиям то, что называется «безопасностью владения»; в принципе это означало право вмешательства всюду, где власть будет находиться под угрозой» Г
В 1954 году король Доллар заменяет русского царя-самодержца 1815 года, но принцип остается тот же.
Все вышесказанное, хотя об этом никогда не вспоминают, имеет существенное значение для рабочего класса.
И не только ради войны американский империализм поддерживает японский неоимпериализм на Дальнем Востоке и германский неоимпериализм в Европе. В полном противоречии с преамбулой Потсдамского соглашения (3 августа 1945 года) — «Вырвать с корнем германский империализм и милитаризм» — он со своими лондонскими и парижскими сообщниками вернул Круппу (арестованному в качестве военного преступника № 1 и никогда не судимому) и его заводы, и его могущество. Эти же силы позволили и даже помогли быстро восстановить германский генеральный штаб, который’ всегда был послушным ору-
1 R. J а 11 i f i е г et Н. Vast, Histoire contemporaine (programme 1902).
175


днем в руках Круппа. И наконец, американские и английские империалисты помогли протащить гитлеровцев в основные органы управления Западной Германии. Американский империализм видит в них верных людей на случай войны, а также для борьбы против рабочего движения в Германии и в Европе.
Равным образом, для этой же цели американский империализм создает в Испании свои главные авиаморские базы. И отнюдь не помимо воли фашистского режима создает он по ту сторону Пиренеев свой военнный плацдарм в Европе, а именно благодаря фашистскому режиму; потому что Франко, его милитаристы и фалангисты предоставляют ему все гарантии на случай войны, а также на случай необходимости обуздать и подавить рабочее движение.
Именно на этот же предмет в Атлантическом пакте содержится четвертый пункт, который точно воспроизводит идею Священного Союза. Он предусматривает прямое вмешательство в дела той страны, где рабочее движение может победить, квалифицируя это явление как «внутреннюю агрессию». Во всех заявлениях американских официальных кругов французское революционное рабочее движение рассматривается как слишком мощное, чтобы на^ Францию можно было рассчитывать, даже при наличии ее вассализированных правительств; а потому на сей счет в статье четвертой и предусмотрено право прямого вмешательства в дела Франции, как это имело место в Гватемале в июне месяце 1954 года и в августе 1954 года в Бразилии. Таковы двойная цель и опасность, которые заключаются в Атлантическом пакте.
Таким образом, война, которую готовит и к которой стремится американский империализм со своим британским сообщником, является крайней формой классовой борьбы, международной борьбы империализма против рабочего класса и его естественных союзников — колониальных народов, борющихся за свою свободу. И это нужно понять, если мы хотим найти средства преградить путь катастрофе, которая будет означать уничтожение значительной части человечества и обращение в рабство рабочего класса.
Именно в этом смысле отклонение ЕОС отвечает интересам рабочего класса. Жорес справедливо отмечал:
«Никогда пролетариат, отказывающийся защищать вместе со своей национальной независимостью и свободу своего развития, не будет в силах победить капитализм; и коль скоро он покорно согласится на то, чтобы к игу капитала прибавилось еще иго чужеземного гнета, то он уже не посмеет поднять даже головы».
Вот почему аргументы, выдвигаемые генеральным секретарем социалистической партии Ги Молле с целью оправдать принятие проекта о ЕОС, противоречат интересам трудящихся.
27 февраля 1954 года на Международной социалистической конференции в Брюсселе он требовал создания «органа конт-
176


роля над ЕОС, избираемого всеобщим голосованием». Ясно, что этот «орган» будет контролировать верховное военное командование не больше, чем Объединение угля и стали контролирует Круппа и американские тресты, своих истинных хозяев!
КАК ПОМЕШАТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЮ?
Итак, империалисты открыто и. совершенно хладнокровно стремятся к войне. Думать или внушать другим, Что империалисты отступят по доброй воле, было бы роковой ошибкой. Это все равно, что заставить поверить, будто, например, Рокфеллер и банк Моргана, или Ситроен и банк Ротшильда передадут своим эксплуатируемым, по нх почтительной просьбе, свои богатства, накопленные за сто пятьдесят лет сверхэксплуатации и грабежа.
Два обстоятельства, правда в разной степени, могут заставить правящие классы отступить.
Во-первых, доказано, что для таких стран, как Франция, война себя больше не оправдывает. Корея после двух с половиной лет ожесточенных’ боев полностью опустошена и потеряла убитыми два миллиона человек. А ведь американцы еще не пустили в ход атомную бомбу!
Только боязнь увидеть свои богатства уничтоженными может заставить поколебаться и даже сдержать значительную часть правящих классов.
Но не нужно забывать, что всегда найдутся «выдающиеся» умы, готовые «доказать», что удары противника можно отразить. В результате данные круги, даже пренебрегая «риском, сопутствующим всякому делу», могут столкнуть лавину.
Следовательно, их может заставить отступить только один- единственный аргумент: в случае войны именно ваш строй сам может быть сметен пролетарской революцией.
Отсюда напрашивается вывод о том, каким путем можно помешать свершиться великому преступлению.
С одной стороны, необходимо значительно расширить и развить движение за мир, в частности для того, чтобы ликвидировать Атлантический пакт. Нужно, следовательно, продолжать использовать многочисленные формы убеждения — от петиций и сбора подписей до собраний и митингов. 1100 миллиардов франков — сумма, в которой в данное время выражается участие Франции в гонке вооружений, этой прелюдии к войне, — являются причиной беспрерывного увеличения налогов, сопротивления правительства повышению заработной платы, снижения покупательной способности денег и отсутствия жилищного строительства.
Именно в этом заключалась п заключается польза крупных кампаний, проводимых Движением сторонников мира, в том
177
12 Дело Марти


числе кампании за разоружение и за заключение общего договора между европейскими народами, как это предлагал СССР. ,
Но не следует скрывать правду, а правда состоит в следующем: Жолио-Кюри, председатель Всемирного движения сторонников мира, в своем докладе на Всемирном конгрессе в Вене в 1953 году заявил о необходимости превратить Движение сторонников мира в подлинно массовое движение. Но ведь этого-то и не получилось. Конечно, публикуется много всяких заявлений, например, за подписью Сартра, но что представляют эти деятели? По существу они не ведут за собой никого. Кто представлен в департаментских и общенациональных «объединениях»? Там можно встретить примерно одних и тех же лиц, то есть коммунистических активистов или их сторонников, составляющих значительное большинство, плюс некоторое число других личностей. Сколько социалистических или профсоюзных («Форс увриер», «независимых» или других) низовых организаций участвует в движении за мир? Ни одной.
Какое число мощных потребительских кооперативов, столь заинтересованных в сохранении мира, принимает в нем участие? Ни одного. Комитеты защиты мира составлены чисто формально; во всяком случае, они состоят из рекомендованных на эту работу лиц и коммунистических активистов, но народные массы в них не представлены.
С другой стороны, правильно и нужно требовать заключения договора о коллективной безопасности; но история доказывает, что дипломатические соглашения и пакты не стоят ничего, если народ не даст почувствовать свою волю.
Пример тому — события в Гватемале: правительство этой страны обратилось в ООН с жалобой на открытую военную интервенцию американских империалистов, однако международная организация даже не сочла нужным собраться для рассмотрения этого вопроса (август 1954 года).
* * *
Итак, трудящиеся должны принимать участие в Движении сторонников мира, но сохранять при этом свою полную независимость, и прежде всего независимость действий.
Во время оккупации Движение сопротивления принимало в свои ряды всех, желавших активно действовать и бороться с оружием в руках против германских фашистов и предателей; но речь шла о настоящей борьбе, а не о пустой болтовне. Когда новый человек вступал в ряды Движения сопротивления, он должен был сразу же принять активное участие в той или иной операции; его не допускали к командным функциям и не предоставляли ему никаких привилегий; этим обеспечивалась ми-
178


нпмальная возможность проникновения карьеристов и вражеских агентов.
Когда какой-нибудь Даладье выступает против перевссру- ження Германии, это хорошо. Когда он присоединяется к Движению сторонников мира, его туда принимают. Но после того, что он совершил с 1936 года по 1940 год против французского рабочего класса, против народа, чем он, кстати, хвастался, например перед парламентариями партии «Объединение левых республиканцев», нужно его испытать на деле. Ибо трудящиеся не забывают того Даладье, который помог Гитлеру, Муссолини и Франко задушить Испанскую Республику, того Даладье, который заключил Мюнхенское соглашение и, следовательно, ускорил приближение войны. Нельзя забывать того Даладье, который подготовил распад народного фронта, ни того Даладье, который не хотел покарать Петэна, руководителя заговора кагуляров, но который подавил забастовку 30 ноября 1938 года, травя и преследуя рабочих-посланцев от предприятий. Нельзя забыть того Даладье, который направил полицию против руководителей профсоюзов, входящих в ВКТ, который • распустил коммунистическую партию в 1939 году, который арестовал Пьера Семара и сотни активистов профдвижения и коммунистической партии, выданных впоследствии Гитлеру, то есть на смерть, такими его сообщниками, как Поль Рейно.
Поверить хоть на мгновение этим профессиональным политиканам — значит еще раз пригреть змею на своей груди. Если Даладье и всякие Сустели хотят принять участие в движении за мир, то пусть для начала принесут не только свои слова, но, скажем, и свои состояния.
ДЕЙСТВИЯ ПРОЛЕТАРИАТА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ДОМИНИРУЮЩИМ ФАКТОРОМ
Если нет действий самого пролетариата, то одно Движение сторонников мира не в силах заставить отступить те чудовища, которые готовят атомную войну. Для доказательства достаточно одного примера: война в Индо-Китае. Как сказано выше, она длилась восемь лет, после чего было заключено перемирие, таящее в себе возможность возобновления войны, когда это будет удобно. Это произошло потому, что руководители рабочих организаций не захотели поднять пролетариат на массовые действия, способные заставить правительство заключить подлинный мир на Дальнем Востоке.
Только действия пролетариата, вплоть до революционных действий, могут остановить проведение курса на войну, а также изменить позицию правительства по вопросу о мире и по другим вопросам.
Доказательством в данном случае служит опыт двух событий. Доказательство первое — это опыт прекращения первой 179 12 *


мировой войны, завершившейся капитуляцией империалистической Германии 11 ноября 1918 года.
8 ноября уполномоченные германского правительства тотчас же после их прибытия в Ретонд заявили Фошу V
«...Еще до начала переговоров Эрцбергер просит немедленно прекратить военные действия, чтобы иметь возможность восстановить порядок и дисциплину в армии и в народе, поскольку и армии и народу грозит серьезная опасность быть зараженными большевизмом, который затем распространится н на союзные державы...»
Почему возникла необходимость в такой просьбе? Потому что 28 октября 1918 года, в тот момент, кцгда германскому военно-морскому флоту, находившемуся в открытом море, был дан приказ готовиться к решающему сражению, экипажи кораблей подняли бунт; моряки с оружием в руках сошли на берег. Совместно с рабочими арсенала они овладели Кильским военным портом и направили вооруженные отряды в Берлин, где начинались всеобщая забастовка и вооруженное восстание. Император Вильгельм II вынужден был отречься от престола, и было создано временное правительство, которое запросило перемирия; следовательно, перемирие было навязано начинавшейся в Германии пролетарской революцией.
Где родилось это грандиозное движение в имперской, милитаристской Германии? Оно родилось в среде горстки немецких революционеров, которые вместе с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург не последовали за социалистическими и синдикалистскими руководителями в их «священный союз» с правительством Вильгельма II ради «войны до победного конца». Оно родилось среди тех, кто не подчинился дисциплине партии, руководство которой стало на путь предательства; среди тех, кто предпринял революционные действия против правительства и против вероломных руководителей рабочего движения.
«С зимы 1916—1917 года крупные массовые забастовки рабочих парализовали на некоторое время значительную часть германской военной промышленности. Официально были выдвинуты требования о повышении заработной платы, но по существу движение носило политический характер...2.
16 и 17 апреля 1917 года происходила всеобщая забастовка рабочих-металлургов Берлина за хлеб, против войны; отклик в армии был немедленным.
«Еще более серьезные события имели место летом 1917 года
1 Général Tournés, Histoire de la Guerre Mondiale, Tome IV. 1918 (Payot, Paris, 1936).
2 B e u m e 1 b u r g, La guerre mondiale vue par un Allemand (1914— 1918), Payot, Paris, 1933.
180


в военно-морском флоте. Впервые военный мятеж поднял свою ужасную голову. На ряде военных кораблей экипажи отказались нести службу. Когда же было проведено расследование инцидентов, то выяснилось, что существовал военный заговор, имевший широко разветвленную сеть. Тысячи моряков уже принадлежали к тайной организации...
Зачинщики из числа военнослужащих были преданы военно-полевому суду и расстреляны... 1
Видимое спокойствие во флоте было восстановлено. Но революционный червь продолжал свою подспудную работу...
Именно это положило начало последующим событиям ", которые ранее казались бы невозможными на германской земле.
В течение этой же зимы происходили крупные забастовки и в промышленности.
Кое-как трещину заделали. Но она продолжала расти в глубину. Коммунистическая пропаганда действовала почти беспрепятственно, мешая деятельности благоразумных -рабочих руководителей» 3.
Вот каким образом забастовочное движение, постепенно оказывая влияние на германскую армию и военно-морской флот, привело к ноябрьской революции и принудило германское правительство к перемирию. Несомненно, что без револю- ции в Берлине и в Германии война длилась бы еще месяцы. (Необходимо отметить, что борьба за повышение заработной платы значительно помогла активизировать рабочее движение. Уже один этот факт служит приговором отказу от защиты интересов рабочих в пользу туманных рассуждений о мире.)
В 1919 году во Франции мы их остановили!
Вот другой пример: как была остановлена в 1919 году война против Советской России, которую вел главным образом французский империализм. Всем известно, что с февраля по август 1919 года на Украине и в Крыму, а затем на Черном море происходили выступления солдат и матросов, в целом вошедшие в историю как восстание на Черном море. Эти выступления быстро распространились на все корабли флота. Мятежи вспыхнули в Бресте, Бизерте, особенно в Тулоне, где матросы и солдаты в течение нескольких дней проводили уличные демонстрации и даже не допустили выхода в Черное море флагманского корабля «Прованс». Именно это грандиозное движение остановило руку правительства Клемансо. Было ли это
’Моряки-анархисты Райхшпиц и Гебес.
2 События в ноябре 1918 г.
з Beumelburg, Цит. соч.
181


простым мятежом? Ни в коей мере. «Восстание на Черном море» было для армии и флота выражением того революционного подъема, который охватил все крупные промышленные города Франции с момента заключения перемирия с Германией в ноябре 1918 года. Революционные забастовки следовали за грандиозными демонстрациями. Но как они возникли?
В 1914 году горстка профсоюзных руководителей (Пьер Монатт, Альфред Росмер и Раймон Перика) и несколько социалистов (такие, как Кальзан, секретарь Лионской федеральной организации) отказались следовать предательской политике руководства ВКТ, политике всех без исключения руководителей социалистической партии и вождей анархистов (Пьера Корнелиссена и Жана Грава). Они справедливо считали, что пролетариат не должен соглашаться на «священный союз» со своими эксплуататорами и идти на смерть во имя их интересов. И вот после нескольких месяцев напряженной деятельности этих людей, в декабре 1916 года, рабочие и работницы предприятий Панара (13-й округ Парижа) и Малисе и Блен в Обервилье прекратили работу, выдвинув требование улучшить питание и повысить заработную плату. Вопреки усилиям профсоюзных и социалистических лидеров, они продолжали свою борьбу; министр боеприпасов социалист Альбер Тома угрожал рабочим репрессиями и преданием военному трибуналу; но в ответ забастовавшие металлурги, а затем всё металлурги Парижа потребовали от правительства предать гласности его «военные планы»; рабочие добились частичного удовлетворения своих требований.
С тех пор забастовки во Франции не прекращались. 1 мая 1917 года мидинетки (женщины, работавшие в армейских пошивочных мастерских) вышли на демонстрацию на улицы Парижа; они даже попытались пройти по Елисейским полям с криками «Долой Пуанкаре! Долой войну!», причем в столкновениях с полицией их поддерживали находившиеся в отпуску солдаты.
Это движение происходило непосредственно после крупных волнений в Шмэн-де-Дам, где восстали целиком три армии (300 тысяч человек). С тех пор, так же как и в Германии, движение больше не прекращалось; получив толчок, каким была весть о русской революции (сначала Февральской революции 1917 года), оно продолжало расти, шириться и несколько раз потрясало Францию в конце 1917 и в начале 1918 годов.
Отсюда-то и возникло крупное забастовочное и революционное движение 1919 года и мятежи в армии и во флоте (восстание на Черном море), которые вынудили правительство прекратить войну против Советов и одновременно, в крайней спешке, поставить на голосование вопрос о восьмичасовом рабочем дне (23 апреля 1919 года).
182


Следовательно, 11 ноября 1918 года в Германии и летом 1919 года во Франции война была приостановлена действиями самого пролетариата и его призванных в армию сыновей; никакая другая сила не смогла бы заставить империалистов отступить. Это очевидно; тем не менее это нужно повторить, потому что все рабочие партии и организации замалчивают этот факт. Мысль о том, что соответствующими аргументами можно убедить правительство французских капиталистов, состоящих на службе у американских финансистов, прекратить подготовку к войне, никому не пришла бы в голову. Попробуйте попросить у Панара или у Ситроена облегчить горестную участь их рабов, замедлив темп производства и повысив заработную плату; ни один подмастерье не поверит, что эти вампиры сделают это добровольно. Кто может предположить, что можно остановить бандитов, показав им голубя? Они отступят только перед силой. Эти бандиты — империалисты, а сила только у пролетариата. Его методы неодолимы: это коллективные действия, действия масс.
Другого средства остановить войну нет. Пусть только не мешают трудящимся решать самим свои собственные дела — не внушают им мысли о добровольном соглашении между правительствами, иными словами, призывая их только к писанию писем и петиций. Движение сторонников мира правильно поступает, ведя кампанию за переговоры между четырьмя великими державами; революционные трудящиеся должны его поддерживать; но этого недостаточно, чтобы убедить членов правительства, и особенно тех, кто держит в своих руках концы веревочек от этих марионеток. Когда трудящиеся 13-го округа Парижа в 1950 году вышли на демонстрацию протеста против создания в их округе склада бомб «Фау-2», этого было достаточно, чтобы там не осталось ни одной бомбы.
* * *
Массовые действия пролетариата, революционные выступления всегда являются главной силой, которая может защитить мир; в случае если разразится война, не имеющая ничего общего с интересами трудящихся, именно эта сила способна ее остановить и даже повернуть ее против виновников — французских империалистов. Двух приведенных примеров — революции в Германии 1918 года и французского революционного движения в 1919 году — достаточно, чтобы показать путь, по которому нужно следовать. Это подтверждает правильность слов Ленина, утверждавшего, что борьба против войны без революционных действий является пустой и лживой фразой.
183


За пушками стоят люди
Как немецкие моряки в первом случае, так и большинство французских солдат и матросов во втором боролись за одно общее с народом дело. Завоевание армии на сторону народа, то есть осуществление единства армии и нации — есть одна из форм борьбы рабочих против войны.
И к тому же это один из основных принципов французского рабочего движения за последние сто лет. Он запечатлен и обес- смертен в «Гимне 17-го полка» — полка, который в 1907 году осуществил братание с восставшими виноградарями Юга '.
Достойно сожаления, что для того, чтобы найти упоминание об этих принципах, пришлось взять буржуазную газету «Монд» от 23 июня 1953 года2.
«Исход каждой пробы сил в холодной войне между коммунизмом и Западом зависит скорее от политического и социального содержания борьбы, чем от технических средств, которыми располагают оба противника.
Бессмертная история броненосца «Потемкин» лишний раз проиллюстрировала и символизировала основную истину современной истории; за пушками стоят люди, и если в сердце человека у пушки нет желания стрелять, то пушка молчит и представляет собой лишь кусок металла.
«Потемкин» один, в открытом море, вблизи Одессы встретивший флот императорских броненосцев, победно прошел через их строй, потому что моряки царских кораблей не захотели открыть огонь по матросам мятежного корабля.
Исход этого морского сражения был решен не так, как это было бы предсказано на бумаге: в зависимости от соотношения сил артиллерии. Он был решен соотношением моральных и психологических сил. В конечном счете, битвы между людьми, и особенно современные войны, оканчиваются так, как одесское сражение. Тактические маневры могут только на некоторое время скрыть эту истину, но не опровергнуть ее.
Нельзя рассчитывать на победу, — разве лишь на временную, — если не идти путем броненосца «Потемкина», — путем народных масс».
Тем, кто спрашивает, почему книга «Восстание на Черном море», написанная не только мной, а примерно 150 непосредст-
1 На эту тему мною были написаны две брошюры: «1907 год», изданная в 1947 г., и «Слава 17-му полку» — в 1952 г.; обе эти брошюры изъяты Секретариатом компартии. Правительство может быть этим только довольно.
2 Статья озаглавлена «Броненосец «Потемкин» и Бермудские острова».
184


венными участниками1, уничтожалась с такою яростью, можно ответить: есть люди, не желающие, чтобы рабочий класс знал, что своими действиями, в которые будут вовлечены все слои населения, он может помешать войне. Есть люди, не желающие, чтобы народ знал, что, если вопреки его интересам разразится война, он может повернуть ее против ответственного за это правительства и покончить с капиталистическим строем, который бросил его на бойню.
В этом еще одна из основных причин чудовищной клеветнической кампании по моему адресу: целят не только в меня, но и в те вечные идеи революционного рабочего движения, которые хотят задушить любой ценой.
НАШ ВРАГ У НАС ДОМА
Итак, Западная Германия снова становится одним из опаснейших очагов войны в Европе.
Чем дольше продолжается раздел Германии на две части, тем благоприятнее становится почва для пропаганды у империалистических и фашистских элементов. Доказательством служит успех Аденауэра на выборах 1953 года, обусловленный его требованиями добиться в первую очередь воссоединения Германии, вывода из Германии иностранных войск и заключения мирного договора.
Какая сила может сдержать это правительство от скатывания к новому германскому империализму? Американские и английские империалисты открыто толкают его на производство вооружения, в том числе 130-тонных танков, на исследования, связанные с производством атомных бомб, на производство атомных пушек на крупповских заводах и т. д. и т. п. Разве Аденауэр не восстановил фактически Генеральный штаб? Разве он уже не располагает офицерскими кадрами новой германской армии? Разве он не поставил на важнейшие посты в своем государстве самых оголтелых гитлеровцев?
Какая же сила может остановить эти военные происки Аденауэра? Этой силой является немецкий рабочий класс. Доказательства? Социал-демократическая партия, отвергающая в своей программе ЕОС, получила на всеобщих выборах дополнительно миллион голосов. Затем она добилась успеха и нанесла поражение Аденауэру на выборах в Шлезвйг-Голштинии 2.
1 Советский идеолог Слезнее в «Вопросах истории» № 2 за 1951 г. (См. «Кайе дю коммюнисм», № 9, 1951 г.) в статье, озаглавленной «Восстание на Черном море, которое сорвало антисоветскую интервенцию», пишет: «...Анализируя причины восстания французских моряков на Черном море, Андрэ Марти говорит в своей статье, каким образом армия была завоевана на сторону народа...» (Такой статьи в указанном номере нет.— Прим, ред.)
-2 12 сентября 1954 года. Число голосов, поданных за Аденауэра, упало с 635 тысяч до 384 тысяч.
185


Мы знаем, что у руководителей немецких социалистов слова, как обычно, разойдутся с делом, но они добились дополнительных голосов потому, что определенная часть немецких трудящихся верит их речам. Разве на последнем съезде германской социал-демократической партии в конце июля 1954 года не наблюдалось сильной оппозиции всякому перевооружению.
Это говорит о том, что, несмотря На огромные потери, понесенные рабочим классо'м за двадцать лет гитлеровского режима, германский революционный пролетариат продолжает существовать. И рост его мощи зависит и от наших действий во Франции. Если он почувствует непосредственную поддержку со стороны французских трудящихся, его сопротивление войне возрастет. Это означает, что мы должны потребовать от нашего правительства вывода французских и союзнических войск из Германии; эта военная оккупация не только ничему не мешает, но, напротив, она помогает скрыть военные приготовления правительства Аденауэра и деятельность гитлеровцев; мы должны требовать от нашего правительства, чтобы оно настаивало перед своими союзниками на проведении в Германии всеобщих выборов, свободных всеобщих выборов после вывода иностранных войск, в целях восстановления единства страны и создания единого германского правительства.
После этого можно будет заключить мирный договор с Германией; согласно этому договору, германские вооруженные силы будут ограничены; одновременно французское правительство сможет сократить свои вооруженные силы и предложить своим союзникам сделать то же самое. Это было бы важным шагом к ликвидации военного Атлантического пакта, главной составной части военного курса.
Добившись этого, мы дадим в руки немецких рабочих организаций соответствующие аргументы и, следовательно, поможем им бороться против ремилитаризации их страны, против шовинистической кампании империалистических и гитлеровских элементов. .
Поступая так, мы будем следовать великой традиции французского рабочего движения. Например, когда в январе 1923 года французское правительство приказало оккупировать Рур силами французских войск, мы призвали солдат французских оккупационных войск к братанию с немецкими пролетариями; в этом заключается пролетарская интернационалистическая традиция. И сейчас представляется немало случаев проявить реальную солидарность французских и немецких трудящихся.
К несчастью, поступают как раз наоборот. Например, «Юманите» и коммунистические депутаты совместно с руководством Движения сторонников мира 11 ноября 1953 года призвали к проведению демонстрации перед памятником Клемансо.
186


Проведение подобных мероприятий только способствует развитию шовинизма. Оно оказывает поддержку германским реакционерам.
Клемансо был не только ярым врагом французского рабочего класса (в 1907—1908 годах по его приказу расстреливали рабочих и крестьян).
В 1918—1919 годах он показал себя непримиримым врагом пролетарских революций, например в России, и даже их палачом, как это имело место в Венгрии.
Это он через 15 дней после перемирия 11 ноября 1918 года приказал Фошу передать германскому правительству 10 тысяч Пулеметов с боеприпасами для подавления пролетарской революции, которая начиналась в Берлине и по всей Германии (революция «спартаковцев»). Что подумают старые немецкие рабочие и моряки, участники восстания в 1918—1919 годах, об этом преклонении газеты «Юманите» перед памятью Клемансо, первого виновника расправы над восставшими в Берлине в 1918—1919 годах, то есть подавления сил мира в Германии?
После июньского мира 1919 года Клемансо устами таких своих приспешников, как Тардье, требовал, чтобы Франция оккупировала на неограниченный срок левый берег Рейна.
Призывать трудящихся на демонстрацию 11 ноября 1953 года у памятника этому оголтелому империалисту — значит давать боннским реакционерам дополнительные аргументы для развития их милитаристской кампании. И эти же руководители КПФ, которые играют на руку шовинизму, призывая к демонстрации у памятника Клемансо, смеют бросать в мой адрес обвинения в национализме!
* * *
Некоторые скажут: немцы никогда не изменятся.
Они забывают о том, что сказано выше, о начале пролетарской революции 1918 года, которая заставила Вильгельма II заключить мир и свергла его правительство. После Парижской Коммуны мы во Франции никогда подобных результатов не добивались!
Но не будем оглядываться так далеко назад; в августе 1954 года в Западной Германии прокатилась волна крупнейших забастовок. Чем она была вызвана? Столкновениями в Бремерхафене между забастовщиками и женами рабочих, с одной стороны, и полицией — с другой, под охраной которой производилась разборка 62 зданий, где проживали рабочие, для постройки на этом месте 800 квартир для американских оккупационных войск.
Ничего подобного мы не предпринимали ни в Орлеане, ни в Ла-Рошели! В течение 23 дней бастовали 250 тысяч металлургов Баварии. Волна забастовок охватила миллион металлургов 187


