Author: Пильняк Б.А.  

Tags: язык   языкознание   лингвистика   литература   художественная литература   повесть   рассказы   повести   роман   собрание сочинений  

ISBN: 5-275-01045-1

Year: 2004

Similar

Собрание сочинений. Том 1. Голый год: Роман. Повести. Рассказы

Собрание сочинений. Том 2. Машины и волки: Роман. Повести. Рассказы

Собрание сочинений. Том 5. Рассказы. О’кэй. Американский роман. Камни и корни: Роман

Собрание сочинений. Том 3. Повести. Рассказы. Роман «Корни японского солнца»

Text 
                    
Б. А. П и л ь н я к
Собрание сочинении
в шести томах


Б. А. П и л ь н я к
Собрание сочинений
в шести томах


Б. А. П и л ь н я к
Собрание сочинений
Том ш е с т о й

Рассказы

Созревание плодов
Р

о

м

а

и

Соляной амбар
Р

о

м

а

м о с к в а
2 0 0 4

и


Оформление художника
В. О Р Л О В С К О ГО

Составитель
К. A I1ДРОНИ КАШ ВИ ЛИ -ПИЛЬНЯК

Пильняк Б.
П 32

Собрание сочинений: В 6 т. Т. 6: Рассказы; С о зр е­
вание плодов; С оляной амбар: Р о м ан ы / Состав.,
коммепт. К. Андроникаш вили-Пилыш к: П ослесл.
Б. А1щропикашвили-Пильняк — М: 'ГЕРРА — Книж­
ный клуб, 2004. — 6 0 8 с.
ISBN 5 - 2 7 5 - 0 1 0 4 5 - 1 (т. 6 )
ISBN 5 - 2 7 5 - 0 0 7 2 7 - 2
Борис Андреевич Пильняк (1894—1938) — известный рус­
ский писатель 20-30 годов XX века, родоначальник одного из
авангардных направлений в литературе. В годы репрессий был
расстрелян. Предлагаемое Собрание сочинений писателя явля­
ется первым, после десятилетий запрета, многотомным издани­
ем его наследия, в которое вошли, в основном, все восстанов­
ленные от купюр и искажений произведения автора.
В шестой том Собрания сочинений вошли романы
«Созревание плодов», «Соляной амбар».

УДК 882
ББК 84 (2 Рос» Рус) 6
ISBN 5-275-01045-1 (Т .6)
ISBN 5-275-00727-2

© Б. Пильняк, наследники, 2 0 0 4
©ТЕРРА—Книжный клуб, 2 0 0 4


Р а с с к а з ы


ЗАШТАТ

Российское место оседлости, именно — место осед­
лости и — российское. При царях Иванах здесь была
вспольная крепость, при императорах помещался уезд,
перед самым семнадцатым сданный в заштат. Револю­
ция планами своими заштат обошла, советское межева­
ние поместило в городе рик. В начале века у города
возникла было некая необыкновенность и погибла с
революцией: наладились было в городе покупать дома
с вишневыми садами отставные генералы и помещать­
ся в этих домах на покойную старость. До станции от
города — семьдесят один километр. Базар и собор на
горе, собор, впрочем, заколочен. Вокруг базара двух­
этажные каменные места жительства бывших потом­
ственно-почетных, с каменными воротами и глухими
конюшнями, с собачьими будками и с переросшими в
одичание садами. На восток, юг, запад и север от базара
и от двухэтажных местожительств этой оседлости —
одноэтажные деревянные дома, за амбарами сады, ко­
лодцы на перекрестках, выгоны, поля, небо.
Рик — в бывшей управе. Общежитие ответственных
работников — в бывшей чайной с номерами. На пре­
жнем базарном постоялом дворе — в конюшнях и двух­
этажном камне — ветеринарная амбулатория, в верх­
нем этаже — старший ветеринар Иван Авдеевич Гроза,
и там же помещалась аптека; младший ветеринар
Климков, Николай Сергеевич, жил на дворе во флигеле.
Через улицу, как раз окна в окна, также на втором эта­
же, жил санитарный врач Лавр Феодосович Невельский,
занявший целый этаж, обставленный генеральским
7


красным деревом. Врачей в городе — пять человек, ве­
теринаров — двое, учителей — человек тридцать. По
сельсоветам, естественно, свои медицинские и ветери­
нарные амбулатории и свои учительские силы.
Ветеринарный врач Гроза и санитарный врач Не­
вельский появились в городе после революции, и, встре­
тившись, они не подали друг другу руки, не поклонились,
не пожелали познакомиться. Тому были причины. Не­
когда, еще до пятого года, Гроза и Невельский служили
в Калязинском земстве. От пироговских съездов у сани­
тарных советов в земстве осталась традиция, когда но­
вые врачи принимались в земство исключительно по
выбору санитарных советов, причем первый год службы
они стажировались в качестве временных врачей, дабы
среда врачей могла всячески изучить того, кого она при­
нимает в себя. Это не было законом земских уложений,
это была традиция, принятая земской практикой. Пред­
седателем земской управы и предводителем дворянства
в Калязинском земстве оказался князь Феодор Расторов, местный феодал и улан ее величества. Князь Расторов воеводствовал по-своему, и он пригласил двух вра­
чей помимо санитарного совета и без стажа на постоян­
ную службу. Врачи из санитарного совета взволновались
и собрались у санитарного врача Лавра Феодосовича
Невельского, чтобы обсудить, как им реагировать в за­
щиту пироговских правил. Слово держал Лавр Феодосович, блестящий ораторским искусством и цитатами из
земских классиков. Демократы предлагали демократи­
ческие меры. Было решено собраться вновь и на со­
брание .пригласить тех двух врачей, которых нанимал
без санитарного совета князь. Было решено с этими дву­
мя врачами переговорить товарищески и убедить их в
том, чтоб они сами отказались от предложений князя и
подчинились бы традициям. Было решено, — в том слу­
чае, если врачи откажутся от товарищеских предложе­
ний, — не подавать этим двум врачам руки, бойкотируя
их. Члены санитарного совета вновь собрались на квар­
тире Лавра Феодосовича Невельского, и туда приходили
два новых врача. Лавр Феодосович Невельский держал
блестящую речь, он убеждал молодых не нарушать пре­
красных пироговских правил и он предупреждал, что
врачи из санитарного совета будут бороться за традиции
8


путем неподачи руки. Молодые выслушали речь Не­
вельского со вниманием и передали ее князю Расторову. Князь Феодор Расторов усмотрел в речах Невельско­
го бунт, экстренно собрал санитарный совет и дал знать
врачам, что на этом заседании он представит врачам
двух новых коллег и, буде некоторые не подадут им
руки, неподавшие руки будут уволены из земства.
И врачи — подали руку... — кроме двоих, — кроме Лав­
ра Феодосовича Невельского и Ивана Авдеевича Грозы.
Лавр Феодосович Невельский, — узнав о проектах кня­
зя, — за день до санитарного совета подал в отставку,
срочно выехал из Калязина, от неподачи руку уклонив­
шись тем самым, и перешел работать в новый уезд.
А Гроза, Иван Авдеевич, который и не имел особенно
прямого отношения к медицинскому санитарному сове­
ту, пришел на заседание и, когда князь широким и дру­
жеским жестом представлял ему новых коллег, спря­
тал руки за спину, старомодно раскланялся с князем,
торжественно сказал, — «извините, князь, но с этими гос­
подами знаком быть я не желаю», — и был уволен из
Калязинского земства в двадцать четыре часа. Невель­
ский штрейкбрехерствовал хуже, чем те обыватели, ко­
торые подали руку. Недели через две, когда Лавр Феодо­
сович Невельский приезжал в Калязин ликвидировать
свою квартиру, он объехал с полулегальными прощаль­
ными визитами своих коллег, ему сделан был полуле­
гальный обед, полный полулегальных речей и проро­
честв. Но Грозе прощального обеда не устраивалось.
Провожали Грозу фельдшер да амбулаторный сторож.
Что касается Ивана Авдеевича Грозы, то пять раз пере­
ходил он таким образом из уезда в уезд, сотни тысяч
верст исколесив российскими проселками по нерастелам, по ящурам, по сибирке, сапу и мыту. И уже под за­
навес империи, в год начала мировой войны, в зное и
духоте феодальной реакции, в условиях второвского ка­
питализма и фонмэкковской индустрии, эти российские
проселки завели Ивана Авдеевича Грозу в город Можай. По участкам в Можайском уезде жили ветеринар­
ные врачи, коллеги, реставрируя гоголевский быт.
И вскоре после приезда выступил Гроза на санитарном
совете с докладом о положении ветеринарного дела в
уезде и о мерах развития его. — «Господа члены сани9


тарного совета, — торжественно сказал Гроза. — Прак­
тика и опыт всей моей жизни и общественной работы
указывают мне, что святым делом мы должны считать
общее, общественное дело. Когда мне в общественной
моей работе указывают на мои недостатки, я бываю
только благодарен, ибо исправлением моих недостат­
ков я улучшаю общественное дело. Поэтому я начну
мой доклад с указания недостатков и даже позорных
явлений, имеющихся в можайской ветеринарии. На­
пример, один из наших участковых ветеринарных вра­
чей, — имени его я не буду называть, я надеюсь, он сам
признается в ошибочности своих поступков, — один из
наших врачей выписывает на земские деньги газету
«Русское слово», а стоимость газеты проставляет в от­
четах как якобы стоимость бумаги для обертки ле­
карств, обманывая земство. И этот же врач, равно как и
некоторые другие, разъезжает по участкам на вызо­
вы — на племенных земских жеребцах, — разъезжает
ни копейки не тратя, но в разъездных отчетах простав­
ляет за каждую версту двенадцать копеек, якобы он
разъезжает на наемных лошадях...» Гроза, Иван Авдеевич, сказал длинный доклад. Врачи из санитарного
совета, медики и ветеринары, ездили друг к другу в
гости, пили друг у друга водку, ухаживали друг у друга
за женами и свояченицами, — доклад был встречен
гробовым молчанием, принят был «к сведению». А ле­
том семнадцатого года, при эсерах, когда эти самые
врачи из санитарного совета стремительно заделались
комиссарами временного правительства, — именно за
это свое санитарное выступление вылетел Иван Авдеевич
Гроза из Можайского земства с треском, как при вулка­
нических извержениях, и осел в заштат, описанный
выше, один, старый холостяк, без вещей, злой с виду, ста­
рый хрыч. В заштате приемы он начинал в восемь утра,
кончал к часу, сам себе готовил обед, сам себе разводил
в мензурке пятьдесят граммов ректификованного
спирта, ел, пил, ложился спать до трех, в три ехал по
уезду, возвращался к закату, осматривал стационары,
опять разводил пятьдесят граммов, пил их в аптеке без
закуски, харкая и крякая, в десять поджаривал яични­
цу и ложился на диван, под одеяло из романовской ов­
чины, в сотый раз перечитывая майнридовские романы,
пока не засыпал. По осеням над заштатом дули ветры
10


и лили дожди. Драная крыша над Грозой гремела пре­
исподней ветров, а в дожди казалось, что по крыше
шествует обутое в ичиги мамаево полчище, которое и
на самом деле бывало здесь в довспольные времена. В
такие вечера, когда в заштате ни зги не видно, хорошо
зажечь много света, хорошо вытопить дом, никуда не
спешить и быть с друзьями. Именно так и было напро­
тив, окна в окна, у Лавра Феодосовича Невельского.
Лавр Феодосович Невельский приехал в заштат по­
зднее Ивана Авдеевича Грозы. Расставшись некогда
без прощания с Грозою в Калягине, Лавр Феодосович
Невельский семнадцатый год встретил губернским са­
нитарным врачом и от марта до ноября, сначала от
энэсов, а затем от эсеров занимался государственным
строительством, недели две был, называясь губернс­
ким комиссаром, на месте городского головы, затем
взял на себя здравоохранение губернии, захирел сейчас
же после октября, дважды был обыскан продармейцами, опозорен сокрытием в подвале двадцати семи пу­
дов крупчатки в восемнадцатом году и — перевелся в
заштат, ехал со станции в заштат на семи возах хозяй­
ственной утвари. В заштате он отвоевал себе лучший,
генеральский этаж, подкупил генеральского красного
дерева. С ним приехала его жена, неимоверно дородная
и величественная женщина в пенсне, по профессии
фельдшерица и поистине знаток и начетчик всей миро­
вой классической литературы, цитатами из коей ей го­
ворить было удобнее, чем нецитатными словами. Лавр
Феодосович Невельский встретил Ивана Авдеевича
Грозу в исполкоме, узнал его и глаза Лавра Феодосови­
ча были даже приветливы. Товарищ Трубачев, предрика, сказал:
— Иван Авдеевич, новый санитар приехал, товарищ
Невельский, познакомься.
И Иван Авдеевич Гроза, так же, как некогда перед
князем Расторовым, спрятал руки назад, низко качая
головой из стороны в сторону, раскланялся с товари­
щем Трубачевым, торжественно сказал:
— Извини, Павел Егорович, но с этим господином
знакомым быть я не желаю.
Товарищ Трубачев смутился. Глаза Невельского
стали стальными, очень сощурились. Вообще же Лавр
Феодосович Невельский повадку и внешность имел
11


старостуденческую, народовольческую, ходил в крылат­
ке и шляпе, носил длинные волосы и, как жена, пенсне
на черном шнурочке, был худощав и подвижен.
Товарищ Трубачев наедине сказал Невельскому:
— Ты, товарищ Невельский, на него не серчай...
Ветеринар он хороший, а человек чумовой, водку, гово­
рят, пьет в одиночку и ночи напролет читает романы...
Товарищ Трубачев наедине спросил Грозу:
— Ты, товарищ Гроза, — чего ж это ты, здорово жи­
вешь, встаешь на дыбки? — или что знаешь? ежели зна­
ешь — скажи.
Иван Авдеевич Гроза ответил свирепо:
— Ничего я не знаю! и я не желаю говорить о Не­
вельском!
В вечера, когда по осенним заштатным крышам
шли в ичигах орды недельных дождей, у Лавра Фсодосовича было очень тепло и светло. К нему и к жене его
приходили врачи и педагоги, сидели в креслах и на
диванах, говорили, даже спорили иной раз о текущих
моментах. Лавр Феодосович выписывал «Красную
новь» и «Новый мир», вместе с газетами они лежали на
отдельном столике, новинки читались вслух, читала
Полина Исидоровна, относившаяся к современным пи­
сателям исключительно иронически. По крыше и по
улицам проходили полчища ночи. Полина Исидоров­
на занималась общественностью. Она организовала
краеведческий музей, куда собраны были из генераль­
ской рухляди чучела волка, медведя, лисицы, хорька,
ястреба и тетерева, где по воле Полины Исидоровны
мальчишечьими руками набраны были яйца галок, во­
робьев, чижей, синиц, кукушек и где развешаны были
Полиною Исидоровной всяческих сортов злаковые сно­
пы. Первою весною Полина Исидоровна впервые ввела
в заштат волейбол, увлекаясь им вместе с педагогами.
Полина Исидоровна летом устраивала интеллигентс­
ко-коллективные поездки на лодках, пикники, рыбную
ловлю и уху на природе. А в заштате, как подобает
в природе вещей, весна сменялась летом, лето осенью,
и прочее. Лавр Феодосович заседал. Но каждый день
к шести он был дома, обедал, и священность вечера и ве­
чернего отдыха он строжайше хранил по пироговским
заветам, нарушая их лишь прогулками затемно, за го12


род, куда-нибудь к оврагу иль к холму летом, иль к раз­
битой мельнице весною и осенью, где, несмотря на ста­
реющее его состояние, поджидал он ту или иную моло­
дую учительницу и где рассуждал он о вечности, к чему
жена его Полина Исидоровна относилась иронически.
Лавр Феодосович был популярен в заштате и уважаем.
Он читал лекции, он председательствовал. По пирогов­
ским традициям частная практика запрещена, да и не
это являлось специальностью санитарных врачей, но
Лавр Феодосович считался лучшим в заштате врачом
и, не занимаясь принципиально частной практикой, он
принимал участие в консилиумах, за что в гонорары
принимал благосклонно утят и курят. Сам о себе Лавр
Феодосович рассказывал историю, пронесенную им, как
живую современность, от калязинской молодости до
заштатной мудрости, — о том-де, что на той неделе-де
подслушал он из окошка разговор прохожих у его
подъезда. Один спрашивал другого: — «здесь, что ль,
живет доктор?» — «здесь!» — «и ничего, доктор хоро­
ший?» — «доктор очень хороший, только он специаль­
ный доктор — не по живым, а по мертвым, живых он не
лечит!..» А Гроза жил один, одиноко, злобно, в гости не
ходил, и к нему в гости приходил лишь его помощник,
молодой ветеринар Климков Николай Сергеевич, и то
только выпить разведенного спирта. Гроза увеличивал
тогда свою порцию от пятидесяти граммов до ста и
поджаривал яичницу из восьми яиц. К породе разго­
ворчивых людей Иван Авдеевич никак не принадле­
жал. По летам в заштате были очень короткие ночи.
На ветеринаров в заштате возлагалось страхование
крупного и мелкого рогатого и конского стада, по ле­
там Иван Авдеевич Гроза просыпался в половине тре­
тьего утра и ехал на страхование — до восьми, до амбу­
латорного приема, — с громом на рассвете выезжал с
бывшего постоялого двора на улицу, верхом на дрож­
ках, в парусиновом пыльнике и в соломенной шляпе, с
громадным портфелем, привязанным над торбой с ов­
сом, — полукровка была отлична, старик был грозен.
Летом часто поливали грозы. Что ж касается товари­
ща Трубачева, Павла Егоровича, то он был партийцем
ниже средней руки, — его товарищи давно работали в
13


крае иль даже в Москве, — местный уроженец из-под
горы, сын рыбака, потомок феодальных мещан и ни­
щих, он учился рыболовным детством в местном го­
родском училище Положения 77-го года, шестнадцати
лет унесен был красноармейской волной на юг, дрался
отлично, храбро и преданно, а в двадцать первом, демо­
билизовавшись, ни учиться не поехал, ни на новые ка­
кие-либо места не двинулся, а вернулся в свой заштат,
женился на Дьяконовой дочке-учительнице, остался
жить под горой на огороде, народил детей и был бес­
сменным предом рика, хороший человек, хороший то­
варищ, который за делами и домом новости узнавал на
партсобраниях. Лавр Феодосович Невельский, конечно,
приглашал к себе Павла Егоровича и его жену-учительницу. Павел Егорович приходил с женой всего
один раз. Полина Исидоровна разговорилась о Бокле и
о системе воспитания детей доктора Монтессори, про­
цитировала Овидия и Щедрина, сообщила мельком, что
урожденная она — Завалишина. Жене Павла Егорови­
ча у Невельских понравилось, а Павел Егорович отмал­
чивался от жены, на второе приглашение заявил жене
строго, — «не пойду, ну их к черту, — интеллиген­
ты!.. — и тебя прошу — не ходи... тоже, Завалишина —
словами завалила!., галстуки носят!..» А Иван Авдеевич Гроза Павла Егоровича Трубачева и не звал ни
разу — лишь требовал его дважды к себе на двор, в ам­
булаторный манеж, чтобы на месте поругаться в честь
протекавшей крыши.
И наступил порог первого Великого Пятилетнего
Плана. В заштат на автомобиле из края приехала ко­
миссия, — заведующий краевым земельным управле­
нием, краевой статистик-экономист, стенографисткасекретарша. Заведующий краевым земельным управ­
лением, недавно до того присланный из Москвы в край,
чуть-чуть стареющий человек, с шофером остановился
в общежитии ответственных работников — в бывшей
чайной с номерами Павла Тюрина. Статистик-эконо­
мист оказался старым знакомым Лавра Феодосовича
Невельского, и он, вместе со стенографисткой-секретаршей, устроился у Невельских. Заседания комиссии и
множества подкомиссий происходили в краеведчес14


ком музее, где расставлены были звериные чучела и
висели гербарии местных растений. В заштате все пе­
ретряхивалось, и Лавр Феодосович был всюду. Им из­
влекались сведения о местных почвах и ставились во­
просы о том, нельзя ли здесь построить если не метал­
лургический, то цементный или азотно-калийный
завод. Им подсчитывались даже ветры, ибо выдвигал­
ся вопрос об аэроэлектрификации. Пересчитывались
земли, урочища, погосты, пустоши, осмаки, клинья, под­
считывались все овраги, ибо настоятельнейше предла­
галось включить в пятилетку уничтожение оврагов
путем заплотинивания их на предмет орошения за­
штатных почв и создания питьевых водоемов, — этот
проект, предложенный Лавром Феодосовичем, возник в
сознании Полины Исидоровны. И было заседание, по­
священное здравоохранению и животноводству заштата. На заседание собрались медики и ветеринары райо­
на. Основным докладчиком оказался Лавр Феодосо­
вич. Он сделал блестящий ораторским искусством и
цифрами доклад, он высказал блестящие мысли по по­
воду блестящего будущего заштатного здравоохране­
ния. Что касается ветеринарии, он говорил о ящурах,
сапе, сибирке, мыте, о бедствиях, приносимых ими, о
способах борьбы с этими бедствиями и о способах их
изгнания. Цифры и ораторское искусство указывали,
что к концу пятилетия не только эпизоотии повально­
го распространения, сап, сибирка, бешенство, ящур, мыт,
но даже вагинит и туберкулез исчезнут в крупном и
мелком рогатом и в конском заштатном стаде. Заве­
дующий краевым земельным управлением сидел ря­
дом с Трубачевым, слушал внимательно и чуть-чуть
устало. Заговорили записавшиеся в прениях и, надо
сказать, говорили невразумительно, ибо оппонентов не
было, как не было, по существу, и прений, ибо все, согла­
шаясь с докладчиком и восхищаясь его талантами, так
строили все свои речи, о ветеринарии в частности, что
на самом деле к концу пятилетки заштатные эпизо­
отии будут сданы в заштат. Вдоль стен стояли чучела
зайца, лисицы, волка, медведя, по стенам висели ку­
кушки, тетерев, филин. Лавр Феодосович Невельский
передал в президиум резолюцию, и тогда затребовал
15


себе слова Иван Авдеевич Гроза. Вид его был свиреп, и
был Иван Авдеевич чрезвычайно волосат.
— Господа, — сказал он степенно, смутился, обозлел,
поправился, — то есть товарищи! Я принципиально не
желаю говорить о проектах, выдвинутых гражданином
Невельским по поводу медицины, но что касается воп­
росов ветеринарии, то я совсем не понимаю, что тут про­
исходит. Я служу в земстве, — и опять смутился, обо­
злел еще больше, поправился, — то есть — сначала в зем­
стве, а потом при Советской власти — двадцать семь лет
в общей сложности, — опять смутился и окончательно
обозлел. — То есть, товарищи, я хочу говорить совершен­
но честно. Я не знаю, кого мы собираемся обманывать.
Я приведу пример. В Германии ветеринарное дело по­
ставлено лучше, чем у нас, германское население куль­
турнее нашего, у немцев соседями являются Франция,
Швейцария, Австрия, самая некультурная их граница с
Польшей, — и тем не менее в Германии до сих пор
имеются эпизоотии. А у нас по степям рукой подать до
Волги, а там Казахстан, Средняя Азия, которые, в свою
очередь, граничат с Монголией, очагом всех эпизоотий.
Я и должен сказать совершенно честно, я совершенно
убежден, что в пять лет мы от эпизоотий не освободимся,
для этого нам понадобится несколько десятилетий.
Слово взял статистик-экономист, приехавший из
края вместе с заведующими крайзу. Речь его была веж­
ливейшая и академичнейшая. Он вежливейше потре­
бовал, чтобы Гроза извинился перед съездом, усматри­
вая в речи Грозы оскорбление съезда, ибо Гроза запо­
дозрил ораторов в нечестности. Затем, отталкиваясь от
ветеринарной специфики, вежливейший статистикэкономист уличил Грозу в германофильстве и недове­
рии к силам революции, в правом оппортунизме и в
желании сорвать пятилетку. Оговорки Грозы «госпо­
да» и «в земстве» были возвращены Грозе раскален­
ным железом вежливости и академичнейшего презре­
ния.
Председатель, большевик и бывший матрос, молвил
было в защиту Грозы:
— Однако, товарищ, человек ведь действительно
указал на факты о границах и на состояние ветеринар­
ного дела у нас и у немцев. Политическое значение
16


речи разрешите уж мне оценить.*. Может, пересмот­
рим резолюцию, предложенную президиумом.
Статистик-экономист вновь взял слово и настаивал
на том, чтобы Гроза принес извинение съезду. Слово
взял Лавр Феодосович Невельский, заговорил тоном,
указывающим, что события не произошло. Он начал
речь свою тем, что резолюция написана им и он от нее
не отказывается. Он единственный на съезде называл
председателя именем-отчеством, и он сказал чуть иро­
нически и очень дружески:
— Уж вы извините нас, Иван Нефедович, хотя мы и
заподозрены в нечестности, но давайте на этот раз при­
слушаемся к большинству и проголосуем.
Тогда вскочил с места Гроза, Иван Авдеевич. Вид
его был грозен. Глаза у Грозы были свирепы. Он не
спросил слова у председателя. Он заорал чрезвычайно
несвязно:
— Имею заявить!.. Требую обсуждений!.. Принци­
пиально не желая иметь дело с гражданином Невель­
ским, имею заявить, что, работая как земец, то есть как
врач, двадцать семь лет, я никогда, ни разу не делал
ничего нечестного. То, что я сказал об эпизоотии, —
правильно, но от обсуждения я принципиально уклоня­
юсь. А поэтому имею заявить, — извиняться я ни перед
кем не намерен и съезд покидаю, ибо тут происходит
явное передергивание фактов...
Гроза громко хлопнул дверью. В музейный зал все­
лился летний зной заштата, и в зное вспыхнувших ре­
чей и негодования ожили чучела волка, зайца, лисицы,
сороки, и даже снопы закачали колосьями. За шумом
Невельский, Лавр Феодосович, предложил проголосо­
вать резолюции и пожал лавры, — было постановлено о
ветеринарии, в частности, что к концу первой пятилет­
ки исчезнут в заштате эпизоотии, сданные в заштат.
Съезд был закончен товарищеским ужином в доме
ответственных работников, в бывшей чайной Тюрина.
Среди медиков и ветеринаров оказались песенники,
пели «Дубинушку», марш Буденного, «Кирпичики» и
даже «Гаудеамус». Председатель, завкрайзу, оказался
веселым товарищем, простым человеком, и сплясал
русскую под аккомпанемент рояля, как плясывал ее
17


некогда на палубе дредноута, причем аккомпанирова­
ла Полина Исидоровна, организовавшая бал. Разо­
шлись к рассвету. И на рассвете заведующий краевым
земельным управлением, большевик и бывший матрос,
много уже ночей не спавший как следует, вышел вмес­
те с Павлом Егоровичем Трубачевым к реке помыться
в тумане лугов, спросил у товарища Трубачева:
— А кто этот твой Гроза? — и добавил, думая
вслух: — Черт их знает, интеллигенты!.. На самом
деле, — заштат, степь, — беги по этой степи бешеная со­
бака, на тысячи верст никто не встретит, не говоря уже о
чумной мыши или о суслике.., а с другой стороны, —
большинство, ведь не дети ж, не в шашки играют, ведь
понимают же, что дело идет о строительстве социализма,
что с ними не шутят, — ведь учились не меньше, чем
этот старик!.. — как его — Гроза? — такая фамилия?
— Именно такая фамилия, — ответил Трубачев. —
Работник отличный, а человек... Человек чумовой, вод­
ку пьет в одиночку и ночи напролет читает иностран­
ные романы. Скандальный человек. Прямо не заметно,
но надо полагать, что человек чужой, ведь сбежал же из
Можайского земства к нам сюда!..
— А Невельский? — спросил крайзу. — Очень по­
спешный, черт, вроде эсеров... Кто он у тебя?
— Работает, старается, — ответил Трубачев и начал
думать вслух: — Черт их знает, говоришь — интелли­
генты!.. на самом деле, — галстуки ведь на них на всех
одинаковые, пойди разбери... Говоришь с ним, и не по­
нимает он тебя, и ты его не понимаешь, классового кон­
такта нет никакого, и нет общих интересов. Меня с
женой Невельский один раз позвал в гости, так его
жена меня ученостью завалила. Работает, старается.
Я, признаться, избегаю с ними по душам говорить, —
стараюсь, полегче, конечно, понезаметней, приказывать
и следить за выполнением, — сами того требуют...
Я думаю, — все-таки большинство право, — ты же пра­
вильно говоришь, что не дети, ты ж им прямо сказал,
что с ними не шутят, а великое дело делают, — ты ж с
того и начал, что хочешь знать их мнение как специа­
листов. Я и им поверил. Приходится верить... Галсту­
ки на них, на чертях, на всех одинаковые!..
18


— То-то — верить! — так же вслух начал думать
крайзу. — Я приеду в край. Из края пойдет телеграм­
ма в Москву. Ты понимаешь? Ведь Москва — на мате­
риалах республик, краев, областей Союза, — ведь в рас­
четах Великого Пятилетнего Плана в разделе «живот­
новодство », в главе «ветеринария», в параграфе
«борьба с эпизоотиями» напишут и примут в расчет, —
мероприятиями Советской власти и ветеринарии эпи­
зоотии у тебя будут изжиты к началу второй пятилет­
ки!.. Это ведь про тебя напишут. Вещь ясная и корот­
кая, рассуди сам.
— Своих надо, — невесело сказал Трубачев, — сво­
их, партийных... Я этим приказываю, они стараются...
и — не могу тебе как следует объяснить — верить им
мне никак не желательно. А приходится верить. Я же
не доктор!.. А приказ — я не могу тебе как следует
объяснить — тоже не очень желательно. Интеллигент
от приказа на дыбки встает... приходится верить, а то с
одним чумовым Грозой останешься!..
Партийцы помылись в реке около старой мельни­
цы, и заведующий краевым земельным управлением,
большевик и бывший матрос, сел на китайского своего
мерседеса, как прозываются у шоферов вдребезги раз­
битые автомобили, и поехал в край. Степь легла довспольным простором.
Иван Авдеевич Гроза не был на балу в доме ответра­
ботников. Всю ночь он пролежал с открытыми глазами
у себя во втором этаже под овчинным одеялом, слушая
ночь. Ни разу он не ходил в аптеку разводить спирт.
Руки его лежали неподвижно, как у мертвецов. Глаза
его упирались в потолок. Его помощник и единствен­
ный его посетитель, Николай Сергеевич Климков, был
на товарищеском ужине и возвращался с бала к себе в
ветеринарный флигель на рассвете. Иван Авдеевич под­
жидал его шаги на улице, он окликнул в окно, 'сказал, —
«зайдите!» — отпер дверь и опять лег на кровать, под ов­
чину, руки вдоль тела, глаза в потолок. Николай Сергее­
вич вошел в темную комнату, где по углам шарили
грязные тени рассвета, где пахло никчемной рухлядью и
непроветренной ночью. Николай Сергеевич вошел неве­
село. Иван Авдеевич протянул Климкову папиросу. Тот
19


взял поспешно, но закуривал очень медленно. Гроза
молчал. Николай Сергеевич закурил и сказал не сразу:
— И зачем вы только это, Иван Авдеевич?..
— Что зачем?.. — крикнул Гроза.
— Зачем вы на съезде вообще выступали?., а уж
если выступили, почему не отстаивали свою позицию,
не боролись и ушли со скандалом? Уважаемый врач,
старый практик и...
Гроза перебил вопросом.
— Какую резолюцию приняли?
— Резолюцию Невельского, почти единогласно.
— Вы голосовали?
Николай Сергеевич глянул в окошко, очень невесе­
ло, затем рассматривал огонек папиросы, — заговорил:
— Вы ведь Невельского давно знаете? — надо было
начинать с этого, надо было разоблачать врага. Раз вы
пошли против него, надо было драться всеми способами
до конца, а не уходить со скандалом... да и не это глав­
ное...
— А что главное? — строго спросил Гроза, сел на
постели, крякнул, заворчал: — Невельского я знаю чет­
верть века, принципиально считаю его предателем, не
подаю ему руки и разговаривать с ним не желаю, тем
паче дискутировать, — но лично я не предатель и не до­
носчик, и доносить на Невельского я не намерен. —
Глаза старика стали печальными. — Вы голосовали, —
за? — Но скажите мне сейчас, здесь, наедине, начисто­
ту, — разве я сказал неправду? — разве мы справимся
с эпизоотиями в пять лет?!
— Конечно, правду!., если не все, то большинство
это понимает...
— Так в чем же дело?! в чем дело! — радостно
крикнул Гроза. — Ведь я говорил ради нашего дела! я
ветеринарному делу помогал и помогал стране!., и
вы — голосовали!..
Николай Сергеевич оторвал глаза от папиросы и
глянул в несчастные и в радостные одновременно глаза
старика, — заговорил невесело:
— Иван Авдеевич, не мне учить вас! — какое
дело? — если бы люди даже сознательно говорили нече­
стные вещи, — ну, разве можно к ним обращаться за
20


поддержкой в честности? — судите сами, разве можно
так говорить, как вы?.. Да и не в этом главное. О Не­
вельском я ничего не хочу говорить, думаю, что соловь­
ем поет и сметаной подмазывает он из подхалимства и
от любви играть главную скрипку. А вот о нас, о таких,
как я, мне хочется вам сказать... Учились мы мало, мы
беспартийные. Как-то хочется верить всеобщему подъе­
му, силам революции, — с другой стороны, ведь никто не
знает, что будет через пять лет, — быть может, на самом
деле пятилетка сделает чудеса, быть может, нас никого
не будет в живых, — кто знает? Вера в успех — это одно.
Малое знание, — это другое. Ну, а вдруг большевики
возьмут да и построят вокруг всех наших границ камен­
ные стены и на самом деле пережгут и перехоронят в
цементе всех сапных лошадей, — кто тогда будет прав,
вы или Невельский?.. И еще. Посмотрите на большеви­
ков, — как им хочется, чтобы все хорошо было. Возьми­
те наш съезд, — о Трубачеве не говорю, он если не прямо,
то косвенно приказал, — валяй, ребята! — посмотрите на
председателя, отличный человек, матрос, старый больше­
вик, — обратили внимание, как у него рассечено лицо? —
он говорил на ужине, полосанул белый казак, — ведь ему
хочется, всей его политической и человеческой субстан­
ции хочется, чтобы все было отлично, — ведь он, поди,
счастлив, поди, считает большим делом и завоеванием
наше постановление, что через пять лет у нас не будет
эпизоотий, — он жизнь отдал революции, — ну, как про­
тив него руку поднять?! — и обидеть не хочется, и опять
же страшно — власть!., а власть хочет, чтобы эпизоотии
исчезли. Некоторые боятся коммунистов, и поделом, по­
тому что социально чуждые, и правды не говорят и на­
зло и со страху, — страх свою роль играет!.. А есть и
такие, которые ничего не понимают, кроме того, что вла­
сти надо говорить приятное, чтобы не портить отноше­
ний и тем спасать шкуру... шкура человеческая —
страшная вещь!
Николай Сергеевич помолчал, он неловко кинул в
угол к другим окуркам недокуренную и потухшую
папиросу, — опять заговорил невесело и горько:
— Не надо было выступать, Иван Авдеевич!.. Шкура
человеческая — страшная вещь!.. Ну, скажите м не,—
21


говорил с вами товарищ Трубачев, Павел Егорович, хоть
раз по душам? — а ведь работать хочется не только за
шкуру, а и за честь, и за долг!.. Вы ведь тоже с Трубачевым по душе говорить не будете, — и не надо, не надо
было выступать!.. Конечно, все выступавшие против вас,
да и те, которые вообще выступили за резолюцию, знали
по-разному и понемножку, что они лгут и приукрашива­
ют, — а вы это сказали вслух, вы правду вслух сказали.
Именно поэтому мы и стали на сторону Невельского, —
это я о себе говорю, — потому что вслух вы сказали
правду. Можно даже сказать, что товарищи оклеветали
вас, сделав из вас и оппортуниста, и контрреволюционера,
и чуждый элемент. Но в том-то и дело, что, если человек
сделает гадость другому человеку, один день он будет
мучиться, а затем — даже не своим сознанием, а всем
своим организмом будет находить оправдание своей
гадости, обязательно его найдет и обязательно обвинит в
гадости того самого, кому она была сделана. Не надо
было выступать, Иван Авдеевич!.. делу вы не помогли,
не отстояли себя, и скажу правду, если бы вы не оклик­
нули меня в окошко, если бы не дали так по-хорошему
папироски, и я стал бы вашим врагом. Вашим выступ­
лением вы себе только врагов нажили...
— И пожалуйста!! Не прошу, не нуждаюсь! — не за­
орал, а заревел Иван Авдеевич Гроза так, что задребез­
жали стекла в рамах. — В циниках и в предателях
друзей не держу! — чести своей никому не продавал! —
предателем не был! — не прошу! не прошус-с!
Через улицу, окно в окно, открылось окошко в квар­
тире Невельского. Николай Сергеевич руки сложил
умоляюще, прошипел умоляющим шепотом:
— Иван Авдеевич, — Невельский подслушивает,
умоляю, потише, умоляю, не надо, — я вам как друг го­
ворил, по душам, — умоляю, — подслушивают!..
Старик лег в постель, прикрылся овчиной, руки по­
ложил вдоль овчины, посмотрел в потолок очень вни­
мательно, взгляд стал очень далеким, старик слушал
себя, и старик сказал тихо:
— Не понимаю, не понимаю... ведь я же говорил
ради нашего ветеринарного дела, ему ведь я отдал всю
22


мою жизнь, невеселую жизнь!., а вам — вам за вашу
правду спасибо, я такой правды не знаю, прошу — на
меня не сердитесь... Стар! не понимаю!..
Николай Сергеевич молвил очень невесело:
— Э-э-эх, Иван Авдеевич...
Через улицу, окно в окно, перед рассветом вспых­
нул огонь. Лавр Феодосович с Полиной Исидоровной
укладывались спать. Совсем на рассвете через улицу,
окно в окно, из ветеринарной амбулатории понесся
крик Грозы. Оба — Лавр Феодосович и Полина Исидо­
ровна — поспешно окно распахнули. Крик затих.
— Это совершенный идиот, этот Гроза, фамилийка
тоже! — сказал Лавр Феодосович.
— И он так и заявил, что не верит в уничтожение
эпизоотий и не желает больше разговаривать, и ушел с
собрания? — вот идиот! — так и сказал? — в двадцатый
раз спросила Полина Исидоровна, добавила совершенно
тихо: — Ноу тебя, Лавр, нет опасений? — ты не думаешь,
что это чересчур и край потребует пересмотра?
Лавр Феодосович сделал страдающее лицо и стра­
дающе сказал:
— Нет, конечно, — но если бы ты знала, как они мне
надоели!..
— Кто — Гроза?
— Нет, большевики, конечно, — весь этот сивый бред,
все это скудоумие! — если бы ты знала, как все это надое­
ло мне, как меня тошнит от них!.. Что касается Грозы, —
то завтра я подам протест по профсоюзной линии...
— О да, конечно!.. — сказала Полина Исидоровна.
Окончательно в рассвет у дома ответработников про­
хрипел «китайский мерседес», и вскоре за ним загреме­
ли дрожки Ивана Авдеевича Грозы, выезжавшего на
страхование крупного и мелкого рогатого и конского
стада. Иван Авдеевич сидел верхом на дрожках, в пару­
синовом пыльнике и в соломенной шляпе. Сзади него к
торбе с овсом привязан был громадный портфель. Полу­
кровка шла весела и нарядна. На съезде от бывшего со­
бора под гору Ивана Авдеевича повстречал товарищ
Трубачев. Трубачев окликнул Ивана Авдеевича:
— Слышь, Иван Авдеевич, чего ты бузу трешь? —
ты скажи по сердцам про эти эпизоотии, интеллигенты,
23


вы, черти, галстуки носите!.. — напутал Невельский? —
ты скажи по сердцам!..
Гроза ответил очень спокойно:
— Ну, сам посуди, ведь семьдесят процентов наших
коров больны вагинитом, — в Голландии, в коровьей
стране, и то и вагинит, и туберкулез рогатого скота в
громадном проценте, — возьми датскую статистику,
если не веришь германской.
— Ты подожди наукой сыпать, — ты скажи крат­
ко — останутся или не останутся, и скажи про Невель­
ского, — молвил Трубачев. — На, закури, Иван Авдеич!..
— Останутся, — твердо сказал Гроза и твердо доба­
вил: — А о Невельском и говорить — ниже моего до­
стоинства. До свиданья.
Иван Авдеич перебрал вожжи.
— Ты, постой, погоди. Ты куда едешь-то? — ты, мо­
жет, что знаешь про Невельского? — ты что же, ежели ут­
верждаешь, что останутся, ты, может, и помогать будешь,
чтобы остались? — почему я тебе верить должен?..
— До свиданья, — сказал Гроза, — глупости гово­
ришь. Еду на страховку.
В лугах лежали туманы. Трубачев проводил Грозу
туманными глазами под гору. А на горе осталось рос­
сийское место оседлости, при царях Иванах бывшее
вспольною крепостью и сданное затем в заштат. Базар
и заколоченный собор на месте бывшей деревянной
крепости. На юг, север, восток и запад — заштатные
дома и местности. По осеням в дожди по заштатной
этой местности шествовали, обутые в ичиги, мамаевы
кочевья ночи и дождей, над заштатом дули ветры и ме­
тели. И как подобает в природе вещей, весна сменялась
летом, лето осенью. Зимой заметали снега. Так шество­
вали годы. Революция планами своими заштат обходи­
ла, советское межевание помещало в городе рик. В на­
чале пятилетки снимали в городе с церкви колокола-,
заштатцы говорили — ничего не выйдет, народ за коло­
кола взбунтуется, — но колокола сняли и забыли о них
в новых событиях. В социальном ветре, который про­
шел над страной, всполошились деревни вокруг заштата, валом повалив в колхозы. Заштатники говорили, —
ничего не выйдет, — но единоличник исчезал, и в но24


вых деревнях о нем забыли. Весь заштат однажды не
спал ночи, мальчишки целые сутки висели на заборах
и липах, а молодежь с котомками уходила навстречу, —
ожидали трактора со станции, невиданное зрелище.
Тракторов въехало сразу двадцать три штуки, и про­
ехали тракторы прямо в бесколокольный собор, в со­
борный гараж. Заштатники провожали тракторы до
собора и влезли в гараж вместе с тракторами, три дня
ходили пересматривать тракторы старухи, в поле тас­
кались смотреть, как тракторами пашут, — и не замети­
ли за тракторами, как от станции до заштата — семьде­
сят один километр — вместо екатерининского глиня­
ного большака легло каменное шоссе, и по шоссе попер
автобус. За колхозами и автобусом, за грохотом трак­
торов заштатники не заметили, как под горой на месте
разбитой мельницы зафыркала электростанция, и, как
должное, затребовал заштатец в рике себе на дом про­
вода. Не заметили, как многие заштатцы смылись из
заштата и подобру-поздорову, и иными путями, как но­
вые поселились в заштате люди, не знавшие о довспольных временах. Так прошло четыре года. В музее
краеведения Полина Исидоровна намеревалась встре­
тить порог второго Пятилетия, был декабрь. Было за­
быто, но было известно, что эпизоотии в заштатных
землях есть. Дом Грозы окна в окна стоял против дома
Невельского. И совсем под Новый год, — в Москве тог­
да только что отошел процесс промдеятелей и москов­
ские газеты назревали кондратьево-чаяновским про­
цессом, совсем под Новый год по новому шоссе пришли
в заштат два новеньких автомобиля. И з одного из них
вылез — в овчине, в треухе, в валенках — бывший мат­
рос, чуть-чуть стареющий, с замерзшим лицом, на кото­
ром побелел от мороза шрам, нанесенный некогда саб­
лей. В музее краеведения, перед которым тщательно к
празднику были разметены снега, заж гли большое ко­
личество электрических ламп — там заседала новая
комиссия. Старый матрос медленно читал пожелтев­
шие стенографические листы. Рядом с ним над листа­
ми склонился, стоя, опершись на скрещенные руки, бри­
тый, молодой, с ромбами на красных нашивках.
— Эх, ты, — галстуки!., не дети ж е ...
25


Трубачев стоял против стола, не садился всю ночь.
И глубоко за полночь последним разбудили Ивана Авдеевича Грозу, сказали, чтоб сейчас же собирался в му­
зей краеведения, проводили. В музейном зале от ламп
под зеленым колпаком навстречу Ивану Авдеевичу
пошел матрос, протянул руку, сказал:
— Не узнаешь меня, Иван Авдеевич?! Здравствуй,
как поживаешь? Мы вот тут стенограммы читаем, — это
вот, помнишь, когда мы составляли первый пятилетний
план, — ты тогда говорил, что эпизоотии останутся. Они
и остались. Что можешь сказать в свое оправдание?
— Здравствуйте. Узнаю . Были и остались, как я и
говорил.
— Ты нам посоветуй, что ты можешь сказать в свое
оправдание. Мы вот сегодня Невельского арестовали...
— Арестовали? — переспросил Гроза и улыбнулся
всеми своими сединами.
— Арестовали, — ответил моряк. — Вот именно по­
этому, что ты в свое оправдание скажеш ь? — ведь если
бы ты о Невельском четыре года тому назад рассказал,
может, его и арестовывать не пришлось бы, а может, его
б тогда арестовали — для пользы дела. И знаешь, тебято за укрывательство негодяев надо арестовать. Това­
рищ Трубачев ведь по сердцам с тобой говорил! И вот
ты об этом подумай, старик, ведь ты ж вредителем ока­
зываешься со своей интеллигентской моралью. Тебе
верить можно?
— Можно.
— Тогда ты это докажи и не путай. Ты нам изло­
жи твои точки зрения на местную ветеринарию и
взгляды . Ты что ж , Невельского отстаивать будешь?
В музее было очень тепло и светло. За музеем ле­
жало российское место оседлости, заштат. В довспольные времена здесь ходили мамаи, была здесь вспольная
крепость. Но, когда снимали колокола с собора, заштатцы говорили: ничего не выйдет. Гроза взбунтуется, не
говоря уже о Лавре Феодосовиче Невельском, — однако
колокола сняли, забыли о них.


ОТЕЦ И СЫН

Очки, известные еще египтянам, были спутником
несовершенства человеческого зрения, исправляя даль­
нозоркость его и близорукость. За тысячелетья суще­
ствования они меняли форму. В девятнадцатом веке и
в начале двадцатого, вплоть до завершения мировой
войны, люди носили очки в металлической оправе
овальной, миндалевидной формы. Мировая война при­
несла новую форму очков, напоминающую бинокли:
круглые стекла в тяжеловесной роговой иль черепахо­
вой оправе, на черепаховых оглоблях, идущих за уши.
Эти очки возникли в Америке. В РСФСР они появи­
лись, одиночками, после лет военного коммунизма, году
в 22-ом , когда первые советские граждане успели побы­
вать заграницей и вернуться оттуда с европейскими
новостями и когда первые иностранцы приехали уви­
деть Страну Социализма.
В человеческих отношениях незаметен тот час, когда
отец и сын, отцы и дети меняют свои позиции старшего
и сильнейшего в семье. От детства идет так, что отец —
конечно, старший, сильнейший; в громадной мере он
предрешает судьбу сына, он дает сыну хлеб и мораль;
какой сын не подражал отцу в манере говорить, в поход­
ке, в жестах? — Дети вырастают, идут в жизнь, огляды­
ваются на прошлое, и на отцов в том числе. И наступает
незаметный час, когда сын, любящий, встретившись с от­
цом, ласково и убежденно говорит отцу, —
— Нет, ты не прав, отец.
И бывает незаметный час, когда тридцатилетний
сын идет на почту и посылает отцу посылку иль день27


ги, как совсем недавно отец присылал ему, и пишет на
переводе, —
«...не сердись, папашка, я же знаю, что у тебя под­
гнил забор и ты все собираешься его подремонтиро­
вать»...
Отец и сын жили в маленьком приволжском дере­
вянном городке, в маленьком деревянном доме, в пере­
улке, где на улицу выходили главным образом заборы.
Каждое утро, в шесть часов, отец уходил к Волге и там
на дощанике плыл через Волгу к красным корпусам
фарфорового завода. На заводе от семи утра до шести
вечера — на тарелках, на блюдах, на мисках — отец пи­
сал орнаменты, «цветочки» и «ситчики», те самые, ко­
торые миллионами расходились по России, по Средней
Азии и по Персии. В семь отец возвращался домой;
каждый раз он садился на завалинку, прежде чем вой­
ти в дом, и вздыхал, выбрасывая из легких фарфоровую
краску, вбирая в легкие отдых; он был утомлен, отец;
и очень часто подсаживался на завалинку к отцу сын, —
и сын вздыхал, как отец, очень утомленно и серьезно,
точно он сам пришел из цеха, а не хлобыстал целый
день в лесу и на Волге. Отец был хорошим и умным
человеком. Отец был справедлив со своею судьбой, он
учил сына всему лучшему, доступному в деревянном
волжском городке, и он освобождал подростка от зави­
симости перед хлебом, давая сыну хлеб. Революция
была принята отцом и сыном, как право на жизнь и
как дело их рук. Революция и отец послали сына на
фронт гражданской войны, в жизнь революции, далеко
от волжского городка. И сын с тех пор не вернулся в
свой город. Революция для сына была лестницей вос­
хождения человеческого достоинства. Революция
уничтожила для сына пространства. Когда армии рево­
люции сбросили в моря врагов, тогда иные из солдат
революции поехали за пределы страны, чтобы укреп­
лять права революционной страны. Сын был в Турции,
в Персии, в Англии. Каждый раз, когда у сына выпада­
ло время, он приезжал к отцу, к старшему товарищу, к
учителю, чтобы от него, через него почувствовать кровебиение миллионных русских пролетарских масс.
28


Из заграницы сын приехал одетый, как иностранец, в
широкоплечем сером пальто, в широкополой шляпе, —
и в круглых роговых очках, точно в телескопах. Через
час после приезда сын был таким же, как всегда, — мама
из сундука достала ему старые его гимнастерку и гали­
фе, отец с подоловки принес сапоги, от заграницы оста­
лись одни лишь очки. Сын слушал отца, отец слушал
сына; когда люди приезжают на побывку, они всегда
ходят в гости к родным и знакомым, — первое место,
куда пошли отец и сын, — это был райком. Сын заснул в
отроческой своей комнате. Сквозь сон он слышал, как
мать возилась на кухне с пирогами. И сквозь сон он уви­
дел, как на цыпочках вошел в комнату отец, как осто­
рожно он взял очки, рассматривал их, примеривал на
нос. Сын открыл глаза. Отец положил очки.
— Я ведь вот тож е... прорисовал глаза. Твои мне
не подходят. А — хороши. Мои — видишь, какие, —
как щелочки — против твои х...
Отец был явно смущен.
И еще раз — за большими разговорами, через не­
сколько дней, за день перед отъездом — опять отец за­
говорил об очках:
— Заграничные? — у нас еще не делают? — хороши!..
Прошел год. Сын опять был у отца, отец по-прежне­
му был учителем и источником живой воды, живого
ощущения революции. И опять — случайно, между
прочим — отец говорил об очках.
— Все носишь? — спросил отец, — еще не сло­
мал? — а то я починил бы. Мне бы такие на всю жизнь
хватили. Поедешь к иностранцам, — купи.
Прошло семь лет. За эти семь лет, конечно, много
раз ломались очки сына, и сын менял очки. Сын обо­
сновался в Москве. Он ездил к отцу. И через семь лет
отец приехал погостить к сыну. Сын доставал для отца
билеты в театр. В рабочее время, когда сын был занят,
отец уходил пешечком на московские улицы. За обе­
дом сын спрашивал отца, — где был.
— Да в разных м естах... Электрический счетчик
искал, в нашем городе не хватает, трудно достать. Захо­
дил к Федоту Федотовичу, — помнишь? — его и меня в
29


Пятом годе казаки пороли, наш сосед, — он тогда ж из
нашего города уехал; навестил старика, живет на Ш а­
боловке в доме престарелых революционеров. Вместе с
ним на такси в Музей Революции ездили, знакомых
вспоминали... Н у, заходил в лавочки.
Перед отъездом отец сказал сыну:
— Я у тебя тут ограбление сделал, не гневайся.
— Какое? — спросил сын.
— Не скаж у. Приедешь к нам, сам увидишь.
И через полгода сын приехал к отцу. Отец вышел к
сыну гордой походкой — на носу у отца были круглые
очки.
— Видишь? — гордо спросил отец.
Сын рассмотрел: из старых его очков, из несколь­
ких сломанных оправ отец сделал одну оправу, в кото­
рую вставил стекла, купленные должно быть в по­
следнюю его московскую поездку.
— Видишь? — гордо спросил отец, — не хуже тво­
их.
Сыну стало стыдно, он очень любил отца, —
— Папа, ну почему ж ты мне не сказал, что тебе
нужны такие очки? — я ж всегда мог тебе достать.
И почему старые, зачем ты делал из рухляди?..
Сын вспомнил все. Он понял, что он не дослушал
желания отца, — те или иные очки — для него это
было мелочью, значения не имевшей, почему — отец и
круглые очки?..
Отец сказал то, о чем только что думал сын:
— А я тебе разок-другой намекал про очки, ты не
обратил внимания.
Сын повторил вслух вторую свою мысль:
— И зачем тебе они? — я помню, как я к ним при­
вы кал, не очень удобно... и почему старые?..
Очень ласковыми и очень нежными стали глаза
отца. Отец положил руки на плечи сына. Очень близко
он посмотрел в глаза сына. Не улыбаясь, шепотом он
сказал:
— А ты, сыниш ка, скажи мне, — могу я гордиться
тобой или нет? — ну, что ты скажешь против того, что
мне приятно твои очки донаш ивать... Н у, — что там —
штаны, сапоги... Чай, ведь ты первый такие очки при-

30


вез в наш город, а я думал — я второй.., пока их вся
страна не надела.
Отец чуть-чуть опустил глаза.
— Теперь их в Москве делают — сколько угодно...
Очки, известные еще египтянам, были спутником
несовершенства человеческого зрения, исправляя даль­
нозоркость его и близорукость.
У л. П равды ,
4 июня 9 3 6 .


ИГРУШКИ

Сын, Борис Борисович, он же Ж ук, он же Воробушек
и сотни других имен, которые дает мать, играя с сы­
ном, — он забирается до половины лестницы и кричит
оттуда:
— Папа, имагу!.. подятита, папа!
Надо идти на лестницу, брать сына, это полуторалет­
нее человеческое существо, и тащить его — иль вниз,
чтобы не мешал, иль наверх, чтобы он увел за собою мыс­
ли отца в замечательное время первых проявлений че­
ловеческого сознания. Сын подражает отцу: он садит­
ся в кресло, положив ногу на ногу, как отец; он забира­
ется на стул к письменному столу и бьет по клавишам
пишущей машинки; его можно спросить: «ты чей?» и
он ответит «папи и мами!» — он обязательно скажет,
сделав хитрое лицо: «папа, дай акуму, подятита!» —
акум, его собственное слово, — всяческая сладость: по­
дятита — это пожалуйста.
Но вот лестница. Если его спустить вниз по лестни­
це и сказать ему «папа занят, не мешай, Воробушек!» —
он повторит: «папа занят, имесай!» — и через пять ми­
нут полезет вновь до середины лестницы. И если его
поднять наверх, через пять минут он поползет вниз до
середины лестницы. И в обоих случаях он будет кри­
чать, обязательно отцу, но не матери, которая также
рядом, —
— Папа имагу!.. подятита, папа!
И отец установил, что лазание по лестнице для
сына — игра с отцом, а самая лестница — игрушка:
когда отца нет, сын давно уже сам справляется с лест-

32


ницей, — ему просто приятно ощущать страх на сере­
дине лестницы и приятно усаживаться на руках отца,
брать отца за шею и испытывать большой страх, так
высоко поднимаясь от лестничных ступеней до рук
отца.
Но у сына есть другая игрушка, друг, она же — врагиня гораздо более страшная, чем путешествие в таин­
ственные страхи лестницы. Первоначальное ее имя
Соня, а чаще она бывает Сонькой, самым последним
человеком, иль Сонечкой, человеком самым пример­
ным. Это — тряпичная кукла, изображающая негри­
тянскую девочку, на самом деле очень черную. Она су­
ществует в сознании вот уже половину существования
Бориса Борисовича, то есть с восьмимесячного его воз­
раста. Это второе «я* Бориса Борисовича. Когда Борис
Борисович не укладывался в свою постель, надо было
сказать: «Ну что же, если ты не хочешь, пусть в твою
постельку ляжет Сонечка, она умная», — и Борис Бори­
сович лез поспешно в кроватку, натягивая на голову
одеяло. С Борисом Борисовичем — чего грех таить —
случались в постели иной раз грехи, — он просыпался
на мокрой простынке, он, уже большой, он знал, что де­
лать этого нельзя, его глаза заполнялись стыдом, и, если
няня в хорошем настроении, она могла спасти челове­
ка, она могла сказать: «ах, ах, какая Сонька, нехорошая
Сонька! она намочила Борину кроватку, — как только
Соньке не стыдно!?» — и глаза Бориса Борисовича на­
полнялись презрением к порокам Соньки. Но тот же
Борис Борисович, осваивая человеческую систему хо­
дить на двух ногах, естественно падал несчетное коли­
чество раз, сначала просто со своих собственных ног, за­
тем с собственного своего стульчика, затем со стульев
для взрослых людей, со ступеней крыльца; природа
позаботилась — малый детский рост облегчает падение,
ибо недалеко падать; но главным спасителем оказыва­
лась Сонечка; Борис Борисович падал, ушибался, начи­
нал реветь, — няня говорила: «Да разве это ты упал?
А я думала Сонечка, я думала это Сонечке больно, а не
тебе, — давай погладим коленочко Сонечке, ах, ах, ка­
кая Сонечка, милая Сонечка, она зашибла коленочку!» — и Борис Борисович забывал о слезах, оставших-

33


ся у него на носу, он спасал милую Сонечку. И тот же
Борис Борисович за обедом: «Ну, если ты не будешь
есть, я отдам Соньке!»
Старший сын отца, Андрей Борисович, совершенно
взрослый сын, которому уже четырнадцать лет, кото­
рый играет в перочинные ножики, в велосипед, в япон­
ский биллиард {и выманивает их у отца за каждый
«ох» и «хор»), который прыгает головой вниз в пруд с
плотины наподобие дельфинов, а в лесу строит шалаши
наподобие зимовки челюскинцев, отчаянный пионер
технического склада ума, — этот Андрей Борисович в
возрасте от рождения семилетнем получил родитель­
ский подарок, а именно — полное пожарное обмунди­
рование, шлем, топор, шланг и некоторые другие пожар­
ные вещи, нашитые на картонку и продававшиеся в иг­
рушечном отделе тогдашнего ГУМ а. Подарок был
вручен сыну Андрею Борисовичу в день торжеств по
поводу его рождения. И к вечеру в тот день с воем во­
рвалась в комнату Дуняша: «батюшки, горим!» Дей­
ствительно, Андрей Борисович в прикухонном коридо­
ре наложил дрова, газеты — и запалил их исключи­
тельно для того, чтобы на самом деле быть пожарным
и в каске, с топором, со шлангом отчаянно тушить
огонь. Что ж! — сын был логичен!..
Но где же тогда логика Соньки?
...У тр о . Солнечный день. Через час будет знойно.
Только что на лестнице кричал Борис Борисович:
— Папа, имагу! — подятита, папа!..
Отец отнес сына к маме, — у них там свои совер­
шенно замечательные дела, у мамы на полочке хранит­
ся специальный акум и у мамы хранятся детские
книжки, собранные впрок, но картинками своими год­
ные уже сейчас. День только что начинается, как
жизнь Бориса Борисовича, — и отец с высоты своего
возраста вспоминает свои игрушки, думая о Соньке,
о пожарном костюме и — странное дело — о счастье.
У каждого человека было счастье и были счастья, ибо
ощущение счастья — хоть редкое, но совершенно реаль­
ное человеческое ощущение, которое может приходить и
раз и два по разным поводам и разными путями. В древ­
нем отцовском детстве счастье привезено было однаж34


ды отцом отца в шарабане; отец сказал сыну: «я тебе
подарю лошадь с дрожками, лошадь можно впрягать и
выпрягать из дрожек, упряжь будет как настоящая, и
дрожки будут как настоящие, только маленькие». Отец
уехал в Москву, через два дня шарабан привез его со
станции, сзади к шарабану были привязаны дрожки,
совсем как настоящие, в которые совсем по-настояще­
му впрягалась рыжая лошадь. И это было счастье:
впрягать и выпрягать замечательного, единственного в
мире коня, — впрягать и выпрягать, играя. Это счастье
памятно реально и ощутимо сейчас, до сих пор. Детей
нельзя не любить и нельзя не желать им счастья, —
что можно пожелать для этого? — шут его знает, что
ощущал Андрей Борисович, поджигая дом! — а тот дет­
ский конь, который впрягался в дрожки, давным-давно
исчезнувшие с российского лица, заменяемые автомо­
билем, — тот конь, поди, был игрушкой, не менее аляпо­
ватой, чем кукла Соня...
День только что начинается, как жизнь Бориса Бори­
совича. Сын был отправлен к матери, он побыл у нее, и
мама отнесла его вниз к няне, он воюет внизу, он кричит:
— Пути — папи!
Няня отвечает:
— К папе нельзя, папа работает.
Сын кричит вновь:
— Аботает!.. пути — мами!
Няня отвечает:
— К маме тоже нельзя, мама тоже работает, —
и няня добавляет сладким голосом, — пойдем к Сонечке.
— Сонечка лаботает? — спрашивает сын приметно.
Отец действительно сидит у стола. Слева от него ис­
писанная бумага, два подсвечника, справа книги, нож
для разрезывания книг, перочинный нож, громадный
красно-синий карандаш, вчера привезенный из Москвы,
облюбованный и тщательно нынче с утра заточенный.
Отец рассматривает этот карандаш, — и, — батюшки, да
он же, оказывается, до сих пор играет в игрушки!.,
и этот красно-синий карандаш, так облюбованный вче­
ра — разве это не игрушка!? — ну, а подсвечники со све­
чами, уходящие вместе с дрожками с российского лица?
35


И мир отца погружается в игрушки. Н у, разве это
справедливо, что отец гонит Бориса Борисовича от пи­
шущей машинки, ибо отношение отца к ней — разве не
такое ж, как к игрушке? — ну, разве справедливо, что
отец гонит старшего Андрея Борисовича, человека со
складом ума техническим, от автомобиля, стоящего в
гараже под соснами, когда Андрею Борисовичу так хо­
чется поиграть в автомобиль?
Ну, а сколько процентов игры в том, как зачесывает
отец свои волосы... — Но ведь веками установлено, что
творчество обязательно сродни игре, — и не устанавли­
вается ль советскими днями, что и труд переплетается с
творчеством?..
...И отец ощущает себя, — как сына, играющего под
окном с куклой Соней, как любовь к сыну, — отец ощу­
щает свою комнату, оконный переплет, из-за которого
идет солнце и приходит зной дня, сосны и небо за окна­
ми, свой стол с книгами, бумагою, подсвечниками и ка­
рандашами, — все это, как мир, как сын, как отец
отца — тридцать пять лет тому назад подаривший
дрожки, — как кукла Соня и ее дела с Борисом Борисо­
вичем. Игруш ки!..


Созревание плодов
Р о м а н


ГЛАВА ПЕРВАЯ
...В четвертом часу дня, когда ротационные маши­
ны выбрасывали последние тысячи экземпляров, те,
которые пойдут с дальними поездами, в этот час в экс­
педиционной, уже вручную, именно на эти последние
тысячи экземпляров человек механически наклеивал
адреса:
------- № 5 0 4 Isw estia Ziks Iemen Sanaa ♦ Аравия&
— ♦ Hedjos. А р ави я »------------------№ 1 2 1 9 Iswestia Ziks. Colombia South. Юж­
ная А мерика------- Buenos A ires. Аргентина-------- Monte­
video У р у гва й .------- ♦ Pretoria. Южная А ф р и к а » --------♦ Sydney N .S .W , А встралия»------- ♦ Афганистан». Урум­
чи. Западный Китай. — ♦ Madrid. Испания» — Los
Angelos. California. А м ерика... ♦ Antenes. Греция».
♦ Iswestia Ziks». ♦ Iswestia Z ik s» ------- ♦ Известия-------- И з­
вестия — И звести я»------- № 1 881 — № 1881 — № —
№ — № — USA — USA — USA — ♦ Германия, Франция,
Англия, Япония, Китай, Финляндия»------Человек стер со лба пот.
Человек наклеивал последний адрес:
— ♦ № 2 3 5 Isw estia Ziks. H ibreria W atican a. C itta
del W atican a, И т ал и я »------- адрес Ватиканской биб­
лиотеки. За окном на тесном дворе зисы разгружа­
лись рулонами свежей бумаги и грузились газетными
тюками. Свежая бумага привозилась с вокзалов, газет­
ные тюки шли на вокзалы — семь вагонов бумаги и
полторы тысячи килограммов типографской краски в
дневном выпуске газеты.
Над тесным двором теснилось небо.
Первые стереотипы были отлиты в час тридцать
семь минут ночи. Ротационные машины заработали в


час пятьдесят пять минут. Первые грузовики пошли в
два часа пятнадцать минут. Первыми получили газету
местные почтовые конторы и пригородные поезда.
В шесть часов утра почтальоны разносили газету по
предприятиям, газета продавалась в киосках. Послед­
ние автомобили уже вечером шли к вокзалам даль­
них поездов. Поезда расходились в ночь во все семь
социалистических республик, от Мурманска до Ерева­
на, от Винницы до Владивостока, к городам, к заводам, к
селам, к пустошам. Поезда шли к границам. В багаж­
ных вагонах лежали газетные тюки. В Атлантическом
океане, под экватором, в пути к Аргентине и на Капштадт, в Индийском океане, под экватором в пути, к Сид­
нею, в Тихом океане, в Арктическом океане — в ночи,
перед рассветом — бухали волны о корабельные борты,
в корабельных трюмах лежали «Известия Ц ИК СССР
и ВЦ И К ». Через какие-то дни от Мурманска в Коль­
скую тундру, от Архангельска в Мезень — по тундре —
побегут олени. В среднеазиатских песках зарявкают
газы и заревут пропеллерами анты. Через недели из
Геджаса в Йемен Санаа — горными перевалами, в зное
Аравийской пустыни — иш ак, глухо позвякивая колокольцом на шее, понесет постовую хурджину.
Тылом ладони человек стер со лба пот. Тряпкой он
стер клей с пальцев. Он бросил тряпку в угол оцинко­
ванного стола. Ротационки под ногами уже смолкли.
Дневной свет сменялся электричеством. Гартовары
разбивали стереотипы и заправляли металлом набор­
ные машины. Цех пахнул свинцом и краской. Грузо­
вой лифт кряхтел под тяжестью рулонов. Холодная
струя воздуха, шелестя бумажной рванью, поднималась
из подземелья по шахте лифта, гул шахты казался гу­
лом воздуха, и воздух из подземелья пахнул одновре­
менно бензином, потом и сосной. В подземелье человек,
раздевшись донага и постояв под душем, переоделся в
пиджачный костюм и подвязал галстук. Маленьким
двориком рабочий перешел в старый дом, выходящий
на угол Дмитровки и Страстного монастыря, в тот дом,
где бывал Пушкин, быт и обычаи которого послужили
Грибоедову для его «Горя от ума». В этом доме поме­
щались столовая, красная комната, местком, медпункт.
За окном пустой красной комнаты, за средневековым
переулком, забитым светом фотохроники «Известий»,
40


автомобилями и трамваями, поднималась средневеко­
вая, как проулок, монастырская стена. Раньше столе­
тия стена охраняла Страстной женский монастырь.
Теперь там был антирелигиозный музей, В зиму шестнадцатого-семнадцатого, под самый Октябрь, у обалдев­
ших от фронтов и предчувствия революции офицеров
интеллигентского происхождения, у литераторов и у
адвокатских жен был обычай заходить после всенощ­
ного пьянства к заутрене в Страстной монастырь, слу­
шать спьяна бред церковных песнопений, объясняться
в алкогольно-истерическом перенапряжении с Богом
о вечном и временном.
Побыв в столовой, рабочий прошел на Пушкинскую
площадь, подождал троллейбуса, сел и поехал в поселок
Сокол.
На парадном «Известий» работал лифт. Он похо­
дил на термометр, поднимаясь от нуля первого до тем­
пературы шестого этажа, до редакционных кабинетов,
до мозга газеты. Ртутью была лифтерша в синем пид­
жаке с нашивками. В подъезде всегда беседовали по­
чтенные старики — швейцары — знавшие всю рус­
скую, союзную и многую иностранную журналистскую,
писательскую, общество-искусствоведческую корпора­
цию по качествам их галош. Лифт ходил по этажам
советской культуры и советских дел. Главный врач
«Известий» доктор Константин Александрович Вино­
куров, невро-терапевт, в медицинском обществе вел
дискуссию, отрицая «свинцовое изменение психики»
печатников и газетчиков, теорию, выдвигаемую некото­
рыми московскими психоаналитиками. Наблюдая за
полуторатысячами рабочих, служащ их и сотрудников
комбината «Известий», доктор Винокуров не находил
этого «свинцового изменения психики». Основным
полем его наблюдения — не было типичным — лите­
ратурная советская интеллигенция, редакторы, литера­
торы, журналисты. Пятый и четвертый этажи — бух­
галтерия, отдел распространения — были просторны,
чопорноваты и тихи, как всяческие бухгалтерские кон­
торы. Даже в производственных этажах доктор Вино­
куров не считал характерными для печатной промыш­
ленности цеха ротационный и стереотипный вместе с
гальваническим отделением сталевания: у ротационок работали рабочие-металлисты так же, как они ра41


ботали б около фрезеров и штамповальных машин в
любом холодном цехе машиностроительного заво­
да, — в стереотипном цехе работали литейщики, как
они работали б в любом горячем цехе металлургичес­
кого завода. Позвонком и основным полем для на­
блюдения «свинцового изменения психики» был на­
борный цех, в меньшей степени цинкографский, еще в
меньшей — брошюровочный, но и здесь доктор Вино­
куров «свинцового изменения психики» не находил.
Он утверждал, что комбинат «Известий» — это большое
и сложное фабрично-заводское предприятие, оформ­
ляющее события и производящее организованную по­
литическую мысль, обслуживаемое всеми видами рабо­
чего и интеллигентского труда, — предприятие и толь­
ко. Лифт проходил через все этажи предприятия и,
по существу говоря, через все этажи напластований
страны. На пятый этаж лифтерша привозила милли­
оны рублей зарплаты, гонораров, счетов. Четвертый
этаж ассимилировал в себе подписную плату и плату
за объявления. Бухгалтерия четвертого и пятого эта­
жей расписывала сложнейшие кружева цифр, учета,
расчета и бюрократии. Первые этажи размножали
продукцию до миллиона экземпляров. Шестой этаж
оформлял продукцию, — события, политическую волю
и политические устремления страны. Лифтерша езди­
ла по этажам. Температура событий всегда отражалась
на подвижности лифта. События приносились страной
и жизнью. События бросались в страну и жизнь. Собы­
тия оформлялись газетой, шестым этажом, редакцией,
мозгом, сотрудниками.
В четвертом часу дня заканчивались дела вчераш­
него номера. И в это же время возникал завтрашний
номер. Редакторы, сотрудники редакции, заведующие
отделами собирались на совещание, называемое летуч­
кой. ТАСС приносил телеграммы сегодняшних собы­
тий Союза и мира. Гарри додиктовывал свою статью.
Фельдъегери привозили правительственные распоря­
жения. Очерки и рассказы литераторов ждали своей
очереди. Собрание начиналось с обсуждения вчерашне­
го номера, то есть того, который читался читателем се­
годня. Собрание обсуждало передовую, а стало быть, и
целеустановки номера, который будет читаться завтра.
Передовая срочно писалась. Вслед передовой заведую42


щий отделом советского строительства спорил с ино­
странным отделом о количестве строчек на завтра.
В комнате через коридор стенографистки расшифро­
вывали телефонные переговоры с Ленинградом, Харь­
ковом, Свердловском. Номер на завтра принимал свои
формы. Отделы получали свои количества строчек и
темы. Подвалы извлекались из запаса. Сотрудники
расходились по кабинетам приводить темы и строчки
в порядок. Иные садились писать. Иные диктовали.
Иные рылись в письменных столах. Телеграф и теле­
фон продолжали приносить события Японии, Америки,
Днепропетровска, острова Колгуева, съезда геологов в
Мурманске. События были буднями. Мысль завтраш­
него дня была построена, политическая воля, взгляд на
события в Германии, и Франции, и в Сычуане, и в Сверд­
ловске, поэтический рассказ о буднях Колгуева, ирония
орловского головотяпства просвещенцев.
У секретаря редакции и у редактора начинался
прием. Поэт Пастернак принес переводы грузинских
поэтов. Безымянный человек сообщил, что он два года
прожил в Игарке, вел дневник, написал очерки, — на­
мерен предложить их редакции и хотел бы заручиться
корреспондентским билетом, ибо завтра отправляется
в Монголо-Бурятскую республику. Фельдъегерь при­
вез пакет из ВЦ И К . Нежданно и весело, в смазанных
сапогах ввалился Искра, разъездной корреспондент,
стал рассказывать о Кузнецкстрое, откуда приехал ут­
ром, — секретарь редакции охладил веселье, сообщив,
что сегодня же вечером Искра уезжает в Архангельск.
Зашел к секретарю прощаться, посидел немного и ушел
к редактору японский корреспондент ТАССа товарищ
Наги, — секретарь вспомнил, что не ответил на теле­
грамму американского тассовского корреспондента —
Дюранта, и написал ответ. Принесли телеграмму из
Парижа от Ж ака Садуля двести строк, — секретарь со­
кратил строки с двухсот до семидесяти пяти. Заходил
прощаться писатель Сергей Арбеков, уезжавший на ав­
томобиле в Ивановскую область, в П алех, на лето и на
отдых.
Москва погружалась в ночь. Лифт вез в редакцию
события Союза и мира. От шести до половины десятого
лифт замедлял свою скорость. Ротационки молчали.
Пустовали конторы. Ротационки заработали в час

43


пятьдесят пять. Лифт тогда безмолвствовал, ибо матри­
цы событий были уже отлиты.
В тысяче километров от Москвы, в одинаковой мере
на Востоке иль Западе, на Севере иль Юго-Востоке, двое
сидели в полуметровом расстоянии от лошадиного
хвоста. Они ехали уже очень долго, промерзли, устали.
Быть может, один из них был корреспондентом «Изве­
стий*, — но может быть, он был председателем местно­
го колхоза. На станции затемно он получил почту,
письма, газеты. Они приехали в село, распрягли лошадь,
соскребли на пороге грязь с сапог, засветили лампу.
Предколхоза открыл газету. Его глаза были усталы.
Его глаза сделались и веселыми и испуганными одно­
временно, никак не утомленными.
— О нас! — о нас написано?! — сказал он и испу­
ганно и радостно.
— « 3 0 1 , 38 th * S tre e t. New Uork — C ity* —
« U S A * ------- А м ер и ка.--------

ГЛАВА ВТОРАЯ
Изменение фамилий, замена их псевдонимами вы ­
зывалась и вызывается различными причинами, —
у актеров и писателей в первую очередь — эстетически­
ми. Циклопов превращается в Вершинина, Рыбин — в
Вольского, Келлер таким образом превратился в Арбекова, — у Келлера, впрочем, это было еще и потому, что
Келлер — немецкая фамилия, а Келлер начинал печа­
таться в годы мировой войны. Эстетизм же отличался
в выборе псевдонима, более удобного для лермонтов­
ских времен «Покорения» К авказа и увлечения Кав­
казом, чем для тех лет, которые прошли в России за
мировой войною. А за годами мировой войны в Рос­
сии — в СССР — пошли лета перестроения человеческо­
го труда, а стало быть, и перестроения человека. Что ка­
сается труда человеческого, то при социализме труд
должен идти рука об руку с искусством, превращаясь в
искусство. У литераторов предметом труда является
именно искусство. Это никак не значит, что все литера­
торы — социалисты. Это обстоятельство — именно то,
что труд литератора есть искусство — скорее осложня­
ло путь писателя к социализму. Социалистический

44


труд, он же искусство, — обязательно труд коллектив­
ного сознания. Литераторы ж работали единолично,
выращивая свои индивидуальности, где Пушкин не по­
ходил на Лермонтова, ибо требовалось, чтоб Пастернак
не походил на Маяковского, а Всеволод Иванов на Кон­
стантина Федина и Сергея Арбекова; Арбеков, Демьян
Бедный, Гладков, Иванов, Киршон, Леонов, Маяковский,
Пастернак, Толстой, Федин, Шолохов — революцион­
ные русские писатели различных литературных и со­
циальных истоков, делавшие литературу и не походив­
шие друг на друга.
Арбеков делал себе летний отпуск. Он уезжал в
Палех, в Ивановскую промышленную область, в старей­
шие русские Володимирско-Суздальские земли. Он от­
правлялся на автомобиле, чтобы иметь возможность
видеть всю область. В Иванове он должен был встре­
тить на вокзале жену и сына с нянькой, ехавших на
поезде, чтоб не трястись по дорожным ухабам.
Автомобиль вышел из Москвы в семь вечера.
Ехали — Арбеков, его товарищ рабочий и автомоби­
лист Синицын Яков Андреевич, да третий, которого
Синицын прозвал м онахом , реставратор Павел Павло­
вич Калашников.
Калашников возник в поездке случайно.
Арбеков всю ту весну собирал материалы о рус­
ском семнадцатом веке. Анна Андреевна Ахматова
передала Арбекову книгу о тульских и каширских ме­
таллургических заводах семнадцатого века. В книге
рассказывалось о трех иностранцах, об Андрее Вениусе,
Петре Марселисе и Филимоне Акемо, которые — впер­
вые в России, в тогдашней Русии — строили металлур­
гические заводы. Обстоятельства возникновения этих
заводов оказались чрезвычайно интересными. Назвать
их феодальными мануфактурами — неточно, ибо они
были первыми капиталистическими предприятиями в
Русии. Возникшие в год окончательного юридического
оформления и закрепления крепостного права, в 1649-й ,
оснащенные по договору с царем Алексеем волостями
и крепостным населением, эти заводы отказались от
крепостного труда и пользовались вольнонаемным. За­
воды были концессионными, они лили на царя пушки,
сверлили пищали и ковали сабли по договору, но —
45