Рура и привела в возбуждение всех трудящихся Западной Германии. Не это ли является огромной силой, единственной силой, которая может нанести поражение Аденауэру!
Разве не следует поддерживать эту возрождающуюся силу германского пролетариата? Разве не окажется лучшим средством помощи требование немедленного вывода французских войск и французской полиции, направляющих свои усилия на подавление рабочего движения в оккупированной зоне, подобно тому как это делают американские и английские оккупанты? Не в этом ли заключается настоящий интернационализм и настоящая основа мира?
* * *
Готовясь к войне, американский империализм рассчитывает в Европе не только на боннскую Германию. Как уже говорилось выше, франкистская Испания становится его крупным плацдармом в Европе.
Американские империалисты не стесняются заявлять, что фашистский режим Франко дает им гарантию, которой они не имеют во Франции.
И опять-таки, какая сила способна удержать руку испанского фашизма? Эта сила — в испанском народе, в истерзанном испанском пролетариате. Он сопротивляется Франко; свидетельство тому — жестокость приговоров франкистских военных трибуналов. Не проходит и месяца, чтобы в Испании не погибли, часто под пытками, трудящиеся — члены профсоюзов и НКТ 1 или ВСТ 2, анархисты, коммунисты, каталонские революционеры, католики-баски. Вся французская пресса замалчивает эти факты.
Даже в самой Франции в 1953 году могла свободно развернуться подлая кампания против эмигрировавших в нашу страну испанских республиканцев, десятки тысяч которых были в первых рядах борцов за свободу Франции. Целью этой кампании было желание оправдать репрессивные меры, проводившиеся против них в угоду Франко.
И никогда еще защита испанских трудящихся, нашедших себе с 1939 года убежище во Франции, защита их семей, не была столь слабой. И здесь пролетарский интернационализм был предан забвению. А ведь это одна из самых славных традиций французского рабочего движения! Когда в октябре 1909 года в Барселоне был казнен профессор Франциско Феррер, 200 тысяч парижских трудящихся заполнили улицы Парижа, пытаясь прорваться к испанскому посольству, помещавше-
1 Национальная конфедерация трудящихся. — Прим. ред.
2 Всеобщий союз трудящихся. — Прим ред.
188


муся у Елисейских полей; па всех прилегающих улицах происходили стычки с полицией.
14 июля 1926 года испанский диктатор генерал Примо де Ривера прокатил по Елисейским полям в автомобиле председателя Совета министров Бриана; но в то же утро парижские рабочие, собравшиеся по призыву коммунистической партии на Елисейских полях, освистали палача испанского народа, а вместе с ним и главу французского правительства, который его пригласил.
А сегодня мы со стыдом наблюдаем, как казни и пытки в тюрьмах франкистской Испании не вызывают никакого протеста против консулов Франко, его офицеров, его фалангистов, которые свободно разгуливают по Франции. И тем не менее ясно, что испанские трудящиеся — это главная сила, которая может удержать, руку испанских фашистов, находящихся на службе у американского империализма.
Настало время возродить международную солидарность трудящихся, одну из самых славных традиций нашего рабочего движения. Для этого нужно добиться прекращения преследования испанских республиканцев, нашедших себе убежище во Франции.
Надо постоянно, день за днем, доводить до сведения общественного мнения те преступления, которые Франко совершает против всех без исключения антифашистов. Есть возможность развернуть против фашистского режима в Испании такую же кампанию, какая велась против Гитлера в 1933— 1939 годах. В результате испанский народ-мученик увидит, что он уже не забыт во Франции, как во всем мире; он усилит свои действия и обуздает Франко, который создает на своей земле одну из самых опасных баз для войны, о которой мечтают американские империалисты.
* * *
К главным условиям успешных действий против угрозы войны относится проведение кампании под лозунгами борьбы за мир и всеобщее разоружение.
Но к ним относится также, и прежде всего, борьба самого французского рабочего класса против нашего империалистического правительства.
К ним относится также энергичная поддержка пролетариата других стран, прежде всего Германии и Испании, а также Англии и Америки, и в том числе установление связи с теми солдатами, которые находятся на нашей территории и не имеют ничего общего с американскими миллиардерами. Только на этой основе будет возможно защитить существующий ныне шаткий мир и заставить отступить империалистов, которые хотят нас ввергнуть в грандиозную катастрофу.
189


* * *
В итоге можно сказать, что над нами нависла угроза разрушительной войны, ибо американский капитализм, как никогда, жаждет новых рынков сбыта и завоеваний; отсутствие войны означает для него экономический кризис, катастрофу; он тем более стремится к войне, поскольку он верит в свое превосходство в области атомного оружия. Военные пакты, которые он создает с помощью своих вассалов, в частности французского правительства, служат этому достаточным свидетельством.
Заставлять народ поверить, как это делают мои клеветники, будто эти чудовища отступят перед пацифистским блеянием, перед криками о «Пакте четырех», перед несколькими подписями, означало бы становиться на путь самоубийства.
Только выступления пролетариата, вплоть до революционных выступлений, могут нанести поражение крупным капиталистам, которые считаются только с силой.
Разве восстание рабочих Берлина не вынудило германское имперское правительство подписать И ноября 1918 года перемирие? Разве перед лицом действий рабочих во Франции и выступления солдат и матросов французское правительство не вынуждено было прекратить свою интервенцию против Советов в 1919 году?
Чтобы заставить отступить войну, другой возможности, кроме этой, нет — таков великий вывод, сделанный Лениным.
Только действия пролетариата в каждой стране против своего правительства могут остановить руку поджигателей войны; так, например, требуя вывода французских оккупационных войск из Германии, мы помогаем немецким рабочим вести борьбу против ремилитаризации их страны.
А мои клеветники, напротив, прославляют шовинизм, доходя до преклонения перед Клемансо! А ведь это он передал берлинскому правительству оружие, необходимое тому для подавления восстания рабочих и моряков, которое привело бы к созданию демократической и миролюбивой Германии.
.Мои клеветники из руководства компартии запрещают вспоминать об этих примерах. Я же, однако, утверждаю, что, продолжая поддерживать Движение сторонников мира и развивая его лозунги, необходимо помнить, что только активные действия пролетариата способны нанести поражение поджигателям войны.
ВОССТАНИЕ РАБОВ
В июле 1954 года- положение в Индо-Китае было таково, что наше правительство находилось на краю гибели. И Мендес- Франсу с трудом удалось избежать точного повторения гигантского Дюнкерка.
190


Тунис продолжает бурлить.
В Марокко положение еще серьезнее. Карательные меры, которые проводят бывшие вишисты и члены партии РПФ, заполонившие все посты в колониальной администрации, вызывают только дальнейшее усиление борьбы марокканского народа за свободу. Дело не ограничивается забастовками торговцев, закрывающих свои лавки; эти акты дополняются массовыми действиями молодого марокканского пролетариата, уже довольно мощного в Касабланке и в других крупных центрах.
Алжирский народ трепещет от гнева, наблюдая, как на его земле появляются каторги, битком набитые заключенными, в дополнение к тем, что уже созданы в Тунисе. Невольно вспоминается каторга в Ламбессе, куда ссылались тысячи участников Парижского восстания в июне 1848 года, событий в 1852 году во Франции и Парижской Коммуны. Полицейские меры и военные операции в Алжире, как, впрочем, и в других местах, приведут только к дальнейшему усилению «сопротивления гнету».
Мадагаскар сгибается под тяжестью мук, еще живы воспоминания о 80 тысячах убитых в 1947 году, о деревнях, куда сбрасывали с самолетов взятых оттуда заложников. Пусть никто не забывает о страданиях женщин, которые и сейчас каждое утро ждут казни своих мужей, об известиях о смертях на каторге на Коморских островах, о мальгашских депутатах, заточенных в тюрьму в Кальви, чьи страдания как бы символизируют преступление правительства, подтасовавшего обвинения, на основании которых депутаты были лишены парламентской неприкосновенности.
Народ Камеруна негодует, видя, как преследуют его профсоюзных активистов и как колонизаторы фабрикуют выборы, прибегая к пулеметам как к последнему аргументу.
Неудержимый поток
Факты, однако, говорят сами за себя.
Упорное желание подавить это гигантское волнение десятков миллионов людей, страстно стремящихся к свободе, доказывает миру, что правительства IV Республики носят столь же реакционный и империалистический характер, как и их предшественники времен III Республики.
Разве создание Китайской Народной Республики, которая освободилась от цепей империализма и продавшихся ему феодалов, не знаменует начало новой эры?
Китайская революция доказала, что колониальные народы не хотят больше терпеть колониальное рабство. Она свидетельствует и о том, что империалисты не могут, как в былые времена, держать их в рабстве.
Стремительное развитие колониальной революции — антиимпериалистической и аграрной по своему характеру — пред- 191


стар,.плот собой я плени о весьма значительное, самое крупное социальное движение, которое знало человечество после Октябрьской социалистической революции 1917 года в царской России.
Крупное разоблачение
Подобно тому как никакая сила нс может помешать расширению стали при нагревании, ык никакая сила в мире не сможет помешать пока еще угнетенным колониальным народам освободиться от пут эксплуатации и гнета колониализма.
Британский империализм хорошо это усвоил. Чтобы сохранить своп основные, экономические позиции, базу колониализма, он не перестает сбрасывать балласт: Индия, Палестина, Абадан (иранская нефть), Египет и Суэцкий канал —вот вехи того необычайного отступления, на которое идет британский империализм, чтобы не потерять все.
Такой же политики придерживался Мендес-Франс во Вьетнаме. Однако его правительство не хочет применять ее в других местах, там, где, по его мнению, колониальные народы недостаточно сильны, чтобы заставить это сделать. Вот почему в Тунисе оно упорно нарушает соглашение о протекторате и отказывает ему даже в чисто внутренней автономии, то есть в первом шаге на пути к предоставлению жителям Туниса права самим решать свои собственные дела.
Могут ли тунисцы верить обещаниям Мендес-Франса, если в их страну непрерывно прибывают карательные войска и воинские части, являющиеся одновременно военной силой, направленной против тунисского народа, н резервом Экспедиционного корпуса в Индо-Китае?
Могут ли марокканцы относиться хотя бы с малейшим доверием к туманным обещаниям председателя Совета министров, если они каждый день слышат самые яростные угрозы со стороны представителей французского правительства, не останавливающихся даже перед арестами улемов — ученых мусульманских богословов?
Могут ли они хотя бы на минуту поверить словам французского правительства, когда оно посылает четыре батальона Легиона производить обыск во всех домах Медина де Фес, действуя, как в завоеванной стране? Могут ли они питать хоть какое- нибудь доверие к правительству, которое выделяет лучших стрелков Легиона, чтобы расстреливать всякого, кто появится на крыше, даже если это ребенок?
Даже самая реакционная буржуазная пресса признает, что эти акты насилия сплачивают народные силы всей страны на борьбу за свободу: верующих и неверующих, феллахов и помещиков, рабочих и интеллигенцию.
Если кто-нибудь еще сомневается в империалистическом и реакционном характере французского правительства, то доста-
192


точно одного факта осуществления на деле гнусной формулы «Силы порядка — хозяева положения», чтобы это доказать. Именно это проповедовали во Франции Дарнан и Лаваль в период гитлеровской оккупации.
«Силы порядка»? Ведь это же было девизом убийц парижских рабочих в июне 1848 года и палача Коммуны Тьера.
Однако правительство не может не знать, что репрессиями ничего не остановишь, идет ли речь о французском рабочем движении или о революционном движении в колониях; когда устанавливается кажущееся спокойствие, то это — спокойствие парового котла: бесшумно нарастающее давление подготовляет взрыв.
ИНТЕРЕСЫ ФРАНЦУЗСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА
Революционная рабочая партия должна была бы воспользоваться беспрерывно представляющимися после освобождения случаями, чтобы ослабить ту силу, которая эксплуатирует и держит в своей власти французский пролетариат. «Враг моего врага — мой друг»; это очевидно.
Следовательно, защищать и поддерживать национально- освободительное революционное движение народов, угнетаемых французским империализмом, — значит облегчать борьбу французского рабочего класса против его эксплуататоров и их государства. Тем-более, что всякая действенная помощь антиимпериалистическому движению в колониях будет способствовать его дальнейшему развитию.
Кроме того, это окажет решающую поддержку движению во Франции, направленному против войны. Например, национально-освободительное революционное движение в Марокко, несмотря на репрессии колонизаторов, стало уже настолько мощным, что американцам пришлось отказаться от своих планов создания двух новых авиационных баз в этой стране1.
Так марокканские патриоты нанесли американским империалистам, готовящим войну, гораздо более ощутимый удар, чем какая-то жалкая петиция во Франции!
Разве марокканский народ, который добился таких результатов, не имеет права на действенную поддержку со стороны французских трудящихся и Движения сторонников мира?
* * *
Необходимость действенной помощи пролетариата метрополии народам колоний в их борьбе за свободу, против империалистов этой самой «метрополии» является одним из великих открытий ленинизма.
1 «Монд» от 17 февраля 1954 г.
193
13 Дело Марти


И, разумеется, как это неоднократно указывал Ленин, речь в данном случае идет о действенной помощи каждому человеку, партии, организации, движению, которые эффективно борются против гнета империализма ].
Требовать от французского рабочего класса, чтобы он делал выбор между антиимпериалистическими революционными организациями в колониях — значит намного облегчать происки империализма, чьим главным оружием неизменно является разобщение своих противников.
К сожалению, различные правительства IV Республики смогли относительно свободно применить наихудшие методы для поддержания колониального господства в его старых формах—от погромов в Константинуа в мае 1945 года при первом правительстве де Голля до нынешних карательных экспедиций в Тунисе и в Марокко.
Правда, в рабочей печати время от времени появляются кое- какие заметки и статьи в духе «высокой дипломатии». Но никогда там не встретишь конкретного призыва к действиям против совершаемых в колониях коллективных или индивидуальных преступлений. Вся печать (и в том числе «Юманите»)' обошла молчанием прекрасный урок, преподанный нам 5 октября 1953 года руководителем национально-революционного движения в Алжире Мессали Хаджем. Привезенный полицией с места своего «административного» заключения (Ниор) в Нанси, на похороны своей жены, он гордо заявил: «В самые трудные периоды моей жизни, в тюрьме, в ссылке, моя жена мне писала: «Держись, Мессали, ты на правильном пути». Над могилой той, которая была мне подругой, я обращаюсь к моим соотечественникам и говорю им: «Эта уроженка Лотарингии, эта трудящаяся француженка показывает вам, что нужно видеть разницу между французским народом и теми, кто нас угнетает».
Во французском рабочем движении существуют старые традиции, традиции семидесятилетней давности.
Пламенные статьи Жореса, Жюля Геда и Поля Лафарга, кампании, проводившиеся социалистической партией и ВКТ накануне 1914 года, Лигой прав человека под руководством де Пресенсе и т. д. и т. п., получили высокую оценку и дальнейшее развитие в деятельности КПФ в первые пятнадцать лет ее существования.
А сегодня все это хотят предать забвению. Можно даже наблюдать, например, такую картину: 14 июля 1953 года полиция открывает огонь по алжирским трудящимся на площади Нации в Париже, а коммунистические руководители демонстрации открыто отказывают сопротивляющимся трудящимся в солидарности и покидают трибуну. Прежде руководители рабочих всегда становились во главе трудящихся, лицом к лицу с полицией.
1 Это я заявлял на митингах в Алжире, в частности в марте 1947 г
194


И не случайно, что виновники этого — Мовэ, Ссрвэн, Фэз, Вогэ и другие — являются одними из наиболее рьяных моих клеветников.
Еще не поздно вновь вернуться к традициям французского рабочего движения, основанным на учении ленинизма. Еще не поздно призвать французских трудящихся к оказанию действенной поддержки в борьбе за свободу, которую ведут народы ко- * лоний. Еще не поздно по-настоящему развернуть движение за укрепление братской солидарности между французскими трудящимися и народами колоний, о чем я говорил в моем докладе Центральному Комитету 13 февраля 1952 года. Еще не поздно вернуться снова к тому, о чем с такой ясностью писал Жюль Гед:
«...Вы выдаете себя за таких же, как и мы, противников глупой и жестокой колониальной политики; вы, как и мы, хотите вернуть Франции ее сыновей, которые мрут, как мухи, в болотах Красной реки, и предать общественному суду Ферри и всех его сообщников по убийствам. Ну что ж! Докажите это, и не словами, а делом, вступив на единственный путь, ведущий к этой двойной цели, — то есть призвав народ Парижа выйти на всеобщую демонстрацию...» 1
Иная позиция несовместима с интересами рабочего класса. Во всяком случае, я продолжаю придерживаться этой позиции.
* * *
Итак, народы колоний всеми силами стремятся к свободе; своей суровой борьбой они оказывают чрезвычайно мощную поддержку борьбе французских трудящихся против их эксплуататоров, то есть тех же империалистов-колонизаторов. И ясно, что в интересах французского, пролетариата активно поддерживать освободительное движение колониальных народов.
В 1952 году за то, что я еще раз публично напомнил об этой истине и указал, как нужно действовать, тогдашнее правительство потребовало лишить меня парламентской неприкосновенности.
Но это было совершенно излишним: никогда еще руководство КПФ не делало меньше, чем теперь, чтобы помочь народам колоний. Никакой действительно массовой кампании не велось даже во имя спасения тех, кого расстреливают каждую неделю. Словно антиимпериалистическое движение колониальных народов не представляет серьезного препятствия для военных приготовлений, производимых империалистами на их земле, — от Туниса до Дакара, от Касабланки до Диего-Суареса.
1 Le Cri du Peuple, 17 avril, 1886, «Etat, Politique et Morale de classe», Giard et Brière, 1901.
195
13 *


И в этом опять-таки состоит различие между тём, Что неоднократно предлагал я, следуя ленинскому учению, и той пассивной, даже, скажем, странной, позицией руководителей КПФ, которые обливают меня грязью.
ВОЗРОДИТЬ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ РАБОЧИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ
В текущем 1954 году французские пролетарии, как и пролетарии других стран, непрестанно задают себе вопрос: каким образом добиться успеха?
Например, развертывается движение за улучшение условий жизни трудящихся, и при этом нередко ставится даже вопрос о захвате власти. Каким образом оказать ему действенную помощь? Беспокойство, связанное с угрозой войны, распространяется повсюду, мощное освободительное движение в колониальных и полуколониальных странах продолжает развиваться. Призывать трудящихся всех стран поддерживать и, если возможно, координировать все эти действия — значит способствовать их успеху. Отсюда вытекает необходимость возродить революционный рабочий Интернационал.
Это тем более необходимо, что больше, чем когда-либо, всякое крупное выступление масс в одной стране находит немедленный отклик в других странах. Например, после 12 марта 1951 года, то есть после всеобщей забастовки в Барселоне, направленной против увеличения трамвайных тарифов и явившейся выражением протеста против фашистской диктатуры Франко, рабочее движение не прекращается и принимает форму таких крупных забастовок, как забастовки в Бремене, в Гамбурге и в Баварии в августе 1954 года.
Всеобщая забастовка работников связи и железнодорожников в августе 1953 года во Франции получила мощный отзвук: например, в Италии, как эхо событий во Франции, прокатилась волна 24-часовых всеобщих забастовок. Даже в Англии начиная с октября 1953 года забастовки следуют одна за другой и охватывают работников всех профессий. Однако рабочее движение развертывается там под руководством тредъюнионов (профсоюзов), руководители которых отличаются узким корпоративизмом и приверженностью к классовому сотрудничеству, как и большинство руководителей лейбористской (социалистической) партии.
Однако ни руководство тредъюнионов, ни руководство лейбористской партии не смогли успокоить пришедшие в движение массы. Правительству с трудом удалось избежать всеобщей забастовки железнодорожников в канун рождества 1953 года.
Впервые после всеобщей забастовки 1926 года английский пролетариат предпринял такие выступления.
196


Даже Соединенные Штаты не избежали этого общего подъема стачечного движения.
При таких условиях остро встает «опрос о необходимости международной поддержки этого движения. До сих пор такой поддержки фактически не существовало. В частности, так обстояло дело во время всеобщей забастовки работников связи и железнодорожников в августе 1953 года. Разве кто-нибудь обратился к бельгийским железнодорожникам с просьбой не обслуживать поезда, направляющиеся во Францию? Никто. Разве французские забастовщики выступали в Бельгии, в Германии, в Швейцарии, в Италии, в Англии, чтобы разъяснить требования работников связи и железнодорожников и призвать к их поддержке, хотя бы материальной? Насколько мне известно, ничего подобного не было сделано.
Равным образом, где и когда состоялись митинги в поддержку забастовщиков Барселоны или Бильбао, в защиту тех, кто был предан франкистскому суду? Нигде и никогда. Где и когда были созваны собрания, чтобы разъяснить трудящимся, например, сущность крупных рабочих движений в Италии или в Германии? Нигде и никогда. Международная солидарность, столь необходимая трудящимся хотя бы для защиты их требований, все более и более предается забвению.
Где и когда, в частности в Европе и в Америке, имели место международные действия в целях подлинной поддержки освободительной борьбы народов Индо-Китая, а также народов Туниса и Марокко? Колонизаторы могут осуществлять в Тунисе и в Марокко настоящие военные действия, убивать лидеров рабочего или национально-революционного движения, и в ответ на это не развертывается никакой международной кампании, как это было в 1920 — 1935 годах.
Оказание поддержки и международная солидарность становятся тем более необходимыми перед лицом угрозы новой войны: действия пролетариата против своего правительства в каждой данной стране развиваются успешно, если они встречают поддержку в аналогичных действиях рабочих других стран. Одной из замечательнейших кампаний, которые вели социалистическая партия и ВКТ накануне 1914 года, была кампания, возглавленная Жоресом, разоблачавшая военные происки французского правительства и Шнейдера, в то время как Либкнехт вел в Германии такую же кампанию против имперского правительства и против Круппа; по обе стороны границы социалисты и профсоюзные деятели разоблачали тесную связь между Круппом и Шнейдером, которые к тому же имели еще общие интересы на крупном военном предприятии в Санкт-Петербурге (нынешнем Ленинграде) —на Путиловском заводе. Эти кампании явились заблаговременной подготовкой к антивоенному движению во Франции и в Германии в 1914— 1918 годах.
197


После 1919 года, во время пребывания на французской каторге, мы мысленно возвращались к 52 месяцам войны (1914— 1918 годов).
Сколько раз мы с сожалением отмечали отсутствие согласованности между революционными рабочими антивоенными движениями в разных странах в тот момент, когда они начинали зарождаться одновременно и повсюду.
Например, как отмечалось выше, в апреле —мае 1917 года грандиозное революционное движение поднялось одновременно и в Германии, и во Франции, на фронте и на заводах, во французском военно-морском флоте и в германо-австрийском военном флоте. Координация этих действий, или хотя бы осуществление обмена точной международной информацией о том, что происходит в той или иной стране, решительнейшим образом содействовало бы развитию антивоенного движения, а позднее, после Октября 1917 года в России, — борьбе против капиталистического режима во Франции и в Германии.
Разоблачая реакционное и прогитлеровское правительство Западной Германии, поступают правильно; но было бы крайне опасно, если бы данная кампания способствовала проникновению шовинистических настроений в ряды французского рабочего класса. Но именно к этому приводит кампания «против реваншистской боннской Германии», ибо в ходе этой кампании забывают о существовании германского пролетариата. А между тем в Западной Германии есть не только Круппы и Аденауэры, империалистические эксплуататоры и их правительство, стремящиеся к войне, но есть и германский пролетариат, который ее не хочет.
Именно данное обстоятельство может способствовать развитию солидарности между французскими и германскими пролетариями в их борьбе против .войны.
И если сейчас более чем когда-либо необходимо разоблачать происки американского империализма, то разве не нужно развивать одновременно тесную и боевую солидарность между французскими и американскими пролетариями?
Во Франции всегда существовало правило, что всякое рабочее движение должно быть немедленно поддержано действиями трудящихся других стран. А в настоящее время все сводится к обмену далеко не достаточной информацией, даже когда развертывается крупное по своему масштабу рабочее движение. Почему это замалчивают? Потому что не существует революционного рабочего Интернационала. Следовательно, чтобы помочь трудящимся как в их борьбе за улучшение условий жизни, так и в борьбе против войны, и главным образом против империалистического капиталистического строя, более чем когда-либо необходимо создать снова революционный рабочий Интернационал.
198


У капиталистов есть свои Интернационалы
И только у революционных трудящихся их нет.
Интернационал крупного капитала отлично действует под руководством Уолл-стрита, резиденции крупнейших американских банков в Нью-Йорке; из этого международного финансового центра летят директивы во все концы света, в том числе и на парижскую биржу.
Этот Интернационал трестов проникает своими щупальцами всюду тысячами способов.
Например, Европейское объединение угля и стали, контролируемое группой Круппа, является первым американским уполномоченным в Европе; Шнейдер и его восстановленный «Комитэ де форж» во всем прислушиваются к его распоряжениям, составляемым по американской указке, и срят в соответствии с этим всю свою деятельность — начиная с наступления на заработную плату рабочих и кончая самыми откровенными военными происками.
С 13 июля по 24 августа 1953 года в Лондоне происходила Международная конференция сахарозаводчиков, в которой приняли участие делегаты или наблюдатели от пятидесяти стран. Целью конференции было «стабилизировать цены на сахар», иными словами, удержать высокие цены на сахар и воспрепятствовать поступлению на рынок больших количеств сахара, которые бы сбили эти цены.
Если четыре руководителя сахарного треста во Франции (Лебоди-Сомье, Сен-Луи, Беген и Сей) заключили соглашение со своими коллегами из Америки, Англии, Кубы и т. д. с целью повысить свои доходы и поддержать то или иное правительство, то почему же тем, кого эксплуатируют Сей и Лебоди, не заключить между собой соглашения и не образовать революционный рабочий Интернационал против своих эксплуататоров и кровопийц всего народа, против их строя?
Военный орган капиталистического Интернационала помещается неподалеку от Парижа — в Лувсьенне и в Фонтенбло; его возглавляют американский генерал Грюнтер, маршал Жюэн и гитлеровские генералы, такие как Шпейдель.
Существует также ватиканский Интернационал. Из Рима он протягивает нити по всему миру и занимается множеством дел, не имеющих отношения к религии. Визиты в Рим американского кардинала Спеллмана слишком участились, чтобы можно было поверить, будто речь идет только о религиозных вопросах. А разве апостолический нунций во Франции, то есть уполномоченный ватиканского Интернационала, не присутствовал на пленарном заседании французского епископата (28 апреля 1954 года), которое занималось, между прочим, и вопросами народного просвещения во Франции? И в его же присутствии
199


происходила в то время в Париже Конференция международных католических организаций, в работе которой принимали участие двести делегатов от тридцати трех стран.
Существует также и полицейский Интернационал (Интер- Пул), созданный явно больше для борьбы против революционного пролетарского движения и освободительного движения колониальных народов, чем против гангстеров. Его резиденция находится в Париже.
В Лозанне (Швейцария) и в Мальмё (Швеция) существует даже неофашистский Интернационал; наибольшую активность проявляют в нем французы во главе с Бардешем, представители итальянского социального движения, испанские фалангисты, бывшие немецкие гитлеровцы (и среди них Альсенслебен— бывший заместитель Гиммлера).
Но все эти капиталистические Интернационалы и их промышленные, экономические, военные, полицейские, ватиканские и прочие филиалы не встречают противовеса в лице Интернационала революционных трудящихся Ч
Социалистический Интернационал на своих съездах систематически занимает позицию, ставящую своей целью завоевать •капиталистическому режиму поддержку в рядах рабочего движения и движения колониальных народов.
Следовательно, настал момент воссоздать революционный рабочий Интернационал как для оказания помощи трудящимся в каждой стране и координирования их действий, так и для развертывания борьбы против войны и прежде всего против капиталистического строя.
НЕОБХОДИМАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ СОЛИДАРНОСТЬ ТРУДЯЩИХСЯ
Разве утратил свое значение Учредительный манифест Международного товарищества рабочих (I Интернационала), который был зачитан в 1924 году, когда Коммунистический Интернационал отмечал его шестидесятилетнюю годовщину, гласивший, что
«...освобождение трудящихся должно быть делом самих трудящихся... Подчинение трудящегося капиталу является источником всякого политического, духовного и материального рабства. Экономическое освобождение трудящихся является главной целью, которой должно быть подчинено всякое политическое движение. Все прилагавшиеся до настоящего времени
1 Информационное бюро коммунистических н рабочих партий, в которое’входят представители лишь двух коммунистических партий капиталистических стран, конечно, не может называться Интернационалом. АИТ (Международная ассоциация трудящихся анархистского направления), так же как и IV (троцкистский) Интернационал, являются организациями, находящимися euie в эмбриональном состоянии.
200


усилия терпели поражение из-за отсутствия солидарности между рабочими различных отраслей труда в каждой стране и братского союза между трудящимися разных стран...» 1
В течение многих лет я был свидетелем этой международной солидарности трудящихся, которую Коммунистический Интернационал возродил и развивал сразу же после первой мировой войны (в 1924—1925 годах я был приглашен принимать участие в работе Исполкома, еще не будучи его членом). С каким волнением я наблюдал этих мужчин и женщин, таких скромных, таких серьезных, у каждого из которых за плечами стояли долгие ужасные годы каторги, причем многие лишь случайно избежали смерти; каждый из них был выразителем революционного движения своей страны. Это была Клара Цеткин, великая немецкая революционерка, вместе с Либкнехтом и Розой Люксембург боровшаяся в 1914—1918 годах против правительства Вильгельма II и против войны. Это был Сен Катаяма; мне выпала великая честь сказать ему последнее слово от имени Интернационала на Красной площади в Москве; тот самый Сен Катаяма, который уже в разгаре русско-японской войны в 1905 году на Международном социалистическом конгрессе 2 в Амстердаме обнял Плеханова, символизировав тем самым союз между русскими и японскими рабочими против виновников войны.
Я восхищался Фостером, великим американским профсоюзным деятелем, знавшим каждый городок в своей громадной стране, благодаря забастовкам, которыми он там руководил в течение десятков лет.
Я видел там делегатов большевистской партии, той партии, которая свергла капиталистический строй в России; многие из них, памятуя о годах, проведенных в эмиграции в Париже, говорили о своей вере во французский пролетариат.
Многие из этих) делегатов возвращались в свои страны к подпольной борьбе, ставя себя тем самым лицом к лицу со смертельной угрозой так же спокойно, как если бы они отправлялись на загородную прогулку.
Какой силой должен обладать Исполнительный комитет, состоящий из подобных людей, если каждый из них может свободно выражать свои мысли, привносить свой собственный опыт, являющийся опытом партии и трудящихся, которых он представляет. Почему же не возродить этот всемирный орган, столь необходимый трудящимся в нашу эпоху быстрого упадка капиталистического строя?
'«III Интернационал — наследник I Интернационала» (60-я годовщина I Интернационала), Библиотека «Юманите», 1924.г. (Полный точный текст Манифеста см. К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. XIII, ч. I, М., 1936, стр. 5 — 16. — Прим. ред.
2 Имеется в виду Амстердамский конгресс II Интернационала, состоявшийся в августе 1904 года. — Прим. ред.
201


Никогда еще подобная международная организация не была столь нужна, как сегодня. Ее воссоздание тем более необходимо, что в некоторых капиталистических странах (в первую очередь во Франции и в Италии) рабочий класс играет решающую роль. Во Франции это было подтверждено событиями кануна войны, в 1934—1936 годы, периодом Движения сопротивления, и в частности всеобщим восстанием в Париже в августе 1944 года, которое началось со всеобщих забастовок железнодорожников, служащих почты и работников транспорта.
Для чего нужно замалчивать дело Коммунистического Интернационала?
На какой основе можно было бы воссоздать этот революционный рабочий Интернационал? Такая основа существует. Это программа Коммунистического Интернационала, принятая на VI Конгрессе (в 1928 году), в которой, разумеется, должны быть учтены требования современной обстановки. В своей линии он мог бы исходить из работ VII и последнего Конгресса Коммунистического Интернационала (июль — август 1935 года), обобщенных в докладе и в двух заключительных выступлениях Георгия Димитрова и в принятых резолюциях.
Ибо в своей работе этот конгресс исходил из опыта последних лет, и прежде всего из опыта борьбы против фашизма и войны (1933— 1935 годов).
Что такое фашизм? Как мог он прийти к власти в Германии? Как сокрушить его? Димитров дал основные принципы для решения этого вопроса, исходя из важнейших уроков восстания трудящихся Астурии (Испания) в октябре 1934 года и замечательного единого фронта, который там был создан рабочими, членами Национальной конфедерации труда и Всеобщего союза трудящихся, анархистами, коммунистами, социалистами, баскскими республиканцами и т. д. Но в первую очередь Димитров остановился на уроках, вытекавших из успешных действий рабочих во Франции в ответ на попытку фашистского путча 6 февраля 1934 года и из поражения в феврале того же года восстания рабочих в Вене, проходившего под руководством социал-демократов. Изучение событий последующих лет дало бы революционному рабочему движению и освободительному движению колониальных народов живые уроки, раскрыв, например, причины распада Народного фронта во Франции в 1938—1939 годах и опыт участия коммунистической партии в правительстве Франции, в первую очередь.
Опыт.Советского Союза и китайской революции, опыт народных демократий и освободительного движения колониальных народов дали бы рабочему классу и народу каждой страны неоценимые уроки на будущее, вытекающие из известных им событий.
202 '


Ничто, следовательно, нс противоречит воссозданию такого революционного рабочего Интернационала, опирающегося на марксистско-ленинское учение.
Изменения в Уставе Коммунистического Интернационала, принятые на VII Конгрессе, гарантируют каждой партии (или революционной организации в колониях) право и обязанность определять свою политическую линию, исходя из конкретных особенностей положения в данной стране. Конгресс тогда решил, что Коммунистический Интернационал ио будет больше непосредственно вмешиваться в работу руководства коммунистических партий и ограничится глубокой разработкой крупных теоретических и тактических вопросов международного рабочего движения.
Ничто, следовательно, не противоречит воссозданию, в соответствии с вышеизложенным, такого революционного рабочего Интернационала, опирающегося на марксистско-ленинское учение.
Я видел слезы на глазах старых революционеров, когда в мае 1943 года они подписывали решение о роспуске Коммунистического Интернационала. Ибо Коммунистический Интернационал проделал громадную работу, особенно в первые годы своего существования, когда его деятельность направлялась Лениным. Достаточно будет перелистать «Международную корреспонденцию» (двухнедельный бюллетень, издававшийся Коминтерном) и его ежемесячный журнал «Коммунистический Интернационал», чтобы тотчас же получить самое свежее представление обо всех происходивших в то время крупных и важных событиях, описанных самими их участниками. Но там же, и это очень важно, можно было найти различные и часто противоположные друг другу оценки происшедших событий и вытекающих из них задач. Именно в этом заключалась столь полезная роль ленинского Интернационала: дискуссию в нем нельзя было свести к простому высказыванию одобрения I В настоящее время рабочий деятель, желающий получить информацию о международном рабочем движении или об освободительном движении колониальных народов, вынужден читать ...«Монд» или еженедельник «Франс обсерватер» (!). Так было, между прочим, во время событий в Гватемале, когда эта буржуазная газета одна-единственная дала совершенно правильный анализ событий, отчетливо показав экономическую и социальную обстановку в Центральной Америке и происки американских империалистов2. В отличие от этого основательного
1 А. R о s m е г, Moscou sous Lénine, Ed. Pierre Horay, Paris, 1953. Первые годы Коммунистического Интернационала и последняя речь Ленина (в ноябре 1922 г.).
2 «Центральная Америка — пороховой погреб Нового Света», «Монд», 19 июня — 3 июля 1954 г.
203


исследования «Юманите» ограничилась рассуждениями в стиле высокой дипломатии, забыв почти обо всем, что относится к рабочему и революционному движению в этих странах!
Разумеется, речь идет не о создании организации, находящейся под стеклянным колпаком и не имеющей никакого контакта с пролетариатом и с революционным движением во всем мире. Интернационал может быть действенным, только опираясь на принципы, продуманные и реализованные Лениным. В 1919—1921 годах такой Интернационал объединил все лучшее, что было в международном революционном рабочем движении и в освободительном движении колониальных народов. Члены Исполнительного комитета, избранные учредительным конгрессом, должны были бы оставаться в своих собственных странах, оказывая друг другу помощь в виде обмена опытом на периодических заседаниях Исполкома или конгрессах. Таким образом, новый революционный рабочий Интернационал поддерживал бы непосредственную связь с трудящимися каждой страны; с самого начала он завоевал бы такой же престиж, каким пользовался Коммунистический интернационал в первые годы своего существования.
На первом (1919 год) и на втором (1920 год) конгрессах Интернационала были представлены партии, движения или революционные течения всех стран мира, разумеется, на условиях, что они обязывались соблюдать дисциплину, то есть подчиняться принятым решениям и исполнять Устав. Таким же путем можно было бы достигнуть координации действий пролетариата-и колониальных народов; изучение и оценка важнейших событий на основе ленинской теории, являющиеся самым лучшим уроком, поскольку он извлекался бы из жизни и из злободневной действительности, обеспечили бы стремительное развитие революционного рабочего движения и освободительного антиимпериалистического движения в колониях. Этим мы приблизили бы конец капиталистического строя. Новый революционный рабочий Интернационал сыграл бы решающую роль в борьбе против угрозы войны, за свержение капиталистического строя, чья неустойчивость в ряде стран предвещает его близкий конец.
* * *
Итак, рабочий класс всего мира борется за улучшение условий жизни, за то, чтобы преградить дорогу войне, чтобы неуклонно идти к социализму. Народы всех колоний или уже освободились от империализма или встают на путь борьбы против него.
Никогда еще действия трудящихся одной страны не способствовали в такой степени, как в настоящее время, подъему про-
204


летарского Движений в другой стране. Никогда еще не звучал так правильно и своевременно, как сейчас, наш революционный гимн, рожденный на парижской земле, залитой версальцами 1 кровью: «...с Интернационалом воспрянет род людской»! Никогда еще революционный пролетариат всех стран не нуждался столь сильно, как сейчас, в необходимости обмениваться опытом, извлекать из него уроки и развивать интернациональную солидарность! И именно в такой момент больше не существует революционного рабочего Интернационала.
А между тем, какой энтузиазм порождал I Интернационал в период, когда рабочие партии были еще так слабы (в эпоху Парижской Коммуны)! Какую веру вдохнула идея рабочего Интернационала, когда от его имени Жорес говорил в Берлине, а Карл Либкнехт в Шарлевиле! Какую великую надежду принесла нам весть о создании ленинского Коммунистического Интернационала, возникшего в 1919 году на земле Советов в дни, когда русский народ освобождался от капитализма.
У империализма есть свой Интернационал — Интернационал крупного капитала, засевший в его логове на Уолл-стрите, в Нью-Йорке. Он имеет свою военную, экономическую, полицейскую, ватиканскую и другие секции.
Почему же не настал момент для возрождения революционного рабочего Интернационала на основе решений последнего конгресса Коммунистического Интернационала (1935 год), признавшего за каждой партией право самой определять свою политическую и практическую линию, в соответствии с особенностями обстановки в своей стране, разумеется, в рамках общих решений и теоретических положений всемирных конгрессов. Этот новый Интернационал социалистической революции, указывая всем странам путь к коммунизму, явился бы значительной помощью для тех, кто борется, и поддержкой для тех, кто в этой борьбе погибает.
Можно быть уверенным, что некоторые из моих клеветников оказались бы в довольно плохом положении, защищая перед революционерами всего мира свою политику капитуляции, политику компромисса с империализмом.
1 Армия правительства Тьера, учинившая расправу над Парижской Коммуной в 1871 г. — Прим. ред.


это должно ИЗМЕНИТЬСЯ
Таков был извечный лозунг народа. Но нужно объяснить, почему и каким образом это изменится.
Возьмем, к примеру, проблему заработной платы.
Когда весной 1954 года правительство, обеспокоенное народным возмущением, смиренно попросило у предпринимателей пересмотреть наиболее низкие ставки заработной платы, оно получило от Вилье, председателя Конфедерации предпринимателей (НКПФ), следующий ответ: «Хорошо, но при условии, что будет повышена производительность труда, увеличен рабочий день и что государство уменьшит сумму поступлений от предпринимателей на нужды социального обеспечения». Правительство Ланьеля выразило свое согласие. -Пришел Мендес-Франс. Он начал разрабатывать свой план экономического подъема. Никакого общего увеличения заработной платы без повышения производительности труда, заявил он. Это слово в слово то, чего требует Вилье. Следовательно, реальный пересмотр заработной платы может произойти только в том случае, если трудящиеся сами добьются этого своими действиями.
Другой пример: понижение стоимости жизни — периодически появляющийся рекламный щит правительства и его депутатов. А кто устанавливает цены? Трест мукомольной промышленности, четыре сахарных короля, всякие Амио и Потены, Никола и Постийоны и прочие. Цены на текстильные товары устанавливаются трестом Буссака и т. д. и т. п. Внушать домашним хозяйкам, что какие-нибудь петиции депутатам могут заставить этих магнатов снизить цены, есть не что иное, как шарлатанство.
Жалуются на высокую стоимость жилищного строительства — якобы основную причину высокой квартирной платы. Но откуда берутся известь, цемент, штукатурка и прочее? Разве их не продают всякие Лафаржи, Полье, Шосоны, Ламберы и пр. У кого могла возникнуть мысль просить этих чудовищ снизить цены и какими средствами правительство могло бы заставить их это сделать? Ведь именно они, крупные капиталисты, — хозяева экономической жизни государства.
206


Возьмите индо-китайский вопрос. Почему Мендес-Франс и депутаты подписали, наконец, перемирие с правительством Хо Ши Мина? Потому, что силы армии Демократической Республики Вьетнам и вьетнамского народа, поднявшегося, как один, на защиту своей свободы, сделали невозможным военную победу.
Вывод: только массовые действия народа, и прежде всего массовые действия самого рабочего класса, могут привести к изменениям. Лозунг «Это должно измениться» может, следовательно, означать изменение только революционным путем.
Откуда исходит реакция?
Эти действия тем более необходимы, что никогда еще со времен Петэна наглость крупных предпринимателей не достигала таких масштабов, как в настоящее время. Но кто же самый гнусный хозяин во Франции? В 1953 году чаще других прекращали работу и устраивали забастовки трудящиеся государственных предприятий и коммунальных учреждений: железнодорожники и работники связи, рабочие арсеналов, газовой, электрической промышленности, коммунальных учреждений, РАТП (Управление городского транспорта Парижа), трамвайные служащие, служащие гражданского воздушного флота, службы воздушной безопасности, просвещения, чиновники, работники социального обеспечения, метеослужбы и т. д.
Черт возьми, правительство точно выполняет приказы своих хозяев — владельцев трестов!
Конечно, в настоящее время всеми признано, что французское правительство получает финансовую поддержку от американского правительства. Следовательно, оно подчиняется и приказам заатлантических трестов.
Но это не уменьшает его ответственности. Следовательно, борьбу нужно вести в первую очередь против крупных предпринимателей и их орудия — французского правительства.
УПАДОК ПАРЛАМЕНТА
В этих условиях было бы бессмысленно думать, что71 можно добиться радикальных изменений от парламента.
’ Депутаты парализованы постоянным вмешательством французской, американской и английской финансовой олигархии. Вот почему в июле 1953 года они передали свою власть правительству Ланьеля, использовав систему чрезвычайных декретов, а в августе 1954 года — Мендес-Франсу, с помощью такой же системы, именуемой «специальными полномочиями». Это весьма удобное средство уйти от ответственности; но это же служит свидетельством бессилия и упадка парламента в нашу эпоху.
207


Парламент очень хорошо выражал господство буржуазии в период ее подъема.
Предпринимая время от времени мелкие, реформы, он иа какой-то срок успокаивал недовольство рабочих, трудящихся... и без труда поддерживал капиталистический строи. Но после великих революционных событий 1917 года, рожденных страданиями и убийствами в период первой мировой войны (1914 — 1918 годов), решающую роль в изменении условий жизни народа уже играло массовое народное движение.
Развитие крупной промышленности во время первой мировой войны и сразу после нее утвердило господство трестов, отодвинув на второй план довоенную мелкобуржуазную Францию. С другой стороны, подчинение обремененного долгами государства американской и английской финансовой олигархии привело к дальнейшему уменьшению роли парламента, который начал переуступать свою власть при помощи системы чрезвычайных декретов.
В самом парламенте интересы различных кругов пришли в столь резкое столкновение, что «парламентские группы» еще больше раздробились и еще больше содействовали этим упадку парламента.
Безошибочным свидетельством тому является целая серия скандалов, последовавших после освобождения. У нас случались политико-финансовые скандалы, от скандала с вином до скандала с чеками, у нас были политико-полицейские скандалы, как, например, случай с кражей драгоценностей Бегум \ когда вскрылась связь самых высших чиновников с бандитскими шайками, или афера с пиастрами во время войны в Индо- Китае. Подкуп высших чиновников шествует рука об руку со спекуляцией и с комбинациями в парламентских кулуарах. Все это отражает в рамках парламента распад империалистического капиталистического строя.
Этим мы не хотим сказать, что не нужно использовать парламент в интересах трудящихся. Как раз наоборот. Например, 31 декабря 1951 года я от имени коммунистической группы выступил в Национальном собрании против предложения Плевена, тогдашнего председателя Совета министров, о предоставлении правительству права использовать чрезвычайные декреты. Мое выступление продолжалось не более двадцати минут и имело целью не разубедить правительство Плевена и его парламентское большинство, а предупредить об угрозе трудящихся, и прежде всего рабочих и служащих коммунальных предприятий и общественных учреждений. Этого оказалось достаточно, чтобы свергнуть Плевена. Конечно, не мое выступление нанесло поражение правительству. Как я указывал в моих статьях в
1 Супруга главы секты исмаилитов Ага-Хана. — Прим. ред.
208


местной печати, фактором, сокрушившим его, был страх перед народным возмущением, которое могло вылиться в крупное движение. Все это позволяет мне развить перед вами идею, что даже при нынешнем режиме, даже при реакционных правительствах можно добиться успеха, но при условии, что будут иметь место народные действия. Работники связи и железнодорожники это доказали: их всеобщая забастовка в августе 1953 года помешала правительству применить предусмотренные им меры, которые посягали на завоеванные еще в 1910 году права.
Но было бы сумасшествием, исходя из этого, возлагать малейшую надежду на парламент как на средство «изменить все это».
Массовые действия могут спасти народ
Выше уже упоминалось о том, как в апреле 1919 года в течение нескольких дней был принят закон о восьмичасовом рабочем дне, а в июне 1936 года —закон о коллективных договорах.
В 1944 — 1945 годах был кодифицирован и принят закон о социальном обеспечении (министр труда Круаза); некоторые зародыши национализации нанесли удар трестам (авиационная промышленность) и привели к установлению на предприятиях выгодного для рабочих статута (авиационная промышленность, электрические и газовые предприятия, частично заводы Рено и т. д.). Был принят (хотя и никогда не применен) статут для служащих государственных учреждений. Но почему эти законы были приняты?
Потому что подавляющее большинство французского народа, и прежде всего рабочий класс, хотели изменений. Страх терзал всех преуспевших на измене и коллаборационизме; они сбросили балласт и заставили депутатов принять несколько реформ.
Но, скажут некоторые, после благоприятных выборов, принесших большинство в парламенте рабочим 'депутатам, все могло бы измениться. Факты говорят: нет. Один из многих примеров, доказывающих данное утверждение, — пример Австрии. В своем письме к австрийским рабочим в апреле 1934 года Димитров писал:
«...И однако, тов-арищи, в 1918 году вы имели в своих руках все. В руках у вас было оружие, вы создали свои советы рабочих и солдатских депутатов. С двух сторон у вас были советские республики: Венгрия и Бавария. Буржуазия потеряла голову, она боялась, как бы вы не поступили с ней так же, как в 1917 году русские рабочие со своей буржуазией; она боялась, как бы вы не конфисковали ее дома, ее дворцы в пользу рабо-
в 209
14 Дело Марти


чих, а теперь она сама разрушает пушечными выстрелами ваши дома и размещает там убийц ваших жен и ваших детей.,,» 1
С 1919 по 1934 год австрийские рабочие имели свою милицию, вооруженную винтовками, пулеметами и мортирами. Она существовала легально. По австрийский рабочий класс почти целиком находился под влиянием социал-демократической партии. Еще в октябре — ноябре 1918 года социал-демократические лидеры помешали трудящимся Вены да и всей Австрии захватить власть. «Идем на выборы, — говорили они. — Мы уверены, что получим большинство, и тогда мы совершим «законную революцию», это будет мирным врастанием в социализм». И действительно, на каждых выборах социал-демократическая партия получала голоса и места. «Ейщ одно усилие,— говорили ее руководители, — и скоро мы будем иметь 51 процент депутатских мест».
Только раньше, чем социал-демократическая партия получила этот 51 процент, находящаяся у власти буржуазия запретила собрания н демонстрации; она начала свирепствовать; социал-демократическая партия продолжала проповедовать спокойствие; и, поскольку правительству никто ие мешал, в одно прекрасное утро оно решило, что настал момент разоружить пролетариат. Оно бросило против рабочих вооруженную артиллерией армию, а в подкрепление ей—отряды австрийских фашистов. Это было подлинное избиение, тем более, что лидеры социал-демократов, как всегда пытаясь найти компромисс, помешали объявить всеобщую забастовку железнодорожников, которая остановила бы переброску войск и артиллерии.
Таким образом, верить и внушать другим, что г-н Вилье, дом Ротшильда и прочие (не говоря уже о крупных американских банкирах) позволят парламентскому большинству принять законы, направленные на то, чтобы «все изменилось», — значит обманывать трудящихся. Парламентское большинство будет сметено с такой же быстротой, с какой Гитлер ликвидировал социалистических депутатов сразу вслед за коммунистическими.
Использование парламента
Вот почему революционное рабочее движение и Коммунистический Интернационал всегда доказывали, что всё, и в частности деятельность избранных в парламент рабочих депутатов, должно быть подчинено действиям масс. Парламентская деятельность может принести пользу лишь при этом одном условии; участие рабочих в парламенте (в Национальном собрании и сенате) может принести пользу только в том случае, если оно
1 Письмо Г. Димитрова рабочим-социалистам Вены. (Брошюра «Георгий Димитров, человек и революционер» (1949 г.) изъята из обращения Секретариатом КПФ.)
210


выражает движение масс. Это исключает всякое участие в закулисных комбинациях, которые всегда ведут к компромиссам, не совместимым с интересами трудящихся; а между тем именно это имело место, когда коммунистические депутаты голосовали за Нежлена и Ле Трокера. Ни тот, ни другой не давали никаких обязательств; скорей наоборот. В прошлом подобное поведение всегда осуждалось как беспринципное соглашательство, вредное для рабочего класса.
Изображая это голосование как один из, шагов к осуществлению социалистическо-коммунистического единого фронта, можно только дезориентировать рабочий класс.
Точно таким же надувательством, как уже говорилось выше, является внушение мысли, будто в 1953 году для урегулирования конфликта работников связи и железнодорожников с правительством достаточно было бы созвать Национальное собрание. Когда некий профсоюзный руководитель (член Центрального Комитета коммунистической партии) заявляет: «Они (трудящиеся) знают, что единственным способом помешать победе рабочих было противиться созыву Национального собрания», то это ложь. Профсоюзный деятель должен говорить совсем другим языком. Национальное собрание может сыграть роль только в том случае, если рабочий класс развернул свои действия.
Следовательно, участие рабочих депутатов в парламенте приносит пользу только тогда, когда оно осуществляется на условиях, определенных II Конгрессом Коммунистического Интернационала в 1920 году, при жизни Ленина: оно может выражать только представительство пролетариата и народных масс в парламенте. Опираясь на это указание, я вместе с 25 другими депутатами-коммунистами вошел в 1924 году в парламент. Это единственно эффективная линия.
Следовательно, добиться каких-либо улучшений или существенно изменить что-либо можно лишь путем массовых действий. Но польза даже незначительных улучшений, полученных таким образом, заключается в том, что это дает трудящимся веру в собственные силы, доказывая им, что они сами могут заставить капиталистов отступить и что соответствующими действиями они могут добиться действительного изменения положения.
Опыт 1944—1954 годов, однако, показывает, что увеличение, к тому же частичное, самой минимальной заработной платы для работников различных профессий не дает никаких гарантий; это лишь временное облегчение; хозяева и правительство различными способами забирают обратно то, в чем они уступили (прибегая, например, к повышению цен).
Трудящиеся отдают себе отчет; что речь идет уже не только о защите минимальной суммы пенсии или увеличении пособий многосемейным, неизменно откладываемом.
211
14 *