сверх договора — через Архангельск, Белым морем —
эти заводы отправляли пушки на голландские рынки, в
вольный город Гамбург, — то есть Русия в семнадца­
том веке экспортировала железо в Европу, и это желе­
зо конкурировало с европейским, — со шведским —
♦ свейским» — в первую очередь. Будучи концессион­
ными, подчиненными Посольскому приказу, эти заводы
оказались государством в государстве, не подчиняясь
ни воеводе, ни губному старосте, чинясь своими закона­
ми; но они существовали в феодальном государстве, и
возникал необыкновенный социальный конгломерат:
авантюристы-предприниматели и рабочие, списки ко­
торых уцелели до сих пор, где против каждой фамилии
рабочего сказано: «сказался он Петрушка, родился-де
на заводах, а отец ево ис которого города пришел то не
упомнит», — авантюристы-предприниматели и — бег­
лые рабочие, те самые крепостные, которые бежали от
узаконения этого «права» по всей Руси семнадцатого
века — от годуновского Юрьева дня до Дона, до Яика, до
Гурьева, до Степана Тимофеевича Разина. Вениус был
штатным переводчиком Посольского приказа царя
Алексея, Марселис строил архангельский гостиный
двор, то есть архангельскую торговую крепость, — Ве­
ниус, Марселис, Акема, были приняты при дворе
царя, — но сохранившиеся архивы указывают, что ра­
бочие их заводов не только читали подметные письма
Разина, а и принимали в разинском движении учас­
тие. Быть может, там, на этих заводах, в семнадцатом
веке можно найти одну из первых глав русского рабо­
чего движения? — во всяком случае, эти заводы были
первой главой русской металлургии. Арбеков стал со­
бирать материалы, разбросанные по семнадцатому
веку. Он наткнулся на множество обстоятельств, кото­
рые ему казались семенами романов и образов. Марсе­
лис принимал участие в постройке под Коломною в
селе Дедилове первого русского фрегата «Орел» — того
самого, который — пророчески — через полтора года
после спуска на воду был сожжен в Астрахани Степа­
ном Разиным. Но там же Арбеков наткнулся на ар­
хивную фразу из челобитной Петра Марселиса, где Мар­
селис пишет царю Алексею о том, что-де дедиловский
46


воевода Замуровский «выслал всех казаков и ровщиков на Воронеж к твоему великого государя к струго­
вому делу», — это было в 1 6 7 4 году, то есть: воронеж­
ский флот строительством начат не при Петре, не
Петром, но — Алексеем, Архивы перепричесывали ис­
торию. Поиски архивных материалов привели Арбекова в Исторический музей, в Ленинскую библиотеку —
как это всегда и бывает, когда человек опускает свои
внимание и время в новую область знания, — так при­
близили семнадцатый век, точно он был вчера. Появи­
лись знакомые, которые разбирались в семнадцатом
веке лучше, чем в весне 1 9 3 5 года. Новые друзья наде­
лали подарков: подарили пятисвечник семнадцатого
века с царским двуглавым орлом, ендову, кастрюлю,
медную чернильницу (с двумя колечками, ибо, оказыва­
ется, писцы в семнадцатом веке носили чернильницы
на привязи у пояса, равно как гусиное перо закладыва­
ли за ухо, дабы их все признавали). И подарили —
триптих, складень с тремя иконами, в ящ ике, отделан­
ном толстою кожей, в железе. Складень был запи­
сан, — даритель сказал, что он пришлет реставратора.
Складень совершенно не требовался Арбекову, но пода­
рен был так внимательно и полноценно, что Арбеков,
принимая подарок, сказал тоном знатока и любителя
семнадцатого столетия:
— Да, конечно, реставратор необходим, пожалуйста,
пришлите, спасибо!..
И третий, кто ехал с Сергеем Ивановичем на автомо­
биле, — был именно этот реставратор, Павел Павлович
Калашников. Он пришел к Арбекову за два дня до по­
ездки, утром, не предупредив. Давно уже исчезли в Рос­
сии мастеровские картузы с лакированным козырьком,
мастеровской не то пиджак, не то сюртук, сапоги в гар­
мошку, рубашка навыпуск с пояском в кистях. И совер­
шенно исчезли прическа «в кружок», полудьяковского
фасона, борода и усы. Пришедший и причесан был в
кружок, и тощая бородка росла у него на шее, и картуз у
него был с лакированным кожаным козырьком, черный
воронообразный, столетний. Он отрекомендовался:
— Павел Павлович Калашников, художник-рес­
тавратор, — и улыбнулся совершенно детскими глаза­
ми. Он потрогал складень, как библиофил инкунабулу.
Пальцы его были очень длинны, руки бессильны. Лет
47


ему было — двадцать пять, двадцать семь. Глаза его
над складнем восхищенно засветились. Он заговорил
языком семнадцатого века. Было совершенно ясно —
знаток, человек призвания, — Алеш а, что ли, Карама­
зов? — и это в тридцать пятом году! — Разговор пошел
о византийском влиянии на русскую иконопись, о нов­
городском, владимиро-суздальском, ярославском, мос­
ковском иконописных стилях. Калашников оказался
совершенным знатоком не только русской иконописи,
но всей русской истории. Арбеков спросил:
— Вы что же, иконно-реставрационную работу по
наследству ведете? — не палешанин ли? — вы откуда
родом?
— Нет, я московский. Меня с детства старина мани­
ла. Мой отец — столяр. Окончив семилетку, я пошел
учиться в государственные реставрационные мастер­
ские, окончил, работаю. — И Калашников спросил в
свою очередь: — А вы много по иностранным землям
бывали?
— Бы л, — ответил Арбеков. — Много.
— Мне не доводилось бывать, не знаю, — чо имею
предположение, что нету лучше русского народа. Рус­
ский народ — хороший народ, сердечный, культурный,
вдумчивый, — Павел Павлович помолчал, — ласковый
народ. Я , когда у меня свободное время, путешествую,
на поезде и пешком. Был во Владимире, — до Суздаля,
к сожалению, не дош ел... Бы л в Новгороде Великом, в
Ростове Великом, в Переяславле Залесском, во Пско­
в е ... Древний русский народ, ласковы й...
Сергей Иванович собирался в Палех. Дорога леж а­
ла через Владимир, Суздаль, Иваново, Ш ую. Двадцать
один год тому назад, в год мировой войны, этому Павлу
Павловичу Калашникову было, поди, лет пять, шесть.
Война, революция, новая страна, новые поколения, —
а перед Арбековым, со складнем на руках, сидел паре­
нек, свалившийся с семнадцатого века, причем у па­
ренька были тощие глаза и пальцы, но телосложения
он был крупного и сытого. Такие люди не попадались
Арбекову на глаза, — тихий паренек, ласковый, масте­
ровой по реставрации икон, никак Арбекову не нуж­
ных. Разглядеть паренька казалось любопытным.
Арбеков сказал:
— Послезавтра я поеду в Иваново, проедем через
Владимир и С уздаль...
48


— К Покрову, к Покрову на Нерли надо заехать,
обязательно надо побывать там, и Боголюбов миновать
невозможно, — молвил Павел Павлович, вздохнул и
опустил глаза, точно прятал их в воспоминания.
— Ну, так вот, едемте со мною. Доедете до Иванова,
оттуда вернетесь поездом. Приходите послезавтра в
три часа.
Павел Павлович порозовел, как девица, еще ниже
опустил глаза и прошептал:
— Я поеду... я поеду, если позволите... двенадца­
тый век! века!..
Пришел Павел Павлович Калашников — в архалу­
ке неизвестного фасона, вроде священнического пальто,
совсем без вещей, даже без мыла с полотенцем, — ров­
но в три часа. Яков Андреевич, рабочий, автомоби­
лист, — сразу окрестил Павла Павловича монахом, бес­
полезным грузом. Опоздали, выехали в семь. За руль
сел Арбеков. Яков Андреевич на ходу обслуживал ма­
шину, работу мотора, скрип рессор. До Ногинска ехали
пятьдесят минут. От Ногинска — на каж дых десяти
метрах поминали недобрым словом Цудортранс: доро­
га оказалась поистине ужасной, куда хуж е, чем если б
можно было ехать целиной. Монах до Ногинска на­
слаждался быстротой движения, приговаривал, —
«как на ковре-самолете лечу!» — и за Ногинском
наслаждался — туманами, русалочьими косами, пейза­
жами — к вящему расстройству Якова Андреевича, ко­
торый поминал Цудортранс и презирал пейзажи, раз
они лежат вокруг такой паршивой дороги, не жалею­
щей рессор и его, Якова Андреевича, труда и нервов.
Туманы, действительно, заплетали дорожные уха­
бы. В туманах пели соловьи, десятки, сотни соловьев.
В туманах растворялась поэзия. Туманы — русалочьи
косы — напоминали о русском дохристианском фольк­
лоре. Ночь не могла окончательно побороть дня, заря
сходилась с зарей. Небо было зелено, зыбко, просторно.
Зеленые пейзажи за туманами и под июньским небом
напоминали видения снов. Горько и сладостно пахло
березой. Старое Владимирское шоссе — Володимир­
ка — дорога каторжников и преданий о них, дорога
разбойничьих истин и разбойничьих монастырей, кан­
дального звона и смерти — была разворочена автомо­
билями из Горького, как новостройка. У дороги горели
костры — парнишек из ночного, прохожих, дорожных
49


работников. Костры сказывали о володимирских пре­
даниях. Павел Павлович узревал за кострами, в костро­
вом дыме, русалок, о чем и говорил. У одного из кост­
ров остановились охладить машину и поесть.
И слуш али историю царя И в а н а .
Во Владимир дорогою русалок, кандальников и Цудортранса все же приехали к часу ночи и без поломок.
Остановились в гостинице столетних времен, на дворе
которой обязательно останавливался тарантас писате­
ля Соллогуба, во времена Гоголя, а в ресторане которого,
если бы долго жил во Владимире, обязательно спился
бы писатель Герцен. Автомобиль оставили на улице, на
перекрестке, неподалеку от поста милиционера, рассчи­
тывая, что здесь ему будет покойнее, чем на дворе, где
стаивал соллогубовский тарантас. С монахом была тет­
радь, в которой церковно-славянской вязью он изло­
жил справки о владимиро-суздальской стороне.
За дорогу до Владимира выяснилось, что пахнет от
м онаха луком и олифой так невозможно, что Яков
Андреевич, пропахший бензином и тавотом, всерьез за­
думывался, не заночевать ли ему в машине. Ели на сон
грядущий, и м онах по рассеянности съел весь хлеб, рас­
считанный до Иванова.
Утром осматривали старину. Владимирские памяти
связаны с Андреем Боголюбским и с сыном его Всево­
лодом, с двенадцатым веком. От тех времен остались
крепостные ворота, называемые Золотыми, и два собора.
От Золотых ворот идут рвы, около коих с точностью, точ­
но это было на той неделе, показывают, где татары ворва­
лись во Владимир без малого семь веков тому назад.
Коммунальное хозяйство владимирского РИ К а повеси­
ло ныне на Золотые ворота коммунальные часы с элект­
рическим заводом. Церкви двенадцатого века — одна
из них за последние лет двадцать пять растрескалась —
разваливаются и развалятся, если не наедут реставрато­
ры-архитекторы и не закрепят трещин. Во владимиро­
суздальской церковной архитектуре все церковные ко­
лонны и своды обязательно покоятся на львах. Откуда в
двенадцатом веке на Клязьме и на Нерли эти львы? —
Есть летописные справки, что Андрей Боголюбский был
в родстве с Фридрихом Барбароссой, и есть предположе­
ние, что соборы строились ломбардскими архитектора50


ми, и они-де и завезли львов. Но у шведов, норвежцев,
датчан, финнов львы — национальный герб, — и не от­
туда ли львы у подножий колонн владимирских собо­
ров? — государственный герб Андрея Боголюбского —
каков? В Успенском владимирском соборе, в том самом,
который осаждался татарами и был последней цитаде­
лью владимирцев, — в этом соборе хранились мощи
Андрея Боголюбского и хранятся фрески Андрея Рубле­
ва, равно как расчищены фрески от двенадцатого века,
сделанные греками. Летопись передавала о Боголюбском, что в гордости своей и в величии он никогда не
склонял головы, что во внимательности своей он никог­
да, даже во сне, не закрывал окончательно глаз, что погиб
он, изрубленный боярином Кучкой с сыновьями, при­
чем бояре в ненависти своей рубили Боголюбского даже
тогда, когда он умер. Мощи Андрея Боголюбского
вскрыты, перенесены из собора в музей. Мощей ника­
ких не оказалось, были лишь кости, но кости подтверди­
ли летописные записи. На многих костях, на костях рук
и ног, на ребрах, на черепе остались следы многих ударов
меча. Гистологи Академии наук обследовали эти кости.
Удары наносились долго, часами спустя после того, как
человек умер от первых ударов. Гистологи ж установи­
ли, что шейные позвонки Андрея Боголюбского были
сращены базедовой болезнью, — не по гордости и не по
внимательности не склонял головы и не закрывал глаз
Андрей Боголюбский, но по болезни. Росту ж был князь
Андрей невероятного — на полголовы выше царя Пет­
ра. Сергей Иванович брал в руки череп и кости князяфеодала. Никакого священного трепета не было, — во­
семь веков тому назад человек, обладавший этими кос­
тями, был страшен. Павел Павлович Калашников стоял
у костей безмолвно, по-монашески. Яков Андреевич по­
держал в руках череп, взвешивая его, положил на место
и молвил, обращаясь к Арбекову:
— А как вы думаете, Сергей Иваныч, мы бы с одним
нашим автомобилем — завоевали бы все боголюбское
царство? — я бы взялся бы. Я бы вроде Бога на них на­
скочил бы. Они бы от одного моего боша разбежались
бы ... Только вот, когда мы спали бы, может, они нас под­
караулили бы? — или если бы бензин кончился?..
На перекрестке около гостиницы милиционер по­
кинул свой пост, переселившись к а в т о м о б и л ю ,
просил около автомобиля мальчишек не задерживать51


ся, а взрослым читал лекции о советском автостроении!
День был совершенно замечательный — в солнце, в вет­
ре, в синем небе и в воздухе, в просторе. Соловьи, не за­
метив утра, пели посередине города Владимира, в росе, в
утренней синей ясности. Утром оказалось, что город
Владимир никак не сдан в заштат, но отдан молодежи,
учащимся, девушкам и юношам, учебникам в ремешках
под мышкой; буйному цветению сирени и вишни.
Из Владимира выехали в час дня, двинувшись в Бо­
голюбов и к Покрову на Нерли. В Боголюбове сохрани­
лась часть палат Боголюбского, те, по совершенно невер­
ному монастырскому толкованию, где был убит и возве­
ден во святые князь Андрей. В Боголюбове проживает
ныне и хранит музейные ключи Федор Павлович Круг­
лов, человек, подобно Боголюбскому, не сгибающий
шеи, — по иным, чем Боголюбский, причинам: парти­
зан, красноармеец, участник Перекопа, он был захвачен
белыми; на теле его до сих пор видна пятиугольная
звезда, вырезанная на коже при пытке; белые его рас­
стреляли, он был похоронен в братской могиле, он вылез
из-под земли от трупов, вернулся к нам, дрался под Пе­
рекопом, шейные мускулы его исковерканы, он не сгиба­
ет шеи, — он хранит палаты в память Андрея Боголюб­
ского. Сергей Иванович застал его на табурете, постав­
ленном на стол, под самым потолком, он белил свою
квартиру, расположенную в митрополичьих покоях.
Покров на Нерли есть предельный символ запусте­
ния. Церковь, поставленная на месте слияния Нерли и
Клязьмы, среди заливных лугов, кругом на несколь­
ко километров отстранена от человеческого ж илья.
И около церкви нет ни души. Церковь заброшена вся­
чески. В непогожую ночь, должно быть, не очень счаст­
ливым людям, должно быть, понадобилось заночевать в
этой церкви, — двери у церкви были железными, ви­
зантийского железа от двенадцатого века, но косяки
были деревянными, — и несчастливые люди сожгли
один из косяков, чтобы пройти в церковь. У Покрова
на Нерли так заброшено все, что даже вороны и галки,
птицы разрушения, покинули ветлы, обступившие цер­
ковь. Белая церковь. Солнце, зелень ветел, ветер. Даже
птицы улетели отсюда. Пустыня. Яков Андреевич не
ходил осматривать старину, он поставил автомобиль
между двух бугорков и подлез под него — и от солнца,

62


и для того, чтоб промазать рессоры, и не спеша обследо­
вать цапфы. Старина Якову Андреевичу надоела.
Направились в Суздаль. Дороги Ивановской про­
мышленной области оказались лучше Володимирки.
Суздаль привел в угнетение Якова Андреевича, этот
город, где церквей оказалось больше, чем жилых домов,
город русских — не императоров, но — царей, город
царского гнева и царской милости, монастырей и ссыл­
ки цариц да распопых попов. На самом деле, много
церквей. На самом деле, много совершенно замеча­
тельных памятников церковной старины четырнадца­
того, пятнадцатого, шестнадцатого, семнадцатого веков.
На самом деле, можно написать повесть о судьбе жен­
щины в средневековье и о первой жене Петра Первого,
сосланной в суздальский женский монастырь. На са­
мом деле, пребывание в этих веках утомительно. На
самом деле, все эти века в разрушении. И следует уми­
литься вместе с Яковом Андреевичем. Якова Андрее­
вича угнетало не величье веков, но — разрушенье.
Яков Андреевич органически не любил и не перено­
сил — испорченного, сломанного, недоделанного. Недо­
деланной он воспринимал и старину. Единственный
памятник старины, который не разрушен и в полном
порядке высится средневековым величием, выкрашен­
ный в розовую краску, суровый и неприступный, — это
суздальский изолятор, до революции бывший монасты­
рем — тюрьмою для распопых попов. И Яков Андрее­
вич умилился деятельности Н К ВД .
— Ну, смотрите, Сергей Иванович, — прямо молод­
цы! — за что ни берутся, все делают отлично!., взялись за
монастырь, и он в полном порядке!., ну, прямо молод­
цы! — это вам не историки!., есть на что полюбоваться!..
Павел Павлович Калашников, иконо-реставратор.
Развалины суздальских монастырей, собрание икон в
суздальском музее, корсунские ворота в суздальском
соборе — так подействовали на Павла Павловича, что
он переменил свой маршрут, решив остаться в Суздале.
Он хотел подышать воздухом семнадцатого века. Он
намеревался смотреть на те ж е пейзажи и из тех же
окон, которые видела и откуда смотрела первая жена
Петра Первого. Здоровый парень, он засветился от суз­
дальской старины, как нестеровская свечка. На самом
деле, от него пахло олифой и луком. То, что хотел Арбе-

53


ков, было сделано, — он знал, что Калашников и в Бога
верует, и современность воспринимает как «Божий
дар», и убежден, что семнадцатый век был — куда луч­
ше теперешнего времени, производя все и строя во имя
единого и одновременно трехличного Господа Бога Са­
ваофа, он же Адонаи. В 1 9 3 5 -м , в громадной воле и ра­
зумности революции, этот Павел Павлович казался бес­
смыслицей, но он был — фактом. А раз существует этот
фактический человек с блаженными глазами, нелюби­
тель мыться, поехавший путешествовать из Москвы без
полотенца, в Москве же получивший почти высшее об­
разование для того, чтобы научиться писать церковнославянской вязью и без малого церковно-славянски
разговаривать, то, стало быть, где-то в Москве, в москов­
ских переулочках хранится социальная среда и сопря­
гаются социальные силы, которые пятят людей вспять
к семнадцатому. Павел Павлович Калашников сму­
щенно сообщил, что влюбился в Суздаль, смущенно ска­
зал, что из Москвы с собою он взял только восемнад­
цать рублей, смущенно попросил взаймы рублей
двадцать, поблагодарил монашеским поклоном и на­
правился в музей устраиваться с ночлегом. По дороге
от Москвы к Ногинску, где дорога гудронирована, а ста­
ло быть, Яков Андреевич чувствовал себя отлично,
между Яковом Андреевичем и Павлом Павловичем
произошел разговор.
— Теперь надо хороших девушек встретить, —
сказал благодушно Яков Андреевич, — и посадить их в
машину, чтобы целоваться.
— Это как же — целоваться? — спросил Павел
Павлович.
— А очень просто. Остановить машину, поклонить­
ся, сказать прилично: — «здравствуйте, барышня, мо­
жет, нам по дороге? — садитесь, целоваться будем, что­
бы не скучать!»
— И садятся? — спросил Павел Павлович,
— Если сказать дружелюбным голосом, весело и
без хамства, а главное, если их несколько, две или три,
обязательно сядут.
— И — будут целоваться?
— А почему нет? — каждому человеку целоваться
приятно, и им тоже. Это — как пошутить, как насме­
шить. Только — без хамства. Обязательно целоваться
54


надо! — всем приятно, безобидно и весело. И ничего
плохого нет.
Павел Павлович помолчал и молвил тихо:
— А я ... у меня любимая девушка была, и даже ее
поцеловать не м ог...
В Суздале, как только Калашников отошел от авто­
мобиля, направляясь в музей на ночлег, Яков Андрее­
вич строго поправил краги автомобильных перчаток, с
удовольствием положил руки на рулевую баранку, дал
газу, молвил с хитрецой:
— Вы ведь тоже рады, что от м онаха отдела­
лись?! — вредный груз!.. Вы знаете, Сергей Иванович, я
газет не читаю, мне некогда; стало быть, государствен­
ный деятель я плохой, я автомобильный деятель. Но
есть у меня кое-какие политические правила, которы­
ми я пользуюсь в работе. Например — Г П У . Я , напри­
мер, считаю, что Г П У существует мне на пользу, чтобы
мне удобнее жить. Если мне надо узнать человека, я на­
чинаю безразличный разговор, так, мол, и так, было
Г П У , а теперь уничтожено; теперь Н К ВД, а раньше
было В Ч К . Если человек боится Г П У , — значит — че­
ловек липовый. Я примечал: кто боится, тот садится.
День отодвигался на запад. Яков Андреевич давал
и давал газу. Дорога была хороша. Автомобилисты
знают, что автомобильный мотор лучше всего работает
в закатный час.
Синицын, Яков Андреевич. Когда Яков Андреевич
входит в комнату, где стоят часы восемнадцатого века,
переставшие ходить лет сто тому назад, — часы начи­
нают ходить от страха перед Яковом Андреевичем.
Яков Андреевич сам себе сделал патефон и автомо­
биль. За гонщицкие его таланты Московским автоклу­
бом был подарен ему мотоцикл, хендерсон; мотоцикл,
как известно, в коробке скоростей не имеет шестеренки
обратного хода; Яков Андреевич приделал эту шесте­
ренку и поражал московских автомобилистов, с полно­
го хода вертясь около автоклуба на мотоцикле задом
наперед. Часы, радиоприемники, керосинки и приму­
са — на самом деле боялись Якова Андреевича. На
мотоцикле Яков Андреевич разъезжал по московским
театрам, заезж ал даже в Большой и, ни дня не учив­
шись мастерству играть на фортепьянных инструмен­
тах, настраивал рояли и пианино. Первый танк, взятый
55


нами у белых, привезен был в Москву разбитым; в Мос­
кве не было ни одного инженера, который знал бы кон­
струкцию танка; Яков Андреевич на несколько дней
залез в танковые железа, почти не вылезал оттуда, на­
певал там «Варшавянку» и — поехал на танке с вокза­
ла в Кремль, повез танк в подарок Владимиру Ильичу;
Владимир Ильич жал руку Якова Андреевича и по­
здравлял в его лице русских механиков. Арбеков в
тридцать первом году привез из Америки автомобиль
и обучен был управлять машиной по-американски, то
есть не имел никакого представления ни о двигателе,
ни о диффере. Вернувшись в Москву автомобилистом,
Сергей Иванович связался с автомобильно-клубными
любителями и автодоровцами, с одной стороны, а с дру­
гой — с арапами, от коих очень быстро пострадал так,
что машина перестала ходить. В автодоровско-автомобильно-клубных кругах тогда он встретился с уважаемейшей среди автомобилистов личностью — с Яковом
Андреевичем Синицыным. Они оказались соседями.
Синицын ездил на самодельном автомобиле под клич­
кой «Дракон», у него не было гаража, а у Арбекова был
двор, где можно было поставить гараж на две машины.
Машина Синицына стала ночевать у Арбекова, Сини­
цын профилактировал арбековскую машину. Со време­
нем, когда возникла твердая дружба, а это совпало со
временем, когда Арбеков и Синицын занимались бракоразводом, «Дракон» законсервировался. Сергей Ива­
нович ездил на своей машине и ломал ее, Яков Андре­
евич ездил на машине Сергея Ивановича и чинил ее.
Синицын — друзьям Арбекова — рекомендовался так:
«Яков Андреевич, шофер-энтузиаст!» — так и было на
самом деле. Яков Андреевич знал всю историю авто­
мобильного дела с тех пор, когда оно было только
спортом. Когда у Сергея Ивановича собирались друзья
и начинались разговоры о делах страны, об успехах
Японии, Яков Андреевич всегда шептал Арбекову: «Не
весело что-то, Сергей Иванович, я пойду к маши­
нам!» — и уходил в гараж. Но когда они оставались
вдвоем, Яков Андреевич часами говорил об автомо­
бильных марках и втулках, о гонках и авариях. Он
знал все машины в Москве, как хороших знакомых. Он
не знал наркома Гринько и американского посла Б ул­
лита, но знал их машины. Яков Андреевич был повели56


телем — автомобилей, роялей, часов, радиоприемников,
которые его боялись. Но сам Яков Андреевич боял­
ся — бумаги, того самого, с чем больше всего имел дело
Сергей Иванович. Если дело касалось бумаги, Яков Ан­
дреевич обязательно путал. И это, в частности, — было
залогом дружбы, на самом деле настоящей. Яков Анд­
реевич работал начальником гаража, был ударником, в
честь чего носил с собою перемазанную машинным
маслом вырезку с фотографией из «Правды», — ко­
мандовал полутора сотнями зисов, грифов и ярославок.
Арбеков писал. Досуги они проводили вместе. Они ез­
дили по стране — до Ленинграда, Харькова, Смоленска,
Горького. Они были на родине Я кова Андреевича —
в Западной области. До сих пор там висит вывеска, на
которой нарисован самовар и написано «Л уж у Пояю»,
оставшаяся от отца, участника революции Пятого года
и с тех пор большевика, похороненного на кладбище
коммунаров, — причем сын, Яков Андреевич, на во­
прос: «как же это вы — отец коммунист, а вы беспар­
тийный?» — отвечал: «а я, знаете, товарищам доверяю,
пусть они работают по политике, я свое на автотранс­
порте отработаю!» Яков Андреевич был доверчивым и
ласковым человеком, настоящий пролетарий, рабочий,
сын подполыцика-пролетария.
Со временем, когда Синицын разводился со своей
женой, на кольце, где висели автомобильные ключи
Якова Андреевича, повис ключ от квартиры Арбекова — Яков Андреевич у Сергея Ивановича стал членом
семьи. На собственной своей квартире Яков Андреевич
бывал редко, на стенах там висели грамоты и аттеста­
ты за множество призовых пробегов, учиненных Яко­
вом Андреевичем.
День отодвигался на запад. Яков Андреевич давал
и давал газу. Мотор лучше всего работает в закатные
часы. Впереди лежал замечательный русский город
ткачей, возникший в лесах и на болотах из феодальных
селений, раньше тысяч и тысяч российских городов
перешедший от крепостной мануфактуры в капита­
лизм и раньше тысяч и тысяч российских селений
ставший социалистическим городом. Направо и нале­
во от шоссе лежали глушайшие, почти первобытные
леса, сосна и ель, никак не предвещавшие, что за не­
большими десятками километров лежит громадный

67


город советского текстиля, фабрик и двух сотен тысяч
пролетариев. В лесу по дороге повстречались две де­
вушки с сундучками, с котомками, босоногие. Не Яков
Андреевич предложил, но они попросили — подсадить.
Остановили машину. На редкость сизоскулы и здоро­
вы были девушки. Выяснилось, — фабзавучницы, хо­
дили домой, рассчитывали утром попасть на автобус и
не попали, тридцать километров прошли уже пешком,
осталось еще тридцать, устали, а завтра в восемь надо
быть на работе. Яков Андреевич сказал озабоченно:
— Если бы не сундучки... сундучками вы обивку
поцарапаете — видите, сколько у нас своих вещ ей?.. —
И добавил сурово-весело: — Однако, ладно, возьмем, —
оплата натурой, за каждый километр по поцелую.
— Ты не шути, — сказала старшая, — мы трид­
цать километров пешком прошли с вещами, поди уста­
ли, — и хозяйственно стала укладывать сундучки.
Машина действительно была загружена. Уселись.
За руль сел Сергей Иванович, рядом девуш ка, рядом
Яков Андреевич, вторая девушка — на коленях у Яко­
ва Андреевича. Яков Андреевич убеждал девушку на
коленях, чтобы она его сердечно поцеловала. Навстре­
чу прошли сразу три грузовика. Соседка сказала Сер­
гею Ивановичу:
— Целый день шли, ни одного автобуса не повстре­
чали, а тут сразу три автобуса.
Сергей Иванович спросил:
— А моя машина, вот эта, на которой ты едешь, —
как называется?
— Известно как, — достойно ответила девуш ка, —
такса! — И добавила очень ласково, доверчиво и с до­
стоинством скромности: — Я хоть и из деревни, а коечему научилась.
Девушки попросили остановить машину в пригоро­
де. Синицын требовал натуру поцелуями. Старшая, ко­
торая сидела рядом с Арбековым, сказала:
— Не шути, парень, не срамись!.. — Наши губы не
деньги! — И обратилась к Арбекову: — Может, ты чего
на нас потратил, ты скажи, мы заплатим, что требуется.
— Нет, платить не надо, — ответил Сергей Ивано­
вич, — а если поцелуешь, нос утрем моему товарищу,
он всю дорогу твою подружку просил, а поцеловали
меня.
58


— А что ж , и поцелую. Какая тебе, старику, в этом
сладость?
— Да ты уж поцелуй, и подружке твоей вели поце­
ловать меня.
— А что ж , и поцелуем. Нюра, давай его поцелуем!
— А вы и товарища моего поцелуйте, он человек
хороший.
— Не станем, чтобы другой раз не напрашивался.
А то всю дорогу — натура да натура, — вертоус какой
вы искался!.. Ты старик, ай только старообразный?
Девушки поцеловали того и другого по разу, в щеки
(в губы не позволили), пожали руки, посмеялись. Когда
машина двинулась, одна из девушек крикнула под хо­
хот второй:
— Ребята, будете когда мимо проезжать, приезжай­
те чай пить! — во втором общежитии фабзавуча, Нюра
да Катя!..
Впереди лежал замечательный город ткачей, рус­
ского текстиля, русских пролетариев.

ИСТОРИЯ О ЦАРЕ ИВАНЕ,
ИЗБРАННОМ К ВЛАСТИ В 1919 ГОДУ
Нынешняя Ивановская промышленная область охва­
тила земли от Владимира и Киржача до Углича и ПошВолодарска, и Ярославль, и Кострому — до Чухломы
и Солигалича — до Макарьева и Семеновского. Для
каждого русского, кто помнит свою страну, каждый на­
званный пункт человеческой оседлости — глава и дел
российских, и истории. Посредине области протекает
Волга. На экономических картах края густо покраше­
ны районы фабрично-заводской промышленности, ма­
шиностроительной и химической, хлопчатобумажной,
льнообрабатывающей, силикатной, торфяной, пищевой,
крахмально-паточной, винокуренной. На картах указа­
ны районы нового промышленного строительства и рай­
оны сплошной электрификации. По всей области густо
указаны районы кустарно-промыслового кооперирова­
ния населения, обеспечения рабочим скотом, молочного
животноводства, овцеводства, плотности населения, вете­
ринарного и медицинского обслуживания, телефонной
связи районов. На всех этих картах пустынею обозначе59


ны районы Семеновский, Макарьевский, Палкинский,
кроме одной карты — карты лесистости. Самый лесис­
тый район — Семеновский. Там протекает река Ветлуга, — бывшие Ветлужские веси, ныне уничтоженные с
российских карт, — места, описанные МельниковымПечерским. Леса там первобытны и непроходимы. Де­
ревни и села там редки, и не будет большой исторической
натяжки, если принято будет утверждение, что оседлос­
ти этих мест возникли по тем же социальным причи­
нам, что и Дон, и Запорожье. Но на Дону и в Запорожье
были степи кочевников, простор и крымские татары, а
здесь обступали леса, имено те, которые и прятали в себе
людей от государства, кругом окружавшего эти леса.
В лесах надо было оседать и прятаться — и надо было
работать, чтобы есть и кормить детей. В леса бежали от
феодала и за феодальной справедливостью, но в лесах же
прятались от Александра Второго, российского капита­
листа. Ведь даже в 1 9 3 4 году найдено было в этих мес­
тах село, ни на какие карты не нанесенное, пребывавшее
в нетях и в лесных трущобах, беспаспортное, но выхо­
дившее в соседние поселки за покупками и на продажу
своих изделий!.. В четырнадцатом году началась миро­
вая война. В Семнадцатом пала императорская власть.
По понятиям тех, о ком идет речь, распалась власть.
Села прятались в леса, разыскивать села — досуга не
было, власть распалась, как гамлетовская связь времен.
Можно было и надо было создавать свою власть, чтобы
восстановить связь понятий. И в Шуйском починке
крестьяне выбрали на власть и на царство крестьянина
Ивана, справедливого и красивого человека. Ивану было
лет сорок, был он многосемеен и безграмотен. Он взялся
за царствование, благословясь и по справедливости, уст­
роил в своей избе трон, судил с трона в красной рубахе с
белыми латками под мышками и в лаптях; в свободное
время от царствования ложкарил и пахал; именовал­
ся — бедный царь; детям своим он настрого приказал,
как раньше, лётать босиком. Старообрядец и крестья­
нин, он вызвал к себе православное духовенство со всего
своего царства, волостного писаря, лесопромышленни­
ков, лесничего, стражников, учителей, врача и предло­
жил им сматываться из царства во един дух. В больни­
це поселилась бабка-ведунья да дед-знахарь. В школы
направились начетчики. Подати были отменены. Все
60


были сравнены в труде и в куске хлеба. Православные
батюшки, лесничий, врач и волостной писарь, выбрав­
шись из царства во един дух, срочно направились в тог­
дашнюю губернию, в Вологду, — они и привели в недо­
умение вологодские советские власти сообщением о
возникновении в лесах нового царства. Вологодцы по­
мчались в леса узнавать, как и что. Приехали в царство.
Леса непроходимые. Деревня окружена заборами —
чтобы скотина не ушла в лес, чтоб медведь стеснялся в
деревню залезать. У околицы вологодчане встретили
человека с возом, в лаптях, в красной рубашке, с бороди­
щей, как лес, и с добрейшими голубыми глазами.
— У вас, тут, говорят, царь имеется? — спросил
главный вологодчанин.
— Имеется, — ответил мужик.
— Какой же это царь? — спросил вологодчанин.
— Народный царь, выборный, чтобы по совести и
справедливости.
— А где ж этот царь?
— А я и есть этот царь, — ответил мужик, — меня
мир выбрал для власти.
В Вологде судили. И оправдали царя Ивана, только
просили для прилику не возвращаться в волость,
уехать из волости, куда хочет. Царь Иван пожелал со
всем семейством переселиться в город Астрахань, на
рыбные промысла. Бедняк Иван, красивейший борода­
тый экземпляр русской народности, бедняком оставал­
ся и на престоле. Хоть и дремучим, как леса, сопрягав­
шим старообрядческого бога со знахарями и ведьмами,
он оказался Иваном, мужиком хорошим.
История о царе Иване рассказана была на Володимирском шоссе между Покровом и Владимиром, но­
чью, около костра, когда Сергей Иванович, Яков Андре­
евич и Павел Павлович останавливались охладить от
канав мотор и поужинать. Костер отгонял комаров,
подбирались к костру туманы, пели в туманах соловьи,
а пахли туманы ландышами. Рассказал о царе Иване
дорожный рабочий, к слову. Рабочие устраивались
было ко сну. Яков Андреевич поминал недобрым сло­
вом ухабы всесоюзного дорожного мастера Цудортранса, за отсутствием его собирался было обидеться на до­
рожных рабочих, угостил рабочих папиросками. И воз­
ник разговор о советской власти. И — к слову, для
61


подтверждения крепости советской власти — дорож­
ный рабочий» покуривая и поплевывая, рассказал о
царе Иване. Одет был дорожный рабочий примерно так
же, как одевался царь Иван, был лишь потощее царя,
менее представителен и красив, и менее бородат.
— Советская власть в самом народе живет, скажу я
тебе, браток, — царь Иван не знал, как ее назвать, а на
поверку — был он что ни на есть председателем комбе­
да, а то, глядь, и колхоза. Мы из одного места с ним,
мечтал он о коммуне, сделанной на правильном труде, а
ежели прошибся, то только со знахарями да с царскими
кличками — по лесной своей неграмотности.

Соловьи пахли ландышами.
Автомобиль вошел уже в быт русских весей. Для
того, чтобы хорошо вести автомобиль, чтобы быть хоро­
шим шофером, надо вести машину, не думая о том, что
ты ее ведешь. Так — около каждой машины. Машину
надо чувствовать, как часть своего тела, как часть само­
го себя. Уменье владеть машиной — это чувство, кото­
рого не было в России поколение тому назад. Человек,
ведущий машину» настоящий шофер, не думает о маши­
не, но ни на одну секунду не забывает о ней. Он чув­
ствует каждую гайку, каждый вздох зажигания. Куда б
ни опускал он свои взоры и мысли, он видит каждый
камень, каждый ухаб на дороге — и видит их ритмом
машины. Это будет — точно сказать, что он рулевой
баранки, шофер видит все совершенно иначе, ритм ав­
томобиля интегрирует расстояние и пейзажи. И у руля
очень хорошо думать, размышлять, интегрировать мыс­
ли — за интегралами скорости, ритма движения и пей­
заж а. Через поколение самые откровенные, самые раз­
думчивые разговоры будут возникать в часы переездов
на автомобиле, когда двое, едущие на автомобиле, оди­
наково будут владеть ощущением машины.
По дороге от Москвы до П алеха, в часы, когда он
вел машину, Сергей Иванович думал — как это ска­
зать?.. — об образе? об искусстве? — он опускал свои
мысли в ощущения, где не находилось нужной терми­
нологии, о чем нельзя говорить, ибо понятие — об­
раз — очень неточно. Можно было думать о шахматах
и автомобиле. Со дней возникновения шахмат, как
62


мастерства, всегда было великое множество ш ахмати­
стов, имена которых забыты, которые хотели создать
правила беспроигрышной игры, которые хотели со­
здать машину-шахматы. Эти изобретатели забыты, но
Капабланка, Л аскер, Алехин — великие писатели от
шахмат — и даже Ильин-Ж еневский ошибались, ко­
нечно, проигрывали и — когда теоретизировали — го­
ворили, надо полагать, множество неправильностей.
Если бы машина-шахматы была б изобретена, ш ахм а­
ты-искусство исчезли бы. В автомобильном двигателе
лежит гений математического интегрального исчис­
ления, — рядовой шофер не обязан знать высшую м а­
тематику. В искусстве нельзя предлагать машин-шахмат, ибо не стоит убивать искусство. Искусство ж —
изобретательство, политика, любовь, — все, что есть в
жизни, может быть объектом искусства. И Капаблан­
ка, конечно, знает больше шахматных правил, чем мо­
лодой ш ахматист, — он должен знать все правила, со­
зданные для него, — и для того, чтобы пользоваться
ими при нужде, и для того, чтобы разрушать их, созда­
вая свои правила, — этим самым делая Бальзака не
похожим на Толстого. Знание и умение — не одно и
то ж е. Сергей Иванович, перестав быть американским
шофером, познал, как устроен автомобильный мотор,
но сделать его не сумел бы. А американцы и мотора
не знают, даже не видят его, мотор за них инспектиру­
ется дилерами. Американцы только водят машину —
и водят куда лучше русских шоферов, ибо — поди, по­
езди по Америке, где на каждые четыре человеческие
души по автомобилю. Умение ж достигается навыком,
практикой; теоретически знать — это еще не уметь.
Подлинное умение возникает тогда, когда оно коорди­
нировано знанием. Знание не должно обгонять уме­
ние, иначе — критика!.. Каждый писатель каждоднев­
но проходит мимо тысячи тем. Пишет каждый писа­
тель на круг в год листов десять, сидя иной раз на
одном и том же образе по нескольку лет. В ш колахдесятилетках, в физических кабинетах показывают
опыт: бросают на стол железные опилки и к ним под­
носят магнит. Железные опилки начинают двигаться,
приходить в геометрический порядок, прилипать к
магниту и друг к другу, — принимают закономерные
формы. Железные опилки до того, как к ним придви63


н у т ь м а г н и т , — это т о , м и м о ч е г о х о д и т п о м и р у х у ­
д о ж н и к , ч то в и д и т , с л ы ш и т , о щ у щ а е т , п р о д у м ы в а е т * —
ты ся ч и вещ ей и о бстоя тельств, р у х л я д ь на ч ер дак е
п а м я т и . В о зн и к а е т образ — и о бр аз р аб о тает, к а к м а г ­
н и т : и з о п и л о к в и д е н н о го , с л ы ш а н н о го , п ер еж и то го
вы би р ается н уж н о е, о п и лки п р и ходят в д ви ж ен и е,
со рти р ую тся, при ли паю т д р у г к д р у гу , приним аю т
ф орм ы , н ар астаю т н а образ и сам и на себ я . В и д ен н о е,
придум анн ое д еся т ь , и п я ть, и д ва д ц а т ь лет том у н а за д ,
вн овь во звр ащ ается в п ам я ть и н ачи н ает ж и т ь , если
эт о н а д о о б р а з у . Н и к а к н е е р у н д а , ч т о о д и н б и о л о г и ­
ч е ск и й ти п ск л о н ен к п и са т е л ь ст в у , д р у го й будет и н ­
ж енером ,

а третий

р еальн о стью

во сп р и н и м ает

зву ­

к и , — и н и к а к н е е р у н д а то о б с т о я т е л ь с т в о , ч т о з а й ц а
м о ж н о н а у ч и т ь з а ж и г а н и ю с п и ч е к ; н о з а я ц о т э т о го
х у д о ж н и к о м не ст а н е т . О б р а зы ж в о зн и к а ю т в д а н ­
н ой и м е н н о с р е д е , в д а н н о й и с т о р и ч е с к о й э п о х е , у д а н ­
н о го ч е л о в е ч е с к о г о и н д и в и д а , я в л я ю щ е г о с я д о с т о я н и ­
ем и э п о х и е г о , и с р е д ы , и к л а с с а . К о г д а м а г н и т о б р а з а
п о дн есен к о п и л к а м ф а н т ази и и п е р еж и т о го , н ач и н а ­
ет р аботать зн а н и е . Д л я т о го , чтоб образ о т р а зи л ся н а
б у м а г е , н у ж н о у м е н и е . Н о в о б р а н ц у -к р а с н о а р м е й ц у ,
д а ж е в у з о в ц у , к о м а н д у ю т и н о й р а з — « л е в о й !* — а он
о ч е н ь ч а с т о ш а г а е т п р а в о й , — э т о п о т о м у , ч т о он з а д у ­
м а л с я о с о б ст в е н н ы х с в о и х н о г а х . Это т а к ж е , к а к с
ш оф ер ом , котор ы й ст а л р а ссч и т ы в а т ь , а не о щ у щ ать
р а с с т о я н и е , то е ст ь не п е р е в е л

со зн ан и е

в ощ ущ е­

ние — и в ъ е х а л п оэтом у в к а н а в у . У м е н и е п и са т е л я
д о л ж н о бы ть т а к и м ж е , к а к у м ен и е ш оф ер а и л ь к р а с ­
н о ар м ей ц а, к о то р ы й , не за д у м ы в а я с ь , ш а га ет л е в о й .
У м ен и е

—

сл о во .

С лово —

весо м о и п ер сп ек ти вн о ,

ком б и н ац и и сл о в тем п ач е. К о м б и н ац и и сл о в опреде­
л я ю т п ер сп ек ти ву ф р азы , и не то лько см ы сл о в у ю , но и
э м о ц и о н а л ь н у ю ее з а г р у ж е н н о с т ь . С к а з а т ь — « б ы с т р о
п о ш е л о н » — « п о ш е л он б ы с т р о * — «о н б ы с т р о п о ­
ш е л » — эт о т р и р а з л и ч н ы х п о э м о ц и о н а л ь н о м у с в о е ­
м у н а сы щ е н и ю ф р а зы . П р и ч тен и и к л а с с и ч е с к о го ро­
м ан а очень ч асто н адо д е л а т ь у с и л и я , чтобы не под­
м е н я т ь г е р о я с а м и м с о б о ю , х о т ь э т о т ге р о й ч у ж д
ч и т а т е л ю и и ст о р и ч е ск и и к л а с с о в о . Это п р ед о п р ед е­
лено зак о н ам и п е р сп ек ти в ы . В к а ж д о й п овести есть
та п е р сп ек т и в н а я п е ч к а , от котор ой т ан ц у ет а вт о р , та
то ч ка, о тк у д а, к а к н а к ар ти н у х у д о ж н и к а в д ва с поло-

64


в и н о ю ее д и а м е т р а , с л е д у е т с м о т р е т ь ч и т а т е л ю . К л а с ­
с и ч е с к и е р о м ан ы очень ч асто этой п еч к о й д л я ч и т а т е ­
л я б р али г л а з а ге р о я , — попробуй п ри т а к и х обстоя­
т е л ь с т в а х не п о д м ен и ть себя ге р о е м , р а з его г л а з а м и
т о л ь к о и в и д н о , р а з н а б л ю д а т ь с д р у г о г о м е с т а — это
в с е р а в н о ч то в т е а т р е с и д е т ь с п и н о ю к с ц е н е . П е р с ­
п е к т и ва в се гд а гр аф и ч н а, и к а ж д а я п овесть д о л ж н а
и м е т ь с в о й г р а ф и к — от ф р а з ы д о а б з а ц а , о т г л а в ы д о
повести в ц ел о м , — и автор д о л ж ен сл е д и ть , к а к прой­
д ет по п о в е с т в о в а н и ю ч и т а т е л ь . И н о гд а ч и т а т е л ю н а д ­
л е ж и т си д еть вм есте с п ер со н аж ем в к о м н а т е, и н о гд а
он д о л ж е н и з М о ск в ы сл е д и т ь з а П а л е х о м , з а К а з а х ­
с т а н о м , з а С я с ь ю и М у р м а н с к о м , з а Т о к и о и Н ь ю -Й о р ­
к о м . Е с л и а в т о р у н а д о , ч т о б ы ч и т а т е л ь н е р в н и ч а л , он
м о ж ет о тп р ави ть его н а К у зн е ц к ст р о й в ч а с п у с к а
п ервой д о м н ы . Е с л и авто р у надо усп о ко и ть ч и т а т е л я ,
он м о ж ет о тп р ави ть его в С т а л и н ск ч асо м сп у с т я п о с­
л е п у с к а п ервой д о м н ы и л ь м о ж ет о стави ть его н а по­
койном м о ск о вск о м д и ва н е , а м отать п ер сон аж ей , к а к
к а д р ы в к и н о ... Н о с л о в а — и м а т е р и а л ь н ы . Е с л и а в ­
тор з а х о ч е т о п и с а т ь к р а с и в у ю ж е н щ и н у , н а д е л и в ее
ф ам и ли ей Ш и р окон осова, — ск олько ни стар ался б а в ­
т о р , ч и т а т е л ь н е п о в е р и т в ее к р а с о т у , ф а м и л и я п о гу б и т
к р а са в и ц у н а б у м а ге. Е с л и автор будет о п и сы вать л е с ­
н ой п е й з а ж н а ш и м и п р о т о к о л ь н ы м и с л о в а м и — ♦ у ст а­
н о в к а л е с а » , ♦ в ст р е ч н ы й п л а н п е р е л е с к а » , — то п о л у ­
ч и т ся портной, котор ы й н а си тц ево м п л ат ье д е л а л
зап л ат ы и з су к н а . Н е л ь зя о п и сы вать ф еодала к ап и та­
ли сти ч еск и м л екси к о н о м , — ф еодал о каж ется н ар я­
ж е н н ы м во ф р ак и в к о л ь ч у г у о д н о вр ем ен н о , п р и ч ем
к о л ь ч у га будет сл у ж и т ь ж и л е т к о й . Н е н адо о п и сы ­
в а т ь т ел е гу автом об и льн о й тер м и н о ло ги ей , — т ел е га
с т а р ш е а в т о м о б и л я , у н ее е с т ь с л о в а ее в о з р а с т а . Ч и т а ­
т ел ь н и к а к не о б я за н ве р и т ь х у д о ж н и к у . А в т о р д о л ­
ж е н у б е ж д а т ь ч и т а т е л я не у в е р е н и я м и , но с в и д е т е л ь ­
ск и м и п о к а за н и я м и . Р у к о п и сь . М олодой п и сател ь. Н а
п ервой стр ан и ц е р а с с к а зы в а е т с я , к а к у м н а и н ео б ы к ­
н о в е н н а г е р о и н я , — н е к т о -н и б у д ь и н о й , а с а м а в т о р в
во сх и щ ен и и и н а первой стр ан и ц е, и н а втор ой , и на
четвертой : и у м н а , и к р а си в а , и н еобы кн овен н а. А на
п я т о й с т р а н и ц е п о я в и л а с ь г е р о и н я , ♦ от н е е п а х л о д у ­
ш и ст ы м м ы л о м » , он а с е л а , ♦ зак и н у в н о гу н а н о г у » , и
с к а з а л а , — ♦ воп р ос о т о м , ч е м у д о л ж е н ч е л о в е к б о л ь -

65


ше отводить времени, физкультуре иль духовному сво­
ему развитию, еще не решен для меня!» — и для чита­
теля решен вопрос гораздо большей значимости —
вопрос о том, что неумна не только героиня, но неумен
и автор. Читатель просит авторских восхищений ему
не навязы вать!.. Форма — роман, поэма, рассказ, дак­
тиль, ямб — условность, конечно, как условность и то,
что женщины ходят в юбках, а мужчины в ш танах.
Сняли ж юбки наши московские метрополитенщицы !.. Форма романа — условность искусства, тут и
«прости Господи, глуповатость» и — клоунада. Актер,
если он кричит петухом, приводит детишек в изумле­
ние, но если детишки устанавливают, что кричит пету­
хом не актер, а самый настоящий петух у актера под
столом, детишки актера презирают, ибо актер обманул
искусство. Писатель должен интегрировать реаль­
ность, настоящую ж изнь, правду, — свои чувства ав­
тор должен аргументировать не словами, но фактами,
выкрашенными под правду, чтобы читатель имел о
них моральное и фактическое суждение. И писатель
должен изловчиться в условности искусства так, что­
бы читатель считал себя свободным в своих суждени­
ях и не видел поучительного авторского перста. А в­
торские персты читателю надоели от классиков. Что­
бы убрать свой перст, автор должен иной раз перед
глазами читателя вычерчивать обстоятельства до са­
мой последней морщинки, — а иногда надо предос­
тавлять читателю свободу так, как это сделал в доре­
волюционные времена Леонид Андреев в компании
Куприна, Потапенки и нескольких других их совре­
менников. Собравшись, эти поименованные пили
красное вино и судили об искусстве, о том, как лучше
создать образ. Реш или тут же описать Фрину, как она
вошла в ареопаг и покорила своей красотой, — реши­
ли описать красоту Фрины. Разош лись и приступили
к описанию женской красоты. Куприн написал Фри­
ну точь-в-точь, как описана у него Суламифь, — и
живот, как чаша, и перси, и глаза, и губы, и черные во­
лосы. Потапенко написал пять страниц, — волосы
оказались огненными, и опять же перси, ланиты, пер­
сты, очи. Андреев пил вино, пока писали. Дошла оче­
редь до его чтения. Он взял потапенковские пять
страниц, красный карандаш, все зачеркнул и прочел:


« В ар ео п аг в о ш л а Ф р и н а, и она б ы л а т а к о слеп и тельн о
к р а с и в а , ч т о с т а р ц ы п о д н я л и с ь п о к л о н и т ь с я ее к р а с о ­
т е » . И в с е . П о б е д и л А н д р е е в , и бо о д н и ч и т а т е л и п р е д ­
п о ч и т а ю т Ф р и н у б л о н д и н к о й , а д р у г и е р ы ж е й , но д л я
су щ е ст в а п овести эт а ч и т а т е л ь ск а я во льн о сть н есу щ е­
ст в е н н а . У и н ы х р у с с к и х п и сат е л ей го д о в в о сь м и д е ся ­
т ы х и зл ю б л е н н ы м п р и ем о м б ы ло за с т а в л я т ь гер о и н ь
хво р ать ч ах о т к о й , п о эт и ч еск ая , д е с к а т ь , бо лезн ь, р ум я ­
н е ц , т о м н о ст ь , ве т ер в е ч н о с т и , — а в р а ч и ч и т а л и эти
а б з а ц ы о « п о э т и ч е с к о й » б о л е з н и и х о х о т а л и , ибо ч а ­
х о тк а у эти х во сьм и десятн и ко в п о л уч ал ась , к а к у
и н ы х со вр ем ен н и к о в о п и сан и е « гр а х ь ё в » и « к н я зь ё в » . Б езгр ам о тн о сть в оп и сан и и к н я зя так ж е б е згр а­
м о т н а , к а к и о п и с а н и е т у б е р к у л ё з а ...
З а к а т . К о с ы е л у ч и с о л н ц а . С е р д ц е м о т о р а б ь е т ся
хр он ом етр ом и сл и то с м ы с л я м и . А вт о м о б и л ь п о д н я л ­
с я н а г о р у . Н и г д е , н и гд е н а зе м н о м ш а р е — н и в Е в р о ­
п е , н и в А м е р и к е , н и в А з и и — н ет т а к и х п е й з а ж е й , к а к
с р е д н е р у с с к и й п е й з а ж с х о л м а , з е л е н ь п о л е й , п р о ст р а н ­
с т в а , р е ч о н к а , д е р е в н я в д а л и , зо л о т ы е л у ч и з а к а т а и т и ­
ш ина.
У сл о вн о ст ь к л асси ч еск о го ром ан а к у л ьт и ви р о вал а
о п и с а н и е п р и р о д ы п о р я д у п р и ч и н — и в п е р в у ю о ч е­
р е д ь н и к а к н е по п р и ч и н а м э с т е т и ч е с к и м . К л а с с и ч е с ­
к и й р у с с к и й р о м а н — е с л и н е м и с т и ч е н , то п а н т е и с т и ч ен . В усл о вн о сти к л а сси ч е ск о го ром ан а о п и сан и я
п р и ро ды т р еб о вали сь д л я то го , чтобы п о сади ть ром ан
« н а з е м л ю » , « с в я за т ь с зе м л е й , с п р и р одой , с к о с м о с о м » , с
« п а н о м » , ч то бы р о м а н , к а к ж и з н ь , « и з з е м л и п р и ш е д ш и
в зе м л ю о т ы д е ш и », — чтобы природа в ром ане «усп о ­
к а и в а л а » и л ь (м е т е л и и б у р е в е с т н и к и ) з а с т а в л я л а б у ­
ш е ва ть . Т у р ге н е вск и е и т о л сто вск и е оп и сан и я приро­
ды — кон еч н о, м и сти ч н ы . П р ек р асн ы й п и сател ь М и ­
х а и л Ш о лохо в н ап и сал п р екрасн ы й со ц и альн ы й ,
со ц и ал и сти ч еск и й ром ан «П о дн я тая ц е л и н а » , — и ч и ­
татель в ы к и д ы в а е т все ш о л о хо вско е о п и сан и е приро­
д ы , — оно м е х а н и ч е с к и п е р е н е с е н о Ш о л о х о в ы м и з
к л а сси ч еск о го р усск о го р ом ан а в со ц и ал и сти ч еск ую
т к ан ь ш о ло хо вск о го п о вество ван и я .
Н ет! — образ не то лько ве со м , п е р сп ек ти в ен , м ат е­
р и а л е н , и с т о р и ч е н , — он о б я з а т е л ь н о с о ц и а л е н и к л а с ­
со в. М ож н о в зя т ь Л ь в а Т о л сто го , «В о й н у и м и р » , п оло­
ж и т ь с л е в а от с е б я , п о д п р а в ы й л о к о т ь п о л о ж и в б е л ы й
67


л и с т б у м а г и , и — с п е р в о й с т р а н и ц ы от ф е о д а л ь н о го
р ассуж д ен и я о м еж дун ар одн ой п оли ти ке и ф еодальной
ск уп о сти К у р а ги н а — вы п и сы ва т ь все и н ст и н к ты пер­
со н аж ей Т о лсто го и в се о б ст о я т ел ь ст ва , ст и м у л и р у ю ­
щ и е эти и н ст и н к т ы , — и н ст и н к т ы , эм о ц и и , ч у в с т в о в а ­
н и я — б езр азл и ч н о , к а к н а зв а т ь . С д есят о й стр ан и ц ы
н а ч н ет в о з н и к а т ь н е к а я у ж е с и с т е м а , н а д о п о д с т а в л я т ь
у ж е только п ал о ч к и , во зн и к а е т ст а т и ст и к а . А к к о н ц у
ром ана и зве ст н ы все и н ст и н к т ы , ко то р ы м и о пер и ро ва­
л и не только п ер со н аж и Т о л ст о го , но са м Т о л ст о й . Ч е ­
ло веч ески е и н сти н к ты , чело веч ески е ч у вство ван и я н а­
с л о и л и с ь в е к а м и от п р а ч е л о в е к а , от ч е т в е р о р у к и х , от
в р е м е н ж и в о т н о г о с о с т о я н и я . О н и ж е с т е х п ор и п е р е ­
с т р а и в а л и с ь . С о ц и а л ь н ы е и н с т и н к т ы от ч а с а , к о г д а ч е ­
л о в е к в з я л в р у к и д у б и н у , н а к а п л и в а ю т с я до н а ш и х
д н ей . О ни п р о ш ли ч ер ез ср едн евек о во е со зн ан и е , чер ез
к ап и тали сти ч ески й «и н д и ви д у а л и зм ». Они ск а п л и в а ­
ли сь и ж и л и , ум и р ал и , вн овь р ож дали сь, ж и ву т в н ас.
И н ы е к ам ен н о век о вы е добр али сь до со ц и а л и ст и ч е ск и х
д н е й , до со ц и а л и ст и ч е ск о го со зн а н и я и со ц и а л и ст и ч е с­
к и х и н сти н кто в. Но м ы , со ц и ал и ст ы , к о м м у н и сты , —
о ч е н ь м о л о д ы . И с л е д о в а л о бы в з я т ь м н о г и х и м н о г и х
н а ш и х п и са т е л ей , п ар ти й ц ев в том ч и с л е , — п о л о ж и ть
п од л е в ы й л о к о т ь и х р о м а н ы , к а к

« В о й н у и м и р » ...

И есл и п и сатель хочет бы ть подлинно к о м м ун и сти ч ес­
ки м п и сателем , подлинно ко м м ун и сти ч ески ч у вст ву ю ­
щ и м ч е л о ве к о м , — и то лько т о гд а и м ею щ и м си л ы со ­
зд ать п одлинно к о м м у н и сти ч еск и й р ом ан , — п усть п и ­
с а т е л ь к р о м е с о з н а н и я п р о в е р и т с в о и и н с т и н к т ы !..
С о ветск ая р у сск а я ли тер атур а и м еет у ж е сво ю и с­
т о р и ю , со в е р ш е н н о з а к о н о м е р н у ю , и и м е е т п р о й д е н н ы е
уж е п ути . С оветская ли тер атура отодви н ула в д о л ж ­
ны е п ер сп екти вы частн ую ч ело веч ескую суд ьб у. П о ­
н ятн о, — су д ь б а к л а с с о в б ы л а зн ач и м о й суд ьб ой И в а ­
нов и И ва н о в И в а н о ви ч е й , о тд ел ь н ы х л и ч н о стей . К о гд а
ч ел о век , к л а с с , эп оха п р и ходят н а н овы е м ест а, на но­
в ы е к в а р т и р ы , они х о т я т р а сст а в и т ь по м ест ам в е щ и и
зн а т ь , чем они о б ладаю т, —

вой и познавательной.

литература была очерко­

К л а с с ст а л п ерестр аи вать стр а­

н у ; к о л о сса л ь н е й ш а я , зам е ч а т е л ь н е й ш а я э п о х а, к о гд а в
ст р а н е н е б ы л о н и е д и н о го с е л а и н и е д и н о го г о р о д а ,
котор ы е не р ек о н ст р у и р о ва л и сь бы и не ст р о и л и сь н а-

68


ново. Реконструировалась добыча хлеба и труд около
хлеба, когда на поля пошли машины и фабрично-завод­
ские навыки. Реконструировались и строились заново
заводы, нефть, железо, каменный уголь, химия, текстиль,
превратившие аграрную страну в индустриальную.
Уничтожался класс прежних историоделателей вместе
с его экономической конструкцией, знанием, моралью,
эстетикой. Это замечательнее любой романической вы ­
думки. Первая полоса «Известий» была более романична, чем беллетристический подвал на третьей поло­
се. И романы эпохи брали первобытный берег реки, глу­
хие леса с монахами иль степи с запорожскими
преданиями. Туда приходили люди, и там строились
заводы, причем вещи и отношение к вещам перестраи­
вали людей в коммунистов. Романы брали «чавось-небосьную расейскую» деревню, строили там колхоз, туда
приходил трактор, и там создавались племенные фер­
мы, причем трактор и отношение к нему перестраива­
ли людей в коммунистов. Перестроение людей показы­
валось в классовой борьбе. Прежний историоделатель,
уничтожаясь и умирая, пошел в поножовщину, на го­
лод по деревням, в болты, подбрасываемые к новым
машинам, — писатели написали о вредительстве. Так
было на самом деле в жизни. Но условность класси­
ческого романа была перенесена на наши дни. В рома­
не был герой — коммунистическая партия. В романе
был «злодей» — подгерой — прежний класс, вреди­
тель. Конструкция была неверной по существу законов
литературной перспективы. Герой персонифицировал­
ся на секретаре партийной организации, человек нес на
плечах партию миллионов, растворяя партию в своих
индивидуальных чертах, и терял свой лик в милли­
онах, — вредитель превращался в подгероя, что не со­
ответствовало реальной жизни.
Это было закономерным для литературы, — но шо­
феры становятся настоящими шоферами только с того
момента, когда, наездив уже много часов, вдруг они ло­
вят себя на мыслях, когда их мысли очень далеко и от
дороги, по которой они едут, и от рулевой баранки, пото­
му что вещь — машина, мотор, ритм мотора и движе­
ния — и он, шофер, — одно и то же. Тогда начинается
жизнь.
69


(В Иванове Арбеков с Синицыным, переночевав в
небоскребе ивановской гостиницы, были на аэродроме,
где ивановские предприятия встречали прилетевший
из Москвы агитсамолет «Правда», а затем ездили с
предоблисполкома Сергеем Петровичем Аггеевым на
безымянное озеро. Об этом рассказано будет ниже.)
В Палех приехали к вечеру. Поездка на безымян­
ное озеро, ночные разговоры, встреча жены с ребенком
и няней на ивановском вокзале сделали так, что про­
шлую ночь Сергей Иванович и Яков Андреевич спали
всего по два часа. В Палехе ожидали баня и крестьян­
ский дом. В комнате стояли ландыши. С закатом за­
пел соловей, у самого окна. Звуки перепутывались с
запахом ландышей. Впервые в жизни сознание сопод­
чинило ландыши и соловьев, весною, земною благо­
стью. Переутомленные, они легли с закатом, когда про­
снулись соловьи. Мысль о соловьях и ландышах была
последней мыслью Сергея Ивановича. И ночью разбу­
дил необыкновенный шум, тысячи неизвестных су­
ществ бежали по крыше. И сразу вспомнилось детство,
вошло, заполнило все сознание. В Москве и в мире за
большими городами, в многоэтажных домах, этот звук
был забыт, звук, знакомый от детства. По железной
крыше крестьянской избы бежали тысячи капель дож­
дя. За окном зеленело лето. Комната осветилась фос­
форическим светом, казалось, прошедшим сквозь сте­
ны. Весело над домом рассыпался гром. На крыше
шумел дождь. Пел соловей. Ветер подул в окно. В ком­
нате до одури пахло сырыми ландышами, молодостью,
свежестью, соловьями. Где это? — когда это?..
Саратов. Саратовская первая гимназия. Первый
класс. В гимназии у всех гимназистов до четвертого
класса — поветрие, увлечение игрою в перышки; кар­
маны гимназистов набиты перьями; героем от перы­
шек идет «наполеон», перо, которое нельзя перекувыр­
нуть. Играют на переменах, играют на уроках. Класс­
ные надзиратели ловят. Классный надзиратель, по
прозвищу Зонтик, отбирает перья, заставляет вывора­
чивать карманы. И Зонтик, чтобы пресечь зло, кидает
перья, сотни перьев, на печку, надо полагать, к тысячам
перьев, застрявших там от прежних гимназических
поколений. Первоклассник Келлер, впоследствии Ар­
беков, уговаривается с первоклассником Шухотови70


чем. В первую перемену Шухотович жалуется на Кел­
лера, что Келлер ударил Шухотовича, и надзиратель
оставляет Келлера на час без обеда. Во вторую переме­
ну Келлер жалуется на Шухотовича, что Шухотович
ударил Келлера, и надзиратель оставляет Шухотовича
на час без обеда. После занятий Келлер и Шухото­
вич — вдвоем в классе. Кафедра — к печке. На кафед­
ру — парта. На парту — Шухотович. На Шухотови­
ча — Келлер. И Келлер на печи, в пыли, в бумажных
стрелах, в россыпях перышек. И на пороге — Зонтик.
Уж е не сам, но руками двоих сторожей Келлер спуска­
ется с печки. Через четверть часа — инспекторский
кабинет во флигеле, ожидание инспекторского выхода,
плачущий Шухотович, и — гроза за окном, громы и
молнии...
Весной тридцать пятого года во всем Союзе проис­
ходил первый выпуск десятых классов полной совет­
ской средней школы, — праздник девушек и юношей,
родившихся и созданных советскими днями уже за
Семнадцатым, праздник созидания и созревания чело­
век а... Нижний Новгород, 1 9 1 3 год, класс выпускни­
ков — «абитуриентов».
— Келлер, ты что делаешь?
— Ничего, Леонид Александрович!
— То-то ничего, а надо слушать! — останься на пол­
часа без обеда.
Двадцать два года тому назад!.. — этот разговор
происходил в нижегородском, владимирском реаль­
ном училище. Повторялся этот разговор раза два в
неделю, и было известно, и никого не удивляло, что Л е­
онид Андреевич не любит «абитуриента» Келлера, и
поэтому «ловит», — было такое словцо. И Келлер оста­
вался на полчаса «без обеда» — раза два в неделю. Кел­
лер впоследствии стал писателем... Вместе с гимназис­
том Федором Богородским, впоследствии художник, с
гимназистом Сергеем Предтеченским, беллетрист, с институтцем Арсением Митрофановым, поэт, и еще с де­
сятком товарищей они организовали литературный
кружок и издавали рукописный журнал. Предтеченский и Келлер печатали свои рассказы в «Нижегород­
ском листке». Члены круж ка читали московские газе­
ты и толстые журналы. И реалист Келлер был вызван
к инспектору Жудро в чрезвычайно темный кабинет,

71


где стены наводили не меньший страх, чем сам жуко­
образный Жудро. Жудро сказал:
— Сергей Келлер, говорят, ты сочиняешь?
Владимирское реальное училище было третьим
учебным заведением, где Арбеков проходил «средние»
науки, ибо из саратовской гимназии он был изгнан за
игру в перышки и за издевательство над системой на­
казания безобедами, а из богородского реального сам
ушел по так называемому добру и здорову. То есть
Келлер человеком был уже обстрелянным.
И он ответил инспектору Жудро, опустив руки по
швам:
— Да, Владимир Александрович, сочиняю.
— А что ты сочиняешь?
— Я пишу маленькие рассказы, Владимир А лек­
сандрович. Я впоследствии намереваюсь быть писа­
телем.
— А еще я слы хал, что ты носишь свои рассказы
для печати в «Нижегородский листок» и будто бы ты
читаешь разные газеты?
Арбеков соврал, с ясными глазами:
— Нет, Владимир Александрович.
— А еще мне сообщили классные надзиратели, что
ты, Келлер, куришь?
Глаза Арбекова стали покорными, он ответил тихо
и покаянно:
— Да, Владимир Александрович, несколько раз
курил.
Жудро помолчал от неожиданности. Жудро оценил
чистосердечное признание. Жудро молвил:
— Ну и кури, если куришь, ты через год студент, —
но если тебя застанут классные надзиратели или инс­
пектор, получишь тройку за поведение. А если, —
Жудро потемнел, — если опять услыш у о твоих писа­
ниях и о хождениях в «Листок», — будешь уволен.
Ремень поправь, как следует!..
Во владимирском реальном, как и во всех средних
учебных заведениях империи, запрещалось выходить
на улицу после восьми часов вечера. Ходить в кино и в
театры ученики могли лишь по запискам инспекции.
В день окончания реального абитуриенты вместе с пре­
подавателями впервые в жизни напивались до потери
сознания, и с учителями же, также впервые в жизни,

72


е з д и л и в п у б л и ч н ы й д о м . Н а в с ю ж и з н ь от в л а д и м и р ­
ск о го р еаль н о го о ст а л ся в п а м я т и — к л а с с , п а р та , ур о к
м атем атики.
— К е л л е р , т ы что д е л а е ш ь ?
— Н и ч его , Л ео н и д А л е к сан д р о ви ч .
— А н а д о с л у ш а т ь ! о с т а н ь с я н а п о л ч а с а б е з о б е д а !..
И ф р а н ц у з, ш ве й ц а р е ц по н ац и о н ал ьн о сти :
— Э , м о н ш э р , в и н е з н а е т е у р о к ? — это б у д е т д о ­
статоч н о, есл и я п о ставл ю вам н ул ь с в о ж ж а м и ?! —
и ф р а н ц у з ж м у р и л с я в н а с л а ж д е н и и и л а с к о в о с т и , тот
с а м ы й ш в е й ц а р с к и й ф р а н ц у з , о к о т о р о м ч е р е з го д п и ­
с а л о с ь в г а з е т а х , к о т о р ы й б е ж а л и з Р о с с и и от у г о л о в н о ­
го п р е с л е д о в а н и я , ибо он о к а з а л с я п е д е р а с т о м и р а с ­
т л и т е л е м у ч е н и к о в ...
К а к а я э п о х а п р о ш л а с т е х п о р !.. И м п е р и я р а с с т р е ­
л и в а л а сво й р еж и м м ировою вой н ой . О ктябрь вы к о р ­
ч е в ы в а л и м п е р и ю , о т с т р е л и в а я с ь от ч е т ы р н а д ц а т и г о ­
с у д а р с т в , к о т о р ы е х о т е л и е го у т о п и т ь в со б с т в е н н о й е го
к р о в и . В е с н о й т р и д ц а т ь п я т о го г о д а в ы ш л и и з с р е д н е й
ш к о л ы д е в у ш к и и ю н о ш и , котор ы е не б ы ли ещ е р о ж де­
ны в С ем н ад ц ато м , зач аты е и р ож ден ны е в гр о м ах О к ­
т я б р я . А р б е к о в в эт и г о д ы п е р е х о д и л о т ю н о ст и в з р е ­
л о ст ь . И н а м есте п р еж н его у ч е н и к а К е л л е р а ст а л и
двое н о вы х К ел л ер о в — уч ен и к и дочь и сы н , п р о хо ди в­
ш и е п оо ктябр ьскую ш к о л у . Т о т, п р еж н и й у ч ен и к К е л ­
л е р , б ы л т р у д н ы м р е б е н к о м , — н е с л у ч а й н о он п е р е б и ­
р а л ся и з С ар ато ва в Б о го р о д ск , и з Б о го р о д ск а в Н и ж ­
н и й , — и с л у ч а й н ы м в е г о с у д ь б е б ы л о л и ш ь т о , ч т о он
о ко н ч и л ш к о л у . Т о гд а н е л ь зя бы ло у т в е р ж д а т ь , что и з
К е л л е р а в ы й д е т п и с а т е л ь А р б е к о в , но м а л ь ч и к с с а м ы х
р а н н и х л е т г о т о в и л се б я к п и с а т е л ь с т в у , — и и м е н н о
это б ы л о н а и т я г ч а й ш и м о б с т о я т е л ь с т в о м д л я т о г д а ш ­
н ей ш к о л ы . Т е п е р ь р о с л и с ы н и д о ч ь , с ы н о к а з а л с я
тр удн ее доч ер и . И , бы ть м о ж ет, д а ж е трудн ее о тц а, —
х о т я б ы п о т о м у , ч т о , в о т л и ч и е от с т а р ш е го К е л л е р а , он
н е с т а в и л п е р е д со б о ю н и к а к и х ц е л е й . Он н е ж и л с о т ­
ц о м и н а го р е о т ц а у х и т р и л с я к т р и н а д ц а т и л е т н е м у
в о з р а с т у в о з ы м е т ь о т н о ш е н и е к к н и г е по м е н ь ш е й
м ере б е зр а зл и ч н о е, в о ко н ч атель н о м со ве р ш е н стве п о­
зн а в все ви д ы сп о рта, а т а к ж е все к о л о м ен ски е о кр ест­
н о ст и н а м н о го к и л о м е т р о в в о к р у г , к о и он п о с е щ а л в
п р о г у л ы , п е р в о зд а н н о м а л о п о з н а в в с е те н а у к и , к о т о ­
р ы е он п р о х о д и л в к о л о м е н с к о й д е с я т и л е т к е , — т а к
73


м а л о , ч т о , в с т р е ч а я у о т ц а п и с а т е л е й , он о б р а т и л с я о д ­
н а ж д ы к о тц у с п р осьб ой :
— П а п а , а т ы б ы п р и г л а с и л б ы к н а м к о г д а -н и б у д ь
П у ш к и н а ч а й п и т ь !..
О тец в з я л с ы н а с п е р в о з д а н н ы х к о л о м е н с к и х в е с е й
и п ер есад и л в М о ск ву , в 2 5 -ю ш к о л у , гд е д и р екто р ство ­
ва л а ж енщ и на с ф ам и ли ей , подходящ ей д л я сы н а, —
Г р о за , и гд е ш е ф ст во ва л и « И з в е с т и я » , не в н а зи д а н и е ,
к о н еч н о , и н сп ек то р у Ж у д р о и его о тн ош ен и ю к г а з е ­
там вообщ е и к « Н и ж е го р о д ск о м у л и с т к у » в ч астн о ­
с т и . В с е г о д ы с о ц и а л ь н ы х о б в а л о в и в о с х о ж д е н и й о тец
не и м е л н и к а к о го о тн о ш ен и я к ш к о л е . Г л а з а м и д етей
он в н о в ь у в и д е л ш к о л у . Д е т и в о о б щ е , п о в т о р я я ж и з н ь ,
за ст а в л я ю т и м о ло д еть, и ви д ет ь прой ден н ое. В о сп о м и ­
н а н и я м и , г л а з а м и дочер и и сы н а отец со п о ст а в л я л д ве
ш к о л ы . О тец б ы л в о в л е ч е н в о б щ е с т в е н н у ю ж и з н ь
ш к о л ы , что н и к а к не п о л а га л о сь по д о р ево л ю ц и о н н ы м
т р а д и ц и я м , и бо и н с п е к т о р Ж у д р о д о п у с к а л р о д и т е л ь ­
ск и й д у х в «хр ам н ау к и » только то гд а, к о гд а и з «х р а ­
м а» и зго н я л с я д у х зд о р о во го д е т с т в а .
К а к м н о го , к а к за м е ч а т е л ь н о в с е п е р е м е н и л о сь ! —
О ч е м д у м а т ь ? О том л и , ч то у ш к о л ы ест ь св о я со б ст вен ­
н а я п е ч а т н ая г а з е т а , к о т о р а я в ы х о д и т в ш е с т и д н е в к у р а з
и в к отор ой п р е п о д а в а т е л и и у ч е н и к и п е ч а т а ю т с я в м е с т е ,
р е д а к ц и я к отор ой за б о т и т с я о т о м , ч т о б ы у ч е н и к и п еч а­
т а л и с ь ? .. — о ч е м д у м а т ь ? Д а , у ч е н и к и этой ш к о л ы в е д у т
п е р е п и с к у с д в а д ц а т ь ю п я т ь ю н а р о д а м и — от а м е р и к а н ­
с к и х ш ко льн и ко в до ш к о л ьн и к о в А р к т и к и .
« О ст р о в К о л г у е в , ш к о л а .
З д р авству й те! В се н ен цы сей ч ас в ар тели . В м есте
пром ы ш ляю т.

О лен и не вм е ст е ,

олен и

вм есте н адо.

Н ен ц ы все в ч у м ах ж и в у т , я м ц аю т — ко ч ую т. В к р ас­
ном ч ум е нен ц ы у ч а т с я , н ен к и , д ево ч к и , не у ч атся , ст а ­
н ут уч и ться н а б уд ущ и й го д . А ген тство есть. Б ольн и ц а
ест ь. Ш к о л е второй го д , д в а д ц а т ь ш ест ь у ч ен и к о в , д ве
г р у п п ы . М ы у ч и л и об а р т е л и Л е н и н а , о К р а с н о й а р м и и ,
о П ар и ж ско й к ом м ун е, о П ервом м ае. М ы у ч и ли , к ак
ж и в у т р абочи е, гд е есть б у р ж у и . С тен н ая га зе т а ест ь,
р а д и о е с т ь , к и н о е с т ь . В ш к о л е п и о н е р ы е с т ь » . ..
Э т а ч а с т ь п и с ь м а , н а п и с а н н о го к о л г у е в с к и м и у ч е ­
н и кам и на нем ецком я зы к е , уч ен и кам 2 5 -й ш к о л ы .
74


И з А в с т р а л и и , и з С и дн ея А л л а н Ш ай н п и ш ет о сво ем
бы те и о к о м м у н и ст и ч е ск о м д в и ж е н и и в А в с т р а л и и , о
т о м , в ч аст н о ст и , что а в с т р а л и й с к и е ж е л е зн ы е д о р о ги
п о с т а р ы м а н г л о -а м е р и к а н с к и м т р а д и ц и я м ц е н з у р ы
о т к а зы в а ю т ся п ер ево зи ть к о м м у н и ст и ч е ск и е г а з е т ы , а
« п о э т о м у н а м т р у д н о п о л у ч и т ь и х в М е л ь б у р н е ...
Н а пр ош лой н ед еле го су д ар ст ве н н ы е в л а ст и к о н ф и ск о ­
ва л и и ун и ч то ж и ли все эк зем п л я р ы «У о р к е р с У и к л и » ...
П и ш у т и з И н д и и , и з го р о д а П у н и . Т р о г о м о н с к а я
ш к о л а в Н ь ю - Х э в е к е и з ш т а т а Н ь ю -Й о р к в Ю н а й т е д
С тэйтс пи ш ет и ш лет п одар ки «н аш и м д р у зь я м в
С С С Р » . Со ст ан ц и и Б е р -Ч а к у р и з К а за х с т а н а п и ш у т :
« М ы , у ч ен и к и ш к о л ы Б е р -Ч а к у р , ш л е м в а м сво й
п р и в е т в д а л е к у ю М о с к в у » .. .
1 9 1 3 го д ! — т р е х с о т л е т и е и п о с л е д н и й г о д и м п е ­
р и и !.. м о л о д о с т ь К е л л е р а , г р о з ы , р а с с в е т ы — и в о о б щ е
м олодость, которая все хочет зн ат ь, все п он ять, все во­
б р а т ь в с е б я !.. Н а О ш а р с к о й у л и ц е в Н и ж н е м ж и л а
ф р а н ц у ж е н к а , с а к ц е н т о м г о в о р и в ш а я п о -р у с с к и , —
р е а л и с т ы п о к а з ы в а л и н а н ее п а л ь ц е м и п р и м о л к а л и ,
к о гд а о н а п р о х о д и л а м и м о , п отом у что они в и д е л и ч у ­
ж е з е м к у , о к о т о р о й н и ч е го н е з н а л и , п о т о м у ч т о з а о б­
р азо м

ч у ж езем к и

р и совали сь

далекие,

неп онятн ы е

з е м л и , о к о т о р ы х н и ч е го не з н а л о с ь , о к о т о р ы х н а д о
б ы л о м е ч т а т ь , к а к о н е к и и х н е с б ы т о ч н о с т я х ... М о л о ­
д о с т ь , г р о з ы , р а с с в е т ы ! — е с л и б ы у ч е н и к у -о т ц у т о г д а
м ож н о бы ло бы н ап и сать н а К о л гу е в , в М ел ьб у р н , в
Н ь ю - Х э в е к , — б ы т ь м о ж е т , в с я ж и з н ь е го п о с т р о и л а с ь
и н а ч е б ? . . К х а й в , и н д у с , п и ш е т и з го р о д а П у н и , о т
1 5 я н вар я 1 9 3 4 го д а, в ч астн о сти :
«за б а ст о в к а б ы л а п р о и гр ан а, т а к к а к х о зя и н п р и вел
ш трей кбр ехеров. Ш тр ей кбр ехер ы бы ли м у сульм ан ам и
и н ен ави д ели н ас, буд ди сто в. У н и х в Б ен га л и и все по­
м ещ и к и — б уд ди сты , и они н ен ави дели нас к а к к л а ссо ­
в ы х вр а го в. А у н ас, в Б ом бей ско й п рови н ц и и , все п оли­
ц ей ски е — м у сул ьм ан е. А н гл и ч ан е, х о зя ев а И н ди и ,
п о л ь з у ю т с я р е л и г и о з н о й р о зн ь ю и с т р е м я т с я н а т р а в -

75


ливать буддистов на мусульман. Однако за последнее
время это им все меньше и меньше удается, мы брата­
емся с бенгальцами»...
Тогда, эпоху тому назад, представление у реалиста
Келлера об Индии складывалось из романов Киплинга,
английского консерватора, и из книг о йогах, реставри­
рованных европейскими феодалами от мистицизма, —
Индия казалась страною маугли и колдунов, умевших
на расстоянии читать мысли, колоть себя иглами, не
пить и не есть годами, умирать по собственной своей
воле и оживать сколько угодно раз, — Индия была
страною людей, никак не подобных европейцам. Если
бы тогда прочитал Арбеков письмо индуса Кхайва из
города Пуни!.. Действительно,
«все ненцы сейчас в артели. Вместе промышляют.
Олени не вместе, олени вместе надо. Ненцы все в чумах
живут, кочуют*...
разве каждая фраза, написанная ненецкими ученика­
ми, не живая жизнь, положенная перед тобою? — разве
каждая фраза, положенная на географическую карту и
социально-историческую полку живой жизни, не оста­
нется навсегда ощущением реальности в памяти Келлера-сына, получившего вместе с товарищами это пись­
мо и ответившего на письмо товарищей с острова Кол­
гуева? — и разве столь уж далекой будет казаться
Москва для казахчат из Бер-Чакура, когда они получат
сообщение о делах их московских товарищей-школьников? Но в 25-й школе, в школе второго Келлера, эта
переписка — никак не случайность, не только даже по­
знавание жизни, — а система преподавания скучней­
шего и бессмысленнейшего предмета всей «классичес­
кой» императорской дореволюционной школы — сис­
тема преподавания географии.
Жудро сказал:
— Ну, и кури, если куришь, — но, если тебя заста­
нут, получишь тройку за поведение.
Леонид Александрович сказал:
— Келлер, ты что делаешь? — останься на полчаса
без обеда!
Арбеков-сын оказался нелегким ребенком. Жудро и
Леонид Александрович были «созидателями» импер-

76


ско й «д и сц и п л и н ы *. В 2 5 -й ш ко л е бы ли д ва уч ен и к а.
В о е н н а я в о л н а с м е р т е й и г о л о д а , б е зд о м н о й в о л ь н о с т и
б е з д о м н ы х и б е з о т ц о в ы х у м н о г и х н а ш и х д ет е й м е ч т у о
п о б еге в А м е р и к у и в И н д и ю з а м е н и л а м еч т о й о б есп р и зо р н и ч е с т в е . И эт и д в о е в о з л е л е я л и эт и м е ч т а н ь я , во р о ­
в а л и , и зб и вал и ребят, к о м ан д о вал и к л а ссо м , соби рали с
к л а с с а дан ь тр ам вай н ы м и гр и ве н н и к ам и , п р о гу л и вал и
у р о к и , к о г д а ч у в с т в о в а л и в этом н у ж д у , — ф е о д а л ь с т в о в а л и , к а к у д е л ь н ы е к н я з ь я . К о г д а это в с п л ы л о , в м е ш а ­
л и сь р одители и п р еп о д авател и . Р о д и тел и п р ед ло ж и ли
м ехан и ч еск ую м ер у стар ы х традиций — и згн ать вр еди ­
т е л е й . Г р у п п о в о д н е с о г л а с и л с я с этой м е р о й . П о с л е об­
щ е го со б р ан и я к л а с с а , п о с л е н а и с е р д е ч н е й ш е го р а з г о ­
в о р а с в о ж а т ы м п и о н е р о т р я д а « в р е д и т е л я м * б ы л о п р ед ­
л о ж е н о , и о н и с о г л а с и л и с ь , в е с т и д н е в н и к и св о е й
д и сц и п ли н ы . Д ет и ш к и д о лж н ы бы ли п о к азы вать к а ж ­
д о д н е в н о эт и д н е в н и к и р о д и т е л я м , гр у п п о в о д у и в о ж а ­
т о м у . М е р а п о д е й с т в о в а л а , и о ч ен ь б ы ст р о : п и с а т ь и
в р а т ь о к а з а л о с ь б о л ее т р у д н ы м , ч е м в р а т ь и д е б о ш и ­
ри ть, — п и сать надо стар ательн о , и н ад п и сан и ем , в р а з­
д у м ь е , н а д о р а з м ы ш л я т ь о са м о м с е б е ... О дн о и з п о п у ­
л я р н е й ш и х м ест в ш к о л е — д о ск а около к аб и н е т а з а в е ­
д у ю щ е г о у ч еб н о й ч а с т ь ю . Н а этой д о с к е в е л и к о е
м н ож ество к р а сн ы х и си н и х ф л а ж к о в , о тм еч аю щ и х
д е л а и ж и з н ь к л а с с о в , у с п е в а е м о с т ь , д и с ц и п л и н у , со р е в ­
н ован и е, п олож и тельн ы е и отрицательны е уч ен и ч ески е
ед и н и ц ы , ш к о л ьн ы е к р у ж к и , ли тер атурн ы й , м у зы к а л ь н ы й ,
д р а м а т и ч е с к и й , п р о ч ее , п р о ч е е ... Ф р а н ц у з -ш в е й ц а р е ц и
у го л о вн ы й п р есту п н и к во вл а д и м и р ск о м го во р и л :
— В ы п л о хо зн ае те у р о к , м ой д р у г, — к а к в ы д у м а ­
ете, к ако й б алл я буду стави ть ва м ? — вы не д ум аете,
ч т о это б у д е т о ч е н ь х о р о ш о , е с л и я п о с т а в л ю в а м н о л ь
с в о ж ж а м и , н е т а к л и ? — н у , т а к я п о с т а в л ю в а м это т
балл!
И ш вей ц ар ец бы л сч а ст л и в . 2 5 -я ш к о л а им ени « И з ­
в е ст и й * сч и тает «о сн о вн ы м м ом ен том борьбы з а у сп е ­
в а е м о с т ь р а б о т у у ч и т е л я н а д с а м и м со б о ю , н а д п о в ы ­
ш е н и е м с в о е й к в а л и ф и к а ц и и , н а д о с в о е н и е м т о го м а ­
тер и ала, которы й дается у ч а щ и м ся *. П о понятиям
2 5 - й ш к о л ы и по т р а д и ц и я м е е , в н у л я х в и н о в а т ы не
у ч е н и к и , но п е д а г о г и , — и ш к о л а с ч и т а е т с в о е ю го р д о ­
с т ь ю , к о г д а у ч е н и к и п е р е х о д я т и з к л а с с а в к л а с с со с т а
п р оц ентам и у сп еваем о ст и , отм ечая и х н а д о ск е к р а с-

77


н ы х и си н и х ф л а го в , — причем кром е к р а сн ы х и си ­
н и х по к о н с т и т у ц и и ш к о л ь н и к о в и м е е т с я е щ е и ч е р ­
н ы й ф л а г , к о т о р о го н ет в д е й с т в и т е л ь н о с т и д е л ш к о л ы .
К е л л е р -с ы н н а ч а л с в о ю к а р ь е р у в 2 5 - й ш к о л е т е м , ч т о в
п ервую ч етверть п ринес отм етки по все м предм етам
н еу до влетво р и тельн ы е, чем бы л н ор м ально доволен и
по п о в о д у ч е г о б е с п о к о й с т в а н е п р о я в л я л , п о к о л о м е н ­
с к и м т р а д и ц и я м . В т р е т ь ю ч е т в е р т ь у н е го о к а з а л а с ь
только одна н еудо влетво р и тельн ая отм етка и п о я ви ­
л и с ь « х о р ы » и д а ж е д в а « о х а » . И н е это г л а в н о е , а т о ,
ч т о о н , к а ж е т с я , н а с а м о м д е л е по п о в о д у с в о и х о т м е т о к
и ш к о л ь н ы х д е л п р о я в л я л зд ор ово е во л н ен и е и н а лето
в л агер я н аби рал больш ое к о л и ч ество к н и г, в н адеж де
и х п р оч есть.
А д о ч ь ? .. Н а с а м о м д е л е , к р и т и к и п р а в ы , к о г д а
они по п р о ф есси и сво ей б р а н ч л и в ы : о х о р о ш е м , р а зу м ­
н о м , п р о с т о м т р у д н о п и с а т ь , н е ч е го п и с а т ь , п и с а н и е
п о л у ч а е т с я с к у ч н ы м , — то л и д е л о п о п и с а т ь о « п е р в о зд а н н о стя х »,

иль

на

глуп о сти

п о к азат ь

сво й

у м ! ..

В я н в ар е доч ь п о ж е л а л а , чтобы отец д о ст а л ей про­
ш ло го д н и й к о м п л е к т « И зв е с т и й » и к а т его р и ч еск и по­
т р е б о в а л а , ч т о б ы о н н е т р о г а л ее « К о м с о м о л к у » . И в
ф е в р а л е , и в м а р т е о н а о т б и р а л а от о т ц а м н о ж е с т в о
м а р к с и с т с к о -т е о р е т и ч е с к и х к н и г . В а п р е л е о д н а ж д ы ,
зап о зд н о у ж е , она п р и ш л а т о р ж ест в у ю щ е й . О на с д а в а ­
л а в тот в е ч е р в р а й к о м е к о м с о м о л а н е о б ы к н о в е н н ы й
эк зам ен . О на п ерехо ди ла и п ереш ла и з кан ди датов
к о м со м о ла в ч л е н ы . Е й за д а н ы б ы ли то лько три во ­
п р оса — о п р о д аж е К В Ж Д , о п р и е зд а х И д ен а и Л а в а л я
и о причин ах р аско ла Р С Д Р П на больш еви ков и м ен ь­
ш еви ко в в 1 9 0 3 го д у.
— Ч то

п р едш ествовало

со вещ ан и ю

евр о п ей ски х

м и н и стр о в в С т р е зе ? — сп р о си л и стар ы е к о м со м о л ь ц ы .
— С о глаш ен и е м еж д у С С С Р и Ф ран ц и ей о в за и м ­
н ой п о м о щ и в в о й н е .
— Т а к , — с к а за л и стар ы е к о м со м о л ьц ы , — к а к ж е
ты

оцен иваеш ь

политику

СССР

в

данном

во п р о се?

П р е д с т а в ь , ч то н е м ц ы н а п а д у т н а Ф р а н ц и ю , не н а п а д а я
на н а с , — что т ы , к о м с о м о л к а , б у д е ш ь д е л а т ь в т ак о м
сл у ч ае?
— Л ен и н уч и л и м п ер и али сти ч ескую войну п р евр а­
тить в к л а с с о в у ю , в гр а ж д а н с к у ю во й н у .
78


Д оч ь б ы л а т о р ж е ст в е н н а в тот ве ч е р . О на у ш л а к
се б е и д о л г о н е з а с ы п а л а , о б л о ж и в с е б я к н и г а м и , з у б р я
к ш к о л ь н ы м э к з а м е н а м . И это б ы л о с о в е р ш е н н о з а к о ­
н о м ер н о д л я м о л о д о с т и , к о т о р а я н и к о г д а н е о с т а н а в л и ­
в а е т с я , с в а л и в о д н и д е л а , п ер ед н о в ы м и д е л а м и , к о т о р а я
все хочет зн а т ь , в се п онять и все вобрать в себ я . З а п о зд ­
но о т е ц з а ш е л к д о ч е р и , ч т о б ы п е р е с п р о с и т ь , — и т а к ,
м о л , о т к а з а в ш и с ь от к о н ц е с с и й и н е р а в н ы х д о го в о р о в
нотою К а р а х а н а в д в а д ц а т о м го д у , С С С Р не о т к а за л с я
от К В Ж Д ? П о ч е м у ? — Д о ч ь с к а з а л а :
— П ап к а, уходи!
— Т ы что п и ш е ш ь ? — сп р о си л отец .
— Д н е в н и к . У х о д и ! ..
М о л о д о с т ь !.. И т р и д ц а т о г о м а я б ы л п р а з д н и к о к о н ­
ч ан и я д е с я т и л е т к и , п р азд н и к у р о ж а я н о в ы х л ю д е й , но­
в о го п о к о л е н и я , п р а з д н и к с о з и д а н и я л ю д е й , у х о д а и з
д е т с т в а в ю н о сть и в ж и з н ь , в новое зн а н и е и в н о вую
работу. Ю н ош и и д е в у ш к и п р и ш ли н а п р азд н и к н ар я д ­
ны е и то р ж ествен н ы е, вм есте с уч и теля м и и р оди теля­
м и , т а к ж е н а р я д н ы м и и т о р ж е с т в е н н ы м и , — н а это т
п р азд н и к д р узей и д р уж б ы со ве тск и х п око лен и й . У ч е ­
н и к и , уч и тел я и роди тели ел и п и р ог с м я со м , с р и сом ,
с л а д к и е , п и л и ч а й — п е р е д ж и з н ь ю , к о г д а п и р о ги б ы л и
общ им к ар аваем н аш ей со ветско й суд ьб ы . И тр и дц а­
т о го м а я в в е ч е р у н а д М о с к в о ю б ы л а п р о л и в н а я , гр о м о ­
в а я , весел ая гр о за.
— Д а , н ово е п о к о л е н и е , д л я к о т о р о го О к т я б р ь , 1 9 1 7
го д — р уб еж р о ж д е н и я , и ст о р и я , б ы т и е, в которое оно,
это н о в о е п о к о л е н и е , н е б ы л о .
В о д и н о ч е с т в е и в н о ч и ч а щ е в с е г о л ю д и д у м а ю т не
с л о в а м и , но о щ у щ е н и я м и . Т а к , о щ у щ е н и я м и , А р б е к о в
д у м а л о сво ей м о лод ости и о св о и х д е т я х . Н а ве р н о , е сл и
б к т о -н и б у д ь о к л и к н у л е го и с п р о с и л , о ч е м он д у м а е т ,
он н е з н а л б ы с в о и х м ы с л е й .
О пять

н ад домом

р ассы п ался

гр о м .

П ел

со ловей .

П а х н у л и л а н д ы ш и — м о ло д о стью , с в е ж е с т ь ю , с о л о в ь я м и .
Н а сам о м д е л е , з а ж и зн ь ю м ы не за м е ч а е м , что в с е ,
в с е и зм е н и л о с ь в н аш е й стр ан е т а к ж е , к а к у ч е б ы , —
моя и сы н а.
С ве т а л о . С овер ш ен н о б агр о вы м под гр о зо вы м и т у ­
ч ам и бы л во ст о к . Н а сто л е в п о л ум р ак е сто я л и д в а
к увш и н а с ц ветам и к ал и н ы и л ан ды ш ей . К али н а п ах-

79


нула

тоньш е,

б есси льн ее

ланды ш ей.

К алина

ц ветет

г р о з д ь ю ц в е т о в . Н а к а ж д о й г р о з д и , п о к р а я м ее — з а ­
м ет н ы е, к р а с и в ы е , б е л ы е , звезд о о б р азн ы е ц в е т ы , а за
н и м и в сер еди н е гр о зд и — д р уги е ц ве ты , м е л к и е , н е за ­
м етн ы е, д ал ек о вперед вы к и н у вш и е ты ч и н ки и п ести к.
Е с л и п р и н ю х а т ь с я в н и м а т е л ь н о , то о к а ж е т с я , ч т о з в е з ­
д о о б р а зн ы е к р а с а в и ц ы и н е з а м е т н ы е н о с и т е л и т ы ч и ­
н ок р азл и ч н о п а х н у т , — за п а х ты ч и н о к е д в а у л о в и м , и
у л о ви м т о л ь к о в б л и зи . Е с л и п р и см о тр еться в н и м а ­
т е л ь н о , то о к а ж е т с я , ч т о з а м е т н ы е к р а с а в и ц ы — б е с ­
п лодн ы , только ук р аш ен и е, только п р и м ан к а, в служ б е
у т е х н е за м е т н ы х и ти хо п а х н у щ и х , к о то р ы е п он есут
п л о д . В н и м а т е л ь н е й ш е С ер гей И ва н о ви ч р а ссм а т р и в а л
ц в е т ы к а л и н ы , — о к а за л о с ь , что за п а х н е за м е т н е й и
б л а го ст н е й , и г л у б ж е , и б лаго р о дн ей . С ер гей И ва н о ви ч
с л у ш а л г р о з у . С о л о в е й н е с л ы ш а л г р о з ы , он п е л , н е з а ­
м е ч а я г р о м а ...
К а л и н а п р и н е с е т по о се н и г о р ь к и й п л о д . От т е х л е т ,
к о гд а А р б еко в ко н ч и л реальное у ч и л и щ е, п р ош ла гр о ­
м а д н а я ж и з н ь . В у е з д н о м д е т с т в е А р б е к о в п о м н и л ф е­
о дальн ую Р о сси ю , р о сси й ск и х п р оселков и п р и ставо в,
п о м е щ и к о в и к р е с т ь я н , т р е х п о л ь я и т р и е д и н о го Г о с п о ­
д а Б о га . У н и в е р си т е т со в п а д а л с р асц вето м М о р о зо вы х,
Р я б у ш и н ск и х и В то р о вы х. У ж е за револю ц и ей , на зем ­
л е от Т о к и о д о Л о с -А н д ж е л е с а А р б е к о в в и д е л , в о что
в ы л и л и с ь б ы р о с с и й с к и е М о р о з о в о -В т о р о в ы , е с л и б ы
не бы ло С ем н а д ц а т о го . Он зн а л сво ю ст р а н у . Он н а п и ­
с а л м н о го к н и г . А з а в с е м э т и м б ы л а ж и з н ь с у щ е с т в а ,
к о то р ая не п о д л е ж и т о гл а ш е н и ю , — д ет ст во , ю н о сть,
м у ж е с т в о , в п е р е д и — с т а р о с т ь . В эт о й ж е , н е п о д л е ж а ­
щ ей о гл а ш е н и ю ж и зн и , — лю б о вь и р о ж ден и е д ет ей .
Д о л ж н о б ы т ь , н а с а м о м д е л е в м у ж с к о й п р и р о д е е ст ь
д в а вр ем ен и л ю б о вн ы х п осевов — весен н и й и п р ед за­
к а т н ы й . С о зр ев к ве се н н е м у р о ж д е н и ю , А р б е к о в наро­
ди л ст ар ш и х — дочь и сы н а . З ат ем пош ло больш ое д е­
сяти лети е

б езд етн о й ,

а по с у щ е с т в у , и б е зл ю б о в н о й

ж и з н и , с ж е н щ и н о й , от к о т о р о й н е н у ж н ы б ы л и д е т и .
И в о з н и к л а ж е н щ и н а , к о т о р а я ч е р е з го д п о с л е з а м у ж е ­
ст ва р оди ла сы н а, — лю бовны й п осев, такой п олны й ,
тако й — н ет д р у г и х

сло в — вели ч ествен н ы й

и всеза-

п о л н я ю щ и й , к ак о го не то лько н и к о гд а р ан ьш е не бы ло
в ж и з н и , но к о т о р ы й — н е п о з н а н н ы й — и н е п о д о зр е -

80


в а л с я . М ож н о бы ло п о ш ут и т ь, что и з М о ск вы в И в а н о ­
во С е р г е й И в а н о в и ч в ы е х а л д л я т о г о , ч т о б ы в с т р е т и т ь
н а и в а н о в ск о м в о к за л е ж е н у . О н и вст р ет и л и х с п о е з­
д о м , котор ы й п р и ходи т в ш е ст ь ч а со в у тр а. Он н ес сы н а
н а р у к а х от в а г о н а д о м а ш и н ы , и он о б ъ е з ж а л к а ж д ы й
у х а б , ч т о б ы о б ер еч ь с ы н а .
В и зб е д о о д у р и п а х л о л а н д ы ш а м и . П е н и е с о л о в ь я
походило на лан ды ш евы й за п а х . Р я до м с лан ды ш ам и
б ы л к у в ш и н с к ал и н о вы м и ц ве там и . С ы н сп ал з а стеной,
в к р о в а т к е , котор ая б ы ла п р и везен а и з М о ск в ы , п р и вя ­
зан н о й к к р ы ш е авто м о б и ля . О тец п р ош ел к с ы н у . С ы н
сп а л , ск и н у в одеяльц е, р азм е т авш и сь, р аск и н ув ручонки ,
этот

м аленький

кусоч ек

ч ело веч еск о го

и

о т ц о в ск о го

т е л а . О тец с к л о н и л с я н а д с ы н о м , п о т р о га л е го г о л о в к у ,
о н а б ы л а в л а ж н о й от у с е р д н о го с н а . С ы н т и х о и р о вн о
д ы ш а л . Г р е м е л гр о м , и ш у м е л д о ж д и к . И б л а го с т ь м и р а ,
б л а го д а р н о ст ь м и р у и ж и з н и , в е л и ч и е , п р о сто та, к р а с о т а ,
с л о ж н о с т ь , — к у д а б о лее в е л и ч е с т в е н н ы е , к р а с и в ы е и
св е ж и е , б л аго стн ы е, чем со л о вь и , л а н д ы ш и , к а л и н а и
гр о за , — н ап олн или

со зн ан и е

и

ощ ущ ен ие

отц а.

Э то

б ы л о о щ у щ е н и е — ж и з н и , р о ж д е н и я , л ю б в и . Э то б ы л о
п о л н о и п о л н о ц ен н о , к а к ж и з н ь . Э то б ы л о о щ у щ е н и е
р е б е н к а . И л а н д ы ш и , и с о л о в е й , и к а л и н а — в с е это б ы л о
элем ен там и в ощ ущ ен и и ребен ка.

В ИВАНОВЕ АРБЕКОВ С СИНИЦЫНЫМ
БЫЛИ НА АЭРОДРОМЕ, А ЗАТЕМ ЕЗДИЛИ
С С. П. АГЕЕВЫМ НА БЕЗЫМЯННОЕ ОЗЕРО
А эродром бы л полон л ю д е й . С д е л а в н еско л ьк о к р у ­
го в н ад го р одом , са м о л е т с е л . С са м о л е т а со ш л и д в а д ­
ц ать сем ь ч ело век уч астн и к о в п олета. П р ои схо ди л м и ­
т и н г. С ам олет п одн и м ал в в о зд у х п оч етн ей ш и х и в а ­
н о в с к и х р а б о ч и х . С е р ге й И в а н о в и ч б ы л н а т р и б у н е .
В М о с к в е о д н а ж д ы эт о й в е с н о й , у т р о м , в д о м е С е р ге я
И в а н о в и ч а б ы л о в о л н е н и е . Р а н ь ш е п о л о ж е н н о го с р о к а
сы н п р о су н ул го л о ву в к о м н ат у отца и п р ош еп тал:
— П а п а , т ы , м о ж е т , у ж е не с п и ш ь ? — в с е с о б р а л и с ь .
Т ы п о з в о н и по т е л е ф о н у Р о б е р т у П е т р о в и ч у и л и т о в а ­
рищ у Д ей чу.
— А ветер и о б л а к а ? — сп р о си л отец.

81


— Облаков нет, а ветерок небольшой, — ответил
сын. — Ветерок, я думаю, обойдется.
— Сейчас позвоню, — сказал отец и позвонил на
Тушинский аэродром начальнику аэроклуба Марку
Семеновичу Дейчу. Товарищ Дейч сказал, что ветреновато, но лететь можно, — едва ли только удастся отпра­
вить в воздух сынишку, маловат еще в его тринадцать
лет. В это утро арбековская молодежь с друзьями ода­
ривалась отцом полетами в воздух. Отец в свою оче­
редь испросил эту радость детям у Марка Семеновича
Дейча и у Роберта Петровича Эйдемана. Отец сказал
сыну, что ему, сыну и главному охотнику до полетов,
едва ли удастся летать. Сын присмирел, потух, заверил,
что он не так уж и хотел летать, с удовольствием по­
смотрит, как полетят другие, но по дороге взмолил
отца:
— Папа, а может быть, мы заедем к Роберту Петро­
вичу? — может, он позволит мне полетать, если Дейч не
разрешает?
Дача Эйдемана была по дороге на Тушинский аэро­
дром. Отец представлял, какие события творятся в моз­
гах сына, и согрешил — заехал к Эйдеману, чтобы хода­
тайствовать за сына. Роберт Петрович уклонился от
вмешательства в распоряжение товарища Дейча, но
убедил после полетов приехать к нему на дачу — де­
литься впечатлениями, завтракать и играть в волейбол.
Летали на К -4. Все же Марк Семенович сжалился над
молодым Арбековым и сказал ему:
— Ну, малец, шмыгай в машину!..
Был солнечный день. Детишек по очереди подни­
мали в воздух и сажали на землю. Дейч и Арбеков си­
дели на подножке автомобиля, говорили о пустяках.
В небе обыденно плавали аэропланы. Прошло звено тя­
желовозов. Прошел А Н Т -14 — «Правда». С Централь­
ного аэродрома, из-за серебряноборского леса появился
«Максим Горький», набирая высоту, развернулся над
Тушином, над головами Дейча и Арбекова и пошел к
Москве. Справа и слева рядом с крыльями «Максима»
шли два истребителя. Левый стал отделяться, правый
пошел на петлю.
— Не нравится мне это фокусничество, ни к чему
так близко петлять, — не спеша, разглядывая небо, ска­
зал товарищ Дейч.
82


И вдруг правый истребитель, вышел из петли, под­
нявшись над «Максимом», ударил «Максима» в левое
плечо. «Максим» вздрогнул и качнулся, точно хотел
сбросить с себя истребитель. «Максим» накренился на
правое крыло. У ж ас пришел не сразу. Было еще ощу­
щение надежды, страстное желание надежды. Над
«Максимом» поднялся черный клуб дыма. Все выпало
из сознания — небо, другие аэропланы в небе, земля —
был только «Максим» — ощущение, от которого надо
было делать усилия, чтобы не упасть на землю и не за­
совывать в землю голову, чтобы не видеть, как это было,
чтобы этого не было, чтобы остановить, предотвратить
бессмысленность. Это было ощущение уж аса. «Мак­
сим» падал, «Максим» ломался в воздухе, разваливаясь
на куски. «Максим» падал кусками на землю. Своя
собственная жизнь превратилась в нуль. Радость за
детей, которые только что прикасались к торжествен­
нейшему, к величественнейшему, сделанному человече­
ством, к победе над воздухом, которые только что были
в воздухе, — радость за детей превратилась в нуль.
Бессмысленно гибли человеческий гений, человеческое
умение, человеческая воля. На самом деле, свою жизнь
можно было бы отдать не задумываясь, если б можно
было предотвратить бессмыслицу. «Максим» упал за
лес. Время падения выключалось из хода времени, —
это могло быть вечностью, но это были секунды. Ж ес­
ты товарища Дейча стали жестами механизма. Това­
рищ Дейч садился в свой автомобиль. Лица детей каза­
лись чужими лицами. Дети лезли в машину.
Арбеков ощутил движение машины только тогда,
когда машина сворачивала к даче Эйдемана. Тогда уже
зналось: нет, нет, нет, человеческий гений не побежден,
сегодня же, сейчас же надо закладывать нового «Мак­
сима», еще лучшего и еще большего, — но пилот, меха­
ники, люди?!, бессмыслица, бессмыслица случайности!
случайность! бессмыслица!., люди, люди! милые това­
рищи!.. Эйдеман, один из командиров авиации, он мог
не видеть гибели, он должен знать о ней, — он сейчас
же должен действовать, сию же минуту!..
Эйдемана не было дома, он ушел на дачу к соседу.
Арбеков кулаком застучал в дверь. Друзья сидели в
столовой.
83


Д о лж н о б ы ть, ги б ел ь « М а к си м а » б ы л а п ер ен есен а
н а ли ц о А р б е к о в а , потом у что л ю д и п о ш л и к А р б е к о в у
р а н ь ш е , ч е м о с о з н а л и е го с л о в а . А р б е к о в к р и к н у л :
— Роберт П етр о ви ч , се й ч а с у п а л « М а к с и м » , — п ять
м и н ут том у н а за д . Е д ем ! — и повторил: — С ей ч ас у п а л ,
р а з б и л с я , « М а к с и м » !..
О щ ущ ен и е у ж а с а с л и ц а А р б ек о ва п ереш ло н а л и ц а
л ю д ей . Э й дем ан ст ал ч ет о к , к а к Д ей ч , к а к м е х а н и зм .
О к а з а л о с ь , ч то у Э й д е м а и а н е т м а ш и н ы . А р б е к о в в ы с а ­
д и л детей , в зя в Э йдем ана.
И н ач ал ась го н к а , м а ш и н а бр оси лась на со сн ы , на
п р о сел о к, н а ш о ссе, не ви д я ни со сен , ни п р о се л к а , ни
ш о ссе. П о ш оссе б еж ал и л ю д и , «М а к си м » у п а л , р а ссы ­
п авш и сь на несколько к вар т ал о в. М ехан и зм ы «М а к си ­
м а » , о с н о в н а я е го ч а с т ь , у п а л а н а д о м , р а з в а л и в к р ы ш у
и п о в и с н у в н а д о м е , з а в а л и в е го со б о ю . У ж е п р и е х а л и
пож арн ы е и п р и ходи ли кр асн о ар м ей ск и е ч асти . Н ад
б ессм ы сл и ц ей в о зн и к а л а о р ган и зо ван н о ст ь . П о ж а р н ы е
в ы н о с и л и т р у п ы и з -п о д р а з в а л и н с т а л и и а л ю м и н и я .
К р асн о ар м е й ц ы о ц е п л и в а л и м есто ги б е л и . К р а сн о а р ­
м ей ц ы ст р о и л и сь р я д ам и л и ц о м к р а зв а л и н а м ст а л и и
а л ю м и н и я . И м к о м а н д о в а л и от в р е м е н и д о в р е м е н и :
« П я т ь ш а г о в н а з а д !» — к р а с н о а р м е й ц ы п я т и л и с ь , о т о ­
д ви га я сто я вш и х за н и м и .
Н а И в а н о в с к о м а э р о д р о м е с о б р а л о сь ч е л о в е к т ы с я ч
сто, п р азд н и ч н ы х, с ор к естр ам и сво и х ф абри к. В то л п ах
б ы л о о ч ен ь в е с е л о и д р у ж е л ю б н о . Г о в о р и л и с ь б о д р ы е
р еч и . « П р а в д а » , б ы вш ая сви д етел ьн и ц ей ги б ел и « М а к ­
с и м а » , п о д н и м а л а в н еб о п о ч е т н е й ш и х п р о л е т а р и е в .
А р б ек о в д у м а л о ги б е л и « М а к с и м а » . П о сл е м и т и н га
А рбеков с А гге ев ы м п оехал к за к а т у , к сум еркам на
о зе р о , к у д а и в а н о в с к и е о т в е т с т в е н н ы е р а б о т н и к и е з д я т
удить ры бу, ж ечь к о стр ы , п о дслуш и вать природу, з а к а ­
т ы и в о с х о д ы . О зер о к а з а л о с ь з а б р о ш е н н ы м , с в е т л о в о д ­
н о е , п у с т ы н н о е и т и х о е . К о з е р у н а д о е х а т ь по г а т я м
с р е д и д р е м у ч е го л е с а . Н а б е р е г у о зе р а с т о я л и п а л а т к и ,
т а м ж и л д е д , к а к это и п о д о б а ет н а б е р е гу п у с т ы н н о г о
о з е р а , т а т а р и н по н а ц и о н а л ь н о с т и — по в с е м в и д и м о с ­
т я м о д и н о к и й , к а к о зер о в г л у х и х с о с н а х . У б е р е г а н а
о зер е л е ж а л и м о т о р н а я л о д к а д а д в е б а й д а р к и . П о д
с о с н а м и — к о с т р и щ е от с т а р о г о к о с т р а . И в а н о в о — г о ­
р од ф а б р и к и п р о л е т а р и е в , о д и н и з и н д у с т р и а л ь н е й ш и х р у с с к и х го р о д о в . А г г е е в — п р е д с е д а т е л ь и с п о л к о ­
м а И ван о вско й о б ласти , И ва н о вск о го со вета, котор ы й

84


этой весною праздновал тридцатилетний юбилей. И ва­
ново щетинится в небо фабричными трубами.

(История Ивановского совета рабочих депута­
тов рассказывается ниже.)
На берегу глухого озера Аггеев отдыхал. Дед был
рожден, надо полагать, в л е с а х ------- и во всяком слу­
чае, был совершенно лесным жителем. Здесь в лесу,
быть может, А ггееву хотелось быть таким ж е, как дед.
Сергей Петрович, сняв пиджак и засучив рукава, сдви­
нул на воду байдарку, сел на нее, собирался посадить с
собою племянника, неловко двинулся, байдарка качну­
лась, зачерпнула, ноги Сергея Петровича были еще в
лодке, но сам он сидел уже в воде, — он спрыгнул в
воду и пошел к берегу, очень веселый. У деда нашлись
ненадеванные ватные красноармейского покроя шта­
ны. Сергей Петрович надел их и сухой пиджак. Над
костром повисли мокрые аггеевские вещи, белье, брю­
ки, туфли. Босой, Сергей Петрович чувствовал себя не
только подслушивателем природы, но и участником ее
дел. Все сели к костру. Сергею Ивановичу тогда захо­
телось рассказать, и он рассказал — о гибели «Макси­
ма» и о том радостном чувстве, которое у него было
днем, на аэродроме, когда он радовался за тех, кто са­
дился в самолет, кто испытывал гордость, соприкасаясь
с гением, пославшим в небо не только мысли, но и
вещи. Сергей Иванович поймал себя на ощущении, что
только сейчас, у озера, рассказывая о «Максиме» и
«Правде», — только сейчас он порадовался за своих де­
тей, в час гибели «Максима» бывших над землей.
В июне — заря с зарею сходятся. Н а озере проходи­
ла ночь. От озера поднимался туман. Под бледным не­
бом вода в озере казалась столь же бездонной, как
небо. Пролетела меж сосен сова. Сосны стояли непо­
движно, отражаясь в воде. Противоположный берег
озера ушел в туман.
Человеческие средства передвижения — ноги, свои
и лошадиные, если человек сел верхом на лошадь, сани
и телега, вагон поезда, пароход, автомобиль, аэро­
план, — если представить, что конструкция человечес­
кой работы может быть элементарной, как пешее хож ­
дение иль как телега, и может быть сложной, как про­
стота авиамашины,
то конструкция аггеевской
работы — конструкция самолета. На берегу озера Сер­
гею Петровичу хотелось быть дедом, человеком труда,

85


к а к п еш ее хо ж д е н и е . С ам о лет — н а сам о м дел е сл о ­
ж е н г л а в н ы м о б р а зо м с в о е ю г е н и а л ь н о й п р о ст о т о й
сл о ж н е й ш е го р асч е т а. С ам о л еты р ассч и т ы ваю т ся т ак
д л я т о го , ч т о б ы и з б е ж а т ь с м е р т и , ибо в с я к а я н е т о ч ­
н ость д л я са м о л е т а — см ер т о н о сн а. С а м о л ет ы р а ссч и ­
ты ваю тся т а к , чтобы ж и зн ь п о б еж дала см ер ть. Г и б ел ь
♦ М а к с и м а * — с л у ч а й н о с т ь . Н о д о с и х п ор е щ е ч е л о в е к ,
п одхо дя к са м о л е т у , д ум ает о см ер ти . А см ер ть — к о ­
н еч н о , о н а с о в е р ш е н н о з а к о н о м е р н а , к а ж д ы й ж и в у щ и й
у м р е т и з н а е т об э т о м , — н о к а ж д ы й ж и в у щ и й в о с п р и ­
н и м ает сво ю см ер ть — сл у ч ай н о сть ю .
С м ерть! — м ы с л и о н ей х р а н я т с я , не п о д л е ж а о г л а ­
ш ен и ю , там ж е , гд е х р ан я т ся лю бовь и рож ден и е детей ,
и у к а ж д о го ч е л о в е ч к а б ы вае т см ер тн ое б е сп о к о й ст во .
М ы сл и о см ер ти и н ой р а з н адо лго о ст а в л я ю т ч ел о ­
в е к а ; иной р аз они и д ут т у ч ам и , п о л ч и щ ам и ; иной р аз
н ап адаю т они п ар ти зан ам и . С м ертны е м ы сл и п р и хо ­
д я т в ч а с р а ссу ж д е н и й о п р о ж и т о м , ч е л о в е к вп р а в е со ­
п о ст а в л я т ь г у л к у ю сво ю м о лодость и т о , что н ад ум ан о
б ы л о в м о л о д о с т и , с т е м , ч то с т а л о с ь , ч т о с д е л а н о . М а г ­
нит в д еся т и л е т к ах , в ф и зи ч еск и х каби н етах вск р ы вает
за к о н ы т в о р ч е ст в а . К о гд а у п и са т е л я в о зн и к а е т о б р аз,
о п и л к и н ач и н аю т д в и га т ь с я , п р и хо д ят в гео м етр и ч ес­
к и й п о р я д о к , п р и н и м аю т зак о н о м ер н ы е ф о р м ы . И в
см ер тн ы е м ы с л и п од сч ето в за к а за н н о го зар ею гу л к о й
ю н о сти и сд е л ан н о го ко вто р о м у л ю б о вн о м у п о сев у в
см ер тн ую ночь С ер гей И в а н о в и ч за п и с а л в сво и черн о­
ви к и заго то вк у р а сск а за :
« В п о е зд е , з а ч а с до с т а н ц и и , ч е л о в е к п лотн о п о ел.
П о езд у х о д и л в т а й гу , н а север , з а окн ом м едлен н о зе ­
л е н е л и с у м е р к и , котор ы е б уд ут зе л е н е т ь в сю н оч ь. З а
сто ло м си д е л ш и р о к о п л е ч и й ч е л о в е к . В и д н а го л о бри­
т ы х , е сл и и м з а п я т ь д еся т , — бриты е з а т ы л к и , с к у л ы ,
г у б ы , — в с е г д а ч у т ь -ч у т ь б е с с т ы д е н . Т а к и е л ю д и бо­
р ю тся с н ер я ш л и во ст ь ю ст ар о ст и , ск р ы в а ю т стар о ст ь,
во зр аст и х ст ер т , и у н и х в с е гд а п о д ч ер к н ут а в о л я . Ч е ­
л о в е к н а к р у гл о б ы л бр и т. З е л е н ы е г л а з а см о т р е л и со ­
ср е д о т о ч е н н о с т ь ю и с о б р а н н о й в о л е й . О н б ы л о д ет в
к о ж а н у ю к у р т к у и в с м а з н ы е с а п о г и . К с т а н ц и и п о е зд
п о д о ш е л в в е ч е р . Н а с т а н ц и ю ч е л о в е к в ы ш е л с п о р т ф е­
л е м в р у к а х , б е з в е щ е й , х о т я в п о е зд е он е х а л п о л т о р ы
т ы ся ч и к и л о м ет р о в. С евер н ая б езвест н ая ст а н ц и й к а
л е г л а н а д е с я т к и и д а ж е с о т н и к и л о м е т р о в от ж и л ы х

86


мест, в тайге и в болотах. Н а станции человек не задер­
ж ался. Он пошел за переезд в зеленую ночь и в тайгу.
Сразу за станцией тайга приняла человека в свои запа­
хи, шумы и движения, которым было тысячелетье.
Сразу за шпалами над головой потянули вальдшнепы.
Сразу лес зачихал тетеревиными токами, направо, нале­
во, впереди. Страшная и огромная, между елей пролете­
ла сова, испугалась, приняв, должно быть, человека за
рысь, свернула круто и прокричала, как плачут дети и
как воют в субтропиках ш акалы . Человек вынул ком­
пас и пошел прямо от железнодорожных шпал, туда, где
не было никакого жилья, где были одни болота. Весен­
ний лес пахнул прелью, хвоей, грибами, влагой, сложны­
ми и очень многими запахами. Весенняя ночь свети­
лась зеленым светом пустого неба. Через час человек
уже не ш ел, но полз, пробираясь сквозь спутанные су­
чья, выпутываясь из паутины и прошлогоднего верес­
ка. Ель, лиственница, бересклет, можжевельник, низко­
рослая береза, ольшаник перепутали себя веками и не­
пролазно. Старые ели и лиственницы умирали здесь
же, повисшие на соседях. Так полз человек час, два, три,
в тысячелетней ночи, не тронутой тысячелетьями, в
месте жительства лосей и медведей. Тайга начала ре­
деть, и ели стали ниже. Земля закачалась под ногами.
На полянах небо отражалось в студеных, страшных,
неподвижных, пахнущих льдом болотных раменьях.
Их становилось все больше, этих оконцев. Мертвые ели
сваливались в них, засосанные качающейся землей.
Человек сел на одну такую мертвую ель, корни которой
лежали на земле, но мертвый ствол опустился в воду.
Человек собрал сухую морошку и клю кву, развел кос­
тер. Человек внимательно просматривал свои карманы
и свой портфель, книгу, развернутую на половине, бу­
мажник, паспорт, партийный билет. И человек медлен­
но сжигал их на костре: портфель, книгу, бумажник,
деньги, паспорт, партбилет. Человек сладко выкурил
папиросу и бросил в костер папиросную пачку. Когда
костер прогорел, человек бросил в воду пепел и обго­
ревшую землю прикрыл травой. С револьвером в руке
человек пошел по стволу мертвой ели, держась за сучья,
на середину раменья. Человек выстрелил себе в висок.
Секунду, две человеческое тело было неподвижно, за­
тем оно рухнуло навзничь, на спину. Плеснулась вода,

87


к а ч н у л о с ь в в о д е н еб о . Ч е р е з м и н у т у в о д а б ы л а п о -п р е ­
ж н е м у н е п о д в и ж н а , о т р а ж а л а б е л е со е н ебо и п а х н у л а
л ьд о м . Н а с е к у н д у , на д в е , на п ять п осле в ы ст р е л а с т и х ­
л и л е с н ы е ш у м ы , а з а т е м , в п я т и ш а г а х от т о го м е с т а ,
г д е го р е л к о с т е р , с л а д о с т н о з а т о ч и л с я г л у х а р ь . П р и ш е л
у ж е р ассвет. И з елей вы ш е л ло сь и п ош ел к р ам е­
н ью — п и ть.
В М о скве бы ли вск р ы т ы п и сьм а.
« К о г д а и з н а ш и в а е т с я т о к а р н ы й с т а н о к , его в ы б р а ­
с ы в а ю т з а н е н а д о б н о с т ь ю и л ь п о с ы л а ю т в м а р т ен н а
н ово е л и т ь е . Н е б у д у л и ц е м е р и т ь , — ч е л о в е ч е с к а я с т а ­
р ость — это и з н о с . Н е б у д у л и ц е м е р и т ь , — м н е м н о го
п р и ход и лось хорони ть и д р у зе й , и в р а го в , и б р атьев, —
и это б ы л о л и ц е м е р н о , с к у ч н о , н и к о м у не н у ж н о . Т р у п
ч е л о в е к а — это н е ч е л о в е к . Ж а л к о ч е л о в е к а , ж и в о г о ч е ­
л о в е к а , а тр у п — в с е г д а в ы з ы в а е т б р е з г л и в о с т ь . Я у ж е
стар , я п лохо р аботаю , мне о твр ати тельн о д у м а т ь , что я
б у д у е щ е бо лее б е с с и л ь н ы м , б у д у г л у п е т ь , к а к г л у п е ю т
с т а р и к и . М н е с т ы д н о д у м а т ь , ч то я д о с т а в л ю м о и м д р у ­
з ь я м т а к у ю н е п р и л и ч н у ю за б о т у , к о г д а о н и д о л ж н ы б у ­
д у т о т р ы в а т ь с я от с в о и х д е л , ч у в с т в о в а т ь се б я а к т е р а м и
в п оч етн о м к а р а у л е , с к у ч а т ь з а за к о н о м е р н о й ф а л ь ш ь ю
п о х о р о н н ы х р е ч е й , б р е з го в а т ь п р и с у т с т в и е м т р у п а . Н и ­
к о м у не н у ж н о ! и н и к а к не н у ж н о м н е . Ч е л о в е к — об­
щ е ст в е н н о е д о с т о я н и е , к о н е ч н о . Е г о ж и з н ь п р и н а д л е ­
ж и т к л а с с у , п а р т и и , д е т я м . Н о д ел о к а ж д о г о ч е л о в е к а
т а к ж е б ы ть д ж е н т л ь м е н о м . К о г д а с а м ч е л о в е к ч у в с т в у ­
е т , ч то п р у ж и н а е го ж и зн е н н о й э н е р ги и р а з м о т а н а , ч то
б а л а н с его д е л и ж и з н е н н о й з н а ч и м о с т и д л я о б щ е с т в а
п а с с и в е н , он в п р а в е р а с п о р я д и т ь с я с а м и м со б о й . Э то не
м а л о д у ш и е . Э то — в о л я и с о зн а н и е т о го , ч то не ж и з н ь
к о м а н д у е т м н о ю , н о я к о м а н д у ю ж и з н ь ю . У м е н я н ет
д е т е й , и д а в н о у ж е у м е р л и м о и б р а т ь я . Я б о л ен , и в с е
л у ч ш е е , ч то я м о г с д е л а т ь , я с д е л а л у ж е . Т о в а р и щ и , я
з н а ю , ч то т а к о е к о н с п и р а ц и я , — т р у п м о й у н и ч т о ж е н
м н о ю т а к , ч т о б ы е го н и к о г д а н и к т о н е н а ш е л , и и с к а т ь
его не с л е д у е т . Д о р о гу м о л о д о с т и , б о д р о сти , зд о р о в ь ю !»
И ва н о вск и е о тветствен н ы е р аб о тн и ки , лю ди д е л ,
ско н стр у и р о ван н ы х, к а к сам о лет, е зд и л и о тды хать к
о з е р у , к о т о р о е С е р ге й И в а н о в и ч н и к о г д а н е в и д е л р а н ь ­
ш е , но к отор ое н а п о м и н а л о е м у то р а м е н ь е , г д е А р б е к о в
хо р о н и л сво и см ер тн ы е м ы с л и .

88


В ж и зн и все бы ло не т а к , к а к в р а с с к а зе . М агн и т
ф и з и ч е с к и х с в о й с т в о б р а з а у в е л р а с с к а з от а р б е к о в ск о й р еал ь н о ст и в б е зы м я н н о е р ам е н ь е.
Д е с я т и л е т и е п о с л е п е р в о го л ю б о в н о го п о с е в а б е зд е т ­
н о й , а по с у щ е с т в у , и безл ю б о вн о й ж и з н и с ж е н щ и н о й , от
которой не н у ж н ы бы ли д ет и , п р и вело А р б ек о ва ко д н ю ,
к о г д а в о в с е м д о м е он о с т а л с я о д и н . Е м у п о к а з а л о с ь , ч то
он о д и н в о в с е м м и р е . О н з а п о м н и л н а в с е г д а тот в е ч е р .
Б ы л а весн а, сум ер к и . Он во зи л ся в сад у , коп ая гр я д к и .
З а т е м он о б о ш е л в с е д в е р и , ч е го н и к о г д а р а н ь ш е е м у не
п р и х о д и л о сь д е л а т ь , п р о вер и л , за п е р т ы л и , р а зд е л с я и л е г
в б о л ь ш о й , п у ст о й и р а зо р е н н о й к о м н а т е . О н в з я л к н и г у
и б р о с и л е е . О н п о т у ш и л с в е т . О н о щ у т и л , что он с о в е р ­
ш енно один в м ире. Он не д у м а л о св о и х п е р вы х д е т я х .
Е м у п о к а з а л о с ь , ч то е го д о м п о к р ы л с я гр о м а д н ы м с л о ­
ем п ы л и . В п ы л и он у в и д е л свои к н и ги , н ап и сан н ы е им
з а ж и з н ь . В п ы л и он у в и д е л с в о й м и р и в с е , п р о й д ен н о е
и м . О н д у м а л о п ы л ь н о м п р о ж и т о м . Оно к а з а л о с ь п у с ­
т ы м . Н е т , он н и к а к н е д у м а л о т о м , ч то см е р т ь м о ж е т , а
т е м п а ч е д о л ж н а п р и й т и в э т у н о ч ь. Ж и з н ь вп е р е д и
б ы л а о ч ен ь б о л ь ш о й , но см ер т ь — н и ч то, н еб ы ти е, в с я ч е с ­
кое н ео щ ущ ен и е, — б ы ла н естр аш н ой . О на о щ ути л ась
д ом аш н ей п ар ш и вой со б ако й , которую м ож но п усти ть в
д о м , но м о ж н о и в ы г н а т ь и з д о м а . Ж и з н ь б ы л а с и л ь н е й
с м е р т и , со см е р т ь ю м о ж н о б ы л о и г р а т ь н а с а м о м д е л е ,
к а к к о ш к а с м ы ш ь ю . Ж и зн ь и см ер ть к а за л и с ь л е ж а ­
щ и м и в ж и л е т н о м к а р м а н е . Д о м ж е п о -п р е ж н е м у п р е ­
б ы в а л в п ы л и , в гр о м а д н ы х с л о я х п ы л и . В д о м е , в к о м н а ­
т а х за л е гл о ср едн еази атско е у д у ш ь е . Он вн овь о щ у т и л ,
ч то он со в е р ш е н н о о д и н в м и р е . Е м у с т а л о о ч ен ь с к у ч н о ,
см ер тельн о ск у ч н о . Д ом б ы л п у ст и б езм о л вен . Д о м ,
д е л а , е р у н д а б ы т о в ы х м е л о ч е й п у т а л и с в о и н ео б х о д и м о ­
с т и . В с е к а з а л о с ь с к у ч н ы м до б е з р а з л и ч и я и до б е с с и ­
л и я . Н о С е р ге й И в а н о в и ч б ы л п и с а т е л е м . З а р а б о т а л
м а г н и т , С ер ге й И в а н о в и ч п о д н я л с я с п о с т е л и , з а ж е г с в е т ,
се л к столу и за п и са л за го т о в к у д л я р а сск а за о ч ел о век е,
х о р о н я щ е м се б я в т а й ге и о с т а в и в ш е м п и с ь м а о п р а в е
и н д и в и д у у м а н а с м е р т ь . Р а з а д в а н а д б у м а го й С е р ге й
И ва н о ви ч го во р и л в с л у х :
— Н е т , т о в а р и щ и , я х о з я и н в е щ е й и д е л , но н е д е л а
хо зя й н и ч аю т мною !
Р а с с к а з б ы л к о н ч ен , но ночь ещ е не за к о н ч и л а сь .
С е р ге й И в а н о в и ч в н о в ь л е г . С м е р т ь — это н и ч т о , п у с т о -

89


та. Ж и зн ь в се гд а к а за л а сь А р б еко ву д елан и ем . Е сл и у
С е р г е я И в а н о в и ч а п р о х о д и л д е н ь б е з п о л о ж е н н о го к о ­
л и ч е ст в а п р о ч и тан н ы х ст р ан и ц и н а п и са н н ы х стр о ч ек ,
п усть д а ж е в е се л ы й д ен ь , — т ак о й д ен ь о щ у щ а л с я С ер ­
геем И ва н о в и ч е м к а к во р о ва н н ы й . Б ы т ь м о ж ет , А р б ек о в ч у в с т в о в а л д о л г п е р е д ж и з н ь ю , к о т о р ы й он д о л ж е н
б ы л — т а к о щ у щ а л он — о т р а б а т ы в а т ь с в о и м и с т р а н и ­
цам и.
— Н у , а е сл и , — не р аботать, н а сам о м д ел е отдать
себ я н а с л о м ? — см е р т ь — это н и ч т о , п у с т о т а , н е о щ у щ е н и е, д а , т а к . Н о , в о т , — ж и т ь т о л ь к о д л я т о го , чтобы
то ль ко в и д е т ь ? — зн а т ь не се б я , не д о м , а .. .
А р б е к о в у с л ы ш а л г у л ы , с о ц и а л ь н ы е в п е р в у ю о ч е­
р едь. Он у с л ы ш а л

м и р , сво ю

родину в п ервую

оче­

р е д ь , — н и к а к н е п о х о ж у ю н а б о л о т н ы е т о п и и н а б е­
зы м я н н у ю ст а н ц и ю , — р оди н у за м е ч а т е л ь н ы х д ел и
со б ы т и й , р о д и н у п ер естр оен и я и ст о р и и , п ер есел ен и я
н а р о д о в от ф е о д а л о в к с о ц и а л и з м у , р о ж д е н и е н а р о д о в
и з н еб ы ти я , го р о д о в, д о р о г, и н д у стр и и , — суд ьб ы м и л ­
лионов ч ело веч ески х и н ди ви дуальн остей , в к о и х судь­
ба С ер гея И ва н о ви ч а м е н ьш е , чем и к р и н к а в весен н и й
н ер ест, — суд ьб ы м и л л и о н о в , п р о ш ед ш и х н евер оятн ы е
к ар ь ер ы , н а р ы в ш и х к ар ьер ы д л я дом ен и д л я н о вы х
р е к , п е р е с т р а и в а ю щ и х т р у д , п р и р о д у , и ст о р и ю . А р б е к о в
ощ ути л п уть партии р о сси й ск и х б о льш еви к о в. А р бе­
к о в у в и д е л л е д о к о л и с т о р и и е го р о д и н ы н а з е м н о м
ш а р е и тот и с т о р и ч е с к и й в о д о в о р о т , к о т о р ы й п о д н и ­
м а л с я в с л е д п у т и л е д о к о л а е го р о д и н ы . В с е это б ы л о
чудесн о.
Р а з в е н е ст о и т ж и т ь т о л ь к о д л я т о го , ч т о б ы в и д е т ь
эту эп о х у , — д а ж е только ви д еть? — и р а зве не вд во й ­
не ч у десн о б ы ть — н у , х о тя бы к а м е н щ и к о м э п о х и ?!
А д о м , а к н и г и , п о к р ы в ш и е с я п ы л ь ю в э т у н оч ь
ср е д н еа зи а т ск о го у д у ш ь я к о м н ат и н о ч и , — р а зв е они
не б ы л и м атер и ало м д л я работы к а м е н щ и к а ? — р а зве
они не м о гу т работать д а л ь ш е , р а зв е н е л ь зя н ап и сать
к н и ги т а к , к а к они н у ж н ы эп охе? — работал н овы й ,
д р у го й м а г н и т г р а ж д а н и н а к о м м у н и с т а , ч е л о в е к а к л а с ­
са и з сво ей ст р а н ы .
Р а с с к а з о ги б л ы х болотах бы л вы к и н у т.
И ночь у ж е п р о ш л а .
С ер гей И в а н о в и ч з а с н у л . В сорок л е т у л ю д е й п о я в ­
л я ю т ся о щ у щ ен и я , к о т о р ы х не бы ло в д в а д ц а т ь л е т . Н е


сл уч ай н о у д р е вн и х го су д ар ст во м п р ави л и ст ар ц ы , а
в о ж д и н ародов в с е гд а ст а н о в и л и с ь в о ж д я м и з а сор ок
л ет. Д л я А р беко ва ж реш аю щ ей б ы ла эп оха т а, где
лю д и в д ва д ц а т ь л ет б ы ли и гер о я м и и в о ж д я м и .
В К о ло м н е у А р б е к о ва б ы л и д ети весен н его п о сев а . З а
м е с я ц д о эт о й н о ч и , в т е а т р е , С е р ге й И в а н о в и ч в с т р е т и л
девуш ку.
Л ю б о в ь !., о н а б о л ь ш е и в с е о б ъ е м л ю щ е й о б р а за ! —
и н ео б я зат ел ьн ы у т в е р ж д ен и я о п ер во й , о п о след н ей
Л ю б о вя х , — т а л ю б о вь п р о хо д и т осн о вн ой в ч е л о в е ч е с­
к о й ж и з н и , к о т о р а я о т д а е т и б ер ет в с е л ю б о в н ы е п р а в а ,
со п р я гая ч е л о в е к а , со звуч ан и е л ю д е й , со ответстви е л ю ­
д ей — о б я зате л ь н о — с р о ж д е н и е м д е т и ш е к , — б ез д е ­
т ей н е м о ж е т б ы т ь л ю б в и д а ж е у п р е к р а с н е й ш и х д в о и х ,
о д и н ак о во п о д н я в ш и х го л о в у . Н о и т о гд а , к о гд а есть
д е т и от ж е н щ и н ы (и л и от м у ж ч и н ы ), в к о т о р ы х н е п р о ­
з в у ч а л , н е д о з в у ч а л ч е л о в е к , т о г д а т а к ж е н ет л ю б в и !
Р а в н о к а к и з т ы ся ч и о п и ло к и п ы л и ви д ен н о го и
с л ы ш а н н о г о м а г н и т о б р а за о т б и р а е т т о , ч т о с о з в у ч и т
со зн ан и ю и о щ у щ ен и я м п и с а т е л я , — т а к и з т ы ся ч
ж е н щ и н , п р о х о д и вш и х м и м о С ер гея И ва н о ви ч а , про­
зв у ч а л а полной лю бовью д е в у ш к а , — т о гд а в театр е,
к о гд а у зн а л о с ь о н е й , что ч ер ез тр и д н я она у е зж а е т на
р о д и н у , н а л е т о , в го р ы .
У т р о м , п р о сн у вш и сь , С ер гей И ва н о ви ч з н а л , что у
н е го т ы с я ч и и з в е с т н ы х е м у д р у з е й в С С С Р и в о в с е м
м и р е , — у н е го б ы л и м и л л и о н ы д р у з е й , е м у н е и з в е с т ­
н ы х , т а к ж е в м и р е и в С С С Р . Он ч у в с т в о в а л с е б я о ч е н ь
к р еп ко и хорош о п о ставл ен н ы м ср еди ч е л о ве ч е ск и х
м и л л и о н о в , к о т о р ы м он б ы л о б я з а н и к о т о р ы е и м е л и
р е ш а ю щ е е п р а в о н а е го ж и з н ь . В м и р е б ы л о о ч е н ь м н о ­
го с о л н ц а , в с е з а п о л н я л о с ь с о л н ц е м . В то у т р о С е р г е й
И в а н о в и ч зв о н и л по т ел еф о н у , р а зы с к и в а я м а л я р о в ,
чтобы они п ер е к р а ш и в а л и о к н а и д вер и и п е р е к л е и в а ­
л и ст ен ы в д о м е. То утро в ы т р я х и в а л о и з д о м а д е с я т и ­
л е т и е б е з д е т н о й , а п о с у щ е с т в у , и б е зл ю б о в н о й ж и з н и ,
з а к о н ч и в ш е е с я п у с т ы м д о м о м , к о г д а С е р ге ю И в а н о в и ­
ч у к а з а л о с ь , ч т о он о д и н в о в с е м м и р е . О но у н и ч т о ж а ­
л о с ь н е в е р н о с т ь ю в с е г о б е зд е т н о го д е с я т и л е т и я . О т з в о ­
н и в по телеф о н у о м а л я р а х , С ер ге й И в а н о в и ч в о зи л с я с
к н и г а м и . О н з н а л , ч т о он в м и р е и с м и р о м . К в е ч е р у
п р и ех а л Я к о в А н д р ееви ч . Х о л о с т я к и устр о и ли х о л о с­
т о й о б ед . М я с о , п о д ж а р е н н о е к у с т а р н ы м о б р а зо м , —
91


много мяса, много масла и много лука, — было очень
вкусно. Дом Сергея Ивановича пустовал потому, что он
только что покончил с разводом. Яков Андреевич пре­
бывал в бракоразводном состоянии. Обедали, как гаст­
рономы, и разговаривали о делах Якова Андреевича,
как бракоразводные знатоки.
Жил Яков Андреевич с женою тринадцать лет и
жил прохладно, автоделом занятый больше, чем же­
ною. Приехал однажды Яков Андреевич домой с рабо­
ты, — звонок, пришел человек, отрекомендовался:
♦ Бедросов, будущий муж вашей бывшей ж ены ». Дня
три до этого жена Якова Андреевича пропадала из
дома, разводила «семейный купорос», как определял
Яков Андреевич. Под Яковом Андреевичем стул по­
ехал, — какой муж , какой жены? — «Вашей жены
Клавдии Ивановны, — мы с ней работаем в одном уч­
реждении и учимся в одном институте, — я имею
твердые взгляды на брак, быть в положении любовника
считаю нечестным и пришел объясниться с вами!» —
Наутро Яков Андреевич ездил с Клавдией Ивановной в
загс, перешел в холостое состояние. Протекла неделя,
другая, Клавдия Ивановна — дома, молчит, не учится и
штопает чулки, и вдруг: «Это что же такое, почему ты
все время отмалчиваешься? — когда же мы будем де­
лить вещи и ты предоставишь мне новую квартиру!» —
стул под Яковом Андреевичем опять поехал, Яков
Андреевич сказал: «Что касается вещей, бери, пожа­
луйста, свои вещи, — а насчет квартиры — заботься
сама и мужа твоего попроси, я своими делами занят, —
поезжай под крышу нового м уж а». Вещи жена раста­
щила по разным углам, но уехать никуда не уехала, и
дома не ночевала. И вдруг опять «купорос»: «Это что
же такое, мне не дают квартиры, я должна жить на два
дома, я не успеваю учиться, меня из института выгонят,
сделали уже предупреждение!» — Яков Андреевич ру­
ками разводил: «Мамаша, милый друг, в какой это мо­
рали написано, что я виноват в твоей учебе в силу того,
что ты не можешь согласовать супружеские наслаждег
ния с учебой?» Яков Андреевич звонил Бедросову, как
серьезному человеку, назначил в ресторане свидание.
Встретились, говорили о том, что-де полтора уже меся­
ца волокита идет, пора кончать, — если, дескать, у Бедросова на самом деле одна комната и нет места для
92


жены, то надо сообща подумать, по-мужски, и надо сооб­
ща квартиру искать. Бедросов говорил: «Я ей двадцать
вариантов предлагал, и не так уж плоха моя жилпло­
щадь, но она — она, с одной стороны, считает, что у нее
нет основания обогащать вас квартирным имуществом,
на половину которого она имеет право на основании
статьи десятой семейного кодекса, а с другой сторо­
ны — она не хочет прийти ко мне бедной родственни­
цей». Яков Андреевич сказал Бедросову: «Вы же муж­
чина, вы же муж, ведь ваш медовый месяц на сканда­
лах построен, на недоверии, — повлияйте на жену, как
муж!» Бедросов дал честное слово, обещался разговари­
вать с женой категорически, чтобы она переезжала к
нему в его комнату. Распрощались. Со свидания Яков
Андреевич заехал к Сергею Ивановичу, передать о сове­
щании, посоветоваться, — уехал домой и через полчаса
опять вернулся, обескураженный. Рассказал о собы­
тии, — приехал, домработница в страхе, — Клавдия
Ивановна пришла в неурочное время и расплакалась
навзрыд, схватила скатерть на столе и сдернула ее на
пол, графин разбила, сама упала на диван и била по
дивану пятками, потом прижималась ко всем стенам,
плакала уже потише и причитала: «Обоих, обоих, обо­
их мужей у меня отняли!..» Это домработница Якову
Андреевичу рассказала в прихожей. Яков Андреевич
вошел в комнату. Действительно, обеденный стол без
скатерти, жена сидит за письменным столом, пишет,
лицо ясное, покойное и злое, — глянула на Якова Анд­
реевича и обдала льдом: «Рады ? добились своего? —
можете поздравить! — с Бедросовым я расхожусь и
никуда отсюда не уеду!» Затем события переселились
в народный суд.
Яков Андреевич весело рассуждал о том, что, мол,
как, мол, это так получается? — жили люди тринадцать
лет вместе, было и хорошее, было и плохое, — плохого
старались не замечать и не помнить, — а тут в двадцать
четыре часа все полетело к чертовой матери и уж ниче­
го хорошего не осталось, одно стервячество. Сергей Ива­
нович хохотал, слушая Якова Андреевича. Он придумал
историю, от которой ему стало вдвойне весело, — он рас­
сказал Якову Андреевичу трагическим голосом:
— В пять часов для, счетом от Гринвича, на всех дол­
готах, на всем земном шаре, в городах и вообще во всех
93


м е с т а х ч е л о в е ч е ск о й о с е д л о с т и , в п о л я х и в л е с а х , н а п а ­
р о х о д а х , в п о е зд а х и н а а в т о м о б и л я х , н а з а в о д а х , в о т е л я х ,
м и н и стер ск и х п р ави тельствен н ы х к вар т и р ах, — всю д у,
г д е б ы л и л ю д и , — в с е ж е н ы о б р ат и л и сь к м у ж ь я м с о д ­
н ою и тою ж е р еч ь ю , — п о ч ти в с е ж е н ы з а п р о м и л л ь н ы м и и склю чен и ям и , — ж ен ы бы ли т и хи , ли р и чн ы , вн и м а­
т е л ь н ы , но д е й ст в о в а л и , к а к л у н а т и к и , хо тя г л а з а и х б ы л и
я с н ы , — о ни с к а з а л и , п р и м ер н о , с л е д у ю щ е е : ♦ П оль, П а ­
у л ь , П а б л о , П а о л о , С и до р , И зи д о р , О гт о -к и ч и , В а н -л и , А б д у р р а х и м » ,— н а в с е х я з ы к а х , в с е м у ж с к и е и м е н а
м и р а , — «я д о л ж н а с к а з а т ь тебе п р а в д у , к о т о р у ю я с к р ы ­
в а л а от т еб я. Я б ы л а не в е р н а теб е. Я не м о г у б о л ь ш е
с к р ы в а т ь ... е щ е д е в у ш к о й , это я с к р ы л а от тебя п ер ед
з а м у ж е с т в о м ... т ы р а б о т а л , т в о й д р у г , к о т о р ы й ж и в е т з а
у г л о м ... т ы к о с и л с е н о ... м ы б ы л и в к о м п а н и и , п о м н и ш ь ,
н аш общ ий зн а к о м ы й , м ы т ан ц евал и и в ы ш л и на во зд у х
п р о в е т р и т ь с я , в тот м о м е н т т ы сп о р и л о к р и з и с е ... я б ы л а
н а о т д ы х е ...» — п р и зн а н и я ж е н щ и н в а р ь и р о в а л и с ь , к о ­
н еч н о , т ы с я ч а м и с ю ж е т о в , т ы ся ч е к р а т н о п р е в о с х о д я щ и х
сто сю ж е т о в Б о к к а ч ч и о . З е м л я , к а к и зв е ст н о , в р а щ а е т ся
в о к р у г сво ей о си д в а д ц а т ь ч е т ы р е ч а с а . С ч етом от Г р и н ­
в и ч а к а ж д у ю м и н у т у в н о в ы х го р о д а х и с т р а н а х н а с т у п а ­
л о п я т ь ч а с о в д н я . Д в а д ц а т ь м и н у т ш е ст о го по зе м н о м у
ш а р у в зр ы в о м о т ч а я н н о го н е го д о в а н и я п о н е сл и сь м у ж ­
с к и е к р и к и : ♦ М ерзость! п озор ! п р ед ат ел ь ст во ! — и это т ы ,
т ы , т ы , котор ую я т а к б о го т во р и л , которой я о тд ал в с е , что
м о г ? ! — и т ы т а к п р ед а л а м е н я , т а к и зд е в а л а с ь н адо м н о ю ,
т а к п р ед п о ч л а м е н я э т о м у н и ч т о ж е с т в у и з - з а у г л а ? ! —
и т а к п озор н о , т а к н е с л о ж н о , к а к к а к о е -н и б у д ь ж и в о т ­
н о е ?! — м е р зо ст ь ! р а з в о д !., и этот м е р з а в е ц , к о т о р ы й н а ­
з ы в а л м е н я д р у го м , — я о б ъ я с н ю сь с н и м , я д о к а ж у е м у ,
он н е го д я й , я б у д у д р а т ь с я !..» — П о л о в и н а ш е ст о го н а
зе м л е т в о р и л о сь
н ев е р о я т н е й ш е е . Т е л е гр а ф
см олк.
Т р а м в а и , п о е зд а и п а р о х о д ы о с т а н о в и л и с ь . А э р о п л а н ы
с е л и н а зе м л ю . Ф а б р и к и , з а в о д ы , м и н и ст е р ск и е к а б и н е т ы
о п у ст ел и , не за п е р т ы , и во р о вст ва не б ы л о . Л и ф т ы , у л и ц ы ,
п л о щ а д и , д о р о ги в ы м е р л и . В с т р а н а х н а д а л ь н е м за п а д е
от Г р и н в и ч а , гд е п я т и ч а с о в е щ е не н а с т у п а л о , б ы л и о т д а ­
н ы п р и к а з ы по а р м и я м , по в о ен н ы м ф л о т ам го т о в и т ь ся
к о т р а ж ен и ю п р о т и в н и к а . Э к ст р е н н ы е га зе т н ы е в ы п у с к и
д о м ы ш л я л и : — ♦ Н о вая н е б ы в а л а я ч у м а !» — ♦ война!» —
♦ р ад и о свя зь с А н г л и е й , Ф р а н ц и е й , И с п а н и е й и П о р т у г а ­
л и е й п о р ван а!» — « з л о в е щ е е м о л ч а н и е З а п а д а р а сц е н и 94


вается в японских .военных кругах...» — «небывалая до­
селе в мире чума перекинулась на Нью-Йорк, Вашингтон,
Филадельфию, Ч и ка...» — В шесть часов от Гринвича
вдруг улицы наполнились мужчинами. Мужской мир
одет был как попало, иные без пиджаков, почти все, мини­
стры и крестьяне, без шляп, с самыми несуразными пред­
метами, зажатыми в кулаках. Без всякого соблюдения
сигнальных огней, которые, впрочем, бездействовали, по
улицам со скоростью двухсот километров мчали автомо­
били одиноких водителей. Вообще все мчалось. Пешехо­
ды, не видя и толкая друг друга, никак не извинялись,
шли на рысях. Двери домов, кабинетов, спален были от­
крыты настежь. Двери кабаков были открыты настежь, и
там до десяти часов ночи никого не было. Шедший за
угол объясняться с другом встретил друга на углу. Два
друга схватили друг друга за плечи, и оба воскликнули
очень свирепо, категорически, не терпя возражений, одни
и те же слова: «Послушайте, милостивый государь! вы —
бывший мой друг, — я все знаю о вашем поведении! —
моя жена...» Два друга долго не понимали, что они го­
ворят. Два друга долго не понимали, что они говорят.
Тогда друзья стали разглядывать друг друга, точно впер­
вые распознавали. Руки их опустились. Глаза их стали
пустыми, точно они не имели чистой совести. И глаза их
стали совершенно одинаковы. Они молчали. Молча, не
попрощавшись, с видом, точно они не узнали друг друга и
никогда не знали, они побежали в разные стороны. Не­
сколько шагов они бежали, точно на ногах их были гири.
Затем они сбросили эти гири и помчали облегченно. Ча­
сов в семь вечера, хотя это было идиотски несуразное вре­
мя, толпы мужчин ломали двери загсов, духовных конси­
сторий, нотариальных контор, мэрий — в поисках экст­
ренного развода. Часам к десяти мужчинами начали
наполняться кабаки и безмолвно открылись двери вин­
ных лавок. Ни продавцов в лавках, ни кабатчиков не
было. Посетители сами лазали за стойки, наливали ста­
каны и кружки, презрительно бросали на прилавки
франки, шиллинги, песеты, доллары, даяны, рупии, лиры,
марки, драхмы, кроны. Ночью, конечно, никто не спал.
Часам к пяти утра, к рассвету мужья допрашивали жен,
требуя психологических объяснений, психоаналитичес­
ких оправданий измены, предательства, лжи, — и мужья
трагически хватались за головы, прислонялись к стенам,
рвали волосы, грозя револьверами самим себе и женам.
95


Следует, однако, отметить, что ни убийств, ни самоубийств
в ту ночь на земном шаре не произошло ни одного. Ни
кофе, ни чай, совершенно естественно, в то утро не кипя­
тились, равно как не было и никаких работ. Допросив
психологически жен, мужское человечество погрузилось
в самое себя, каждый индивидуум в отдельности. Можно
было предположить, что социальная связь, равно как и
связь времен, распались. Мужское человечество от измен
жен, а также с перепоя и от бессонницы, наматывало на
головы мокрые полотенца и стонало зубною болью. Зем­
ной шар вращался вокруг своей оси. И ровно через двад­
цать четыре часа от начала всемирно-человеческого ка­
таклизма, то есть опять-таки в пять часов, произошел вто­
рой катаклизм. С ясными глазами, пусть эти глаза были
красны от перепоя и от бессонницы, тихими голосами
заговорили мужчины: «Мария, Мари, Мэри, Тэкла, Фекла,
Тореко, Фатима», — на всех языках все женские имена
мира, — « и я должен сказать тебе правду... ты же пони­
маешь, что количество женских измен на земном шаре
арифметически равно количеству мужских измен, так
как женщины изменяют с мужчинами... Еще юношей, я
это скрыл от тебя перед браком...» — повторилось то же,
что было за сутки до этого с мужчинами, с небольшими
отклонениями. В основном женщины отличались тем,
что если мужчины все же хотели углубиться в себя и
даже стремились к одиночеству, то женщины, наговорив
неприятностей подругам, устремлялись к домам и кварти­
рам своих матерей или ехали к другим женщинам, с кото­
рыми их мужья им не изменяли. Женщины стремились
кооперироваться. Женщины не требовали от мужей пси­
хоаналитических экзерсисов, но, тем не менее, они не спа­
ли и не давали спать мужьям. Мир не спал вторые сутки.
На третьи ж сутки земной шар заснул. Спали все, спали
всюду в городах, в полях и лесах, на пароходах, в поездах и
автомобилях, в прихожих, в спальнях, на постелях, на полу,
на траве, даже на чердачном бетоне. Спали упоенно и про­
снулись отдохнувшими. Мужья взглянули на жен, жены
глянули на мужей.Те и другие отвернулись друг от друга
смущенно, но не злобно. Человек из-за угла быстро оделся,
чтобы идти на работу. Он спустился на улицу. На углу он
встретил друга из-за угла. Оба они на момент стали вко­
панные — и они пошли друг другу навстречу, добрейше
приподняв шляпы. Они хитро улыбались. Они сказали
96