Надо добиваться установления подлинной социальной справедливости, чтобы покончить с чудовищным скоплением богатств в руках кучки паразитов и их разнообразных приспешников. Следовательно, любое изменение может быть только революционным изменением. Не эта ли идея начинала зарождаться в августе 1953 года у бастовавших работников связи, железнодорожников и у многих других трудящихся?
ВЕЛИКИЙ УРОК 1963 ГОДА
Каким образом создать и организовать эти действия масс, достаточно мощные, чтобы заставить отступить магнатов крупного банковского капитала и радикально изменить существующее положение?
Основной вопрос, интересующий трудящихся и их семьи, это условия их существования. Следовательно, чтобы ваши слова нашли отклик в их сердцах, нужно всегда исходить из этого; вы всегда слышали от меня данный тезис, здесь заложена база, которая даст возможность создать подлинно массовое, сплоченное движение.
Именно за эти требования в течение 35 дней единодушно боролись в августе 1953 года металлурги и строительные рабочие Гавра, хотя ничего не было сделано, чтобы призвать на их поддержку трудящихся Франции или хотя бы работников их же профессий.
То же самое произошло в Крее и в Нанте, ставшем вновь пылающим революционным очагом. На этой же основе в августе 1953 года возникло единство, а следовательно, сила работников связи и железнодорожников. Было бы ошибкой, которая привела бы к’чрезвычайно серьезным последствиям, проводить это замечательное движение под политическими лозунгами, как того требовал, согласно приказу, во всех своих статьях в «Юманите» и даже в профсоюзных газетах Лекёр.
В этом тем более нет необходимости, поскольку французский рабочий класс с его политическим чутьем, как это подчеркивал в 1919 году Ленин, без труда может обнаружить, кто виновен в его нищете. Всеобщая забастовка в августе 1953 года началась против чрезвычайных декретов и посягательств на завоеванные права. Но совершенно естественно, что эта забастовка быстро обернулась против хозяина, то есть против правительства буржуазного государства, и ее вовсе не нужно было «политизировать» (!).
И так всегда бывает во Франции, п в Париже в частности. Один из лучших примеров был подан в июне 1936 года, когда металлурги департамента Нижняя Сена, а затем Парижского района, решили занять помещения заводов как раз в то время, когда к власти пришло правительство Блюма. Между тем ни
212


ВКТ, ни КПФ не выдвигали этого лозунга. Но трудящиеся металлургической промышленности сами хорошо поняли, что настал момент действовать.
В августе 1953 года наблюдалось то же самое; почтальон самой дальней деревушки, железнодорожник захолустной линии очень хорошо понимали, что ответственным за наступление на их уровень жизни является правительство.
Какой отзвук и какую силу получил бы тогда выдвинутый революционными и рабочими организациями после принятия мер для оказания эффективной помощи забастовщикам лозунг: «Долой правительство! Дорогу народному правительству!»
Какая паника охватила бы господ министров! Они пошли бы на уступки значительно скорее и по всем вопросам.
Во Франции, в периоды социального напряжения — как, например, тот, в какой мы живем, — всякая серьезная борьба за выдвинутые требования немедленно поднимает вопрос о смене правительства, а очень часто даже о существовании самого капиталистического строя, чья пагубность очевидна.
Если подобные действия развертываются в условиях, аналогичных обстановке августа 1953 года, то это означает возможность реальных, следовательно, революционных изменений.
Но революционное изменение—это не замена какого-нибудь Ланьеля или Рейно каким-нибудь Мендес-Франсом или Даладье. Революционное изменение может быть совершено только правительством, находящимся на службе у народа,— следовательно, образованным трудящимися и поддержанным их действиями.
Крей и Нант
Это правительство не придет к власти мирным путем, в результате изменения в парламентском большинстве или закулисного парламентского компромисса. Оно может прийти только в результате активных действий народных масс. В какой форме? Этого нельзя предвидеть. Но возьмем, например, один факт из событий августа 1953 года, когда был образован Центральный стачечный комитет Нанта. Его секретарем был секретарь Департаментского союза «Форс увриер»; состав комитета отражал все тенденции, поскольку в нем были представлены Департаментские союзы ВКТ, «Форс увриер» и ВКХТ. Следовательно, комитет состоял из представителей трудящихся всех политических и религиозных направлений, начиная с синдикалистов (секретарь), коммунистов и социалистов до католиков. Таким образом, он был выразителем того возмущения, которое поднялось в каторжных цехах и ужасных лачугах Нанта и Сен-Назера.
213


То же самое наблюдалось в Крее. Центральный стачечный комитет Крея реквизировал грузовики с картофелем, который был затем распределен средн семей забастовщиков. Не считаясь с буржуазной законностью, он заключил с врачами соглашение об оказании забастовщикам медицинской помощи за одну треть ее стоимости. Таким образом, Центральный стачечный комитет действовал как революционный комитет.
В Нанте действия Центрального стачечного комитета зашли еще дальше. Как только префект отдал приказ о чрезвычайных мерах, Центральный стачечный комитет вывесил официальные объявления, где черным по белому были напечатаны:
1) обращение к забастовщикам, призывающее не подчиняться чрезвычайным приказам;
2) заверение гражданского населения в том, что порядок в городе Нанте будет поддерживаться забастовщиками под руководством Центрального стачечного комитета.
После этих объявлений муниципальная полиция Нанта отказалась распространять чрезвычайные приказы. Она тоже уже больше не признавала власть правительства. (К концу забастовки эта полиция была полностью заменена отрядами специальной жандармерии и службы государственной безопасности, вызванными из отдаленных районов.)
Работники газовых и электрических предприятий, которых префект хотел заставить продолжать работу, выключили свет по всему городу Нанту и скрылись «в маки». Продукты питания им доставлял Центральный стачечный комитет.
Центральный стачечный комитет действовал настолько активно, что префект департамента Нижняя Луара обратился к забастовщикам с вопросом: «Почему у меня столько хлопот с этим Нантом? В других департаментах у моих коллег жизнь куда спокойнее».
Еще бы, ведь в Нанте руководство Центрального стачечного комитета состояло из рабочих, которые постепенно забирали решение своих дел в собственные руки, не позволяя себе подпадать под влияние политических интриг.
Так возник зародыш рабочей антиправительственной революционной организации, спаянной единой волей. И это — несмотря на императивные директивы местного руководства коммунистической партии, получавшего сдерживающие приказы орготдела КПФ (возглавлявшегося Лекёром, одним из моих клеветников). Выполнить эти приказы было невозможно, поскольку большинство коммунистов, членов стачечного комитета, их отвергали.
Каким энтузиазмом и каким подъемом прониклись бы забастовщики, если бы они могли прочесть в «Юманите» подробные сообщения о деятельности Центрального стачечного комитета Крея и Нанта! Но от них все скрывали, даже то, что Гавр
214


продолжал держаться и что железнодорожники и рабочие Руана захватили на вокзале, оккупированном двенадцатью тысячами трудящихся, своего патрона — мэра города Руана министра Шастелена.
Не может быть сомнений, что по всей Франции были бы тотчас же созданы комитеты, подобные нантскому. Это явилось бы чрезвычайно мощным фактором воздействия, который помог бы забастовщикам быть непреклонными в их борьбе против правительства, чьи министры уже были перепуганы, — фактором, способствующим даже тому, что эго правительство было бы сметено, а вместо него образовано другое — правительство трудящихся, подчиненное руководству коммунистической и социалистической партий и профсоюзного движения.
Но замечательная деятельность нантского Центрального стачечного комитета замалчивалась! Секретариат КПФ был слишком занят тем, чтобы обливать меня грязью. Он даже противился созданию других комитетов, подобных нантскому. Так, в 13-м округе Парижа был создан комитет действия; в силу страстной революционности трудящихся этого округа он не замедлил приобрести черты, роднящие его с нантским комитетом; но пришли приказы сверху, и комитет был преобразован в ... «координационный комитет солидарности» (!), чтобы помешать ему стать комитетом революционным. И тем не менее, несмотря на все эти политиканские маневры, всеобщая забастовка в августе 1953 года нанесла чрезвычайно чувствительный удар правительству и его реакционной политике...
Таким образом, исходя из насущных интересов рабочего класса и французского народа, можно добиться развития мощного революционного движения, которое нанесет сокрушительный удар правительству французских капиталистов и их нью- йоркских хозяев или сметет его.
Как это может произойти? Все зависит от обстоятельств. Движение может начаться с предъявления основных требований, как это было в августе 1953 года. Оно может возникнуть и в связи с каким-нибудь крупным политическим вопросом, имеющим решающее значение, как это было, например, в случае всеобщей забастовки 12 февраля 1934 года против фашистской угрозы; инициатива этой забастовки исходила от ВКТ и была тотчас поддержана Унитарной ВКТ, а также коммунистической и социалистической партиями.
Такая грубая военная акция, как нападение американской (так называемой чанкайшистской) авиации на Народный Китай, которая могла бы послужить началом третьей мировой войны, вызвала бы столь великое возмущение, что можно было бы вовлечь народ в грандиозное движение против правительства, поддерживающего Атлантический пакт.
215


Чтобы создать массовое движение, необходимо прежде всего исходить всегда из интересов французского рабочего класса и народа. В результате для единства, а следовательно, и для размаха мощного движения будет создан максимум условий.
Никакого шовинизма
Разумеется, это требует одновременно решительной борьбы против всяких националистических уклонов, против шовинизма.
Задача эта не так трудна. По царящему в нем духу интернационализма французский рабочий класс —один из самых развитых в мире. Разве в мае 1848 года парижские рабочие не ворвались в Учредительное собрание с возгласами «Да здравствует Польша!»? Разве не доверила Парижская Коммуна «героическим сынам Польши — Домбровскому и Вроблевскому» командование своими армиями, а венгерскому рабочему Франкелю пост министра труда?
В 1903 году в Безье, этом отдаленном от Парижа сельскохозяйственном районе, на открытии учредительного собрания первого профессионального союза сельскохозяйственных рабочих четырех винодельческих департаментов (Гар, Эро, Од, Восточные Пиренеи) делегаты перед началом работы выразили «свою полную солидарность с рабочими Барселоны, открыто борющимися против жестокой реакции Альфонса XIII, и с русскими рабочими, поднявшимися на борьбу против царского самодержавия». Кампания 1904— 1913 годов против «царя-па- лача всея Руси» и против займов царскому правительству достигла наибольшего подъема именно во Франции. Это подтверждает силу интернационального духа французских рабочих.
Даже 1 мая 1915 года, в разгар войны, когда руководство ВКТ и’ все лидеры социалистической партии вели предательскую политику, мобилизованные землекопы департамента Сена (подчиненные офицеров инженерных войск) «в этот день международной солидарности трудящихся» объявили двадцатичетырехчасовую забастовку.
Именно в силу этого духа, действия рабочих и кампания солидарности 1918— 1919 годов с Советской революцией сокрушили французскую военную интервенцию против Советов. Именно поэтому в 1921 году, то есть спустя всего два года после перемирия, в разгар бешеной шовинистической кампании, развернулось движение против оккупации Рура; последовавшие за этим жестокие расправы над французскими солдатами и унтер-офицерами служили доказательством этого духа интернационализма, равно как и крупная демонстрация 23 августа 1927 года, организованная в знак солидарности с рабочими- синдикалистами Сакко и Ванцетти, казненными на электриче-
216


ском стуле в Нью-Йорке, стотысячная толпа парижских рабочих, заполнив бульвары, хлынула к ночным кабачкам Монмартра, чтобы выгнать оттуда сообщников убийц, праздновавших победу; в Шербуре были воздвигнуты баррикады против распоясавшейся полиции.
Пламенная защита французским пролетариатом жертв итальянского и немецкого фашизма, жертв белого террора на Балканах, солидарность с повстанцами Астурии в октябре 1934 года, с испанским народом в 1936— 1939 годах — все это факты, достаточно характеризующие высокий интернациональный дух французских трудящихся.
Итак, если бы рабочие организации поддерживали и развивали этот дух интернационализма, вместо того чтобы его смазывать и затушевывать, как это делается сейчас, то ориентация трудящихся и направление политики рабочих партий и организаций в соответствии с интересами французского пролетариата не таила бы в себе никакой угрозы шовинизма.
ПОДЛИННО НАРОДНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО
Итак, говоря «это должно измениться», мы имеем в виду революционные изменения, что может означать только образование правительства, решившего осуществить эти революционные изменения.
Такое правительство может еще и не быть пролетарским правительством типа Парижской Коммуны 1871 года — этой самостоятельной организации народных масс К Данное правительство, как известно, сломило традиционные устои буржуазного государства, орудия диктатуры капитала. Оно состояло из парижских муниципальных советников, выбираемых и смещаемых в любое время народом, и опиралось на трехсоттысячную Национальную гвардию, то есть на вооруженный рабочий класс.
Такого же типа правительство было создано в октябре 1917 года в России: советская власть (Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов). Эти советы возникли в 1905 году, в период первой русской революции. Что породило их? Их породили уличные демонстрации рабочих и студентов, крестьянское движение, волнения в армии и отказ солдат стрелять в народ, массовые забастовки; почти всюду для руководства борьбой были созданы эти советы рабочих. Все их члены выбирались и в любое время отзывались самими избирателями. После свержения царизма в феврале 1917 года эти советы возникли снова и распространились по всей России, взяв в свои руки управление делами народа. Изгнав из своих рядов капитулянтские элементы, они превратились в революционные ор-
1 См. В. И. Ленин, «Государство и революция».
217


ганы; на Всероссийском съезде этих советов 7 ноября 1917 года было создано революционное правительство, • возглавлявшееся Лениным и опиравшееся на -вооруженные народные массы.
Нечего и думать о создании в настоящее время во Франции такого правительства. Но, с другой стороны, не может быть речи и о создании на базе, скажем, отклонения 'проекта ЕОС правительства парламентарного типа, возглавляемого каким- нибудь Мендес-Франсом. Ибо такое правительство, даже при наличии в нем коммунистов, отклонило бы основные требования рабочих, крестьян и интеллигенции. Наличие в его составе фашистов из РПФ, пусть даже противников Европейского оборонительного сообщества, препятствовало бы всяким серьезным изменениям в положении трудящихся. Даже прекратив войну в Индо-Китае, это правительство не станет выделять дополнительных средств на увеличение заработной платы рабочим, на пенсии, на школы, так как оно не освободилось от зависимости от французских капиталистов, и тем более от американских трестов.
Следовательно, в настоящий момент не может быть ни социалистического революционного правительства, ни правительства парламентарного. Правительство, которое руководствовалось бы принципом «это должно измениться», могло бы быть лишь народным правительством, действующим для народа и опирающимся на него. Это было бы правительство, которое VII (и последний) Конгресс Коммунистического Интернационала в августе 1935 года назвал переходным правительством. Оно было бы сформировано из людей и партий, которые действительно хотят изменений и без колебаний прибегнут к революционным средствам.
Иной возможности удовлетворить требования трудящихся города и деревни и осуществить политику, соответствующую их интересам, — нет. Чтобы установить подлинный мир в Индо- Китае и в Европе, нужно помешать деятельности трестов, — главных виновников нищеты и политики войны. А для этого нет иных средств, кроме революционных.
Но возможно ли создать такое правительство, и что означает применение революционных средств?
События августа 1953 года позволяют наметить первый ответ.
Коммунистическая партия должна была бы обратиться к социалистической партии с предложением организовать совместную поддержку забастовки и добиться ее расширения.
Как уже было сказано, действия забастовщиков были направлены против правительства.
Следовательно, был подходящий момент для выработки про- граммы-минимум единого фронта коммунистической и соци-
218


алистической партий за создание рабоче-крестьянского правительства.
Как уже говорилось, Центральный стачечный комитет Нанта сосредоточил в своих рядах представителей всех борющихся рабочих, объединившихся ради осуществления на практике лозунгов забастовки, независимо от их профсоюзных, политических или религиозных убеждений.
Как уже указывалось, этот Центральный стачечный комитет начал действовать как народный революционный комитет. Он не только руководил забастовкой, но и обеспечивал продовольственное снабжение. Он поддерживал порядок, не считаясь с существованием префекта правительства Ланьеля. (Таким образом, он применил конституцию 1946 года, которая упраздняет институт префектов, чего никакое правительство не хотело осуществить.)
Так, этот Центральный стачечный комитет противопоставил себя буржуазному государству; он уже явился зародышем другой власти — народной власти.
Предположите, что пример Нанта был бы немедленно популяризирован во всей Франции коммунистической и социалистической печатью; в условиях, когда работники связи и железнодорожники держали в своих руках все средства связи и весь транспорт страны, не потребовалось бы и двух недель, чтобы при активном вмешательстве коммунистической и социалистической партий подобные комитеты были созданы и быстро упрочены во всех крупных рабочих центрах.
Разве при таких обстоятельствах парламент не собрался бы в течение нескольких дней? И тогда этим революционным комитетам осталось бы только предъявить свои основные требования: немедленная отмена чрезвычайных декретов (противоречащих конституции Республики), отмена избирательного закона, разрешающего партиям блокироваться, немедленный роспуск Национального собрания и проведение спустя три недели всеобщих выборов с баллотировкой кандидатов по спискам. Учитывая, что в это время крестьяне центральных, среднезападных и южных департаментов начали баррикадировать дороги, а преподаватели, профессора и студенты выражали все большее и большее недовольство недостаточными ассигнованиями на нужды просвещения, можно было бы добиться проведения выборов, которыми руководили бы народно-революционные комитеты, поддерживаемые коммунистической партией и социалистами — сторонниками единого фронта и опирающиеся на мощное движение рабочих и крестьян. Правительство, образованное вновь избранным Национальным собранием; было бы вынуждено еще больше чем в июне 1936 года подчиниться воле народных масс и приступить к осуществлению определенных изменений.
219


Из всего сказанного следует, что труженики заводов Рсио имели основание заявить во время их октябрьской дискуссии 1953 года: «Мы еще раз опоздали на метро!»
Единство действий
Августовские забастовки. 1953 года показали образец подлинного единства действий.
Один старый рабочий-металлист из Сен-Шамон (департамент Луара) прислал мне после забастовки 28 апреля 1954 года письмо (Сен-Этьенн был одним из немногих городов, где забастовка была всеобщей; там бастовало 100 процентов металлистов и шахтеров, а также работники связи, транспортники и большинство работников других профессий).
«Почему бы, — писал мне этот товарищ, — социалистической и коммунистической партиям не пойти на взаимные уступки, чтобы достичь единства и таким образом свергнуть это реакционное, антирабочее правительство? Хотя бы с целью немного поднять благосостояние измученного нуждой народа и дать ему возможность хоть нормально питаться. Мне кажется, что рабочий класс стал бы более боеспособным. Теперь же, в условиях безработицы и низкой заработной платы, он слегка трусит...»
В этих строках еще раз на первый план выдвинута огромная проблема единства в действиях, единства действий — единого фронта.
• Почему нужно снова повторять то великолепное определе- ление, которое дал ему Коммунистический Интернационал (III Конгресс 1921 года):
«...Единый фронт открыто и смело выдает себя за то, что он есть на самом деле — за средство объединения рабочего класса на базе его непосредственных требований, не скрывая при этом конечной цели—социалистической революции, к которой ведет тактика правильного развития движения, вселяющая в рабо- * чий класс уверенность в свои силы и революционную веру» '.
Обязанность революционного руководства — комитетов, ячеек или партий, — изучать и усовершенствовать методы действий и формы организации, созданные самими массами. Это и делали Ленин и большевистская партия в 1917 году, опираясь на Советы.
Роль революционного руководства не в том, чтобы пытаться направлять действия рабочего класса и трудящихся масс в соответствии с «планом», задуманным, как правило, без учета реальной действительности. Она должна, наоборот, заключаться в использовании подходящего момента, 'каким был, напри-
1 A. Rosmer, Moscou sous Lénine, Ed. Pierre Horay, Paris, 1953.
220


мер, август 1053 года. Роль руководства должна состоять в максимальном пробуждении инициативы масс. И, конечно, движение может развиваться только при условии пресечения всяких попыток его бюрократизации или использования политиканами, ибо это немедленно выхолостило бы его или сокрушило.
Революционному руководству должен быть абсолютно чужд всякий механический подход, который стал бы фактором консервативным, тормозящим появление новых форм борьбы п даже заглушающим их, что приводило бы к деморализации рабочих, трудящихся.
В августе 1953 года революционного руководства не существовало. А оно легко могло бы ориентировать движение не только на борьбу за удовлетворение требований почтовых служащих, железнодорожников и работников коммунальных предприятий, но и на борьбу за то, чтобы «все переменилось»! Только для этого нужно было исходить из интересов французских трудящихся; следовало воспользоваться моментом, осуществив на практике великолепный лозунг, брошенный «Юманите» в подполье (1943 год): «Единственная непоправимая ошибка — бездействие». Так и только так можно добиться изменений.
ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ УЧАСТИЕ КОММУНИСТОВ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ СТИМУЛИРУЮЩИМ ИЛИ ТОРМОЗЯЩИМ ФАКТОРОМ?
Итак, для осуществления действительных перемен необходимо мощное движение масс, подобное тому, какое развернулось, например, в феврале 1934 —июне 1936 годов.
Благодаря такому движению образуется новое правительство — правительство переходное, но исполненное решимости проводить революционную программу. Вот как возникает вопрос об участии рабочей революционной партии в буржуазном правительстве. В зависимости от того, как оно понимается и проводится в жизнь, оно может либо парализовать революционное рабочее движение, ослабить классовую борьбу — основную движущую силу (именно таков был результат участия социалистической партии в «Священном Союзе» в 1914 году), либо, наоборот, обеспечить принятие решительных мер для удовлетворения жизненных интересов рабочего класса, трудящегося народа, включая мероприятия по защите мира.
Весь более чем полувековой опыт французского и международного рабочего движения позволяет точно установить условия участия в правительстве. Как осуществлялось участие компартии в буржуазном правительстве с 1944 по 1947 год? В этот вопрос должна быть внесена ясность не только с точки зрения исторического интереса, но и потому, что он может возникнуть вновь.
221


Это участие в правительстве было* и остается весьма спорным. Было ли оно полезно рабочему классу и народу или нет?
3 апреля 1944 года два коммуниста вошли во временное правительство в Алжире. В качестве цели они ставили перед собой осуществление программы, выработанной Центральным Комитетом партии и состоящей из следующих пяти пунктов:
1. Мобилизация всех средств для ведения войны путем создания мощной антигитлеровской армии и вооружения патриотов.
2. Наказание всех предателей и саботажников освободительной борьбы.
3. Проведение демократической и социальной политики.
4. Установление полного единения между Францией и заморскими территориями путем удовлетворения законных требований туземных народов.
5. Увеличение роли Франции в блоке Объединенных Наций на основе обеспечения независимости нашей страны путем максимального расширения участия французов в общей борьбе союзников.
Вопрос об участии коммунистов в правительстве на основе этой программы, зафиксированной в телеграмме за подписью Дюкло, был, после пятимесячных споров с генералом де Голлем, решен делегацией Центрального Комитета в Алжире (членом которой был и я) положительно. Член Политбюро, Франсуа Бийу, стал государственным комиссаром (министром без портфеля), а Фернан Гренье — комиссаром авиации.
В правительство под председательством генерала де Голля входили, кроме того, социалисты Андрэ Филип, Ле Трокер, Тиксье, гг. Кэй, Мендес-Франс (финансы), Рене Мейер, Плевен (колонии), Дьетельм, Капитан, де Ментон и другие. Таким образом, это было буржуазное правительство; сформированное в своем большинстве из крупных капиталистов и сторонников колонизации.
Делегация Центрального Комитета в Северной Африке согласилась на участие в правительстве (по моему предложению), исходя из директив, сформулированных VII (и последним) Конгрессом Коммунистического Интернационала (июль — август 1935 года) в докладе Димитрова, который между прочим, указывал: «...Да, мы учитываем, что может наступить такое положение, когда создание правительства пролетарского единого фронта или антифашистского народного фронта станет не только возможным, но и необходимым в интересах пролетариата» Г
’Г. Димитров, Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма, Партиздат ЦК ВКП(б), 1937 г., стр. 48.
222


«Что это за правительство? И в какой ситуации может идтй о нем речь? Это прежде всего правительство борьбы против фашизма и реакции. Это должно быть правительство, возникшее в результате движения единого фронта и никоим образом не ограничивающее деятельность коммунистической партии и массовых организаций рабочего класса, а, наоборот, предпринимающее решительные мероприятия против контрреволюционных финансовых магнатов и их фашистских агентов» 1.
Какова должна быть политика этого правительства антифашистского народного фронта? Димитров определяет ее следующим образом:
«Мы требуем от него, чтобы оно проводило определенные соответствующие ситуации коренные революционные требования, например, контроль над производством, контроль над банками, роспуск полиции, замена ее вооруженной рабочей милицией и т. п.» 2.
«...Поскольку такое правительство действительно будет вести борьбу против врагов народа, предоставит свободу действия рабочему классу и коммунистической партии, мы, коммунисты, будем его всемерно поддерживать и как солдаты революции будем сражаться на первой линии огня.
Но мы открыто говорим массам: окончательного спасения это правительство не может принести. Оно не в состоянии свергнуть классовое господство эксплоататоров, а поэтому не может окончательно устранить и опасность фашистской контрреволюции. Следовательно, необходимо подготовляться к социалистической революции!»3.
На основе этих принципов мне и пришлось следующим образом уточнить условия нашего участия в правительстве4.
Никаких иллюзий, предельное напряжение сил!5
«...Как заявляет делегация Центрального Комитета КПФ в Северной Африке:
«Было бы смертельно опасным думать, что это событие тотчас устранит препятствия и рассеет трудности, стоящие на пути, ведущем к освобождению Франции...
«И тем более, что, — как отмечал 19 марта 1944 года Этьен Фажон от имени делегации Центрального Комитета в Консуль-
1 Г. Димитров, Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма, Партиздат ЦК ВКП(б), 1937 г., стр. 48.
2 Там же, стр. 51.
3 Там же, стр. 52 — 53.
4 Доклад от имени делегации Центрального Комитета в Северной Африке коммунистам района Алжира, 11 апреля 1944 года, сделанный в кинотеатре «Колизей».
’Смысл участия коммунистов в правительстве: освобождение Франции силой оружия (Издательство «Либерте», Алжир, апрель, 1944).
223


тативной ассамблее,—слишком много агентов предательских трестой еще встречается за дверями многих министерств». Эти двести семей, с их Ришмоидами и Шнейдерами, понрсжиему тут как тут; не будучи в состоянии помешать участию коммунистов в правительстве, они, но стесняясь, заявляют, что ждут их там, чтобы задушить.
«...Было бы тяжкой ошибкой думать, что вхождение в правительство двух комиссаров-коммунистов сможет тотчас изменить положение вещей... Только поддержка со стороны объединенных народных масс даст возможность разгромить враждебные силы и достичь существенных для Франции результатов.
«Поэтому никаких иллюзий! Никаких надежд на подмену суровой борьбы борца-коммуниста удобной жизнью в паразитическом чиновничьем аппарате! Вхождение коммунистов в правительство означает новые усилия, новые жертвы для ясех членов партии, для всех тех, кто поддерживает нашу деятельность...»
Таким образом, я от имени единодушной и сплоченной делегации ЦК в Северной Африке охарактеризовал вхождение коммунистов во временное правительство в Алжире, как дополнение, и только как дополнение, к великой борьбе народных масс против гитлеровского фашизма, за создание новой Франции, Франции, свободной от трестов — источника эксплуатации трудящихся и измены. Именно этого и требовала программа Сопротивления.
* * *
Конечно, нельзя сравнивать антифашистское правительство Народного фронта, которое рекомендовал Димитров в 1935 году, с капиталистическим по преимуществу правительством де Голля в 1944 году. Обстановка была совершенно иной.
Но при определении условий вхождения в правительство де Голля мы, как указывалось выше, учитывая, что наступит день, когда это правительство окажется в Париже, подчеркивали: необходимость не только не свертывать, но наоборот, развивать деятельность рабочего класса, народных масс;
необходимость применения антигитлеровской революционной программы Национального совета Сопротивления (февраль 1944 года)
и абсолютную независимость политики и организации революционной рабочей партии, коммунистической партии, несмотря на ее участие в правительстве.
Итог первых пяти месяцев участия в правительстве Алжира
Для того чтобы перенести в освобожденную Францию первый опыт участия коммунистов в правительстве, 17 августа 1944 года делегация Центрального Комитета собралась по моей инициативе для подведения итогов.
224