друг другу одно и то же: «Не правда ли, человечество
вступило в новую эру морали?!» На углу уже продавался
экстренный выпуск газеты. Литераторы, философы и мо­
ралисты дебатировали тему о новой эре. Вечерние вы­
пуски газет были наполнены сенсационнейшим сообще­
нием и печатали портрет французской женщины-гипно­
тизера, которая своими гипнотическими талантами
учинила мировой катаклизм. Н а месте передовиц печа­
талось интервью с этой француженкой: «...великий уче­
ный, эта женщина-гипнотизер, человек гениальных
способностей, еще молодая и достаточно красивая жен­
щина, грандиозным напряжением воли заставила муж­
ское и женское человечество выслушать и рассказать
друг другу сексуальную правду, в твердом убеждении
того, что знание этой голой правды перестроит человече­
скую мораль, уничтожит инстинкт ревности, отметет пе­
режитки права собственности в любви, убьет ложное сек­
суальное самолюбие и принесет человечеству счастье...»
Яков Андреевич слушал рассказ Сергея Ивановича
и хохотал от самого чистого сердца. Когда Сергей Ива­
нович закончил рассказывать, Яков Андреевич сказал,
хохоча:
— А на четвертый день были еще два сообщения,
обоснованные учеными лицами. Во-первых, о том, что
эта гипнотизерша произвела всемирную чистку со зла
на мужа, который ей наставлял рога. А во-вторых, в
вечернем выпуске добавили, что эта гипнотизерша,
взволнованная всемирной славой, поехала отдохнуть в
Швейцарию, а там на нее напали фашисты и убили в
наказание за те муки, которые они пережили со своими
национальными женами1..
Яков Андреевич и Сергей Иванович хохотали весе­
л е й т е — каждый над самим собой.
А через день самолет нес Сергея Ивановича на Харь­
ков, на донской Ростов, на Минеральные Воды, на Махакалу, на Баку, на Тифлис. В Тифлисе надо было узнать
адрес девушки, которая магнитом образа всей жизни
прозвучала в московском театре. Автомобиль пошел на
перевал по Военно-Грузинской дороге. С Арбековым
ехали Тициан Табидзе и Шенгелая. С вечера в ауле
Коби Шенгелая заказал коней. Ночевали на станции
Казбек — на перевале Казбек, около горы Казбек, в доме,
где жили феодалы Казбеки, один из коих, Александр
Казбеки, живший в середине X I X века, был большим

97


грузинским писателем. Знойный день закончился на
перевале морозом. Гора Казбек на рассвете, открытая от
облаков, в вечном снеге, стояла не дальше чем в кило­
метре. На рассвете автомобиль отвез Арбекова и Шенгелая до аула Коби, — Тициан, легендарный тамада, остал­
ся на станции Казбек, чтобы добыть барашка и пригото­
вить к вечеру шашлык и пир. В Коби Арбеков и
Шенгелая пересели на коней. В Коби разветвляется Те­
рек, и два Терека спорят между собою за название Боль­
шого и Малого. Один из Тереков уходит в ущелье Трусо
и меж скал подбирается к ледникам. Солнце заполнило
мир. Кони пошли в ущелье вдоль Терека, под скалами и
над Тереком, почти до самых снегов. Громады скал висе­
ли справа и слева. Солнце жгло мир! Небо было рядом с
конями и с горами. Терек падал с порога на порог.
В иных местах пороги поседели сталактитами минера­
лов, вынесенных из горных недр, растворенных Тереком
и вновь окаменевших. У нарзанных ключей, вытекав­
ших из расщелин, лежали турьи и бараньи рога, чтобы
прохожий мог напиться. В сжигающем солнце кипя­
щий холод нарзана, пахнущий водородом, был благо­
стен. За шумом Терека, на громадных высотах, почти у
ледников пространства сковывала космическая тиши­
на. Синий свет высот путал пространства, когда Казбек
на самом деле казался рядом. В Трусо лежала перво­
бытность. Кони шли иной раз по тропам, когда одно ко­
лено сидящего на лошади чертило скалу, а за другим
коленом Терек падал в отвес. На скалах висели редкие
аулы, оставшиеся от первобытности, где жилье хозяй­
ственной, она же родовая семейная, единицы было не
только жильем и бараньим загоном, но и крепостью,
очень напоминавшей Арбекову поселки североамери­
канских индейцев, где со двора на двор переходят по
переносным лестницам, где обязательно есть потайные
места и ходы, где крыша одной сакли является террасой
для другой, где вокруг обведены глинобитные с камнем
стены, над которыми поднимаются высокая башня, и
зернохранилище, и крепость в первобытных войнах раз­
боя и родовой кровной мести, и месторождение легенд, и
убежище от пожара. Шенгелая и Арбеков приехали в
аул, разместившийся под самыми ледниками, около сне­
гов. Космический простор света и космическая тишина
полегли над аулом. Ее, ради которой они приехали, не
98


было в ауле, она ушла на ту сторону ледника в горы, за­
готовлять дрова. За нею помчался верхом без седла и
босой подпасок. С крыши сакли, где лежали для отдыха
и в ожидании Арбеков и Шенгелая, видны были истоки
Терека, вытекающие из-под снегов, и видны были доли­
ны зеленых трав, откосы и обрывы, родина баранты. Над
аулом высились башни. В ауле было пусто, люди ушли
на пастбища и на поля, на тощие ячменные лоскутья
полей, повисших по скалам. Столетний старик, помнив­
ший Ермолова, повел в подземелье своего клана; подзем­
ные ходы шли к аульной площади, во внутренний двор
и под башню; по кварцитовым ступенькам Сергей Ива­
нович поднялся на вершину башни; он был один в воз­
духе и тишине; солнце выжигало аул. Под аулом, на той
стороне реки, из леса со склона горы появился всадник.
Он вброд переехал реку, очень осторожно, и карьером,
точно лошадь стлалась по земле, помчал к аулу. По сту­
пенькам улицы аула всадник ехал шагом, гордо сидя на
неоседланной лошади. Это была она. Она была боса. Ее
руки, лицо и босые ноги потемнели от загара, как олив­
ковое масло. Она не узнала Сергея Ивановича. Она дол­
го не выходила из сакли, переодеваясь. Часы шли к за­
кату. Шенгелая и Арбеков сказали ей, что они приехали
за нею, что на Казбеке Тициан Табидзе добывает бараш­
ка, что кони готовы и надо сейчас же ехать, чтобы не за­
морозиться и не заморозить шофера в Коби. До Коби
было тридцать километров. Она собралась. Выехав из
аула, они помчали карьером. Шенгелая ускакал далеко
вперед. Но ночь обогнала коней. Стемнело сразу в этой
полуденной стране, как Пушкин и Лермонтов называ­
ли К авказ. И тогда прогремел гром, точно горный об­
вал. Гроза была далеко, горы долго по скалам кида­
лись эхом, и эхо повторяло громы. Шенгелая повернул,
подъехал к Арбекову. Он остановил коня, прислушива­
ясь к горам, горец.
— Надо поспешать, — сказал он, — будет гроза,
внизу пойдут потоки, поднимется Терек, не доберемся
до Коби, могут быть обвалы.
Сергей Иванович сидел в седле хуже и ее, и Шенге­
лая. Шенгелая опять ускакал вперед. Кони ее и Арбекова шли рядом, стремена стукались иной раз друг о
Друга, звякая. Сергей Иванович зам ети л ,— на отвес­
ных тропинках ее конь всегда шел крайним к обрыву.
Кони спешили. Но гроза обогнала коней. Опять греме99


ли громы и громом кидались горы. И полыхнула мол­
ния. Лрбеков это видел впервые в жизни, — молния
блеснула не над ним, но под ним. Гроза была внизу.
Они были над грозой. Ее стремя звякнуло о стремя
Арбекова. Сергей Иванович протянул руку во мрак и
коснулся ее плеча. В кромешном мраке конь Сергея
Ивановича наехал на круп коня Ш енгелая. Шенгелая
любовался грозой. Внизу метались молнии. Фосфори­
ческий свет и мрак внизу раскладывались громами
грома и эха. Казалось, что горы кидаются скалами.
— На Военно-Грузинской сейчас ливень, — сказал
Шенгелая, — размоет дороги.
Над горами вверху в небе горели звезды . Мороз
разреженного воздуха подбирался к ребрам.
Над грозою, у горных вершин люди могли думать о
том, что они в космосе.
Гроза была внизу. Лошади шли шагом. В отсветах
молний вскоре направо и налево, впереди, мимо, снизу
вверх, от Военно-Грузинской к ледникам, к Казбеку
поползли облака. Они спешили. Они шли одиноко и
толпами. Они окутывали коней туманами и теплом
долин. Их становилось все больше и больше. Они пря­
тали в себя коней и горы. И вдруг рядом, в десяти ша­
гах, разорвав тучи так, что лошади прянули друг к дру­
гу, сжав колени ее и Арбекова, одновременно взор­
вались молния и гром. Молния разрезала мрак в
ослепительный свет, и судорога света ударила в скалу.
Гром подхватил свет, содрогнул воздух, ударившись об
одну, о другую, о сотую скалы . Казалось, что скалы па­
дают в звуки. Через секунду новая грянула молния,
разорвавшись громом. Хлы нул дождь, и сейчас же со
скал побежали, помчались ручьи, потоки, водопады.
Громы и молнии спешили к Казбеку. Тучи были уже
над головой.
Гром падал сверху. Под тучами падали дождевые
потоки — и с неба, и с гор. Было по-земному душно. И з
космического затучья люди возвращались на землю.
Сергей Иванович не запомнил, когда он взял в свою
руку ее руку. Под ливнем они подъезжали к Коби.
Время уходило в полночь. Автомобиль не дождался их
и, убоявшись дорожных размывов, ушел ночевать на
Казбек. Пастушечья сакля, где спали пастух и овчарки
и где пахло овцами, — стала ночлегом ее, Шенгелая и
100


Арбекова. Перед сном они ели кобийский сыр. Эта де­
вуш ка стала женой Сергея Ивановича.
В рассвет, когда пение русских соловьев — также в
грозу — пахнуло ландышами, свежестью, бодростью, —
в Палехе, в избе, за перегородкой около отца, спал, бла­
женно разметавшись, его замечательный сын. И не сын,
но его мать оказалась тем замечательным магнитом
образа всей жизни, не подлежащей оглашению, кото­
рый сопряг и построил в закономерности, в заполненно­
сти и ясности форм все опилки десятилетий арбековской жизни. Именно в силу солнечной этой закономер­
ности с Сергеем Ивановичем стали жить его старшие
дети, внеся в дом комсомольство и пионерство. Именно
в силу ее в дом, в сердце, в пространство, во время все­
лился полный образ лю бви...
И на Кавказе ж тогда, через несколько дней после
поездки на перевал, в Тифлисе, в «Ориенталь-отеле»,
рассвет застал Сергея Ивановича, очень веселого и
даже хитроватого, за столом, за бумагой, за рисованием
кругов и за цифровыми расчетами. В тот рассвет, еще
во сне и в счастье, Сергей Иванович ощутил смерть —
холодным, ледяным, бессмысленным ужасом. Все будет
цвести, будет светить солнце, новые писатели будут пи­
сать новые песни, а вот ты, твое я , твоя судьба, твои
мысли и чувства, превратятся в ничто, исчезнут, — это­
го ледяного ощущения смерти нельзя передать словес­
ными ощущениями. Сергей Иванович проснулся от
промозглой бессмыслицы, — и вот, на рубеже сна и яви,
когда во сне оставался уж ас, в сознании возникла весе­
лая и хитрая радость. Это было изобретательство.
Творческий аппарат Арбекова — магнит! — принес в
сознание сообщение:
— Есть, товарищ Келлер! — есть способ обойти
смерть! — найден!
Сергею Ивановичу показалось, что он делает миро­
вое открытие. Должно быть, лицо Сергея Ивановича
было ребячески радостно и хитро. Страх смерти был
совершенно забыт. Арбеков сидел за столом и вычер­
чивал круги.
— «В двадцать четыре часа земной шар оборачива­
ется вокруг своей оси... Как это? — сегодня же надо
будет узнать!.. — какого размера радиус земного шара?
тогда можно будет высчитать, с какой скоростью не101


сется по пространству, по корде, ну, предположим, Мос­
ква. Ведь камеш ек, привязанный к веревочке и вра­
щаемый рукою мальчишки, имеет свою скорость, —
так и Москва, расположенная на конце земного радиу­
са, так же вращается вокруг земной оси, как камень
вокруг руки м альчиш ки... Надо высчитать. Земля,
Москва на земле, обернувшись вокруг земной оси, от­
считывает двадцать четыре часа, — ну, если вчера в
двенадцать часов дня было седьмое число, то через
двадцать четыре часа в двенадцать часов дня будет
восьмое. Надо высчитать скорость вращения М осквы.
И надо построить самолет, который мог бы летать лю­
быми скоростями. Если он полетит над Москвою на
запад со скоростью полета Москвы вокруг ее корды, он
в двадцать четыре часа сделает тот же путь, что и Мос­
ква, то есть останется над Москвою. Если он полетит
на восток, навстречу Москве, он встретит Москву через
двенадцать часов. Это еще не открытие. Но если само­
лет будет летать вдвое быстрее, чем вращается Моск­
ва, то, вылетев сегодня в двенадцать часов дня вместе с
Москвою на запад, самолет в двенадцать часов проле­
тит то же расстояние, что М осква, в двадцать четыре
часа. Самолет нагонит Москву с запада через сорок во­
семь часов. Люди на земле проживут уже двое суток,
но люди на самолете проживут за это время только
двадцать четыре часа. Если самолет ушел в небо се­
годня в двенадцать дня, седьмого числа, люди, прожив­
шие на самолете сутки, сразу попадают в Москву девя­
того числа. Время, обязательное для живущ их в Моск­
ве, абсолютное для москвичей, само по себе никак,
оказывается, не абсолютно. Н у, а если самолет будет
летать в четыре раза быстрее вращения М осквы, люди
на самолете за двадцать четыре часа проживут четве­
ро суток жизни москвичей, из седьмого числа в двад­
цать четыре часа они сразу попадают в одиннадцатое.
Если люди вылетят из Москвы первого января трид­
цать третьего года и пролетят три месяца, они сядут
на землю первого января тридцать четвертого года.
Н у, а если скорость самолета будет в восемь, в шест­
надцать, в тридцать два раза быстрее полета Моск­
вы , — прожив год на таком самолете, люди из сороко­
вых годов двадцатого века — в один год — попадут в
сороковые годы века двадцать первого!.. Пределов
102


нет! — человек может растянуть свою жизнь на тыся­
челетье! — надо построить только скоростной самолет,
и смерть будет обманута. Время не абсолютно. Но,
если время не абсолютно, нельзя ли время попятить
назад, — черт его знает, — надо рассчитать, — быть мо­
жет, человек, живущий сейчас, может прожить тыся­
челетье тогда, когда тифлисские граждане за это же
время успеют только помыться и позавтракать перед
работой?.. Этому опять же поможет самолет. Как на­
звать такие самолеты? — стратосферические? — кос­
м ические?— надо придумать!.. Предположим, само­
лет, летящий вчетверо быстрее М осквы, полетит на
восток, навстречу Москве, вылетев также в двенадцать
часов дня. Он встретит Москву через шесть часов.
Москвичи в это время на часах будут иметь шесть ча­
сов дня, а человек с самолета видел уже и вечер и
утро — или, иначе, прожил восемнадцать ч асо в!»...
Вид Сергея Ивановича был очень добродушен и
весел, и даже хитроват. Он не был силен в цифрах.
Ем у казалось, что он делает открытие мировой важ ­
ности. Он рисовал на бумаге круги, М оскву и муху
самолета, пытался вспомнить математику, некогда
преподаваемую Леонидом Александровичем, — тем
самым, который «останься на полчаса без обеда!..» —
курил, пил вино, снова рисовал круги, складывал бы­
строты полетов.
Днем Арбекову сказали, что он додумался до давно
уже открытого, до одной из второстепенных функций
теории относительности Эйнштейна. Сергей Иванович
не расстроился: время не было абсолютным!..
У безымянного озера, рассказав о гибели «Макси­
ма», Арбеков вспомнил историю этого своего открытия,
веселые часы с карандашом над бумагой. Бессмыслица
смерти «Максима», — разве стратосферический, междупланетный самолет, который будет построен через де­
сятилетия, и ясно уже теперь, построен будет в СССР, —
стратосферический самолет, перед которым «Максим»
окажется почти пещерным пращуром, — разве стра­
тосферический самолет не окажет решающего влия­
ния на судьбы сроков человеческой смерти? — пусть
пока еще человек, подходящий к самолету, думает о
смерти, люди, погибшие на «Максиме», боролись за преоборение человеческой смерти.

юз


ИСТОРИЯ ПЕРВОГО В РОССИИ И В МИРЕ СОВЕТА
РАБОЧИХ ДЕПУТАТОВ
Нынешняя Ивановская промышленная область ох­
ватила земли от Владимира и Киржача до Углича и
Пош-Володарска, и Ярославль, и Кострому — до Чухломы и Солигалича — до Макарьева и Семеновского.
Каждый названный пункт человеческой оседлости —
глава и дел российских, и истории. Дорога от Москвы
до Палеха лежит через Владимир и Суздаль на Ивано­
во. Владимир и Суздаль хранят памятники русского
двенадцатого века, старейшие русские места. Посреди­
не области протекает Волга. Н а экономических картах
густо покрашены районы фабрично-заводской про­
мышленности, и на первом месте здесь — Иваново,
бывшее село Иваново и посад Вознесенский.
2 6 мая 1 9 3 5 года было тридцатилетие Ивановского
Совета рабочих депутатов.
А тридцать лет и две недели тому назад тогдашний
Иваново-Вознесенск, называвшийся тогда русским
Манчестером, был, по существу говоря, скопищем ни­
щеты почерневших от ветхости деревянных построек,
раскинутых на шестиверстном пространстве. Изредка
кое-где из-за нищеты поднимались каменные дома
купцов и длинные корпуса фабрик. Основное же — со­
лома и тес, чумазые избы и избенки, убожество и бед­
ность. Обыкновенное село, — те же кабаки и тот же
неизбежный трактир с чудовищами самоваров на вы­
весках. За избами и за фабриками — пустыри. За пус­
тырями — лес. В городе жили — купцы и пролетарии.
Одиннадцати-с-половиной-часовой рабочий день сверх­
срочными работами вырастал до пятнадцатичасового.
В отбельных отделениях и на плюсовых, где воздух
был пропитан ядовитыми газами, рабочие употребляли
противоядие — лук. В сушильных отделениях работы
производились при температуре шестидесяти градусов,
и рабочие работали голыми. У прессовщиков, которым
приходилось работать рельефы с помощью крепкой,
так называемой «царской» водки, обыкновенно выва­
ливались зубы, — воздух в прессовальных отделениях
до такой степени пропитывался парами «царской» вод­
ки, что газетная бумага желтела там через два часа,
рассыпаясь в труху. На мойных машинах рабочий не
104


мог работать больше двух лет. Н а ситце-печатных фаб­
риках рабочий зарабатывал в месяц на круг десять с
полтиною рублей, а на ткацких — тринадцать. На зим­
ний сезон расценки снижались. Рабочие штрафова­
лись из жалованья «за дерзкие слова и поступки» и
«за дурное поведение», — но «дурным поведением» не
считалось, когда молодые работницы полуобязаны
были сожительствовать с мастерами, с приказчиками, с
сыновьями фабрикантов. При фабриках были фабрич­
ные тюрьмы. По древним традициям все имело свои
прозвища. Купец-фабрикант Дербенев прозвался —
Каустиком. Граверные отделения — травилкой. Рабо­
чие районы — Ямы, Заверты и Ры лихи. Сидеть без
дела и голодать — работать у Ветрова-Гуляева. В крес­
тьянской избе — в комнате — жило человек по пятнад­
цати, мужчины и женщины, старые и молодые, семей­
ные и холостые, спали на полатях и на полу вповалку.
Треть ивановского населения умирала от туберку­
леза. По государственной статистике, восемьдесят про­
центов призывавшихся в солдаты уроженцев ИвановоВознесенска — браковались за хилостью.
Человеческая судьба? — «Зимой и летом он посто­
янно ходил в полушубке и носил на рыжих сапогах
кожаные, начищенные ваксой до блеска галоши. На
длинной, выгнутой, как у гуся, шее болтался зеленый с
горошком шерстяной платок; концы его, замазанные,
с бахромой, служили носовым платком, — прессовщик
сморкался в них и вытирал после каш ля серые, с ко­
ричневыми пятнышками, губы. Прессовщик жадно, с
проклятиями трудился. Когда он работал на прессе,
лиловая кожа вздувалась на его тонкой шее, лицо баг­
ровело, и коричневые крапины на губах бледнели, как
лиш аи. Каш ляя и хрипя, он налегал грудью на пресс,
и казалось, что не прессом, а своим маленьким телом
вы давливал он на молете рисунок. После праздника
однажды он вошел в мастерскую, пошатываясь, уста­
вился на пресс неподвижными глазами и хрипло, ни
к кому не обращаясь, сказал: «В Могилев уезж аю .
К -х а ... Выпьем, дьявол вас побери, на прощанье!» —
и впервые рассмеялся, у него были черные редкие зубы.
Он попросил подручного сбегать в казенку. Когда тот
вернулся с водкой, он снял с рыжего сапога блестящую
галош у и, как рюмку, наполнив галошу водкой, обно105


сил всех смолкших граверов. — ♦ Пей — не жалей! —
однова помирать!» — Он сорвал зеленый платок с шеи
и, по-бабьи взмахивая им над головой, пустился в
пляс. Он запел:
К ак на У во ди воню чей
Стоит город наш м огучий, —
И ва н о -В о зн есен ск !..

Он хотел спеть еще что-то озорное, но в горле за­
булькало, он зажал рот ладонью. Сквозь дрожащие
пальцы, нанизывая на них черные кольца, просочилась
и побежала по бороде кровь. Прессовщик умер.
Купцы? — капиталисты? — ясно.
Ивановский совет рабочих депутатов был не только
первым в мире советом рабочих депутатов, прообразом
советской власти, — но он был также и большевист­
ским советом, ибо ивановские пролетарии чистого вида
естественно нашли чистого вида пролетарскую партию.
Семьдесят два дня длилась всеобщая стачка иванов­
ских рабочих, и семьдесят два дня работал Ивановский
совет рабочих депутатов. Стачка началась 2 5 мая.
2 6 мая заработал Совет и сумел себя поставить в посаде
Вознесенском социалистическим государством в Рос­
сийской — расейской! — империи, — так поставить, что
губернатор спрашивал у Совета разрешений на печата­
ние своих приказов и тот же губернатор писал в импер­
ское министерство внутренних дел о нервах — у него-де
♦ развиваются признаки сердцебиения и нервного рас­
стройства*.
Что требовали рабочие? (и как отвечали предприни­
матели?)
1) Восьмичасовой рабочий день (ответ предприни­
мателей: ♦ перемена произведена не будет, так как во­
прос рассматривается в государственном порядке»).
3) Отмена сверхурочных работ (♦ отмены быть не
могут»),
5) Минимум заработной платы для обоих полов
2 0 рублей в месяц (♦ исполнено быть не может»).
7) Отпускать рожениц за две недели до родов и на
четыре недели после родов с сохранением заработной
платы (...♦ впредь до издания закона в государствен­
ном порядке»).
106


8 ) Устроить ясли на фабриках («устройство яслей
находим крайне затруднительным» ...) .
14) Уничтожение обысков («к сожалению, отмене­
ны быть не могут. Обыски женщин можем допустить
женщинами ж е»).
2 2 ) Уничтожение фабричной полиции и тюрем при
фабриках («не подлежит нашему обсуждению, как яв­
ление законного порядка»).
2 3 ) Начальство и войска не должны вмешиваться
во время забастовки в дела рабочих, иначе за послед­
ствия ручаться нельзя («не подлежит нашему обсужде­
нию»).
2 4 ) Право свободно собираться и обсуждать свои
нужды (« ...н е подлежит нашему обсуждению»).
3 0 ) Устройство рабочих касс взаимопомощи ( « ... не
п одлеж ит»...).
3 1 ) Установление праздников 1 мая и 19 февраля
(«празднование 19 февраля и 1 мая ввиду большого
числа у них православных праздников и царских дней
находим неудобным»),
«Начальство и войска не должны вмеш иваться»...
Когда Совет рабочих депутатов заявил властям, что он
существует, власти дали для его заседаний помеще­
ние... мещанской управы. Все замечательно в судьбе
Ивановского совета, — и то обстоятельство, что в па­
мять, в историю социалистического рабочего движения
этот Совет ушел — Советом на Т а л к е .
Ныне Красная Талка — так называлась река около
Иванова — тихая река, протекавшая зелеными лугами
мимо высокоствольного соснового бора. Совет заседал
под открытым небом, на берегу Талки, на лугу и под
красностволыми соснами. Совет заседал вместе со своей
армией, с тридцатью тысячами рабочих, став для этих
рабочих «вольным социалистическим университетом»,
как определило министерство внутренних дел. По ут­
рам, когда не переставали еще петь соловьи и уходили
ночные туманы, около лесной сторожки, на лужайке, на
берегу Талки, были пленумы Совета, где обсуждались
дела стачки, события и новости вчерашнего дня и на се­
годняшний день. Пленумы всегда заканчивались совме­
стными собраниями с выборщиками, когда депутаты по
очереди забирались на дегтярную бочку, прикаченную
из города, служившую трибуной, и перед тысячами ста107


чечников отчитывались в делах и в событиях, в перего­
ворах с предпринимателями, в сношениях с властями, в
посланиях министру внутренних дел и братьям — рабо­
чим. Здесь принимались и отсюда направлялись делега­
ции. Здесь прочитывалась корреспонденция Совета,
приветствия и угрозы. Здесь творился пролетарский
суд. Здесь распределялись деньги, полученные от брать­
ев, — по гривеннику на одинокого стачечника и по трид­
цати копеек на тех, у кого были семьи. Когда эти дела
кончались, всегда выступали ораторы, которые говорили
обо всем, что хотели знать рабочие. А рабочие хотели
знать все, и ораторы говорили — о положении рабочего
класса у нас и в мире, о рабочем движении, о социализме,
о Марксе и Энгельсе, о Желябове и Вере Фигнер, о Доб­
ролюбове и Чернышевском, о Пушкине и Гоголе. Когда
ораторы и слушатели утомлялись, ораторы и слушатели
пели революционные песни. После песен ораторы гово­
рили вновь, погружая внимание стачечников в их вели­
чества. Девяносто третий, Сорок восьмой и Семьдесят
первый французские годы, — в пути и веси российской
истории, — на большаки и проселки ивановских земель,
где фабриканты обросли каменными заборами, не менее
крепкими, чем стены суздальских монастырей, а рабо­
чие закапывались в нищету ивановских Я м , Завертий и
Ры лих, о пауках и мухах, о кулаке, подпертом казачьей
нагайкой и троеликим Богом. Это был вольный универ­
ситет. Проходили май и июнь, когда заря с зарею близ­
ки, когда поют соловьи и бродят по ночам туманы. Мно­
гие стачечники оставались на Талке по ночам, и тогда
под соснами горели огни таборов. В золе костров стачеч­
ники жарили картошку, ели ее с крутою солью и — ко­
нечно, через туманы в ночи — видели прекрасное буду­
щее, если не для себя, то для своих детей и для своих
братьев. Тогда пелись революционные песни, прекрас­
ные песни. На рассвете на Талку приносилась из под­
польной типографии революционная газета «Бюллетень
Совета рабочих депутатов». И наступал новый день. Это
был пролетарский лагерь — табор в лучшее — со своим
написанным управлением и со своими традициями, на­
писанными пролетарской дисциплиной, за нарушение
которых высшей карой виновник должен был выходить
перед товарищами и рассказывать им о своем преступ­
лении.
108


«Начальство и войска не должны вм еш иваться»...
Бастовали, кроме ткачей, кустари феодальных «ману­
фактур», домработницы и прачки, половые ресторанов
и трактиров, приказчики, железнодорожники, типогра­
фы. К Иванову присоединялись Ш уя, Тейково, Кохма.
В Совет приходили ходоки из Лежнева, Родников, Орехово-Зуева. Крестьяне Шуйского уезда обратились к
Совету с запросом: «Как отобрать землю и земских на­
чальников уничтожить?» Крестьяне Муромского уезда
присылали ходоков, чтобы они научились у иванов­
ских рабочих «делать забастовку». Делегат Ивановско­
го совета товарищ Терентий ездил в Кострому органи­
зовать стачку костромских рабочих и вывел и х, как в
Иванове на Талку, на берег речки Костромки. В Москве,
в Саратове, в Ростове-на-Дону, в Ярославле собирались
деньги для Иванова, и тамошние большевики выпуска­
ли прокламации ивановских событий. Совет организо­
вал рабочую милицию и боевые дружины. Совет пред­
ложил губернатору, приехавшему на события из В ла­
димира в Иваново, закрыть на время забастовки
водочную и винную торговлю, равно как питейные и
игорные заведения, — и губернатор закрыл и х. Рабо­
чие патрулировали фабрики. Распоряжения Совета
были для рабочих законом, — и на самом деле распо­
ряжения губернатора выполнялись только с разреше­
ния Совета. Политические требования Совет посылал
министру внутренних дел — через губернатора, и гу­
бернатор отсылал их. Город был военным лагерем
двух классов, когда каждая сторона ждала случая
помериться силами. Фабриканты объединились в
«союз». Через губернатора они требовали рассылки
паспортов бастующих по их родинам с тем, чтобы
вслед за паспортами этапом разошлись бы стачечни­
ки , — Совет не позволил провести рассылку паспор­
тов. Фабриканты запретили отпуск продуктов рабо­
чим из фабричных лавок. — Совет отменил это распо­
ряжение. Фабриканты писали и телеграфировали в
министерство внутренних дел, — ивановский «кулак»
не жалел телеграфных переводов:
«...Т о количество войска запятая которым распола­
гает полицеймейстер запятая недостаточно для водворе­
ния мира и порядка точка жители города обращаются к
вашему превосходительству с настоятельной просьбой
109


прийти к нам на помощь точка городу грозит полный
разгром и в недалеком будущем голод и убийства точ­
ка происходят ежедневные сходки не ради экономичес­
кого запятая а ради политического вопроса точка про­
цессии с флагами и непристойными на оных надписями
многоточие анархия царит во всей силе многоточие жи­
тели посада тире города Иваново тире Вознесенска в
страхе и ужасе точка власти бездействуют точка офици­
альные сведения о том запятая что рабочие держат себя
смирно запятая чистейший вымысел точка убедитель­
нейше просим ваше высокопревосходительство немед­
ленно защитить точка паника полнейшая точка жители
бегут из города точка подписи,..»
Официальные донесения были верны: рабочая мили­
ция не позволяла «гулять» черной сотне. Министр внут­
ренних дел предлагал властям «действовать!». — Губер­
натор сообщил министру внутренних дел и шефу жан­
дармов, кроме своего нервного состояния, о том, что —
«...арестовать главарей невозможно ввиду правиль­
ной организации охраны стачки».
«•••предвидеть конец забастовки невозможно ввиду
неустойчивости сторон»..,
«...результаты сходок сводятся к единодушному
(по крайней мере, с внешней стороны) постановлению
продолжать забастовку»...
«...рабочие каждый день собираются на реке Талке,
судят, рядят, слушают своих ораторов и, узнав их реше­
ния, мирно расходятся. И так изо дня в ден ь»...
«...хотя в городе спокойно, но сходки за городом при­
нимают противоправительственный характер, руководя­
щая движением рабочая партия держит в своих руках
массу»... «затрудняюсь запретить сходки ввиду слабости
войск»... «убедительно прошу прислать лицо, облеченное
большими полномочиями, могущее объединить деятель­
ность всех ведомств, чувствую себя не в си лах»...
« ...С другой же стороны, если разгонять сходки, то,
наверное, будут грабежи и поджоги; город и его окре­
стности будут в опасности; рабочее движение примет
характер открытого м ятеж а»...
«...Воинские части крайне несочувственно относят­
ся к своей роли охранителей порядка, так как оторва­
ны от своего прямого назначения»...

по


Министр внутренних дел предлагал властям «дей­
ствовать!».
И 15 июня в Иванове казаки расклеивали приказ
за подписью вице-губернатора и отпечатанный во вла­
димирской полицейской типографии:
«Ввиду ежедневно доходящих до меня от самих же
рабочих сведений, что лица, собирающиеся на реке Тал­
ке, не ограничиваясь обсуждением своих чисто фаб­
ричных дел, занялись вопросами государственного зна­
чения, причем отдельные лица позволяют себе явно
возмутительные речи против правительства, я не нахо­
жу возможным далее допускать многолюдные собра­
ния на реке Талке, а также и в других окрестностях
города, и предупреждаю, что виновные в нарушении
сего постановления будут подвергаться законной от­
ветственности».
Выло солнечное утро 16 июня. Шло заседание Сове­
та. Рабочие писали протест против приказа вице-гу­
бернатора. Еще с рассвета в это утро вокруг рабочего
лагеря разместились казаки под командою полицей­
мейстера Кожеловского. И без всякого предупрежде­
ния, после залпа из винтовок, с гиком и свистом, остав­
шимся от татарских орд, с шашками и нагайками, каза­
ки помчали на рабочих, на безоружных. Казаки
стреляли в бежавших. Кожеловский арестовал предсе­
дателя и секретаря Совета. Н а поляне у реки и в лесу
лежали окровавленные люди.
23-й пункт стачечных требований гласил: «На­
чальство и войска не должны вмешиваться в дела рабо­
чих во время забастовки, иначе за последствия ручать­
ся нельзя».
И через час после расстрела в Иванове были унич­
тожены телеграфные и телефонные провода, вход в го­
род от Талки был загроможден баррикадами, горели
склады фабрики Гандурина, летели стекла складов и
дома городского головы. К закату солнца на десяток
километров вокруг Иванова полыхали зарева фабри­
кантских дач. А ночью рабочие дружины стреляли в
казачьи разъезды и в полицию, загнав их по казармам.
В эту же ночь фабриканты, иные переодетыми, уезжали
из Иванова в Москву, телеграфируя по испорченным
проводам губернатору и министру о том, что в Иваново
ill


они не вернутся до тех пор, пока там не будет восста­
новлен ♦ законный порядок*. Но и губернатор, с эскад­
роном казаков, ночью тайком бежал из Иванова.
Совет рабочих депутатов не погиб с арестом его
председателя и секретаря. Совет рабочих депутатов
вернулся на Талку. Рабочие, вернувшись на Талку, по­
становили единогласно:
— продолжать стачку,
— требовать освобождения товарищей,
— требовать суда над Кожеловским.
Стачка продолжалась. Товарищи были освобожде­
ны. Губернатор из Владимира просил у Совета разре­
шения опубликовать в Иванове его приказ об увольне­
нии в отставку ивановского полицеймейстера Кожеловского. Рабочие победили, перешагнув через кровь
Талки. На кровь Талки рабочие ответили заревами по­
жаров фабрикантских усадеб.
Когда Совет рабочих депутатов собирался послед­
ний раз на Талке вместе с рабочими, чтобы вынести
решение о возобновлении работ, он закончил свою резо­
люцию следующими фразами:
♦ Мы ж е, принимаясь за свой тяжелый труд на фаб­
риках и заводах, примемся готовиться к другой борьбе,
борьбе серьезной, на жизнь и на смерть, за свободу...
И тогда наступит час, когда весь народ восстанет с ору­
жием в р у к а х *...
Это были никак не пророческие слова, — но слова
убежденного значения.
Это было тридцать лет тому назад, в медовом июне
багряных зорь и в сенокосном июле Пятого года. Со­
вет тогда просуществовал семьдесят два дня. За П я­
тым годом шли годы от седьмого до четырнадцатого.
Пятый год шел зарею перед Семнадцатым. Большин­
ства, большинства тех, кто были на Талке, нет уже в
ж ивы х, но Талка есть первый в мире Совет рабочих
депутатов, Красная Талка — прообраз советской влас­
ти. Талка напоминала Арбекову безымянное озеро
смертных мыслей. Какая жизнь, какая жизнь начина­
лась на этих берегах!..
...Ж ить, жить! — жить бодро, радостно, с товарища­
ми, в коллективе, в классе, с любовью и с детьми... —
112


это и у безымянного озера и в соловьино-ландышевую,
не подлежащую оглашению палехскую ночь, — и жить
никак не пешим хождением к раменьям, смерти, жить
конструкцией самолета, жить на ледоколе истории,
жить так, чтобы жизнь была прожита прекрасными
грозами класса, революции, детей, любви!..

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
...А ж и зн ь...
Арбеков приехал в П алех тридцать лет спустя пос­
ле Талки, за сутки до дня начала Совета на Талке и
пробыл в Палехе почти столько же, сколько продолжа­
лась Талка, талкские дни. Сергей Иванович знал, что
жизнь должна быть как искусство, — и он приехал на
родину прекрасного.

.„если бы машина-шахматы
была б изобретена, шахматыискусст во исчезло бы.

Палех сейчас на самом деле известен миру, ключ
искусств. Схема его дел парадоксальнейша своими
противоречиями: село богомазов, кустарей-отходников,
организованных I X веком, вплоть до Октября, в «фео­
дальную мануфактуру», работавшее на консерватив­
нейшие слои русского общества, писавшее иконы и
расписывавшее церкви, уже столетия пребывавшее в
ремесле, — это село, которое, казалось, должно было бы
быть выкинуто Семнадцатым не только за ненадобнос­
тью, но недоброй памятью, вслед за Семнадцатым
вспыхнуло прекрасным искусством. Казалось, Палех
утверждал себя и в наши дни доказательствами «от
противного», от несуразицы. В горнорудной промыш­
ленности и в химико-аналитических лабораториях
знают, что в тигле новых сплавов или в разложении
элементов в качестве отбросов иной раз возникают со­
вершенно неожиданные конгломераты, которых никто
не ожидал и не подразумевал, но которые оказывались
необходимыми, — так можно было бы думать о Палехе.
Промысел села был выкинут за ненадобностью, но

из


люди села остались в жизни, мастерство осталось в их
глазах и пальцах, их глаза и жизнь перестроились в
тигле революции, — палешане ничего не делали, их
рассвет и их искусство принесла им эпоха, — едва ли
этот шахматный ход рассуждений был правилен для
Палеха.
Палех был и есть русское село, живущее законами
России. П алех, много терявший на своих веках, все же
пронес от семнадцатого века до Семнадцатого года тра­
дицию Рублева, Чирина, Дионисия. Неистовый Голи­
ков, который ходит в Палехе по улице Голикова с мож­
жевеловым посошком, вместо Георгия-победоносца,
жалящего дракона с белого коня, написал Семена Ми­
хайловича Буденного на красном коне в буденновском
шлеме, жалящего гидру контрреволюции, — мастер­
ство и традиции Андрея Рублева ожили, Буденный
стал сказкой, вместе с Буденным сказкою стали наши
дни, возникло искусство. Академический и академич­
нейший Баканов, который по вечерам сидит на скаме­
ечке с внучкою около своего дома на улице Баканова,
вместо Богоматери с Иоанном написал двоих — его и
ее — под золотым солнцем, среди «гребешков» икон
пятнадцатого века, в окружении синих и розовых ба­
рашков и облаков, назвав работу «Первым поцелу­
ем», — мастерство и традиции Прокопия Чирина сде­
лали поцелуй святым, возникло искусство. Заслужен­
ный деятель искусства Котухин написал заседание
сельсовета экспозициями тайной вечери... Все это не­
верно для П алеха. Неверно, что Палех остался в руб­
левских иконописно-церковных традициях. Неверно,
что Палех замкнут в сказке и в старине, превращенной
в сказку. Неверно, что П алех умрет со своим старшим
поколением.
Рядом с мастерскими палехского товарищества ху­
дожников расположен Музей палехского искусства.
Рядом с Музеем расположен Техникум палехской
живописи. А вообще П алех — российское село, в кото­
ром обыкновенно живут художники и колхозники,
причем иные колхозники мечтают стать и становятся
художниками, равно как иные художники мечтают
стать колхозниками. Жены у старейшего поколения
колхозников и художников — одинаковых качеств и
одинакового положения, причем художники называют
114


своих жен «урядниками * по целому ряду художе­
ственно-бытовых обстоятельств, спасаясь от коих ху­
дожники ставят по избам радиокричатели, чтобы
жены не скучали. Село Палех, состоящее из улиц Баканова и Голикова, имеет свои просторечивые прозва­
ния — «в горе* (улица Баканова), «слобода* (за рекой
Палешкой, улица Голикова), Ильинская слобода (ни­
кем еще не названная), — и состоит село, ныне район­
ный центр в честь художников, предпочтительно из
обыкновеннейших российских изб, с «усадьбами*, ого­
родами, сараями и гумнами. Село отличается от осталь­
ных российских сел только тем, что в каждой избе в
Палехе стены завешаны картинами и портретами па­
лехского мастерства. Как улицы имеют свои прозва­
ния, так и художники в просторечии имеют прозвища.
Голиков прозван Тараканом, а Иван Васильевич Маркичев — Иван Забелой.

...зн а т ь — это еще не уметь .

Наутро Александра Михайловна, жена художника,
бывшего художнического завхоза, Ивана Васильевича
Вакурова (не того, который знаменит и заслужен), хо­
зяйка Сергея Ивановича, сдавшая Сергею Ивановичу
всю свою избу и переселившаяся в силу этих причин
на чердак, сообщила:
— А в стаде-те что у нас деется, никогда такого не
слыхивала, — бык коров сосет!
Наутро к Сергею Ивановичу пришли художники —
друг Дмитрий Николаевич Буторин и друг Алексей
Иванович Ватагин. Пошли в артель, то есть в правле­
ние товарищества, к председателю правления и другу
Александру Ивановичу Зубкову. Друг Дмитрий Нико­
лаевич Буторин, возлюбивший краску шестнадцатого
века русской иконописи, чем страннейше напоминает
голландцев, написавший «у лукоморья дуб зеленый*,
изображавший рядом с Пушкиным самого себя во об­
разе кота ученого, с золотою цепью, в золотых очках, —
носил прозвание — Илья Федотович. Друг Алексей
Иванович Ватагин, сохранивший и возлюбивший ико­
нописный рисунок X II века, цвет X V века и орнамента­
цию X V II века, хранитель палехского стиля до консер115


ватизма, — прозывался Ермолаем Охотником, а так­
же — Велосипед. Друг Александр Иванович Зубков,
председатель, основной критик и хранитель традиций
товарищества, прозывался — Борона. Друзья уговари­
вались о рыбной ловле.
— Молчок, — сказал Александр Иванович.
— Ни мур-мур, — сказал Дмитрий Николаевич.
— Точка! — сказал Алексей Иванович.
До четырех художники работали. В четыре товари­
щи двинулись в Дягилево, в соседнюю деревню к художнику-философу и другу Николаю Михайловичу
Зиновьеву, ушедшему к себе загодя, чтобы приготовить
невод. По дороге до Дягилева встречались лошади
явно голиковско-буторинско-дыдыкинского рисунка, с
такими ж головами и шеями, так же изогнутыми.
Рыбу ловили на Люлехе, поросшем камышом и купа­
вами. Люлех был не больше Талки. Заводилами оказа­
лись художник друг Николай Михайлович Зиновьев,
он же Кузьма Сидорович, да заготовщик друг А лек­
сандр Васильевич Маркичев, брат знаменитого и заслу­
женного Ивана, он же — Александр — Пистон. Люлех
тек тихими лугами в перелесках к темному лесу. Сна­
чала художники оберегались воды, а затем, в чем при­
шли, полезли в воду, таскали невод, вытаскивали тони,
и в каждой тоне вылавливали по щуренку, по два
окунька, а то и ничего не вы лавливали. Улова не было,
но пыл художников не пропадал, и мокрые художники
над неводом, на зеленом берегу реки, поросшей купава­
ми и камышами, были совершенно точными копиями
тех тонконогих рыболовов, которые написаны насмеш­
ником, стихотворцем и палехским французом, другом
Иваном Ивановичем Зубковым в его истории о «Ры ­
баке и рыбке», а также многими другими мастерами.
Художники тянули тоню к темному лесу. Солнце шло
к закату, сделавшись и бакановским, и зубковским, и
вакуровским. И у темного леса рыбный лов был закон­
чен. Были пойманы три щуренка, восемь окуньков,
штук пятнадцать плотвиц. Под сосны темного леса
принесены были — сковорода, льняное масло, хлеб, со­
леные огурцы — и водка, конечно. Началось питание
по принципам христианских трех хлебов. Первое мес­
то командира занял заготовщик друг Александр Васи­
льевич Маркичев, Пистон. Он оказался человеком пре116


красного юмора, артистом порядка и качества народ­
ного артиста Ивана Михайловича Москвина. Он по­
слал художников за сушняком, и он разжег костер, и он
принялся чистить рыбу, и жарил рыбу самолично он,
артистически, на льняном масле, круто посолив. Солн­
це село на землю, в лесу затих зеленый полумрак. Мок­
рые художники поснимали штаны и рубашки, превра­
тившись в голых святых, и сушили штаны и рубашки
над костром. Рыба поспела. Солнце зашло за землю.
Лес потемнел. Искры от костра уходили к бледным
звездам. Лес повторял ночь на безымянном озере. Друг
Александр Васильевич налил первую чару. Певцами и
запевалами оказались он да Алексей Иванович Вата­
гин — Ермолай. Они запели:
— Чарочка моя серебряная, на золотом блюде по­
ставленная, — кому чару пити, кому выпивати?..
Художники обнесли друг друга песней и водкой.
Сосны и ели на светлом небе казались и опрокинуты­
ми в небо, и корягами со дна берендеева моря. Лица и
голые тела людей были зеленоваты. Чарочка была по­
вторена, от реки потек туман, алкоголь дополнял неяс­
ные очертания темного леса. Друг Александр Василье­
вич, без штанов, в чужом пальто, вышел на полянку
около костра, он махнул веткою калины, как платьем,
он сделал крендель ногою. Он запел:
И з-за л еси к у , лесу тем ного
Туто ш ли-прош ли д ва м о л од чи ка...

Художники подхватили:
Ай лю ли, лю ли, д ва молодчика!

Художники стали в круг, взяли друг друга за руки,
художники пошли по кругу.
Д ва м олодчика, д ва х о л о стен ьк и х,
Они вм есте ш ли, п оклони ли ся!..
Ай, лю ли, люли, поклонилися!..
Они врозь пош ли, разбранилися,
Об одной душ е красной девице,
А й, лю ли, люли, красной девице!..

Босой, без штанов, друг Александр Васильевич хо­
дил посередине круга. Он начал прибаутошным крен117


делем, на смех помахивая калиною, — он заканчивал
песню серьезно, идя по кругу хороводным ритмом, лег­
ко и красиво, забыв, что он и Пистон, и без штанов.
Женщин не было в товариществе. Целомудреннейшим
жестом, на самом деле почти по-женски, Александр
Васильевич хлопнул в ладоши, затанцевал.
Запели другую хороводную:
К ак по чи сты м полям,
По зелены м л у га м ,
По зелены м л у га м ,
Я по ним хо д и л -гу л я л ,
Я по ним хо д и л -гу л я л ,
Т о с к у -с к у к у растерял,

Я рассеял грусть-тоску
По зеленым лугам!..
Уродилась моя тоска,
Точно тр авк а з е л е н а ...

Лес стоял древностью. Костер бросал в небо искры,
дымил хвоей, разгонял комаров, спутывал дым с тума­
ном, уходил во мрак, в берендеевы закоулки сосен и
елей, к волкам и лосям, попрятавшимся в этих лесах.
Друг Александр Иванович Зубков, председатель, критик
и чуть-чуть иронический человек, по прозванию Боро­
на, а также Литвинов, сидел на сваленной ели, покури­
вая махорку, посмеивался. Он запел как можно громче,
чтобы его услыхали:

Среди лесов дремучих
Разбойнички идут,
В сво и х р у к а х м о гучи х
Товарищ а несут!

Хор подхватил:

В своих руках могучих
Товарища несут!..
Н осилки не просты е
Из р уж ьев сл ож ены ,
И поперек стал ьн ы е
М ечи п олож ены !..

«Разбойнички» выпили еще по чаре, обнеся друг
друга песней и водкой, степенно и торжественно. Пере­
бив песнь, художники ходили за хворостом, костер бро­
сал пламя и искры до вершин, трещал, пахнул горящей
118


хвоей. Пламя костра всегда таинственно. Художники
стояли у костра. В костре сгорели мечи, разбойники и
рыцари сотен сказок, написанных этими художника­
ми. В июне заря с зарею сходятся. Наступила полночь.
В полночь пел Дмитрий Николаевич Буторин, пел один,
со слезами на глазах, под безмолвное внимание товари­
щей:
На заре тум анной ю ности
В сей душ ой любил я деви ц у.
Б ы л в гл а з а х у ней небесны й ц вет,
На лице горел лю бви огонь.
Что пред ней т ы , утро м айское.
Т ы , дуброва-м ать зел ен ая!..
Степь, трава ш елко вая,
Заря, вечер, ночь-волш ебница, —
Хорош и вы , к о гд а нет ее,
К огда с вами делиш ь гр у сть-то ск у .
А при ней — вас хо ть бы не было.
С ней зима — ве сн а , ночь — ясны й день.
Не забы ть м не, к а к последний раз
Я ск азал ей, — прости, м и л ая ...

Было ясно, что Дмитрий Николаевич вкладывал в
эту песнь все свое сердце, а быть может, и судьбу, — он
был холост и есенински-лиричен. Его слушали серьезно,
примолкнув, притихнув. Костер отгорел, тлели лишь
пни. В десяти шагах от костра, за соснами и елями, про­
ходила зеленая ночь. Туман подбирался холодком, пах­
нул лес сосновою смолою, прелью, грибами. Деревья сто­
яли неподвижны и безмолвны. Перекликались в лесу
ночные птицы, и ныли около березок комары.
Светало.
Все это: рыбная ловля, ночь у костра, хороводы, пес­
ни — все это сотни раз написано ц Буториным, и Зино­
вьевым, и Зубковым, и Бакановым, и Маркичевым, и
Вакуровым, и Котухиным, и Чекуриным, всеми, золотая
вязь костров и восходов солнца, темень лесов, разбойни­
ков и рыцарей, золотой рыбки и золотого петушка, те­
мень и золото тоски, точно травка зеленой, зари туман­
ной юности, красной девицы, ай, люди, люли, красной
девицы ... Пьяных не было. Были счастливые люди.
Когда шли к Дягилеву и от Дягилева в Палех,
Дмитрий Николаевич, он же Илья Федотович, сказал:
— А в стаде у нас, женщины говорят, бык коров
сосет, — дела!
119


Возвращались в быт. Заговорили о женах.
— Опять «урядники* придираться будут.
Эпикуреец, с бородою больше, чем у Льва Толстого,
истинный любитель природы, рассказчик поэмы о
«красотах сельской ж изни*, которую он передавал зву­
коподражаниями, член коммунистической партии, се­
дой юноша, художник, пишущий поэму социальной не­
справедливости и историю ссылки Герцена по «Было­
му и дум ам *, друг Александр Васильевич Чуркин, по
прозвищу Топор, сказал:
— Вот и хорошо в этих случаях для женщин ра­
дио, — нету дома мужей, есть кого послушать и «чему
поучиться», — они тоже не отстают от времени.
У палехской околицы, прощаясь троекратным
поцелуем дружбы, уговорились, чтобы жены, то есть
«урядники», не знали, где художники были.
— Молчок! — сказал таинственно Александр И ва­
нович.
— Ни мур-мур! — так же таинственно ответил Дмит­
рий Николаевич.
— Точка! — подтвердил Алексей Иванович.
Наутро художники упорно работали до четырех по
своим мастерским, до обеда с учениками, со «студента­
м и*, а после обеда, хоронясь друг от друга, писали свои
чудесности на лаке и под лаком, творили золота и крас­
ки указательными пальцами, причем разводили крас­
ки на курином желтке, полировали золото и серебро
коровьим, а еще того лучше собачьим иль волчьим зу­
бом, писали сквозь лупы кисточками более тонкими,
чем комариный нос, — обдумывали свои композиции и
клали их на лак.

В Палехе жил изумленный народ, художники, мас­
тера, изумленные всем, что происходит в мире и с ними.
Изумленными и праздничными ходили деды, которые
по старости лет не принимали участия в общественной
жизни, лишь критиковали, но, как восьмидесятидвух­
летний отец Зиновьева, могли выпить рюмку водки и
другую, покачать седою головой, поухмыляться, мол­
вить: «Ишь ты, дела благодать!..* — Изумленными хо­
дило старшее поколение мастеров, бывшие иконопис­
цы, солдаты мировой войны, красноармейцы, спугнутые
120


с векового своего промысла и сейчас — художники.
Изумленными ходило второе поколение художников,
Баженов, Каурцев, Турин, Солонин, Солобанов, Баранов,
которые в двадцать втором году затруднялись решить,
что лучше — искусство или валянье валенок. Не изум­
лена только молодежь.
На самом деле лошади в этом селе похожи на го­
ликовских коней. На самом деле колхозники в этом
селе становятся художниками, а некоторые художники,
особенно их жены, мечтают о колхозе. На самом деле
женщины здесь и в праздник, и в будни ходят с брош­
ками, написанными их мужьями и братьями, причем
на брошках изображены олени и лани, песни и сказки.
Самое общеупотребительное слово здесь — искусство.
Дети с трехлетнего возраста играют здесь в искусст­
во, — родившиеся уже с пальцами художников, от
рождения умеющие держать кисточку.
Сто лет тому назад и тридцать лет тому назад одни
из палешан приходили в искусство, другие уходили из
него — в овчинники, в сапожники, в портные. Хлебопа­
шество не прокармливало. Отец Аристарха Дыдыкина,
художника, необыкновенно сочетавшего в своих лаках
Врубеля, средневековых персов и Микеланджело, был
хлебопашцем и голодал; Аристарх Дыдыкин, с шести
лет начав учебу, полуграмотный человек, двадцать лет
работал иконописцем, до революции, до артели; дети
Дыдыкина, — трое сыновей — учитель, землемер, ко­
мандир роты; Чикурин, малограмотный человек, сын
иконника, грамоте обучавшийся у николаевского сол­
дата, — его сыновья — учитель, комиссар полка, инже­
нер-технолог, врач. Буторин, малограмотный человек,
холостяк и солист зари туманной юности, — его две
племянницы — учительницы в Палехе, живут вместе с
ним и почтительно называют его дядюшкой.
Так у всех художников. Так во всем селе.
Патриарх Салапин, старейший житель П алеха, ста­
рый до древности, говорил Сергею Ивановичу:
— Спрашиваете вы , почему мы раньше иконы пи­
сали? — ввиду нашей доходности...
Салапин знал, что иконописное мастерство у Пале­
ха существовало и в семнадцатом веке, и раньше, и
больше ничего не знал об этом. Он лучше знал, что
Палех принадлежал помещикам Бутурлину и Грязеву,
121


помещики держали палешан на оброке, в иконописные
дела их не мешались. Бурмистрами у Бутурлина был
род Сафоновых, феодальных владельцев Палеха, иконофабрикантов, обстроившихся в Палехе каменными до­
мами и фабричными мастерскими-казармами палех­
ской иконописной мануфактуры. Салапин не знал ар­
хивных записей. Господа и графы Бутурлины жили в
Москве. В Палехе жили старосты и бурмистры — Са­
фоновы, Ноговицыны, Вакуровы. Господа Бутурлины
писали бурмистрам в деревню «указы »:
«...старосте нашему такому-то. По получении сего
указа смотреть бы вам над крестьяны нашими накреп­
ко и содержать в страхе... ежели меж крестьяны на­
шими какие случатся ссоры, разыскивать и виновным
чинить наказания — бить батоги, не описываясь к нам,
и не допускай к нам напрасной до кук и »...
Бурмистры пороли, арестовывали, сажали на цепь,
штрафовали отбором имущества, сдавали в солдаты.
«...Ж ители оного села упражняются более в икон­
ном греческом письме, а написанные иконы в нарочи­
том множестве отправляют для продажи в разные го­
рода... В оном селе, кроме еженедельных торгов по
средам, бывает годовая ярмарка сентября четырнадца­
того дн я ...»
Палешане платили подати бурмистрам натуральной
повинностью, подушными и поземельными сборами, сбо­
ры с девок по достижении ими совершеннолетия и со
вдов, за покупку на ярмарках лошадей. Бурмистр Сафо­
нов по «реестру оброку за первую геньварскую полови­
ну 1 8 4 7 года» заплатил 55 руб. 50 коп., да «с него же за
дочь оброку принято 2 руб. 1 0 коп.». Революция 1 9 1 7 го­
да отобрала у Сафоновых шесть миллионов рублей. Это­
го Салапин не знал. Салапин помнил, как лет за пять до
реформы Александра Второго господа Бутурлины пос­
сорились с господами Грязевыми, бывшие до ссоры в
дружбе, и, поссорившись, межевали немежеванные па­
лехские свои владения упрощенными способами: сол­
нечная сторона отходила Бутурлину, северная — Грязе­
вым; крестьяне, расписанные между Бутурлиным и
122


Грязевым, жили и направо, и налево; во един дух было
проведено межевание и во един дух все бутурлинские
были вселены в избы направо, а грязевские — налево;
иные крестьяне, выселенные из лачуг, оказались в пяти­
стенках, иные из пятистенок оказались в лачугах. Салапин знал, — Салалин по-своему определял слово —
«иностранец»; по его понятиям «иностранец» — это
каждый, кто не родился и не живет в Палехе, — Салалин
помнил, как приезжал в Палех в семидесятых годах
«иностранец» генерал Филимонов набирать мастеров
помимо Сафонова для реставрации Грановитой палаты,
поручил этот набор мастеру Белоусову, и Белоусов с тех
пор пошел в гору, став конкурентом Сафонова.
Сафонов был старшим и консервативнейшим, он
придерживался «старого стиля», византийско-новго­
родско-суздальско-ярославского. Белоусов был расто­
ропнее, помоложе, менее авторитетен и денежен, и он
больше придерживался «фряжского стиля», европейс­
ких влияний, сходного рынка. И Сафонов и Белоусов,
деды, отцы и внуки, были малограмотны, в совершен­
стве зная свое ремесло, русскую икону, ее эпохи и стили,
в этом деле являясь непреложными экспертами для
Кондакова и Забелина. Деды, отцы и внуки, повторяя
ивановских фабрикантов, ходили в поддевках, ели пи­
роги и пили водку, красноносые, разъезжали по всей
России на заказы , но проживали в Палехе, в каменных
домах с собаками у ворот и с откормленными любовни­
цами. Один-единственный из них, младший Сафонов, за
взятку, будучи совершенно неграмотным, получил зва­
ние народного учителя, чтобы освободиться от воин­
ской повинности. Построил в селе Красном церков­
ноприходскую школу и нанял вместо себя учителя, ос­
тавив за собою пост заведующего школой. Сафонов
состоял в чине «потомственнейших почетных граж­
дан» и «поставщика двора его величества», в силу чего
на доме и на мастерских — для страху — наклеены
были во множестве громадные, золоченые двуглавые
орлы. Октябрь Семнадцатого отобрал у Сафоновых
шесть миллионов рублей, скопленных на богописании,
причем неграмотные Сафоновы, оказывается, в капита­
лизме были обучены отлично и держали свои милли­
оны не только в российских, но в лондонских, париж­
ских и берлинских банках.
123


И все теперешние художники, старшее поколение, от
шестидесятилетнего Баканова, прошли одну и ту же
школу у Сафонова и Белоусова, этот изумленный народ,
замечательный, кроме всего прочего, замечательным
своим здоровьем. В девятилетием возрасте накруг —
каждого из них привела мать к хозяину поклониться в
ноги и — с кулечком пряников — отвела к приказчику.
Приказчик роздал пряники другим подросткам, и
мальчик стал учеником. Летом с пяти часов утра до
десяти вечера, а зимою с семи утра, но также до десяти,
мальчик, прикрепленный к мастеру, — учился. Пер­
вым уроком он должен был нарисовать «голичку»,
«ручку господню*, затем эту же ручку, сложенную в
щепоть, затем эту же ручку с плеткой (символ уче­
ния!). Учились разделывать яйца, — и учились «творе­
нию* красок. Изучали книгу «бецатала*. Обучившись
рисованию карандашом и копированию, переходили к
работе «поднож*, к рисованию красками. Писание
икон было стандартизовано и расчленено. Мастера раз­
делялись на личников и доличников, на левкасчиков и
чеканщиков, — то есть одни мастера умели заготовлять
доски для икон, другие писали «лики*, третьи писали
одеяния святых и их местонахождение — землю с обя­
зательными лещадками (то есть «кремешками*, то есть
с иконными горами), храмовые постройки, небо, облака
и море, «палатное письмо* и «воздуха*, четвертые —
чеканщики — обрамляли икону в золото. И мальчик
учился быть личником, доличником или чеканщиком.
Мальчик скоро узнавал, что Богоматерей — триста трид­
цать: «Животворящий источник*, «Троеручица*, «Нео­
палимая купина*, «Нечаянная радость*, «Неувядаемый
цвет*, «Помощница в родах», «Размягчение злых сер­
дец» (четыре богоматери — размягчительницы, четыре
разных «лика»), — что без малого такое же количество
Спасов, вплоть до «Спаса мокрая борода», чудотворца.
Мальчик скоро узнавал боль плетки, им же изобра­
женной на третьем уроке богописания и всегда носи­
мой приказчиком за пазухой, — что каждую Богома­
терь и каждого Спаса надо — точнейше, только — ко­
пировать, ибо отхождение от святого стандарта
считалось богохульством. Мальчик показывал свою
работу мастеру, но по субботам все работы мальчиков
просматривал приказчик, — происходил «показ», — и
124


мальчик знал, если приказчик отложит в сторону его
работу, не вернет ее сразу, после «показа» осмотра икон
мальчик будет порот, — на всякий случай по субботам
мальчик надевал вторые крашенинные штаны и в шта­
ны засовывал фартук, чтобы легче переносить порку.
Мальчик знал, что в июне, вместо иконописания, при­
казчик пошлет его по ягоды для хозяина, по земляни­
ку с черникой, по гонобобель, по малину; что в сенокос
он будет ворошить хозяйское сено; что, подросши, он
будет пасти хозяйских гусей, бегать мастерам за вод­
кой, убирать после мастеров мастерские. И так будет
продолжаться шесть лет. Но за эти шесть лет мальчик
пересмотрел тысячи рисунков, и византийских, и рус­
ских, и новгородских, и ярославских, и фряжских, ви­
дел краски двенадцатого, четырнадцатого, шестнадца­
того, восемнадцатого веков, видел композиции одного
из необыкновеннейших человеческих искусств, пусть
умершего, но прекрасного в своих первоистоках до сих
пор, — мальчик научился их видеть и через них видеть
вещи на земле; мальчик научился творить краски и
познал законы красок двенадцатого, пятнадцатого, сем­
надцатого веков; мальчик познал рисунок и компози­
цию этих же веков: мальчик узнал законы обратной
перспективы, «секрета» иконописной прелести; маль­
чик обрел ум ение в древнейшем искусстве, в древности
своей соприкасавшемся с истоками народного творче­
ства. Мальчик видел феодальную нищету и узнал, что
Богоматерей триста тридцать, еще до того как он по­
шел в жизнь, научившись делать богов, увидел, как они
делаются, услыхал истории о попах и монахах — маль­
чик уже не верил в православного Бога.
А на конец шестого года обучения хозяин давал
ученику залевкашенную доску; ученик, если он был
доличником, расписывал эту доску святым или святы­
ми по его усмотрению; эту доску дописывали «лика­
ми» и чеканили другие мастера; эта икона называлась
«выходною»; она шла в собственность ученика, она
была экзаменом, — ею хозяин благословлял ученика в
жизнь. И тогда хозяин «клал» ученику жалованье —
десять или пятнадцать рублей в год, а иной раз «дер­
ж ал» его за блин или за петуха.
Ученик делался мастером и писал у Сафоновых
или Белоусовых по зимам на иконофабриках, — «вви125


ду нашей доходности», — как определил патриарх Салапин, — а на лето уезжал «в отъездки» расписывать
монастыри и соборы — сотни монастырей и соборов —
в Москве, во Владимире, в Кимрах, в Муроме, в Кост­
роме, в Самаре, в Саратове, в Бийске, в Томске, в КиевоПечерской лавре, в Троице-Сергиевой лавре, в Ипатьев­
ском монастыре (в том, откуда на русский престол
пришла романовская династия, закончившая свое су­
ществование в Свердловске, в подвале Ипатьевского
особняка), то есть через монастыри и монастырский
быт иконописцы создавали себе представление о ж из­
ни и о России, заставлявшие не верить ни в черта, ни в
Бога.
Это были ремесленники, кустари-отходники, ремес­
лом которых, как у скорняков кожа, была икона.
Это ремесло через безграмотных Сафоновых и гра­
мотнейшего Кондакова проникло и в Успенский собор
в Московском кремле, и в Грановитую палату, до трона
Мономаха, до имперских и императорских столпов и
реликвий.
Это ремесло учило Васнецова и Нестерова.
Но сами кустари, возвращаясь на побывку к себе
домой, где матери и жены вели крестьянское хозяйство,
иконописный промысел для коего был подспорьем, —
мастера жили бытом русского кустаря-отходника
«ввиду доходности», никак не сопоставляя себя ни с
Кондаковым, ни с Васнецовым, ни с Нестеровым, — за
исключением немногих, которых «пленила игра кра­
сок», по определению Голикова. Мастера не подозрева­
ли о знании и умении, коими они обладали. Они никак
не подозревали, что Васнецову, Нестерову и академику
Харламову надо было у них учиться.
Мастера были во власти двуглавы х золоченых ор­
лов «гражданина двора его величества» Сафонова и
сафоново-белоусовских иконописных фабрик. Они
могли уйти от Белоусова к Сафонову и обратно, и толь­
ко. Они жили в «язычестве», то есть в доносах и шпи­
онстве приказчиков. Мастера были безымянны, они не
подписывали своих работ, — за них подписывался
«гражданин двора».
И кое-где в погребах, или в лесу, или под сараем хра­
нится замечательный палехский клад, который оказал­
ся бы прекрасным вкладом в Палехский музей, — де126


вять пудов революционной подпольной литературы Пя­
того года, собственность тогдашнего, по времени совпа­
давшего с Талкой, палехского подпольного революцион­
ного кружка. В этом кружке принимали участие ико­
нописцы — ныне заслуженные деятели искусств друзья
Александр Васильевич Котухин и Иван Васильевич
Маркичев, ныне московский большевик и директор ин­
ститута силикатов Александр Никитич Вицин, член
ВЦИК 14-го созыва, палехский большевик, член правле­
ния Товарищества, художник и друг Александр Василь­
евич Чикурин и его брат Алексей, братья Зубковы, пред­
седатель Александр и насмешник, поэт и француз Иван,
Иван Колесов, большевик и художник, написавший в
подарок Конгрессу защиты культуры «Гаврилиаду», Салапин, Хохлов, Михаил Комаров, Свинцов, Корин (один
из тех, кои создают себе славу художников в Москве) и
другие — до тридцати человек.
Они собирались по лесам, чтобы учиться. В белоусовской мастерской они самообложили друг друга
двумя процентами заработка и выписывали газеты,
журналы и книги.
Александр Зубков и Александр Кбтухин в отъезде,
под Самарой, в селе Мусорки, хранили под церковным
куполом винтовки революционеров и принимали уча­
стие в том, как крестьяне, закрыв церковь, голого изго­
няли из села священника.
Сафонов изгнал из своих мастерских сорок человек
рабочих, в окнах дома поставил железные решетки, а
также с того времени ввел десятичасовой рабочий
день. На «засидках», десятого октября, когда мастер­
ские переходили на зимние работы, то есть в мастерских
зажигали по вечерам свет, — по традиции в этот вечер
мастера собирались с хозяином Белоусовым попраздничать и выпить, — на засидках мастера отказались
пить с хозяином, предложив ему на праздничек восьми­
часовой рабочий день, новые расценки, специально
уборщиков в мастерскую (вместо учеников, которые
убирали за мастерами), — Белоусов кряхтел над приго­
товленными яствами и водкою, хотел дело свести на
шутку, но кончил десятичасовым рабочим днем и
уборщиком, и даже тем, что выписал для мастерской
«Сельский вестник», «Живописное обозрение», «Ниву»,
«Родину» и «Родную речь*.

127


В час освящения нового реставрированного иконо­
стаса в палехской церкви, сделанного Белоусовым в
пику Сафонову, — ровно в этот час на палехских забо­
рах повисли карикатуры, написанные палешанами и
предварительно заготовленные, со страшными рожами
Белоусова, Сафонова и того самого губернатора Леонть­
ева, у которого были сердцебиения от Красной Талки.
Друг Дмитрий Буторин, человек с зари туманной юнос­
ти и фламандец, тогда подростком, голопятый бегал по
селу с прокламациями. В ту ночь, когда пировали хозя­
ева, губернатор, духовенство и пристава, в каравайковском подвале работал шапирограф. Салапин и Лапин
печатали листовки к церковному торжеству. С этими
листовками и бегал голопятый Буторин. Михаил Ко­
маров в ту ночь, с ведерком краски, караулил ночную
темноту. На только что освященном храме он написал
громадными литерами: «Долой кровопийц попов!» —
на воротах белоусовского дома, где пировал губернатор,
а заодно и под орлами Сафонова, он написал: «Долой
эксплоататоров!» — на казенной винной лавке он на­
писал: «Долой самодержавие!» — следы краски, капав­
шей с ведерка, на рассвете ж привели исправника в
избу Комарова. Михаил был арестован, был бит поли­
цией в тюрьме до кровохарканья, осужден на три года
и захворал туберкулезом, от коего и умер. В тюрьме он
написал картину, — раненный в грудь человек подни­
мает обессиленную голову навстречу путнику, путник
протягивает раненому флягу с водой, рядом с путни­
ком стоит покорный осел, а кругом — одинокая пусты­
ня. Комаров умер от туберкулеза. Эта картина хранит­
ся и висит на почетном месте у друга Ивана Иванови­
ча Зубкова.
До сих пор у изумленных художников идет спор о
том, приезжал или не приезжал в Палех на подпольное
партийное собрание Михаил Васильевич Фрунзе. Одни
утверждают, что был. Другие, — что должен был быть,
но не доехал. Что же касается товарища Грачева, секре­
таря Совета рабочих депутатов Талки, — он приезжал в
Палех.
И каждый раз, когда чарочка заходит за полночь и
за хоровод, изумленные художники вспоминают о П я­
том годе и упорно гадают о том, куда же на самом деле
запрятан клад библиохранителем Николаем Лапи128


ным, — как бы хорошо было б этот клад найти, перечи­
тать, вспомнить юношеские годы бодрости и дрожи со­
знания и сердца, которые были при первом чтении это­
го клада. И Александр Зубков тогда рассказывает, ше­
потом до сих пор, как он вез часть этого клада из
Самары:
— В Рязани на станции был осмотр багажа. Когда
очередь дошла до нас, то сын хозяина показал докумен­
ты, в которых значилось, что мы едем с росписи храма
и что багаж наш состоит из красок, золота и священ­
ных книг. Хозяйский сын и не подозревал, что он ве­
зет. Нас и обыскивать не стали. И всю литературу мы
довезли в порядке, а по приезде я сдал ее в нашу биб­
лиотеку... Вот как случилось!..
Богомаз и чеканщик Александр Никитич Вицин от
Пятого года остался в партии в подполье и сиживал по
тюрьмам. Вороном он обходил П алех, ибо в палехском
волостном правлении леж ала «грамота» о немедлен­
ном аресте и препровождении куда следует беглого
«каторжника». В Семнадцатом вместе с Фрунзе в Шуе
Вицин организовывал Красную гвардию ...
Само собой подразумевается, что иконописцы вмес­
те с монахами знали религиозную кухню, чему удив­
ляться не полагалось. Само собой разумеется, что пили
иконописцы вместе с монахами, изощряясь в качествах
настоек на черносмородиновом листе иль на черносмо­
родиновой почке (что лучш е?), и, напиваясь почечными
настоями, говорили «по душам», — о делах и «о бабах».
Дела монахов — это богослужения, чудодейства, мощи.
Бы л случай, пил богомаз водку с иеромонахом для раз­
нообразия в священной пещере, за стол приладив раку
с мощами, а, опившись, раку вскрыл и в ней, кроме про­
чего, нашли коробку из-под килек и пустые бутылки,
явно оставленные предшествовавшими пьяницами.
А «бабы», — в домашнем просторечии монахи не назы­
вались Пафнутиями или Варахиалами, — но жеребца­
ми. Прежде чем войти к монаху в келью, надо было
сказать, — «молитвами святых отец наших, господе
Иисусе Христе наш, помилуй нас!» — и если монах не
ответит «аминь», войти к нему нельзя: либо опился,
либо «с бабой». Монашеские женщины жили в сосед­
них слободах. Купчихи и вдовы-мещанки приезжали в
монастыри, чтобы насладиться Богом и монашеской
129


плотью. Иных совращали «божим видением» и веле­
нием. Иных заманивали в келии с исповедей. Многих
насиловали. В Палехе был мастер Ш ишкин, Иван
Дмитриевич, отличный иконописец; он был нанят Троице-Сергиевой лаврой в лаврские иконописные мастер­
ские мастеров — учителем; он поехал в лавру вместе со
своей семьей; девятилетняя его дочь пошла однажды в
монастырскую трапезную за хлебом и была изнасило­
вана монахами. Занимались монахи играми, неперено­
симыми на бумагу, от опоя, от сытости, от безделия, ря­
дились у себя в келиях в женские панталоны, изобра­
жая из себя гризеток. Женщин монахинь звали
«божьими свинками». Ж енская судьба и в монастыре
была тяжелей и обездоленней, чем муж ская, — по тог­
дашним традициям. Если большинство монахов шло в
монастырь по лености, по неудачничеству, по мораль­
ной дефективности, на даровые хлеба, — во всяком слу­
чае шли по своей воле, — то подавляющее большинство
женщин были сосланы в монастыри другими людьми,
обетами отцов, выброшенностью из среды жизненной
неудачей и горем. Оказывается, по палехским впечат­
лениям, монахинь надо было, говоря по существу, — на­
силовать. Иконописцы влюблялись в послушниц, по­
слушницы влюблялись в иконописцев. Через старух
послушницы присылали иконописцам туфельки для
часов, салфеточки, махорошники — и записки. Через
старух же иконописцы посылали послушницам стихи,
изображения женских головок своего мастерства и —
мольбы о свидании, выйти погулять хотя бы на клад­
бище или в рощу, хотя бы на минуточку, чтобы глянуть
единым глазком. И если монахиня вышла в рощу, ее
следовало насиловать, в силу крайности того положе­
ния, что они давали обет Богу быть Христовыми невес­
тами и никогда на словах не согласятся, а без слов бы­
вают очень довольны. Монахини пахнули ладаном, —
монахини выходили в рощу, — и на второй, на третий
раз иконописческие носы устанавливали, что к ладан­
ному запаху примешивался запах одеколона, — иконо­
писцы понимали, что этот запах приносился для них.
Иконописцы не понимали убожества человеческой
юдоли!..
В Палехе жил иконописец Ш ишкин, Иван Дмитри­
евич, отличный мастер: он был нанят в Троице130


Сергиевские лаврские иконописные мастерские; у него
изнасиловали дочь; были свидетели; он судился с мо­
нахами и с лаврой, — и он же оказался перед всей
иерархией судов виноватым, и осужденным, и изгнан­
ным из лавры в позор и в нищету. Об этом иконопис­
цы очень хорошо знали. В Киево-Печерской лавре, од­
нако, имелась, оказывается, кроме пещер с мощами, дос­
тупных обозревателям, и кроме танцевальных пещер,
так скажем — пыточная пещера; в этой пещере пыта­
ли непослушных, в том числе и монахов, в том числе
и — женщин, в том числе и детей, и на дыбе, и подно­
готной, всеми средневековыми способами; иные в этой
пещере жили по годам на цепи, на цепи и умирая; по­
чва приднепровских гор, в которых нарыты пещеры,
имеет свойство мумизировать человеческие тела, — но
к этой пыточной пещере приставлены были и специа­
листы по выделке мумий; в этой пещере производи­
лись мумии и тех мужчин и женщин, которые в этой
же пещере были замучены; мумии шли на мощи. Об
этом иконописцы знали хорошо! И х ремесло было при­
церковным, примонастырским ремеслом.
И х ремесло, через безграмотных Сафоновых, гра­
мотнейшего Кондакова и просвещеннейшего Забелина,
проникало к столпам империи.
И х ремесло учило Васнецова и Нестерова.
Это иконописцев не касалось, они были безымянны.
Иконописцы знали, что Сафонов, Кондаков, Лавра им­
перии — одно и то же, столпы, с которыми — не судись,
как посудился Иван Дмитриевич Ш ишкин, — от кото­
рых прячь клады, как спрятан клад библиотеки, клад
Пятого года, ровесник Талки.
«...И Капабланка, конечно, ока­
ет больше ш ахматных правил, чем
молодой шахматист, — для того,
чтобы разруш ить их»...

В Палехе пили в старину, пили жестоко и остерве­
нело, как могли пивать только россияне и российские
кустари. Но в Палехе пили больше, чем в Туле, потому
что палешане были отравлены «игрою краски» и не
веровали ни в Бога, ни в черта, по причинам понятным.
Это было злое пьянство. В Палехе даже пословицы

131


свои сложили: — «Делами займешься, — пьянство упу­
стишь».
Неистовый и изумленный Голиков писал в «Трибу­
не П алеха»:
«...Н аш и отцы, деды и прадеды всю жизнь писали
иконы и производили живописную отделку храма.
Кисти и краски передавались от поколения к поколе­
нию. Иконописное дело для большинства из нас явля­
лось, как выражаются, насущным куском хлеба. Рабо­
та по заказу хозяина ограничивала наши творческие
порывы. За свою жизнь приходилось писать сотни раз
одного и того же Николая-чудотворца. Вложить в лик
святого что-нибудь от себя — это рассматривалось как
богохульство. Работа сводилась к трафарету, без вся­
ких художественных затей. Правда, были из нас такие,
которых игра красок увлекала за пределы икон и цер­
квей. Такие вдохновенные художники считались не­
удачниками. Злясь на свое бессилие и не получая ни­
откуда поддержки, они часто успокаивали себя вином
и спивались!!!»
Такого пьянства нет больше в Палехе.
За орлами «потомственного почетного гражданина
и поставщика двора его величества» Сафонова, быв­
шего крепостного бурмистра у барина Бутурлина, со
столпами империи, — полубожественные полупролета­
рии — или спивались, пораженные игрою красок, или
возлелеивали мечтишки обернуться по-сафоновски,
разжиться, стать хозяйчиком, — так возникали, всплы­
вали по-тогдашнему, наверх. Коровайковы, Париловы,
Солоутины, — но неграмотные Сафоновы, грамотно
хранившие свои капиталы в Лионском кредите и в
Лондон-Сити-банке, умели этим, высунувшим голову,
дать как следует по башке, чтобы они опять свалива­
лись в нети, а за нетями в водку.
И российская история пришла в Семнадцатый год.
Изумленный Голиков писал в «Трибуне П алеха»:
«...м ы , художники-иконописцы, оказались в пико­
вом положении... Многие безнадежно махнули рукой
на художественное ремесло и считали его похоронен­
ным навсегда. Но я не верил в это и часто думал так:

132


«Неужели мы, со своими кисточками и красками, не
можем быть полезными для трудовой власти?» —
И вот стал я присматриваться. Многое изменяет совет­
ская власть. Буржуев сажает в тюрьмы, конфискует их
имущество, а художественные музеи не трогает. К тому
же, вижу, появляются новые картины и плакаты. И з
этого я заключил, что искусство, значит, у коммунистов
в почете. А где наше место в революции — я долго не
мог его определить»...
Голиков расписывал декорации в Ш уе и Кинешме.
Баканов, Зубковы, Зиновьев — пахали. Буторин предсе­
дательствовал в комитете бедноты и писал за картош­
ку портреты по окрестным деревням. Чикурйн плот­
ничал и писал портреты. Ватагин служил весовщиком
на Пермской железной дороге. Александр Зубков по­
бывал в австрийском плену. Голиков побывал в Крас­
ных гвардии и армии. В императорской армии были
все.
Никто не может точно упомнить, в декабре ль двад­
цать второго года или в январе двадцать третьего, изум­
ленный Голиков в Москве в поисках работы увидел в
Кустарном музее федоскинские лаки, роспись на па­
пье-маше на коробочках.
«Уцепилась у меня мысль за эти коробочки. Ду­
маю: «Вот бы нашим палешанам суметь такие штуч­
ки откалывать, все бы сыты были и вздыхать бы пере­
стали!» — Разы скали мы с товарищем заведующего
музеем и стали говорить по поводу сырья для пробы.
Но когда он узнал, что мы бывшие богомазы, он и гово­
рить с нами не стал!»
У приятеля Голикова нашлась фотографическая
ванночка из папье-маше. Голиков обрезал края этой
ванночки и на дне ее золотом и серебром написал мно­
го различных птиц и зверей. Голиков понес это дно в
Кустарный музей, в тот, что в Москве на Леонтьевском.
Мастерство Голикова смотрело со дна фотографичес­
кой ванны — мастерством, красотой и умением. Это
дно ныне хранится в музее как драгоценность. Это дно
оказалось фундаментом Палехского товарищества ху­
дожников, пять членов которого, и в том числе Голи-

133


ков, носят звание заслуженных деятелей искусств Со­
ветского Союза. Это дно породило Палехский музей,
где висят похвальные листы и свидетельства о золотых
медалях со всего земного шара. Это дно породило три­
надцатого марта тридцать пятого года десятилетний
юбилей палехского искусства, когда на самом деле па­
лешанами за десять лет от Семнадцатого года сделано
для искусства больше, чем за три столетия от семнад­
цатого века.
В дни палехского юбилея в Москве нельзя было
достать билетов до Иванова и до Шуи. Вагоны поездов
превращались в клубы искусств. На станциях Иваново
и Шуя висели плакаты, приветствовавшие делегатов, на
вокзалах ждали автомобили и автобусы, которые по­
шли по шоссе, сделанному специально для Палеха, —
до Палеха, который к юбилею превращался в район­
ный центр. В город-село приехало несколько сот деле­
гатов, телеграф принес несколько сот телеграмм. Тор­
жественное заседание открывал нарком Бубнов. Был
голубой от солнца и снега день необыкновенного на­
родного веселья, которое, начавшись морозным рассве­
том, длилось двое суток, когда двое суток подряд люди
не ложились спать. Кроме приехавших со станции, на
праздник приехали на развалежках и пришли пешком
соседние деревни и села. С утра над селом летали три
аэроплана, которые сначала разбрасывали первый но­
мер «Палехской трибуны», а затем поднимали в воздух
знатнейших палешан. По селу гремели духовые оркес­
тры. Когда аэропланы садились на землю за слободой, в
тот день переименованной в улицу Голикова, соседние
овины проваливались под сотнями ног стара и мала.
Карусели бесплатно катали детишек. Ларьки раздава­
ли книжки и сладости. На площади под аэропланами
устраивались рысистые колхозные состязания, и народ
поражался конями Майдаковской колхозной конефер­
мы. Правительство РСФСР, поздравляя юбиляров, сооб­
щало о субсидии в сто тысяч рублей на организацию
техникума. Правительство области свидетельствовало,
что если месяц тому назад Палех превратился из рай­
онного села в районный центр, если до прошлой осени в
Палех можно было пробраться только на первобытной
телеге, то — через два года Палех будет прекрасным и
подлинно социалистическим городом. Содержание
134


празднеств и заседания транслировались через Москву,
через рацию Коминтерна всему миру, передаваемое из
палехского Дома соцкультуры. И был бал сразу в двух
домах, где чарочка смешивалась с заморскими винами
и с джазом, впервые здесь звучавшим.
Двое суток в полном изумлений не спало село П а­
л ех!..
Целый день нарком Андрей Сергеевич Бубнов и
член ЦК ВКП (б), секретарь Ивановского обкома Иван
Петрович Носов, и член ВЦ И К , председатель Иванов­
ского облисполкома Сергей Петрович Аггеев ходили
по домам художников, а художники угощали их студ­
нем, грибами, чаем, пирогами и вареньями.
Целый день навсегда изумленный и неистовый Го­
ликов в окружении жены и детей выступал с речью.
Черные его изумленные глаза бегали по потолкам и
под столы, застревали в усищах, наполнялись наивнос­
тью и таинственностью, — дыхание мешало словам,
словам помогали глаза и руки, — и он говорил, никого
не слыш а:
— Гениальный Пушкин, конечно, и гениальный Го­
л и к о в... Голиков, — то есть я, хотя меня прозывают
Таракан, как рябинка в поле. Осенью рябинка красная,
лист пожелтел и во всем лесу простор и тишина, как у
гениального П уш кина... Конечно, гениальный тоже
Некрасов... Голиков, то есть я, берет букет полевых цве­
тов, смотрит на него и рисует свои битвы, поэтому кони
у Голикова бывают красные, как гвоздики, либо как
василек, — и получается букет ж и зн и ... А детей у Го­
ликова семь душ , а во всем доме ни одной кровати, и я,
то есть Голиков, Таракан по прозвищу, как рябинка в
поле!..
От юбилея в Палехе остался Музей палехских ра­
бот. Красным неистовством по музею мчатся голубые
и красные голиковские кони. Правительство области
дало Голикову девять кроватей и сему соответствую­
щее количество одеял, простыней, полотенец, столов и
стульев, — голиковская изба превратилась в лазарет
небывалого вида. Правительство области перед юбиле­
ем присылало в Палех за Голиковым автомобиль, что­
бы отвезти Голикова в Иваново к портному, дабы был и
у Голикова настоящий пиджачный костюм; когда ав­
томобиль приехал за Голиковым второй раз, чтобы сво-

135


зить на примерку, Голиков не поехал, заявив, что, мол,
«пущай на ком-нибудь примеряют, а мне некогда, я де­
лами занят!,.» — Голикову все же сшили этот костюм,
он раздобыл к нему смазные сапоги. Всегда рядом с
Голиковым ходит его жена. Всегда Голиков с детьми.
Ни в одной своей речи он не забывает о них, о жене и
детях, отличный семьянин. Когда Голиков работает, он
работает сутками. Когда Голиков получает из товарищественного горта сахар, он не рассыпает его по стака­
нам иль чашкам, не рассыпает по мелочам, но всыпает
сахар в самовар и пьет чай всем родом. Семь раз Голи­
кову товарищество покупало корову, и семь раз получа­
лось одно и то же, а именно: когда корова, надоедала
Голикову и его жене, он резал корову, и целую неделю
подряд дымилась тогда голиковская труба, ибо Голико­
вы поедали мясо. Голиков так записал о себе:
«...гу л я н ка, хоровод, пляска. Виртуозность во вре­
мя пляски парня или девки. В отдаленности где-то
гармошка. Запечатлеваю отголоски: какое настрое­
ние. Выгон скота — утром, вечером — игра пастуха в
рожок. Базар. Рыбная ловля. Пьяная компания, сам в
ней. От настроения слезы катятся. Детские игры. Бед­
ность действительных бедняков, а не притворных. Зим­
ние вечера, когда поет жена. В особенности много «тро­
ек». Люблю писать лихие тройки. Даже набрасываю
рисунок, когда поет жена: вот мчится тройка удалая
вдоль по дороге столбовой. Много написано битв, пото­
му что сам был участником боев, и видя кавалерий­
ские атаки и битвы, пожары городов, деревень, ужас бе­
женцев, детей, стариков — все писал».
Изумленный Голиков изумителен, конечно. В музее,
под стеклом витрин, собраны его «Слово о полку Игореве» — кони и битвы. Откуда у человека такая изуми­
тельная энергия красок и энергия движения? — пусть
от иконы семнадцатого века остались «лещадки» кур­
ганов, «воздуха» и «палатное письмо» плача Ярослав­
ны, — ведь это ж брат М атисса!., но как же тут же Го­
ликов подсмотрел Микеланджело? — но тут и Рафа­
эль?.. — но как же, как же тут же копия из «Н ивы»,
136


перекрашенная Голиковым по гениальности!? — обя­
зателен ли здесь закон о плагиате? — сюжет — заим­
ствован всегда, или только такая традиция вежливости
и просвещенности — уверения, что все это сделано по
Пушкину, по Баяну или по песне? — это — необыкно­
веннейший консерватизм, такой необыкновенный, ко­
торый в силу самого себя, то есть консерватизма, разру­
шает все каноны?., — Нет, конечно, это — не Рублев, не
Микеланджело, ни тем паче Рафаэль, и не Матисс, ни­
как. Это — Голиков, который сам по себе, которому за­
кон написан им самим. Какие серьезные и деловые
физиономии у голиковских коней!..
«.„а акт ер, если он кричит
пет ухом, приводит дет иш ек в
изум ление, ко если дет иш ки установят, что кричит петухом
не акт ер, а самый настоящий пе­
тух у актера под столом, дет иш ­
ки актера презирают, ибо актер
обманул искусство».,.

Но Голиков — не академик, никак, и не учитель.
Если Голикова разложить на элементы, то «Нива* за­
слонит и Рублева, и Матисса. А в Палехском музее
есть академик, точней, академист — Павел Львович Парилов; у Парилова ничего не осталось от русской ико­
ны, у него нету даже «палатного письма»; он — «фряж ец»; он пишет лермонтовского демона; и он — брат
академиков Егорова и Моллера; он совершенно реален
так, как понимали реализм академисты; законы заим­
ствований ему известны, он их обходит; законы эле­
ментов живописи им изучены; и Парилов — олеографичен, он напоминает — не Палех, но — Лукутина, кро­
ме Моллера и Егорова.
В Палехском музее ощущенья сквозняка веков и
их неистовства, и уменья, и восхищение талантами
идут никак не только от Ивана Голикова. Заслужен­
ный Баканов, Зиновьев, В атаги н — энциклопедисты,
хранители палехского «стиля» и традиций Рублева,
Фрязина, Уш акова и Чирина, знатоки законов русской
иконописи от Византии; Баканов и Ватагин пишут де­
монстрацию; Баканов пишет «Индустриализацию
сельского хозяйства»; Ватагин пишет встречу челюс137


кинцев во Владивостоке; а Зиновьев пишет «Историю
земли» от космоса до мамонта, до наших дней социа­
лизма, пишет Москву-порт; и по лакам этих энцикло­
педистов прошло иконописное умение от одиннадцато­
го века, от дней Андрея и Всеволода Боголюбских. Ба­
канов фряжскую живопись сочетает с новгородцами.
Заслуженный Вакуров сочетал в себе пятнадцатый
иконописный новгородский век и Врубеля. Но Врубель
же, и Микеланджело, и персы — у Аристарха Дыдыкина. То ли из Византии в Персию, то ли из Персии через
Византию в Русию, — но персов очень много в П алех­
ском музее, и заслуженный Котухин в Палехе вдруг ре­
ставрировал и оживил из мертвых средневековую пер­
сидскую миниатюру, шестнадцатый-семнадцатый века,
и Хазов больший перс, чем заслуженный Котухин.
А за Персией — Центральная Азия, Индия, Китай, века.
Но в этом же музее заслуженный Маркичев — и Перуджино, и ранний Рафаэль, до Афин. И здесь же крас­
новато-коричневый, суховатый, поджарый фламан­
дец — Буторин. И здесь же живописнейший Иван Зу­
бов, француз, Клод Лоррэн семнадцатого века. Фрагонар
восемнадцатого, — тон, пространство, воздух, — хоть
сам Зубов ни Лоррэна, ни Фрагонара не видал и убеж­
ден, что нету лучше Рафаэля, которого видел на фото­
графии!..
Нет, икона, производившаяся «гражданином по­
ставщ иком», разбита вдребезги, от нее осталось очень
мало, — из нее родились лак и золото. Второе поколе­
ние — Баженов, Каурцев, Турин, Солонин, Солобанов,
Баранов — они не только не похожи на икону, но они
не похожи и на старшее поколение, — график Баженов,
выдумщик, и стилист Каурцев, живописцы Баранов и
Турин, причем Турин — и Малявин, и почти современ­
ный француз.
Русские иконописцы от Византии, оказывается,
пользовались приемом, который лет тридцать тому на­
зад был преподан французскими наилевейшими ху­
дожниками, как последнее слово живописных откры­
тий, в России им пользовались бубнововалетцы, — за­
коном обратной перспективы; в Палехском музее
хранится работа — младшее поколение — Баранова,
написанная от Пушкина, «Кавказ подо мною»; она на-

138


писана на самом деле — от Пушкина — законами об­
ратной перспективы, — то есть художник на своих
квадратных сантиметрах лака создал перспективу, ког­
да действие развертывается и показано от Пушкина,
когда зритель не Пушкина видит в перспективе на вер­
шине горы и над облаками, но когда перспектива, и об­
лака, и горы видны от Пушкина, Солонин — млад­
ший — написал «Женитьбу Фигаро», колоннада —
пятнадцатый век, Флоренция, капелла Пацци, мастер
Брунеллески; орнаментация колонн — Франция во­
семнадцатого века; фигуры музыкантов — Ватто; х а­
рактеры, костюмы, головные уборы — французы и фла­
мандцы восемнадцатого века, Ван-Дейк в частности;
Солонин порылся в кн игах!..
В музее хранится копия иконы семнадцатого века,
написанная заслуженным Банановым, — святые Бо­
рис и Глеб, в музее хранится подлинная икона восем­
надцатого века — акафист Спасителю, в музее хра­
нится работа заслуженного Котухина — «Сказка о
царе Салтане»; Борис и Глеб побывали не только на
двух иконах пятнадцатого и семнадцатого веков, но
один из них оказался на персидском лаке Котухина в
чине царя Додона.
Нет, икона «гражданина поставщика » разбита
вдребезги революцией и палешанами, развеяна по вет­
ру палехскими конями, не только голиковскими.
У Сафонова работали безымянные «мастеровые». На
каждом лаке, хранящемся в музее, написанном ар­
тельными товарищами, работающими в коллективе, а
не в капиталистическом предприятии, написаны зо­
лотом фамилии художников. И — обязательно напи­
сано, также золотом — П а л е х , потому что это именно
коллективный П алех, и тот П алех, та коллективная
живописная ш кола, которую, — пусть здесь ночевали
и Рублев, и Врубель, Моллер и Фрагонар, персы и Р а ­
фаэль, пусть для Голикова не написаны законы плаги­
ата, — ни с чем в мире не сравнишь эту ш колу, создан­
ную советским десятилетием на развалинах палех­
ских столетий, и тех безымянных, которым помещик
Бутурлин указы вал, держа их «в страхе», «чинить на­
казание — бить батогами», которые в Пятом году го­
товились к Семнадцатому.
139


...если бы машина-шахматы »...

В Палехе живет изумленный народ, который на
лаке, на квадратных сантиметрах лака пишет древни­
ми красками, и обязательно пишет золотом и полирует
коровьим, а то лучше собачьим или волчьим, зубом,
причем лак и золото оказались элементами «стиля»
Палеха.
Тридцать лет тому назад около Палеха поселился
художник, носящий звание академика императорской
русской живописи, соратник Виктора Васнецова, Нико­
лай Николаевич Харламов. В пяти километрах от Па­
леха он построил себе мастерскую. Окончив Санкт-Пе­
тербургскую академию живописи, художник, сын свя­
щенника, определил свою судьбу, как Васнецов, его
товарищ, — храмовою фресковой живописью. Он рас­
писывал церкви. По его эскизам делалась мозаика
«Воскресенья на крови», церкви, построенной в Петер­
бурге на месте казни Александра Второго. Он расписы­
вал Варшавский русский собор, за что получил звание
академика живописи. Окончив академию, он умел пи­
сать, и писал, и пишет до сих пор портреты, — сейчас
портреты руководителей Ивановской области — А ггеева, Носова. Человек с академическим живописным
образованием, с большими поездками по миру, с хоро­
шим знанием истории живописи в мире и у нас, ин­
теллигент, — он тридцать лет жил около П алеха, он
писал церковные фрески, расписывал церкви, — то есть
делал то ж е, что делали палешане. Варшавский собор
разрушен поляками, этот символ русского императорс­
кого порабощения Польши, по совершенно закономер­
ным причинам. Церковь «Воскресенья на крови» у те­
перешних русских вызывает естественное презрение.
Харламову под семьдесят, — лучшие годы этого худож­
ника больших живописных знаний выброшены на
свалку эпох. Он вернулся к тем самым портретам, ко­
торым его обучали в академии живописи пятьдесят
лет тому назад, к «академическим» портретам также
полунужной надобности и полунужного мастерства,
хотя они на самом деле академически-грамотны. И с­
кусство революции забыло Харламова, в пяти километ­
рах от Палеха, человека, вернувшегося к тому, с чего он
начал. Он очень одинок, Харламов. Его дом, ничем
внутри не изменившийся за последние тридцать лет,
140


глохнет в парке. В громадной его мастерской стоят у
стен громадные заготовки церковных фресок, Иисус,
Бог-отец, Богоматерь. Харламов знает, — тридцать лет
тому назад он поселился около Палеха, чтобы учит ься
у П а л е х а , он, академик. Он учился у Палеха. Он знает,
что все эти красноармейцы, рабочие, пастухи, колхозни­
ки, додоны, Пушкин на миниатюрах палешан, появив­
шиеся тогда, когда палешане вдребезги разбили икону
и иконописные каноны, все они анатомически неграмотнейши, когда всадник вдруг вдвое выше лошади, а
двери в палатах вдвое ниже коня, — и он, академик,
знает, что он не смог научиться у палешан. Он не знает,
как это так получилось, что палешане расцвели золо­
том искусства, — ведь с полною грамотностью писал он
иконы, те самые, которые кинуты в презрение. Харла­
мов на самом деле повторил сказку о рыбаке и рыбке,
написанную Зубковым, оказавшись у разбитого корыта
молодости, когда от тех же самых икон, к которым с
грамотностью подходил Харламов, безграмотные пале­
шане прошли в заслуженные Советского Союза. Бака­
нов же, Голиков, Вакуров, Котухин и Маркичев, заслу­
женные, вошедшие в советское искусство из развалин
иконописания и поразившие в первую очередь ум ени­
ем , на самом деле малограмотны. Эти заслуженные до
революции были «личинками» и «доличниками», — то
есть одни из них умели писать «лики» и не умели пи­
сать все прочее, а другие умели писать все прочее и не
умели писать «ликов».
Несколько лет тому назад, когда палехская артель
имела уже и славу, и литературу о себе, в Палех приеха­
ла дочь художника и художественного критика Лидия
Александровна Мантель. Ей было двадцать четыре
года, она только что окончила живописную школу Рерберга в Москве. Она попросилась в ученицы в артель.
Ее приняли и определили учиться, как некогда учивались сами художники и как учатся сейчас в техникуме
их дети, — определили учиться «к мастеру» — к луч­
шему — Ивану Михайловичу Баканову. У нее был до­
говор с артелью, — она должна была два года учиться и
не меньше двух лет затем отработать в артели. Она
показала отличные способности, — не через два, а через
год она была принята в члены товарищества равно­
правным мастером. Она приехала, чтобы подобрать
П алех, как Харламов, она была дочь знатока искусств.
141


Она не смогла стать товарищем в артели, не сумев сла­
диться с товарищественным бытом и традициями. Она
должна была уйти из артели. Но она — не уш ла из
Палеха. В Палехе жил и живет богатырь и столяр Кон­
стантин Николаевич Солонин, шестидесяти-с-лишнимлетний гигант и философ, полуграмотный, книгочей,
всегда босой, с расстегнутым воротом на волосатой
груди, с непокрытою гривой седых волос, не признаю­
щий способа умываться из умывальника, и зимой и ле­
том моющийся на речке Палеш ке, зимой — в проруби,
обязательно непокрытый и босой. Он был женат. Л и ­
дия Александровна Мантель полюбила его, он полюбил
ее. Они сошлись. Он ушел от старой своей жены. В сол­
нечное утро однажды палешане видели, как босой Со­
лонин, а сзади него, перекинув башмаки на веревочке
через плечо, также босая Мантель — пошли пешком в
Москву. Около года их не было в Палехе. Затем они
вернулись в Палех и наняли пустующую избу. Соло­
нин судился со старой своей женою, ему присудили
корову. Лидия Александровна родила девочку. И в
Палехе сейчас она растит ребенка и пасет корову. Ни­
колай Николаевич Харламов полагает, что столяр Со­
лонин загипнотизировал Лидию Александровну, дочь
старого его друга и коллеги художника Александра
Мантель. Лидия Александровна любит своего мужа
восторженно, упоенно. Ей думается, что она счастлива.
Но она была бы окончательно счастливой, если бы она
вернулась в артель, куда ее не принимают вновь и,
должно быть, не примут, ибо у артели есть свои тради­
ции и своя гордость, однажды нарушенные Лидией
Александровной. Лидия Александровна верит, что она
будет писать, когда дочка сойдет с ее рук, — и будет пи­
сать так, как пишут палешане. Ей кажется сейчас, что
палехскому искусству ее научил в большей мере, чем
Баканов, ее муж столяр и палешанин Солонин, сделав ее
палешанкой. Она не подобрала Палеха, Палех подобрал
ее. Красивая женщина, молодая, интеллигентка, Лидия
Александровна сейчас ничем не отличима от палешанок, ни одеждою, ни даже манерою говорить, так же она
держит на руках ребенка и так же пасет корову.
Палехские мастера очень любят писателя Николая
Николаевича Зарудина. Зарудин влюблен в Палех. За­
рудин — член бригады Союза писателей, обслуживаю-

142


щей Палех. Зарудин всегдашний гость палехских юби­
леев и торжеств. Был праздник одного из палехских
урожаев — вручение циковских грамот заслуженным
Баканову и Голикову. И была всеартельная чарочка ве­
ликого пафоса, великих торжеств и полуночного часа.
За мастерскими лежали морозы, в мастерской в тепле
расплавлялись сердца, «творились», как золото. Худож­
ники собрались с женами, каждая жена пришла с брош­
кою на шее. Говорились речи, хмельные, как серебряная
чара. И упоенно говорил Зарудин, влюбленный в Палех.
Он говорил прекрасно. Его слова и мозг, обгоняя друг
друга, пенились солнцем и были на высоте тех песен,
которые пелись над пиром и чарой. На самом деле За­
рудин был прекрасен в тот вечер, и прекрасны были его
речи, похожие на песнь. И вышла на круг палешанка, и
она сказала Зарудину, восхищенно и громко, так, чтобы
слышали все и одобрили, о том, что шесть лет она уже
вдова и чтит память мужа-художника, прекрасного дру­
га ее юности, — о том, что как песнь и как память о
муже, говорил Николай Николаевич Зарудин, разбере­
див ее сердце, — о том, что зовет она его Никалаюшку, от
переполненного сердца к себе в избу разделить с ней
пуховые ее постель и сон, никем не делимые со смерти
мужа. Она поклонилась Зарудину поясным поклоном.
Николай Николаевич Зарудин покраснел как маков
цвет, слова отпали от него. Он заговорил поучительно­
несуразное, совершенно интеллигентное. Она ожидала.
Она поклонилась еще раз Зарудину, и она сказала в по­
клоне, достойно, целомудренно и просто:
— Не можешь, Никалаюшко? — ты скажи — не
надо, я не обижусь. Я от сердца тебя позвала, и не от
сердца мне не надо, Никалаюшко.
И она запела на кругу, в счастии и в горе одновре­
менно:

Как по морю, морю синему...
Ее слышали все, и все, мужские и женские голоса,
подхватили:

Плыла лебедь, лебедь белая...
Прозвища палешанами даются друг другу не слу­
чайно. Друг Дмитрий Буторин, он же Доленов, — про143


зван Ильею Федотовичем. Был в Палехе колодезных
дел мастер Илья Федотович, который рыл для Палеха и
округи колодцы. И никак не остался б в памяти у па­
лешан, а тем паче не назвали б его именем прекрасно­
го художника и прекрасного человека Буторина, если
бы однажды Илья Федотович, уже под старость, вырыв
последний свой колодец, залив, не плевал бы в этот ко­
лодец. И не то главное, что он проклинал свою судь­
бу, — Буторин ее никак не проклинает, — а то, что он
плевал в колодец, нарушив истину о том, что — не
плюй в колодец, пригодится водицы напиться. Поисти­
не прекрасный художник и прекрасный человек зари
туманной юности, лирик и всяческий бессребреник,
Дмитрий Николаевич Буторин — не бережет своей
жизни. «Наплевать!» — Он остался холост, когда мог
бы прекрасно жениться, и может жениться до сих пор,
на лучшей девушке села. Оставшись холостым, много
работая, он растил не своих детей, а племянниц. Когда
палешане волновались о сенокосе, хватит ли сена, и от­
бивали косы, чтобы идти на покос, Дмитрий Николае­
вич никак не волновался, на покос не готовился и заду­
мывал во время покосного отпуска написать пушкин­
ского Балду.
По палехским традициям — не дело, не стать тако­
му мастеру. По Буторину, — «наплевать!» — и именно
поэтому — Илья Федотович. Труд свой надо беречь и
ценить, жизнь свою надо делать и устраивать по мере
сил в упорном труде до старости.
Другой холостяк и заслуженный в Палехе — Иван
Васильевич Маркичев, — о нем ничего не скажешь. Он
сам в порядке, дом у него в порядке, перед домом в
палисаднике цветут пионы, георгины и астры; в гости
он пойдет, в гости к нему придут, все в порядке; он за­
служенный, он работает; женские его дела в секрете; и
прозвание ему молодецкое, удалое — Иван Забелой.
Палешане умеют трудиться и чтить правильные дела,
строящие жизнь.
Десять лет тому назад артель начиналась нищен­
ски, — артельщики сложились двумя рублями членс­
кого взноса и десятью рублями паевых. Артельщики
не умели делать ни папье-маше, ни лакировать. Вместо
презрительного «богомазы» их стали называть не ме­
нее презрительно— «коробошники». Артельщикам
144


было очень трудно*и голодно. Они работали, учились,
портили, учились, существовали со сторублевым «ка­
питалом». И был, и есть до сих пор член артели А лек­
сандр Иванович Блохин, тихий человек, мечтатель, хо­
роший мастер. На каждом общем собрании А лек­
сандр Иванович Блохин выступает теперь с одной и
той же речью.
— Простите меня, товарищи, — говорит он. — Я со­
знаю, я виноват перед всеми и прошу — простите! вос­
становите мне стаж !..
Когда начиналась артель, когда артельщики, упорно
трудясь, и учась, и ошибаясь, подголадывали, у Алексан­
дра Ивановича пала лошадь, и он уехал в Москву на
более легкие заработки. Он выбыл из артели, как не ра­
ботающий. Он был принят вновь в артель, когда вер­
нулся в Палех, когда артель была уже сильна. Но он не
был уже членом-учредителем. Он оказался мастером
второго призыва. Материально стаж Блохину ничего
не дает, — ему хочется восстановить стаж, чтобы вос­
становить свою артельную честь.
Харламов тридцать лет жил около Палеха. Голи­
ков — никак не классик, и никак не все для Палеха.
В Палехском музее хранятся работы Павла Парилова,
он совершенно реален, для него обязательны законы за­
имствований, элементы живописи им изучены, и Парилов очень часто олеографичен; и не только он, но мно­
гие другие, и даже Голиков, когда они отходят от золот
на лаке, от «стиля», как говорят они, они сваливаются в
олеографию и в лубок. Тогда председатель товарище­
ства и критик Александр Иванович Зубков говорит:
— Немастеровато сделано.
Около архитектурно-фрескового — второго Палех­
ского музея — покоится могила. На могильном камне
эпитафия:
«В темной могиле почил художников друг и советник.
Как бы он обнял тебя, как бы гордился тобой!..»
Это — могила писателя Ефима Вихрева. Первый,
кто печатно заговорил о Палехе, был — ивановский
пролетарий, коммунист Ефим. Вся писательская рабо­
та Ефима связана с Палехом. Без писательских работ
Ефима Палех бы не был тем, что он есть. Шуянин ро145


дом, ивановец по воспитанию, человек из рода суро­
вых ткачей, пролетарий, рабфаковец, родившийся в
1901 году и член коммунистической партии с девят­
надцатилетнего возраста, — через ш уйских и ивановс­
ких ткачей он создал понятие пролетарского рыцаря,
на самом деле став рыцарем П алеха. Ефим умер
2 января 1 9 3 5 года. Он ездил из Москвы в П алех орга­
низовывать юбилей, там захворал, по дороге из Палеха
в Москву в Шуе умер. Он похоронен в Палехе. В днев­
нике Ефима осталась запись:
« ...З а гранью Палеха — юность. Я готовился к Па­
леху двенадцать лет. Я искал его всю ж изнь, хотя он
находился совсем рядом — в тридцати верстах от горо­
да Ш уи, где я рос и юношествовал. Чтобы найти его,
мне потребовалось отмахать тысячи верст, пройти
сквозь гул гражданских битв, виснуть на буферах, с
винтовкой в руках появляться в квартирах буржуа­
зии. Вместе с моей страной я мчался к будущему. Мне
нужно было писать сотни плохих поэм. Я рвал и х, му­
жая. Я негодовал и свирепствовал. И , пройдя сквозь
все испытания юности, на грани ее, я нашел эту чудес­
ную страну...»

«...и Капабланка, конечно,
знает больше ™*

Палешане умеют трудиться, умеют делать. В тече­
ние столетий палешане писали на досках, на проолиф­
ленных левкасах. Голиков принес в Кустарный музей
дно фотографической ванны, папье-маше, лак. Это было
открытием, но от открытия до начала артели лежало
еще очень много перепутий. Палешане не умели делать
ни папье-маше, ни лака — лака в первую очередь, того
самого лака, который родился где-то в древности в Ки­
тае иль Индии, оттуда ушел в Персию и Японию, а в
Россию к Лукутину пришел уже из Европы, в конце
осьмнадцатого века. Артель началась нищенски, двумя
рублями членского и десятью рублями паевых. Через
Кустарный музей артельщики получали федоскинский
полуфабрикат, и этот полуфабрикат отсылали в Федос­
кино же для полировки, — «коробошники».

146


И у артели возникла целая эпопея поисков умения
и «секретов», когда артель сама начала делать папьемаше и лаки, эпопея, длившаяся до тридцать третьего
года, почти десятилетие.
Первым поехал на поиски «секретов» в Федоскино
первый председатель артели, ныне заслуженный друг
Александр Васильевич Котухин, последним ездил ла­
кировщик и друг Михаил Иванович Блохин.
Первые секреты вывез Котухин; он видел, из чего
делается папье-маше, он видел прессы, жомы и колод­
ки; он под Палехом нашел «филвеский грунт», как
называется глина, которой шпаклюется папье-маше
федоскинцами, добываемая под Москвой около Филей;

Котухин привез с собой от федоскинцев запасы ла­
ков; изобретатель, столяр и друг Михаил Николаевич
Бабанов изобрел для артели свой прессовальный ста­
нок; большою водкой выведал у федоскинцев Котухин
номера картонов — двадцатый и сороковой, «финлянд­
ские»; громадным опытом ошибок артельщики суши­
ли, недосушивали, пересушивали, коробили, сжигали,
портили материалы, картоны, масло, лаки, — изучали
пропитывание маслом папье-маше, склейку, просушку,
обжаривание, ш паклевку, очистку, окраску — и лаки­
ровку. Самоучка и изобретатель Михаил Николаевич
Бабанов оказался гением, — он вскорости научился де­
лать коробочки всех фасонов крепче, красивее и удоб­
нее федоскинских.
Но лакировать — федоскинцы лакировали лучше.

И кончились запасы лаков, привезенные некогда Котухиным от федоскинцев.
Достали новый лак в Москве, полировали, — лак не
сох или пересыхал, коробился, растрескивался, блекнул,
желтел, гасил краски, — и однажды на пятьдесят тысяч
рублей — на пятьдесят тысяч! — артели вернули про­
дукцию, потому — что лак потек, прилипал к пальцам,
замутнил роспись.
В те времена Всекопромсовет приставил к Палеху
друга Ивана Ивановича Василевского, ныне помощни­
ка директора Палехского музея. На Палех надвигалась
гроза, в никуда сбрасывавшая его искусство — отсут­
ствие лака и плохая лакировка. Иван Иванович Васи­
левский и председатель Александр Иванович Зубков
взялись за поиски лаков и за приготовления.
147


Оказалось, что «секреты» лаков заключены в спосо­
бах его варки, Федоскинцы сказали, что «секретов»
у них нет и что они дорабатывают старые запасы, мамонтовской рецептуры номер т ридцат ь девят ь, тот
же лак, что был и кончился в Палехе, — а мамонтонские рецепты потеряны вместе с Мамонтовым в рево­
люции.
Иван Иванович нашел в Загорске некоего монаха
Афоню, он же Алексей Георгиевич, коий будто бы ва­
рил лаки для Троице-Сергиевой лавры и знает «секре­
ты», Афоня сказал, — да, знает, — и варил лаки сначала
на подсолнечном масле, а потом на маковом. Р аз двад­
цать ездил к Афоне Иван Иванович, — раз двадцать
пробовали афонины лаки и портили вещи в Палехе. От
Афони отказались с негодованием.
Художник Рыбников, реставратор Третьяковской
галереи, посоветовал Ивану Ивановичу обратиться к
науке — к Институту лаков и красок, познакомил с на­
учным сотрудником Института, с товарищем Урано­
вым. Уранов взялся за дело всем сердцем. Уранов и
Иван Иванович варили лаки в Институте на копалах,
то есть на смолах тропических растений, на музейных
экспонатах Института, по рецептам, вычитанным у ки­
тайцев, — то есть варили по науке. Изварили музейные
запасы конго, каури, манилла, серлиди, тропические
смолы; копалы то сваривались с маслом, то застывали
«козлом», в зависимости от температуры того и друго­
го; сам Уранов учился на этом варении заново. Нако­
нец наварили пять килограммов лака. Поехали с лака­
ми в Палех.
Не успели прогреться с мороза и опохмелиться, —
отправились в мастерские пробовать лак. Отлакирова­
ли, только-только положили в сушилку — лак произ­
рос, как инейные хвощи на стекле в морозы на окош­
ках, ничего не выходило. Стали изобретательствовать
на месте. Изобретательствовали. Науке вопреки, под­
сыпали в лак кобальтового сиккатива, — лак стал дер­
жаться, но лак окончательно темнил краски. Ничего не
выходило.
Вся артель сидела в лакировочной мастерской и
мучилась в раздумье. В раздумье сидения однажды
Александр Васильевич Котухин принес лаковую банку
прежних запасов, еще мамонтовскую, привезенную от
148


федоскиндев; на банке стоял номер лака — сорок, а не
тридцать девять, то есть федоскинцы обманывали, го­
воря, что они работают на тридцать девятом.
Уранов о лаке номер сорок ничего не знал. Со ста­
рой банкой и с несколькими каплями лака, застывши­
ми на дне банки, Уранов и Иван Иванович помчались в
Москву, в Институт, производить химический анализ.
Анализ толком ничего не дал, кроме того, что таин­
ственный лак варен не на копале-манил, а на копалекаури.
Начали варить на каури. Варил весь лаковый цех
Института. Уранов ночей не спал вместе с Иваном
Ивановичем. Ничего не вышло.
Стали искать мамонтовских людей, нашли англича­
нина мистера Аннэта, который у Мамонтова плавил
копалы. Аннэт рецепта не знал, но знал «секреты» ва­
рения. Полезли в архивы, перерыли архивы, нашли ре­
цепт, — каури плюс кипящее льняное масло (но никак
не олифа!) плюс домара (то есть минеральная смола)
плюс терпентиновое масло.
Варили. Сварили весь музей, — но варили без мис­

тера Аннэта.
Опять поехали в Палех.
Л ак перестал «грибить», давал ровную поверхность,
но — тушил краски и не блестел.
Опять помчались в Москву — к мистеру Аннэту.
Аннэт сказал, что варили неправильно, без «секрета», и
взялся сам варить. Доставали лицензию на копал-кау­
ри и домару, Иван Иванович ездил в Вологду за терпен­
тином. Пришла посылка из-за границы, — домару не
прислали, — стали искать домару по России и на­
шли — под Мстерами, на заброшенном лаковом заво­
де. Заключили договор с заводом лако-красок в Моск­
ве, завод потребовал меди для котла. Иван Иванович
доставал медь, достал. Приступили к варению. Перед
самым варением мистер Аннэт напугал, — сообщил,
что лак надо будет выдерживать десять лет, что лак
«созревает» только после хорошего отстоя, потом успо­
коил, что, мол, он знает еще один «секрет», как обойти
это лаковое обстоятельство.
Есть лак!
Нету больше лаковых «секретов» ни у Мамонтова,
ни у мистера Аннэта, ни у федоскинцев, ни вообще
в СССР! — Палех раскопал все копалы, и каури, и ма149


нилл, и конго, и домару. Иван Иванович сделался хими­
ком не хуже Уранова. Палех сделал лаковое открытие
не менее значимое, чем его искусство.
А полировка — полировка у федоскинцев была
лучше.
Л ак и не тушил, и не грибил, а не было у палешан
той алмазной поверхности, что у федоскинцев. А вооб­
ще, лак грозою вставал уже и перед Федоскином, и пе­
ред Мстерами. Мстеряки и федоскинцы запросили
лака у палешан. Палешане — дали с расчетом, — хоте­
ли посмотреть, как этот лак заблестит у федоскинцев.
Сравнили затем — «наши помирают, а их кричат во­
всю », — как определил Михаил Иванович Блохин, па­
лехский полировщик. Стало совершенно ясным —
«секрет» не в лаке, а в полировке. Федоскинцы знали
нечто, чего не знали палешане.
В то время — в тридцать втором году — в Москве
была выставка русского лака, палешан, федоскинцев и
мстеряков; и на выставке ж было организовано произ­
водственное совещание. Доклад о лаке делал Уранов, — федоскинцы слушали его со вниманием вели­
ким. Но на вопросы о способах полировки не молвили
федоскинцы ни слова, покуривали и посмеивались себе
в усы, — «секрет» не выдали.
И тогда к делам приступил Александр Иванович
Зубков, председатель. Он вспомнил «заветы отцов». Он
собрал правление, и правление направило полировщи­
ка Михаила Ивановича Блохина «в научную команди­
ровку», как сказано было в протоколе, — в Федоскино с
тем, чтобы Михаил Иванович прознал «секрет». Дадены были Михаилу Ивановичу триста шестьдесят руб­
лей безотчетных и даден был наказ денег не жалеть,
перепоить все Федоскино, но «секрет» украсть.
Михаил Иванович рассказывает о своей команди­
ровке:
— Приехал в Федоскино, пошел в правление к
председателю, показал документы; Он мне сказал:
«Смотри производство», — отвел в мастерскую, позна­
комил с мастером Ильею Ивановичем. Мастер смотрит
на меня, как есть, волком. Как ушел председатель, он
мне говорит: «Знаем палехских плутов, вы только к
нам ездите да слизываете!» Я смотрю, как он работает,
а он ничего не делает, на меня глядит. Я закурю, он у

150


меня папироску возьмет. Я выйду, — он берется за
дело. Я приду, — он на меня смотрит, поругивается, а то
молчит и курит. Так целый день просидели. На другой
день я пришел, говорю: «Давай на двух продукциях
работать будем, — я свой лак привез, попробуем», а он
мне: «Что мне пробовать, я сорок шесть лет пробо­
в а л !» — «А как выпить, — пьете?» — спрашиваю. —
«Мы рабочий народ, — отвечает, — можем, только бы
деньги были». Об деньгах я молчу, я говорю: «Где бы
магазин найти? » Он говорит: «Магазин есть, да завмага
посадили за растрату, не торгует магазин в силу пере­
учета, за три версты надо идти». Я пошел, купил четы­
ре литра, — закуска у меня была еще из Москвы. На
обратном пути к трем литрам за горлышки привязал
я веревочки и спустил их в речку, припрятал, а с чет­
вертым иду к Илье Ивановичу. «Ну, как, — пришел,
достал?» — «Достал», — говорю. — «Н у, хорошо, сейчас
поправимся, — стакан вынул, — будь за хозяина, нали­
вай!» Налил я ему стакан. «Будем здоровы», — гово­
рит, выпил. Я ему еще стакан налил, опять выпил, по­
молчал, посмотрел в окошко, встал, надел фуражку, ска­
зал: «Ну, до свиданья!» — и уш ел. Вот тебе и «секрет!».
Пошел я к завхозу, взял со дна речки второй литр, пою
завхоза целый вечер, к нему кумовья пришли, — я го­
ворю: «Я еще за вином схож у», — меня спрашивают:
«А где ж ты достанешь?» — « У меня припасено».
Я третий литр со дна достал, пьем, заговорили о деле, он
мне говорит: «Нет, сынок, мы годами учились, а ты в
неделю все хочешь произойти, — не выйдет! есть секре­
тец, да я тебе его не скажу!»
Михаил Иванович за последним литром на реку по­
шел, темно; слышит, точно буйволы в воде храпят и во­
зятся: двое федоскинцев в воде ползали без штанов, один
из них кум, что у завхоза был, — блохинскую водку в воде
искали, подсмотрели, где он прячет, замучились в воде.
С утра Михаил Иванович Блохин опять купил четыре
литра, опять три из них потопил, пришел в мастерскую к
Илье Ивановичу, пили весь день, но дела не делали, опи­
лись окончательно. А «секрета» нет. Вечером — завхоз.
На третий день Илья Иванович совсем на работу не вы­
шел, и завхоз пропал. Три дня завхоз и Илья Иванович от
Блохина бегали, — федоскинцы устрашились блохинско'й водки. А к концу недели — сдались, не выдержали,
1S1


вновь опились, и опитый Илья Иванович выдал «сек­
рет» — говорил: «Вы ведь, палехски, когда лак подсохнет,
трете суконкой с пемзой, а от этого все-таки остаются
царапины, — а надо после того протирать трепелем.
А кроме того, вы ведь, палехски, пемзу салом стираете, а
надо — не пемзу, а трепель — стирать деревянным мас­
лом. Вот и весь секрет... Эх, вы, плуты!..»
Наутро Михаил Иванович возвращался в Палех из
научной командировки. «Секрет» был найден: надо
было дополировывать трепелем и надо было оконча­
тельно протирать не салом, а деревянным маслом.
«Секрет» был найден и — тем самым — уничтожен.
Есть лучший в СССР лак и способы полировки,
уничтожившие «секреты» и созданные палешанами,
эпопеей, длившейся без малого десятилетие.
А лак —
Лак родился где-то в Индии иль в Китае тысячеле­
тия два тому назад из ядовитых смол и трав столь
крепких, что тысячелетия, а в Японии до середины про­
шлого века из лака делали оружие, стрелы и панцири;
на этих лаках и под этим лаком китайцы писали свои
картины, прожившие тысячелетия. Л ак клался в Ки­
тае на дерево. — В начале второго тысячелетия от рож­
дества Христова лак с азиатского Востока пришел в
Иран, в Персию, — и в Персии лак лег на папье-маше.
В шестнадцатом веке папье-маше и лаки добрались до
Европы, сначала в Англию и во Францию, затем, в нача­
ле осьмнадцатого, в Германию, в Брауншвейг. И з Бра­
уншвейга, в 1 7 9 5 году купец Коробов привез лак и па­
пье-маше под Москву в Федоскино, зять купца Коробо­
ва купец Лукутин образовал лаковую мануфактуру,
которая к семнадцатому году превратилась в федос­
кинскую артель. Л ак бродил по миру веками, веками
осваиваясь. Из Китая через Персию и Европу лак при­
шел в Палех, уничтожив в Палехе свои «секреты».
Нигде в мире, кроме Палеха, не употребляются на
лаке иконописные, яичные краски, ни у федоскинцев,
ни в Европе, ни в Персии, ни в Китае, ни в Японии, крас­
ки, единственные в мире на лаке, делающие единствен­
ным в мире палехский л ак . Сами по себе эти краски
не новы; древняя живопись пользовалась ими в совер­
шенстве; они утрачены были для современной живопи­
си; Палех их возрождает так, как никто в мире.
162


Л ак — краска — золото. Как лак , так наново най­
дено палешанами золото. Древняя икона употребляла
«иконопись на ассисте»; ассист — это клей, варенный
на чесночном соку; ассистом писался орнамент; рас­
тиралось сухое золото; разминался мякиш черного
хлеба; мякишем бралось тертое золото; золото прили­
пало к ассисту; ассист высыхал; так возникали золо­
тые орнаменты. Начав иконопись на ассисте, палешане
отказались от этого способа, ибо он был груб для мини­
атюры, где золото надо иной раз класть так, чтоб оно
видно было только сквозь лупу. Они золото (и серебро)
творят, как краску, на ассисте, на клею, — и они небы­
вало возродили коровий, а того еще лучше собачий иль
волчий зуб.
Палех умел и умеет трудиться. Палеху приходи­
лось очень много искать. Он очень много сделал, этот
изумленный народ. Каждое пятнадцатое и тридцатое
число собирается комиссия. За столом в правленской
комнате товарищества садятся старейшие, председа­
тельствует Зубков, секретарствует Буторин, очень тор­
жественно. Из ящика Александр Иванович вынимает
миниатюру за миниатюрой по очереди, артельную про­
дукцию за две недели. Члены комиссии просматрива­
ют вещь, вздыхают и молчат.
— Н у, как же, товарищи, осудите? — спрашивает
Зубков.
— Какие писать замечания? — спрашивает Б у­
торин.
— Ножка у ей сделана, вы поглядите, — говорит
Ватагин, вздыхает и клонит голову набок. — Если по
стилю, можно отступить от анатомии, а стилю-то мало­
вато, да...
— Да, не реально, — говорит справедливейший Ба­
канов, — реальности м ало... и золотце небрежно поло­
ж ено... я за первый сорт.
Сортов, кроме индивидуальных расценок, шесть, —
а, б, в, первый, второй и третий; сорта расцениваются по
сантиметрам — сорт а — десять рублей сантиметр, тре­
тий — два рубля тридцать копеек.
— Не мастеровато, значит? — спрашивает Зуб­
ков. — Золотовато?..
— Какие писать зам ечания? — спрашивает Б у­
торин.
153


— Пиши, — нету реальности стиля, торопится па­
рень, — говорит Чикурин, — торопится, а мастер мастероватый.
— И про ножку вставь, да, — говорит Ватагин.
Они очень строги, старейшины, и протоколы, напи­
санные Буториным, гласят следующее:
«...К орила О. М . 3-й сорт. 4 коня — копыта вели­
ки ».
«...Белоусов Л . И . 2-й сорт. Закрыть каретой руку с
пистолетом».
«..Д уш ин Ф. М . Возвратить на переделку, комиссия
предлагает не халтурить».
«...П аликан ' В . М . 3-й сорт. Исправить голову у
сына царя. Комиссия предлагает не сдавать темпы».
«...К орованин Е . А Первый план увеличить против
заднего. Рожь не хороша, переделать. Орнаменты на
всех ш катулках одинаковые, нужно разнообразные».
«...Кот ухин В . В . «В ». У Кощея убавить ногу».
«...Баканов А. Г. 1-й сорт. Удлинить красную коро­
ву, у зеленой показать ноги».
«...Еремин В. Допущена ошибка — парень сидит в
лодке, свесив ногу в воду».
«...Х охлов А. На лак попал сор. Можете писать
вещи качественно лучшие».
«...Л ы зников И . К. Тематику с убийством не пиши­
те».
«...М алахов М . Возвратить в переделку — креслу
пристроить ножку и правильно написать подлокотышку кресла».
«..П ер ш и н И . А Женщина далеко отодвинута, поче­
му жест объятия приобретает неестественный харак­
тер.
«...Х охлов Н . М . «В » . Чувствуется улучшение в
композиции и тщательности».
«..Тулячка, хоровод, пляска. Вир­
туозность во время пляски парня
или девки... Пьяная компания, сам в
ней»...
И в. Голиков.

Шестого июля, в субботу, в Дягилеве была престоль­
ная Владимирская. Седьмого в Красном был престоль­
ный Креститель. Созрели уже земляника с черникой.
154


Отцвели уже — рожь, пшеница, овес, лен. Цвели ромаш­
ки, васильки и клевер. Восхищенный народ готовился
уже к сенокосу. А пятого приехали с Кавказа, из Арме­
нии, куда ездили в гости к армянскому Союзу писате­
лей, старейшие и почтеннейшие, заслуженные друзья
Котухин, Маркичев и Вакуров. Побывав на озере Сева­
не (которое в скором времени исчезнет, превратившись
в семь новых озер, оросив Закавказье), побывав в Эривани, на строительстве и в колхозах, заслуженные по
две недели сидели в Эчмиадзине, в эчмиадзинской биб­
лиотеке, роясь в рукописях одиннадцатого, двенадцато­
го и тринадцатого армянских веков. Они копировали
концовки, заставки и иллюстрации этих рукописей.
Они привезли за-ме-ча-тельные вещи, поразительные, о
которых никт о не знал, не знали даже армянские ху­
дожники, — замечательные рисунки, цвет и краску,
необыкновеннейшие, смелейшие композиции. В пят­
ницу пятого заслуженные парились в банях. В субботу
с трех часов товарищество двинулось в Дягилево, к дру­
зьям: философу Зиновьеву и любителю красот сель­
ской жизни Чикурину.
И — если из ночи столетий до Семнадцатого года
палешане сумели вынести к солнцу новые лак, краску
и золото своих миниатюр — оттуда же изумленный
народ принес новое веселье, консервативное так же, как
голиковские стихи. Если каждый день за четырьмя
часами была серебряная чара, то это была чара изумле­
ния. Должно быть, так пили фламандцы в свои лучшие
дни. Так пьют грузины. У палешан не бывает пьяных
и пьяных скандалов. Самое большее палешане быва­
ют — в чихире. Палехская чара, дополненная песнью и
работой, из злой водки выродилась так же, как левкасы
икон выродились в лак сказки.
К Чикурину и к Зиновьеву на праздник приехали с
российских весей дети. Пили и пели. Ходили всем то­
вариществом купаться на Лю лех. На улице завился
хоровод — театральное действо само собою подразуме­
вается. В хороводе ходили актеры и актрисы, играя в
песню и в жизнь, как песня. Начала хоровод молодежь,
та, которая не у д и влен а , — военный сын Чикурина с
ромбом на лацкане, учительница — дочь Зиновьева,
учителя, инженеры-дорожники и технологи, врачи, аг­
рономы, дошкольницы, плановички и великое множе-

155


ство студентов — в первую очередь палехского живо­
писного техникума. Военный сын Чикурина «играл» в
жениха. Этот, уже не удивленный, народ, девушки и
юноши, нарядные и по молодости очень степенные,
пели по-хороводному алые и лазоревые, — пели:

...Хожу я, гуляю вдоль по хороводу...
Заинька беленький!..
Ищу, выбираю богатого тестя...
Заинька беленький!..
Нашел я, выбрал богатого тестя...
Заинька беленький!..
...Пойду погуляю вдоль по хороводу...
Заинька беленький!..
Ищу, выбираю богатую тещу...
Заинька беленький!..
Нашел я, выбрал богатую тещу...
«Теща» и «тесть», довольные и смущенные, вышли
на круг, принятые улыбками, пошли по кругу павами,
актеры. Затем на круг выш ли, так же вызванные пес­
ней и так же довольные и смущенные актеры «шурин»
и «свояченица», пошли павами, заиграли. Затем вы­
шла и «невеста», заведующая палехскими яслями.

Нашел я, выбрал богатую невесту!..
Невесту, заинька!..
Будь ты мне невеста, а я тебе муж!..
Буду, заинька!..
Затем началась расплата:

Я, пропивши пиво, свово тестя в рыло.
Я, проевши пироги, свою тещу в кулаки.
Я, изъездивши коня, свово шурина с двора.
Заинька беленький!..
Молодой своячнице — дорогой подарочек.
Дорогой подарочек — шелковую плетку.
Заинька беленький!..
Весел я, весел, что один остался,
Что один остался со своей младою милой.
Доктор Чикурин, «жених», шел гордо и независимо,
приплясывая, и рядом с ним шла «невеста», заведую­
щая палехскими яслями, и довольная и степенная от
смущения. Артисты играли во все свои таланты, не
жалея сил и смеха. А наряды на девуш ках, а сам хоро156


вод много раз были написаны и Банановым, и Ватаги­
ным, и Зиновьевым, и Чикуриным, и Голиковым. Пья­
ных не было. Хоровод вырос человек до двухсот, до
мистерии, — киновари, баканы, лазури, золота, сионские
земли, охры. Ликовали тальянки, песнь и актерство.
Сердце председателя Александра Ивановича не выдер­
жало — он пошел по кругу в присядку. И говорил речи,
любитель поораторствовать.
— Товарищи, — говорил он изумленно, — что дела­
ется!.. — какие у нас праздники, вы понимаете?! Вопервых, сегодня праздник Конституции у нас, а также
праздник кооперации...
— ...а в-третьих — Владимирской! — ироничес­
ки вставлял Буторин.
Зубков отмахивался и не слыш ал.
— Во-первых, Конституция, товарищи, во-вторых,
кооперация, а в-третьих, товарищи, вы смотрите, что де­
лается, вы понимаете? на праздник в Д ягилеве...
— На Владимирскую... — вставлял Буторин.
Зубков отмахивался, не слыша.
— ...в-третьих, товарищи, что делается, вы понима­
ете?! — на праздник в Дягилеве приехали две легко­
вые машины, и одна из них принадлежит нам, то есть
артели художников древней живописи. И это есть наш
заслуженный пролетарский праздник... а в-четверт ы х ...
— ...В лади м и рская... — вставил Буторин.
— Митька, отстань к черту!.. — в-четвертых, и са­
мое главное, товарищи, вы понимаете?! — приехали
наши друзья заслуженные деятели искусств Котухин и
Маркичев из научной отъездки с К авказа!.. Вы пони­
маете, это всеобщее наше ликование, когда не то что
при Сафонове расписывать храмы богами, а для науки
наши товарищи ездили в Армению и сидели в Ечматзине над армянским искусством одиннадцатого века,
где до них никто не сидел. И это, кроме Конституции,
наш главный праздник.
— ...и Владимирская...
— Митька, отстань к черту с владимирским тума­
ном!.. и я предлагаю, товарищи, всем спеть «Чарочку»
нашим заслуженным друзьям!..
Старшее поколение палешан — на редкость здоро­
вые люди, шестидесятилетние выглядят сорокапяти167


летними. Котухин и Маркичев, два друга, богатыри, ад­
мирал и Иван Забелой — тому свидетели. На праздник
они пришли в соломенных ш ляпах, по-кавказски, еще
не окончательно отошедшие от путешествия, долго
пребывали в степенности, а потом растворились в хоро­
воде и молодежи, среди девушек и юношей, сами моло­
дые, как молодость, — застряли в ночи, растворились в
ночи и в молодежи.
Седьмого работали до четырех, а в четыре, во главе с
Котухиным, Маркичевым и Буториным двинулись в
Красное — в киновари, баканы, лазури, кобальты, в
охры и золота хороводного действа. Купались на Люлехе. Ходили в хороводе. Опять врачи, агрономы, инже­
неры и студенты, — то есть палехская молодежь, —
учиняли мистерию, пели:
Как по первой по пороше
Шел Ваня хороший,
Не путем шел, не дорогой —
Чужим огородом!..
Восьмого числа изумленный народ работал и от­
дыхал по домам. Девятого числа, после работы, в четы­
ре часа дня, двинулись — к большим соснам, в лес, —
в то самое место, где тридцать лет тому назад собирал­
ся революционный подпольный круж ок. И пошли
туда — те, кто остался ж ив от того круж ка. Кроме
водки, захватили с собою баранины. К авказцы жари­
ли на костре новое в Палехе блюдо — кавказский
ш аш лы к.
Я найден был кла д, — найдено было место, где за­
рыта библиотека подпольного палехского круж ка: ее
зарывал не библиохранитель Николай Лапин, но —
Александр Васильевич Маркичев, Пистон по прозвищу,
первый палехский и замечательный сатирический хо­
роводный артист. Библиотека зарыта около дома Ива­
на Васильевича Маркичева, Ивана Забелого, против
третьего окна в проулок.
Поминали о кладе, скидывали воспоминаниями с
плечей своих по тридцать лет каждый. Большие сосны
поистине громадны, столетние, своими кронами высоко
поднимающиеся над лесом. С поруби около них тянул
ветерок и пахнул земляникой. Солнце садилось за лес
по принципам палехской живописи.
158


А молодежь и пятого, и шестого, и седьмого июля,
после хороводов несла по полям, по Люлеху и Палешке
осколки песен, смешки, поцелуи, мистерии, ласку, —
прятала их во мраке, расплескивая мрак весельем, и
уносила их по избам, когда поднималось банановое
солнце. Занятия в палехском техникуме закончились,
экзамены отошли. В весну тридцать пятого года был
первый выпуск техникума, наряду с первым выпус­
ком советских десятилеток, — первый выпуск палех­
ских, грамотных в правописании, в знании русской ис­
тории и политграмоты, художников. И если разитель­

но различие той учебы, которую проходили Арбековы,
отец и сын, то различие учебы, пройденной Иваном
Ивановичем Зубковым и его дочерью Тамарой, Иваном
Ивановичем Голиковым и его сыном Юрием, художни­
ками, — еще более, гораздо более разительно. Отцвели
ландыши и калина, цвели лесные белые фиалки, ро­
машка, мята, щавель, клевер. Над рожью по утрам
вдруг поднимался дымок, летел над рожью без ветра, —
это летела пыльца ржаных тычинок, опылялся, опло­
дотворялся хлеб. Цвели липы. Н а рассвете и в три часа
дня играл рожок, собирая стадо. Палешка и Люлех зве­
нели детскими и женскими голосами купавшихся,
опускавших свои тела в тенистую зелень вод под сосна­
ми и ольхою, нависшими над Палешкой. Ночи напро­
лет звенели песни, вздыхала гармоника, во мраке в по­
лях, на задах под деревьями, у Дома соцкультуры, рас­
плескивались женские смешки. Творились ночные
мистерии. И поднималось солнце. У каждой женщины
в Палехе, в возрасте, предназначенном природою для
рождения, обязательно на руках ребенок, а второй ребе­
нок тянет мать за юбку. У каждого художника множе­
ство детей, и даже у холостого Буторина бегает дочка.
С рождения дети в Палехе умеют держать кисточку, с
рождения считая естественным состоянием человека
состояние художника.
И поднималось солнце...
Изумленный Голиков записал:
«...н е только нам и нашим детям, а хоть и женам
давай в руки кисть. Да, жены наших детей будут тоже
художниками. Они теперь уже учатся в нашем техни­
куме. Мы нашли свое место в революции. Жизнь наша

159


становится красивой, как наши картины и коробочки.
Революция наш нудный штампованный труд переклю­
чила на большое, свободное творчество. Нет теперь
вдохновенных художников-пьяниц. Они стали лучши­
ми мастерами, и им присваивают звание заслуженных
деятелей искусства. За это благодарим советскую
власть...»
И поднималось солнце...
Из столетий своей доистории, за Октябрем, Палех в
наш суровый, боевой пролетарский век выглянул радос­
тью, весельем, поэзией — умением — сказкой. На самом
деле, в трехстах километрах от Москвы, в тридцати ки­
лометрах от железной дороги, — не один, не два, но не­
сколько десятков, со ста двадцатью учениками, с громад­
ными мастерскими, с государственным музеем, живут
художники, объединенные в артель, в тот коллективный
труд, который развивает индивидуальности, в то товари­
щество индивидуальностей, которое создает школу, при­
чем труд в этой школе построен так ж е, как во времена
Беллини и Рафаэля, когда у великих мастеров были ве­
ликие ученики. Эта школа, порожденная революцией,
возродившая не только подлинно русское искусство, но
указавшая, что культура этих товарищей восприимчива
к искусству всего мира, — эта школа есть закономерней­
ший социалистический результат последнего десятиле­
тия, революции, коммунизма.
Наутро мастера идут на работу, в мастерские.
У окон столы, за столами художники. У каждого стола
прославленного — четверо-пятеро учеников. Мастера
сидят в нижних рубахах, с помочами наружу, иной раз
полубосы, в комнатах пахнет махоркой. Творение на
яичном желтке краски — лазури, охры, хроны, умры,
баканы красный и зеленый — разлиты по суповым де­
ревянным ложкам, у которых отрезаны ручки. Кисти,
сделаны из беличьего хвоста, самодельны. Около золот
и серебра лежат коровьи и собачьи зубы. Там, где рабо­
та недоступна глазу, там употребляется лупа. Ученики
следят за каждым движением учителя, за тем, как он
кладет золотой блик на глаз иль как пишет он пла­
вью, — как он сворачивает собачью махорочную ножку,
закуривает, прищуривает глаз и медленно всматривается
в свою композицию, как в раздумье он запевает, — «ээх,
160


во суббо-оту*... — Мастер говорит иной раз ученикам,
юношам и девушкам, загляды вая в их работы: — «Ты
гляи, что у тебя деется, — нога-то у Кощея больше, чем
он сам, а зеленая корова его меньше, — как ты свою
композицию делаешь? — ты с какой перспективы ра­
ботаешь, покажи... улучшай тщательность!..» — Мас­
тер берет газету, от которой оторваны углы для собачь­
их ножек, и расчерчивает на ней палехские законы
перспективы и анатомии. Ученики ложатся мастеру на
плечи, чтобы удобнее видеть. — «Ты гляи, видишь? —
вот это — да, композиция. Понял? — в композиции
обязательно должно быть такое место, чтобы в глаза
бросало, чтобы глазу разлететься, это — д а ... пиши
дальш е»... — Мастера задумывают свои композиции и
зарисовывают их на бумаге, иной раз на газетном лос­
кутке, и оттуда переносят на лак, уже без карандашного
рисунка, прописывая рисунок белилами, на которые
впоследствии будут положены все палехские краски и
все золото. Написанные вещи мастера ставят на самое
яркое солнце, ибо палехские краски, вопреки вообще
краскам, становятся на солнце ярче и полноценнее и
меркнут во мраке. После солнца написанные вещи, еще
до первой полировки и до золота, идут в высокие тем­
пературы сушильных печей. В комнатах тихо, пахнет
махоркой, иной раз возникает песнь вполголоса, в раз­
думье. Люди трудятся. Так до четырех часов вечера.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Поднималось солнце. На заре играл пастух в трубу.
«Урядники», — то есть жены художников, доили по
дворам коров и гнали их к архитектурно-фресковому
второму Палехскому музею, то есть к ликвидированной
и превращенной в музей церкви. Пастух угонял коров,
нетелей и овец на пастбище. Женщины, босоногие по
росе, похолодевшие в заре, ложились на часик в посте­
ли к теплым мужьям, — и поднимались за час до му­
жей, чтобы принести воды, напоить мужа чаем, спечь
ему лепешку. Мужья уходили в мастерские. У жен
оставались дети и печка, обед, белье, двор, погреб, баня,
куры и вздоры, кроме общественных дел — прополки
коллективных полей, поливки коллективных огородов,
161


коллективной навозницы, и оставалось коллективное
отличие женского быта от мужского.
Мужчины жили в изумлении и при искусстве, а
ж ены ... Один-единственный Алексей Иванович Вата­
гин, при «чихире», наименее пьющий художник, ска­
шивал набок голову и говаривал лирически: — «Вот
моя Андревна, это — да, я ей скаж у: Андревна, чтой-то
выпить хочется, а она спрашивает: какой — простой
или сладенькой?..»
Жены считались «урядниками». Александра Ми­
хайловна, жена художника и хозяйка Сергея Иванови­
ча, сдавшая Арбекову всю свою избу и переселившаяся
спать на чердак, сказала таинственно:
— А в стаде-то что у нас деется, никогда такого не
слыхивала, — бык у коров молоко ворует.
— А чего пастух смотрит?.. — откликнулся хозя­
ин Иван Васильевич, по прозванию Колбаскин, — эти
наши женщины пастухов нанимают не по делу, — ска­
зал он в пространство, — пастух хорошо на трубе игра­
ет, значит, хороший пастух, а дела пастух не знает, кро­
ме трубы...
— Это, значит, пастух для нас играет в трубу?
— Обязательно для вашего удовольствия, для ус­
лаждения!..
— Ты сам встань в три часа, подои, — усладись вме­
сто меня.
— Это не моя повинность.
— Известно, не твоя! — твоя — литрии считать да с
ученицами лясы точить... Где ты вчера был, ну, где?
— Я с товарищами... в силу крайности... опять же
заслуженные с отъездки приехали.
— А кто из вас Нюрке Кориной цветочки нарывал?
— Н у, ты уж скажешь. Это, между прочим, разный
сор под ногами рос...
— Известный сор у девок под ногами.
Мужское поколение палешан — на редкость здоро­
вые люди, которых ничто не берет. И все они — поэты.
А ж ены ...
Александра Михайловна пребывала в делах и забо­
тах, тихая и никем не слышимая. Она кормила людей
и скотину. Она мыла полы в доме, подметала у дома и
полола свой огород, две грядки клубники, две грядки
помидор, две грядки чесноку и луку. Она по заре, до
162


ч а с а , к о гд а п р осн ется п о в ел и т е л ь , х о д и л а з а я го д ам и и
з а гр и б ам и в л е с . О на щ у п а л а к у р , о т в а ж и в а л а к л у ш е к
и вм есте с к л у ш к о ю в ы во д и л а ц ы п л я т . Н а р ассвете и в
три ч а с а д н я и гр а л п а ст у х н а р о ж к е , соби рая ст а д о . В
ч а с д н я и в в о с е м ь в е ч е р а п а с т у х п р и го н я л с т а д о . Н а
С о ветско й п л о щ ад и , на у л и ц а х Б а к а н о ва и Г о л и к о ва
стадо п одн и м ало п ы л ь , м ы ч ал и к о р о вы , б л ея л и о вц ы ,
б е с т о л к о в е й ш и е от р о д у , — и А л е к с а н д р а М и х а й л о в н а
в м е с т е с о с т а л ь н ы м и « у р я д н и к а м и *■ п у т е ш е с т в о в а л а по
п ы л и , р а сп у т ы в а я т ел я ч ью и овеч ью гл у п о ст ь н а д ы д ы к и н с к и е , б а к а н о в с к и е , в а к у р о в с к и е со б ствен н о сти и
д в о р ы . Н ад о б ы ло д ои ть к о р о в у . Н ад о бы ло по х о л о д к у
н а т а с к а т ь в о д ы и п о л и т ь г р я д ы . Н а д о б ы л о п р и го т о ­
ви ть у ж и н .
К о гд а в П а л е х е о р ган и зо вал ся к о л х о з, в с я ар тель
х у д о ж н и к о в п о ш л а в н его . З ат ем ар тель в ы ш л а и з
к о л х о за к а к п р о м ы ш лен н о е, а не се л ь ск о х о зя й стве н н о е
п р ед п р и я ти е. И А л е к са н д р а М и х ай л о вн а го во р и л а
С е р ге ю И в а н о в и ч у :
— В к о л х о зе , ч ай , л у ч ш е, чем в ар тели . У н их на
ум е все и ск у сст в о д а и ск у сст в о , а м ы зн а е м , что такое
и хн ее и ск у сст в о . К а ж д ы й вечер в ч и х и р е х о д я т , и
у к а ж д о г о п о м и л о й , о т к у д а т о л ь к о о ни и х б е р у т .
А м ы — г о т о в ь и м о б е д а т ь д а у ж и н а т ь ... Я н е с к а ж у
про Б а к а н о в а и л и З у б к о в а , про К о т у х и н а с М а р к и ч ев ы м , — они хорош о за р аб ат ы ваю т, им н а все х ва т а е т .
А м о й и л и в о зь м и т е к о го д р у го го — в к о л х о з е м ы б о л ь ш е
бы за р а б о т а л и . И в к о л х о зе — п о в е р к а и д е т , там ж е н ­
щ и н ы больш е м у ж и к о в за р аб ат ы ваю т, там ви д а ть , кто
ком у корм илец, а тут — и скусство да и ск усство , а м ы —
си д и до м а, о ж и д ай су п р у га, и н аш ем у д ел у н и как о й
м е р с и . О н и н а с у р я д н и к а м и н а з ы в а ю т , а з а б ы л и , ч то м ы
с н и м и ж и в е м и ж и т ь д о л ж н ы ... Н е т , в к о л х о з е л у ч ш е ,
я т а м т р у д о д н е й б о л ь ш е е го н а б р а л а б ы . А ч т о к а с а е т ­
ся д етей , и у к о л х о зн и к о в дети в се м и л е т к а х у ч а т ся ,
оди н аково с н аш и м и .
С е р ге й П е т р о в и ч А г г е е в с к а з а л о д н а ж д ы :
— М ы р ай ко м ам и р ай со ветам автом оби ли д а ­
р и м , — ч е р е з го д в с я о б л а с т ь б у д е т в а в т о м о б и л ь н ы х
д о р о гах .
О т П а л е х а в е д е т а в т о м о б и л ь н а я д о р о га к П е с т я к а м
и к Ю ж е. В аси л и й В аси л ье ви ч З и м и н , п ал е х ск и й вое­
во д а , п р едседатель п а л е х ск о го р ай и сп о л к о м а, к а к Н ан 163


сен в Арктику, прокладывает автомобильные пути в
свои периферии, к колхозам и к колхозному льну.
Колхозники выполняют трудодни коночасами, возят
песок и щебень, перевозят с места на место глину с до­
рожных траншей. Девушки работают лопатами,
«стройно землю вороша», и провожают товарища Зи­
мина прибаутками, — авто-ед, мол!.. Все же ухабы на
дорогах имеются. Однажды Сергей Иванович, замучив­
шись от ухабов, уселся на траншею новой дороги, под
соснами, около коночасников, которые кормили по
жаре лошадей; лошади с головы до хвоста и под живо­
том были обвязаны рябиновыми, осиновыми и березо­
выми прутьями от слепней и походили на движущиеся
шалаши. Колхозники жарили на костре картошку.
Воздух пахнул сосновой смолой, растопленной в сол­
нечной жаре.
— Иконник Белоусов, как в хозяйчика вышел пос­
ле Грановитой палаты, отремонтировал Сафонову в
пику иконостас и взял у попа письменный документ,
что иконостас как раз он ремонтировал, а не Сафонов,
его конкурент. Своевременно померли и Сафонов, и
Белоусов, и оказались в аду оба вместе. Сафонов и спра­
шивает Белоусова, — как же ты, мол, при документе на
иконостас в аду оказался? — А Белоусов отвечает, —
да архангел, сукин сын, который меня с земли прово­
ж ал, читать только по-латински может, по-русски не
понимает, безграмотным по-русски оказался, не прочи­
тал, дьявол, документа!
— А то ехал через реку Л ух на ботнике научный
господин, спрашивает перевозчика — ты науку химию
знаешь? — Нет, говорит перевозчик, не знаю. — Науч­
ный господин совсем головой замотал от сокрушения,
а перевозчик застыдился от своей необразованности.
И вдруг во время это от научных разговоров ботник
возьми да и перевернись. Перевозчик спрашивает, —
а плавать ты, барин профессор, умеешь? — Нет, отвечает
научный барин. — Н у, тогда мне придется спасать твою
научную жизнь, чтобы ты не потонул.
Колхозники были людьми знакомыми, палехскими,
два брата, Роман и Ефим Архиповичи. У Романа Архи­
повича с собою около костра лежали «Записки врача»
Вересаева. Оба некогда были иконописцами. Один из
них вместе с Буториным работал в палехском комите164


те бедн оты , д р уго й с л у ж и л при В и ц и н е в Ш у е , в д о м за к е , П о д о ш л а к к о стр у дочь Е ф и м а А р х и п о в и ч а , к о м со ­
м о л к а , с п р о с и л а С е р ге я И в а н о в и ч а :
— В ы Е с е н и н а ж и в о г о в и д е л и ? — он д а М а я к о в ­
ск и й мне н р авя тся *
О к а з а л о с ь , ч то с а м ы й л ю б и м ы й ее п и с а т е л ь — Д и к ­
кен с.
Ром ан А рхипович р асск азы вал :
— Г о д о в ст о т о м у н а з а д п р и Н и к о л а е П е р в о м в в о ­
д и л и э т у с а м у ю к а р т о ш к у , а д о э т о го л е т з а п я т ь д е с я т
ее ж е в в о д и л и ф р а н ц у з ы . Ф р а н ц у з ы ее в в о д и л и т а к .
В р а зн ы х м е ст а х сво ей зе м л и п о сея л и они к ар тоф ель­
н ы е п о л я и п р и с т а в и л и к н и м гр е н а д е р о в и в е л е л и г р е ­
н а д е р а м — см о т р е т ь к р у г о м с к в о з ь п а л ь ц ы . П р о х о ж и е
кр естьян е п роходят м им о, сп р аш и ваю т, — что, м о л , по­
се я н о ? — а гр ен ад ер ы о твеч аю т, — п о сея н а п и щ а ц а р с­
к о го с т о л а , за м о р ск о го р о д у , под н а зв а н и е м зе м л я н о е
яблоко и ли кар то ф еля . М у ж и к и стал и во ро вать ц ар ­
с к у ю п и щ у , чтобы п оп р обовать, к а к ц ар и п и т а ю т ся , —
д л я с е б я п о с е я л и ... У н а с б ы л о н е с к о л ь к о и н а ч е . Н и ­
к о л ай П ер вы й р азо сл ал к ар т о ш к у губ ер н атор ам , г у ­
бернаторы — и сп р а в н и к а м , и сп р авн и к и у р я д н и к а м , а
у р я д н и к и м у ж и к у , — се й , су к и н к о т , без в ся к о го р ас­
с у ж д е н и я ! Н и к т о п ро н ее т о л к о м н и ч е го н е з н а л , а п о ­
н и м а л и т а к , ч то р а з с а м а м п и р а т о р в это д е л о в в я з а л с я ,
зн а ч и т , добра не буд ет. П р о и зо ш л и т а к п р о зы ва е м ы е
к ар то ф ел ьн ы е бун ты . К а р т о ш к у чер товы м сем ен ем
о б ъ я в и л и , я д о м . П о п ы м о л еб ст ви я м о л и л и . В одном
м есте уб и л и и сп р а вн и к а . Л ю д е й и з-за к ар то ш к и уб и ­
в а л и без сч е т а . А теп ер ь, сп р о ш у я в а с — зап р ет и м н е
к а р т о ш к у с а ж а т ь , что я без к а р т о ш к и д е л а т ь б у д у ? —
Р о м ан А р хи п о ви ч п о м олч ал. — Ш уб у с С аф онова, с
г р а ж д а н и н а п о с т а в щ и к а е го в е л и ч е с т в а , я в о т т еп е р ь н а
се б е д о н а ш и в а ю ... С н а ч а л а м ы к у л а ч к о в р а с к у л а ч и в а ­
л и , и не за м е т и л и , к а к у н а с у с а м и х м о зги р а ск о р ч е ва л и с ь , — я теб е об э т о м р а с с к а ж у в п о с л е д с т в и и .