Уже 25 июля 1944 года Фажон от имени делегации Центрального Комитета разоблачил с трибуны Консультативной ассамблеи саботажническую деятельность трестовиков, господствовавших в правительстве де Голля.
27 июня мне, в свою очередь, было поручено разоблачить с той же трибуны сопротивление правительства де Голля делу вооружения патриотов во Франции и помощи борцам Сопротивления.
На заседании делегации Центрального Комитета, созванной в полном составе ее секретариатом (Бийу, Фажои и я), Бийу в своем докладе о деятельности правительства заявил:
«...Это правительство без программы или, вернее, с программой страха перед народом, стало быть, с программой, абсолютно противоречащей той, осуществления которой мы требуем от правительства. ...Делается попытка превратить коммунистов в пленников внутри правительства.
...Это правительство все более и более отрывается от Франции. Многие комиссары осознают это, они страшатся отчета, который им предстоит дать французскому народу, но решение у них одно: усиливать антикоммунистическую борьбу...»
Вот несколько фактов из сотни других:
а) инцидент с Гренье (вооружение патриотов) \
б) подготовка или, вернее, саботаж национального восстания;
в) страх перед Парижем (не следует-де выдвигать лозунг о забастовке в Париже, поскольку парижане поставят и политические проблемы).
Следует ли тем не менее оставаться в правительстве?
«Можно считать, что вхождение коммунистов в правительство не внесло политических и практических изменений в ориентацию правительства Освобождения Франции. Но несмотря на все это, участие коммунистов способствует сплочению всех сил Франции против захватчиков и правительства Виши. Интересы Франции должны определять нашу позицию...»
Доклад делегации, представленный Фажоном, развивал те же мысли; в заключение в нем отмечалось, что правительство полностью и во всех областях саботирует деятельность по освобождению Франции и даже ведет подготовку к борьбе против народа.
1 Речь идет об остром инциденте, спровоцированном 28 июля 1944 г. де Голлем против Гренье, цитировавшего последнюю телеграмму участников Сопротивления в Веркоре, в которой они требовали помощи авиации. — Прим. авт.
Веркор — плато и вершина во французских Альпах, где в 1944 году развернулась героическая борьба французских партизан. — Прим. ред.
15 Дело Марты
225


Диктаторский «Тайный совета
Мне было поручено сделать общие выводы из работ делегации. В заключение я заявил:
«Это краткое напоминание тем более необходимо, что тресты оказывают влияние иа временное правительство и направляют его политику против французского народа. Это в данный момент означает политику, направленную против национального вооруженного восстания и против мер, предусмотренных Национальным советом Сопротивления для того, чтобы французский народ снова взял решение своих дел в собственные руки.
...Вот почему мы стоим перед лицом преступления, цель которого— затормозить национальное вооруженное восстание. И это отнюдь не случайно; не следует забывать, что Французский комитет, или, вернее, его деголлевское крыло, был против вооруженного восстания на Корсике 9 сентября 1943 года, и только по инициативе генерала Жиро туда было послано некоторое количество вооруженных сил.
...Что же касается самого правительства,*то оно им не является. В конечном счете, им самим, как и всеми его делами, заправляет Тайный совет, состоящий из председателя и неразлучных с ним Палевского, Сустеля и Дьетельма.
...Правительства как такового не существует. Есть правительство-клоака и стоящий над ним Тайный совет, осуществляющий диктаторскую политику, политику в интересах трестов, а не французского народа.
Эта основанная на презрении к народу политика трестов означает для Франции реакционное правительство, действующее по указке из-за границы. Социалистические лидеры, представленные в Алжире, служат прекрасным орудием для этого.
Вот почему вишисты присоединяются к нему массами.
Заключение. Имеет место явный разрыв между правитель-- ством и зависящими от него органами, включая Национальный совет Сопротивления и комитеты Освобождения; разрыв с народом углубляется.
Мы могли бы испытывать беспокойство, видя возрождение реакционной профашистской власти, если бы, к великому счастью, не находили полных гарантий в самом французском народе...
...Французский народ в борьбе за свои свободы и независимость выступает под руководством мощной организации — Национального фронта, который сумел создать прочное единство французов в Комитетах освобождения.
Этот Национальный фронт создал, вопреки саботажу и оскорблениям со стороны тех, кто называет себя патриотами, славные партизанские силы; он успешно объединил в рядах
226


Французских внутренних сил (ФФИ) три важнейшие военные силы: Отряды вольных стрелков и партизан (ФТПФ), вольные отряды Освобождения, Организацию сопротивления армии (ОРА), то есть военнослужащих, служивших в армии до перемирия, и т. д.
Движение носит прогрессивный и демократический характер благодаря деятельности рабочих, вдохновляемой и координируемой профсоюзами и ВКТ (находящейся в подполье)... и, разумеется, мощи Коммунистической партии».
...Заключительная резолюции утвердила доклады Бийу и Фажона, а также мои выводы, а именно: участие коммунистов в правительстве не изменило политики правительства в духе требований французского народа (программа Национального совета Сопротивления), но облегчило политику единства действий, проводимую во Франции. А поскольку эти действия важнее всего, делегация подтверждала полномочия своих представителей в правительстве до момента его переезда во Францию.
Таким образом, еще 17 августа 1944 года было установлено, что временное правительство, возглавляемое де Голлем, не только не способствует освобождению Франции, но, напротив, саботирует деятельность патриотов. Одним из наиболее ярких доказательств служат события в Веркоре: несмотря на просьбы о помощи со стороны макй, окруженных и атакуемых силами СС и регулярных частей, ничего не было сделано для того, чтобы помочь им; в награду за это временное правительство получило последнюю телеграмму Веркорского штаба от 28 июля 1944 года, оканчивавшуюся так:
«...Те, кто находится в Лондоне и в Алжире, ...рассматриваются нами как преступники и подлецы —мы так именно и говорим: как преступники и подлецы» Ч
Ссылки де Голля и его сотрудников на технические причины (отсутствие авиации, отказ американского штаба разрешить использование парашютистов и послать боевые самолеты) не выдерживают критики. И вот доказательство этого: 19 августа в 7 часов вечера правительство, отозванное Лондоном через де Голля, покинуло Алжир на борту крейсера «Жанна д’Арк», направляясь в Париж через Шербур. Как только корабль с министрами на борту вышел в море, управляющий делами министра авиации (Жак Греза) послал по моему требованию подполковника Морлэ на разведку в Тулузу; по возвращении он сообщил нам, что город и аэродромы в руках участников Движения сопротивления. Мы тотчас послали на имевшихся в распоряжении Морлэ старых самолетах 22 тонны оружия, полученного от английской армии (включая и противотанковые пушки)'.
1 Le Vercors trahi (Documents de notre temps), 14, rue Clapeyron, Paris, préface du colonel Rivière, chevalier de la Légion d’honneur (Marcel Godefroy).
227
15 •


Следовательно, возможность вооружать участников Сопротивления была. Вести себя подобным образом правительство де Голля могло только в Алжире, поскольку в Северной Африке основным вопросом, интересующим народные массы Алжира (80 процентов алжирских арабов и берберов), и тем более Марокко и Туниса, был вопрос их собственного национального освобождения. Поэтому использовать их для оказания давления на правительство де Голля было невозможно: все три народа относились к нему с чрезвычайной подозрительностью, так как он держал в тюрьме или в ссылке руководителей национально-революционного движения этих стран (например, Мес- сали Хаджа). Во Франции же положение было совершенно иным; огромное большинство народа, и особенно рабочий класс, жаждали освободиться не только от немецко-фашистской оккупации, но и от режима, ввергшего страну в катастрофу, от режима трестов. Следовательно, опыт участия в алжирском правительстве был достаточен, чтобы показать, что всякое участие коммунистов в правительстве во Франции может быть полезно трудящимся только в том случае, если’ оно способствует развитию действий рабочего класса и трудящихся масс и опирается на них.
Париж, август 1944 года
Де Голль не заблуждался на этот счет, так как по прибытии в Париж 25 августа 1944 года он решил:
1) «освободиться» от двух министров-коммунистов;
2) немедленно разоружить Французские внутренние силы.
Но все члены Движения сопротивления указали ему, что такой акт был бы безумием: Французские внутренние силы в тот момент насчитывали под ружьем 800 тысяч человек, почти везде ими руководили коммунисты. Народ был охвачен волнением. При этих условиях попытка разоружить ФФИ привела бы к конфликту, в котором де Голль был бы вынужден сдаться, то есть преобразовать свое правительство в соответствии с требованиями народа. Де Голлю пришлось отказаться от своих намерений; он отступил, но лишь для того, чтобы сделать более удачный прыжок. Вместе со своей свитой, состоящей из трестовиков (так называемым «окружением»), он сделал выводы из участия коммунистов в его алжирском правительстве.
Признавая огромное влияние коммунистической партии на рабочий класс и на массы, он поставил своей задачей сделать из министров-коммунистов некую ширму, чтобы скрывать за ней от глаз народа свою реакционную политику, твердо решив совершенно не применять программу Движения сопротивления и даже восстановить колониальный режим там, где он держался на волоске (народ Вьетнама уже боролся за свое освобождение) .
228


Он прилагал все усилия, чтобы прежде всего «восстановить государство» и «обеспечить преемственность» реакционного буржуазного государства. Для этой цели он использовал все средства, чтобы прибрать к рукам армию, идя даже на уменьшение ее боеспособности путем максимального сокращения состава ФФИ, посылая крупные, плохо вооруженные и снаряженные части ФФИ блокировать «мешки» в районе Атлантического океана».
Он назначил на командные посты многих офицеров, бывших пораженцами в 1940 году и петэновцами в 1940—1944 годах. Так же действовал он и в отношении полиции, как военной, так и гражданской, и полностью воссоздал свою сверхсекретную полицию, DGER 1.
Таким образом, к моменту своего возвращения в Париж в августе 1944 года де Голль полностью подтвердил правильность прогнозов, сделанных в отношении него делегацией Центрального Комитета 17 августа 1944 года.
К несчастью, с нашей стороны ничего подобного сделано не было. Выводы делегации Центрального Комитета об участии в алжирском правительстве так и не были приняты во внимание, а между тем в августе — сентябре 1944 года обстановка благоприятствовала развертыванию действий рабочего класса.
Секретариат КПФ утверждал, будто я хотел захвата’власти пролетариатом в сентябре — октябре 1944 года. Это ложь! В тот момент подобное мероприятие было невозможно, поскольку условия для этого еще далеко не созрели. Но в соответствии с тем, что мы установили в Алжире, я просто требовал, чтобы участие в правительстве осуществлялось на основе изложенных выше решений VII Конгресса Коммунистического Интернационала, то есть способствовало развитию действий народных масс и опиралось на них, о чем я беспрестанно и публично заявлял. Вспомните! Это было единственным средством добиться решающих преимуществ для рабочего класса. Я никогда не призывал к социалистической революции. Я призывал к оказанию поддержки коммунистам — членам правительства в их борьбе за осуществление программы Национального совета Сопротивления.
Например, захват имущества предателей был первой мерой, которую следовало осуществить. Она была бы достаточна, чтобы полностью изменить характер нашего участия в правительстве, поскольку эти предатели составляли огромное большинство магнатов банковского капитала и крупной промышленности. Вот что возбудило бы энтузиазм народных масс; вот что открыло бы подлинный путь к созданию «Новой Франции», Франции народной. А изъятие денежных средств «оттуда, где
1 См. примечание к стр. 88. — Прим. ред.
229


они есть», одним махом восстановило бы финансы освобожденной Франции.
Вот что позволило бы не только призывать рабочих всеми силами восстанавливать производство, но и значительно улучшить их положение, поскольку было бы начато наступление против огромных богатств их эксплуататоров. Рычаг, который мог бы двинуть народ на осуществление этих мер, существовал. Это были Комитеты освобождения, преобразованные и усиленные путем выборов. Именно такова была программа, одобренная делегатами Комитетов освобождения от сорока департаментов юга и юго-востока, собравшихся 7 и 8 октября 1944 года в Авиньоне и вынесших решение:
«Призвать местные Комитеты созвать в городах и деревнях собрания патриотов, на которых будет изложена и уточнена, в зависимости от местных условий, программа Национального совета Сопротивления, а также представлен на утверждение народа состав и программа деятельности этих местных комитетов».
Резолюции, одобренные съездом местных Комитетов освобождения департамента Сена, происходившим 9 и 10 декабря в здании Парижского муниципалитета, также отмечали, что «некоторые местные Комитеты уже призвали на подготовительные к Генеральным штатам патриотические собрания представителей всех слоев населения».
Эти .резолюции устанавливали, что «на этих собраниях состав местных Комитетов освобождения должен быть или избран, или утвержден, или заменен».
Совершенно ясно, что негативные результаты участия коммунистов в Алжирском правительстве давали веское основание для создания выборных народных комитетов, целью которых было бы заставить временное правительство осуществить на практике программу Сопротивления.
Следовательно, вопреки тому, что утверждается, я никогда не заявлял, что в 1944 году пролетариат должен был взять власть в свои руки. Но я настаиваю, что рабочий класс своими действиями мог заставить разжиревших на бедствиях, коллаборационизме и резне трестовиков уплатить по счету.
И рабочий класс получил бы поддержку всего народа.
Движение, возникшее при подобных условиях, оказало бы поддержку министрам-коммунистам; оно изменило бы весь курс правительства и сокрушило бы все маневры различных групп, представленных в правительстве.
И в условиях, когда коммунистическая и социалистическая партии получили большинство голосов в первом Учредительном собрании (избранном 21 октября 1945 года), социалистическая партия под влиянием этого мощного движения была бы вынуждена согласиться на создание правительства единого антифашистского фронта.
230


СДЕРЖИВАНИЕ
Общеизвестно, что систематическое сдерживание движения масс привело к совершенно иному положению. С одной стороны, де Голль, не имевший в 1944 году своей партии, признавал, что он не может изгнать министров-ком му и истов. И он маневрировал, стараясь удерживать их в рамках чисто парламентского сотрудничества в правительстве. Не имея возможности расформировать- 800 тысяч Французских внутренних сил, он их распылил. В октябре 1944 года через свой секретариат он приказал поздравить меня в связи с появлением статьи в «Юманите», где я требовал «амальгамы», то есть слияния ФФИ с войсками армии в Африке. Но действовал он совершенно иначе и помешал отрядам ФФИ влиться в массе в регулярную армию.
Имелся даже приказ арестовать Фабиена, если он появится в зоне юрисдикции военных властей Парижа, так как Фабиен слил свою бригаду с американским соединением и продолжал сражаться!
Особенную поддержку де Голль встречал со стороны многих офицеров, участвовавших в Сопротивлении, а теперь вышедших в отставку или демобилизовавшихся... в расчете на получение постоянного местечка в какой-либо организации или муниципалитете. Позднее появился даже устав горняков, выработанный министрами-коммунистами (Лекёр), освобождавший молодых горняков от военной службы (закон от 14 февраля 1946 года). И результате многие из этих юных тружеников, которые тысячами сражались в рядах партизан, были возвращены на шахты, то есть отозваны из армии, куда они внесли революционный дух. Это было именно то, чего желал де Голль.
27 октября 1944 года Дюкло в своем докладе на информационном совещании парижских районных организаций коммунистической партии заявил:
«Патриотическая милиция должна оставаться бдительным стражем республиканского порядка и в то же время активно заниматься военным воспитанием народных масс...
В каждой местности она должна насчитывать тысячи и тысячи солдат — граждан, преданных делу общественного блага.
...Патриотическая гвардия, подчиненная местному Комитету освобождения и муниципалитету, обеспеченная постоянным командным составом и запасом вооружения и снаряжения, должна в каждой местности быть стражем республиканских институтов '>.
1 La lutte des communistes pour gagner la guerre et reconstruire la Françe. (Editions du Parti Communiste Français, page 25.)
231


Неожиданно, без всяких объяснений, эта директива была в первые же дни ноября похоронена; о ней больше не говорили, а Торез по прибытии в Париж (2 декабря 1944 года) бросил совершенно противоположный лозунг: «Одно государство, одна полиция, одна армия!» Это означало упразднение Комитетов освобождения, преобразование заводских комитетов (или руководящих комитетов) в комитеты предприятий (комитеты классового сотрудничества).
Рабочих призывали приложить максимальные усилия для восстановления заводов и железных дорог, и это было правильно. Однако лозунг «Производить! производить!» оставался единственным, который повторялся месяцы и годы. Он содействовал наполнению карманов эксплуататоров, успокаивал их страх, в то время как рабочие и их семьи могли жить, лишь пользуясь черным рынком, — рационирование чистоганом, то есть самое несправедливое. Всякое движение, связанное с выставлением требований, тормозилось. Это не имело ничего общего с программой Сопротивления, требовавшей развития «демократической и социальной политики, пробуждающей энергию народа»; это не было даже равенством жертв, и тем более это не было наказанием предателей!
Я вспоминаю радостное удивление рабочих Панара в тот день 1946 года, когда хозяин пришел почтить перед собравшимися работниками память павших в рядах Движения сопротивления. Он не ожидал, что немедленно после него я уточню: «чтобы почтить мертвых, господин директор, недостаточно превозносить их жертвы; следует увеличить заработную плату трудящимся завода, их товарищам, как этого требуют, например, рабочие инструментального цеха».
Огромные дома на бульваре Сюшэ, в Отейле и Нейли почти целиком пустовали, поскольку коллаборационисты сбежали! Но поселить там вместо них семьи трудящихся, ютящиеся в лачугах, и бездомных ссыльных и бывших заключенных по их возвращении из немецкого ада — никто не посмел. Нужно было сохранять законность... мертвой и погребенной III Республики!
«Франция на пути к социализму»
Даже в 1947 году, когда уже не было сомнения в том, Что программа Движения сопротивления похоронена, Францию изображали страной, идущей «по пути к социализму». Раймон Гийо официально воспроизвел эту ложь 12 февраля в своем курсе лекций для партийных кадров организаций департаментов Сена и Сена и Уаза: «Демократия и пути социализма». Он развивал тему: Демократия есть непрестанное созидание! — в то время, когда реабилитация вишистов была в полном раз-
232


rape. Непрестанное созидание — и это в. 1947 году, при капиталистическом режиме, при министрах МРП! Буржуазная демократия, демократия де Голля, то есть колониализма,— и это непрестанное созидание! Эта конференция по «марксистско-ленинскому просвещению» была настолько явно антимарксистской и антиленинской, что содержавшая ее материалы брошюра впоследствии исчезла Г Взяв лишь один из наиболее поразительных фактов, укажем, что в докладе Гийо утверждалось, будто... в плане производства (явно капиталистического) достигнуты социальные улучшения, значение которых не следует приуменьшать. ^Национализация,— говорил он, — была прежде всего средством обеспечения национальной безопасности (!), в то же время она была мерой, необходимой для подъема промышленности» (капиталистической).
А между тем национализация в духе программы Сопротивления была произведена только в одной области: были национализированы авиационные заводы и, в частности, старая фирма Гном-э-Рон, теперь-—Национальное общество по конструированию и производству авиамоторов (СНЕКМА — Кел- лерманн); Шарль Тийон осуществил экспроприацию без всякого возмещения убытков крупным акционерам как изменникам нации.
Национализация авиационных заводов не является, однако, социалистической мерой, во всяком случае более социалистической, чем другие.
Возьмем другой пример —с угольными шахтами: в результате национализации Комитет каменного угля потерял свои шахты. Но его члены получили за свои национализированные шахты возмещение с процентами, вплоть до полной уплаты долгов. Что ж, не так плохо! Но это еще не все: национализация не затронула заводов, перерабатывающих продукты перегонки каменного угля. Барон Рей-Суль, например, остался собственником своих предприятий в Кармо. А ведь в данный момент именно это — самые доходные отрасли в угольной промышленности (производство бензола, анилина и т. д.). Таким образом, буржуазное государство, вернее налогоплательщики, оплатили переоборудование шахт, истощенных интенсивной эксплуатацией во время оккупации (прибыль, которую они принесли капиталистам, осталась у последних). А наиболее прибыльнее предприятия оставлены в руках прежних хозяев каменноугольных копей. Несмотря на это, в докладе Гийо утверждается, будто «национализация представляет собой шаг вперед на пути к социализму»!
1 «Questions du moment: la démocratie et les voies du socialisme», par Raymond Guyot. «Les problèmes de l’Union Française», par Etienne Fajon (Février 1947).
233


В той же лекции Гийо еще разъяснял, что «национализация ограничивает легальные возможности эксплуатации человека человеком».
Шахтеры и железнодорожники знают, о чем идет речь, Никогда еще не было столько смертных случаев на железной дороге, как после освобождения, что объясняется сокращением штатов и сверхэксплуатациой, осуществляемой «национализированным» руководством.
В действительности же, шумиха вокруг «национализации, как шага вперед на пути к социализму» ставила своей целью вынудить трудящихся примириться с этим фактом безудержного, беспринципного классового сотрудничества, идущего, следовательно, на пользу капиталистам, в которое вылилось участие коммунистов в правительстве начиная с 1946 года. Не является ли это открытой изменой рабочему классу?
Я предоставляю другим роль клеветников. Я лишь констатирую факты.
Достаточно, однако, перечесть «Историю федерации железнодорожников» Пьера Семара, чтобы найти там неизменную революционную социалистическую теорию национализации, о которой много раз напоминал Коммунистический Интернационал: при капитализме национализация может принести заметные улучшения в положении трудящихся, но она отнюдь не является социалистической мерой.
Контроль государства над четырьмя крупными национализированными банками осуществляется Комитетом контроля банков, органом профессионального характера. Это означает, что банкиры сами себя контролируют! В административных советах в качестве представителей вкладчиков выступают ставленники крупных предпринимателей!
Разве во главе этих национализированных в 1946 году банков не стоят те же лица, что и прежде?
Между прочим, о правильных взглядах, высказанных бывшим генеральным секретарем партии Пьером Семаром, снова напомнил советский философ Кузьминов:
«...Национализация банков, предприятий и отраслей промышленности, которая производится иногда в буржуазных государствах, осуществляется не против монополий, а к их выгоде.
Прежде всего эти национализации не затрагивают ни права собственности, ни интересов собственников, которые получают, как, например, в Англии, щедрую компенсацию. Чаще всего национализируются убыточные отрасли или отрасли, не приносящие доходов выше среднего уровня.
Так было с британскими угольными шахтами. Лейбористское правительство пришло на выручку английским угольным королям, сохранив им капиталы и освободив их от необходи-
234


мости нести огромные расходы по обновлению устаревшего оборудования...»1
Рабочие электропромышленности получили ощутимые преимущества. Но соответствующее решение было принято министром по рекомендации федерации ВКТ, генеральным секретарем которой он состоял.
Таким образом, в этот период данные преимущества могли быть получены и без национализации. Но национализация преподнесла Электрическому тресту огромный «сладкий пирог» в виде возмещений. Более того, налогоплательщиков вынудили выплатить огромные суммы по капиталовложениям на строительство (крупных плотин, новых гидравлических установок и тепловых станций), которое Электрический трест не реализовал перед войной. Вот почему я отказался от предложения Дюкло выступить с проектом национализации перед Национальным собранием.
Более того: государство, как хозяин национализированной промышленности, а следовательно, и правительство будут обладать гораздо более могущественными средствами сопротивления рабочим, чем капиталисты, даже объединившиеся. Например, бывший Комитет каменного угля вынужден был бы отступить перед крупными забастовками шахтеров в 1947 году; дирекция национализированных каменноугольных шахт, имеющая в своем распоряжении государственные фонды, имела возможность сопротивляться.
Отсюда вывод: изображать национализацию, эту форму государственного капитализма, как «шаг вперед по пути к социализму», как «врастание в социализм иным (французским), мирным путем», — значит лгать в глаза. Подобное утверждение, противоречащее истине и всем принципам революционного социализма (марксизма) и ленинизма, всегда отвергалось коммунистами как обман. Крупные капиталисты не ошиблись: Национальное собрание единодушно одобрило эти национализации.
Марксисты, коммунисты всегда отвергали теорию «мирного врастания в социализм» как ложную, как одно из крупнейших предательств, совершенных социал-демократическими лидерами, особенно сразу после первой мировой войны. Отто Бауэр и руководство австрийских социал-демократов, выдававшие себя за подлинных марксистов, подверглись в связи с этим специальному изобличению со стороны Коммунистического Интернационала. Политика, которую они проводили в Вене и в Австрии, о чем, как уже указывалось выше, упоминал Димитров, спасла капитализм в 1918 году и привела, наконец, к победе фашизма в 1934 году. Это подтверждало марксистско-
1 Etudes Soviétiques n. 1 (15 mai 1948, 81, rue de Prony, Paris, 17): Le capitalisme monopoliste d’Etat.
235


ленинскую теорию, устанавливавшую, что «капитализм не может мирно перерасти в социализм». И вот эту контрреволюционную социал-демократическую позицию мои клеветники, и особенно Гийо, защищают и проповедуют перед кадрами коммунистической партии 1.
Опасно то, что, воспроизводя эту теорию, Секретариат пытался убедить рабочих, все более и более недовольных своим положением, в том, что что-то изменилось, что мы идем к социализму, и поэтому следует терпеть; и это делается в то время, когда реакция развивается во всех областях.
В этот же период, как только вспыхивала забастовка, ее пытались остановить, поскольку «это затрудняло бы положение министров-коммунистов в правительстве».
Между тем совершенно, очевидно, что огромнейшее большинство этих забастовок, как, например, забастовки служащих Национального общества железных дорог, работников метро, были именно результатом недовольства рабочих создавшимся положением. Следовало опираться на эти забастовки, чтобы принудить правительство, проводившее все более реакционный курс, пойти на уступки. Я всегда вам говорил об этом. Но мои слова шли вразрез с тем, что практиковалось: «Терпение, спокойствие» — таков был бесконечный рефрен.
Таким образом, участие коммунистов в правительстве носило чисто парламентарный характер, противореча всем положениям марксистской науки и анализу, данному последним конгрессом Коммунистического Интернационала.
Результатом этой политики «непротивления» была известная деморализация трудящихся.
Еще счастье, что группа де Голля, полностью игнорировавшая настроения рабочих и трудящихся, не смогла прибегнуть снова к демагогии лондонского периода 1942 года и заложить тем самым основы фашистского движения.
Зато борясь за выполнение программы Движения сопротивления, призывая рабочий класс развивать в соответствии с нею свою деятельность и прежде всего выступать в защиту лучших условий жизни (вместе с тем восстанавливая производство) и бороться против лиц, разбогатевших на коллаборационизме и предательстве, — министры-коммунисты получили бы такую поддержку трудящихся—рабочих и крестьян, что смогли бы не только дать отпор все более и более реакционным мероприятиям правительства де Голля и его преемников, но и, несомненно, изменить весь ход событий в духе глубоких социальных преобразований.
1 Новый «Учебник политической экономии», изданный в СССР в сентябре 1954 года, снова напомнил об этом: «Капитализм не может врасти в социализм, и всякие попытки реформировать и улучшить его не могут покончить с рабством наемного труда» («Le Monde», 15 septembre, 1954).
236