(Р а сск а з Романа А р хи по ви ча о р аскорчеван н ы х
м о зга х р а сск а за н н и ж е .)
— Б ы л у н ас д есяти летн и й ю билей кор обош н и ков.
А то б ы л н а ш к о л х о з н ы й п р а з д н и к у р о ж а я . Д е л о п р о ­
с т о е — у б р а л и с ь в п о л е , с п р а в и л и с ь со л ь н о м , п о з в а л и
со седей п оп и р овать, о тп усти ли п я тн адц ать ты ся ч руб­
л е й н а п и р . И н адо о тм ети ть про п о с у д у . У С аф о н о ва
165


тоже пиры бывали, ну, и от самого его раскулачивания
остались без надобности разные его блюда для рыбы и
для гусей, супники сразу на два ведра супу, подносы,
кастрюли. Они нам пригодились только в колхозе. Мы
щук у гогольской рыболовной артели купили — слы­
хали про деревню Гоголи на Л ухе? — знаменитая де­
ревня! — щук купили — больше, чем у Сафонова рос­
том. Собрались к вечеру, всю ночь автомобили своими
глазами лошадей пугали, гости отовсюду ехали. Майдаковская конеферма рысаков прислала напоказ. Пиро­
вали во всем Доме соцкультуры, в бывших сафонов­
ских мастерских, знаеш ь... Сто пятьдесят гостей
было — председатели сельсоветов и колхозов, бригади­
ры, а затем наш колхоз полностью, от мала до вели­
ка, — гости шли, ехали, целую ночь гуляли. Н у, ты зна­
ешь об этом, — каждому человеку кажется, что его
дела — самые важные, прямо сказать, исторические
дела. Так же и обществу. Без этого нету смысла. Н у, и
говорили — самые настоящие государственные речи и
писали письма с приветами — товарищу Носову и това­
рищу Аггееву. Мы заставили на празднике отчитаться
перед нами всех соседов, — то есть пожелали послу­
шать, как идут дела у них в ихних колхозах, о ихних
достижениях и неурядицах, чтобы все на чистой воде
было. И мы отчитывались. Получилось вроде чистки.
Прямо — не люди, а герои государственного смысла.
Оркестр балалаечников играл под рояль до трех часов
утра. Всех председателей обнесли чарочкой. Выпили,
конечно. Старухи и те танцевали с нами. Пьяных не
было. А с речами — заметь, больше женщины выступа­
ли, у них трудодней больше, они власть забирают, у них
воля на государственность проснулась...
— С декабря месяца по посевную был я по найму
через колхоз на рытье Большой Волги — кан ала... там,
на канале, я и Антона Ивановича повстречал... Ну, при­
ехали под Углич по такому же делу, как сейчас на доро­
ге, — возить землю, только не для дороги, а для будуще­
го канала. Роем, возим. Но это не главная присказка.
Работали там — ну, мы, колхозники, рабочие, красноар­
мейцы, инженеры, а кроме этого, заключенные. И было
у нас все разбито по бригадам, — комсомольские брига­
ды, бригады сочувствующих, вроде меня. Были и брига­
ды заключенных и гопа, то есть шпаны. И было перехо­

де


дящее красное знамя, — значит, такое знамя, которое
переходит к лучшей бригаде. Когда я приехал, знамя
было у комсомольцев. И вдруг видим: на нашем участ­
ке прет и прет вперед ссыльная бригада. Я думаю, —
с чего бы это? — ведь против ихнего режиму канал ро­
ется, против них вся страна ж ивет... И был у меня раз­
говор с ихним бригадиром, я его спрашиваю: «Ты что
же, в самом деле коммунистом стал? — так и прешь с
своей бригадой, на что тебе красное знамя?» Он помол­
чал, покурил, — говорит: «Нет, мы не коммунисты, —
обернись дело... да дело-то повернуться не может, не
может повернуться дело, — и мы почему кроем? — по­
тому хотим жить в строю, как в с е ... хотим в рое жить
и пользоваться советскими законами, а кроме труда
нам податься некуда!»... — Ты понял, Сергей Ивано­
вич, ай нет?..
Покурили. Роман и Ефим Архиповичи съели кар­
тошку, запрягли лошадей. Сергей Иванович вернулся к
ухабам и к автомобилю. День шел в заполдни, жар спа­
дал. Роман Архипович поминал о реке Л ухе и деревне
Гоголихе. Арбеков видел Гоголиху, но не был в ней, в
этой знаменитой деревне. Л ух течет по болотам, среди
камышей, так зарастает камышами, так облег трясина­
ми, что до середины его добраться невозможно, — так
течет, что в нем водятся двухкилограммовые караси,
что жители прибрежных деревень не могут в нем даже
купаться, ибо по тине нельзя дойти до воды. И посреди­
не Л уха, в том месте, где Л ух сливается с Люлехом, рас­
положился остров Гоголи, а на острове — колхоз Гоголиха. С марта месяца до конца ноября, а то и до середи­
ны декабря, в Гоголиху невозможно ни пройти, ни
проехать, — и не каждый даже проплывет туда на ботнике, ибо надо уметь не заблудиться в тростнике и не
утопиться в тине. Славна Гоголиха, кроме колхозного
льна, рыболовной артелью и охотниками, убившими
прошлой зимою, несмотря на строгости законов, семь
лосей. И еще славна комарами и ягодами. А еще слав­
на — страшными преданьями. В Гоголиху можно про­
ехать только зимой на санях, когда вода и трясина про­
мерзнут до глубин. Ездил к Гоголихе Сергей Иванович
с Василием Васильевичем Зиминым, который обследо­
вал льны и сельсоветы, были в гостях у председателя
яковлевского сельсовета, у Киры Ивановны Бычковой,
167


выведшей колхозы своего сельсовета весенним севом
на красную доску, вдовы и матери троих детей, учащих­
ся так же, как дети художников. С Василием Василье­
вичем и с Кирою Ивановной были разговоры о колхо­
зах, о колхозниках и единоличниках, — и выясни­
лось — по палехскому району — о единоличниках, что

единоличниками остались всего лишь те, кто вообще
намерен бросить сельское хозяйство и деревню, нашел
себе новый труд в Иванове, в Москве, в Сталинске, в го­
родах и на заводах; выяснилось, что нельзя равнять
труды колхозника и единоличника, — колхозник рабо­
тает и умней, и продуктивнее, и лучше... Роман Архи­
пович помянул о городе Угличе, — Вакуров, Котухин и
Маркичев были на озере Севане. Озеро Севан будет
спущено с гор, разольется по Армении новыми семью
озерами, оросив армянские пустыни и кинув элект­
роэнергию всей Закавказской федерации республик.
А У гл и ч ...
Сергей Иванович в Палехе получил письмо — от
реставратора Павла Павловича Калашникова, ехавше­
го от Москвы до Суздаля.
«Высокочтимый Сергей Иванович!..
Имею честь сообщить Вам, что складень Ваш , икона
Пресвятой Богородицы, мною реставрирован и отнесен
на Ваш у квартиру. Икона, как я уже Вам говорил,
ярославского письма и оказалась после расчистки от­
носящейся к концу X V I века. Не знаю, задумались ли
Вы, Сергей Иванович, о том, что Вы живете неподалеку
от места, где разыгралась как раз в конце X V I века
одна из таинственнейших страниц нашей истории.
Я подразумеваю Углич и убиение в нем святого царе­
вича Дмитрия. Не была ли наша икона написана в те
величественные времена?.. Я вспоминаю об Угличе по­
тому, что в газетах я прочитал о затоплении этого древ­
него города при постройке Большой Волги. Прошу Вас,
достопочтимый Сергей Иванович, прислать мне причи­
тающиеся за реставрацию деньги, так как я возымел
намерение безотлагательна съездить в Углич и покло­
ниться величественной его старине».
Тысячелетняя Волга, песенная река, затопит город
убийства, город темных русских страниц, где то ли уби­
вали, то ли не убивали царевича Дмитрия, ибо то ли
был, то ли не был царевичем Дмитрием Григорий От168


р е п ь е в , — и п у с т ь п е с е н н а я В о л г а за т о п и т э т и р у с с к и е
п ер гам ен ты .
С ер гей И в а н о в и ч ж и л в П а л е х е , чтобы о т д ы х а т ь , с
д р у зь я м и -х у д о ж н и к а м и , с ж ен о й и р ебен ком . Он про­
с ы п а л с я вм ест е с сы н о м и со л н ц е м . Он х о д и л и е зд и л в
л е са и в п оля к р у го м . К у вш и н ы д л я воды и к р и н к и
д л я м о л о к а он п р и с п о с о б и л п о д в е н и к и ц в е т о в , з а п а х и
к о то р ы х п р евр ащ ал и и зб у в лесн ой ш а л а ш и сл а д к о
т я ж е л и л и го л о ву .
О т А л е к с а н д р ы М и х а й л о в н ы он у з н а в а л н е с л о ж ­
н ы е с о б ы т и я с е л а ее п о н я т и й , — о т о м , ч то с о с е д с к а я
к о р о в а п о т р а в и л а у в т о р ы х с о с е д е й о го р о д , — о т о м , ч т о
Ф о р си к — н адво р н ы й пес — всю ночь с к у л и л , н адо б ы т ь , и л и з а к л у б н и к о й л а з и л и в о го р о д , л и б о п а р о ч к а
з а б р а л а с ь в с а д , — о т о м , ч то п р и н о с и л и я г о д , а к С а л а п и н у п р и е х а л н а п о б ы в к у в н у к . С е р ге й И в а н о в и ч н а ­
б л ю д а л за сы н о м , з а т ем , к а к во зр астает ч е л о в е ч е к , бу­
д у щ и й гр а ж д а н и н б е ск л ассо во го о б щ ества, — к а к у
н е го н а р е з а л и с ь и в ы р о с л и д в а в е р х н и х з у б а , — к а к е ст
он к и с е л ь , м а ж а с ь и м д о б р о в е й , — к а к п р и у ч и в а е т с я
он к г о р ш о ч к у , — к а к он г о в о р и л с н а ч а л а ♦ а п * , ♦ п а * , и
с к а з а л н а к о н е ц ♦ п а п а *! — к а к к о ш к у он з о в е т ♦ к и х * , и
к у р зо ве т ♦ к и х * , и к о р о в зо ве т ♦ к и х * , и в д р у г к о р о ву
н а з в а л ♦ м у * , а ч е р е з д в а д н я п р о и зн е с ♦ а м * , ♦ м а* и с к а ­
з а л н а к о н е ц ♦ м а м а * ! — к а к с н а ч а л а он с т о я л , д е р ж а с ь
д в у м я р у к а м и и б о я сь п р о с т р а н с т в а п од со б о ю , к а к с т а л
д е р ж а т ь с я он о д н о й р у к о ю , — к а к в д р у г он обе о п у с т и л
р у к и , у сто га с сен о м , в зя в в р у к и су х о й л е п есто к , не з а ­
м е т и л , что ст о и т н а с о б с т в е н н ы х с в о и х н о ж о н к а х , з а м е ­
т и л , п о р ази л ся , и сп у га л с я и в о зл и к о в а л , во зл и к о в а л п е­
р ед з а м е ч а т е л ь н ы м о т к р ы т и е м , н е м е н ь ш и м д л я н е г о ,
чем н еи звестн о е е м у о тк р ы ти е А м е р и к и , п еред о тк р ы ­
т и е м т о го , ч т о и он м о ж е т с т о я т ь н а с в о и х с о б с т в е н н ы х
н о г а х !.. — к а к в з е л е н ы е с у м е р к и в е ч е р о в н а д б е л о й
к р о ватк о й п ел а м ать н а родном сво ем я з ы к е :

Иявнана, вардо нана,
Иавнана нао...
— Фиалочка бай, розочка бай,
Фиалочка баю-бай, —
и к а к с ы н п о д п е в а л м а т е р и , у с ы п л я я с а м о го с е б я , о ч е н ь
т и х о , ♦ и е в -а - а * !.. Л ю б о в ь — это о щ у щ е н и е ж и з н и к а к
м и р и м и р а к а к ж и зн ь . Л ю б о вь п р о н и зы вает в с е , к о м 169


н ату , в о зд у х , п л атье, ц ве т ы , ст о л , за н а в е ск у * Л ю б о вь —
это б о л ь ш е , ч е м с о з е р ц а н ь е П а л е х с к о г о м у з е я . ..
З а П а л е х о м , з а П а л е ш к о й с о с н о в ы й бор З а в о д ы , он
п а х н у л х в о е й ; з а З а в о д а м и р о с К у д а ш е в с к и й л е с , он
в ы р у б л е н ; н а п р о се к а х буй н о ц в е л а , а потом с о зр е в а л а
з е м л я н и к а , этот сл а д ч а й ш и й п ло д и ч у ть го р ь к о в а т ы й ,
к а к л ю б о в ь . З а у л и ц е й Г о л и к о в а , по д о р о ге в П о д о л и н о ,
О б олен ско е т о ж , р о сл а б е р е зо вая р о щ а и под б ер езам и
р о сли ф и а л к и , вечер ам и в б е р е за х бр оди ли т у м а н ы , и
р о щ а п а х л а б е р е зо в о й го р е ч ь ю , с л а д к о й , к а к п о ц е л у й н а
р а ссв е т е , к а к р уч о н к и во сьм и м еся ч н о го сы н а на ш ее
о т ц а . Д я г и л е в с к и й -б е р е н д е е в с к и й л е с п а х м о ж ж е в е л о ­
в о й г о р е ч ь ю , в н ем б р о д и л и л о с и ...
Х у д о ж н и к и за х о д и л и п осидеть у к р ы л е ч к а , п о к у­
р и ть , п об еседовать, — обсуди ть н ач и н ан ь я н а за вт р а
п о с л е р а б о ч его д н я , и д о к а з ы в а л и , ч т о о б я за т е л ь н о н ад о
п об ы вать н а м ассо во м гу л я н и и в К у зн е ч и х е , потом у
что т ам ст а р и н н а я в о д я н а я м е л ь н и ц а , гл у б о к и й о м у т и
гу л я ю т там н а плотине н ад ом утом и н а плотин е н ад
ом утом во дят хо ро воды .
В ср е д у б ы л б а за р . В с е сел о по д е л а м и б ез д е л а
х о д и л о по б а за р н о й п л о щ а д и , в п я т ь ч а с о в у т р а м у ж ч и ­
ны и ж е н щ и н ы , товар и щ ество и к о л х о зн и к и , за с л у ж е н ­
ны е и н езасл у ж ен н ы е, к л а н я л и сь , беседо вали , р асхо д и ­
л и с ь и вст р е ч а л и сь вн о в ь , п о к у п а л и и не п о к у п а л и .
П р о д авали : м олоко, м асл о , см етан у, я й ц а, я го д ы , сви н и ­
н у , б ар ан и н у , тел я т и н у . Х у д о ж н и к и пр едп оч и тали м ясо
п о к у п а т ь « н а н о г а х » , — то е с т ь , с л о ж и в ш и с ь , п о к у п а л и
б ы ч к а , с в и н ь ю и л и о в ц у . Г д е -н и б у д ь з д е с ь ж е у б а з а р а
п ай щ и к и р езал и , свеш и вал и и д ели ли зак уп лен н о е,
и н о й р а з « о б м ы в а л и н о ж к и » , те с а м ы е , к о т о р ы е п о й д у т
в традиционны й студен ь.
В суб б оту, перед б ан е й , п р и х о д и л д р у г А л е к с е й И в а ­
н о в и ч В а т а г и н с б р и т в о й и с м а ш и н к о й д л я с т р и ж к и , со
стр аш н ы м и н о ж н и ц ам и , и п о д ст р и га л , и б р и л, к а к з а ­
п р а в ск и й п а р и к м а х е р , п осреди с а д а перед б ан ей , п о са ­
д и в п о л у г о л о го о с т р и г а е м о г о н а с т а р ы й п е н ь . В о с к р е ­
сен ье в с е г д а зв е н е л о п е сн е й . П а л е х с к и й м у зе й б ы л р я ­
д о м , ч е р е з у л и ц у ...
С он в б л а г о у х а н ь е ц в е т о в и в у д у ш ь е и з б ы , к о г д а
о к н а з а к р ы т ы от к о м а р о в , — к а ж е т с я , ч т о и с н ы т о г д а
п р о п и т а н ы з а п а х а м и , — со н н е о гр а н и ч е н , — и д н е в н а я
я в ь н аст о я щ е го , р еаль н о го , б ы вш е го вч ер а, б ы вш его д е ­

по


с я т ь л е т т о м у н а з а д , б ы в ш е г о д о т в о е го р о ж д е н и я (в е д ь
н и к т о н е п о м н и т т о го в р е м е н и , к о г д а он н е б ы л , и т о го
м о м е н т а , к о г д а он начал быть), — в н о ч и и в з а п а х а х
ц ве то в я в ь с м е ш и в а л а с ь со сн о м , стр оя со н н ы е к о м п о ­
з и ц и и , н е м е н ее с л о ж н ы е , ч е м к о м п о з и ц и и п а л е х с к и х
м астер о в, р аск р аш ен н ы е м и р ом , п р остр ан ством , ч и слом
и вр ем ен ем .

РАССКАЗ РОМАНА АРХИПОВИЧА
О РАСКОРЧЕВАННЫХ МОЗГАХ

«...наш суровыйt боевой , проле­
тарский век ... уменьем , сказкой... со­
циалист ический результат десяти
лет ия»...
С ер гей

И ван ович

слуш ал

Ром ан а А рхиповича

в

д е н ь , к о г д а он п о л у ч и л п и с ь м о от П а в л а П а в л о в и ч а
К алаш н икова.
Р ом ан А рхип ович р а сск а зы ва л :
— Т ы п р а в и л ь н о з а м е т и л , — по с т а р о й ж и з н и в с е
т о гд а м е ч т а л и , а не
в а , стать б о гаты м ,
се б е и м а с т е р о м , —
к о й с т р о й , и я т еб е

в с е , т а к м н о ги е , — вы й т и в С аф оно­
со б ст вен н и к о м , х о зя и н о м са м о м у
м еч тали о б о гатстве. Т о гд а бы л та­
р а сск а ж у о р аско р ч еван н ы х м о зга х

и о том , к а к м еня уб и вали . Р од и ли сь м ы с А нтоном
в м е ст е , в сло б о д е, теп ер ь н а у л и ц е Г о л и к о в а , п я т ь д е ся т
с е м ь л е т т о м у н а з а д , по г о д у у ч и л и с ь г р а м о т е , а з а т е м
п о ш л и в м а с т е р ск и е к С аф о н о ву , у ч и л и сь ш е ст ь л е т ...
С ер гей И в а н о в и ч д у м а л , с л у ш а я Р о м а н а А р х и п о в и ­
ча:
« ...к о н е ц в о с ь м и д е с я т ы х , н а ч а л о д е в я н о с т ы х г о д о в ,
э п о х а « м е л к и х д е л » , Ч е х о в и т о л ь к о ч то в в е д е н н ы е
зе м ск и е н ач ал ь н и к и . П а л е х . И ко н о п и сц ы . В о д к а .
И з б а , р а с с в е т , п е ч к а . Л у ч и н а т о л ь к о -т о л ь к о с м е н е н а
к ер о си н о м , ко то р ы й т о гд а н а зы в а л с я «ф о то ген ». Г л и ­
н ян ы й у м ы ва л ь н и к . Х л е б , н ам оченны й в к в а се , л у к .
О тц о вск и е в а л е н к и . М а л ь ч и к б еж и т по гл у б о ч а й ш и м ,
си н и м в р ассвете сн е га м . В м астер ско й п ахн ет олиф ой
и м а х о р к о й . В м а сте р ск о й тем но и ст р а ш н о , и к а ж д а я
р у к а стар ш его м о ж ет м и л о ват ь и би ть. Н а ст е н а х м а с­
тер ск о й сн а р у ж и — гр о м ад н ы е зо ло ч ен ы е о р л ы . П ер 171


вый урок христова «голичка». На третий год — «бедата л а »... Посадить на эту «бецаталу» Павла Павловича
Калаш никова...»
Роман Архипович рассказы вал:
— Окончили обучение вместе, в один год, каждому
не было еще шестнадцати лет, написали по «выход­
ной», положил нам Сафонов по пятнадцать рублей ж а­
лованья, работали мы у него не в мастерской, а на кир­
пичном заводе, глину месили вместо иконного дела, ра­
ботали целый сезон. А осенью приехал, к Николе
зимнему, наш дядя на побывку, Платон Афанасьевич.
Дядя наш, надо сказать, от Сафонова отбился, — рабо­
тал у хозяйчика Панкрышева, в Москве. Панкрышев
тоже наш, палехский, только поменьше Сафонова.
Дядя сказал, — чего, мол, ребята у Сафонова глину ме­
сят, я их к Панкрышеву определю, — и взялся нас от­
везти. Вышли мы в три часа ночи, дядя наш, я да всежизненный друг мой и убийца Антон Иванович. Было
это на третий день после Николы, а с самого вечера за­
мела метелица. Матери проводили нас до Красного.
Ш ли мы пешком до Ш уи, тридцать верст. Вещей у нас
было по котомке, по паре портянок, рубаха, гребешок,
сапоги на сменку валенкам, аржаные ватрушки с кар­
тофельным пюре в подарок от матери, и все, — под­
штанников в то время нам не полагалось. Снег глаза
лепит, ветер под лопатки забирается, снег под ногами,
как пески зыбучие. Дядя наш Платон Афанасьевич с
вечера выпивал с родителями на прощание, он отчаял­
ся, говорит: «волки, гляди, не напали бы!» — и слыхать,
дрожит дядя. Ночь померкла, день рассвел, а мы все
идем и идем, как волки след в след, и чудится, что на
самом деле воют во лки ... Я тебе скаж у, Сергей Ивано­
вич, про себя, как я понимаю, — нет слаще человеку
встретить человека, — пришли мы в Ш ую, сидели в
трактире, я Шую впервой видел, размерами домов пора­
жался, а в трактире я человеческие слова слуш ал, и они
мне теплее тепла были. А про ту ночь я сейчас вспом­
нил потому, что до сих пор боюсь волков и всякой вол­
чьей породы — и нет для меня приятней встретить че­
ловека, человека я не боюсь и люблю человека, а Антон
человека боялся и не любил, как я теперь понимаю...
Сели мы в поезд, опять впервой за нашу ж изнь, в вагон
третьего класса, и показалось мне после деревни, что
попал я в княжеские хоромы — после нашей деревни,

172


п о сле н аш ей и зб ы , гд е ж и л я н а п е ч к е, под п ечкой
ж и л и к у р ы , а за п ечкой телен о к с п ор о сятам и , я вп ер ­
во й т о гд а в и д ел о к н а без р ам и — чтобы ст ен к и п од н и ­
м а л и с ь . А в М о скве в п ер вы й ж е ден ь я о ц и ви л и зац и ю
м орду р асш и б . Д я д я н аш П латон А ф ан асьеви ч п ередал
н ас х о зя и н у П а н к р ы ш е в у , П а н к р ы ш ев п о л о ж и л н ам
ж а л о в а н ь я н а е го х а р ч а х в о с е м ь р у б л е й в м е с я ц и д а л
н ам три д н я о т п у с к а , чтобы п осм отр еть М о с к в у . З е м ­
л я к повел н ас к Ф и ли п п ову в булочн ую , — зн а л и , к у д а
с в о д и т ь . Э тот м у з е й н а д о п о н я т ь . Ж и л и м ы в д е р е в н е ,
хо ть и с и к о н ам и , а все ж е н а хлебе и при ск о ти н к е, при
м у к е , п р и м о л о к е , п р и м а с л е , п л о х и е , а в с е ж е хл еб о р о б ы ,
а п р и ш ли к Ф и л и п п о ву , я , теп ереш н и й к о л х о зн и к , а
т о гд аш н и й м у ж и к , п о гл я д е л я н а п л ю ш к и -в а т р у ш к и ,
н а к а л а ч и , н а ром овы е бабы , н а сахар н ы е б ар ан к и , на
п и р о ж н ы е б е зе и н а п о л е о н ы , — н е п е р е ч е с т ь , — и н е
у з н а л я , м у ж и к , н и с а л а , н и м а с л а , н и м у к и - м а т у ш к и !..
Б ы л и м ы втроем , п р о во ж ал н ас м алец ч уть н ас постар ­
ш е , у д вер ей ст о я л м и н и стр в зо л о т ы х н а ш и в к а х , д вер и
го сп о д ам о т во р я л . Н адо б ы ть, м и н и стр у в и д е л , к а к м ы
сл ю н и р асп у ст и л и , ц и к н у л н а н а с, зе м л я ч о к к р и к н у л , —
« б е г и !» — я со с т р а х у от м и н и с т р а к л ю д я м , а л ю д е й
бы ло м н о го . В и ж у , один б еж и т вр оде м ен я к о м н е н а и с ­
к о с о к , я от н е го х о т е л у в е р н у т ь с я и — д в е н е д е л и с с и ­
н я к о м х о д и л по в се й л и ч н о ст и , — в зе р к а л о я в р е з а л с я
вм есто л ю д е й , м орду р азб и л о ц и ви л и за ц и ю . Я вед ь
д о п р е ж ь п р е д с т а в и т ь себ е н е м о г и н е с л ы х и в а л , что
таки е зер к ал а бы ваю т.
С ер ге й И в а н о в и ч д у м а л , с л у ш а я Р о м а н а А р х и п о в и ч а :
« . . . Д а , от П а л е х а д о М о с к в ы ... П а л е х , п е р е п у т а в ­
ш и й се м н а д ц а т ы й в е к с креп остн ою дер евн ей гр аф о в
Б у т у р л и н ы х , п о д н я т ы й и р азо р е н н ы й саф о н о вск и м и
п а н к р ы ш е в с к и м к а п и т а л и з м о м ... Д е р е в е н с к и й п а р е н ь
в ш е ст н а д ц а т ь л ет и М о с к в а . Н ад о п о л а га т ь , что п ар н ю
б ы л о б ы н е б о л ее с т р а н н о , е с л и б ы е го в м е с т о М о с к в ы
з а н е с л о в Н ь ю -Й о р к . Д е й с т в и т е л ь н о , з е р к а л о ф и л и п п о в ск о й ц и в и л и за ц и и о т р аж ал о д е й ст в и т е л ь н о ст ь со ­
в с е м н е т а к , к а к в и д е л ее Р о м а н А р х и п о в и ч ... Н о П а ­
в е л П а в л о в и ч К а л а ш н и к о в не р аст ер я л ся б о коло к а л а ­
чей Ф и л и п п о в а » .
Ром ан А рхип ович р асск азы вал :
— Л ю д и т о гд а м еч тал и о б о гатстве. Б о гат ст во бы ло
еди н ы м свето м в о к о ш к е . Б о гат ст во — сы т . Б о га т 173


ство — одет и обут. Богатство — от тебя зависят. Бо­
гатство — власть. Иконники у Панкрышева — почи­
тай все мечтали о богатстве и лезли в него, как рыба в
вентерь, — а не выходило — пили ... А богатство, я тебе
скаж у, Сергей Иванович, пословицами — не пойман­
ный не вор, а стыд не дым, глаза не выест, — а трудом
праведным не наживешь палат каменных, — ну, и с по­
клонов шея не болит, — национально-православные по­
словицы... А ведь по совести сказать, земским началь­
ником да Сафоновым каждый палешанин, да и всякий
мужик так был поставлен, что ему мерин иной раз до­
роже жены, дороже сына, особенно если сын малолеток,
и не поротый, — за битого двух небитых дают. Почему
мы тогда поехали по шестнадцатому году в Москву? —
тогда говорилось — «от нужды» мужик работает, а
правильнее сказать — от голоду; мужик, между про­
чим, для крестьянина, а теперь для колхозника еще бо­
лее, слово обидное... На самом деле — от трудов пра­
ведных не наживешь палат каменных, — откуда Сафо­
нов пошел? — из бурмистров, — барина на мужиках
обманывал, мужиков на барине!.. — и послушать все
истории богатства — тот купца придавил, тот вдову
окрутил, тот обманул, этот ограбил, а сей — обворовал!..
И все Богом прикрыто и нашими иконами, а как ико­
ны делаются — мы знаем, сами их пишем. Капитализм,
в книгах пишут, в свое время положительную роль иг­
рал, — этого я за свою жизнь не видел, это раньше нас
было. Старый мастер пьет, в нищету сваливается, зна­
чит, неудачник, сам виноват. Человек богатеет, значит,
хороший человек, удачник. А что он, может, ж улик, это
ему прощалось. И самое главное — темнота, — ух ка­
кая темнота! — в двух ш агах не видно и непонятно, и
узнать нигде невозможно!., что советская власть зна­
менито сделала — это глаза развязала, если не я сам, то
мой сын все узнать может по своей воле. Молодость —
всегда знать хочет, а м ы ... Стало быть, ж или, писали у
Панкрышева в мастерской, у Рогожской заставы.
Сергей Иванович думал, слушая Романа Архиповича:
«...Р ааассси я !.. Павел Павлович!»
Роман Архипович рассказывал:
— Пути было для нашего брата, как в сказк е, —
направо поедешь — смерть, налево — то же. Я тебе,
174


Сергей Иванович, не об Антоне рассказы ваю , а о себе,
как мне, а не ему глаза и мозги раскорчевывали. Мас­
тер я был средний, и работа была средняя, полумужик,
полупролетарий, так сказать по-ленински. Я свое от­
рабатывал — и все. Революция, между прочим, нача­
лась не в Пятом году, а раньше, и не сама она пришла,
а сделали ее люди, пролетарии. Если сказк у обер­
нуть, — направо ехать — в богатство к Сафонову и
Панкрышеву, налево — в революцию, а я, палехский
богомаз с крестьянским паспортом на год сроком,
жил посерединке, за камень не заезж ал . Любил чи­
тать книжки, стихи любил, ходил в воскресную школу,
ну, и ж ил. Теперь скаж у об Антоне, о моем убийце.
Женились тогда в определенное время, так скаж ем ,
распределили рабочую силу. Самые хорошие свадьбы
были перед Покровом да в рождественский мясоед, —
мы женились после Петрова дня, и женились-то в
один день, батюшка на сенокосе был занят. После ж е­
нитьбы и обозначились наши с Антоном Ивановичем
жизненные пути. Антон говаривал мне: — «Толку из
тебя не выйдет, Роман, проживешь ты жизнь зазря, ты
все хахи да хихи, а жизнью не пользуешься!» — я на
самом деле был веселым человеком, и был я очень
сметливый, но и озорковат был по молодости лет, —
я и сам иной раз думал, что Антон Иванович имеет ре­
зон против меня. Я любил газетку почитать, любил
ходить в театры, особенно к дедушке Коршу, — ну, и в
трактир Егорова, в Охотном, где теперь небоскреб, за ­
хаж ивал послушать орган. Бы л у нас кружок самооб­
разования, в него Маркичев и Иван Зиновьев захаж и ­
вали, — палехская молодежь склады валась процента­
ми от заработка, покупали книги и сообща читали по
вечерам потихоньку от хозяина. Антон Иванович не
состоял в этом круж ке, но, надо правду сказать, — он
меня покрывал перед хозяином, иначе мне несдобро­
вать бы. К женитьбе жалованья мы получали уже по
тридцать рублей, неплохое жалованье по тогдашним
деньгам. Женитьба по тогдашнему быту — женил­
ся — остепенился. А ко мне степенство не пришло.
Антон свою жену в деревне оставил, а я свою с собою
повез, снял комнату по соседству с нашей мастер­
ской, — «пущай, думаю, живет при мне, пущай поди-

175


ви тся !»... — Просыпаемся утром в нашей каморке —
смеемся, нам весело вместе. В мастерскую мы прихо­
дили в шесть часов утра, — а у Антона Ивановича
краски растворены, все в порядке, он сидит — работает
молча, — а у меня краски так себе, ну и работа —
тож е... Песенку пою. Через год после женитьбы у
меня жалованья — все те же тридцать, а у Антона
Ивановича — тридцать пять. У меня соберется монета,
я раньше срока удеру из мастерской, накаж у Антону:
«Если, мол, хозяин зайдет, то так, мол, и так, толькотолько выш ел, надо полагать, до ветру», — я заберу
мою супругу и туды-сюды, — тогда кино объявилось, я
все картинки осматривал. Антон Иванович — сидит,
работает. Чтобы сказать про него — скупой чело­
век, — нельзя. Он аккуратный был. Все у него в по­
рядке было, но лишнего гривенника он не тратил. Де­
тишки появились. Мои у меня со мною в Москве, а у
Антона Ивановича — в деревне, на вольном во зд ухе...
Лет через пять, как мы стали к Панкрышеву на рабо­
ту, Антон Иванович в деревне новый дом поставил,
пятистенку, с резными наличниками, через семь купил
богородскую телку горбатовского красного рогатого
скота породы, — купил полукровного жеребенка. Его
жена к праздникам, на масляную в Москву приезжала,
жила в моей комнате, — пава, городское пальто с лись­
им воротником. А у меня, как родители померли, изба
стоит заколоченная, еще родительского строения. А у
меня как была у жены в приданом суконная борчатка, так она в этой борчатке и щ еголяла по Москве, хо­
дила со мной на галерку к дедушке Коршу. Только —
разве что моя жена грамоте научилась и вроде меня
газетку ч и тала...
Поколение Арбекова не застало России до Пятого
года, эпохи капиталистического разроста, строитель­
ства железных дорог и заводов, догнивания феодалов,
разбивавшихся о Пятый год и о Цусиму, — эпохи, ког­
да назревал Пятый год, когда возникали первые ручьи
пролетарского сознания, ища свои русла к Красной
Талке и к Красной Пресне еще задолго до Талки и Пре­
сни, когда и Роман Архипович и Антон Иванович на
самом деле жили в дремучем мраке сознания, каждый
по-своему, — этот Роман Архипович, человек из переул­
ка истории. Для поколения Арбекова та эпоха прошла
сквозь их детство.
176


Роман Архипович рассказывал:
— Л ю б и л я л ю д ей , и л ю д и м еня л ю б и л и , — ск о лько
х о р о ш и х л ю д е й м и м о м е н я п р о ш л о !.. — а во т А н т о н
о к а за л с я в се ж и зн е н н ы м сп у т н и к о м . Я сам о л ю б и вы й
бы л и , со зн аю сь , — за в и д о в а л иной р аз А н то н у И ва н о ­
в и ч у . Я в е д ь в и д е л , к а к он в о с х о д и т , к а к е го в с е з а это
у в а ж а ю т . Н у , з н а л я , что он и н а сто р о н у р аб о т ал х о з я й ­
с к и м и к р а с к а м и , и зо л о т ц о м о ж н о б ы л о ч е р е з н е го и з
м а с т е р с к о й д о с т а т ь , и р е д к и е к р а с к и , — т а к в е д ь — то
х о з я й с к о е б ы л о , а к т о х о з я и н у н е в р а г ? .. В е д ь т а к и х ,
к а к я , — п о ч и т ай в е с ь П а л е х , и В а к у р о в ы , и М а р к и ч е в ы ,
и К о т у х и н ы , и З у б к о в ы , в ся н аш а то гд аш н я я м о ло деж ь,
а А н то н — один гн ет и гн ет сво ю л и н и ю , — г л я д и ш ь ,
п о к ло н и тся х о зя и н у в п ояс и ск а ж е т , — покорно, м о л,
б л а г о д а р ю , н е и з в о л ь т е п о м и н а т ь л и х о м , о т к р ы в а ю от
с е г о д н я ш н е г о ч и с л а с в о е со б ст в е н н о е д е л о !.. М е ж д у
п р о ч и м , у А н т о н а И в а н о в и ч а д р у г и е м е ч т ы б ы л и , он п од р у г о м у р а с с у ж д е н и е и м е л : « ж е л а ю я н и от к о г о не
з а в и с е т ь , ж е л а ю с а м себ е б ы т ь х о з я и н о м , — п о д к о п л ю
е щ е д е н е г до н о р м ы , к а к я се б е з а д у м а л , и п о с т а в л ю у
себ я в П а л е х е н а б ер егу П а л е ш к и л ь н о тр е п а л к у и
л ь н о м асл о б о й к у , н а л а ж у сельск о е х о зя й ст во и буду
ж и т ь с а м по с е б е !» ... — Б ы в а л о р а з г о в о р и м с я с н и м , и
я р азм еч т аю сь , — дом у м ен я будет в С лободе, ло ш ад ь
л у ч ш е , ч е м у А н т о н а , ч т о , м о л , я х у ж е его м а с т е р , что л и ,
и не м о гу к а к сл е д у е т р а зн ы х сп а со в р а зр и со в ы ­
в а т ь ? — С веч ер а го во р ю м оей Ф и м е: «р а зб у д и м ен я
за в т р а ч ем с в е т , о степ ен яться н ад о , за й д и в п олден ь в
м а с т е р с к у ю , к о г д а в с е о б е д а т ь б у д у т , я тебе д о с к у д а м
з а л е в к а ш е н н у ю , к р а с к у , — б у д у д о м а по в е ч е р а м п и ­
с а т ь , — весн о ю ты в д ер евн ю п оед еш ь, — д о л ж н ы м ы
к о п и т ь , к а к А н т о н !» — Р а б о т а ю , н е р а з г и б а я с п и н ы , до
р ези в г л а з а х , а ден ь н а трети й в д р у г за д у м а ю сь : «Н а
кой

леш ий

мне

лош адь,

еж ели

я

в

М о скве

н ахо­

ж у с ь ? ! — и п оч ем у мне м у ч и т ься без Ф и м ы в м олоды е
г о д ы ? !» — з а г р у щ у , в ы п ь ю , у г о щ у А н т о н а И в а н о в и ч а , и
п о ш л о в с е п о -с т а р о м у ... Н а д о с к а з а т ь , П я т ы й го д м н е
п о м о г, а т а к ж е н а ш к р у ж о к са м о о б р а зо ва н и я . А н тон
И в а н о в и ч П я т ы й го д ст о р о н к о й п р о ш е л , а я б ы л со в с е ­
м и , с товар и щ ам и . П ом ните, к н и ж еч к а такая бы ла
« П а у к и м у х а » ? — я ее р а з д в а д ц а т ь п е р е ч и т а л , — з а ­
м е ч а т е л ь н а я к н и ж е ч к а !.. Н а ч а л а с ь р у с с к о -я п о н с к а я
во й н а , за т е м р ево л ю ц и я ; с л ы ш и м , в П а л е х е С аф онова и
177


К о р о вай ко ва с о ж гл и , в С аф онова ст р е л я л и . С траш но
т о гд а б ы л о и в е с е л о , — н а э т а к у ю с и л у , н а ц а р я , р абоч и е
р у к у п о д н я л и , а я е щ е от д е р е в н и н е о б с о х . Я в с е м
сер дц ем р ево л ю ц и и п ом очь х о т е л , — а к а к , не з н а л .
Ц ар ь р ево лю ц и ю за д а в и л , в М о скве р ево лю ц и ю р азгр о ­
м и ли сем ен о вц ы , и я за т а и л с я , к а к в се . — « Н у , р аз ты
победил вм ест е с С аф о н о вы м и П а н к р ы ш е в ы м , — твоя
с и л а , т о л ь к о о т сю д а н и к а к не в ы т е к а е т , ч то т в о я п р а в д а ,
и н и к а к не в ы х о д и т , что д о л ж е н я н а П а н к р ы ш е в а р а­
б о тат ь не п о к л а д а я р у к , с и л у е го п р о т и в н а с у к р е п л я т ь ,
п р о п а д и он п р о п а д о м !» ... Я в а м с к а з а л , С е р г е й И в а н о ­
в и ч , что я к а к в с к а з к е , н а п р а в о п о е д е ш ь — к П а н к р ы ш еву п оп адеш ь, н алево — в р еволю ц и ю . Я за к ам ен ь
о ч ен ь не з а е з ж а л , я т о г д а е щ е от д е р е в н и н е о б с о х , и
о п я т ь ж е З у б к о в ы , М а р к и ч е в , Х о х л о в , они п о гр а м о т н е й
б ы л и , а я — о х , к а к т е м е н б ы л !.. Ц а р ь п о б ед и л — н ад о
п о к о р я т ь ся . А А н т о н — р аб о т ает, н а д е е т с я , с т а р а е т с я , он
от с к а зо ч н о го к а м н я в п р а в о с в е р н у л , р е в о л ю ц и ю он не
о д о б р и л , — «н е д е л о , го в о р и т , х о ч е ш ь х о р о ш о ж и т ь , —
р аб о т ай , н и к т о тебе не м е ш а е т , р а з б о г а т е е ш ь , б у д ет тебе
п о ч е т !» — Р а б о т а й !.. — а к а к т а к р а б о т а т ь , ч т о б ы м н е
м ои тр уд ы в е р н у л и сь , а не П а н к р ы ш е в а р а ст и л и ?! М ы
о ба с А н т о н о м п л а т и ч н и к а м и б ы л и , д о л и ч н и к а м и , в р о ­
де п о р т н ы х , с в я т ы х в о д е ж д ы н а р я ж а л и , с к у к а , а не р а ­
бота, а работаем н а л ю д с к у ю тем н о ту и н а н а д у в а т е л ь ­
ство . П р о и зо ш л а р еак ц и я п осле П я то го го д а , все п р и ­
т и х л о , ц ар ь в с и л е . П р а зд н у е т сво е т р ехсо т л ет и е.
В о к р у г т р и н а д ц а т о го г о д а н а м , и к о н н и к а м , г р о м а д н а я
р абота б ы л а , т р е х с о т л е т и е д о м а Р о м а н о в ы х , г о д а з а т р и ,
п оч и тай , бы л со ст авл ен ц ар ск и й м ар ш р у т, и везд е
о б н о в л я л и с ь по э т о м у м а р ш р у т у ц е р к в и , в М о с к в е , в К о ­
стр ом е, в С у зд а л е , в Н и ж н е м Н о вго р о д е. А н т о н И в а н о ­
ви ч в о тъ е зд к и е зд и л п р и к а зч и к о м , б о льш и е д ен ьги
за р а б а т ы в а л , — весн о й ч еты р н ад ц ато го го д а за л о ж и л
на П а л е ш к е л ь н о м асл о б о й к у , в си л е ч е л о в е к , в п очете,
все ем у к л а н я ю т с я . А я в М о ск в е , б о р ч атк а н а м оей
ж ен е со всем и зн о с и л а сь , д ети до ш к о л ы д о р о сл и , р ты о
себе с к а з ы в а ю т , к К о р ш у я у ж п е р е с т а л х о д и т ь , г р и в е н ­
н и ки на к ар ан д аш и и на тетр адк и п ош ли д ет я м , дело
н а р а с ч е т н а к л о н я л о с ь ...
Э то С е р ге й И в а н о в и ч з н а л . В с е б ы л о б с о в е р ш е н н о
я с н ы м , е с л и б это б ы л о э п о х у т о м у н а з а д , е с л и б не б ы л о
р ево лю ц и и . А н тон п о стави л бы м асл о б о й к у . Р о м ан
А р х и п о в и ч п о х о р о н е н б ы л бы н а Р о г о ж с к о м к л а д б и 178


щ е , б ы т ь м о ж е т , с п и л с я б . Р я д о м с н и м п о л е г л а б е го
ж е н а . В М о ск в е о ст а л и сь бы трое п ар н ей , бы ть м о ж ет ,
и к о н о п и сц ев, бы ть м о ж ет, л о м о вы х и зв о зч и к о в , бы ть
м о ж е т , р а б о ч и х с ф а б р и к и Г у ж о н а . Э то б ы л п о с т ы д н ы й
т р у д , н еч естн ы й труд — и ко н о п и сан и е. Л ю д и , кон ечн о,
н е у в а ж а л и с в о е г о т р у д а . А эт о с а м о е с т р а ш н о е — н е
у в а ж а т ь с в о й т р у д , то е с т ь , п о с у щ е с т в у г о в о р я , н е у в а ­
ж а т ь сво ей ж и зн и . Р о м ан А р хи п о ви ч б ы л и ж и л пере­
к а т и -п о л е м . А н т о н ... п р о и с х о д и л о т р е х с о т л е т и е д о м а
Р о м а н о в ы х , тор ж ество и м п ер и и ! — А н тон р асп и сы вал
ц е р к в и п о п у т и и м п е р и и от И п а т ь е в с к о г о м о н а с т ы р я
до М о ск в ы . А н тон б ы л в р еж и м е. К онечно, А н тон бы л
бы в почете. Р о м а н б ы л бы похорон ен , к а к ж и л , п ер ек а­
т и -п о л е м , к р е с т н а е го м о г и л е с г н и л б ы в д в а г о д а , и в с е
б ы л о б ч е с т ь п о ч е с т и з а б ы т о ... А ж и з н ь , к о г д а ч е л о ­
в е к — н е ч е л о в е к , а в о б л а , а и к р и н к а от в о б л ы в п о т о к е
« и м п е р и и » ...
Ром ан А рхипович р асск азы вал :
— В четы р н адц ато м го д у н а ч а л а сь во й н а. В п я тн ад ­
ц а т о м н а с , б о р о д а ч е й , б е л о б и л е т н и к о в , в з я л и в ст о в о ­
сем ь д еся т второй п ехотн ы й за п а сн ы й п олк во евать з а
ц а р я -б а т ю ш к у . М а х н у л о м е н я в а р м и ю с п я т н а д ц а т о го
по д в а д ц а т ы й г о д . И з ц а р с к о й а р м и и в К р а с н у ю п е р е ­
ш е л я д о б р о во л ьн ы м , х о ть и бесп ар ти й н ы м б о л ьш е ви ­
к о м , — в е щ ь п о н я т н а я , — я с а м о го се б я о т к р ы л . К о гд а я
в П а л е х п р и е х а л , по о се н и д в а д ц а т о г о г о д а , п о с л е р а н е ­
н и я , Ф и м а м о я ж и л а в и зб е , с о в с е м в з е м л ю з а р ы в ш е й с я ,
точ н о ш а п к а н а б е к р ен ь н а го л о в е у к а з а к а , и , к р о м е м е р ­
з л о й к а р т о ш к и , н и ч е го у Ф и м ы в д о м е не б ы л о , — к у д а
т а м к о р о в а и л и п о р о се н о к — т а р а к а н ы н е ж и л и !..
А р ядом с м оим дом ом стои т дом А н т о н а И в а н о в и ч а —
п о л н а я ч а ш а . А н т о н р а н ь ш е м е н я от с о л д а т ч и н ы — о т ­
д е л а л с я , в ы ш е л в в о зр а с т с ц а р с к о г о ф р о н та и п о с е л и л с я
н а с к о п л е н н у ю ж и з н ь . С е й ч а с я в е р н у с ь р а зго в о р о м к
А н т о н у И в а н о в и ч у , а п о к а с о о б щ у в а м р ев о л ю ц и о н н ы е
м о и м ы с л и . Я , о к а з ы в а е т с я , и с а м о л ю б и в ы й б ы л , и м ест о
и м е л се б е в ж и з н и . Н е у в а ж а л я в ст а р о й Р о с с и и т р у ­
д и т ь с я , и н е то ч т о т р у д о м п р а в е д н ы м не н а ж и в е ш ь
п а л а т к а м е н н ы х , а с а м и п о с у д и т е — и к о н ы !.. Н а ч а л а с ь
р е в о л ю ц и я , б а т ю ш к и м о и , п р о зр е н и е г л а з а м ! ., и п о н я л
я — во все я не б ы л б езд ел ь н и к о м и ветр о дуем , а не х о ­
т е л в о ч ер ед ь п од я р м о с т а н о в и т ь с я , не г н а л с я з а гр о ш е м ,
г р о ш е м у л о м а н ы й ц е н а ! — Э то м н е р е в о л ю ц и я о б ъ я с -

179


н и л а . И н е о д и н я б ы л т а к о й , у к о т о р о го с г л а з п о в я з к у
сн я л и , а м и лли о н ы и м и лли он ы р у сск и х лю дей . К аки е
чу деса н ад ел ал а р еволю ц и я д л я м и лли он ов лю дей тру­
д о в о го н а р о д а ... — А н т о н И в а н о в и ч д о р е в о л ю ц и и —
это, д а , ав т о р и т ет , — и в д р у г п о сл е р ев о л ю ц и и п о н я л я —
н и ч е го п о д о б н о го !.. И с у д и с а м , С е р ге й И в а н о в и ч , я в е д ь
н а с а м о м д е л е б ы л д о р е в о л ю ц и и вр о д е в е т р о д у я , —
а к а к н а ч а л а с ь р е в о л ю ц и я , я р аб о т аю и р аб о т аю н е п о ­
к л а д а я р у к . И — ч е го я н е б о ю сь — это р а б о т ы . И от
ч е го я ст р а д а ю и ч е го б о л ь ш е в с е го бо ю сь — э т о , е с л и
п л о х о р аб о т аю т с е й ч а с у н а с и н е т о л ь к о у н а с в П а л е х е ,
а во в с е м С о ю зе , я т еп ер ь го с у д а р с т в е н н о д у м а ю !.. В о ж ­
д е м , вр оде В и ц и н а , я н е с т а л , — не с т а л д а ж е п а р т и й н ы м ,
вр о д е К о л е с о в а , — я с о ч у в с т в у ю щ и й б е д н я к . Б о г а т ы м я
т о ж е н е с т а л , — а с п у с т и со в с е х м у ж и к о в по н а ш и м
м е с т а м ш т а н ы — п од ш т а н а м и п о д ш т а н н и к и , л а п т е й
б о л ь ш е не н о с я т . Р а б о т а !., м н е п я т ь д е с я т с е д ь м о й г о д о к
и дет, ст а р и к , п о д агр а, р а н ы , а я н а р ы ся х ж и в у и все в
р аботе и в у д о в о л ь с т в и и . И во т что е щ е о к а з а л о с ь , —
п р а в и л ь н о , о к а з ы в а е т с я , я ж и л до р е в о л ю ц и и , с п р а в е д л и ­
в о , — во т что ч у д н е е в с е г о о к а з а л о с ь !.. — к о н е ч н о , м о ж ­
но б ы л о бы и л у ч ш е ж и т ь , и д т и н а д р а к у с ц а р е м е щ е с
П я т о го го д а , — но т о гд а я б ы л бы ге р о е м , а не б о го м а зо м ,
а я п р осто й ч е л о в е к и б ы в ш и й и к о н н и к . Я в е с е л о ж и з н ь
п р о ж и л ! — я по т е а т р а м х о д и л , г а з е т к и ч и т а л , к н и ж е ч ­
к и , — л ю б и м а я ж е н а н е м у ч и л а с ь от м е н я в о д и н о ч ес т в е
в м о л о д ы е н а ш и л ю б о в н ы е г о д ы , м ы п р о с н е м с я с н ей
у т р о м и х о х о ч е м , н а м в е с е л о и б е з з а б о т н о !.. Н е б у д ь
р е в о л ю ц и и , — что бы со м н о й б ы л о ? — я бы по д е т я м
с д о х н у л б ы , а т еп ер ь м о й с т а р ш и й с ы н — д о р о ж н ы й т е х ­
н и к . Н о я до р а с к о р ч е в ы в а н и я м о з г о в е щ е не д о с к а з а л .
Э том у дело вп ер ед и . П р и е х а л я домой — б есп ар ти й н ы й
б о л ь ш е ви к , п о ш ел я ко всеж и зн ен н о м у м оем у д р у гу
А н т о н у И в а н о в и ч у , п о ц е л о в а л и с ь т р о е к р а т н о , по п о р я д ­
к у , с е л и з а с т о л . Д о м у н его — х о р о м ы , х о з я й с т в о —
п олн ая ч а ш а . Н е в ы ш л о у н ас р азго во р а. А н тон сп р аш и ­
вает м ен я : «К то ж е ты будеш ь теп ер ь?» — Я ем у о тве­
ч а ю р а д о ст н о : « Я з а б о л ь ш е в и к о в !» — Он к р я к н у л , с к а ­
з а л н е д о в о л ь н о : « Т а а к .. .» — « А т ы к т о б у д е ш ь ? » —
с п р а ш и в а ю я . « Э с е р » , — г о в о р и т , и к р я к н у л . Я го в о р ю
н а р ад о стя х: «К ар та твоя би та, А н тон , за зр я лу ч ш у ю по­
л о в и н у ж и з н и п р о ж и л , з а з р я т р у д и л с я -к о п и л !» — А н ­
тон И в а н о в и ч о т в е ч а е т н е в е с е л о : « В ы х о д и т , что и з а з р я ,

180


б ы л о у м е н я в б а н к е в о се м ь с о т р у б л е й н а т е к у щ е м с ч е т у ,
я и х п о л у ч и л о бр атн о, к о г д а п у д м у к и м и л л и о н ст о ­
и т » . — Я ем у: «Р ев о л ю ц и ей , стал о бы ть, н ед о во лен ?» —
« П р о с ч и т а л с я » . — Я е м у : « Н а д о за н о в о ж и т ь , т ы в е д ь в
о б щ е ст в е ж и в е ш ь , с т и х и я п р о т и в тебя п о п р ет, тебе д а л ь ­
ш е е щ е т р у д н ее б у д е т , С а ф о н о в а р а с к о р ч е в а л и , Ю р о в а ,
П ар и ло ва, Б ело усо ва, Солоутина, Ш ал аги н а ли кви ди р о ­
в а л и , н аш его П а н к р ы ш е в а п о х ер и л и , — т ы , го во р ят, с
П а н к р ы ш ев ы м д р уж б у ве д е ш ь ? — Т ы льн о м асло бой к у
з а з р я з а в е л , т ы ее л у ч ш е о б щ е с т в у о т д а й , а то о тбе­
р у т » . — О н : « В с ю ж и з н ь я в о в с е м с а м себе о т к а з ы в а л ,
а л ю д е й не о б и ж а л !» — Я е м у : « Н у , н а сч е т т о го , о б и ж а л и
м ы и л и н е о б и ж а л и л ю д е й , — п о м о л ч и м , — и к о н ы -т о м ы
в е д ь в м е с т е с тобой п и с а л и , — и д о б а в л я ю : — А н т о н
И в а н о в и ч , в се ж и зн е н н ы й д р у г, чтобы ты м ен я п он я л
с п р а в е д л и в о , п ер во е и п о с л е д н е е тебе с л о в о с к а ж у — я с
тобой к а к с б р ато м р а з г о в а р и в а ю . Н у , п р о ж и л и в м е с т е
ж и з н ь , зн а ю я теб я з а т р у д о в и к а , у м т во й з н а ю , н у и т е м ­
н о т у н а ш у о б щ у ю з н а ю , н у и П я т ы й го д п о м н ю , к а к т ы
е го ст о р о н к о й о б х о д и л , — н е об эт о м р е ч ь , — в и н и т ь я
т еб я н е с о б и р а ю с ь . Р е ш и м , ч то н и в ч е м т ы н е в и н о ­
в а т , — д а ж и з н ь до р е в о л ю ц и и б ы л а в и н о в а т а , а т ы о п и ­
р а л с я н а тот ж и з н е н н ы й с т р о й , и он тебя о б м а н у л , а не
р е в о л ю ц и я , п о й м и т ы м ою ф и л о с о ф и ю !.. — д р у г и е т еб я
не т а к зн а ю т , к а к я , ви д я т — во д и тся с П а н к р ы ш е в ы м ,
в и д я т — б о г а т ы й , с т а л о б ы т ь — ж у л и к , во р н е п о й м а н ­
н ы й , е с л и х о р о ш о п о с п е л в б о г а т с т в е !.. Т ы г о в о р и ш ь ,
п р о сч и тал ся

с

р еволю ц и ей ,

— п ер есч и ты вай

зан о во ,

ж и з н ь д о р о ж е т в о и х б о г а т с т в , с у п р о т и в н о во й ж и з н и не
с т а н о в и с ь !.. — Т ы с п у д а н а м а с л о б о й к е б е р е ш ь д в а с п о ­
л о в и н о ю ф у н т а , — к а к ж е т ы н е к у л а к ? — у теб я р ы с а к
д л я п р а з д н и к о в , а я от Ш у и п е ш к о м д р а л , р а н е н ы й . О т­
дай м аслобо й ку о бщ еству, — п р и ди , п о кло н и сь, п окло ­
н и вш и сь , ск а ж и — ж ер твую м аслоб о й ку револю ц и и —
и б у д е ш ь т ы , к а к в с е — н е о т д а ш ь , с и л к о м о тбер ут —
и будеш ь ты , к а к П ан к р ы ш ев, п оследн и м ч ело ве­
к о м !» — У п е р с я А н т о н , с п р а ш и в а е т : « Б ы л я ж у л и к о м
и л и н ет ?» — « Н у , б ы л , н е м н о ж к о , го в о р ю , с к а ж е м , что —
н е т !» — « С в о и м т р у д о м я добр о н а к а п л и в а л ? » — « С в о ­
и м -т о с в о и м , д а и к о н н ы м , — н у , с к а ж е м , — с в о и м » . —
♦ Зн ач и т, в се это м о е , и , е с л и у м ен я что отберут, зн а ч и т —
о гр а б я т , зн а ч и т — гр а б и т е л и , зн а ч и т — и т ы гр а б и т е л я м
п о м о г а е ш ь . М а с л о б о й к а м о я , — на свои деньги ее д е л а л ,

181


н е х о т я т , п у с т ь н е е з д я т н а м о ю м а с л о б о й к у !..» — Я е м у :
«А н т о н И в а н о в и ч , — не е зд и т ь ж е р е в о л ю ц и о н н о м у н а ­
роду в д р у гу ю во лость за д в а д ц а т ь к и л о м етр о в! — а с
д р у го й с т о р о н ы , у теб я е ст ь м а с л о б о й к а , а у д р у г и х н ет
п о т о м у , ч то т ы в т ем н о й во д е р ы б у л о в и л !..» — Н е в ы ш ­
ло у н а с р а з г о в о р а . У ш е л я от н его в с е р д ц а х , — ж и з н ь с
ч е л о в е к о м п р о ж и л , д р у го м ч е л о в е к б ы л , — а вто р о й р а з
к ч ел о век у п одо дви н уться трудн о.
С е р г е й И в а н о в и ч в м е с т е со с в о и м п о к о л е н и е м о т­
ли ч н о п о м н и л т у за м е ч а т е л ь н у ю эп о х у п ер естр оен и я
п р авд , уб еж д ен и й и вер о ван и й , эп о х у , к о гд а все зе м л и
т е п е р е ш н е го Совет ского Союза д о к а з ы в а л и с в о ю п р а ­
в о т у в с е м , и в ч а с т н о с т и — в и н т о в к о ю и топ о р о м в р у ­
к а х , к о гд а в м етели собы ти й все твер ж е и кр еп че в ы ­
ч е р ч и в а л а с ь р у к а п р о л е т а р и я , б р а в ш а я в себ я и п р а в д у ,
и вр ем я, и зе м л и , и лю дей .
Ром ан А р хи п ови ч р асск азы вал :
— Т е п е р ь я р а с с к а ж у т еб е, С е р ге й И в а н о в и ч , о П а н к р ы ш е в е . Б ы л он л е т н а д в а д ц а т ь н а с с т а р ш е . Н у , б ы л
п о л н ы й б у р ж у й . С т а р ш и й с ы н е го и т е п е р ь в М о с к в е
а д в о к а т , д в о е д р у г и х с ы н о в е й в б ел о й э м и г р а ц и и , д о ч ь в
М о с к в е з а м у ж е м з а и н ж е н е р о м . В о т л и ч и е от С а ф о н о ­
в а , П а н к р ы ш е в б ы л вп о лн е гр а м о т н ы й ч е л о в е к , хо ть и
б о го м аз, — ем у гр ам о т а п роти в С аф о н о ва п о м о гал а.
Д а ч а у н его д л я д е т е й в М а л а х о в к е б ы л а , а с а м в с е г д а в
П а л е х п р и е з ж а л , р ы б у у д и л в Л ю л е х е , с р а н н е го у т р а
ч аи го н я л , к ч аю к н ем у м о гл и все к о м у не л е н ь п р и х о ­
д и ть . Он с и д е л , к а к вен гер ец , в п и д ж а к е под н азван и ем
п и ж а м , л а к о в ы е т у ф л и н а б о су н о г у , — и р а с с к а з ы в а л
п е р е д в с е м и п р о с в о и к а п и т а л ы , п ро д о м а , про д е т е й ,
к а к о н и у ч а т с я , к а к и е у н е го п р и я т е л и гр а ф ы У в а р о в ы ,
ар хео л о ги . У нас так и го во р и л и : «П о й дем к П а н к р ы ш е в у ч а й п и т ь , с л у ш а т ь , к а к х в а с т а е т !» — И т а к ц е л о е
л е то , п о к а все го не в ы б а л т ы в а л . Со стор оны п о гл я ­
деть — добры й ч ел о век П а н к р ы ш е в . П р и ш л а р ево лю ­
ц и я . Р а з о р и л и П а н к р ы ш е в а во м о р гн о в е н и е о к а . О н
п о д а л с я в П а л е х — и — то л и с а м с ж е г , то л и п о д п а л и ­
л и е го — с г о р е л е го д о м . И с ч е з П а н к р ы ш е в . Н о в о е
лето п р и ш ло — п о я в и л ся П а н к р ы ш е в . И — не у зн а т ь
ч е л о в е к а . Б о р о д а т ы й , в бо р о де к р о ш к и , б о с о й , в п о р т ­
к а х — н ад о п о и с к а т ь р в а н е е , д а н е г д е , р у б а х а д о п у п а
р азо р ван а, а н а гр у д и о л о вя н н ы й к р е ст . Ж и т ь ем у н е­
г д е , н о ч е в а л в р а зо р е н н о м к и р п и ч н о м б е р л и н е , в З а в о -

182


д а х . Ц е л ы е д н и х о д и л по П а л е х у п од о к н а м и и п р е д л а ­
г а л к а л е н д а р и , а к а л е н д а р и п р о ш л о го д н и е. В м есто
и к о н к а л ен д а р я м и т о р го в а л . И — со всем н ен о р м ал ь­
н ы й ч е л о в е к . П р е д л о ж и т к а л е н д а р ь , е г о , к о н е ч н о , не
к у п я т , а он п р и в я ж е т с я к ч е л о в е к у и р а с с к а ж е т е м у ,
к а к о й он б ы л б о г а т ы й и з н а м е н и т ы й и ч то у н е го б ы л о ,
а теп ер ь п р о п ало . Н е д а й Б о г сп р оси ть е го , — н еу ж то
у ж т а к ж и з н ь о б е р н у л а с ь , ч то о п о р о к т ы не м о ж е ш ь д о ­
с т а т ь себ е и л и р у б а ш к у з а ш и т ь ? — ц е л ы й д е н ь б у д е т
р а с с к а з ы в а т ь , к а к его р а з о р и л и . Б ы л и н а ш и в М о с к в е ,
с л ы ш а л и , — П а н к р ы ш е в и в М о с к в е по т р а к т и р а м , г д е
б о л ь ш е б о г о м а з ы б ы в а ю т , с п р о ш л о го д н и м и к а л е н д а р я ­
м и х о д и т , зи м о й б о с и к о м . — ♦ Д ети -то ч т о ж с м о т ­
р я т ? » — с п р а ш и в а л и . — « Д е т и , — г о в о р я т , — от н е го
м у ч а ю т с я , н и ч е го п о д е л а т ь н е м о г у т с н и м , с ы н с к о л ь к о
р а з е го о б у в а л -о д е в а л , а он с в о е » . — ♦ Где ж он ж и в е т т о ?» — сп р а ш и в а л и . — ♦ У с ы н а » , — го во р я т. — ♦ Ч уд­
но, — сы н ад во к ат и тако е д о п у ск ае т». Б ы л и н аш и
опять в М о ск в е , зи м о й . О ди н н а ш за ш е л к П а н к р ы ш е в у . П о зво н и л в к вар т и р у с ы н а . О тперла н езн ак о м ая
ж е н щ и н а. — ♦ Вам , гово р и т, Е го р а П ар ф ен тьеви ч а? —
п о ж а л у й с т а в е го к о м н а т у ]» — В х о д и т , к а р т и н ы в и с я т
ф р я ж ск о го ст и л я , к о ве р , д и в а н , го сп о д ски й п о р ядо к, —

и в ы х о д и т к н е м у . Е г о р П а р ф е н ы ч — в сер о м к о с т ю м е ,
в ж е л т ы х б а р е т к а х , б а р и н б а р и н о м , от д о р е в о л ю ц и о н н о ­
го о б л и ч и л т о л ь к о о д н а б о р о д а , д а и т а ч и с т а я и п р и ч е ­
с а н н а я , н е то что у н а с в д е р е в н е , в к р о ш к а х . Д и в у д а л с я
н а ш п а р е н ь , с п р а ш и в а е т : ♦ К ак ж е это, м о л , Е г о р П а р ф е ­
н ы ч , к а к о е у в а с о б л и ч и е -т о в П а л е х е , у н а с , м о л , н а в а ­
ш е го с ы н а п е н я л и !..» А он е м у : ♦ С ы н у м е н я — н е н а ­
х в а л ю с ь , сам в и д и ш ь , к а к я ж и в у дом а у сы н а , —
а х о ж у я бо со й н а з л о , ч т о б ы в р ы л о л ю д я м т ы к а т ь , до
ч е го л ю д е й в р е в о л ю ц и и д о в о д я т , ч т о от р е в о л ю ц и и с
л ю дь м и п о л уч ается , — н ате, м о л, м е р за вц ы , лю буй тесь
н а г л я д н о , ч то от р е в о л ю ц и и с х о р о ш и м и л ю д ь м и п о л у ­
ч а е т с я !..» А в е ч е р о м в тот д е н ь е го в и д е л и в п и в н о й —
вх о д и т с к а л е н д а р я м и , н а го ло й гр у д и к р е ст , борода
к л о ч ь я м и , в к р о ш к а х , н о ги б о с ы е , а з и м а . В с е в П а л е х е
от П а н к р ы ш е в а — в с т о р о н к у , — и п о я в и л с я у н его —
вд р у г мой всеж и зн ен н ы й сп у т н и к А н тон — вр ем я в м е ­
ст е п р о в о д и л и . У м е р П а н к р ы ш е в з а л е т о д о к о л л е к т и ­
в и з а ц и и у н а с в З а в о д а х , в я м е , б о со й , в о н ю ч и й , — со
к р е с т о м н а г р у д и , — е го н и к т о х о р о н и т ь не х о т е л , н а с и 183


лу схоронили, а в гашнике у него золото и бриллианты
зашиты. Мальчишки после его смерти в яме играли и
нашли там секретный склад, копченую колбасу, пече­
ние, две бутылки портвейна. Вот тебе, Сергей Иванович,
какая сверхъестественная сволочь этот Панкрышев! —
а первый друг Панкрышева — Антон Иванович.
Сергей Иванович подумал, сопоставляя иконника
Панкрышева с иконником Калашниковым.
« ... ну, да, — эти были бы вместе. Павел Павлович
сидел бы за геранями на стульчике у Панкрышева,
смотрел бы во мрак угла святыми своими глазами и
говорил бы только: «Святые, святые, таинственные, та­
инственные дела творились в великом городе Угличе, в
одном из трех древнейших русских городов... святые
дела творились со святым царевичем Дмитрием!..»
Роман Архипович рассказывал:
— А первый друг Панкрышева — Антон Иванович.
Непонятно и горестно за человека... Теперь я расскажу
о покушении на убийство и о пожаре, а затем о раскор­
чевывании мозгов. Революция идет своим чередом.
Я прибился к комитету бедноты. Антон ко мне ни ногой,
я к нему тоже, — решил: кланяться дураку не буду.
И началось с избы, — дом у Антона — пятистенка, четы­
ре комнаты, кухня, полутеплый сортир. Кроме всего про­
чего и самым первым делом — революция есть народ­
ное образование и коллективный труд, и дело не ждет.
У нас артели обговариваются, художественная, строчевая, сапожная, валенщиков, — мы школы делаем. В ко­
митете бедноты говорят, — основных буржуев мы рас­
кулачили, а кое-кто еще остался. Антона поминают, —
не дело ребятам в закутках учиться, да и старикам
пора ликвидировать необразованность, а денег нету, а
матерьялов нету, а ждать некогда, революция в самом
разгаре, — и дорожка ведет к антоновому дому. Реш и­
ли поставить вопрос на пленум сельсовета, чтобы все­
народно было решено, а пока что молчок, ни мур-мур, —
Антон Иванович один сам-три, а детишек — по сорок
человек в классе. Несправедливости я не чувствовал,
потому что сам себя подставлял на место Антона, я б не
задумался, отдал бы, ведь жил же я в каморке и имел
смысл жизни, а у Антона при маслобойке сторожка из
двух комнат с русской печкой. Это значит так, а с дру­
гой стороны — прожил ведь я с дураком жизнь рядом,
184


знаю человека. И надоумился я сдуру, — пойду к дура­
ку, последний раз пойду, скажу ему, как другу, — сам
отдай, в строю будешь, — все одно, раз решили, значит,
отберут, охолостят, ославят. — Сейчас хорошо знаю, сде­
лал по нераскорчеванности моих мозгов, а тогда не
знал, к тому и клоню рассказ. Не вытерпел, — пошел к
Антону. И пошел к вечеру, с задов, незаметно. И было
это, надо полагать, не больше пяти минут. Встретил
меня Антон Иванович на кухне, никого дома не было,
он один. Теперь я знаю, Танька за Маньку, Манька за
Ваньку, — были у Антона в комитете бедноты уши,
шила в мешке не утаишь, знал он про наше решение.
И вижу — не человек передо мною, а волк. И вижу —
нет у Антона Ивановича глаз, провалились они, дыроч­
ки вместо глаз. И вижу, в руке у Антона Ивановича
топор, и поднимается медленно рука. Я тебе говорил,
Сергей Иванович, я пять лет на войне воевал, — как я
хряпну Антона Ивановича по морде изо всей силы, он с
ног долой, а я повернулся и вышел. Иду и думаю — это
чтобы за народную идею топором рубать, — маком эти
шутки! — волков я всю жизнь не любил, и на фронте
научился, как с топориками обращаться, эти шутки
бросьте, Антон Иванович!.. «Что же это получается, ду­
маю, из-за избы, из-за дерева, стекла да железа на друга
топор поднимать? и что же это такое, где же справедли­
вость? — я ведь к тебе, идиоту, как к старому другу, а
ты сам себя губи ш ь?!»— А потом даже остановился
посреди улицы, сам себя по лбу стукнул, надо-быть, сам
себе вслух сказал: «Ну, а я, я-то? ах, дурак, дурак!.. Я-то
что же, провокатором революции оказываюсь, — ведь
если пойти другим кому сказать, — мне не то только
скажут, что, мол, так тебе и надо, а ведь я кулацким
шпионом оказываюсь, я к кулаку ходил наши револю­
ционные карты открывать, я кулацкую руку держу, —
тебя, шпиона, мало, что кулак хотел зарубать, тебя еще
советская власть наказать должна за измену пролетар­
скому делу!..» Теперь признаюсь, я даже струсил, —
и решил про себя, — молчок, конец, больше ни к Анто­
ну, ни в Антоновы дела! Точка! Молчу. Теперь знаю, что
опять сопортюнил по нераскорчеванности мозгов. Ни­
кому ничего я не сказал. Когда дом у него отбирали, я
в стороне, маслобойку, рысака, я в стороне, — когда при
мне говорили о нем, молчал. А иной раз я даже думал и
185


даже ждал, — придет, скажет, переломится, покается,
станет на народную сторону, в ноги мне поклонится.
Трудно человеку было, — отобрали дом, отобрали мас­
лобойку, отобрали лошадей, — и он тоже молчал. Ездил
куда-то на заработки, приезжал обратно, — молчал...
А потом пришла коллективизация сельского хозяй­
ства, и когда она начиналась, Антон Иванович в одну
ночь спалил — прежнюю свою пятистенку, маслобойку
свою — и спалил заодно мой дом... Это и есть опортюнизм, что я кулака на воле оставил, Сергей Иванович, не
об Антоне надо разговаривать, — о живой жизни надо
говорить и о труде, о миллионах и миллионах людей,
которые до революции в нетях жили, а теперь являют­
ся замечательными гражданами и трудовиками!., я в
колхозное дело с головою уш ел, я для общества рабо­
таю, я гражданин государства. Мои мозги теперь раскорчеванны. И об этом теперь прямой мой рассказ,
прямой мой рассказ. Я говорил тебе, с декабря месяца
по посевную был я по найму через колхоз на рытье
Большой Волги — канала, рассказывал я тебе историю
с красным знаменем и о заключенной бригаде. Так
вот этим ихним бригадиром и оказался мой всежизненный друг Антон Иванович. Он мне всю свою жизнь
рассказал, я тебе передам, Сергей Иванович, ты опиши
кулака. Сели мы вечерком в тихом месте, на плотине,
и проговорили всю ночь. Он мне говорит:
♦ ...в деревне — мрак, вонь, нищета, голод, мы все
олифой пропахли, а Москва — что ни дом, заглядение,
наряды, пища, роскошь. Я лежу на нарах в мастерской,
слушаю про богатство, — чудеса! Я иду к Панкрышеву
на квартиру с праздником поздравлять, — пол у него
воском натерт, в прихожей фигуры стоят, дочка его за
дверями ходит в кисейном платье, как херувим, — сам
Егор Парфентьевич выйдет в сером пиджаке и в ж ел­
тых полсапожках, — красота!.. И мне от этого никак не
весело, останусь один, думаю, завидую: «почему же моя
такая разнесчастная доля, что я хуже других, что
ли?» — И дело наше — иконы, знаю — жульничество,
народ обманываем, тоже невесело. Я людей боялся, —
я от них мало добра видел, — я так понимал, что, если я
с дорожки не столкну, меня столкнут. И решил я, — не­
ужели я хуже других?.. — возлелеял я в себе мечту, —
буду каждую копейку беречь, буду работать, буду ко186


пить, — дом себе построю за забором, собаку у ворот
привяжу, цепь на калитку пристегну, от людей спря­
чусь, буду землю пахать, на маслобойке работать, ни от
кого не зависеть. Я ведь почему от иконы хотел
уйти? — хотел отстраниться от жульничества! Я все
справедливо понимал. Думаю — обязательно добьюсь
своего. Думаю — каждую копейку считать стану, — не
может того быть, чтобы правды на земле не было, — до­
бьюсь правды!.. Наказал я себе урок, — дом поставить,
пятистенку, лошадей, коров, овец довести до полной
нормы, маслобойку справить, а сверх того скопить ты­
сячу рублей, и тогда — в деревню, жить по совести. Ну,
своего труда я не ж алел... ну, и хозяйского добра —
тоже, — я ведь видел, как хозяин работает, — золотцо
там, краска, кипарисовое дерево... Ты думаешь, меня
завидки не брали, когда ты с Фимой в театр ходил, а я
сидел, на сторону работал потихоньку от хозяина? —
или не стыдно мне было, когда ты кликнешь меня, под­
несешь мне стаканчик, — а я и богаче тебя, а только и
подношу тебе — что спасибочки?.. Это верно, завидо­
вал я тебе, я всем завидовал, но мечта моя и характер
брали верх, «я, мол, зато избу новую поставил, богородку
к у п и л *... И — как я мечтал! — лягу у себя в мастер­
ской на нарах, свет пригасят, а я вижу в темноте, наяву,
как я дом отстраиваю новый, какие в нем будут ра­
мы, — думаю про рамы, и они наяву передо мною в тем­
ном помещении около потолка, как я нетеля в свои
ворота ввожу, как нетель упирается у подворотни, ду­
рашка, как я ее глаж у за ушами и кусочек сахара ей
сую, а губы у ней теплые, мягкие, сырые... как баба моя
на крылечке стоит, руки скрестила, груди подперла...
эх, что говорить!.. Страшное дело — мечта! — просы­
пался я до света, жил в общежитии от всех в стороне,
кроме хозяина, никуда не ходил. Боялся, если позо­
вут, — потому отвечать надо на угощение. Сижу над
иконой, расписываю палаты, а сам думаю: «Сегодня
Алексей божий человек, телегу, телегу надо налаживать,
навоз, навоз надо возить!* — сижу сверх времени, а сам
думаю: «Время к полуночи, не забыла ли Ариша коров­
ку подоить, не заспала ли?* — и сержусь на нее. На две
жизни жил, — и не год, не два, а два десятка лет. Надо
сказать верно, — меня уважали, а еще больше того боя­
лись. — Панкрышев меня приказчиком сделал, у нас с
187


ним рука в руку. И в деревне все мне кланялись, — тог­
да такой строй бы л... Это все верно, Роман. Девятнадца­
того июля девятьсот четырнадцатого года мне осталось
копить до полной моей мечты сто восемьдесят три руб­
ля, и скопленные восемьсот двадцать семь рублей я по­
лучил из банка в девятнадцатом году — и то обма­
ном — когда я мог купить на них один пуд м уки... Эх, и
страшная для меня началась жизнь! С фронта в дерев­
ню я волком приехал, тайком, дезертиром. Какое руше­
ние происходило, как я понимал, — земля на дыбы ста­
новилась. Таких, как ты, больше при царе было, чем
таких, как я. Вам все нипочем было, войну — долой,
царя — долой, усадьбы ж ги !.. Вы рушили все со зла на
империю, я так понимал, и потому, что сами ничего не
копили. А писем из деревни нету, что там деется —
может, и там рушение, — я записался в эсеры, а потом
бросил винтовку, не стерпел от тоски по дому, три дня
по ночам кустами с фронта утикал, сел на крышу на
теплушку и поехал, на вольном воздухе, с юго-западно­
го фронта через всю Украину. Разное, конечно, было,
что а я вижу? — подъезжаем к одной станции, к теп­
лушкам женщины бегут безо всякого страху, — «роди­
мые, говорят, у нас тут сахарный завод мужики делили,
на душу пришлось по двадцать четыре пуда, — не надо
ли кому сахарку? » — подъезжаем к другой станции, к
теплушкам старики и подростки, — «братишки, гово­
рят, тут мы спиртовой завод делили, спирту не требует­
ся? » — на третьем делили мельницу, — на одной стан­
ции старичок вышел не старичок, а иконостас, весь
малыми в золотых кружочках помещичьими портре­
тиками увешан. На крыше у нас от скуки в три листи­
ка австрийские винтовки проигрывали. Я ведь знал,
что такое копить, — я и вижу только одно рушение, —
сижу на крыше и думаю: «Неужели и меня поруши­
л и ? » — А тут идет разговор,— на месте обязательно
«дезертиров ловят», — «неужли и я в разбойники по­
пал? — Скорей бы домой, думаю, там иконники меня
знают, скорей бы объяснить, что я трудовик!» — и на
грех ко всему — иконы, — ведь сказать на крыше, что
я богомаз, с крыши выкинут, как жандарма какого!..
Всю жизнь уважаемо жил, все ко мне с почтением и
страхом, и — на-ко вот, как оборачивается, на крыше
жуликом еду. На фронте я не боялся, два Георгия
имел, — сижу на крыше, то спрячу Георгиев, то опять
188


нацеплю. И ничего не понимаю, и спать не могу, душа
болит, беспокойство, страх. Слез в Шуе, к Палеху ночью
подошел, дотемна у Люлеха в кустах прятался. Иду к
своей избе — руки потеют, сундучок в руках не дер­
жится. Допрежь того, как постучать, доь! кругом обо­
шел, беспорядку ждал. Собака залаяла, я голос узнал, я
ее еще щенком из Ипатьевского монастыря привез,
порода — дог. Услы ш ал лай, — обрадовался. Стучу.
Отперла жена. Дезертиров, говорит, не ловят, почитай
вся округа в дизиках. Я вздохнул полной грудью. Всю
ту ночь не спал. Всю ночь осматривал хозяйство, дом,
двор, руками щупал, на крышу лазил, в подвал к кар­
тошке спускался троекратно, — с телушками, с овцами,
с лошадьми — без малого, что не расцеловался, а обни­
маться обнимался. Мое! хозяин! — достиг мечты! — ни­
кому ничего не обязан и ничего больше не желаю!.. —
На рассвете велел баню истопить, а до бани усадьбу три
раза обошел кругом и на Палеш ку, на маслобойку бе­
гал. Выпарился, лег спать. Проснулся ввечеру, Ариша
говорит — соседи, родственники приходили здоровать­
ся, спрыснуть возвращение в целости и невредимос­
ти, — а мне видеть никого не хочется, мне бы масло­
бойку наладить, мне бы лошадь новым скребком —
с фронта привез, австрийский — вычистить. Сказал
жене: «Раньше завтрашнего вечера никого ко мне не
пускай, запри ворота, а к вечеру купи самогону!» —
А на другой-то день вечером собрание какое-то было,
никто ко мне не пришел, я этому порадовался, — не
требовалось мне людей. Через неделю Ариша говорит
мне: «Прозвание тебе на селе дали — Бирюк», — и я
сам выйду на улицу, поговорю с соседом, чувствую —
нету ко мне прежней приветливости и почтения. —
«С чего бы?» — думаю и — без внимания. Пришла ве­
сна, я в поле. Иконное дело кончено, все за лошадей
хватаются, а у меня — пожалуйста, все приготовлено,
работаю и наслаждаюсь, все у меня хорошо, а кругом у
иконников голод, недостача, с лошадьми они обращать­
ся не обучены. Я никуда, ко мне никто. Мне чуть-чуть
обидно, однако все без внимания... Это верно. А спо­
койствия нет. Нету спокойствия. Еще собаку завел.
С вечера дом обойду, все запоры проверю. Ночью про­
сыпаюсь, иду с топором маслобойку проверить. Просы­
паюсь ночью от сердечного укола, вскакиваю, сердце
бьется, сам мокрый, страшный, — прислушиваюсь, —
189


тихо. «Что же это, думаю, достиг жизненного счастья и
опять страшно, — кого боюсь? — к чему бы?* — Беру
топор, иду хозяйство осматривать, а на двор выйти бо­
язно, а еще георгиевский кавалер. Днем иду по слободе,
соседи, родственники навстречу, а у меня вроде шапка к
голове прилипла и язык лыковый. По ночам думаю:
«Панкрышева боялся и ему завидовал, теперь народа и
революции боюсь и им завидую, — где же справедли­
вость? — что же это будет? — хозяйство в порядке, все
есть, все в исправности, работаю, как хотел, от людей
освободился, а покою нет и вроде как первый товарищ
топор, — как же это так получается? — почему у меня
с народом неполадки? — То почетный человек, а то
шапку от головы отодрать трудно, Бирюком прозва­
ли!* — Часто я тогда поминал тебя, — ветродуй ты, но
мозги у тебя попроворней моих были, и ты к людям
липнул, — и я думал: «Ээ, где теперь нечистая сила
Романа носит, — я бы с ним по сердцам поговорил бы,
спросил бы его, как и что, откуда какой ветер дует и что
несет, ты бы шутку мне сказал, мы бы посмеялись вме­
сте и, глядишь, сообща бы что-нибудь и надумали!» —
Прошел так полностью девятнадцатый год, прошло
время до октября двадцатого, — революция полыха­
ет, — что Сафонова, — Парилова и того раскулачили, я
уж о себе остерегаться начал, — а революции не видать
конца-краю... И приехал ты ... Очень я тебя ждал, Ро­
ман, и радовался тебе. А ты мне: «Карта твоя бита, Ан­
тон, зазря лучшую половину жизни прожил, ты масло­
бойку лучше отдай обществу, и так уж тебя Бирюком
прозывают, говорил я тебе об этом еще до револю­
ции!» — О почтении ко мне и помина нет. Не то, что у
нас разговора не вышло, а стал я лютым врагом твоим
не на жизнь, а на смерть. Что я просчитался, я и сам
видел, зазря лучшую половину жизни прожил, покоя
не приобрел, — и не то, что не приобрел покоя, а с топо­
ром стал спать, от жены отмалчиваюсь, ночью, как
Каин, в поту вскакиваю, — но ведь маслобойку-то, ведь
каждую раму-то в окне, ведь скобу-то на пороге, ведь
последние мои портки я нажил своим бережением, —
ведь в каждом камушке, в каждой тесинке на масло­
бойке и бережение мое сокрыто, и совесть, — ты дума­
ешь, не страшно мне было у Панкрышева на носу — на
его досках, его краской на сторону писать?.. — ведь я
190


тебя-то, Роман, для поддержки ожидал, для помощи,
как брата, может, я твоей защиты искал, — а т ы ... Не­
справедливо, разбой! — и разбой этот прикрывает мой
извечный друг, то есть ты, Роман, — ведь это все равно,
как если ты руку или ногу у меня отрезать собирал­
ся, — ведь это есть мой жизненный смысл! — «Был я
жуликом?» — сам я себя спрашиваю. — «Нет, свое
добро я своей смекалкой нажил — значит, все это мое,
значит, ежели отберут, — ограбят, значит — грабители!
и первый грабитель — ты, Роман!» — Ночей не спал, ра­
ботать не мог, есть не мог, позеленел, руки все время в
поту. Решил про себя, — «ничего не отдам, через тело
мое в маслобойку впущу!» — Ясное дело, я никуда, ко
мне никто. Однако — дочка в клуб, дочка — матери,
мать — мне — собираются мой дом отбирать под от­
крытие новой школы, решили в комбеде, а в комбеде,
между прочим, и ты. Нельзя сказать, что я тут пережил,
даже, если верно сказать, у меня мозги отшибло, я как
чумовой был, я даже не помню, что я думал, что я делал
и как время прошло, — только знаю, — больше всех
тебя, Роман, ненавидел, — решил, ты всему делу заквас­
ка!.. И вдруг вижу в окошко — идешь ты ко мне. Жена
была вместе со мною на кухне, дочка в горнице шила.
Цыкнул я на жену с дочерью — надо быть, вид у меня
был страшный, у жены из рук ухват повалился, и поко­
рились они обе мне беспрекословно, на цыпочках ушли
они в дальнюю горницу и замерли бесслышно, хоть и
видели и тебя, и то, как я топор на лавку положил...
Ловкий ты, Роман, оказался... а иначе я убил бы тебя,
обязательно убил бы, и до сего часа не могу сказать,
раскаиваюсь я или нет... Встал я с полу. Тишина в
доме, как в гробу. Сколько времени прошло, не знаю.
Только вижу, на пороге, как тени, без единого шороха
жена с дочерью, в обнимку, прижались друг к другу, и
лица у них белые, как у мертвецов, мертвые лица, без
единой кровинки, а глаза, как фонари... Тут мой рас­
сказ, Роман, под горку пойдет — или на гору, как тебе
покажется, Роман Архипович. Реш ил я, — донесешь
ты, — стал ждать, как меня придут арестовывать. Р ас­
каяния во мне никакого не было, а был страх, — эх, в
погреб, что ли, спрятаться, или под лавку залезть, меш­
ками прикрыться!? — Насилу удержался, чтобы на са­
мом деле не прятаться. Я себя кругом правым считал,

191


а всех — разбойниками. Ж дали две ночи и два дня,
жена и дочь со мною дома, вечером огня не зажигали.
На третий день ввечеру послал жену к соседям, вроде
углей горячих попросить, спичек тогда не было, дескать,
сплошали с огнем, — а дочь погнал в соцкультуру, в
клуб, в бывшие сафоновские мастерские. Жена с доче­
рью вернулись, — ничего не слыхать, ты в комитете
пропадаешь, налаживаешь революцию со всеми безло­
шадными, о нас никакого разговора нет. Говорю, раска­
яния во мне не было. Прошел страх за убийство, —
опять вернулся страх за владения, опять не сплю, обрат­
но в памяти все рамы и переборки перебираю. Дочка
сказала, — назначен сход, приедут из уезда, будут ре­
шать про нас, — еще больше мучаюсь, у , как муча­
юсь!.. — Темное дело — собственность, страшное, я тебе
скаж у, дело. Собрался сход, я, конечно, на нем не был,
дали мне три дня сроку сложиться и выехать на масло­
бойку. Эти три денечка я рукой не двинул, женщины
все укладывали и ворочали. Я лютее волка был, свет и
мир людской ненавидел. И яснее ясного мне было, что
происходит денной грабеж, и самым большим грабите­
лем я считал тебя, Роман, — ну, что, мол, разжился я от
Панкрышева кое-какими золотами, — тебе-то зачем
об этом болтать? — тебе-то мешали, что ли, то же де­
лать? — и я думал, ты потому на грабеж не приходишь,
что тебе стыдно в глаза мне глядеть. И тоже надо ска­
зать — боялся я на самом деле, как волк, которого жи­
вьем изловили, людей боялся, своих собственных со­
седей и родственников. Где мое почтение, где мое бережение, — тю -тю !.. Ж енщины скотину вы вели со
двора, — сено, овес, муку, сундуки, столы, шкапы свез­
ли, — спросили меня, как с собаками быть? — одну я
оставил, а другую велел вести на новое жительство.
И пришло время, жена сказала: «Прибегали из совета,
велели сказать, через полчаса новые владетели при­
дут!» — Насилу з а ...у я оторвал от скамейки. Думаю,
сейчас весь мир порушится, а он стоит себе невредимо.
Поднялся, глаза в землю, вышел на зады и пошел на
новое жительство, как есть волк и еще лютее волка. —
«Погоди, Роман!..» — думаю. Пришел. Женщины уж
кое-какой порядок навели. Лег я на кровать и — сразу
заснул, как убитый. Вот я и говорю, что рассказ мой
под горку пошел и темное дело собственность. Про-

192


с н у л с я , — св е т л о , м ороз н а о кн е и гр ает в со л н ы ш к е ,
ж ен щ и н ы на к у х н е во зя т ся , п ахн ет и з п ечки хлебом .
И ч у в с т в у ю в се б е — ч у д н о е д е л о — п о к о й !.. — ч у д н о ,
р а з в е это с т а т о ч н о е д е л о , а — п о к о й ! — н е с р а в н я т ь с
т ем , что б ы л о , п о к а я и з д о м а со б и р ал ся . В с т а л , п о м ы л ­
с я , пом ог кое в чем ж ен щ и н ам , — покой! — С п ать л е г
сп о за р а н к у , н очью ни р а зу не п р о сы п а л ся и н и к а к и х
с н о в н е в и д е л . Ч у в с т в у ю это т п о к о й и с а м себ е у д и в л я ­
ю с ь . Н е н а в и с т ь о с т а л а с ь , э т о го н е н а д о з а б ы в а т ь , —
и м есть о ст а л а сь , — «п о го ди , Р о м а н , и н а н аш ей у л и ц е
б у д е т п р а з д н и к !..» — П о н и м а ю , ч т о и д е т к р у г о м д е н ­
н ой г р а б е ж , н а з ы в а е м ы й борьбою к л а с с о в . А п ро ж а ­
л о ст ь н адо с к а з а т ь , до т е х пор, п о к а я не о т д а л д о м а ,
п о к а я т о л ь к о ж д а л , к а к е го о т б е р у т , — ж а л о с т ь б ы л а
в о сто р а з б о л ь ш е , ч е м к а к п е р е с т а л я б ы т ь в л а д е л ь ­
ц е м . Н о ч ь ю с п л ю б ез с н о в . Х о т ь бы и д р у г у ю с о б а к у в
стар ом дом е о ст а в и т ь . А кр ом е э т о го , работы ст ал о
м е н ь ш е , д о м м е н ь ш е — г р я з и м е н ь ш е . И с о в с е м у ж не
т а к п л о х а б ы л а м о я с т о р о ж к а , м н о ги е у н а с в д е р е в н е , и
т еб я к п р и м е р у в з я т ь , х у ж е ж и л и . А з л о б а , а н е н а ­
в и с т ь — у х ! — к о в с е м у ч е л о в е ч е с к о м у р о д у . И о со б ен ­
н о н е н а в и д е л я э т и с а м ы е р а з г о в о р ы п ро к л а с с о в у ю
борьбу. Ч ер ез д в а м еся ц а у м ен я м асл о б о й ку отобрали.
О п ять н ед елю м у ч и л ся , п о к а со б и р али сь отби р ать,
оп ять н оч ам и не с п а л , ж е н а м ен я з а р у к и д е р ж а л а в м е ­
с т е с д о ч е р ь ю , — с о б и р а л с я м а с л о б о й к у п а л и т ь . О то ­
б р ал и , п о веси л и свой за м о к , р азго р о д и л и д вор , — опять
л е г с п о з а р а н к у , с п а л до б е л а д н я , и о п я т ь п р о с н у л с я —
п о к о й ! ч у д е с а !.. А к р о м е п о к о я — д о с у г , д е л а , п о ч и т а й ,
со всем н и к а к о го не о ст а л о сь , — к а к о е там д ело — л о ­
ш а д ь у б р а т ь , з а д р о в и ш к а м и с ъ е з д и т ь . Ж а л о с т и у ж н ет
н и к а к о й — п р оп адай все пропадом к чер товой м атер и
в м е с т е с Р о с с и е й ! — Я т а к п о н и м а л , ч т о со м н о й в м е с т е
в е с ь м и р р у ш и т с я , — д у м а л и н о й р а з : « Н е м о ж е т т о го
б ы т ь , с т а н е т в с е п о -п р е ж н е м у , т о г д а и д о м , и м а с л о б о й ­
к у , и л о ш ад ь м не с л и х в о й о тд ад ут, — м ы т о гд а п о к а­
ж е м , к а к г р а б и т ь !» — я с в о и м и р у к а м и с т е б я , Р о м а н ,
ш к у р у с о д р а л б ы и п л а к а т ь н е в е л е л б ы !.. Ты п о н и м а ­
е ш ь , Р о м а н , е сл и м ен я о х о л о ст и л и , зн ач и т — в се п о зво ­
л е н о , — д а й с т а р о м у в е р н у т ь с я !.. А е ж е л и в с е н а с а ­
м ом деле п роп ало, то, зн а ч и т , н ету н и к ак о го см ы сл у
ж и з н и ... П о ч е м у я с к а з а л , ч т о м о й р а с с к а з п од г о р к у
п о й д е т ? — п о т о м у , ч то са м о е с т р а ш н о е в р е м я б ы л о п р о -

193


меж того, как я тебя убивать собирался и как меня из
большого моего дома выгнали. Сначала, как я приехал
с фронта, я на людей сверху вниз поглядывал, я сам к
ним идти не хотел, я хотел один жить, без людей. Охо­
лостили меня. И я уж поклонился бы тому и другому,
поговорил бы, спросил, — да вижу, — на меня уж и не
глядят, не принимают во мне человека. В то самое вре­
мя пришел ко мне Панкрышев с прошлогодними ка­
лендарями и спрашивает: «Ограбили?» — «Ограби­
л и » ,— говорю. И получилось так, что Панкрышев
один-единственный мне посочувствовал, расспросил
все по порядку и сердечно, без придури. Знал я дену
этому Панкрышеву, но понимал — у нас с ним одна
песня. Он все дурака валял, а со мною говорил как че­
ловек и доказывал мне, что и на нашей улице будет
праздник. Я ему рассказал, как я у него золото подме­
тал. — «Наплевать, говорит, не то пропало и не то вер­
нем, дай срок!» Он один-единственный меня за вора не
счел, оценил мои дела. Во мне надежда от его разгово­
ров получалась... Охолостили меня. До революции я
газет не читал, разве возьму у соседа, посмотрю проис­
шествия, политика мне была без интересу, а — тут —
стал Катюшку в соцкультуру посылать за московски­
ми газетками. Вычитываю газетки до мозолей на гла­
зах. Читаю и злобствую, выискиваю плохие места.
Стал страшным политиком. Весна пришла, — выехал
в поле, работал до осени. Все село вместе, а я один, мол­
чу, работаю. Мне никак не весело и злобно. Читаю га­
зетки, нет для меня интересней политики, во всем
вижу прореху. И злобствую. И жду, как сказал Панк­
рышев и как сам понимаю, как нам придется действо­
вать. Читаю газетки, — вся Россия, все равно как наш
сельсовет, заодно по газеткам получается. Весь мир
против меня стал. Скучно мне. Нету жизненного смыс­
ла. Несправедливость. А мужик я здоровый, надел мой
обработать, малое мое хозяйство — плевое дело. А кро­
ме того — я ведь в Москве, прежде чем богородку к у­
пить, о всех коровьих породах книжечку прочел, про
удобрения знаю, про корма. Прожил два года я в дерев­
не, ждал перемены, — дела не делай, от дела не бегай.
Смысла в жизни нет, один против всех, — хочу рабо­
тать, а к чему? — не знаю. И все ненавижу. Поехал в
Москву, поискал кое-каких знакомых, — там все то
же, что и в Палехе, — скучно и нет смысла. И з Москвы
194


подавался в Крым на малярное дело. Скучно. Вернул­
ся домой на весну. Лето отработал, поехал в Ленинград.
Разговариваю про политику назло. Один раз меня по
этому случаю в вагоне гражданин с верхней полки за
бороду таскал, — и в вагонах, значит, молчать надо.
В Ленинграде — опять скучно, подался на Волховстрой
маляром. Каждое лето езжу на родину. Время идет,
старею, а перевороту нет. Забытый я человек, вроде
волк. И мне уж понятно было, — маслобойка, скотина,
дом — на них, правда, я работал, я их потерял, — но по­
терял еще цель жизни и существования, — у меня
смысл жизни раскорчевали. А революция полыхает,
конца-краю нет. А газетки я читаю, — капля по капле
камень точит. Вот я и рассказал тебе, Ром ан,-как я с
горы скати лся... Панкрышев все обещал да обещал пе­
ремены режиму и вдруг помер, не дождавшись мес­
ти, — а умер вонючий, вшивый, грязный. Ко мне при­
шли, говорят: «Твой дружок скончался, вашему иконо­
писному богу представился, аки Симеон-столпник, иди,
хорони друга!» — Стыд смотреть на человека. До како­
го унижения, до какого юродства дошел человек в не­
нависти на революцию, — что же, и мне ему вслед
идти? — Не наоборот ли получается, — не то, что вся
Россия вместе с Палехом против меня и Панкрышева,
а я против всех, против России и против народа себя
поставил? — газетки правильно пишут — для народа, а
не для Панкрышева. О тебе, Роман, вспоминал, — вы­
ходит, не врагом ты ко мне приходил, действительно
просчитался я молодою жизнью. Выходит, не в вещах
вся суть заключалась, — только вот без них мне нету
цели жизни. Н у, был я полужуликом, а теперь станов­
люсь в полной мере заодно с Панкрышевым, — однако
старому-то миру я кланялся, Панкрышева дяденькой
смолода называл, на праздник в прихожей у него стоп­
ку пил с умильной харей, — почему теперь миру не по­
клониться, какая тут гордость, панкрышевская, что
ли? — Умер Панкрышев. — «Это что ж е, думаю, Панкрышеву вслед идти приходится?!» — И думаю, — вдруг
открывается дверь, и входишь ты, Роман, и я тебе гово­
рю: «Твоя правда выходит, Романушко, ведь не жулик
же я на самом деле, ну, согрешил, ну, ошибся, — ну, про­
сти меня, я в ножки поклонюсь, я сознаю свои ошиб­
к и ... Дом отобрали — пропади он пропадом, из-за ба-

195


рахла до революции горб гнул, а после революции в
волчье состояние попал, — будь оно трижды проклято,
это барахло! — В моем доме школа, — так разве это
неразумное дело, что ли, или обществом, без межей и на­
делов, по государственному плану, землю пахать, доро­
гие машины купить, — разве это не резон? — Но поче­
му же в моем доме, на моей земле?» — Так я сам про
себя рассуждал. — Умер Панкрышев, — грязный, вши­
вый, вонючий, — юрод, а не человек, — а юродом-то со­
всем не был, хотел революцию переюродствовать, а ре­
волюция его не послушала. Пришла жена ввечеру, го­
ворит: «У сельсовета объявление повешено, призывают
в колхоз!» И я понял, — конец! — конец навсегда! ни­
когда не вернется наше, не будет у меня на улице мас­
ляной, не смогу я содрать с тебя, Роман, шкуру! — кон­
чено! ничего не вернешь! Панкрышевым вонять не на­
мерен! — Я ору жене и даже весело: «Ариша, беги за
литрием, селедки приготовь, огурцов достань, которые
получше, а я схожу пока к извечному моему дружку
Роману Архиповичу, поздравлю его с колхозом, надо
спрыснуть колхоз и нашу друж бу... беги за литри­
ем!» — Жена оторопела, не знает, верить своим ушам
или нет. Я еще раз крикнул: «Делай, что велят!» —
Взял я в сенцах бутылку с керосином, пошел к твоему
дому, Роман, шел не крадучись и не прячась, вошел во
двор, плеснул в сенцах керосинцу, кинул сенца, поджег и
пошел к школе, поджег конюшни и пошел на маслобой­
ку, вылил остатний керосин, поджег и вернулся к жене и
выпил весь литрий, как воду, никакого вкуса не чувство­
вал и никакого опьянения. Сижу, ем закуску, смотрю на
зарево, — покой. Пришли арестовывать меня — покой.
Мне отвечать больше за Панкрышева и за всю мою
жизнь не перед кем и воли своей у меня нет»...
Роман Архипович помолчал, покурил, сказал:
— А я спрашиваю Антона про красное знамя — ну
и как, мол, ты теперь проживаешь? Ты вот на знамя ра­
ботаешь, — ты что же, в самом деле большевиком
стал? — так и прешь со своей бригадой...
«— Нет, мы не коммунисты, — обернись дело...»
«— Н у, и не каешься ты?
« ... — Н ет...»
— Ну а обернись дело, — убил бы меня?
«— Обязательно убил бы! — самый большой у меня
праздник был, когда я твой дом палил! — обернись
196


дело, я и с тебя, и с Зубковых, и с Маркичевых, и с Котухива, и с Вицина, и с Колесова — шкуру своими руками
сдеру, освежую вас, и плакать не позволю!..»
— Вот я тебе, Сергей Иванович, и рассказал об
окончательном раскорчевании моих мозгов. Класс на
класс — все равно, что с глазу на гл аз, — никакого
опортюнизма, начистоту. И это есть окончательное про­
летарское сознание. Об иконках надо окончательно за­
быть и не поминать!..
Сергей Иванович знал, — он слушал повесть о со­
циалистической революции. Доказательством «от
противного» вскрывалась история палехского проле­
тарского сознания, — такая ж , как законы обратной
перспективы палехских миниатюр. Рассказ Романа
Архиповича, бывшего богомаза, превращался в повесть
никак не только палехских дел и мечтаний — это рас­
сказ созревания классовых и пролетарских инстинк­
тов, доказанных «от противного». Пролетарии выковы­
вали свое сознание задолго еще до Пятого года, —
и какие пролетарии — палехские богомазы, колхозник
Роман Архипович, милейший человек, в частности?! —
Нет, не они делали революцию. Революция сделала
их, — и, как должно, поэтому наш суровый, боевой про­
летарский век сумел загореться и изумительностью, я
сказкой, — на палехском лаке, в частности, — шире
Палеха, не только для Палеха. Повесть рассказывала о
социалистической реконструкции сознания и повесть
рассказывала о том, что иконнику Павлу Павловичу
Калашникову — нет места среди иконников Палеха и
среди палехских колхозников, бывших иконников.
Павлу Павловичу на самом дела надо спрятаться в
Углич, как в Китеж.
Дмитрий Николаевич Буторин, фламандец и певец
зари туманной юности, собирался писать пушкинского
Балду по предложению книгоиздательства «Academia»
и ездил в книгоиздательство для переговоров и для под­
писания договора. Он приехал в Москву и отправился
на Большую Калужскую улицу, угодил в Академию
наук СССР, сначала беседовал со швейцаром, сказав ему,
что — он, мол, Буторин из Палеха, приехал в связи с Бал­
дой, — затем беседовал с неким делопроизводителем.
И отправился на Ленинградское шоссе, угодил в Акаде­
мию воздухоплавания. Побывал Дмитрий Николаевич
также в Тимирязевской сельскохозяйственной акаде-

197


м и и . И т о л ь к о н а втор ой д ен ь к в е ч е р у , и з м у ч е н н ы й , д о ­
б р а л с я до к н и г о и з д а т е л ь с т в а и у ж е н е с м е л о с к а з а л т а м
ш вей ц ар у: ♦ Я м ол, Буторин, и з П а л е х а , в свя зи с Б а л ­
д о й » . — В к н и г о и з д а т е л ь с т в е ♦ A c a d e m ia » Д м и т р и я Н и ­
к о л а е в и ч а о ч ен ь ж д а л и и в с т р е т и л и в ы с о к о й ч е с т ь ю .
Е зж и в а л и ху д о ж н и к и в М о ск ву с ж ен ам и на сво и
т о р ж е с т в а . И х в о д и л и по т е а т р а м . И х з а п и с ы в а л и н а
з в у к . Ж и л и они в го сти н и ц е ♦ М етр оп о ль». С ж е н а ­
м и — по д о р о ге с в о к з а л а до г о с т и н и ц ы — х у д о ж н и к и
в ы д е р ж а л и ц ел ы й бой ; х у д о ж н и к и т р еб о вал и , чтобы
ж е н ы п ереобор удовали сво и го ло вн ы е убо р ы , п р ед л а га ­
ли за е х а т ь в ш л я п н ы й м а га зи н д л я за к у п к и беретов;
ж ен ы наотрез о т к а зы в а л и сь см ен и ть на го л о ва х сво и х
и з в е ч н ы е с в о и п л а т к и н а н еп о т р е б н ы е б е р е т к и . Г о с т и ­
н и ц а ♦ М етр о п о л ь» у г н е т а л а х у д о ж н и к о в : ♦ М ы не
ц а р и , ч т о б ы э д а к - т о ... н а м б ы д о м к р е с т ь я н и н а , г д е
в н и з у т р а к т и р , ч тобы ч а й к у п о п и т ь , а зд е с ь и ч а ю н е г д е ,
в с е к о ф е !» — и с о г л а с и л и с ь н а ♦ М етр о п о ль» с у с л о в и е м ,
ч то п о м е щ е н ы они б у д у т в с е в м е с т е в о д н о м н о м е р е , —
♦ а то в о д и н о ч к у н а м н е у д о б н о » ... — И б о л ь ш е в с е г о
трати ли вр ем ен и ху д о ж н и к и на о ж и дан и е д р уг д р у га ,
ибо о н и к а т е г о р и ч е с к и о т к а з ы в а л и с ь х о д и т ь и н а ч е , к а к
с к о п о м , се м е р о ж д а л и о д н о го о п о з д а в ш е г о с ж е н о й и
д в и г а л и с ь по м о с к о в с к и м у л и ц а м , д е р ж а с ь д р у г з а д р у ­
га — ср а зу все то вар и щ ество .
Громадный
громадный
трудный
труднейший
пройден путь палешанами-------------и замечательный путь--------«...Они м еханически пере­
несены... из классического рус­
ского романа»...
«...образ не только весом ,
перспект ивен , матерьялен , ис­
торичен , он обязательно социа­
лен и классов»...
Р о м ан А р хи п о ви ч р а сск а зы в а л о сво и х р азд у м и я х
по д о р о ге п о с л е т о п о р а А н т о н а , он р а с с к а з а л :
♦ — . . . а п ото м д а ж е о с т а н о в и л с я п о с р е д и у л и ц ы ,
с а м с е б я по л б у с т у к н у л , н а д о б ы т ь , с а м себ е в с л у х с к а -

198


з а л : « Н у , а я -т о ? а х , д у р а к , д у р а к !., я -т о , что ж е , п р о во к а ­
тором р ево лю ц и и о к а зы в а ю с ь , — вед ь е сл и пойти д р у ­
г и м к о м у с к а з а т ь , — м н е н е то т о л ь к о с к а ж у т , ч т о , м о л ,
т а к теб е и н а д о , а в е д ь я к у л а ц к и м ш п и е н о м о к а з ы в а ­
ю с ь , я к к у л а к у х о д и л н а ш и р е в о л ю ц и о н н ы е к а р т ы о т­
к р ы в а т ь , я к у л а ц к у ю р у к у д е р ж у * . ..
А р б ек о в м е ся ц а за три до п о езд к и в П а л е х , ещ е з и ­
м о ю , но м н о го п о з ж е с м е р т н о г о б е с п о к о й с т в а , то е с т ь
т о г д а , к о г д а он с л ы ш а л у ж е г у л м и л л и о н о в и з н а л , ч то
он в к л а с с е и с к л а с с о м , — А р б е к о в н а п и с а л р а с с к а з о
с т а р и к а х , не п о х о ж и х на Р о м а н а и А н тон а, вы во дам и
сво и м и со вп ад авш и х с р ассуж д ен и я м и Р о м ан а А р х и ­
п ови ч а о п р ед ател ь ст ве, н ап и сан н ы й им енно д л я эти х
вы водов.
Р а с с к а з н а зы в а л с я « З а ш т а т * в честь за ш т а т н ы х
о б сто я тель ств п о в ество ва н и я и за ш т а тн о го м ы ш л е н и я
е го п е р с о н а ж е й . Э тот р а с с к а з г л а с и л с л е д у ю щ е е :
« Р о с си й ск о е м есто о сед л о ст и , и м ен но — м есто о сед ­
ло сти и — р о сси й ско е. П р и ц ар я х И в а н а х зд есь б ы л а
и сп о льн ая к р еп о сть, при и м п ер ато рах — п о м ещ ал ся
у е зд , перед са м ы м С ем н а д ц а т ы м сд а н н ы й в за ш т а т .
Р ево л ю ц и я п л ан ам и сво и м и за ш т а т о бош ла, со ветско е
м е ж е в а н и е п о м е с т и л о в го р о д е Р и к . В н а ч а л е в е к а у
го р о д а в о з н и к л а б ы л о н е к а я н е о б ы к н о в е н н о с т ь и п о ­
г и б л а с р е в о л ю ц и е й , н а л а д и л и с ь б ы л о в го р о д е п о к у ­
п ать д о м а с са д а м и о тставн ы е ге н ер ал ы и п о м ещ аться в
э т и х д о м а х н а п о к о й н у ю с т а р о с т ь . Д о с т а н ц и и от го р о ­
д а — с е м ь д е с я т о д и н к и л о м е т р . Б а з а р и со бор н а
г о р е , — со б о р , в п р о ч е м , з а к о л о ч е н . В о к р у г б а з а р а д в у х ­
э т а ж н ы е к а м е н н ы е м е ст о ж и т е л ь с т в а б ы в ш и х п очетн о­
п о то м ствен н ы х, с к ам ен н ы м и воротам и и гл у х и м и к о ­
н ю ш н я м и , с с о б а ч ь и м и б у д к а м и и с п е р е р о сш и м и в о д и ­
ч а н и е с а д а м и . Н а в о с т о к , ю г , з а п а д и с е в е р от б а з а р а и
от д в у х э т а ж н ы х м е с т о ж и т е л ь с т в эт о й о с е д л о с т и — о д ­
н оэтаж н ы е дер евян н ы е за заб о р ам и , са д ы , ко ло дц ы на
п е р е к р е с т к а х , в ы г о н ы , п о л я , н ебо.
Р и к — в бы вш ей у п р аве. О бщ еж и тие о тветствен н ы х
работников — в б ы вш ей чайной с ном ерам и. Н а п р еж ­
н е м б а за р н о м п о с т о я л о м д в о р е в к о н ю ш н я х и в д в у х ­
этаж ном к ам н е — ветер и н ар н ая ам бу лато р и я , в в е р х ­
н ем э т а ж е — с т а р ш и й в е т е р и н а р И в а н А в д е е в и ч Г р о з а
и там ж е а п т ек а , — м л а д ш и й ветеринар К л и м о в, Н и к о ­
л а й С е р ге е в и ч , — н а д в о р е во ф л и г е л е . Ч е р е з у л и ц у , к а к

199


раз окна в окна, также на втором этаже, жил санитар­
ный врач Лавр Феодосович Невельский, занявший це­
лый этаж, обставленный генеральским красным дере­
вом. Врачей в городе — пять человек, ветеринаров —
двое, учителей — человек тридцать. По сельсоветам,
естественно, свои медицинские и ветеринарные амбула­
тории и свои учительские силы.
Ветеринарный врач Гроза и санитарный врач Не­
вельский появились в городе после революции и, встре­
тившись, не подали друг другу руки, не поклонились, не
пожелали познакомиться. Тому были причины. Неког­
да, еще до Пятого года, Гроза и Невельский служили в
Калязинском земстве. От Пироговских съездов у сани­
тарных советов в земстве осталась традиция, когда но­
вые врачи принимались в земство исключительно по
выбору санитарных советов, причем первый год служ ­
бы они стажировались в качестве временных врачей,
дабы среда врачей могла всячески изучить того, кого
она принимает в себя. Это не было законом земских
уложений, это была традиция, принятая земской прак­
тикой. Председателем земской управы и предводите­
лем дворянства в Калязинском земстве оказался
князь Федор Расторов, местный феодал и улан ее вели­
чества. Князь Расторов воеводствовал по-своему и при­
гласил двух врачей, помимо санитарного совета и без
стажа, на постоянную службу. Врачи из санитарного
совета взволновались и собрались у санитарного врача
Лавра Феодосовича Невельского, чтобы обсудить, как
им реагировать в защиту пироговских правил. Слово
держал Лавр Феодосович, блестящий ораторским ис­
кусством и цитатами из земских классиков. Демокра­
ты предлагали демократические меры. Было решено
собраться вновь и на собранье пригласить тех двух вра­
чей, которых нанимал без санитарного совета князь.
Было решено с этими двумя врачами переговорить потоварищески и убедить их в том, чтоб они сами отказа­
лись от предложений князя и подчинились бы тради-.
циям. Было решено, — в том случае, если врачи отка­
жутся от товарищеских предложений, — не подавать
этим двум врачам руки, бойкотируя их. Члены сани­
тарного совета вновь собрались на квартире Лавра Фе­
одосовича Невельского, и туда приходили два новых
200


врача. Лавр Феодосович Невельский держал блестя­
щую речь, он убеждал молодых не нарушать прекрас­
ных пироговских правил, и он предупреждал, что врачи
из санитарного совета будут бороться за традиции пу­
тем неподачи руки. Молодые выслушали речь Невель­
ского со вниманием и передали ее князю Расторову.
Князь Федор Расторов усмотрел в речах Невельского
бунт, экстренно собрал санитарный совет и дал знать
врачам, что на этом заседании он представит врачам
двух новых коллег и, буде некоторые не подадут им
руки, не подавшие руки будут уволены из земства.
И врачи — подали руку!.. — кроме двоих, кроме Лавра
Феодосовича Невельского и Ивана Авдеевича Грозы.
Лавр Феодосович Невельский, — узнав о проектах
князя, — за день до санитарного совета подал в отстав­
ку, срочно выехал из Калязина, от неподачи руки укло­
нившись тем самым, и перешел работать в новый уезд.
А Гроза Иван Авдеевич, который и не имел особенно
прямого отношения к медицинскому санитарному со­
вету, пришел на заседание, и когда князь широким и
дружеским жестом представлял новых коллег, Иван
Авдеевич спрятал руки за спину, старомодно раскла­
нялся с князем, торжественно сказал: «Извините,
князь, но с этими господами знакомым я быть не же­
лаю!» — и был уволен из Калязинского земства в двад­
цать четыре часа. Невельский штрейкбрехерствовал
хуж е, чем те обыватели, которые подали руку. Недели
через две тогда Лавр Феодосович Невельский приез­
жал в Калязин ликвидировать свою квартиру, объехал
с полулегальными прощальными визитами своих кол­
лег, ему сделан был полулегальный прощальный обед,
полный полулегальных речей и пророчеств. Но Грозе
прощального обеда не устраивалось. Провожали Грозу
фельдшер да амбулаторный сторож. Что касается И ва­
на Авдеевича Грозы, то пять раз переходил он таким
образом из уезда в уезд, сотни тысяч верст исколесив
российскими проселками по нерастелам, по ящурам, по
сибирке, сапу и мыту. И уже под занавес империи, в год
мировой войны, в зное и отдыхе феодальной реакции, в
успех второвского капитализма и фон-мекковской ин­
дустрии, эти российские проселки завели Ивана Авде­
евича Грозу в город Можай. По участкам в Можай201


ск о м у е зд е ж и л и ветер и н ар н ы е вр а ч и , к о л л е ги , р естав­
р и р уя го го л е в ск и й бы т. И вск о р е п осле п р и езд а в ы с т у ­
п и л Г р о за на сан и тар н о м со вете с д о к л ад о м о п о л о ж е ­
н и и в е т е р и н а р н о го д е л а в у е з д е и о м е р а х р а з в и т и я
е го . — «Г о сп о д а ч л ен ы сан и тар н о го со вета! — т о р ж е­
ствен н о с к а з а л Г р о за . — П р а к т и к а и о пы т все й м оей
ж и зн и и общ ествен н ой р аботы у к а зы в а ю т м н е , что с в я ­
ты м д ел о м м ы д о л ж н ы сч и тат ь общ ее, о бщ ествен н ое
д е л о . К о г д а м н е в о б щ е с т в е н н о й м о е й р аб о те у к а з ы в а ­
ю т н а м о и н е д о с т а т к и , я б ы в а ю т о л ь к о б л а г о д а р е н , ибо
и сп р авлен и ем м о и х н ед остатк ов я у л у ч ш аю общ е­
ствен н о е д е л о . П о это м у я н ач н у м ой д о к л а д с у к а з а н и я
н ед о статк о в и д аж е п о зо р н ы х я в л е н и й , и м е ю щ и х ся в
м о ж ай ск о й ветер и н ар и и . Н ап р и м ер , один и з н а ш и х
у ч а с т к о в ы х в е т е р и н а р н ы х в р а ч е й , — и м е н и е го я не
б у д у н а з ы в а т ь , я н а д е ю с ь , он с а м п р и з н а е т с я в о ш и б о ч ­
н о ст и с в о и х п о с т у п к о в , — о д и н и з н а ш и х в р а ч е й в ы п и ­
сы в а е т н а зем ск и е д ен ьги га зе т у « Р у сск о е с л о в о » , а сто ­
и м о сть га зе т ы п р о ст авл я ет в о тч ет ах, к а к я к о б ы сто ­
и м о сть б у м аги д л я обер тки л е к а р с т в , о б м ан ы вая
з е м с т в о . И этот ж е в р а ч , р а в н о к а к и н е к о т о р ы е д р у г и е ,
р а зъ е зж а е т по у ч а с т к а м н а в ы зо в ы — н а п л е м е н н ы х
з е м с к и х ж е р е б ц а х , — р а з ъ е з ж а е т , н и к о п е й к и не т р а т я ,
но в р а з ъ е з д н ы х о т ч е т а х п р о с т а в л я е т з а к а ж д у ю в е р с т у
д ве н а д ц а т ь к о п е е к , я к о б ы он р а зъ е зж а е т н а н а е м н ы х
л о ш а д я х ! » ... — Г р о з а И в а н А в д е е в и ч с к а з а л д л и н н ы й
д о к л а д . В р а ч и и з сан и тар н о го со ве т а , м е д и к и и ве т ер и ­
н ар ы , езд и л и д р у г к д р у гу в го сти , п и ли д р у г у д р у га
в о д к у , у х а ж и в а л и д р у г у д р у га за ж ен ам и и сво я ч ен и ­
ц а м и , — д о к л а д б ы л в с т р е ч е н гр о б о в ы м м о л ч а н и е м ,
п р и н ят б ы л « к с в е д е н и ю » . А лето м С ем н ад ц ато го го д а ,
при э се р а х , к о гд а эти са м ы е вр а ч и и з сан и тар н о го со в е ­
та стр ем и тельн о за д е л а л и сь к о м и ссар ам и и э м и сса р а ­
м и в р е м е н н о го п р а в и т е л ь с т в а , — и м е н н о з а это с в о е с а ­
н итарн ое вы ст у п л е н и е в ы л е т е л И в а н А в д е е в и ч Г р о за
и з М о ж а й ск о го зе м с т в а с тр е ск о м , к а к при в у л к а н и ч е с ­
к и х и зв е р ж е н и я х , и о сел в за ш т а т , оп и сан н ы й в ы ш е ,
оди н , стар ы й х о л о ст я к , без в ещ ей , стар ы й х р ы ч . В за ш т а т е п р и е м ы он н а ч и н а л в в о с е м ь у т р а , к о н ч а л к ч а с у ,
с а м себ е г о т о в и л о б е д , с а м се б е р а з в о д и л в м е н з у р к е
п я т ь д е с я т г р а м м р е к т и ф и к о в а н н о го с п и р т а , е л , п и л , л о ­
ж и л с я с п а т ь до т р е х , в т р и е х а л по у е з д у , в о з в р а щ а л с я к
за к а т у , о см атр и вал стац и о н ар о в, опять р а зво д и л п ять-

202


д е с я т г р а м м , п и л и х в а п т е к е б ез з а к у с к и , х а р к а я и к р я ­
к а я , в девять п одж ари вал яичн иц у и ло ж и лся на диван
п од о д е я л о и з р о м а н о в с к о й о в ч и н ы , в с о т ы й р а з п е р е ч и ­
т ы в а л м а й н р и д о в с к и е р о м а н ы , п о к а не з а с ы п а л . П о
о сен я м н ад за ш т а т о м д у л и ве т р ы и л и л и д о ж д и . Д р а ­
н ая к р ы ш а н ад Г р о зо й гр е м е л а п р еи сп о д н ей ве т р о в, и в
д о ж д и к а з а л о с ь , что п о к р ы ш е ш е с т в у е т , обутое в и ч и г и ,
М ам аево п о л ч и щ е , которое и н а сам о м д ел е б ы вал о
зд есь в д о всп о л ьн ы е вр ем ен а. В т а к и е веч ер а, к о гд а в
з а ш т а т е н и з г и н е в и д н о , х о р о ш о з а ж е ч ь м н о го с в е т а ,
хорош о вы то п и ть д о м , н и к у д а не сп еш и ть и бы ть с д р у ­
зь я м и . И м ен н о так и бы ло н ап ро ти в, о кн а в о к н а , у Л а в ­
р а Ф ео д о со ви ч а Н е в е л ь с к о го . Л а в р Ф еод осо ви ч Н е ­
в е л ь с к и й п р и е х а л в за ш т а т п оздн ее И в а н а А в д е е в и ч а
Г р о з ы . Р а с с т а в ш и с ь н е к о г д а б е з п р о щ а н и я с Г р о зо ю в
К а л я зи н е , Л а в р Ф еодосо ви ч Н е в е л ь с к и й С ем н ад ц ат ы й
г о д в с т р е т и л г у б е р н с к и м с а н и т а р н ы м в р а ч о м и от
м а р т а до о к т я б р я , с н а ч а л а от э н -э с о в , а з а т е м от э с -э р о в ,
за н и м а л ся го су д ар ст вен н ы м стр о и тел ьство м , недели
д ве б ы л , н а зы в а я с ь гу б е р н ск и м к о м и с са р о м , н а м есте
го р о д ск о го го л о в ы , за т е м в з я л н а себ я зд р а во о х р а н е ­
ние губ ер н и и , за х и р е л сей ч ас ж е п осле О ктя б р я , д в а ж ­
д ы б ы л о б ы с к а н п р о д а р м е й ц а м и , о п о зо р е н с о к р ы т и е м
в п о двале д вадц ати сем и п удов к р уп ч атк и в во сем н ад­
ц а т о м г о д у и п е р е в е л с я в з а ш т а т , е х а л со с т а н ц и и в
за ш т а т н а сем и в о за х хо зя й ствен н о й у т ва р и . В заш тате
он п р и о б р ел себ е л у ч ш и й г е н е р а л ь с к и й э т а ж , п о д к у п и л
ге н е р ал ь ск о го к р асн о го д е р е ва . В м есте с н им п р и ех ал а
е го ж е н а , н е и м о в е р н о д о р о д н а я и в е л и ч е с т в е н н а я ж е н ­
щ и н а в п е н с н е , по п р о ф е с с и и ф е л ь д ш е р и ц а и п о и с т и н е
зн ат о к и н ач ет ч и к всей м и р овой к л а сси ч е с к о й л и т ер а­
т у р ы , ц и т а та м и и з ко ей ей го во р и ть бы ло уд о б н ее, ч ем
н ец и т ат н ы м и с л о в а м и . Л а в р Ф еод осо ви ч Н е в е л ь с к и й
встр ети л И в а н а А в д е е в и ч а Г р о зу в и сп о л к о м е, у зн а л
его , и г л а з а Л а в р а Ф еод осо ви ч а б ы л и д а ж е п р и вет л и ­
вы . Т о вар и щ Т р убач ев, п р едрай и сп олком а, с к а за л :
— И ва н А вд е и ч , — н овы й сан и тар п р и ех ал , това­
р и щ Н е ве л ь ск и й , п о зн ако м ься !
И И в а н А в д е е в и ч Г р о за , т а к ж е , к а к н е к о гд а перед
к н я зе м Р а ст о р о в ы м , сп р я т а л р у к и н а за д , н и зк о и к а ч а я
г о л о в о й и з ст о р о н ы в с т о р о н у р а с к л а н я л с я с т о в а р и ­
щ ем Т р у б а ч е вы м , тор ж ествен н о с к а з а л :
— И з в и н и , П а в е л Е г о р о в и ч , но с э т и м г о с п о д и н о м
зн а к о м ы м бы ть я не ж е л а ю !

203


Товарищ Трубачев смутился. Глаза Невельского
стали стальными, очень сощурились. Вообще же Лавр
Феодосович Невельский повадку и внешность имел
старостуденческую, народовольческую, ходил в крылат­
ке и шляпе, носил длинные волосы и, как жена, пенсне
на черном шнурочке, был худощав и подвижен.
Товарищ Трубачев наедине сказал Невельскому:
— Ты, товарищ Невельский, на него не серчай...
Ветеринар он хороший, а человек чумовой, водку, гово­
рят, пьет в одиночку и ночи напролет читает романы...
Товарищ Трубачев наедине спросил Грозу:
— Ты, товарищ Гроза, — чего ж это ты, здоровоживешь, встаешь на дыбки? — или что знаешь? — еже­
ли знаешь — скажи!
Иван Авдеевич Гроза ответил свирепо:
— Ничего я не знаю! и я не желаю говорить о Не­
вельском!
В вечера, когда по осенним заштатным крышам
шли в ичигах орды недельных дождей, у Лавра Феодосовича было очень тепло и светло. К нему и к жене его
приходили врачи и педагоги, сидели в креслах и на ди­
ванах, говорили, даже спорили иной раз о текущих мо­
ментах. Лавр Феодосович выписывал «Красную новь» и
«Новый мир», вместе с газетами они лежали на отдель­
ном столике, новинки читались вслух, читала Полина
Исидоровна, относившаяся к современным писателям
исключительно иронически. По крышам и по улицам
проходили полчища ночи. Полина Исидоровна занима­
лась общественностью. Она организовала общество крае­
ведения и краеведческий музей, куда собраны были из
генеральской рухляди чучела волка, медведя, лисицы,
хорька, ястреба и тетерева, где по воле Полины Исидо­
ровны мальчишечьими руками набраны были яйца га­
лок, воробьев, чижей, синиц, кукуш ки и где развешаны
были Полиною Исидоровной всяческих сортов злако­
вые снопы. Весною Полина Исидоровна впервые ввела в
заштат волейбол, увлекаясь им вместе с педагогами.
Полина Исидоровна летом устраивала интеллигентскоколлективные поездки на лодках, пикники, рыбную лов­
лю и уху на природе. А в заштате, как подобает в приро­
де вещей, весна сменялась летом, лето осенью, и прочее.
Лавр Феодосович заседал. Но каждый день к шести он

204


б ы л д о м а , о б е д а л , и с в я щ е н н о с т ь в е ч е р а и в е ч е р н е го о т­
д ы х а он с т р о ж а й ш е х р а н и л , п о п и р о г о в с к и м з а в е т а м ,
н а р у ш а я и х л и ш ь п р о г у л к а м и за т е м н о , з а го р о д , к у д а н и б у д ь к о в р а г у и л ь к х о л м у л е т о м , и л ь к р а зб и т о й
м е л ь н и ц е в е с н о ю и о се н ь ю , г д е , н е с м о т р я н а с т а р е ю щ е е
е го с о с т о я н и е , п о д ж и д а л он т у и л и и н у ю м о л о д у ю у ч и ­
т е л ь н и ц у и г д е р а с с у ж д а л он о в е ч н о с т и , к ч е м у ж е н а его
П о л и н а И с и д о р о в н а о т н о с и л а с ь и р о н и ч е с к и . Л а в р Ф еод о с о в и ч б ы л п о п у л я р е н в з а ш т а т е и у в а ж а е м . Он ч и т а л
л е к ц и и , он п р е д с е д а т е л ь с т в о в а л . П о п и р о г о в с к и м т р а ­
д и ц и я м , ч а с т н а я п р а к т и к а з а п р е щ е н а , д а и н е это я в л я ­
е т с я с п е ц и а л ь н о с т ь ю с а н и т а р н ы х в р а ч е й , но Л а в р Ф ео д осо ви ч сч и т а л с я л у ч ш и м в заш т ат е вр ач о м , и , не за н и ­
м а я с ь п р и н ц и п и а л ь н о ч а с т н о й п р а к т и к о й , он п р и н и м а л
у ч а с т и е л и ш ь в к о н с и л и у м а х . С а м о себе Л а в р Ф ео д о со ви ч р а с с к а зы в а л и стор и ю , п р он есен н ую и м , к а к ж и в у ю
с о в р е м е н н о с т ь , от к а л я з и н с к о й м о л о д о с т и до з а ш т а т н о й
м у д р о с т и , — о т о м , ч т о -д е н а т о й н е д е л е он п о д с л у ш а л
и з о к о ш к а р а зго в о р п р о х о ж и х у е го п о д ъ е з д а , — о ди н
п р о х о ж и й с п р а ш и в а е т в т о р о го : « З д е с ь , что л и , ж и в е т
д о к т о р ? » — « З д е с ь » . — « И н и ч его д о к т о р , х о р о ш и й ? » —
« Д о к т о р о ч ен ь х о р о ш и й , т о л ь к о он с п е ц и а л ь н ы й д о к ­
тор — н е

по

ж ивы м ,

а

по

м ертвы м .

Ж ивы х

он

не

л е ч и т !..» — А Г р о з а ж и л о д и н , о д и н о к о , зл о б н о , в г о с т и
не х о д и л , и к н е м у в го с т и п р и х о д и л л и ш ь е го п о м о щ ­
н и к , м о л о д о й в е т е р и н а р К л и м к о в Н и к о л а й С е р ге е в и ч —
и то т о л ь к о в ы п и т ь р а зв е д е н н о го с п и р т а . Г р о з а у в е л и ­
ч и в а л т о г д а с в о ю п о р ц и ю от п я т и д е с я т и г р а м м до с т а и
п о д ж а р и в а л я и ч н и ц у и з в о с ь м и я и ц . К пор оде р а з г о в о р ­
ч и в ы х л ю д е й И в а н А в д е е в и ч Г р о з а н и к а к не п р и н а д л е ­
ж а л . П о л е т а м в з а ш т а т е б ы л и о ч ен ь к о р о т к и е н о ч и . Н а
в е т е р и н а р о в в о з л а г а л о с ь с т р а х о в а н и е к р у п н о го и м е л ­
к о го р о га т о го и к о н с к о г о с т а д а , по л е т а м И в а н А в д е е в и ч
Г р о з а п р о с ы п а л с я в п о л о в и н е т р е т ь е го у т р а и е х а л н а
с т р а х о в а н и е — до в о с ь м и , до а м б у л а т о р н о го п р и е м а , —
с гр о м о м н а р а с с в е т е в ы е з ж а л с б ы в ш е г о п о с т о я л о го
двора на у л и ц у ,

верхом

н а д р о ж к а х , в п ар уси н ово м

п ы л ь н и к е и в со л о м е н н о й ш л я п е , с г р о м а д н ы м п о р т ф е­
л е м , п р и в я з а н н ы м н ад тор бой — с о в с о м , — п о л у к р о в к а
б ы л а о т л и ч н а , с т а р и к б ы л гр о з е н . Л е т о м ч а с т о п о л и в а ­
л и гр о зы . Ч то ж к асает ся товар и щ а Т р убач ева, П а в л а
Е г о р о в и ч а , е го т о в а р и щ и д а в н о р а б о т а л и в к р а е и л ь

205


д а ж е в М о ск в е * — м е с т н ы й у р о ж е н е ц и з -п о д г о р ы , с ы н
р ы б а к а , п ото м о к ф е о д а л ь н ы х м е щ а н и н и щ и х , он у ч и л с я
р ы б о л о в н ы м д е т с т в о м и в м е ст н о м г о р о д с к о м у ч и л и ­
щ е П о л о ж ен и я 7 7 го д а , ш естн ад ц ати лет ун есен б ы л
к р асн о ар м ей ск о й во лн о й н а ю г, д р а л ся о тли ч н о , храбро
и п р ед ан н о , а в д в а д ц а т ь п е р в о м , д е м о б и л и з о в а в ш и с ь , н и
у ч и т ь с я н е п о е х а л , н и н а н о в ы е к а к и е -л и б о м е с т а н е д в и ­
н у л ся , а вер н улся в сво й за ш т а т , ж ен и л ся н а дьякон овой
д о ч к е -у ч и т е л ь н и ц е , о с т а л с я ж и т ь п о д го р о й н а о го р о д е ,
н а р о д и л д е т е й и б ы л б е с с м е н н ы м п р ед о м Р и к а , х о р о ­
ш и й ч ело век, хорош ий товар и щ , которы й з а делам и и
д о м о м н о в о ст и у з н а в а л н а п а р т с о б р а н и я х . Л а в р Ф ео д о с о в и ч Н е в е л ь с к и й , к о н е ч н о , п р и г л а ш а л к себ е П а в л а
Е г о р о в и ч а и е го ж е н у -у ч и т е л ь н и ц у .

П авел

Е го р о ви ч

п ри ходи л с ж ен ой всего один р а з. П о л и н а И си дор овн а
р азго во р и л ась о Б о к л е и о си стем е во сп и тан и я д етей
д о к т о р а М о н т е ссо р и , п р о ц и т и р о в а л а О в и д и я и Щ е д р и н а ,
со общ и ла м ел ь к о м , что ур ож ден н ая она — З а в а л и ш и н а .
Ж ен е П а в л а Е го р о ви ч а у Н е в е л ь ск и х п о н р ави ло сь, а
П а в е л Е г о р о в и ч , о т м а л ч и в а я с ь от ж е н ы , н а вт о р о е п р и ­
г л а ш е н и е з а я в и л ж е н е с т р о го : « Н е п о й д у , н у и х к ч е р ­
т у , — и н т е л л и г е н т ы !.. — и т еб я п р о ш у — н е х о д и ...
т о ж е , З а в а л и ш и н а — с л о в а м и з а в а л и л а ! — г а л с т у к и н о­
с я т !..» — А И в а н А в д е е в и ч Г р о з а П а в л а Е г о р о в и ч а Т р у б а ч е в а и н е з в а л н и р а з у — л и ш ь т р е б о в а л е го д в а ж д ы к
себ е н а д в о р , в а м б у л а т о р н ы й м а н е ж , ч т о б ы н а м е с т е п о­
р у га т ь ся в честь п р о т ек авш ей к р ы ш и .
И н а с т у п и л п о р о г п е р в о го В е л и к о г о П я т и л е т н е г о
П л а н а . В за ш т а т н а автом оби ле и з к р а я п р и ех а л а к о ­
м и с с и я , — за в е д у ю щ и й к р а е в ы м зе м е л ь н ы м у п р а в л е ­
н и е м , к р а е в о й с т а т и с т и к -э к о н о м и с т , с т е н о г р а ф и с т к а се к р е т а р ш а . З а в е д у ю щ и й к р а е в ы м зе м е л ь н ы м у п р а в ­
л е н и е м , н е д а в н о д о т о го п р и с л а н н ы й и з М о с к в ы в к р а й ,
ч у т ь -ч у т ь с т а р е ю щ и й ч е л о в е к с п о х о д к о й м о р я к а и
б ы в ш и й м о р я к , м а т р о с , п о м е с т и л с я в м е с т е с ш о ф ер о м в
о б щ еж и ти и о твет ст вен н ы х работников — в б ы вш ей
ч а й н о й с н о м е р а м и П а в л а Т ю т и н а . С т а т и с т и к -э к о н о ­
м и ст о к а за л с я ст ар ы м зн а к о м ы м Л а в р а Ф еод осо ви ч а
Н е в е л ь с к о г о , и он в м е с т е со с т е н о г р а ф и с т к о й -с е к р е т а р ш ей устр о и лся у Н е в е л ь с к и х . З асед ан и я к о м и сси и и
м н о ж ест ва п о д к о м и сси й п р о и схо ди ли в к р а е ве д ч ес­
ко м м у зе е , гд е р а сст а вл е н ы бы ли звер и н ы е ч у ч е л а и
в и с е л и ге р б а р и и м е с т н ы х р а с т е н и й . В з а ш т а т е в с е п е-

206


р е т р я х и в а л о сь , и Л а в р Ф еодосо ви ч бы л в сю д у . И м и з ­
вл ек ал и сь сведен и я о м естн ы х п оч вах и стави л и сь во­
п р о сы о то м , н е л ь зя л и зд е с ь п остр о и ть е сл и не м е т а л ­
л у р г и ч е с к и й , то ц е м е н т н ы й и л и а з о т н о -к а л и й н ы й з а ­
в о д . И м п о д с ч и т ы в а л и с ь д а ж е в е т р ы , и бо в ы д в и г а л с я
и м в о п р о с об а э р о э л е к т р и ф и к а ц и и . П е р е с ч и т ы в а л и с ь
з е м л и , у р о ч и щ а , п о го ст ы , п у ст о ш и , о с ь м а к и , к л и н ь я , под­
с ч и т ы в а л и с ь в с е о в р а г и , ибо н а с т о я т е л ь н е й ш е п р е д л а ­
га л о с ь в к л ю ч и т ь в п я т и л е т к у у н и ч то ж ен и е о вр аго в
п утем за п л о ч и в а н и я и х н а п р едм ет о р ош ен и я за ш т а т ­
н ы х п о ч в и с о з д а н и я п и т ь е в ы х в о д о е м о в ; эт о т п р о е к т ,
п р ед л о ж ен н ы й Л авр о м Ф еодосо ви чем , во зн и к в со зн а ­
нии П о ли н ы И си д о р о вн ы . И бы ло засед ан и е, п о свя ­
щ ен н ое зд р а в о о х р а н е н и ю и ж и в о т н о в о д с т в у з а ш т а т а .
Н а за се д а н и и со бр ал и сь м е д и к и и ветер и н ар ы р ай о н а.
О сн о вн ы м д о к л а д ч и к о м о к а за л с я Л а в р Ф еод осо ви ч .
Он с д е л а л б л е с т я щ и й о р а т о р с к и м и с к у с с т в о м и ц и ф ­
р а м и д о к л а д , он в ы с к а з а л б л е с т я щ и е м ы с л и по п о в о д у
б л ест я щ его б уд ущ его за ш т а т н о го зд р а в о о х р а н ен и я .
Ч т о к а с а е т с я в е т е р и н а р и и , он г о в о р и л о я щ у р а х , с а п е ,
с и б и р к е , м ы т е , о б е д с т в и я х , п р и н о с и м ы х и м и , о сп о со б а х
бо р ь б ы с э т и м и б е д с т в и я м и и о с п о с о б а х и х и з г н а н и я .
Ц и ф р ы и о р а т о р ск о е и с к у с с т в о у к а з ы в а л и , ч т о к к о н ц у
п я т и л е т и я не т о л ь к о э п и з о о т и и п о в а л ь н о г о р а с п р о с т ­
р а н е н и я , с а п , с и б и р к а , б еш ен ст во , я щ у р , м ы т , но д а ж е в а ­
ги н и т и т у б е р к у л е з — и сч езн у т в к р уп н о м и м е л к о м
р о га т о м и в к о н с к о м з а ш т а т н о м с т а д е . З а в е д у ю щ и й
к р аевы м зем ел ь н ы м уп р авлен и ем си дел рядом с Т р уб а ч е в ы м , с л у ш а л в н и м а т е л ь н о и ч у т ь -ч у т ь у с т а л о . З а ­
го во р и л и за п и са в ш и е ся в п р ен и я х о м еди ц и н е и вете­
р и н а р и и и , н ад о с к а з а т ь , г о в о р и л и н е в р а зу м и т е л ь н о , ибо
о п п о н ен тов не б ы л о , к а к не б ы л о , по с у щ е с т в у , и п р ен и й ,
в с е с о г л а ш а л и с ь с д о к л а д ч и к о м и , в о с х и щ а я с ь е го т а ­
л а н т а м и , т а к ст р о и л и с в о и р еч и о в е т е р и н а р и и в ч а с т н о ­
с т и , ч т о н а са м о м д е л е к к о н ц у п я т и л е т к и з а ш т а т н ы е
э п и зо о т и и б у д у т с д а н ы в з а ш т а т . В д о л ь с т е н с т о я л и ч у ­
ч е л а з а й ц е в , л и с и ц ы , в о л к а , м е д в е д я , по с т е н а м в и с е л и
к у к у ш к и , т ет е р е в , ф и л и н . Л а в р Ф е о д о со в и ч Н е в е л ь с к и й
п ер ед ал в п р ези д и у м р езо л ю ц и ю . И т о гд а зат р еб о вал
себе с л о в а И в а н А в д е е в и ч Г р о з а . В и д его б ы л с в и р е п , и
бы л И в а н А в д е е в и ч ч р езвы ч ай н о во л о сат .
— Г о с п о д а , — с к а з а л он с т е п е н н о , с м у т и л с я , обоз л е л , п о п р а в и л с я , — то е с т ь — т о в а р и щ и ! Я п р и н ц и п и -

207


а л ь н о н е ж е л а ю го в о р и т ь о п р о е к т а х , в ы д в и н у т ы х
гр а ж д а н и н о м Н е в е л ь с к и м по п о во д у м е д и ц и н ы , но что
к а с а е т с я во п р о со в в е т е р и н а р и и , то я со в се м не п он и ­
м аю , что тут п р о и схо д и т. Я с л у ж у в зе м с т в е , — и опять
с м у т и л с я , о б о з л е л е щ е б о л ь ш е , п о п р а в и л с я , — то е с т ь
сн а ч а л а в зе м с т в е , а потом при со в е т ск о й в л а с т и —
д ва д ц а т ь сем ь л е т в общ ей сл о ж н о ст и , — опять с м у ­
т и л ся и о ко н ч ательн о о б о злел. — То есть , то вар и щ и , я
х о ч у го во р и т ь со вер ш ен н о ч е ст н о . Я не зн а ю , к о го м ы
со би р аем ся о б м а н ы ва т ь . Я п р и вед у п р и м ер . У Г е р м а ­
нии со седям и я в л я ю т ся Ф р ан ц и я , Ш ве й ц а р и я , А в ст р и я ,
с а м а я н е к у л ь т у р н а я и х г р а н и ц а с П о л ь ш е й , — и т ем
н е м е н ее в Г е р м а н и и д о с и х п о р и м е е т с я э п и з о о т и я . А у
н а с по с т е п я м р у к о й п о д а т ь д о В о л г и , а т а м К а з а х с т а н ,
С р ед н я я А з и я , к отор ы е в сво ю очередь гр а н и ч а т с М о н ­
г о л и е й , о ч а го м в с е х э п и з о о т и й . Я и д о л ж е н с к а з а т ь
со вер ш ен н о ч е ст н о , я со вер ш ен н о у б е ж д е н , что в п я ть
л е т м ы от э п и зо о т и и н е о с в о б о д и м с я , д л я э т о го н а м
п о н ад об и тся н е с к о л ь к о д е с я т и л е т и й .
С л о в о в з я л с т а т и с т и к -э к о н о м и с т , п р и е х а в ш и й и з
к р а я вм е ст е с за в е д у ю щ и м к р а й з у . Р е ч ь его б ы л а в е ж л и в е й ш а и а к а д е м и ч н е й ш а . О н в е ж л и в е й ш е п о т р еб о ­
в а л , чтобы Г р о за и зв и н и л с я перед съ е зд о м , у см а т р и в а я
в р еч и Г р о з ы о с к о р б л е н и е с ъ е з д а , ибо Г р о з а з а п о д о з р и л
о р ат о р о в в н е ч е с т н о с т и . З а т е м , о т т а л к и в а я с ь от в е т е р и ­
н а р н о й с п е ц и ф и к и , в е ж л и в е й ш и й с т а т и с т и к -э к о н о ­
м и ст у л и ч и л Г р о зу в гер м ан о ф и л ьстве и в недовер и и к
с и л а м р е в о л ю ц и и , в п р а в о м о п п о р т у н и зм е и в ж е л а ­
н и и с о р в а т ь п я т и л е т к у . О го в о р к и Г р о з ы « г о с п о д а » и
«в зе м с т в е » б ы л и в о зв р а щ е н ы Г р о зе р а ск а л е н н ы м ж е ­
л е зо м в е ж л и в о с т и и а к а д е м и ч н е й ш е го п р е зр е н и я .
П р ед сед ат ел ь , б о л ьш еви к и б ы вш и й м атр о с, м о л ви л
бы ло в защ и т у Г р о зы :
— О дн ако , т о вар и щ , ч ел о ве к ведь д ей стви тельн о
у к а з а л н а ф а к т ы о гр а н и ц а х и н а со стоя н и е ве т ер и н а р ­
н о го д е л а у н а с и у н е м ц е в . П о л и т и ч е с к о е зн а ч е н и е
р еч и р а з р е ш и т е у ж м н е о ц е н и т ь ... М о ж е т , п е р е с м о т ­
р и м р езо л ю ц и ю , п р ед л о ж ен н ую п р ези д и у м о м ?
С т а т и с т и к -э к о н о м и с т в н о в ь в з я л с л о в о и н а с т а и в а л
н а т ом , чтобы Г р о за п р и н ес и зви н е н и е с ъ е зд у . В з я л сл о ­
во Л а в р Ф еодосо ви ч Н е в е л ь с к и й и за го в о р и л тон ом ,
у к а з ы в а ю щ и м , что со б ы ти й н е п р о и зо ш л о . Он н а ч а л
р еч ь с в о ю т е м , ч т о р е з о л ю ц и я н а п и с а н а и м , и он от н ее

208


н е о т к а зы в а е т с я . Он е д и н ст вен н ы й н а съ езд е н а зы в а л
п р е д с е д а т е л я и м е н е м -о т ч е с т в о м , и он с к а з а л ч у т ь и р о ­
н и ч е ск и и очень д р у ж е с к и :
— У ж вы и зви н и т е н а с , И в а н Н еф едо ви ч , х о тя м ы и
за п о д о зр е н ы в н еч е ст н о ст и , но д а в а й т е н а этот р а з п р и ­
с л у ш а е м с я к б о л ьш и н ст ву и п р о го ло суем .
Т о гд а вск о ч и л с м еста Г р о за И ва н А вд е е ви ч . В и д
его б ы л гр о зе н . Г л а з а у Г р о зы б ы л и св и р е п ы . Он не
п р о си л сл о в а у п р ед се д а т е л я . Он за о р а л ч р езвы ч ай н о
н есвя зн о :
— И м е ю з а я в и т ь !.. Т р е б у ю о б с у ж д е н и й !.. П р и н ц и ­
п и альн о не ж е л а я и м еть дело с гр аж д ан и н о м Н е в е л ь с­
к и м , и м е ю з а я в и т ь , ч т о , р а б о т а я к а к з е м е ц , то е с т ь к а к
вр а ч , д ва д ц а т ь сем ь л е т , я н и к о гд а , ни р а зу не д ел а л
н и ч е г о н е ч е с т н о г о . Т о , ч т о я с к а з а л об э п и зо о т и и —
п р а в и л ь н о , но я п р и н ц и п и а л ь н о у к л о н я ю с ь , и бо т у т
п р о и с х о д и т я в н о е п е р е д е р г и в а н и е ф а к т о в !.. А п о э т о м у
и м ею за я в и т ь , и зв и н я т ь ся я ни перед к ем не нам ерен и
съ езд п оки даю .
Г р о з а гр о м к о х л о п н у л д в е р ь ю . В м у зе й н ы й з а л в с е ­
л и л с я в е с ь л е т н и й зн о й з а ш т а т а , и в зн о е в с п ы х н у в ш и х
реч ей и н его д о ван и я о ж и л и ч у ч е л а в о л к а , з а й ц е в , л и с и ц ы ,
со р о к и и д а ж е сн о п ы з а к а ч а л и к о л о с ь я м и . З а ш у м о м
Н е в е л ь с к и й , Л а в р Ф ео д о со ви ч , п р е д л о ж и л п р о го л о со вать
р е зо л ю ц и ю и п о ж а л л а в р ы , — б ы л о п о ст ан о вл ен о о в е т е ­
р и н а р и и в ч а с т н о с т и , ч то к к о н ц у п ер во й п я т и л е т к и и с ­
ч е зн у т в з а ш т а т е э п и зо о т и и , с д а н н ы е в з а ш т а т .
С ъ езд бы л за к л ю ч е н т о вар и щ еск и м уж и н о м в дом е
о тветствен н ы х р аботн и ко в, в б ы вш ей чайной Т ю ти н а.
С реди м ед и ко в и ветер и н ар ов о к а за л и сь п есен н и к и ,
п ели «Д у б и н у ш к у », «М ар ш Б у д ен н о го », «К и р п и ч и ки »
и д а ж е «Г а у д е а м у с» . П р едседатель за в к р а й зу о к а за л ся
в е с е л ы м т о в а р и щ е м , п р о с т ы м ч е л о в е к о м , он с п л я с а л
р у с с к у ю п од а к к о м п а н е м е н т р о я л я , к а к п л я с ы в а л ее н е ­
к о гд а н а п алубе дредн оута, причем ак к о м п ан и р о вал а
П о л и н а И си дор овн а, о р ган и зо вавш ая б ал . Р а зо ш л и сь к
р а ссв е т у . И н а р ассвете за ве д у ю щ и й к р аевы м зе м е л ь ­
н ы м у п р а в л е н и е м , б о л ь ш е в и к и б ы в ш и й м а т р о с , м н о го
у ж е н о ч ей н е с п а в ш и й к а к с л е д у е т , в ы ш е л в м е с т е с П а в ­
л о м Е го р о ви ч ем Т р у б ач евы м к р ек е п о м ы ться , в т у м а ­
не л у г о в , сп р оси л у т о вар и щ а Т р у б ач е ва:
— А к а к этот тво й Г р о з а ? — и д о б а в и л , д у м а я
в с л у х : — Ч е р т и х з н а е т , и н т е л л и г е н т ы !., н а с а м о м

209


деле, — заштат, степь, — беги по этой степи бешеная
собака, на тысячу верст никто не встретит, не говоря
уже о чумной мыши или о суслике!., а с другой сторо­
ны — большинство, ведь не дети ж , не в шашки игра­
ют, — ведь понимают же, что дело идет о строительстве
социализма, что с ними не шутят, — ведь учились не
меньше, чем этот старик!.. — как его, — Гроза? — та­
кая фамилия?
— Именно такая фамилия, — ответил Трубачев. —
Работник отличный, а человек... Скандальный чело­
век. Прямо незаметно, но надо полагать, что человек
чужой, — ведь сбежал же из Московского земства к
нам сюда!..
— А Невельский? — спросил крайзу, — очень по­
спешный, черт, вроде эсеров!.. Как он у тебя?
— Работает, старается, — ответил Трубачев и начал
думать вслух, — черт их знает, говоришь, — интелли­
генты!.. — на самом деле, — галстуки на них на всех
одинаковые. Говоришь с ним, и не понимает он тебя, и
ты его не понимаешь, классового контакта нет никако­
го и нет общих интересов. Меня с женой Невельский
один раз позвал в гости, — так его жена меня ученос­
тью завали ла... Работает, старается. Я думаю, — всетаки большинство право, — ты же правильно гово­
ришь, что не дети, ты ж им прямо сказал, что с ними не
шутят, а великое дело делают, — ты ж с того и начал,
что хочешь знать их мнение, как специалистов. Я и им
повторил, приходится верить... галстуки на них, на
чертях, на всех одинаковые!..
— То-то — верить!.. — так же вслух начал думать
крайзу. — Я приеду в край. Из края пойдет телеграм­
ма в Москву. Ты понимаешь ведь, в Москве на матери­
алах республик, краев, областей Союза, — ведь в Моск­
ве в расчетах Пятилетнего Плана в разделе «животно­
водство», в главе «ветеринария», в параграфе «борьба с
эпизоотиями» напишут и примут в расчет: мероприя­
тиями советской власти и ветеринарии эпизоотии у
тебя будут изжиты к началу второй пятилетки!.. Это
ведь про тебя напишут. Вещь ясная и короткая, рассу­
ди сам.
— Своих надо, — невесело сказал Трубачев, — сво­
их, партийных... Я этим приказываю, они стараются...
и — не могу тебе как следует объяснить — верить им
210


мне никак не желательно. А приходится верить. Я же
не доктор!.. А приказ — я могу тебе как следует объяс­
нить — тоже не очень желательно. Интеллигент от
приказа на дыбки встанет... приходится верить боль­
шинству, а то с одним чумовым Грозой останешься.
Они помылись в реке около старой мельницы, и за­
ведующий краевым земельным управлением, больше­
вик и бывший матрос, сел на «китайского своего мерсе­
деса», как прозываются у шоферов вдребезги разбитые
автомобили, и поехал в край. Степь легла довспольным простором.
Иван Авдеевич Гроза не был на балу в доме ответ­
работников. Всю ночь он пролежал с открытыми глаза­
ми у себя во втором этаже под овчинным одеялом, слу­
шая ночь. Ни разу он не ходил в аптеку разводить
спирт. Руки его лежали неподвижно, как у мертвецов.
Глаза его упирались в потолок. Его помощник и един­
ственный его посетитель Николай Сергеевич Климков
был на товарищеском ужине и возвращался с бала к
себе в ветеринарный флигель на рассвете. Иван Авдее­
вич поджидал его шаги на улице, он окликнул в окно,
сказал: «Зайдите!» — отпер дверь и опять лег на кро­
вать, под овчину, руки вдоль тела, глаза в потолок. Ни­
колай Сергеевич вошел в темную комнату, где по у г­
лам шарили грязные тени рассвета, где пахло никчем­
ною рухлядью и непроветренной ночью. Николай
Сергеевич вошел невесело. Иван Авдеевич протянул
Климкову папиросу. Тот взял поспешно, но закуривал
очень медленно. Гроза молчал. Николай Сергеевич за­
курил и сказал не сразу:
— И зачем вы только это, Иван А вдеевич...
— Что зачем?! — крикнул Гроза.
— Зачем вы на съезде вообще выступали?., а, уж
если выступали, почему не отстаивали свою позицию,
не боролись, и ушли со скандалом... уважаемый врач,
старый практик и ...
Гроза перебил вопросом:
— Какую резолюцию приняли?
— Резолюцию Невельского, почти единогласно.
— Вы голосовали «за»?
Николай Сергеевич глянул в окошко, очень невесе­
ло, затем рассматривал огонек папиросы, — заговорил:
— Вы ведь Невельского давно знаете? — надо было
начинать с этого, надо было разоблачить врага. Р аз вы
211


пошли против него, надо было драться всеми способами
до конца, а не уходить со скандалом... да и не это глав­
ное...
— А что главное? — строго спросил Гроза, сел на
постели, крякнул, заворчал: — Невельского я знаю чет­
верть века, принципиально считаю его предателем, не
подаю ему руки и разговаривать с ним не желаю, тем
паче дискутировать, — но лично я не предатель и не
доносчик, и доносить на Невельского я не намерен. —
Глаза старика стали печальными. — Вы голосовали
за? — но скажите мне сейчас здесь наедине начисто­
ту, — разве я сказал неправду? — разве мы справимся
с эпизоотиями в пять лет?!
— Конечно, правду!., если не все, то большинство
это понимают...
— Так в чем же дело?! в чем дело! — радостно
крикнул Гроза. — Ведь я говорил ради нашего дела!
я ветеринарному делу помогал и помогал стране!.,
и вы — голосовали!..
Николай Сергеевич оторвал глаза от папиросы и
глянул в несчастные и в радостные одновременно глаза
старика, — заговорил невесело:
— Иван Авдеевич! не мне учить вас!.. — какое
дело? — если бы люди даже сознательно говорили не­
честные вещи, — ну, разве можно к ним обращаться за
поддержкой в честности? — судите сами, разве можно
так говорить, как в ы ? .. Да и не в этом главное. О Не­
вельском я ничего не хочу говорить, думаю, что соловь­
ем поет и сметаной подмазывает он из подхалимства и
от любви играет главную скрипку. А вот о нас, о таких,
как я, мне хочется вам сказать... учились мы мало, мы
беспартийные. Как-то хочется верить всеобщему
подъему, силам революции, — а, с другой стороны, ведь
никто не знает, что будет через пять лет, — быть может,
на самом деле пятилетка сделает чудеса, — быть мо­
жет, нас никого не будет в ж ивы х, — кто знает? Вера в
успех, — это одно. Малое знание, — это другое. Ну а
вдруг большевики возьмут да и построят вокруг всех
наших границ каменные стены, граница будет крепче
немецкой, и на самом деле пережгут и перехоронят в
цементе всех сапных лошадей, — кто тогда будет
прав, — вы или Н евельский?.. И еще. Посмотрите на
большевиков, — как им хочется, чтобы все хорошо
212


было. Возьмите наш съезд, — о Трубачеве не говорю, он
если не прямо, то косвенно приказал — валяй, ребя­
та! — посмотрите на председателя, отличный человек,
матрос, старый большевик, — обратили внимание, как
у него рассечено лицо? — он говорил на ужине, полос­
нул белый казак, — ведь ему хочется, всей его полити­
ческой и человеческой субстанции хочется, чтобы всем
было отлично, — ведь он счастлив, поди считает боль­
шим делом и завоеванием наше постановление, что
через пять лет у нас не будет эпизоотий, — он жизнь
отдал революции, — ну, как против него руку под­
нять?! — и обидеть не хочется и опять же страшно —
вл асть!., а власть хочет, чтобы эпизоотии исчезли.
Некоторые боятся коммунистов поделом, потому что
социально чужды, и правды не говорят и назло, и со
страху — страх свою роль играет! А есть и такие, кото­
рые ничего не понимают, кроме того, что власти надо
говорить приятное, чтобы не портить отношений и тем
спасать ш куру... шкура человеческая — страшная
вещ ь!..
Николай Сергеевич помолчал, он неловко кинул в
угол к другим окуркам недокуренную и потухшую
папиросу, — опять заговорил невесело и горько:
— Не надо было выступать, Иван Авдеевич!.. Ш ку­
ра человеческая — страшная вещ ь!.. Н у, скажите
мне, — говорил с вами товарищ Трубачев, Павел Егоро­
вич, хоть раз по душам? — а ведь работать хочется не
только за шкуру, а и за честь, и за долг!.. Вы ведь тоже
с Трубачевым по душе говорить не будете, — и не надо,
не надо было выступать!.. Конечно, все выступавшие
против вас, да и те, которые вообще выступали за резо­
люцию, знали по-разному и понемножку, что они лгут и
прикрашивают, — а вы это сказали вслух, вы правду
сказали. Именно потому мы и стали на сторону Не­
вельского, — это я о себе говорю. Можно даже гово­
рить, что товарищи оклеветывали вас, сделав из вас и
оппортуниста, и контрреволюционера, и чуждый эле­
мент, — но в том-то и дело, что если человек сделал га­
дость другому человеку, один день он будет мучиться, а
затем — даже не своим сознанием, а всем своим орга­
низмом — будет находить оправдание своей гадости,
обязательно его найдет и обязательно обвинит в гадос­
ти того самого, кому она была сделана... Не надо было
213


выступать, Иван Авдеевич!.. делу вы не помогли, не от­
стояли себя, и скаж у правду, — если бы вы не окликну­
ли меня в окошко, если бы не дали так по-хорошему
папироски, — и я стал бы вашим врагом. Вашим выс­
туплением вы себе только врагов наж или...
— И пожалуйста!! — не прошу, не нуждаюсь! — не
заорал, а заревел Иван Авдеевич Гроза, так, что задре­
безжали стекла в рамах. — Циников и предателей в
друзьях не держу! — чести своей никому не прода­
вал! — предателем не был! — не прошу! не прошу-с!!
Через улицу, окно в окно, открылось окошко в квар­
тире Невельского, Николай Сергеевич руки сложил
умоляюще, прошипел умоляющим шепотом:
— Иван Авдеевич, — Невельский подслушает, умо­
ляю, потише, умоляю, не надо!.. — я вам, как друг, гово­
рил, по душам, — умоляю, — подслушает!..
Старик лег на постель, прикрылся овчиной, руки
положил вдоль овчины, посмотрел в потолок очень
внимательно, взгляд стал очень далеким, старик слу­
шал себя, и старик сказал тихо: «...Стар! не пони­
маю!..»
Николай Сергеевич молвил очень невесело:
— Э-эх, Иван Авдеевич!..
Через улицу, окно в окно, перед рассветом вспых­
нул огонь, Лавр Феодосович с Полиной Исидоровной
укладывались спать. Совсем на рассвете через улицу,
окно в окно, из ветеринарной амбулатории понесся
крик Грозы. Оба, и Лавр Феодосович и Полина Исидо­
ровна, поспешно окно распахнули. Крик затих.
— Это совершенный идиот, этот Гроза, фамилийка
тоже! — сказал Лавр Феодосович.
— И он так и заявил, что не верит в уничтожение
эпизоотий и не желает больше разговаривать, и ушел с
собрания? — вот идиот! — так и сказал? — в двадца­
тый раз спросила Полина Исидоровна, добавила совер­
шенно тихо: — Но у тебя, Л авр, нет опасений? — ты
не думаешь, что это чересчур и край потребует пере­
смотра?
Лавр Феодосович сделал страдающее лицо и стра­
дающе сказал:
— Нет, конечно, — но если бы ты знала, как они
мне надоели!