НАДЕЖДА 1944 Г0ДА1
Таковы были желания и надежды всего трудового народа. Вспомните лето 1944 года и то, что было десять лет назад. Уже в мае целые районы центра и запада были практически в руках патриотов, и коммунисты играли там решающую роль. В 5-м районе (Лимузен), например, признавали только «префекта маки». При известии о высадке союзников в Нормандии (6 июня 1944 года) действия отрядов Движения сопротивления от Пиренеев до Бретани парализовали гитлеровские войска, в то время как коллаборационисты маскировались и исчезали; народ Франции, страстно преданный свободе и справедливости, поднимался; сброд, нажившийся на оккупации, начиная от директоров Рено, Хочкиса, Гном-э-Рон и кончая теми; кто набил карманы на создании Атлантического вала, бежал.
Повсюду веяло новым духом, духом великих революционных времен. На победном горизонте видели зарю великого освобождения. Это Давало уверенность в наступлении того «поющего завтра», о котором говорил Габриель Пери... «Французское государство» рушилось, рушилось в презрении и кровавой грязи.
О, какой прекрасной представлялась эта будущая народная республика! Она уже была скреплена братством мужчин и женщин, преследуемых дни и ночи в течение нескольких лет,— братством, выкованным жизнью в подполье и в макй, в тюрьмах и лагерях смерти; она сулила лучезарное будущее.
Париж навсегда сохранит в памяти незабываемые часы национального восстания в августе 1944 года, освобождения, родившегося в недрах нашей родной земли, благодаря жертвам советских, английских и американских армий!
В те времена не было предела надеждам; целые батальоны дивизии генерала Леклерка, стопроцентные деголлевцы, и части африканской армии объявляли себя революционерами.
'Какой подъем охватил всех после 25 августа 1944 года, дня освобождения Парижа!
Железнодорожная сеть была восстановлена, мосты наведены, дороги расчищены, заводы пущены в ход с невиданной быстротой. Все было выполнено раньше сроков, намеченных инженерами.
В буржуазных кругах Парижа серьезно толковали о прогрессе и социализме.
Народ уже видел обновленную Францию, идущую к социализму.
Колониальные народы, от народа Алжира до народов Вьетнама и Мадагаскара, верили уже в подтверждение своего права на самоопределение, в возрождение своих древних цивилизаций в атмосфере свободы и равенства с французским народом.
237


Как и в феврале 1848 года, повсюду верили в мир и братство народов...
Влияние Французской коммунистической партии в последние месяцы оккупации, а также непосредственно после освобождения, было огромным. Ее могущество было колоссальным: трудящиеся верили, что все действительно переменится к лучшему. Имущие классы были деморализованы. Они были дискредитированы катастрофой 1940 года, тем, что ей предшествовало, и главным образом тем, что большинство крупных капиталистов сотрудничали с гитлеровцами и загребали чудовищные прибыли, в то время как гибли бедняки, маленькие люди, те, кому нечего было защищать и кто составлял огромную массу замученных и расстрелянных.
Таким образом, представлялся благоприятный момент для того, чтобы добиться новых преимуществ для рабочего класса, для народа. Но для этого нужно было опереться на рабочий класс, и в первую очередь содействовать развитию его собственных действий.
Как известно, происходило обратное, к безграничному изумлению трестовиков, людей «великой измены»!
Стоит ли после этого удивляться, что революционный энтузиазм постепенно ослабел? Стоит ли удивляться, что министры-коммунисты могли быть отозваны на другой же день, без единого протеста, а два префекта-коммуниста смещены? Стоит ли удивляться, если офицеры бывших партизанских сил (коммунисты и сочувствующие им) могли быть фактически удалены из армии и интернированы в казармах в течение нескольких лет, что не вызвало ни у кого ни малейшего протеста? Стоит ли удивляться, что презрение к рабочему классу, угрозы и преследования его организаций, осуществлялись так же свободно, как в мрачные времена Даладье — Поля Рейно в 1938 — 1939 годах? Это был закономерный результат отступления от принципа классовой борьбы, от революционных принципов, результат капитуляции без боя.
Прошло десять лет. Что осталось от этого великого боевого подъема масс, от этих надежд и стольких жертв? Что осталось от Сопротивления, от настоящего Сопротивления? «Золотой телец», который был причиной катастрофы в 1940 году, снова царствует во Франции. Миллиардеры, коллаборационисты и неколлаборационисты, возвратились, став наглее, чем когда бы то ни было. Нацистские генералы расхаживают по Парижу, а народ давит нищета; десять лет назад ожидали другого. Рабочий класс вправе потребовать отчета.
В десятую годовщину Движения сопротивления можно было встретить повсюду не только военных (что закономерно), но и членов правительства в Алжире и Консультативной ассамблеи, саботажников Сопротивления и зачастую бывших вишистов, награжденных орденами!!!
238


Рабочего класса, народных масс, тех, кто отдал все н получил крохи, не было видно. И это понятно.
Мы упустили возможность
Многие трудящиеся имели, следовательно, основание считать, что «в 1944, 1945, 1946 годах мы упустили возможность»— возможность глубокого изменения положения рабочих масс п экономической и социальной структуры Франции. Этого изменения во Франции ждали все. Правильно напоминать, что в период оккупации наши герои умирали со словами «Марсельезы» на устах, но к чему скрывать, что они пели также и «Интернационал», — например, в Шатобриане?
В августе 1953 года мы опять упустили новую возможность развить энергичные действия с тем, «чтобы все изменилось». Эти строки написаны для того, чтобы ближайшая возможность не была упущена, как другие; чтобы на сей раз было создано революционное руководство великими народными движениями, которые зреют и которым ничто не помешает действовать.
ЧТОБЫ ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИЛОСЬ!
Это краткое напоминание сейчас актуальнее, чем когда бы то ни было. «Опыт Мендес-Франса», встретивший поддержку социалистической и коммунистической партий, уже ставит на повестку дня вопрос об их участии в правительстве.
Что представляет собой этот опыт? Мендес-Франс заявил в Национальном собрании, что он намеревается достичь мира в Индо-Китае. Разумеется, он не уточнил, о каком мире идет речь. На основании этого простого обещания он получил безоговорочную поддержку социалистической и коммунистической партий, причем не только в парламенте, но и в стране.
Мендес действительно установил мир в Индо-Китае; характеристика этого мира была дана выше; Мендес-Франс отдал часть того, что уже было потеряно, возвратил все остальное, сохранив колониальное господство, и, что самое главное, заложил основы, позволяющие снова начать войну под прикрытием ширмы — Бао Дая.
Этому уже дано новое доказательство: в Тихоокеанской хартии, подписанной 8 сентября 1954 года в Маниле, не забыли предусмотреть возможность применения в Индо-Китае, то есть во Вьетнаме Бао Дая, в Лаосе и Камбодже, известной статьи четвертой Атлантического пакта, предусматривающей подавление «внутренней агрессии или подрывной деятельности».
В тот день, когда народы Вьетнама захотят изгнать из Сайгона клику Бао Дая, Мендесу или кому-нибудь другому достаточно будет квалифицировать их действия, как «внутреннюю подрывную деятельность», чтобы оправдать американо-фран-
239


цузскую военную интервенцию с целью «восстановления порядка» и возобновить войну против Демократической Республики Вьетнам.
Вот на каких основаниях коммунистическая и социалистическая партии представляют народу Мендеса как «миротворца».
Затем Мендес заставил Национальное собрание отклонить проект создания Европейского оборонительного сообщества. Он вторично был представлен народу как человек, относящийся враждебно к «восстановлению немецкой армии». Однако он заявил о своей верности Атлантическому союзу. Несколько дней спустя (8 сентября) он подтвердил это на приеме англо- американских журналистов. «Не существует, — сказал он, — принципиальных возражений против вступления Германии (Западной) в НАТО», то есть в Атлантический союз, что оправдывает перевооружение Германии!
Опираясь на поддержку депутатов — социалистов и коммунистов, он, не откладывая в долгий ящик, перешел к исполнению своего плана прежде всего в Северной Африке; правда, он заявил о предоставлении Тунису «внутренней автономии», то есть о предоставлении тунисцам права самим распоряжаться своими внутренними делами. Но только было скрыто, что он сам выбрал тунисских министров; сохранил министра юстиции, оставил осадное положение и объявил о необходимости «восстановления в Тунисе порядка» (колониального). Посылка в Тунис целой дивизии, значительного количества моторизованных частей и контингента досрочно призванных новобранцев убедительно показывает характер свободы, которую он предоставил Тунису.
Что же касается- Марокко, то никогда еще со времен завоевания его не держали под таким колониальным сапогом, — дошли даже до осквернения святых для Ислама мест, например в Фесе.
В Алжир были посланы войска и карательные отряды для поддержания статус кво, то есть колониального режима.
Возрождение... для капиталистов!
Наконец, пользуясь поддержкой, оказываемой ему социалистической и коммунистической партиями, Мендес-Франс выдвинул свой «великий. план» экономического возрождения. Его можно изложить в трех словах: производительность, реконверсия, децентрализация.
Производительность означает: произведи для хозяина товаров еще на сто франков больше и ты получишь десять франков. Это точь-в-точь петэновская система «участия рабочих в прибылях предприятия» (!).
Реконверсия означает закрытие сотен мелких и средних предприятий, безработицу, за которой последует открытие но-
240


вых модернизированных предприятий, как правило, переведенных в другие места, что означает безработицу для многих квалифицированных рабочих, которых заменят чернорабочие. Возьмем для примера металлургические заводы Але: их печи и прокатные станы должны были быть переделаны для производства пластмассы (!), а квалифицированные металлисты отосланы на восток Франции.
Наконец, децентрализация означает: размещение рабочих вдали от их предприятий, вдали от городов, где они родились, вдали от семейных очагов; но в первую очередь она означает потерю рабочей солидарности, выкованной годами совместного труда, страданий и борьбы, потерю привычных условий жизни в квартале, где тебе каждый знаком, изоляцию перемещенных рабочих и в результате — создание условий для сверхэксплуатации по произволу хозяина.
Это как раз то, чего требуют крупные предприниматели и чего они никогда не смогли бы достичь без ловкача Мендес- Франса, тем более, что последний предусматривал еще выдачу промышленникам крупных субсидий для осуществления этой «реконверсии»!
Чтобы выполнить этот чудовищный план, Мендес 14 августа 1954 года получил «специальные полномочия» до марта 1955 года. Он получил таким образом диктаторские полномочия, еще более широкие, чем Ланьель в июле 1953 года.
Таков результат безоговорочной поддержки, оказанной Мендес-Франсу социалистической и коммунистической партиями.
Впрочем, Мендес и не скрывает своих намерений: он запретил демонстрацию 14 июля в Париже. 29 июля он даже осмелился отказаться принять членов бюро ВКТ и даже не послал начальника своей канцелярии к представителям мощной профсоюзной делегации; членам бюро конфедерации пришлось ограничиться встречей с «уполномоченным на сей счет» г-ном Борисом, то есть рядовым супрефектом.
Делегаты Конгресса Объединения профсоюзов Алжира (насчитывающего 125 тысяч членов) 10 дней ожидали в Париже аудиенции и не были приняты даже министром внутренних дел. Им не оставалось ничего иного, как передать список своих требований... швейцару министерства.
Как Мендес сформировал свое правительство? «Я обращаюсь к людям, а не к партиям»,—заявил он. Именно этого требовал де Голль в 1943—1944 годах. Именно такой совет подал Лаваль финансисту Омбергу, кандидату в сенат от департамента Сена, в своем знаменитом письме к Пьеру Ампу («обеспечить себя людьми, не беспокоясь о программах и партиях»). Вот что действительно характеризует намерения г-на Мендес-Франса, сосредоточившего в своих руках почти все полномочия правительства.
241
16 Дело Марти


Понятно, почему крайне реакционный американский журнал «Лайф» называет Мендос-Франса «человеком перемен» и шлет ему поздравления за «общение с французским народом через голову парламента, который уже давно потерял всякое влияние» (июль 1954 года).
Вот в чем смысл его еженедельней субботней болтовни по радио. Это прямой призыв к народу, плебисцитарная система, которую мы решительно разоблачали в отношении де Голля в 1946 году, вспоминая при этом прецедент с принцем-президентом Лун Наполеоном Бонапартом.
Его правительство заключается в нем одном, «который вершит всем», а его министры превратились в простых начальников канцелярий. Это уже личная власть.
Что же удивительного в том, что мадридская газета «Ия» также представляет Мендес-Франса «человеком перемен» и поздравляет Миттерана, его министра внутренних дел.
Не допустить этого!
Но в таком случае возникает вопрос, хуже ли Мендес-Франс Ланьеля? И да, и нет.
Да, если ему попрежнему будут потворствовать, то есть, если коммунистическая и социалистическая партии будут продолжать изображать его спасителем мира, великим носителем прогресса и т. п.
Отсюда вывод: Мендес будет вреден, если социалистическая и коммунистическая партии будут продолжать ставить или будут желать поставить рабочий класс на службу этому премьер- министру, который лучше своих предшественников понимает, как нужно защищать интересы капиталистов, парализуя, между прочим, пролетариат с помощью его же собственных организаций.
И наоборот, Мендес мог бы оказаться полезным, если бы он вынужден был действовать в интересах рабочего класса. Например, если заставить его установить подлинный мир в Индо- Китае в результате эвакуации военных сил и административных властей, это лишит его предлога утверждать, что присутствие Экспедиционного корпуса на Дальнем Востоке препятствует сокращению военных расходов, несмотря на перемирие.
Мендес-Франс мог бы быть полезен, если бы его заставили выйти из Атлантического блока и вывести военные силы из Германии, способствуя тем самым ее объединению.
Он оказался бы полезным, если бы рабочий класс заставил его предоставить тунисцам и марокканцам право на самоуправление. Наконец, он был бы особенно полезен, если бы рабочий класс сорвал его планы сверхэксплуатации и безработицы и заставил бы его согласиться на общее увеличение заработной платы и создание нормальных условий труда.
242


Но если коммунистическая и социалистическая партии будут продолжать идти тем путем, на который они стали в июне 1954 года, — путем безоговорочной поддержки правительства,— то тотчас же повторятся 1945 — 1947 годы — поддержка правительства под предлогом, будто оно совершает «революцию сверху».
Хороший метод — это метод июня 1936 года. Блюм подписал Матиньонские соглашения потому, что он был приперт к стене движением масс, которое в ходе действий выковало единство социалистов и коммунистов, сплотило Всеобщую конфедерацию труда на базе классовой борьбы. Это движение развивалось с февраля 1934 года, а в июне 1936 года после захвата заводов стало непреодолимым. И если Круаза смог в 1946—1947 годах заставить провести широкий закон о социальном обеспечении, то это только потому, что размах движения, выросшего из национального восстания, был таков, что де Голль и поддерживавшие его капиталисты не смогли оказать противодействие этой радикальной реформе.
Только при таких условиях Мендес-Франс не будет тормозом в деле улучшения общего положения трудящихся и народа и установления подлинного мира в Индо-Китае и в Европе.
Напротив, если будет продолжаться беспринципная поддержка, подобная той, которая оказывалась правительству в 1944—1947 годах, то правительство Мендеса принесет новые разочарования трудящимся, что чревато риском их полной деморализации.
Как всегда, возврат к классовым выступлениям является единственным средством немедленно выйти из этого положения и не дать ему возникнуть вновь.
* * *
Итак, необходимость в том, «чтобы все это изменилось», остается главным вопросом. Но как его разрешить? Обладающий гигантской властью крупный капитал вновь держит в своих руках все средства производства и обмена, государство, правительство и почти все политические партии. Это господство усиливается благодаря тому, что финансовый дефицит, созданный еще первой войной 1914—1918 годвв, превратил Францию в вассала крупного американского и английского капитала.
Поэтому парламент, который из года в год терял свое значение, к началу войны благодаря системе чрезвычайных декретов уже утратил свои важнейшие прерогативы; это же повторилось и в IV Республике.
А между тем уже после первой мировой войны Коммунистический Интернационал доказал, что буржуазная парламентская система совершенно вырождается.
Эта система была неспособна обеспечить проведение существенных реформ в интересах народных масс.
243
16 •


Совершенно очевидно, что после 1919 года действия масс играли доминирующую роль. Именно благодаря им закон о восьмичасовом рабочем дне, который в течение 30 лет сулили трудящимся Франции, был принят на протяжении двух недель. В 1936 году после повсеместного захвата заводов рабочими парламент опять-таки за две недели принял законы о коллективных договорах, об оплачиваемых отпусках и о неограниченных правах профсоюзов на предприятиях.
Левые социалисты, в частности австрийские, утверждали, что в случае создания революционного большинства в парламенте можно учредить социализм мирным путем. 1934 год продемонстрировал полный крах этой концепции — прежде чем парламентское большинство перешло к социалистам, буржуазия бросила свою полицию, свои военные силы, свои вооруженные банды против трудящихся Вены и установила фашистскую диктатуру. Это ярко подтвердило марксистско-ленинскую теорию о невозможности установления социализма мирным путем.
Как же следует действовать, чтобы добиться перемен? Всеобщая забастовка работников связи и железнодорожников 1953 года дала первый ответ: выше уже описывалось, как забастовочный комитет в Нанте играл роль революционного комитета, фактически противостоящего власти буржуазного государства. В то время нужно было, чтобы коммунистическая партия призвала социалистическую партию к совместным действиям во всех звеньях организации, с тем, чтобы поддержать забастовку железнодорожников и работников связи, расширить и добиться ее успеха; следовало широко популяризировать пример Нанта и распространить его по всей стране. Тот факт, что среди бастующих почти повсюду уже раздавались возгласы «Долой правительство!», показывал, что наступил час заявить о необходимости создания правительства рабочих и крестьян под руководством социалистов, профсоюзов и коммунистов.
Развитие сети комитетов по всей стране, в городах и деревнях, создало бы подходящие условия для того, «чтобы все изменилось» и, может быть, привело бы к образованию рабоче- крестьянского правительства.
, Этого не случилось, потому что в августе 1953 года революционного руководства не было 1, как не было его и в 1945 году.
А между тем в апреле 1944 года в Алжире коммунисты вошли во временное правительство на точно определенных условиях: их участие в правительстве, как это было изложено мною,
1 На съезде партии Дюкло признал, что «забастовки (1953 года) достигли такой силы, что поставили вопрос о существовании правительства» («Юманите» от 5 июня 1954 г., стр. 3).
Исполняющий обязанности генерального секретаря воздержался от того, чтобы прибавить: «для достижения этой цели не хватило революционного руководства».
244


должно было, между прочим, не только не тормозить, но наоборот, способствовать развитию действий народных масс. Это нельзя было осуществить в Алжире; зато во Франции, в условиях великого освободительного подъема в народе и пламенной и единодушной воли рабочего класса и трудового народа к обновлению, это было возможно.
Однако получилось обратное: начиная с 1945 года участие коммунистов в правительстве, носило чисто парламентарный характер. Оно не только не мобилизовало трудящихся на развитие действий, достаточно серьезных, чтобы министры-коммунисты могли заставить правительство почувствовать их напор, но как раз наоборот. Участие в правительстве было предлогом для постоянного торможения действий народных масс. Правильно было призывать рабочих восстанавливать производство; но этим усилиям рабочих не сопутствовали удары, которые, в соответствии с программой Движения сопротивления, должны были обрушиваться на коллаборационистов, то есть крупных капиталистов, и тем самым создавать все более и более благоприятные условия для действий рабочего класса.
Бессилие трудящихся привело лишь к одному результату: снова всплыли на поверхность те, кто призвал Гитлера, чтобы сокрушить Народный фронт; снова очутились на коне и обогатились те, кто предал французский народ во имя своих классовых интересов, то есть крупные капиталисты, которые в августе 1944 года забивались в углы от страха.
Более того, чтобы успокоить рабочих, мои клеветники из руководства компартии еще в 1947 году официально объявляли, что национализация при капитализме является шагом по пути к социализму, что «французская демократия, непрерывно созидающая, шествует к социализму своими собственными путями», — тогда как происходило совершенно обратное, и реакция поднимала голову все выше.
Между тем обстановка 1944—1946 годов исключительно благоприятствовала тому, чтобы рабочий класс обеспечил себе решающие позиции для движения вперед. Но было сделано обратное. Момент в 1944—1946 годах был упущен , так же, как и во время всеобщей августовской забастовки 1953 года.
Между тем руководящая группа КПФ продолжает эту политику. Инвеститура Мендес-Франса в июне 1954 года, санкционированная КПФ (и социалистической партией), дальнейшая поддержка этого типичного представителя крупной буржуазии — все это началось в таких условиях, которые позволяют предвидеть, что трудящиеся снова будут обмануты. Так происходит всегда, когда вместо проведения классовой политики занимаются политиканством, заключением соглашений «наверху», тайными компромиссами — тайными потому, что боятся их обнародовать.
245


СУТЬ «ДЕЛА»
В этом кратком резюме изложена моя позиция. Что касается позиции руководящей группы компартии, то события 1953 года (всеобщая забастовка железнодорожников и работников связи, осложнение войны в Индо-Китае) и события 1954 года (поддержка правительства Мендес-Франса — РПФ) показывают, что она противоречит политике в интересах трудящихся, являясь политикой соглашательства с наихудшими элементами буржуазии, — словно овцы могут ужиться с волками!
Это низкая парламентская политика, опирающаяся на тайные компромиссы с врагами трудящихся. Это политика сотрудничества классов, которую революционное пролетарское движение и Коммунистический Интернационал всегда отвергали, как политику, приносящую в жертву интересы рабочих. В Коммунистическом Манифесте Маркса и Энгельса, в учении ленинизма подобная политика именуется социал-демократической.
Только за то, что в 1952 году Центральному Комитету КПФ напомнили об этом, было начато дело Марти — Тийона.
13 февраля 1952 года меня обязали представить в Центральный Комитет КПФ доклад по одному из важнейших для нашего времени вопросов: об освободительном движении порабощенных колониальных народов.
В первой части я показал размах этого движения и огромную помощь, которую оно оказало французскому пролетариату. Следовательно, как учит ленинизм, в интересах рабочего класса Франции было помогать угнетенным народам в их борьбе против колониализма, против французского империализма.
Однако деятельность КПФ в этой области, и особенно против войны в Индо-Китае, была исключительно слабой. Я, с самого начала доказывал, что во Франции все может перемениться, но что все зависит от народных действий, то есть от способности компартии организовать их. Поэтому я отметил глубокое различие, существующее между социал-демократической партией й «рабочей революционной партией нового типа», партией коммунистической. Это различие можно уподобить различию между словами и делами. Я привел выступление Сталина в Свердловском университете (апрель 1924 года). Он брал в качестве примера лозунг «война войне» \ выдвинутый социалистическими партиями в период, предшествовавший 1914 году. Они угрожали революцией правительствам, которые осмелились бы развязать войну. Но как только она вспыхнула, эти партии (за исключением большевистской партии и одной фракции рабочей партии Болгарии) заняли противоположную позицию. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» они заме-
1 И. Сталин, Вопросы ленинизма, Изд. 11, ОГИЗ, 1946, стр. 11.— Прим. ред.
246


нили лозунгом: «Истребляйте друг друга в интересах ваших эксплуататоров!»
Мой доклад был предварительно просмотрен секретарями КПФ Дюкло и Фажоном. Они оценили его как совершенно правильный.
Однако когда один из секретарей партии (я сам) напоминает Центральному Комитету КПФ о различии между партией предвыборных обещаний (социал-демократы) и партией их осуществления (коммунистической), то кому он адресует это напоминание? Очевидно, членам Центрального Комитета. Если он обращается к ним, то это означает, что именно Центральный Комитет ведет социал-демократическую политику.
Когда члены руководящей группы компартии поняли, что я призываю ЦК порвать с парламентарной политикой и возвратиться к классовой политике с революционными перспективами, которая одна лишь может обеспечить действительную защиту интересов рабочих, они должны были бы, по меньшей мере, потребовать от "Меня объяснений. Но ничего подобного сделано не было.
Более того, в моем докладе не содержалось ничего нового: фактически вы много раз слышали от меня изложение этих идей в моих депутатских отчетах. Во всех моих статьях в «Юманите», в провинциальной и местной прессе (еженедельно в «Ля ви дю трезьем») неизменно развивалась одна и та же концепция: только действия самих трудящихся, в первую очередь рабочего класса, могут разрешить стоящие во всех областях вопросы, идет ли речь о заработной плате или о жилищных условиях, о войне или о правительстве.
Если моя концепция была контрреволюционной, следовало поставить ее перед Центральным Комитетом и открыть дискуссию в партии, в соответствии с Уставом. Однако этого руководящая группа сделать не могла. В рядах коммунистической партии есть трудящиеся — пламенные революционеры; ее поддерживают пролетарии, всеми силами желающие краха капиталистического режима. Изложить перед ними мои концепции классовой борьбы и классовых действий, столь хорошо известные и одобренные трудящимися, было невозможно; руководство было бы побито. Вот тогда-то и началась подготовка махинаций.
Речь шла не о том, чтобы помешать фракционной деятельности, которой не существовало, или добиться нелепой самокритики. Речь шла о политическом убийстве члена партии путем дискредитации его, но не столько из-за него самого, сколько из- за того, что он, хорошо ли, худо ли, представляет, — из-за дела французского рабочего класса.
Другими словами, кампания, проводившаяся в отношении меня самыми мерзкими методами с целью добиться быстрого
247


исключения, а затем уже подыскать ему оправдания1, преследует цель оправдать отказ от организации действий рабочего класса, от революционного будущего, в пользу сотрудничества классов, то есть классовой измены.
Такова, следовательно, основа «дела Марти», в нем нет ничего личного, как утверждают мои клеветники.
Вот еще одно Доказательство. Секретариат компартии начал дело Марти — Тийона на том же пленуме Центрального Комитета КПФ, 3 — 4 сентября 1952 года, на котором Дюкло указал на необходимость создания «Единого национального фронта», то есть объединения рабочих с эксплуататорами, с их врагами (то, что называлось «Священным Союзом» во время войны 1914—1918 годов).
Кампания и меры, принятые против Тийона и меня, были, очевидно, необходимым дополнением к осуществлению Единого национального фронта. Само название могло не упоминаться (как это наблюдалось на съезде КПФ в 1954 году, причем без объяснения и без единого требования объяснений). Тем не менее на практике этот фронт осуществляется шире, чем можно себе представить: под предлогом кампании против Европейского оборонительного сообщества коммунистическая партия дошла до соглашений со злейшими врагами рабочего класса, с бывшими членами РПФ (ныне именующими себя «социальными республиканцами»), этими представителями крупных предпринимателей, колонизаторов, милитаристов и самых ярых реакционеров.
Это позволяет теперь понять лучше, почему дело Марти — Тийона велось руководящей группой КПФ на страницах «Юманите» с таким исключительным упорством, никогда не проявлявшимся при защите требований о заработной плате или в жилищных вопросах, при поддержке забастовок 1953 года или против восьмилетней войны в Индо-Китае.
Призывы к рабочему классу поддерживать правительство Мендеса — правительство крупных «специалистов» (капиталистов) могут привести к тому, что пролетариат будет предан злейшим реакционным милитаристско-колонизаторским элементам, если только он позволит увлечь себя.
Отказ от простого призыва к революционным преобразованиям убивает всякий порыв рабочего класса, парализует и даже уничтожает партию рабочего класса.
Следовательно, речь идет о настоящем и будущем рабочего класса и французского народа.
Вот в чем весь смысл дела Марти.
’ Сравните с ультравежливыми статьями в отношении Лекера и столь легкими мерами в отношении него (отстранение на одни год).


НЕПОКОЛЕБИМАЯ ВЕРА В БУДУЩЕЕ
Несмотря на все, моя вера в будущее непоколебима.
Конечно, в августе 1953 года снова не было революционного руководства.
Но нищета и эксплуатация порождают и всегда будут порождать волю рабочего класса к свержению режима эксплуатации человека человеком.
Никто не смог и не сможет задушить классовую борьбу.
Какие доказательства этому? Всеобщая стачка в августе 1953 года, удивившая руководителей всех партий и всех организаций, не обнаружила ли она чрезвычайной социальной напряженности? Прямое вмешательство эксплуатируемых масс в общественную жизнь всегда служит признаком революционного подъема.
Опыт даже упущенных возможностей приводит к появлению сотен тысяч новых революционеров. Он показывает также необходимость отточить вновь оказавшееся затупленным орудие освобождения для воссоздания революционного руководства — революционной рабочей партии, черпающей свою силу только в свободной борьбе идей, что является первым условием добровольно принятой ДИСЦИПЛИНЫ.
Вот почему я сохраняю непоколебимую веру в будущее рабочего движения. Как я писал 13 ноября 1952 года временно исполняющему обязанности генерального секретаря КПФ Дюкло, несмотря на все, несмотря на бесчестье и подлости, которые были предприняты с целью разрушить мой семейный очаг и сломить меня, «я остаюсь коммунистом, я остаюсь с трудящимися, таким же революционером, как и был».
Я ни о чем не жалею ни в моей жизни, полной труда и борьбы, ни в моей революционной деятельности. Я ничего не отбрасываю из революционного воспитания, полученного мною в ранней юности от барселонских и каталонских рабочих-синдикалистов, а впоследствии главным образом от рабочих- синдикалистов морских арсеналов Тулона и Бреста; ибо именно в силу этого воспитания я смог выступить в 1919 году против «преступных приказов» ’, нарушая строжайшую дисцигуш-
1 Выражение Анатоля Франса по моему адресу (1922 г.).
249


ну военного времени и не жалея об «отличной карьере», которую ‘обеспечивало мне звание инженер-механика военно- морского флота. Я не из тех, кто с революциями — советской, китайской, испанской, — когда они уже победили; я с ними, когда они осаждены, атакованы и оклеветаны.
* * *
«Дело» могло меня измучить. Оно могло тяжело ударить по сотням членов партии, на которых клевещут, которых преследуют за то, что они отказываются согласиться, не выслушав меня, с кампанией диффамации и клеветы, распространяемой руководством КПФ, и за то, что они, как истинные революционеры, не желают быть простыми исполнителями, не имеющими права свободно высказывать свои мысли.
Мое «дело» принесет и пользу, ибо оно откроет глаза тем трудящимся, которые позволяют постепенно увлекать себя на путь соглашательства, на путь болтовни, что приводит к укреплению в капиталистической Франции режима эксплуатации и войны.
И поэтому особенно справедливо применить к моему делу оценку, данную секретарем Коммунистической партии СССР А. Ждановым на XVIII съезде партии (18 марта 1939 года1):
«Неразоблачённые осиные гнезда врагов ищите прежде всего среди клеветников».
'А. Жданов, «Изменения в уставе ВКП(б) », Доклад на XVIII съезде ВКП(б), Стенографический отчет, ОГИЗ, 1939 г., стр. 52Q. — Прим. ped.


ПРИЛОЖЕНИЯ
ИСКЛЮЧЕНИЕ ПО ПРИКАЗУ
АНДРЭ МАРТИ - товарищу секретарю ячейки АНТРЕТЬЕН-МАССЕНА
Париж (13-й округ), 12 декабря 1952 года
Дорогой товарищ!
Отвечаю на вызов на собрание ячейки 16 декабря, в котором ты пишешь: «Повестка дня установлена в соответствии с ре* шениями последнего пленума Центрального Комитета».
В этой резолюции Центрального Комитета («Юманите» от 8 декабря) говорится: «Передать дело Андрэ Марти на рассмотрение его партийной ячейки, ввиду того что поставлен вопрос о его пребывании в партии».
Таким образом, Центральный Комитет в своей резолюции требует от вас исключить меня из партии (что он имеет право сделать и сам. К тому же, с 4 сентября мне было запрещено выступать и печататься, что ставит меня фактически вне рядов партии).
Прохождение курса лечения лишает меня в данное время возможности вставать с постели, о чем я сообщил товарищу Жаку Дюкло в письме от 2 декабря.
Однако моя позиция совершенно ясно изложена в моей записке в Политбюро от 2 ноября и в моем письме в Центральный Комитет от 2 декабря. Я прошу вас ознакомиться с ними, прежде чем принимать столь серьезное для рабочего движения и партии решение.
Я прошу вас также учесть, что, несмотря на кампанию диффамации, проводимую в отношении меня в партии и на страницах «Юманите», я не сказал и не сделал ничего, что могло бы повредить партии.
С коммунистическим приветом
АНДРЭ МАРТИ
251


РЕШЕНИЕ УЖЕ ПРИНЯТО!
АНДРЭ МАРТИ — товарищу секретарю ячейки АНТРЕТЬЕН-МАССЕНА
Париж (13-й округ), 20 декабря 1952 года
Дорогой товарищ!
Отвечаю на твое письмо от 17 декабря^ в котором меня вызывали на собрание ячейки во вторник 23 декабря.
Вы предали гласности резолюцию, в которой пишете1:
«Андрэ Марти оскорбляет Центральный Комитет и партию...»
«Андрэ Марти клевещет и лжет...»
«Он прибегает к троцкистско-полицейским методам...»
«Андрэ Марти не место в партии».
И после того, как все это было опубликовано в «Юманите» от 18 декабря и во всей партийной печати, вы меня вызываете!
Поэтому вас не должно удивлять, что я требую от вас опубликования в «Юманите» письма, в котором вы укажете, что не одобряете помещения в печати оскорблений и клеветы против члена Французской коммунистической партии с почти тридцатилетним стажем.
После этого, как только позволит состояние моего здоровья, сможет иметь место дискуссия.
С коммунистическим приветом
АНДРЭ МАРТИ
ПРОВЕДЕНИЕ В ЖИЗНЬ ПРИКАЗА ОБ ИСКЛЮЧЕНИИ
«Юманите» от 25 декабря 1952 года
Ячейка Антретьен-Массена, собравшись 23 декабря, вновь отмечает отсутствие Андрэ Марти, несмотря на согласованные с ним сроки, и считает, что его последнее письмо не может рассматриваться как извинительное, поскольку в нем он повторяет оскорбления по адресу членов ячейки и требует в качестве предварительного условия своего присутствия, чтобы ячейка отменила свои предыдущие решения и выразила неодобрение Центральному Комитету.
Ячейка считает‘необходимым подчеркнуть:
1) Андрэ Марти стоит на антипартийной платформе, он клевещет и лжет, прибегая к троцкистско-полицейским методам;
2) эти методы являются выражением оппортунистической политики классового сотрудничества и ликвидации партии;
3) при этих условиях ему больше не место в Коммунистической партии Франции.
’ «Юманите» от 18 декабря 1952 г.
252


В заключение собрание ячейки в соответствии со статьей 35 Устава, предлагает исключить Андрэ Марти из партии.
Не было указано, что из двадцати пяти человек, присутствовавших на собрании (организация Антретьен-Массена насчитывала в то время 250 членов коммунистической партии), двое рабочих голосовали против и трое воздержались.
Обратите внимание: «Предлагает исключить», тогда как приказ об исключении был дан публично 7 декабря 1952 года.
Естественно, что 3 января 1953 года Федеральный комитет департамента Сена утвердил исключение. Это столь серьезное решение было принято под председательством Мадлен Венсан, о революционном прошлом и участии которой в рабочем движении не случайно никому неизвестно.
НИКАКИЕ СООБРАЖЕНИЯ НЕ МОГУТ ОПРАВДАТЬ УДИВИТЕЛЬНУЮ ПОСПЕШНОСТЬ ИСКЛЮЧЕНИЯ
Исполнительный комитет Федерации социалистов департамента Сена, верный традициям партии и решениям ее чрезвычайного федерального съезда, сожалеет, что парламентская группа не сочла своим долгом сохранить единство при голосовании 30 августа 1954 года.
...Именно верность принципам, учению, традициям и Уставу партии позволяют Федерации Сены горячо выступить против решения руководящего комитета, так как никакие соображения не могут оправдать удивительную поспешность исключения нашего товарища Даниэля Мейера, в прямое нарушение статьи 60 Устава партии.
Комитет безоговорочно присоединяется к апелляции, поданной Даниэлем Мейером, заверяет его в своей полной поддержке и просит его продолжать рассматривать себя избранником Федерации. Заботясь о единстве партии, комитет срочно посылает обращение к руководящему комитету, с тем, чтобы он в самом ближайшем будущем принял единственное решение, которое сможет успокоить разочарованных и возмущенных товарищей...
Париж, 6 сентября 1954 года
* СМЕЛОСТЬ
«Юманите» от 20 июля 1954 года, стр. 5
Смелость заключается в том, чтобы не отступать ни на йоту, несмотря на все угрозы, давления и санкции... пишет Жюль Мок. В статье, опубликованной в «Миди дибр», Жюль Мок, напоминая о разнобое в голосовании внутри групп и санкциях, принятых в отношении парламентариев-социалистов, пишет:
253


«Я никогда не считал, что парламентарий должен превратиться в робота или усыпить свое сознание в день избрания. Смелость, говорил Жан Жорес в 1903 году в своей знаменитой «Речи к юношеству», заключается в том, чтобы отыскивать истину и высказывать ее... Я позволяю себе добавить, что эта смелость должна сочетаться с честностью, которая состоит в том, чтобы не отступаться, до тех пор пока это разумно, несмотря на всяческие угрозы, давления и санкции».
II
ТРЕБОВАНИЕ О ЛИШЕНИИ ПАРЛАМЕНТСКОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ
15 октября 1952 года министр национальной обороны Плевен обратился к Национальному собранию с «просьбой» начать судебное преследование, в соответствии с заявлением правительственного комиссара при постоянном Военном трибунале Парижа от 14 октября 1952 года, против Жака Дюкло, Этьена Фажона, Франсуа Бийу, Раймона Гийо и Андрэ Марти1.
ИЗЛОЖЕНИЕ ФАКТОВ, ПОДКРЕПЛЯЮЩИХ ОБВИНЕНИЕ ПРОТИВ Г-НА АНДРЭ МАРТИ
Под предлогом тридцатой годовщины событий, историю которых он излагает, Андрэ Марти в 1949 году переиздал свою книгу «Восстание на Черном море» и опубликовал отрывки из нее в брошюре под названием «Славные дни восстания на Черном море».
...Андрэ Марти, кроме того, выступил на митинге в зале «Мютюалите» 13 мая 1952 года (о котором уже упоминалось при цитировании отрывков из речи Р. Гийо). Выступая с резкими нападками на внешнюю политику Франции, он говорил следующее: «Борьба народов Северной Африки против колониального гнета помогает нам в нашей борьбе за мир... Борьба этих народов наталкивается на страшные репрессии, часто напоминающие о наиболее мрачной поре гитлеровской оккупации во Франции».
Провозгласив право колониальных народов на независимость, он добавил: «Молодые солдаты должны знать, что, участвуя в проводимых в Тунисе репрессиях, они действуют против собственных интересов».
(Отчет о митинге под названием: «Активная помощь коло-
1 Национальное собрание, Приложение к протоколу от 21 октября 1952 г., Документ № 4415.
254


ннальным народам в их борьбе за свое освобождение», как поясняет Андрэ Марти в «Франс нувель» от 17 мая 1952 года.)
(Далее следуют выдержки из моих статей и выступлений.)
ЧЛЕН ПАРТИИ ЗАЩИЩАЕТ СЕБЯ, НАПАДАЯ
(Заявление Андрэ Марти в подкомиссии по вопросу о парламентской неприкосновенности в среду, 4 февраля 1953 года.)
В моих действиях я обязан отчитываться только перед трудящимися.
Я ответил на вызов, опираясь на следующие положения: демократические принципы предполагают прежде всего то, что избранник нации, то есть депутат, обязан отдавать отчет в своих поступках только своим избирателям и избирательницам, трудящимся, народу.
Я всегда придерживался этой сугубо демократической концепции и, вполне естественно, излагал ее в программах различных выборов, в которых участвовал.
С особенной тщательностью я развивал эту точку зрения после войны 1939—1945 годов, извлекай уроки из катастрофы 1940 года.
Как было подчеркнуто Центральным Комитетом Коммунистической партии Франции в период подполья, в 1943 году, в его «Ответе на проект учреждения ОСМ»,1 она произошла:
«потому, что депутаты ускользнули из-под контроля со стороны народа;
потому, что они утратили свое^ право контроля над правительством, предоставив ему, в частности, право управления посредством чрезвычайных декретов;
благодаря этому сменявшие друг друга правительства и подавляющее большинство депутатов смогли вести политику, противоречащую интересам нации».
Между тем соблюдение этого элементарного правила демократии — контроля депутатов над правительством — возможно только при наличии парламентской неприкосновенности.
Ясно, что, коль скоро правительство сможет воспользоваться предлогом каких-то нарушений, чтобы арестовывать парламентариев, оно использует этот удобный предлог против всякой оппозиции, служащей ему помехой.
И если правительству удастся осуществить судебное преследование против одного депутата, высказавшего взгляды, противоречащие его взглядам, то оно уже не остановится ни перед чем. Оно подавит всякую парламентскую оппозицию, и элементарные демократические права перестанут существовать.
На основании изложенного я, как избранник нации, заявляю, что не буду отчитываться ни за какие свои действия перед
1 Organisation Civile et Militaire. — Прим. ped.
255


правительством вообще, и особенно перед нынешним правительством Рене Мейера, являющегося мозгом дома Ротшильда и хозяином Уэнзы ', — перед нынешним правительством, имеющим в составе своих министров г-на Бутеми, который состоял на службе у Петэна, Лаваля и Пюше, приговоренных к смерти предателей Франции, то есть служил германским фашистам — против патриотов.
Простого применения этого основного демократического принципа было бы достаточно, чтобы без дальнейших обсуждений отвергнуть требование о разрешении начать преследование в отношении Жака Дюкло и других депутатов. Самый факт выдвижения подобного требования является уже серьезным посягательством со стороны правительства на права лиц, избранных всеобщими выборами, народом.
ЦЕЛЬ ПРАВИТЕЛЬСТВА
Требование дать разрешение начать против меня преследование опирается на два факта:
1. Мое выступление на митинге в «Мютюалите» в Париже 13 мая 1952 года, организованном Французской коммунистической партией для укрепления солидарности трудящихся с народом Туниса и народами Северной Африки.
2. Опубликование в печати в апреле 1952 года отрывков из моей книги «Восстание на Черном море».
Борьба против колониального гнета — прекрасная традиция рабочего движения
Что касается митинга солидарности с народом Туниса и другими народами Северной Африки, состоявшегося 13 мая, то первой же строчки правительственного требования достаточно, чтобы отмести так называемое обвинение.
На странице 137 сказано: «Андрэ Марти при помощи цитат, заимствованных из некоммунистической печати, рисует потрясающую картину диких репрессий, обрушенных на тунисский народ, и зверств, совершаемых во Вьетнаме».
Итак, мое выступление опирается на установленные и уже опубликованные факты. Ни одна статья, в которой сообщались эти факты, не послужила поводом для преследований, в частности, не вызвали этого и статьи, опубликованные в газете «Монд». Но только за одно их цитирование правительство предает депутата, в данном случае меня, военному трибуналу?
В опубликованном документе, на странице 137, цитируется отчет «Юманите». Я читаю:
1 Горная область в Алжире, где французский капитал осуществляет крупную добычу железной руды (Французская компания «Сосьете де л’Уэнза»). — Прим. ред.
256


«Почему происходят эти репрессии... Потому, что колониаль ные народы хотят независимости...»
Но ведь это соответствует принципам, провозглашенным в преамбуле к Конституции! Далее опять цитируется «Юманите»:
«Они хотят независимости, потому что колониальный спрут захватывает богатства этих стран, эксплуатирует их, обрекает на нищету.
Тунисскому народу много обещали. Его обманули. И он борется за свою свободу».
Правильно это или нет? Это правильно.
Снова выдержка оттуда же:
«Кто ответственен за эти действия, за эту эксплуатацию, за этот бандитизм?
Французские капиталисты и правительство Пинэ».
Правительство не может опровергнуть этих аргументов. Поэтому оно требует от Национального собрания предать меня военному трибуналу при закрытых дверях.
Правительство хочет таким образом нанести удар депутату, не согласному с ним в столь важном вопросе. Следовательно, происходит посягательство на право народного избранника выразить точку зрения, противоречащую правительственной.
Намерения правительства бесспорны: каждую неделю во Франции происходят заседания по тунисскому вопросу; ораторы различных политических направлений высказывают примерно те же идеи. Никто их не преследует.
Следовательно, правительство хочет преследовать именно депутатов оппозиции и именно из-за того, что они депутаты оппозиции.
Я продолжаю утверждать, что позиция, которую я защищал и буду защищать, — позиция, единственно соответствующая интересам рабочего класса и французского народа. Она, между прочим», приведена на странице 27 правительственного обращения в суд, в котором цитируется декларация Коммунистической партии Франции от 27 марта 1952 года: «Только такая политика (признания за народом Туниса права на самоопределение) позволит установить с тунисским народом дружественные отношения, основанные на равенстве и экономических и культурных связях, отвечающих интересам обоих народов».
Такова неизменная политика Коммунистической партии Франции. Правительственное обращение подчеркнуло это, дав ссылку на доклад Мориса Тореза на VII съезде Коммунистической партии 11 марта 1932 года:
«Пролетарии метрополии и угнетенных народов колоний должны оказывать друг другу взаимную поддержку в их борьбе против общего врага; это соответствует их общим интересам».
И за этот доклад от 11 марта 1932 года (1932 года!), не-
257
17 Дело Марти


вызнавший в то время никаких преследований, правительство хотело бы сегодня предать нас военному трибуналу!
Для фашистского режима весьма характерно искать в прошлом — и часто в очень далеком прошлом — различного рода обвинения, не предъявлявшиеся в течение десяти-двадцати и более лет: для того чтобы установить «преступное намерение», что также характерно для фашистских режимов.
Кстати, по этому вопросу не было оснований останавливаться только на докладе от II марта 1932 года. Следовало вспомнить все, что свидетельствует об одной из наиболее славных традиций французского движения, — например, о кампании Жореса против колониальных вопи, о кампаниях, проводившихся Французской рабочей партией с Жюлем Гедом во главе в 1882 и 1884 годах, как раз в связи с событиями в Тунисе и Тонкине, в том числе и о знаменитой статье Геда «В воду!», написанной после поражения при Ланг-Соне, в которой он призывал народ Парижа сбросить министров в Сену.
Нужно было бы преследовать членов Лиги прав человека, которые в этой области продолжали традиции де Пресенсе. И даже Клод Бурде, ходатайствовавший перед Верховным судом за Отклока, не избегнул бы этой участи.
Таким образом, правительство хочет предать трибуналу меня вместе с Дюкло и другими депутатами только за мои политические убеждения. Следовательно, в моей оппозиции его политике и кроется причина, почему оно требует лишить меня парламентской неприкосновенности.
Если его требование будет удовлетворено, то при малейшей оппозиции правительству такой же участи подвергнутся все, в том числе и депутаты-католики, оставшиеся католиками.
На основе прав народных избранников и демократических принципов прошение правительства должно быть отклонено.
КАК И В 1919 ГОДУ, СОЛИДАРНОСТЬ СО СТРАНОЙ СОЦИАЛИЗМА
Вторым основанием для требования лишить меня парламентской неприкосновенности было опубликование в печати в апреле 1952 года выдержек из моей книги «Восстание на Черном море».
А. Предварительное замечание:
а) Книга вышла в октябре 1949 года (четвертое издание) и не являлась объектом какого-либо преследования, равно как и третье издание, опубликованное в 1939 году; второе — в 1932 и первое в 1927—1929 годах.
б) Каждый год, начиная с 1926 — 1927 годов и к той же дате годовщины севастопольских событий — к апрелю, публиковались примерно одни и те же выдержки, В 1949 году в связи с
258


тридцатилетием восстания они фигурировали в течение всей четырехмесячной кампании по этому поводу.
Но никакого преследования в связи с ними не возбуждалось.
Б. По существу вопроса:
Книга «Восстание на Черном море» и, следовательно, выдержки из нее, опубликованные в печати, а также речь на митинге в Марселе 20 апреля 1952 года приводят на память и прославляют:
солидарность трудящихся Франции с Советским Союзом, со страной, где власть принадлежит трудящимся, страной социализма;
братание французских трудящихся в 1919 году с их советскими братьями, разорвавшими цепи капитализма, то есть эксплуатации человека человеком.
Все это уже известно и получило одобрение народа, как со стороны рабочих, так и великих мыслителей, таких, как Анатоль Франс, Ромэн Роллан, Поль Ланжевеи.
Вокруг всех этих фактов велись крупные кампании. Осужденные вместе со мной товарищи были в 1922 году избраны десятки раз, а я — сорок два раза, с 1921 по 1923 год.
Значит, народ одобрил их.
Эти факты снова были в центре внимания при проведении ряда избирательных кампаний, например, тех, в ходе которых я был избран: депутатом от Пюто — Сюрена — Нантера в феврале 1929 года, муниципальным советником 13-го округа квартала Гар в Париже в октябре 1929 года, когда я в третий раз после 1919 года был заключен в тюрьму.
Таким образом, народ ясно и недвусмысленно одобрил всех тех, кто участвовал в черноморских событиях.
Эти же факты были, естественно, в центре всех кампаний, которые велись коммунистической партией и мною после окончания войны. И в последний раз, 17 июля 1951 года, я был избран более чем 106 тысячами избирателей и избирательниц Парижа, которым, конечно, все было известно.
И вдруг правительство «открывает» события 1919 года. Оно захотело предать меня военному трибуналу за то, что я, безусловно, в тысячный раз напомнил о том,’ как трудовой народ Франции в 1919 году проявил солидарность с советскими трудящимися, тружениками великой страны социализма; за то, что я напомнил о том, как эта солидарность была скреплена в 1919 году кровью, пролитой совместно за общее дело.
Между тем Коммунистическая партия Франции и лично я, как один из ее членов, всегда заявляли, что в интересах Франции и сохранения мира поддерживать и укреплять во всех областях дружественные и союзнические связи с Советским Союзом.
259
17*


Представители всех партий, вплоть до генерала де Голля и маршала Жюэна, признавали, что эта дружба — наилучшая гарантия безопасности Франции и сохранения мира.
Если это было верно в 1944 и 1945 годах, то еще вернее сегодня, когда Крупп вновь возрождает германский империализм, восстанавливая военную мощь реваншистской Западной Германии, под командованием тех же фашистских генералов — палачей Орадура и инквизиторов Бухенвальда и Штрутхофа.
Правительство хочет нанести мне удар потому, что мои взгляды расходятся с его.
Итак, по второму вопросу, как и по первому, его требование является прямым и исключительно серьезным посягательством на права депутата, избранника нации.
Стремясь раздуть сегодня в преступление простое напоминание о событиях 1919 года, правительство хочет упразднить стесняющую его парламентскую оппозицию. Вот почему требование о лишении парламентской неприкосновенности должно быть отвергнуто, как серьезное посягательство на всеобщее избирательное право.
ПРАВИТЕЛЬСТВО ХОТЕЛО БЫ ПОМЕШАТЬ ДЕЙСТВИЯМ ПРОТИВ ВОЙНЫ
Но есть еще более серьезная угроза. Правительству известно, что с 10 декабря 1944 года отношения между Францией и Советским Союзом скреплены договором о дружбе и взаимопомощи. Напоминание о солидарности и братстве между французскими трудящимися и советским народом вполне соответствует подписанному договору.
Отсюда вывод: если правительство желает предать меня военному трибуналу за простое напоминание о событиях 1919 года, значит оно фактически отрекается от франко-советского договора, подписанного, кстати сказать, Бидо, который снова занимает пост министра иностранных дел.
Это доказывает, что оно намерено содействовать подготовке к войне против Советского Союза, ничем не угрожающего Франции.
Что же, кстати, смутило правительство в цитированных выдержках из «Восстания на Черном море»? Книга в целом, составленная на основании рассказов более чем 150 участников, напоминает о том, что прекращение войны, которую вело правительство против Советской республики, было результатом грандиозных действий рабочего класса, французского народа. Она показывает, что события эти были не результатом выступления с оружием в руках, не результатом заговора, а, наоборот, выражением замечательных действий трудящихся масс и французского народа против этой войны.
260


В правительственном ходатайстве о лишении парламентской неприкосновенности на странице 130 мы находим следующую цитату из «Восстания на Черном море»:
«страница 573: Борьба против новой антисоветской войны должна, следовательно, вестись, пока эта война еще не вспыхнула...
1914 год начался в России.с крупных забастовок...»
Приведя эти цитаты в подкрепление своего ходатайства, что тем самым признает правительство?
1 ) Оно признает, что не хочет иметь помехи в осуществлении своих подготовительных мероприятий к антисоветской войне. Впрочем, об этих подготовительных мероприятиях можно судить по его декларациям и по заявлениям заправил Атлантического блока, в первую очередь Эйзенхауэра.
2 	) Поэтому правительство не может допустить, чтобы депутаты призывали к усилению борьбы против угрозы войны.
А между тем кампания в защиту мира всегда была одной из наиболее прекрасных традиций французского рабочего движения.
Кем велась, например, широкая кампания 1912—1913 годов против угрозы войны и трехлетней военной службы?
— Социалистической партией во главе с Жоресом, Гедом и Вайяном;
— ВКТ и, среди прочих,— Марком, Ришетта и Перикй от строителей;
— Лигой прав человека во главе с Пресенсе;
— многими радикал-социалистами и т. д...
И когда сегодня мы говорим: «Борьба за мир — решающий вопрос современности», разве не следуем мы традициям французского рабочего движения?
И разве на нашей позиции в отношении Советского Союза не сказалось влияние мудрого совета Жореса, который был дан им более чем за десять дет до появления на свет страны Советов:
«Страна, которая первой вступит на путь социализма, подвергнется сплоченному наступлению всех реакционных держав. Она погибнет, если не будет готова взяться за оружие и ответить снарядом на снаряд, пока пролетарии других стран не поднимутся ей на помощь»...
«Поднимутся ей на помощь», — говорил Жорес.
Правительство своим требованием о преследовании хотело бы помешать нам вести эту великую традиционную борьбу, необходимую для защиты мира. Пойти на то, чтобы депутатам заткнули подобным образом глотку, — значит облегчить правительству возможность надеть на народ смирительную рубашку новой фашистской диктатуры, чтобы низвергнуть нас в ужасную катастрофу, какой явится современная война.
261


Таким образом, центральным пунктом программы, на основе которой я был избран в 1951 году, в 1946 году и все предшествующие разы, была борьба за мир, за правительство, проводящее политику мира.
У меня нет никаких оснований менять мою позицию по данному вопросу.
Я уверен, что правильно выражу чувства 106 тысяч избирателей и избирательниц, пославших меня сюда, если скажу, что просьба правительства о лишении меня парламентской неприкосновенности не помешает мне продолжать усилия в защиту мира и напоминать в связи с этим о великом примере 1919 года. Я остаюсь верен программе, на основе которой я был избран. Угрозы правительства по ее адресу доказывают, что она действительно служит интересам народа L
Почему руководство КПФ (и «Юманите»), как и вся буржуазная и социал-демократическая печать, обошли полным молчанием это заявление?
III
ВСЕГДА ВМЕСТЕ С ТРУДЯЩИМИСЯ
НЕСКОЛЬКО ПРЕДЛОЖЕНИИ
«Интернэйшнл ныо сервис»
Европейское отделение Париж, ул. Комартэн Париж, 26 сентября 1952 года
Г-НУ АНДРЭ МАРТИ, ДЕПУТАТУ НАЦИОНАЛЬНОГО СОБРАНИЯ ОТ ДЕПАРТАМЕНТА СЕНА
Г-н депутат!
Позволяю себе обратиться к Вам с этим письмом, чтобы сообщить, что я счел бы весьма ценной возможность опубликовать изложение Ваших взглядов на предмет очевидных разногласий, существующих между Вамй и другими руководителями Коммунистической партии Франции по вопросу о политике, которую необходимо проводить в интересах мира во всем мире.
Письмо осталось без ответа.
11 После допроса, прежде чем покинуть зал подкомиссии, Андрэ Марти уточнил: «Лицо, сопровождавшее меня, — рабочий, уволенный с завода за участие в забастовке. Следует это зафиксировать, так как в субботу писали, что меня сопровождали двое полицейских».
262


Париж, 19 февраля 1953 года Г-Н...
«НЬЮ-ЙОРК ТАИМО»
Париж (9), ул. Комартэн, 37
Мсье!
Я получил вчера Ваше заказное письмо от 16 февраля с просьбой о беседе. Никогда в жизни я не беседовал и не давал интервью французскому или иностранному журналисту, кроме как коммунисту или борцу против империализма в колониях.
У меня нет никаких оснований менять свои правила, а потому не вижу никакой необходимости в беседе с вами.
С приветом
АНДРЭ МАРТИ, депутат Парижа
Господину АНДРЭ МАРТИ
Депутату Парижа
Париж, 28 апреля 1953 года
T адвокат Парижского апелляционного суда
Дорогой друг!
При сем прилагаю письмо, которое я получил от г-на X... Я тотчас же указал ему, что, как мне кажется, Вы ответите отказом на сделанное им предложение.
С заверением в моих наилучших чувствах.
Письмо осталось без ответа.
Париж, 21 апреля 1953 года
Дорогой друг!
Подтверждаю, что беседа состоялась.
Я принял адвоката, г-на Y., пришедшего сообщить мне о том, что один из его клиентов, американец, склонен заплатить сумму в три миллиона за то, чтобы получить «Мемуары» Марти с исключительным правом издания их во всем мире.
Если г-н Марти не составил их, то г-н А., бывший редактор... будет в его распоряжении, чтобы записать их под его диктовку.
Ответ известен заранее.
263


ВМЕСТЕ С АЛЖИРСКИМИ ТРУДЯЩИМИСЯ ВО ФРАНЦИИ И СО ВСЕМ АЛЖИРСКИМ НАРОДОМ
25 июля 1953 года
Г-НУ МЕЗЕРНА, б. депутату
Директору «А л ж е р и либр», ул. Маренго (Алжир)
Господин директор и дорогой друг!
Посылаю Вам с этой же почтой сумму в 30 000 (тридцать тысяч) франков для семей шести алжирцев, павших 14 июля на площади Нации под пулями полиции правительства Лань- еля — Поля Рейно.
Предоставляю Вам полную свободу использования этих фондов либо для семей жертв, либо для организации защиты алжирцев, представших перед судами империалистско-колонизаторского правительства Ланьеля — Поля Рейно.
Не будучи в состоянии оставить провинцию ввиду еще неважного состояния здоровья, я хочу засвидетельствовать Вам таким образом мою полную солидарность сегодня, как и всегда, с благородным алжирским народом, терзаемым французским империалистическим правительством за то, что он настойчиво требует права на свободу, которая столько раз была ему обещана.
Поступая так, я остаюсь верен чувствам трудящихся, избиравших меня депутатом от Парижа начиная с 1921 года, ибо они знают, что борьба алжирского народа за свою свободу оказывает действенную помощь в их борьбе за защиту лучших условий жизни и наших собственных демократических свобод, против того же империалистско-колонизаторского правительства.
АНДРЭ МАРТИ, депутат Парижа
5 октября 1953 года
Г-НУ МЕССАЛИ ХАДЖ
Гостиница Терм и ню с, Ниор (департамент Дё-Севр)
Дорогой Мессали Хадж!
Я с опозданием узнал из печати о постигшей Вас горестной утрате. Итак, судьба не избавила Вас ни от каких страданий; после тяжелых лет ссылки, после нынешнего принудительного поселения под строгим надзором в Ниоре — новое несчастье: умерла спутница ваших суровых дней, и Вы не смогли даже быть в Алжире, чтобы присутствовать при ее последних минутах.
При этих тяжелых обстоятельствах я приношу Вам не только мои печаль и сочувствие. Я заверяю Вас в том, что удвою усилия с тем, чтобы французские трудящиеся больше узнали о
264


безжалостном характере колониального гнета в Алжире, ярко проявившемся в жестокости правительства Рейно — Лаиьеля в отношении Вас. Тяжелая утрата, постигшая Вас при таких обстоятельствах, должна стать для французских трудящиеся еще одним доказательством необходимости укрепления боевой солидарности французского пролетариата и народа с тунисским народом и его сынами, работающими во Франции.
Прошу Вас, дорогой Мессали Хадж, принять выражение моего глубочайшего сочувствия и заверения в моей полной солидарности.
АНДРЭ МАРТИ, депутат Парижа
В ПОМОЩЬ УЧАСТНИКАМ АВГУСТОВСКИХ ЗАБАСТОВОК 1953 ГОДА
Париж, 20 сентября 1953 года Г-НУ СЕКРЕТАРЮ КООРДИНАЦИОННОГО КОМИТЕТА СОЛИДАРНОСТИ 13-го ОКРУГА
Париж, Госпитальный бульвар, 163
Господин секретарь и дорогой товарищ!
Посылаю Вам сегодня 125 тысяч франков для забастовщиков — работников связи, железнодорожников и работников городского транспорта, почт, вокзалов, мастерских и депо 13-го округа.
Не зная ни Вашего имени, ни Вашего адреса, я посылаю эту сумму почтовым чеком, датированным сегодняшним днем, члену Вашего комитета г. Лафьевру, главному экспедитору центральной почты 13-го округа Парижа, что ускорит его получение.
Эти 125 тысяч франков составляют уже полученную и предстоящую к получению 30 сентября сумму на «содержание секретаря» по 25 тысяч франков в месяц плюс добавочные суммы, причитающиеся с 1 мая депутатам и сенаторам (июльское постановление текущего года).
Я прошу Вас рассматривать эту сумму как скромную помощь трудящимся железнодорожникам, работникам городского транспорта и связи в их всеобщей августовской забастовке против антирабочих мер и социального регресса, какими являются чрезвычайные декреты правительства Ланьеля — Поля Рейно, наиболее реакционного из всех известных стране после Петэ- на — Лаваля.
Примите мой революционный привет
АНДРЭ МАРТИ, депутат Парижа
О ВОЕННОСЛУЖАЩИХ, ОСУЖДЕННЫХ В ИНДО КИТАЕ
ПИСЬМЕННЫЙ ЗАПРОС
Г-н Андрэ Марти запрашивает г-на министра национальной обороны и вооруженных сил:
265


1. Сколько военнослужащих армии, флота и авиации Экспедиционного корпуса на Дальнем Востоке было осуждено в период между 22 августа 1945 года по 20 июля 1954 года на основании статей военного и военно-морского кодекса (не считая осужденных за преступления и проступки уголовного характера).
2. Сколько военных было помиловано и освобождено в связи с заключением 20 июля 1954 года соглашений «о прекращении огня», в ожидании общей амнистии (запрос 29 июля 1954 года).
На первый запрос министр ответил, что было приговорено 10 302 человека, 621 из них — к наказаниям в уголовном порядке (то есть тюремному заключению, заключению с принудительными работами, к каторге на срок или пожизненно, к смерти).
Но 5 568 человек (из них 531, приговоренных к наказаниям в уголовном порядке), были осуждены заочно, что доказывает, что они перешли на сторону Вьетмина или ушли в леса.
Ответ на второй запрос гласит: на сегодняшний день еще нет никакого специального распоряжения относительно общего плана мероприятий по освобождению военнослужащих в связи с соглашениями о «прекращении огня»... («Журналь офи- сиель» от 6 октября 1954 года, стр. 4534.)
ВСЯ ЕЖЕДНЕВНАЯ ПРЕССА, ВКЛЮЧАЯ «ПОПЮЛЕР» И «ЮМАНИТЕ», ОБОШЛА МОЛЧАНИЕМ ЭТОТ ЗАПРОС
IV
НЕСКОЛЬКО СВИДЕТЕЛЬСТВ ИЗ СОТНИ ДРУГИХ
Париж, 13 марта 1939 года «ПОПЮЛЕР», ул. ВИКТОР-МАССЕ, 9 ПАРИЖ (9)
Дорогой Андрэ Марти!
В час, когда неистовствует кампания фашистской реакции, направленная против тебя, я хочу еще раз подтвердить свою, полную солидарность с тобой.
Я уже выразил ее в Исправительном суде департамента Сена. Я снова выражаю ее сегодня.
Я очень часто сталкивался с добровольцами Интернациональных бригад, особенно с бойцами из 14-й бригады «Марсельеза», и я могу лично засвидетельствовать, какое глубокое и заслуженное доверие питали к тебе борцы Барселоны, Валенсии и Мадрида, в тюрьмах Альбасете и Махора, на фронтах Эбро и у стен Эскуриала.
Выдающаяся роль, которую ты играл в организации и создании Интернациональных бригад, дает тебе право отстаивать 266


ее с гордостью и сознанием своей принадлежности к французам, верным великим революционным традициям нашего народа.
Горячо жму твою руку
Твой товарищ ЖАН ЖИРОМСКИЙ
P.S. Ты можешь, разумеется, опубликовать это свидетельство, если сочтешь полезным.
НАША СЛАВА И ГОРДОСТЬ
«Уже тридцать один год мы с любовью следим за усилиями наших товарищей в Советском Союзе. И не только следим, но и, отвечая на призыв Ленина, всеми силами боремся за укрепление солидарности между нашим народом и Советским Союзом. Живым свидетелем этой солидарности, нашей славой и гордостью является Андрэ Марти».
(Морис Торез, речь на федеральной конференции департамента Сена, март, 1949 год; брошюра «Объединение для спасения мира»)
ТОТ, КТО ПОСМЕЛ ЗАГОВОРИТЬ
I. Жаку Дюкло
«Посылаю Вам прилагаемую ниже копию письма, направленного мной в ячейку, в которой я состоял.
Не могу поздравить Вас с методом, которым Вы руководите партией, в прошлом самой великой партией Франции.
Я опечален и разочарован тем, что столько усилий потрачено впустую».
в. ВЮЙЕМЕН
Черноморский моряк, гордящийся тем, что он был один из тех, кого называли «искрой человеческой совести»
II. Товарищу секретарю 10-й ячейки Мезон Альфор
31 декабря 1952 года Товарищ!
Серьезно изучив доклады Центрального Комитета, я пришел к заключению, что товарищ Андрэ Марти не совершил недостойных поступков по отношению к рабочему классу.
Методы, примененные с целью его дискредитации, чудовищны. Одна линия пропаганды сделала из него некоего вождя (!) моряков французского флота на Черном море. Это неверно. Другие пропагандисты стараются изобразить его полицейским.
267


Он не является ни тем, ни другим.
Это мужественный человек, посвятивший всю свою жизнь делу рабочего класса и пропаганде идей коммунизма.
Он заслуживает признательности и уважения тех, кто борется за лучшее будущее человечества. Годы тюрьмы, развившиеся с годами недуги — единственный капитал его боевой деятельности.
Теперь он беднее самого бедного из нас.
Ты, дорогой товарищ, можешь уведомить членов ячейки, что я вступил в Коммунистическую партию Франции, но что я отказываюсь состоять далее в партии Мориса Тореза.
Все это нисколько не меняет моего поведения и моего уважения к рядовым членам партии».
С братским приветом
в. ВЮИЕМЕН
(Виржиль Вюйемен двадцатилетним юношей служил матросом-механиком и был избран первым делегатом от экипажа броненосца «Франс» во время Севастопольского мятежа (19.— 23 апреля 1919 года.)
ЛОЖНЫЕ ИЛИ ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ ПРЕУВЕЛИЧЕННЫЕ ОБВИНЕНИЯ
Бленвиль, 21 января 1953 года
Посылаю тебе эти несколько слов при содействии юного товарища, члена моей ячейки, который, так же, как и я, удивлен и огорчен обвинениями и решением партии о твоем исключении. Мы считали, что обвинения, выдвинутые против тебя, либо ложны, либо по меньшей мере преувеличены.
Недавно я был вызван в бюро секции за то, что открыто выступил в твою защиту. Не зная хорошо тебя лично, я часто читал в «Юманите» и в «Авангарде» твои статьи, написанные в подлинно революционном стиле. С волнением слушал я и твое выступление на празднике «Юманите» в защиту Анри Мартэна.
Верь, дорогой товарищ, в полную революционную солидарность рабочего-коммуниста.
МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ МАРТИ
Монпелье, 7 января 1953 года
Дорогой товарищ!
Мне хотелось бы прибавить тебе мужества, столь необходимого для тебя в ту страшную годину, которую ты переживаешь. Мой муж и я знаем, что ты остался Марти — такие люди, как ты, не меняются. Этого не может быть. Героическое про-
268


шлое, самоотверженность и преданность не уничтожить одним росчерком пера. Пиши нам, товарищ, когда тебе будет грустно...
Мы всегда с тобою
ОТ СТАРОГО моряка-революционера
Трудящиеся Гренобля, судите сами!
Еженедельник Французской коммунистической партии «Ле Травайёр альпэн» в номере от 13 марта 1954 года в рубрике «Исключение» сообщает: Шенаваз Жозеф, недостойный принадлежать к коммунистической партии, исключен из ее рядов.
16 марта я послал директору этого еженедельника следующее опровержение: «Я не мог быть исключен из Французской коммунистической партии, так как вышел из нее 1 января 1953 года, о чем сообщил секретарю моей ячейки Молену и секретарю секции Ансельме.
Я вышел из Коммунистической партии Франции, так как считаю бесчестной и клеветнической кампанию, ведущуюся против Андрэ Марти в «Юманите» и в других коммунистических газетах.
13 июля 1953 года я опубликовал письмо, адресованное Марселю Катену для Политбюро и Центрального Комитета Компартии Франции, и передал это письмо руководителям Коммунистической федерации департамента Изер в начале августа 1953 года.
«Травайёр альпэн» оскорбил меня и, следуя практике «Юманите», не поместил моего опровержения.
Я обращаюсь к своим товарищам — трудящимся Изера, предоставляя им быть судьями в этом деле.
ВОТ ПРАВДА:
Местные руководители КПФ, по приказу сверху, с опозданием на пятнадцать месяцев сочли меня недостойным принадлежать к Французской коммунистической партии.
Недостоен? Я был одним из участников восстания на Черном море. (Вооруженное восстание команды крейсера «Гишен», на борту которого 15 июня 1919 года разгорелась рукопашная схватка с вооруженными до зубов сенегальцами, посланными учинить над нами расправу); это были восстания, остановившие меньше чем в пять месяцев войну против Советов.
Сегодня хотят вести борьбу против войны, довольствуясь сбором подписей и переговорами с Даладье, в результате чего уже восемь лет продолжается и обостряется война во Вьетнаме.
Недостоен? Конечно: отставной железнодорожник, я всегда был членом В КТ и остаюсь им и по сей день. Уволенный в 1940 году правительством Виши за активную деятельность, я
269


не принадлежу к числу тех, кто обнимается с Сустелем и де- голлевцами, палачами Гренобля.
Недостоен? Я был вдохновителем первого Комитета защиты, который добился освобождения Анри Мартэна, но не ценой участия в почетных банкетах в салонах гостиницы «Нормандия» в Г ренобле.
Недостоен? Потому что говорил и писал о том, что гнусно вести мерзкую кампанию против Андрэ Марти и использовать против него методы, достойные худших методов петэновской полиции.
Андрэ Марти, отдавшего более 40 лет жизни революционной деятельности, проведшего семь с половиной лет на каторге и в тюрьме, руководство Французской коммунистической партии называет полицейским!
Вот почему я написал Марселю Кашену: в руководстве Французской коммунистической партии есть предатели, но это не те, кого обливает грязью коммунистическая печать во Франции.
Недостоен? Потому что я имею право сказать, что в руководстве Французской коммунистической партии происходят странные вещи, скрываемые от рядовых членов партии.
Когда депутат-коммунист Рене Камфэн, известный среди борцов Сопротивления как полковник Бодуэнг был найден задушенным в своей комнате в ночь после первого заседания Центрального Комитета (5 марта этого года), — по поводу этой подозрительной смерти было начато следствие, — я имел право заявить, что руководство Французской коммунистической партии оказывает странный нажим на тех, кто не хочет чернить Андрэ Марти.
Я имею право заявить, что в течение июня 1953 года меня под двумя предлогами навестил на дому (в первый раз меня не застали) один из руководителей федерации департамента Изер, который пытался оказать на меня, старого активиста, верного своим идеалам и своему революционному прошлому, давление в отношении Марти, с которым я был и всегда буду солидарен, ибо он и не предатель, и не полицейский.
Я имею право заявить, что в начале августа другой руководитель федерации департамента Изер также приходил ко мне на квартиру и принес копию письма, отосланного мной Марселю Кашену 13 июня 1953 года, в котором я публично объявил о своем выходе из Французской коммунистической партии, и о том, что им обоим, так же, как и другим местным руководителям и Центральному Комитету КПФ, было известно, что с 1 января 1953 года я более не состою членом Французской коммунистической партии.
Я вышел из Французской коммунистической партии в тот же день, что и мой товарищ Виржиль Вюйемен (первый делегат, который был избран экипажем броненосца «Франс», вос-
270


ставшего в Севастополе в апреле 1919 года), который, в свою очередь, 31 декабря 1952 года послал письмо о выходе из партии (опубликованное им) Жаку Дюкло.
Предоставляю вам, трудящиеся Гренобля, мои товарищи, судить о действиях нынешних руководителей Коммунистической партии Франции. Они оскорбляют, они лгут в своей прессе и не помещают ответов и опровержений, идет ли речь обо мне, об Андрэ Марти или о других.
Что же касается меня, то, оставаясь верным моему прошлому и моей революционной деятельности, я остаюсь с трудящимися и выступаю против сотрудничества классов, которое по сути дела является предательством рабочего класса.
Я буду всегда на вашей стороне, несмотря на оскорбления и провокации против меня и моей семьи.
Я верю, что пролетариат восстановит Коммунистическую партию Франции и снова превратит ее в рабочую революционную партию, какой она должна была бы всегда оставаться.
Товарищи!
Сегодня, как и вчера, и завтра, вместе с Виржилем Вюйеме- ном, вместе с другими бывшими солдатами и черноморскими моряками, которые в своих письмах выразили свою солидарность с Андрэ Марти, вместе со всеми трудящимися, обманутыми позорной кампанией клеветы, я говорю во весь голос, со спокойной совестью тем, кто боится и молчит:
НЕТ, АНДРЭ МАРТИ НЕ ПРЕДАТЕЛЬ!
НЕТ, АНДРЭ МАРТИ НЕ ПОЛИЦЕЙСКИЙ!
Гренобль, 28 марта 1954 года
ШЕНАВАЗ ЖОЗЕФ
V
ВРАЖЕСКАЯ РУКА
ПЕРЕСТАЕШЬ ПОНИМАТЬ...
Сен-Шамон (департамент Луара), 3 февраля 1954 года
Перестаешь понимать КПФ; можно подумать, что она хочет покончить самоубийством...
Когда же вы вернетесь? Исключив вас, словно пошатнули огромную стену.
С этого момента начался всеобщий недуг.
На собраниях нашей ячейки мало народу.
Все скандалы в КПФ и в других компартиях нанесли большой ущерб. Полезно ли выставлять себя напоказ? И для чего? Говорят, будто некоторые лица остервенели и стремятся подор-
271


вать партию сверху. Нам вручили Устав КПФ, и мы должны его изучать. Для зубрежки? Не иначе. Действий никаких, никаких, никаких. Много говорят о мире вообще и о мире в Индо- Китае, в частности, но только говорят, ничего не делая.
Предстоит обмен партбилетов. Как обычно, будет маленький семейный праздник в соответствии с новой революционной модой. Сколько нас будет?
На Бирже (в Сент-Этьенне) мало собраний; можно подумать, что о трудящихся стараются забыть,— рабочие молчат; однако недовольство нарастает. Неужели мы окажемся последними, кто поднимет голос?
ЖЛН м
рабочий-металлист, член профсоюза с 1903 года, член группы коммунистов-анархистов департамента Луара до 1914 года, член коммунистической партии с декабря 1923 года, после твоего здЭТупления на Бирже
* * *
ПРОЧТИТЕ СЛЕДУЮЩЕЕ, И ВЫ ПОЙМЕТЕ...
Во Франции, писал г-н Блюм, «нужно уничтожить коммунистические кадры».
Эта «директива» была проведена в жизнь в Марселе, где некий сутенер, один из славных избирателей гражданина соци- ал-президента Буиссона, убил нашего товарища Карини.
И у этих социал-полицейских хватает смелости оскорблять нас! Для того чтобы взбаламутить рабочих, они широко распространяют клевету против наших наиболее любимых и уважаемых членов партии. Они осмелились заявлять и писать, что Семар, Марти, Дюкло были полицейскими...
М. ТОРЕЗ 13 октября 1931 года Речь в зале Бюлье, Труды, книга II, том 2, стр. 15 5, глава «Социалистическая партия является буржуазной партией, она заслуживает наименования с о ц и- а л-ф ашистской».
* * *
Прецедент с Бланки
Генерал-прокурор апелляционного суда Парижа Порталис в феврале 1848 года передал две папки Ледрю-Роллену, который переслал их полностью или частично Ташеро для «ретроспективного» их просмотра. С тех пор они исчезли бесследно.
272


Как известно, среди этих документов имелась анонимпай фальшивка, ставившая своей целью запятнать Бланки и представить этого стойкого революционера как изменника, предавшего в 1839 году тайное «Общество времен года» королевским властям.
Таким образом, происхождение этой сфабрикованной правительством фальшивки (документа Ташеро), с помощью которой контрреволюционная буржуазия пыталась дискредитировать ненавистного им Бланки, было абсолютно очевидно.
Прямое участие Ледрю-Роллена в этом грязном деле также стало очевидным.
(Материалы из журнала «Вопросы истории» (№ 3 за 1952 год), издаваемого в Москве, дающие анализ протоколов временного правительства и Комиссии исполнительной власти (24 февраля — 22 июня 1848 года), опубликованные комитетом по празднованию столетия 1848 года.)
* * *
Тот, кто больше всего сделал для популяризации этого гнусного документа, сфабрикованного правительством Ледрю- Роллена, и для обвинения Августа Бланки, величайшего пролетарского революционера девятнадцатого века во Франции, того самого Бланки, которого трижды приговаривали к смерти и шесть раз заключали в тюрьму, в общей сложности на 37 лет, назывался Барбэсом, претендовавшим на имя революционера.
«ПОДЛИННЫЕ ВРАГИ НАРОДА»
АНДРЕЙ ЖДАНОВ
Доклад на XVIII съезде ВКП(б) СССР, 18 марта 1939 года
«В Ленинграде в течение долгого времени орудовала антипартийная группа Напольской, которая усердно «организовывала» компрометирующие материалы на честных коммунистов, писала на них заявления в НКВД и добивалась избиения честных людей.
...Особенно большие размеры приняло в свое время, да и сейчас еще имеет место, исключение из партии по мотивам «связи» с врагами.
На этом основании было огульно исключено из партии немалое количество честных работников, вся вина которых заключалась в том, что им приходилось по условиям работы встречаться и видеться с врагами народа, — «проходить по одной улице».
273
18*


...На этом основании было допущено, да и сейчас еще допускается, большое количество ошибок.
При таком огульном осуждении людей по формальным поводам, настоящие матерые враги народа, первостатейные жулики ускользали от кары правосудия» ’. (Курсив мой. — А. М.)
1 А. Жданов, «Изменения п Уставе ВКП(б)», Доклад на XVIH съезде ВКП(б), Стенографический отчет, ОГИЗ, 1939, стр. 621, 622.- Прим. ред.


СОДЕРЖАНИЕ
От издательства 3
От автора 4
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Невиданное во французском рабочем движении 17
Заранее подготовленный удар 1$
О чем не хотят говорить эд
Метод обвинения 44
Восстания на Черном море не было! . . 52
Перед лицом смерти эд
Полицейский! б6
Я молчал 73
Газета, появившаяся кстати 75
Связи с полицией 7д
В чем же предательство? #4
«Ни бог, ни царь и ни герой...» У2
Роль личности в истории У4
Культ личности парализует рабочее движение уу
Интересы трудящихся требовали ' Ю5
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пролетариат непобедим 117
Выборы 7 декабря 1952 года 117
Всеобщая августовская забастовка 1953 года 121
Важный урок 129
О чем говорят факты 133
Угроза реакции 137
С чего начать? 142
Одними красными речами сыт не будешь 143
Как достичь успеха (49
Здравые предложения 157
Индо-Китай, или кровь и барыши 161
Им не помешали 163
275


Хороший пример 165
Новый голубь мира 168
Перед катастрофой 172
Их дьявольская стратегия 174
Как помешать преступлению? 177
Действия пролетариата должны быть доминирующим фактором 179
Наш враг у нас дома 185
Восстание рабов 190
Интересы французского пролетариата 193
Возродить революционный рабочий Интернационал .... 196
Необходимая международная солидарность трудящихся . . 200
Это должно измениться 206
Упадок парламента 207
Великий урок 1953 года 212
Подлинно народное правительство 217
Является ли участие коммунистов в правительстве стимулирующим или тормозящим фактором? 221
Сдерживание 231
Надежда 1944 года! • 237
Чтобы это больше не повторилось! 239
Суть «дела» ’ 246
Непоколебимая вера в будущее 249
Приложения 251
Андрэ Марти
«ДЕЛО МАРТИ»
Редактор И. П. Оныщук
Техн. редактор Б. И. Корнилов Корректор Е. А. Яковлева
Сдано в производство 17/V 1956 г. Подписано к печати 17/VI 1956 г.
Бумага 60х92  1/16 = 8,7 бум. л. 17,3 печ. л. Уч.-изд. 17,2 л. ■ Изд № 21/3192
Зак. № 54 С/Ц И*Л