214


— Кто — Гроза?
— Нет, большевики, конечно, — весь этот сивый
бред, все это скудоумие! — если бы ты знала, как все это
надоело мне, как меня тошнит от них!.. Что касается
Грозы, то завтра я подам протест по профсоюзной ли­
нии...
— О да, конечно! — сказала Полина Исидоровна.
Окончательно в рассвет у дома ответработников
прохрипел китайский мерседес, и вскоре за ним загре­
мели дрожки Ивана Авдеевича Грозы, выезжавшего на
страхование крупного и мелкого рогатого и конского
стада. Иван Авдеевич сидел верхом на дрожках, в па­
русиновом пыльнике и в соломенной шляпе. Сзади
него к торбе с овсом привязан был громадный порт­
фель. Полукровка шла весела и нарядна.
На спуске от бывшего собора под гору Ивана Авде­
евича повстречал товарищ Трубачев, Трубачев оклик­
нул Ивана Авдеевича:
— Слышь, Иван Авдеевич, чего ты бузу трешь? —
ты скажи по сердцам про эти самые эпизоотии, интел­
лигенты вы , черти, галстуки носите!.. — напутал Не­
вельский — ты скажи по сердцам!..
Гроза ответил очень спокойно:
— Н у, сам посуди, ведь семьдесят процентов наших
коров больны вагинитом, — в Голландии, в коровьей
стране, и то и вагинит и туберкулез рогатого скота в
громадном проценте, — возьми датскую статистику,
если не веришь германской...
— Ты подожди наукой сыпать, — ты скажи крат­
ко — останутся или не останутся? — и скажи про Не­
вельского, — молвил Трубачев. — На, закури, Иван А в­
деевич!
— Останутся, — твердо сказал Гроза и твердо доба­
вил: — А о Невельском говорить ниже моего достоин­
ства. До свиданья.
Иван Авдеевич перебрал вожжи.
— Ты постой, погоди. Ты куда едешь-то? — ты,
может, что знаешь про Невельского? — ты, что же,
ежели утверждаешь, что останутся, ты, может, и помо­
гать будешь, чтобы остались? Почему я тебе верить
должен?

215


— До свиданья, — сказал Гроза, — глупости гово­
ришь. Еду на страховку.
В лугах лежали туманы. Трубачев проводил Грозу
туманными глазами под гору. А на горе осталось рос­
сийское место оседлости, при царях Иванах бывшее
вспольною крепостью и сданное затем в заштат, базар
и заколоченный собор на месте бывшей деревянной
крепости. На ю г, север, восток и запад — заштатные
дома и местности. По осеням в дожди по заштатной
этой местности шествовали обутые в ичиги мамаевы
кочевья ночи и дождей, над заштатом дули ветры и
метели... И, как подобает в природе вещей, весна сменя­
лась летом, лето осенью. Зимой заметали снега. Так
шествовали годы. Революция планами своими заштат
обходила, советское межевание помещало в городе
Рик. Снимали в городе в начале пятилетки с церквей
колокола, — заштатцы говорили, — ничего не выйдет,
народ взбунтуется за колокола, — но колокола сняли и
забыли о них. Всколыхнулись деревни вокруг заштата,
валом пошли в колхозы, — заштатцы говорили, — ни­
чего не выйдет, — но единоличник исчез, вокруг ложи­
лись новые дела. За коллективизацией однажды весь
заштат не спал ночи, мальчишки висли на заборах, а
молодежь уходила навстречу, — встречали тракторы
со станции, никогда не виденные здесь. Тракторы въе­
хали в бесколокольный собор, в соборный гараж. За­
штатцы шли за тракторами до собора с восхищением,
дня три ходили переосматривать их, и в поле ходили
смотреть, как они пашут, — а за тракторами от стан­
ции до заштата вместо большака легло шоссе, и по шос­
се попер автобус. За колхозами в сумятице от тракто­
ров под горой, на месте разбитой мельницы, зарыкала
электростанция, и как должное затребовал заштатец в
Рике к себе по домам провода. Многие заштатцы смы­
лись из заштата подобру-поздорову. Многие новые по­
селились в заштате.
Так прошло четыре года.
В музее краеведения Полина Исидоровна намерева­
лась встретить порог Второго Пятилетия, был декабрь.
Было забыто, но было известно, что эпизоотии в за­
штатных землях есть. Дом Грозы окна в окна стоял
против дома Невельского. И совсем под Новый год, —
в Москве тогда только что отошел процесс промпар216


тии — совсем под Новый год, — по новому шоссе при­
шли в заштат два новеньких автомобиля. Из одного из
них вылез, — в овчине, в треухе, в валенках, — бывший
матрос, чуть-чуть стареющий, с замерзшим лицом, на
котором побелел от мороза шрам, нанесенный некогда
саблей. В музее краеведения, перед которым тщатель­
но к празднику были разметены снега, зажгли большое
количество электрических ламп, — там заседала ко­
миссия, которая проверяла сделанное в пятилетие. Ста­
рый матрос медленно читал пожелтевшие стенографи­
ческие листы. Рядом с ним над листами склонился,
стоя, товарищ Трубачев.
— Эх, ты, — галстуки!., не дети ж е!..
Последним разбудили Ивана Авдеевича Грозу, ска­
зали, чтоб сейчас же собирался в музей краеведения. В
музейном зале от лампы под зеленым колпаком на­
встречу Ивану Авдеевичу пошел матрос, протянул руку,
сказал:
— Не узнаешь меня, Иван Авдеевич?! — здрав­
ствуй, как поживаешь? — мы вот тут стенограммы чи­
таем, — это, вот, помнишь, когда мы составляли первый
пятилетний план, — ты тогда говорил, что эпизоотии
останутся. Они и остались. Что можешь сказать в свое
оправдание?
— Здравствуйте. Узнаю . Выли и остались, как я и
говорил.
— Ты нам посоветуй, что можешь сказать в свое
оправдание? Ведь Невельский нам очки втирал, — его
ведь арестовать следовало бы ...
— Арестовать? — переспросил Гроза и улыбнулся
всеми своими волосами.
— Арестовать, — ответил моряк. — Вот именно
поэтому, что ты в свое оправдание скажешь? — ведь,
если бы ты о Невельском четыре года тому назад рас­
сказал, может, его б тогда арестовали — для пользы
дела. Ты как думаешь, к тебе-то за укрывательство не­
годяев с уважением относятся, ай нет!.. — Товарищ
Трубачев ведь по сердцам с тобой говорил!., тебе ве­
рить можно?
— Можно.
— Тогда — зачем негодяев покрываешь?..
В музее было очень тепло и светло. За музеем ле­
жало российское место оседлости, заштат. В довспольные времена здесь ходили мамаи, была здесь вспольная

217


крепость. Впрочем, когда снимали колокола с собора,
заштатцы говорили, — ничего не выйдет, — но коло­
кола сняли, забыли о них, и собор в просторечии стал
называться «тракторным парком».
В рассказе повторялась та ж , примерно, ситуация,
что и в рассказе Романа Архиповича: Невельский —
Антон, Гроза — Роман. В рассказ были перенесены тра­
диции «классического романа» и «классического
мышления», те, когда «можно взять Л ьва Толстого,
«Войну и мир», положить слева от себя». Арбеков взял
верную мысль, — мысль о том, что революции лгать и
быть нейтральным в революции — нельзя, — но он
описал такую революцию, таких большевиков, такую
«композицию» (палехское слово!) отношений Невельс­
кого с Грозой и с партийцами, которых не было, не мог­
ло быть. — Палех и Роман Архипович, реконструкция
пролетарского мышления тому свидетели. В револю­
ции была вся страна, революцию решал для себя каж ­

дый человек заштатов, где
«революция планами своими обходила заштат, —
заштатцы говорили»
и ничего не делали, ибо революция проходила мимо
них и делала за них — таких заштатов не было, они
остались только в литературных приемах, перенесен­
ных на социалистические дни от классиков, то есть они

остались в ощущениях и мышлении, не дошедшем еще
до социалистического. Роман Архипович побывал бы
десять раз и у Невельского, и у Грозы. А Трубачев не
просуществовал бы часу ни в партии, ни над Рома­
ном, — ни Трубачев, ни завкрайзу. Коммунистическая
партия не была и не могла быть «сама собою», — она
была в стране, она была страною. А для Невельского и
для Грозы свидетели — сын Романа Архиповича, до­
рожный техник, — дети Вакурова, Дыдыкина, Зубкова,
второго Зубкова, Чикурина, племянницы Буторина, —
инженеры, врачи, агрономы, учителя. Племянницы Бу­
торина не пойдут на свидание с Лавром Феодосовичем.
Сын Чикурина — врач — не только насмех поднимает
разговоры об эпизоотиях, но и протолкует просто пред­
варительно их в комсомоле. Статистик из края на про­
ект аэроэлектрификации... Дети Чикурина, Дыдыкина,
21R


Ватагина, — они сами отлично скажут, что им надо
для Палеха. И дорога от станции до «заштата» не мо­
жет пройти «незамеченной», ибо дорожный техник,
сын Романа Архиповича, поднимает весь «заштат» и
все окружные деревни во главе с отцом Романом Ар­
хиповичем на строительство дороги, на коно-часы. Ка­
залось бы, — что может быть заштатнее заштата богомазства?! — нет, товарищ Трубачев, председатель райсо­
вета, женатый на местной дочери дьякона, боящийся
галстука, — нет, он не может существовать в реальнос­
ти, застрявший в классической «композиции». Партия
никак не — «сама по себе»!.. В Палехе, кроме предисполкома Василия Васильевича Зимина, живет секре­
тарь райкома Шестернин, живут комсомольцы, —
и живет даже начальник милиции, который однажды
(палехским законом «обратной перспективы»!) — од­
нажды. —
В Палехе есть драматический кружок самодеятель­
ности, который ставит пьесы в Доме соцкультуры, —
ну, ясно, что — Полина Исидоровна была б «душой»
этого круж ка, — этот кружок однажды назначил день
спектакля вывесил рукописные афиши, а потом спек­
такля не сыграл по недобору актеров — а местный на­
чальник милиции в два часа ночи собрал у себя в отде­
лении всех «артистов», — ну, ясно, в том числе позвал
бы и Полину Исидоровну, — собрал со строгим вопро­
сом — почему актеры нарушили пролетарскую дис­
циплину, крутили вола и надули собравшихся на на­
слаждение зрителей?! (Полине Исидоровне не перед
кем было бы цитировать современную советскую лите­
ратуру, издеваясь над нею!..)
То ест ь П а л е х и Роман А р хи п о ви ч, уча, доучивая
Арбекова, на п ра кт и ке у к а за л и , к а к надо писат ь, —
и они ж ост авили в заш т ат е заш т ат н ы й р а сск а з
А рбекова, неверны й р а с ск а з, хоть и н аписанны й по по­
воду верной м ы сли о нелицем ерии перед револю цией, о
гибельност и «н ей т р алит ет а », которого в сущ ест ве
вещ ей не м ож ет быть.
Сергей Иванович слушал страну, свою родину, роди­
ну замечательных дел и событий, родину перестроения
истории и человеческого сознания, рождения людей из
небытия, рождения из небытия городов, индустрии, ис­
кусства. Палехские папье-маше и лак, палехская инду-

219


стрия, искусство палехской миниатюры, город П а­
лех, — они были построены законами «обратной перс­
пективы», — они доказывали «от противного» величие
наших дней, проходили судьбы миллионов, прекрасные
карьеры, как карьера Романа, рывшая кроме всего про­
чего карьеры для новой реки, небывалой реки ВолгиМосква-канал, той самой, которая «окитежит» Углич в
Ивановской области вместе с угличанами, авторами пи­
сем из-за гроба времен. Сергей Иванович ощущал путь
ледокола истории — путь партии российских больше­
виков — ледокола, разламывающего глетчеры веков.
Все это было чудесно. Разве не чудесно жить — и разве
не вдвойне чудесно быть — ну, хотя бы каменщиком,
хотя бы карьерщиком эпохи?! Как из тысячи опилок и
пыли виденного и слышанного магнит образа отбирает
только то, что созвучит сознанию и ощущениям, — так
образ эпохи...
Ефим Вихрев, рыцарь и поэт-коммунист, приехав в
Палех на организацию палехских юбилейных тор­
жеств, захворал в Палехе смертельной болезнью и по­
хоронен в Палехе около архитектурно-фрескового му­
зея, в том месте, где сейчас проектируется палехский
парк, — в том месте, откуда идет новое архитектурное
строительство П алеха, то, которое скрестит прошлые
века с настоящим и будущим. На могиле Ефима напи­
саны стихи Пушкина:
«В темной могиле почил художников друг и советник...
Как бы он обнял тебя, как бы гордился тобой!..»
Ефим умирал страшною смертью — общим зара­
жением крови. Он хворал в доме А лексея Ивановича
Ватагина. Захворав, он сразу заговорил о смерти, сразу
ощут ил смерть. Он быстро покрылся трупными пятна­
ми. И он забредил. В бреду он разговаривал с палеша­
нами. И в бреду он разговаривал с Иосифом Виссарио­
новичем Сталиным. Он рапортовал вождю о Палехе.
Он благодарил за П алех. Он просил вождя защитить
Палех, когда он, Ефим, умрет.
Рожь, когда она опылилась, когда оплодотворился
хлеб, — пахнет пылью и человеческим телом. Но эти
запахи едва уловимы, застланные запахами дня, ветра,
солнца, полыни, васильков, колокольчиков, ромашки.
220


Сергей Иванович помногу лежал у ржаных межей, на
нескошенных травах, перед закатом, после заката, когда
особенно сильно пахнули цветы. Он возвращался до­
мой с вениками ромашек, васильков, чертополохов, та­
тарника, щавеля. Считается, что эти цветы не имеют за­
паха, — и это неверно.
По ночам от них исходит тот запах, который надо
назвать запахом лета, сладости летней, и горечи, и зноя,
и пыли, и отдыха, рассветов и закатов. Сны в запахах
этих цветов смешивают явь с действительностью, спу­
тывают десятилетия с тем, чего никогда не было, что
было вчера. Во сне — Арбеков и Иван, Петр, Сидор —
конечно, все тот же Арбеков, — но во сне иной раз
Иван говорит Арбекову истины, которых Арбеков не
подозревал, и Сидор чинит хитрости против Арбекова,
также Арбековым не подозреваемые, — то есть созна­
ние во сне расщепливается так, как никогда в яви, —
как в яви только при болезнях.
А сн ы ...
«.„советская русская л и ­
тература имеет уж е свою ис­
торию ... когда человек, класс,
эпоха приходят на новые мес­
там.

...Н а К авказе, в ущелье Трусо, Арбекова застала
гроза. Над горами вверху, в небе, горели звезды. Гроза
была внизу, гремели громы и громами кидались под
ноги горы, под ногами метались молнии. Над грозою у
горных вершин можно было думать о космосе. Лошади
шли шагом вниз, к долинам. И в отсветах молний на­
право и налево, впереди, мимо, снизу вверх к ледникам,
к Казбеку пошли облака. Они шли одиноко и толпами.
Они окутывали коней туманами и теплом долины. Их
становилось все больше. Они прятали в себе коней и
скалы. И вдруг рядом, в десяти ш агах, разорвав тучи,
так, что лошади прянули друг к другу, одновременно
взорвались молния и гром. Молния разрезала мрак в
ослепительный свет. Гром подхватил свет, содрогнул
воздух, ударившись об одну, о другую, о сотую скалу.
Хлы нул дождь, и сейчас же со скал побежали, помча­
лись ручьи, потоки, водопады. Громы и молнии спеши­
ли к Казбеку. Тучи были уже вверху, громы падали
221


сверху. Люди были уже не в космосе, но на земле. Че­
рез несколько дней тогда Арбеков просиживал утро за
арифметическими расчетами, требующими интеграль­
ного исчисления, — высчитывал относительность вре­
мени, — ту относительность, которая через два года
дала ему размышления у ивановского безымянного
озера и в первую палехскую соловьино-ландышевую
ночь, размышления о гибели «Максима», размышления,
направившие мысли Арбекова на Красную Т а л к у...
А через несколько дней тогда же на К авказе, после
арифметических интегралов долголетия в удушье А лазанской долины и ночи, в кромешном мраке, Арбеков
слушал странные чавкания и крики, идущие с полей.
В полях, на табачных плантациях колхозники-грузины
ломали созревшие табачные листья и подбадривали
себя ночными криками. Они кричали нечто, похожее
на «гхам-гхо! гхам -гхо!», — и это гхам -гхо, на разные
лады, разными тональностями, перекатывалось с план­
тации на плантацию, ободряя колхозников в коллек­
тивном ночном труде. Табачные листья, чтобы табак
был хорош, надо рвать в ночи, и надо до рассвета пове­
сить эти листья на суш илках. Табачные листья похо­
жи на ястребиные крылья. Во мраке скрипели арбы.
За арбами к сушильным сараям ползли огоньки фона­
рей, которые называются «летучая мыш ь». Табак, ког­
да его листья созревают, надо убрать в несколько дней,
запрятав работы над табаком в ночную темень. И раз
пять за ночь встречался Арбекову бессонный, веселый
активнейший человек, — он поощрял, он не соглашал­
ся, он брал на буксир, он хвалил, он говорил шепотом, и
он по-орлиному всклекотывал приказом, — он секре­
тарь лагодэхского районного комитета партии больше­
виков, — он все намеревался видеть своими глазами, он
был всюду, он не спал и не дремал, — сейчас он был
командиром табачных полей, его армией были колхоз­
ники, он был — как на войне, — его врагами были та­
бак, растяпость, время (которое надо было обогнать).
В ту ночь в Алазанской долине партия большевиков
собирала табак, побеждая его.
...Много севернее К авказа, на русском северо-запа­
де, на реке Сяси, за Ладожским озером в девятьсот
двадцать восьмом году был построен Сясьский бумаж­
ный комбинат, давший Леониду Леонову основание
222


написать роман «Соть». Земли новогородских памятей,
Обонежская пятина, Ладога, — Таежная область, Озер­
ный край, — Тихвинская система, — Мурманская до­
рога. История Петра, Санкт-Петербурга, петровские
вотчины. Раньше, до всего этого, до человека — силлурийская, кембрийская, девонская эпохи, оставившие
здесь свои камни. Студеная река Сясь. Пейзаж понур:
дерево, камень, вода, леса, озера, реки, валуны, пороги.
Былинная, студеная Ладога, похожая на море. В ле­
сах — карелы, обрусевшие финны, великороссы. Сясь
впадает в Ладогу. В Сясь в четырех километрах от Л а­
доги впадает река Вальгома. В десяти верстах Мурман­
ская дорога. В июне месяце 1 9 2 5 года здесь, в белые
безнебесные озерные ночи были сосны, песок, река, озе­
ро, валуны, тишина, белое небо, понурые песни крестьян
из деревни Носки, прозванной при строительстве Дуракиным, крестьян, где женщины косили луга, садили лен
и пасли скотину, а мужчины плавали с плотами по
Тихвинской, по Мариинской, Озерами, Невою — летами,
чтобы зимами и мужчинам и женщинам уходить в
леса, на сотни километров от человеческих жилий, ру­
бить леса, готовить сплавы. Деревня Носки стояла на
самом носу, где сливались Сясь и Вальгома. Деревни
Носков теперь нет.
В осень 1 9 2 5 года сюда пришли люди. Людмерили
землю теодолитами, жгли костры и сказали носкинцам,
что здесь будут — завод, громадный завод, и город. При­
шедшие предложили перенести деревню Носки на новое
место. Конечно носковцы не соглашались. Конечно,
люди от завода победили конечно, носковцы, решили,
что они надули городских: горожане договорились, что
деревня будет перенесена, что новые земли выкорчуют
горожане, что горожане построят школу носковцам и
купят трактор. Горожане предложили носковцам пост­
роить европейскую деревню, образцовый поселок, — ко­
нечно, носковцы не согласились: они потребовали, чтобы
деревня была перенесена и поставлена точь-в-точь, как
была, — целое лето «мужики» и «бабочки» бегали с но­
вых мест на старые места, отмеривали веревочками, узел­
ком примечая ширину и высоту дверей, окон, пазух, что­
бы примеривать узелочками точность размеров и требо­
вать от строителей точности точь-в-точь по узелкам.
Вчера, сегодня, третьего дня, всю зиму двадцать
восьмого года в лесах вокруг Ладоги и Онежского озера,

223


н а р еках» н а с п л а в а х р аботало четы р е с полови н ой т ы ­
с я ч и л о ш а д е й и ш е с т ь т ы с я ч к р е ст ь я н » п р и м е р н о т а к и х
ж е , к а к н о ск о вски е, — работали д л я за во д а , которы й
в о з н и к в у с т ь е С я с и , по о б еи м с т о р о н а м В а л ь г о м ы , о к о ­
ло Л а д о ги , — го т о ви л и сы р ье д л я за в о д а , чтобы за в о д
н а ч а л работать эти м л ето м . Н о ск о в ц ы п о у м н ели з а д в а
г о д а с т р о и т е л ь с т в а : х о т я б ы п о т о м у , ч то з а в о д в ы к и д ы ­
в а л в эт и м е с т а е ж е м е с я ч н о п о л т о р а с т а т ы с я ч р у б л е й
ж ал о ван ь ем . Н ад л ьд ам и С яси ск л о н и л и сь к о л о ссал ь ­
н ы е к р а н ы , с т а л ь н ы е к о н с т р у к ц и и , м н о го б о л ее в ы с о ­
к и е , ч ем м е ст н а я н о с к о в с к а я к о л о к о л ь н я , т а к и е , про
которы е м естн ы й б а т ю ш к а м о л ви л м у ж и к а м : «С м о т­
рите» м о л , во н к а к и е ст р о я т в а м , д у р а к и , в и с е л и ц ы , в м е ­
с т о б о ж ь и х ц е р к о в о ч е к !» — Э т и к р а н ы п е р е н о с я т , п е р е ­
к и д ы в а ю т — у ж е не евр о п ей ско м у» не а м е р и к а н ск о м у ,
но — со ветск о м у ги га н т у д еся т к и м и лли о н о в бр евен .
В л е с а х , н а п еск е, н а в а л у н а х С яси во зн и к за в о д , похо­
ж и й н а к о р аб л ь, н а гр ан д и о зн ы й м орской к о р аб л ь, к о ­
т о р ы й п о ш е л в о к е а н л е с о в и в а р о ч н ы й ц е х к о т о р о го ,
о д и н н ад ц ати этаж н о е зд а н и е , гд е сто я т к о т л ы в добры е
д вад ц ат ь м етров вы ш и н о ю , — ц ентральн ое зд ан и е з а ­
в о д а , — в а р о ч н ы й ц е х к о т о р о го е с т ь с п а р д е к с у д н а , а
к р ы ш а — к а п и т а н ск и й м о с т и к , о т к у д а н а сотн ю к и л о ­
м етр о в к р у г о м в и д н ы л е с а , л е с а , Л а д о г а , р е к и , б е зл ю д ь е ,
т аеж н о сть . Л ю д и р аботали н а за во д е ден ь и н оч ь. О ко­
л о з а в о д а в ы р о с го р о д р а б о ч и х , п о с т р о е н н ы й т а к , к а к
п р е д л а га л и вы стр о и ть д ер евн ю н о ск о в ц а м , стр о ги м
п л а н о м , л и ц о м к со л н ц у . Т а м , гд е р ан ьш е р ы ск а л и в о л ­
к и и к а р е л ы п ели п онуры е п есн и , гр ем и т ж е л езо и г у ­
д я т г у д к и . М е х а н и к и и м о н т е р ы от т р у б о ч н о го д ы м а
ещ е вн и м ательн ее п р и щ у р и вал и г л а з а около м а ш и н ,
к о т о р ы е о н и з а к а н ч и в а л и с б о р к о й . В д р у г н ет г в о з д е й ,
в д р у г н е д о с л а н ц е м е н т , а д м и н и с т р а ц и я не с л а д и л а с ь с
з а в к о м о м : з а в о д , го р о д в л е с а х , в О б о н е ж с к о й п я т и н е
у ж е п р и го т о в и л се б е с ы р ь е .
. ..П о е з д и з Л е н и н г р а д а н а с е в е р у х о д и т в д е с я т ь ,
М у р м а н с к о й ж е л е з н о й д о р о го й , в О зе р н ы й к р а й , в п е т ­
р о вск и е, П етр а П ер во го , во тч и н ы , к П е т р о за во д ск у .
В н о ч и о т го р е л И ж о р с к и й з а в о д . В в а го н е — т е с н о , об­
р усевш и е ф и н н ы , о к ар ел и вш и еся вел и к о р о ссы , к а р е л ы ,
лю ди с белы м и гл а за м и и с ф и н кам и на го л о ва х , впере­
д и — Л а д о г а , О н е ж с к о е о зе р о . З а о к н а м и в а г о н а —
зв е зд ы и щ ети н а л е со в. Г у д я т глуб о ко й полночью . П о-

224


лустанок Лунгачи, возникший два года тому назад.
Рядом Ладога. Ночное удушье вагона сменяется звон­
ким морозом ночи, мраком, снегом. Станцийка уполз­
ла во мрак. Спутники шутят. И х волею возник этот
полустанок, но начальник полустанка — враг, не гово­
рит, на сколько опаздывает поезд, он выходит на пер­
рон в подштанниках и кричит пассажирам: «Эй, без­
дельники, покупайте билеты!» — спутники идут во
мрак. Там ждет автодрезина. Автодрезина уходит в
лес. Небо, мрак, ели, сосны, снег, первобытность. И через
какие-то километры — огни завода, лязг железа, шелест
заводской ночи, там, где два года тому назад также
была первобытность. Спутники идут по шпалам, мимо
темных корпусов, около канав и рвов человеческой
воли и новых строек. Мост через Вальгому проскрипел
морозом, — за мостом поселок, город, построенный
строжайшим планом, поэтому не похожий на российс­
кие. Улицы горят огнями в этот предрассветный час.
Мороз колок, ночной, мартовский. В доме для приезжа­
ющих очень тепло, бодр электрический свет. В ниж­
нем этаже и в соседнем доме — спят немцы, приехав­
шие собирать машины. Немцами называются — и нем­
цы, и шведы, и бельгийцы.
Ночь. Сон. Утро.
Да, за окнами город, кварталы домов. Да, за окнами
Обонежская, новгородцев, пятина, сосны и ели подошли
к самым домам, — или улицы уперлись в сосны, —
лес, снег, валуны. Озерный край. Да, за окнами завод,
возникающий волею социалистов. Два года назад здесь
были только — Таежная область, Озерный край, новго­
родские земли. Спутники идут на стройку завода. Зем­
ля взрыта траншеями водопроводных линий. Земля
завалена цементными бочками, кирпичом, лесом, брев­
нами — всем тем, из чего возникли вон те корпуса, по­
строенные кораблем, похожие на громадное судно, где
капитанским мостиком — одиннадцать этажей цент­
рального здания. Человеческий труд взял эту землю и
эти леса под уздцы. Около моста через Вальгому пере­
кинуты конструкции, циклопическая постройка, кото­
рая будет выкидывать отработанную воду в Ладогу.
Водопроводная станция будет давать заводу воды, завод
будет брать воды — больше, чем весь Ленинград. Отра­
ботанную воду завод будет выкидывать в Ладогу, чтобы

225


не отравить Сяси, реки немногим менее полноводной,
чем Волга у Калинина. День пасмурен. Леса суровы.
Спутники идут к берегам Сяси, туда, где над грани­
том берегов склонились краны, те, что будут кидать
заводу миллионы бревен. Рабочий-немец, в треухе, в
овчинной куртке, в валенках, немец, который собирает
краны, приветствует спутников, русских большевиков
и инженеров, строящих завод, просьбою дать третью
смену рабочих, чтобы он мог к Пасхе закончить работы.
Краны повисли над Сясью и придавили ее. На конст­
рукциях повисли вагонетки, высоко в воздухе, на тро­
сах, которые кажутся толщиною в палец, но свернутые
кольца коего, лежащие около для второй и третьей
пары конструкций, указывают, что тросы толщины
большей, чем человеческая рука около кисти. Небо
серо. Снег синь. Этот пейзаж совершенно не похож на
картину Серова, где шагает Петр в Петербурге, но люди,
за которыми идут спутники, обдуваемые ветром, —
идут петровским шагом. От кранов спутники идут
тем путем, коим машины понесут сырье, миллионы
бревен, к цехам, к заводу. Спутники приходят в цех, где
эти миллионы бревен будут превращаться в древесную
труху. Около машин приветствует швед. Спутники
идут лестницами, переходами через навороченный ка­
мень, под и над лесами, мимо частей несобранных ма­
шин, пахнущих маслом и в рогожах. Миллионы бре­
вен, отданные здесь этим машинам, выйдут с завода к
железнодорожным шпалам, пройдя десяток цехов во­
лею машин — бумагою, газетными роллами, оберткою,
целлюлозой, миллионами пудов фабриката. Новыми
траншейми земляных работ, железнодорожных шпал,
временных сараев с материалами, кранов и подъемни­
ков спутники заходят в цех, где печи из медного колче­
дана будут делать азотную кислоту и прочие кислоты.
Древесная масса, промытая водою в таком количестве,
что воды требуется больше, чем всему Ленинграду, от­
сортированная, смешанная с азотной кислотой, придет в
котлы, которые называются варочными. Варочные кот­
лы накрыты одиннадцатиэтажным колпаком капи­
танского мостика. И х шесть, варочных котлов, каждый
из них в двадцать метров вышиною, эти куполообраз­
ные котлы, средневековые башни, церковные колоколь­
ни. Древесная масса, чтобы попасть в эти котлы, забра226


сывается насосами на крышу их одиннадцатиэтажного
колпака. Котлы, где каждый котел больше пятиком­
натной кооперативной квартиры, сварят дерево, как
хозяйка манную каш у. Котлы отдадут древесную кашу
огромным бассейнам воды, чтобы вновь вымыть каш у,
отмыть азотную кислоту, выщелочить отработанную,
ядовитую воду, выкинуть громадными трубами за пять
километров от завода, в студеную Ладогу.
Чистую кашу — или пошлют под прессы, где возни­
кает целлюлоза, — или пошлют в машины, где древес­
ная жидкость рекой втечет в машину и вытечет из ма­
шины газетными роллами, готовыми в печатный ста­
нок. Спутники ходят час, два, три, четыре, переходами,
лестницами, лесами, вверх и вниз, из корпуса в корпус.
Спутники поднимаются на крышу одиннадцатого
этажа. На капитанском мостике завода ветер дует про­
стором. Под спутниками леса и Ладога, Сясь ушла в ту­
маны далей. Может показаться, что спутники пере­
смотрели все лондонские картинные галереи, — так
притупился мозг. Ноги и плечи налиты свинцом. Один
цех в сознании налезает на другой. Спутников ведут
дальше и дальше. В Европе есть только один равнове­
ликий этому заводу — завод Вольгоф в Швеции. Ин­
женеры идут в контору, чтобы покурить и просмотреть
планы. Контора не отстроена окончательно, деревян­
ный барак, — это существенно, что сначала строятся
машины, затем все, что около машин. Инженеры идут
в механический цех, он закончен постройкой, потолки
его уже закончены работой. На силовой станции, в тур­
бинной у сердца завода собраны две турбины на восемь
тысяч киловатт, и на три этажа разместился распреде­
лительный щит. Голова налита свинцом, больше чем
ноги.
Когда спутники идут обратно, у моста через Вальгому, около водонапорной станции их окликает мужичок
карельского типа. Он залихватски натягивает вожжи,
его бодрая вятка запряжена в кибитку, в сани с крышей.
— Прикажете прокатить?! — кричит он.
Два года тому назад здесь были камни, леса, вода и
небо, да носковские, дуракинские тож, крестьяне обра­
батывали землю подзольной системой. Носковцы де­
ревню свою перенесли системой веревочных узелков.
Шесть тысяч носковцев режут сейчас в тайгах леса, че-

227


тыре с половиной тысячи лошадей свозят леса — для
этого завода.
Мужичок карельского типа, сидя на козлах кибит­
ки, залихватски задрав голову своей финки, гаркнул
залихватски:
— Прикажете прокатить?!
Спрос — предложение. Предложение — спрос. Два
года тому назад — тайга. Утром, когда спутники шли
на завод, они видели против главной конторы, против
кооператива и кооперативной столовой, на главной
улице — базар. Им объяснили, что сюда перешла яр­
марка из Сясьских Рядов. Бородатый полушубок раз­
ложил на снегу глиняное свое производство — корчаги,
горшки, свистульки в виде петушков, где полагается
дуть в петушиные хвосты. Бабочка разложилась ландринами. Тулуп ковырял кнутом в раздумье снег. Деви­
ца размеров и антуража Бориса Кустодиева смущалась
от «тэжэ»-вежливостей паренька в сапогах и в куртке:
паренек совал ей конфетину размером в четверть ар­
шина с кистями на обоих концах. Спутники купили
себе свистулек.
Вечером, после заседания, где все «увязывалось»
как требуется, после ужина в заводской столовой, спут­
ники пошли пройтись по улицам. «Немца» сразу узна­
ешь по походке и по тому, как он кладет руки в карма­
ны. «Немцы» гуляли по большаку — с русскими ба­
рышнями. Барышни были в шляпах. Наши — тоже
гуляли с барышнями, со своими — с нашими: у наших
были на ногах сапоги, на головах платочки. Мужчина,
сопротивляющийся пространствам, уперся любовно в
грудь, дохнул бутылкой водки, любовно сказал:
— Выходной, выпили.
Местный работник рассказал смешное, к случаю:
— Сметою, видите ли, кутузки не предусмотрели.
Пришлось выйти из сметы. Экономную построили.
Плотник хвалился, секретную щель сделал, на случай,
если сам угодит, чтобы убежать. Секрет открывает
только друзьям.
Клуб, освещенный празднично, через стены в мороз
улицы бросал слова радиоговорителя. Местный работ­
ник рассказывает о героизме работ зимою, в таежные
морозы, когда галки падали с неба от мороза. Завод
строился круглые сутки. Спутник осязал свистульку в
228


к ар м ан е и д у м а л — о ч удесн о сти чело веческой ж и зн и ,
о си л е ч ело веч еско й ж и зн и . Д ве д е в у ш к и п роходят
м и м о, пр ош ли , р ассм ея ли сь ! — ж и зн ь н ачата! — н ачата
ж и зн ь не у з е л к о в ы х и зм е р е н и й , а вот э т и х д ом о в рабо­
ч и х , ж и л ы х ко р п усо в, вы стр о ен н ы х ли н ей к о й , подчи­
н и в ш и х себ е Д у р а к и н о , п е р е с т р о е н н ы х в о л е й б о л ь ш е ­
в и к о в в д в а го д а.
В д о м е п р и е з ж а ю щ и х с п у т н и к и в н и м а т е л ь н о о с­
м атр и вали стен ы , хо тело сь н ай ти тар ак ан а, — т а р а к а ­
н а они не н а ш л и . Д у р а к и н ц ы о б ер н ули сь к за в о д у с в и ­
ст у л ь к а м и . Заво д д в и н у л с я н а н о ско вц ев к ап и т а н ск и м
м о с т и к о м в а р о ч н о го ц е х а . В с е я сн о б е з к о м м е н т а р и е в .
Ч у д е сн а я ж и зн ь !
О ч ен ь тр уд н о в с т а в а т ь н о ч а м и , к о г д а ч е л о в е к з а с н у л
ч а с т о м у н а з а д . Н еб о с в е т и л о у щ ер б н о й л у н о й , л у н а ц е п ­
л я л а за верш и н ы елей . Во м р аке п ер есви сты вали сь
ст о р о ж а . Т р а н ш е я м и стр о ек сп у т н и к и п о ш л и к д р е зи ­
н е . О к л и к н у л м и л и ц и о н е р . Ж и з н ь э т о го д н я , в ы р в а н ­
н ая и з н очи, н ач ата. С тан ц и я Л у н га ч и , во зн и к ш а я вм е ­
ст е с з а в о д о м , и м е е т н а ч а л ь н и к а с в и р е п о й с у б с т а н ц и и ,
п о л а г а ю щ е г о , ч то в с е б е з д е л ь н и ч а ю т о к о л о н е г о . Р а с ­
с в е т и д е т у п о р н о . С п у т н и к и в б е з д е л и и г о в о р я т об А м е ­
р и к е , о С о е д и н е н н ы х Ш т а т а х , о то м , что т р и д ц ать л е т
том у н а за д Ш т а т ы бы ли эк стен си вн ей ш ей се л ь ск о х о ­
з я й с т в е н н о й с т р а н о й . Э то — п р о д о л ж е н и е д н е в н о г о
р а зго в о р а о к а л ь к у л я ц и и ц е л л ю л о зы , о том , что за в о д
о к у п и т себя в три го д а , о т о м , что к а п и т а л ы со ц и а л и с ­
т и ч е с к о г о н а к о п л е н и я д о л ж н ы р а с т и ге о м е т р и ч е с к о й
п р о г р е с с и е й и ч е р е з д е с я т ь л е т эт о т з а в о д д о л ж е н
и м еть п я ть т а к и х ж е б р а ть е в. Б о л ь ш е в и к и го во р ят о
п а ф о се т в о р ч е с т в а . М о з г и п е р е п у т а н ы н о ч ь ю и в п е ч а т ­
л е н и я м и . О д н о го и з с п у т н и к о в н а д о н а з в а т ь — М а р т е м и ан П етрович Ш евч ен к о , вн у к Т ар аса Ш евч ен ко , у к ­
р аи н ск и й к р естья н и н , н ы н е п р едседатель Л е н и н гр ад ­
с к о г о б у м а ж н о г о т р е с т а . Э то н е с л у ч а й н о д л я р а с с в е т а .
Т а р а с Ш евч ен ко бы л к р еп о стн ы м . О кн а стан ц и и Л у н ­
га ч и к р асн ею т р ассвет о м . М ар тем и ан Ш евч ен к о го во ­
р и т об А м е р и к е , г д е он т о л ь к о ч то б ы л .
В с е , со зд ан н о е ч е л о в е ч е ск и м ге н и е м , за п и са н о н а
б у м а ге, в е сь ч ел о веч еск и й м о зг за все ты ся ч ел ет ья че­
л о в е ч е с т в а в с е г д а п р о л и в а л с я н а б у м а г у , в с е с о зд а н н о е
и с д е л а н н о е ч е л о в е к о м , в с е д о ст о й н о е в ч е л о в е ч е с т в е ,
е го и с т о р и и и с т р о и т е л ь с т в е . З а в о д п р е д н а з н а ч е н к
229


тому, чтобы делать целлюлозу, то, и з чего образуется
бумага, и делать бумагу. Этот завод производит пятьде­
сят тысяч тонн, три миллиона пудов целлюлозы, иду­
щей на бумажные фабрики. Этот завод производит
пятьдесят тысяч тонн газетной бумаги, роллы которой
расходятся по всему Союзу республик. Этот завод дела­
ет миллион триста пятьдесят тысяч пудов древесной
массы, той, ради которой в лесных землянках зимою
двадцать седьмого-восьмого зимовали шесть тысяч че­
ловек и четыре с половиной тысячи лошадей. И з от­
бросов целлюлозы оберточно-бумажный цех произво­
дит двести семьдесят тысяч пудов оберточной бумаги.
Этот завод, этот город возникли в лесах, чтобы де­
лать бумагу, делать величайший двигатель культуры,
где записывается человеческая мысль, — этот завод,
похожий на громадный океанский корабль, где капи­
танским мостиком — крыша одиннадцатиэтажного
варочного цеха. У этого судна, что бы там ни было,
путь один — в социализм.
...Н а северо-восток от Лагодэхи, на юго-восток от
Сяси, в Азии, в Казахстане строилась Туркестано-Си­
бирская железная дорога, Турксиб. В тот день, когда из
Москвы ушел поезд торжествовать открытие Туркеста­
но-Сибирской железной дороги, около А йна-Булака, то
есть около места смычки северного и южного путей
Турксиба, сколачивались последние километры север­
ного пути. Правительственный поезд, понесший из
Москвы представителей правительства, рабочие делега­
ции, советских журналистов и литераторов, от амери­
канских до японских, уходил в степенность ночи сте­
пенностью людей, отобранных из тысяч своими име­
нами, положениями и делами. Вагоны поезда, в
притушенных сиреневых рожках сна, засыпали отды­
хающими людьми. Поезд шел в Азию, в первобытность,
в пустыни песков. Это было в ночь с двадцатого на
двадцать первое апреля 1 9 3 0 .
Под самым Айна-Булаком, к двадцатым числам
апреля южный укладочный городок уперся в скалу,
догнав каменоломов, и укладчики, сменив свои кос­
тыльные молоты на лопаты, пошли помогать каменоломам, работая круглые сутки. Наступала ночь на двад­
цать первое. В закат гремел аммонал, разворачивая
скалы , вдвигая пути в горы. Днем лил дождь. Закат
230


б агр о вел д р евн о стью , в п у ст ы н е , в к о л о сса л ь н ы х т ы с я ­
ч а х к и л о м е т р о в о т о в с ю д у , г д е — з а зн о е м и п е с к а м и —
п о ч т и н е с т у п а л а н о г а ч е л о в е к а п о с л е д н и е со т н и
л е т , — за к а т гр о хо тал ам м о н ал о м , И всл е д ам м о н ал у
п ош ли л ю д и . Н очь н аступ и ла черны м м р ако м . И в
ночи бы ло н еб ы вал о е. М еж р азво р о ч ен н ы х ам м о н ало м
с к а л п о в и сл и га зо в ы е ф он ари , т еп л о во зы за л и л и у щ е ­
л ье бел ы м светом п р ож ектор ов. С ве р х у л и л д о ж д ь ,
о гн и и н д у с т р и и р е з а л и м р а к , о с т а в л я я н а с в е т у с к а л ы ,
у щ е л ь я , чело веч ески е сп и н ы , ш п а л ы , к и р к и , м олоты ,
л о м ы , л и ц а , у с м е ш к и , бо др ость, у с т а л о с т ь . И з м р а к а в о з ­
н и к а л и в а г о н е т к и , с к р и п е л и , у х о д и л и в м р а к . О гн и м е ­
н ял и сво и н ап р авлен и я, и ви д и м ы м и стан о ви ли сь но­
вы е н о ги , го л о вы , л и ц а к а за х о в и р у сск и х , ск ло н ен н ы х
н ад к и р к а м и и н ад гр а н и т а м и . В а го н е т к и и т еп л о во зы
с п е ш и л и , у х о д я , п р и х о д я , з в е н я по р е л ь с а м , п о с в и с т ы ­
в а я , б ез с и г н а л о в , м е ш а я сво и зв у к и и зв у к и работы с
р у с с к о й -к а з а х с к о й д у б и н у ш к о й :

Ой, раз! — Взяли!
Ошшо двинем!
П е р е к л и к а л и с ь л ю д и , гр ем ел к а м е н ь , зве н ел и с и г ­
нальны е

колокола,

стр елял

п н евм ати ч ески й

бур.

И б ы л о п о н я т н о в этом с м е ш е н и и к а м н я , м а ш и н , л ю д е й ,
св е т а и з в у к о в , что зд е с ь к о м а н д у е т и д в и га е т — и н д у с ­
тр и я. В ста ш а га х н ап раво , в ста ш а га х н алево — бы ли
п у ст ы н я , м р а к , ты ся ч ек и л о м ет р о вы е п р остр ан ства п ес­
к о в и б е зл ю д ь я . В ста ш а га х вп ереди — б ы л а с к а л а ,
гр а н и т , о т ве с, котор ы й надо пробить, чтобы п р оло ж и ть
р е л ь с ы . П о э т и м р е л ь с а м п е р в ы м п р о й д ет т о т п о е з д ,
к о то р ы й в этот д ен ь в ы ш е л и з М о с к в ы . 2 2 а п р е л я , к о г ­
д а л и т е р н ы й м о с к о в с к и й п о е зд с п а л п е р е д О р е н б у р го м ,
в сем ь ч асо в утр а у к л а д ч и к и вм есте с кам ен о лом ам и
уби р али и з у щ ел ь я п оследн и е гл ы б ы гр ан и та, а в ч ас
д н я , к о гд а л и т ер н ы й п о езд з а в т р а к а л , эти у к л а д ч и к и
ш а г а л и по ш п а л а м с к о ст ы л ь н ы м и м о л о т а м и , ч тобы
у к л а д ы в а т ь р е л ь с ы . З а с к а л о ю , р я д о м , б ы л А й н а -Б у л а к . О с т а в а л с я е щ е о д и н м о с т п е р е д с а м ы м А й н а -Б у л а к о м . К ю ж а н а м н а в с т р е ч у п р и ш л и с е в е р я н е -у к л а д ­
ч и к и , ч тобы п озн ак о м и ться с т о вар и щ ам и , к отор ы х они
н и к о гд а не в и д а л и , но н австр еч у к к отор ы м — н а вст р е ­
ч у д р у г к д р у г у — ш л и д в а г о д а . З а э т и д в а г о д а м н о го е

231


бы ло... На Чокпарском перевале, у реки Или укладоч­
ную партию заметали метели в морозах пятидесяти
градусов. Партия шла поездом теплушек и табором
юрт. В морозах и метелях дохли собаки, но работали
люди. В этих тысячах километров мороза, снегов и пу­
стыни ие всегда вовремя привозились — хлеб, топливо,
инструменты. Днями в морозах горного перевала рабо­
тали над путями, а по ночам тащили вперед обоз поез­
да и табор жилищ, чтобы оставлять дни для работы.
Однажды свалился с рельс, в метель, в ночи, вагон-куз­
ница. Надо было ночью ж поднять вагон, чтобы с утра
работать. Был такой буран, когда не видно было соб­
ственной протянутой руки. Для подъема вагона надо
было подвезти шпалы, чтобы из шпал сделать домкрат.
И за шпалами во мрак метели уехал Султан Бастылбаев. Бастылбаев провалился в вой ветра. Бастылбаев
пропал в метели. Тогда оставшиеся, раскинувшись це­
пью, перекликаясь, пошли искать погибающего. Бастылбаева нашли свалившимся вместе с лошадью под
отвес, откуда он не мог выбраться, тонущий в снегу.
Через какие-то часы тогда промороженный отряд дви­
нулся вперед на свои рекордные километры, одновре­
менно очень короткие и колоссальные, ибо эти два-

три километра метелей суть рекордные, обогнавшие
Америку, прокладочные километры. У Балхаш а и по
всем пространствам этой степи-пустыни кочуют бар­
ханы песков, превращая степь в пустыню. Там, где идут
пески, там нет воды, там ничего не растет, кроме сакса­
ула, и ничего не живет, кроме ящериц и черепах. И уже
не пятидесятиградусные морозы, а семидесятиградус­
ные зной были над балхашскими песками. И бывали
ветры. В ветры песок поднимается, как снег, дуют пес­
чаные метели, песок слепит глаза, вместе с дыханием
летит в легкие, скрипит на зубах и в пище. Песчаные
сугробы идут с места на место, все заметая и путая.
В таком песке не пройдет автомобиль и застрянет
арба. По этим пескам, по этим зноям, по этим песча­
ным буранам — шли укладчики, прокладывая рельсы.
В этой пустыне не было воды. Воду привозили из-за да­
леких километров. И воду, в этом отчаянном зное,
люди пили по пайку, по литру на человека в сутки.
У людей болели глаза, избитые песком. Песок разъедал
раны. В песке и безводье отказывались у грабарей ра-

232


ботать лошади. Люди шли вперед, часы досуга отдавая
тому, чтобы убивать тарантулов, фаланг, скорпионов,
ядовитых змей. Люди проходили эти пустыни, индуст­
рия, строившая железные пути в пустыне. А веснами,
когда бесились реки, гонимые горными потоками, люди
работали в солончаках по колено в соленой воде, кото­
рая съедала кожу. Нежданные, негаданные воды броса­
лись иной раз на шпалы, размывали насыпи, грозили
уничтожить сделанное. Люди боролись с водою, с той
самой, которой так не хватало летами, боролись без рас­
писаний часов труда, круглые сутки без сна, оторван­
ные иной раз от других людей. И это было, когда неде­
лями укладочные партии не видели ничего, кроме го­
ризонта и кроме неба, не слышали ничего, кроме песен
своих машин, да ветра, да птиц, да писка ящериц.
За Оренбургом для литерного поезда сразу настала
пустыня, катастрофически просторная, катастрофически
нищая, желтая, беспредельная, в апреле уже выжженная
солнцем и знойная, как Сахара. Это казахская Азия за­
сыпала песками и жгла зноем весь путь до Арыси, до
Аулие-Ата, Алма-Ата, Айна-Булак. Днем были зной, и
морозы ночью. Пустыни барханов, сметенных так же,
как сметаются снега метелями, полынь, камень, пески,
пески, барханы, соленые озерца, где соль лежит на бе­
регах белым снегом. Изредка юрты. Изредка верблю­
ды. Изредка скачущий казах: казахи, завидев поезд, изза десятков километров мчали ему наперерез, состязая в
беге коней и паровоз. Аральское море лужей упиралось
в пустыню, море как пустыня. Пустыня желта, как
шерсть верблюда, и пространства обожжены солнцем,
как лица монгол. Путь поезда обогнал московское вре­
мя на три часа: на три часа отстало московское время.
За Аральским морем на горизонте возникли снеговые
вершины отрогов Тянь-Шаня, за Тянь-Шанем, совсем
рядом, — Китай. Солнце палило пятьюдесятью градуса­
ми. Поезд скрипел шпалами и песком. Поезд шел шпа­
лами Турксиба: скинуть с горизонта эти две змеи, и пей­
заж будет таким, каким он был тысячелетия. Всадникиказахи обгоняли, стремились обогнать те два паровоза,
которые тащили вагоны литерного поезда.
Пустыня.
Но вот: с гор идет ручей, этот ручей взят в ватерпас­
ный расчет, каждая капля его воды учтена. Это: ир-

233


р и га ц и я д р е в н о с т е й , а р ы ч н а я с и с т е м а , — м ю р а б ы , к о т о ­
ры е ж и л и у го л о в н ы х а р ы к о в, к о м ан д о вал и теч ени ям и
р ек . Н ы н е а р ы к а м и к о м ан д ую т и н ж ен ер ы , и зд есь , око­
ло эт и х а р ы к о в , около п л о с к о к р ы ш и х д о м о в, в ы с т а в и в ­
ш и х н а р у ж у т о лько г л у х и е ст е н ы , зд е с ь — субтр оп и ­
ч е ск а я р аст и те л ьн о ст ь, ц ветет у р ю к , гр е ц к и е о р ехи ,
м и н д ал ь . Н а п о л я х , вы м ер ен н ы х ватер п асо м , х л о п о к ,
р и с ; б о га р ы п р и н е с у т п ш е н и ц у . Г о р о д А л м а -А т а , с т о л и ­
ц а К а з а х с т а н а , т о ч н ы й п е р е в о д с к а з а х с к о г о — о тец я б ­
л о к . И р р и гац и и др евн о стей м о гу т п ер естр аи вать ся и
м о гут стр о и ться н о вы е и р р и га ц и и . В С редн ю ю А зи ю
п р и ехали

ам ер и кан ск и е и н ж ен ер ы . И н ж ен ер Д эви с,

к о т о р ы й у се б я н а р о д и н е в С Ш А б ы л д и р е к т о р о м п р а ­
ви т ел ь ст ве н н о го и р р и гац и о н н о го д еп а р т а м е н т а , го в о ­
р и л л ю д я м л и т е р н о го п о е з д а , ч т о он в б л и ж а й ш и е п я т ь
л ет нам ерен в С редней А зи и

переобор удовать тако е

к о л и ч е с т в о в о д н о го р а с х о д а и о р о си т ь т а к о е к о л и ч е ­
ство

ныне

м ертвы х

зем ел ь

(н а п р и м е р ,

Голодную

с т е п ь ), — т а к и е к о л и ч е с т в а , к а к и е в С Ш А он и р р и ги р о ­
в а л в теч ен и е д в а д ц а т и л е т . Р а б о т ы у ж е в е д у т с я , и эти
н о в ы е в о д ы и з м е н я т п е й з а ж п у с т ы н и . П у с т ы н я , зн о й !
П о о т к о с а м к о е -г д е р а с т е т х а н д р и л л а , ж и р н ы е з е л е н ы е
л о п у х и , р а с т е н и е , с о д е р ж а щ е е в себ е к а у ч у к . П о Б а л х а ­
ш у , у И с с ы к -К у л я , по т а л ь в е га м И л и р астет д и к и й к е н ­
д ы р ь . Н а го р и зо н те

с во стока вели ч ествую т

го р н ы е

хр еб ты , м и н ер ал ы , м е т а л л ы . К атастр о ф и ч ески й про­
ст о р !
В А зи ю , удосто вери ть о ткры ти е Т у р к си б а , в л и т ер ­
н ом п о е зд е е х а л и

и н о стр ан н ы е

к ор р есп о н ден ты . И х

т е л е г р а м м ы и р а д и о и з А й н а - Б у л а к а п о ш л и во в с е к о н ­
ц ы зе м н о г о ш а р а . П у т е ш е с т в о в а л и и н о с т р а н ц ы п о д о б ­
но б а б у ш к а м , в е з л и с со бою п о с в и н о й н о г е , по я щ и к у с
в и н о м , по я щ и к у с н а р з а н о м , б и д о н ы к о н с е р в о в , к о ф е й ­
н и к и , ч а й н и к и , х о т я в в а г о н е -р е с т о р а н е к о р м и л и о т­
л и ч н о . И м е л и с ь у и н о с т р а н ц е в д в а гр а м м о ф о н а с ф о к ­
сам и ,

коктейлевы е

сп р авоч н и ки ,

ф о т о гр а ф и ч е с к и е

ап п ар аты , д а ж е к и н о ап п ар ат. Е л и и н остр ан ц ы за бабу­
ш е к , п и л и з а д е д у ш е к , по а м е р и к а н с к о м у ч и н у и г р а л и в
п окер , о т д ы х а л и ф о к сам и и н егр а м и , н а ст а н ц и я х стр е­
л я л и ф ото и к и н о в п р о ст о в е р б л ю д о в , в с е б я с в е р б л ю ­
д а м и , в к а з а х о в , в к а з а х с к и е ю р т ы , от ф о т о гр аф и ч еск о го
234


утомления восстанавливаясь коктейлями. По новому
мосту через реку Или, по которому поезд проходил
впервые (первый поезд впервые по мосту), некоторые
иностранцы боялись ехать, как некогда бабушки, и об­
ходили мост пешком.
Н а горизонте виден одинокий дом у шпал да тричетыре юрты — это полустанок, разъезд. Дома еще не
достроены. Поезд шел к станции, и по пустыне просто­
ра к станции мчали джигиты, казахи-всадники, их
кони стлались по земле в карьере. Н а станции казахи
становились в тесный табун. Лица их были первобыт­
ны. В зное казахи были одеты в овчинные халаты, в
овчинные штаны (но иные босы, неглижебельно под­
держивая стремя одним большим лишь пальцем!).
Треухи их шапок были также овчинны. Кони необык­
новенно малы и необыкновенно быстры. Н а седлах ка­
захов лежали одеяла, и седла выкрашены в красную
краску. Казахи охотно давали своих коней прокатить­
ся, — москвичи падали с этих бессильных, казалось бы,
кляч. В юртах у казахов стоят сундуки, на земле разо­
стланы ковры, посреди юрты — камелек. К азахи, ка­
жется, не знают еще потребности умываться, от них
пахнет конским потом и кумысом. Не на одной, а на
нескольких станциях казахи спрашивали:
— Ленин едет с вами? Покажите его, — они не зна­
ли, что Ленин умер.
Казахи залезали в поезд, щупали, трогали, ухмыля­
лись, — в этот первый поезд, который они видели впер­
вые на своей земле. Два казаха пришли в вагон-ресто­
ран, и — их лица изобразили уж ас. Они со страхом
глянули друг на друга. Они протянули руки вперед.
Они увидели себя в зеркале. Они показывали в зеркале
друг на друга. Они корчили страшные рожи-. Они хохо­
тали. Они со страшком тыкали пальцами и нагайками
в стекло зеркала. Эти два казаха впервые в жизни уви­
дели себя в зеркале, каждый самого себя рассматривал
в зеркале впервые, знакомился с собою. Иностранцы
стреляли в казахов кино и фото. Казахов можно было
угощать папиросами. Они приветливо улыбались. И х
можно было попросить спеть. Тогда два казаха сади­
лись друг против друга на шпалы, смотрели вниматель-

23$


но в г л а з а д р у г д р у г а , с д в и г а л и н а з а т ы л к и с в о и т р е у х и .
И в о зн и к ал и зв у к и п у ст ы н и , д л и н н ы е , к а к п е ск и , су х и е ,
к а к зн о й . Эти п есн и б ы л и к о р о т к и , в одн у ф р а зу :
— « К а з а х и п а с л и с в о и с т а д а в с т е п и , но в ст е п ь
п риш ла ж елезн ая т ел е га »,
или:
— « Ц а р ь н а з ы в а л к а з а х о в с о б а к а м и , н о п р и ш л а со ­
ветская вл аст ь , и к а за х и стали — к а за х а м и » ,
или:
— « К а з а х п а с с в о и с т а д а , но п р о ш л а ж е л е з н а я т е л е ­
г а , и к а з а х п о ступ и л н а стр ои тел ьство р аб о ч и м ».
Б ы л а н о ч ь , к о г д а п о е зд п р и ш е л в А й н а -Б у л а к . И в
ночи в о зн и к л и — д р евн о сть, неповторим ое, еди н ствен ­
н о е . С т а н ц и я А й н а -Б у л а к л е ж и т в д о л и н е , р а з в е р н у в ­
ш ей свои с к л о н ы н а д еся т и к в а д р а т н ы х к и л о м е т р а х ,
п р о в а л и в а я с ь в п у с т ы н ю н а з а п а д е , у п и р а я с ь в го р ы н а
во ст о к е. В с е х о л м ы и все д о л и н ы св е т и л и сь к о ст р ам и
к о ч е в ь я . П о езд ст о я л , остан о ви в сво и ш у м ы , и и з м р а к а ,
с д есятк а ки лом етр о в, ш л и зв у к и орды , р ж ан ье кон ей ,
р е в в е р б л ю д о в , го р т а н н ы е л ю д с к и е к р и к и . П а х л о д ы ­
м о м , к и зя к о м , к о н ск и м потом. Р а с с в е т о тк р ы л стан о ви ­
щ е , к о т о р о е б ы л о т а к и м ж е , к а к оно б ы л о п р и Б а т ы е ,
Т и м у р е , х р о м ц е -Т а м е р л а н е . В с е х о л м ы б ы л и у с ы п а н ы
всад н и к ам и . В сад н и к и ехали одиночкам и, толпам и, пол­
ч и щ а м и , а р м и я м и . С толбы п ы л и , зам ет аем ы е к о н я м и ,
у х о д и л и в н еб о . К а з а х и п р и е х а л и н а т о р ж е с т в о и з - з а
п я т и с о т , с е м и с о т к и л о м е т р о в (К а з а х с т а н в е д ь б о л ь ш е
Е в р о п ы !). Н а к о н я х , к р о м е м у ж ч и н , б ы л и и ж е н щ и н ы , и
д е т и . Т р е х л е т н и е д е т и ш к и с и д е л и в с е д л а х -л ю л ь к а х .
С е м и д е с я т и л е т н и е с т а р у х и д р е м а л и н а к о в а н н ы х сер еб ­
ром с е д л а х . Г о л о вы ж ен щ и н белели белы м и ч а л м а м и .
В д о л и н е , гд е тр и н е д е л и т о м у н а з а д н и ч е го н е б ы л о , к р о ­
м е в е с е н н и х т ю л ь п а н о в д а п о л ы н и , н а ш п а л а х ст о я л о
н еск о л ь к о со ставо в л и т е р н ы х п о е зд о в , п р и в е зш и х л ю ­
д е й со в с е г о м и р а . П о е з д а с т о я л и п а р о в о з а м и д р у г к д р у ­
г у , ибо м е ж д у н и м и н е б ы л и д о ст р о е н ы ш п а л ы — в с е го
н еск о л ь к о м ет р о в, котор ы е д о ст р а и в а л и сь в ден ь тор­
ж е с т в а , в д ен ь о т к р ы т и я д о р о ги . К а з а х и п р и е х а л и тор­
ж ествовать и ви деть н еви дан ное. В тринадцати м естах
н а д п у с т ы н е й х о л м о в д ы м и л и ф а б р и к и -к у х н и . У п р а в ­
ление

Т ур кси б а уго щ ал о

п и р о го м
236

всю

со б р авш ую ся


степ ь. Н а эти х п и р ах , под н авесам и и з т е са , в п я т и д е ся ­
ти г р а д у с а х ж а р ы , в о вч и н н ы х х а л а т а х , к а з а х и ели р у ­
к а м и п ло в и п и ли н ар зан , к а к в о д к у , си дя на к о ш м а х с
п о д о г н у т ы м и п о д себ я н о г а м и , п и р Б а т ы я , л о в и в ш и й с я
к и н о а п п а р а т а м и . В за п о л д н евн ы й зн о й кон н ы е к а за х и
с пи ра п о ехали за хо лм ы к степ и , н еско лько д еся т к о в
ты сяч

кон н и ков,

ли ковать

п о -с в о е м у — п р а з д н о в а т ь

б а й гу , к о зл о д р а и и е . Т а м , в степ и эти т ы ся ч и п о стр о и ­
л и сь к ар е во к р у г к у р га н а . Р ы с к у л о в , зам п р ед С овн ар ­
к о м а Р С Ф С Р , к а з а х , ко м ан д о вал н а коне около к у р га н а .
Д еся т о к ты сяч кон ей к а за х о в во к р у г к у р га н а ст а л и .
В се р е д и н у , н а п усто е м есто к к у р га н у в ы е з ж а л и б а т ы ­
р и , е д и н о б о р ц ы . Т а к и м о б р а зо м в ы б и р а л с я с о в е т с т а р ­
ш и н : д в а б а т ы р я д о л ж н ы б ы л и б о р о т ь ся д р у г с д р у г о м ,
о ди н и з н и х д о л ж е н б ы л вы л е т е т ь и з с е д л а , — п об еди ­
тели н ап ад ал и д р у г н а д р у га , тащ и л и д р у г д р у га и з се­
д е л , и х кон и р ж ал и враж дебн о и к у са л и д р у г д р у га .
Затем

стар ш и н ы

начали

б ай гу — к о зл о д р аи и е.

Бро­

с а л с я ж и в о й к о з е л . К а ж д ы й и м е л п р а в о с х в а т и т ь э т о го
к о з л а , в ск и н у т ь н а седло и н ест и . П о б еди тел ем б ы л тот,
к т о п р и в о з и л э т о го к о з л а к

к у р ган у . К аж ды й

им ел

п р а в о о т н я т ь к о з л а . В бор ьбе о д н о м у к а з а х у в ы в и х н у ­
л и р у к у , он у п а л в о б м о р о к е , е го р у к а н е б ы в а л о и з о г н у ­
л а с ь . С е й ч а с ж е , т у т ж е , к а з а х с к и м сп о со б о м , э т о го в ы ­
ви хн у то го в зв а л и л и н а к о н я , тут ж е вп р ави л и ем у к о с ­
т и в с у с т а в ы , он о ч н у л с я от о б м о р о к а и — б р о с и л с я в
еди н об ор ство. Н еср а в н е н н ы й , н еб ы в а л ы й вой п о к а т и л ­
ся по ст е п и , к о гд а п у ст и л и к о з л а . П ы л ь , более г у с т а я ,
чем ло н д он ск и е ту м ан ы , п о д н я л ась над о р дам и , в и з г ,
во й т ы ся ч и гл о т о к . К о н н ы е ор ды б р о си л и сь в о дн у сто ­
рону н а д есято к к и ло м етр о в, свер н ул и вп р аво , п ом чали
о б р а т н о . Т о т , к т о п о б е д и т , б у д е т ге р о е м н а т ы с я ч у к и ­
л о м е тр о в в о к р у г , — эти т ы с я ч и , п ы т а в ш и х сво е с ч а с ­
тье, к ар ьер ом , воп реки ст и х и я м , д ер ж ась н а к о н я х , м ч а­
л и п о с т е п и . С т о л б а м и п ы л и и к о с а м и к о н е й в во е о рд
м ч а л а с ь т а й г а . Д р е в н о с т ь ! К у л и к о в о п о л е !.. Т а к о т к р ы ­
в а л а с ь к а з а х а м и д о р о га — н е т о л ь к о д о р о г а К а з а х с т а ­
н а , С и б и р и , С р е д н е й А з и и , С С С Р — но и д о р о га зе м н о г о
ш а р а . Н а о д н о й и з с т а н ц и й Т у р к с и б а в в а г о н -р е с т о р а н
л и т ер н о го п о е зд а в о ш л и ч е т ве р о : д вое р аб о ч и х и м о л о ­
дой инж енер с ж ен щ и н ой , долж н о бы ть, с ж ен о й . Б ы л

237


вечер; вошедшие сели в стороне и заказали себе ужин
из европейских блюд. Жена инженера раскладывала
поданное на тарелки. Мужчины были бодры, здесь, в
пустыне Чингисхана, гуннов и казахов. Поезд нес в
себе быт и обычаи не только М осквы, РСФ СР, но и Е в ­
ропы, и заокеанских стран. В вагоне — кроме русских,
кроме европейцев континента, сидели новосветные
американцы и древнесветные японцы. Коридоры поез­
да пахнули «вирджиниа*.
Вагон-ресторан блестел крахмалами скатертей, как
люди — воротничками. Поезд стоял под знойными пес­
ками саксаулов и барханов, — в вагоне-ресторане был
ледяной нарзан. Станция, на которой в вагон-ресторан
приходили ужинать четверо, была такой, где начальник
станции командовал путями, стрелками и телеграфом
из временного тесового сарая. Вокруг станции толпи­
лось шесть юрт. Около станции протекал арык. За ары­
ком, за юртами на юг, запад и север шла пустыня сте­
пи, — на востоке леденели вершины Тянь-Шаня, по
хребту которого проходит граница Китая. На этой стан­
ции литерный поезд был встречен криками «ура», каза­
хи на своих конях подъезжали под самые окна поезда.
Сен-Катаяма, член президиума исполкома Коминтерна,
говорил речь на английском языке. Зной спадал в мо­
роз. Заря на западе долго горела и смеркла. Пустыня
ушла во мрак, запахло полынью. Люди в поезде отдыха­
ли, утомленные зноем дня и перед днем торжеств Турксиба. Паровоз в темноте медленно набирал воду. Эти
четверо сели за крайний столик. Мужчины были одеты
по-походному: в высоких сапогах, в гимнастерках. Им
было весело. Они шутили между собою и чокались ста­
канами. Они заказали замысловатые кушанья и не спе­
шили. Вагон-ресторан блистал электричеством. За со­
седним столиком американцы. Устало пили вино, ут­
верждая англо-саксонскую истину американского быта.
Подошел паровоз, толкнул поездной состав. Официант
предупредил, что поезд отправляется.
— Ничего, — сказал инженер, — мы сойдем с по­
езда на подъеме.
Поезд ушел во мрак. Через полчаса поезд замедлил
ход, стал взбираться в горы. Инженер расплатился по

238


сч е т у . В с е ч етверо в с т а л и . А м е р и к а н ц ы у в и д а л и , что и
на ж ен щ и н е бы ли см азн ы е сап о ги . Гости вы ш л и и з
в а г о н а -р е с т о р а н а н а п л о щ а д к у . П а р о в о з с и п е л , т р у д я с ь
на подъем е.
— К у д а это в ы с о б и р а е т е с ь ? — с п р о с и л п р о в о д н и к .
— А о бр атн о н а с т а н ц и ю , — в е с е л о о т в е т и л и н ж е ­
нер.
П ервы м

со ск о ч и л с п о езд а ст ар ш и й

рабочий.

За

н и м с п р ы г н у л а ж е н щ и н а . Д р а к о н п о е з д а , со п я п а р о в о ­
за м и , в тщ ательно сп ущ ен н ы х за н а в е ск а х , п оскр и п ы ­
ва я п одъ ем ом , п рош ел м им о о ст а в ш и х с я , за ве р н у л н а
с к а л у , р аст во р и л ся во м р а к е , — у ш е л , ун ес лю д ей тор­
ж е с т в о в а т ь о тк р ы ти е Т у р к с и б а . Э ти ж е ч етверо ш л и
х о л м а м и , б ез т р о п и н о к , п р и в ы к ш и е к с т е п я м и б е зд о р о ж ь я м . Они ш л и , бодры е и в е с е л ы е . Ч е р е з ч а с п ути
д а л е к о в н и з у в о м р а к е з а г о р е л с я ч у т ь в и д н ы й о го н е к
ст а н ц и и . В с ю д о р о гу ч етвер о п ел и р у сск и е п есн и . Е щ е
ч ер ез ч а с п ути в о к р у г ст а н ц и и в степ и ст а л и ви д н ы
о гн и к о с т р о в : эт о к а з а х и , п р и е з ж а в ш и е в с т р е ч а т ь п о ­
е зд , у ст р а и ва л и сь н а н о ч л ег, к и п я т и л и к ам ен н ы й сво й
ч ай и ж ар и л и бар ан и н у. А ещ е ч ер ез ч ас п утн и к и бы ли
н а ст а н ц и и . С п р и го р к а все с р а зу они к р и к н у л и тем н о ­
те с т а н ц и и :
— И дем ! — во звр ащ аем ся !
И з зе м л я н о к , и з ю рт в ы ш л и л ю д и , собр али сь у к о ст ­
р а п р о т и в о дн о й и з ю р т .
— Н у - с , со о б щ а й т е про в а ш в ы и г р ы ш .
Н а ст ан ц и и , м и м о которой п р ош ел л и тер н ы й п о езд ,
ст о я л а ги д р о эл е к т р и ч е ск а я и зы с к а т е л ь н а я п ар ти я , н а
ск л о н ах холм ов п асли сь верблю ды , в ю ртах отды хали
л ю д и , у ю рт, за д р а в в в е р х д ы ш л а , сто я л и арбы с ш ур ф о вальн ы м и и буровы м и и н стр ум ен там и , с х и м и ч ес­
кой лабораторией, с н еслож н ы м

скар б о м

и зы ск ат е­

л е й . Э т а п а р т и я у ж е д в а г о д а ш л а по п у с т ы н е , о т ы с к и ­
вая

и

проверяя

воду,

ее

коли чества,

ее

м еся ч н ы е

р а с х о д ы , ее г о р и з о н т ы , ее с о с т а в , — т у в о д у , к о т о р а я
д а е т ж и з н ь Т у р к е с т а н о -С и б и р с к о й . В с о с т а в е п а р т и и
б ы л о ч е л о в е к с е м ь д е с я т р а б о ч и х , и н ж е н е р ы -г и д р о л о ­
г и , ге о л о ги , м е ж е в и к и , б ы л и три ж е н щ и н ы -х и м и ч к и .
Э т о т и з ы с к а т е л ь н ы й т а б о р ш е л от у в а л а к у в а л у , от
239


булака к булаку, от реки к реке, искал воду и на земле,
и на сотни метров под землею, в памяти у отряда были
и нестерпимый зной лета, и снежные метели на пере­
валах, когда ветер в клочья разметывал юрты и зано­
сил снегами верблюдов. Вся дорога этого табора про­
шла около кочевых костров ночами, в героическом
подвиге дней, — этого табора, который должен был
принести Турксибу воду, а вместе с нею — ж изнь. Этот
отряд еще долго будет идти по пустыне, ползти арба­
ми, на которых свалены аппараты, юрты, скарб, стоять
юртами и задранными в небо дыш лами, отдыхать кос­
трами, работать зноями. Люди в отряде сжились бра­
тьями. Ночи у костров рассказали все о каждом от
детства. Те четверо, что были в вагоне-ресторане,
были: рабочий-горняк из Б ак у , землекоп-черниговец,
молодой инженер, окончивший два года тому назад
Московскую горную академию, молодой коммунист,
сын коломенского рабочего, четвертой была его жена,
химичка в изыскательной партии, приехавшая на
строительство Турксиба из Томска. Так были собраны
все остальные работники партии. Мир был отрезан от
изыскателей, — лишь радио, которое изыскатели тас­
кали за собою, прикрепляя антенны к юртам, говорило
о том, что творилось в мире. В тот день, когда прохо­
дил литерный поезд, партия отдыхала. Поезд, который
шел из М осквы, ожидали, как радость. Поезд опазды­
вал. Люди поднимались на холм, чтобы увидеть этот
первый поезд, который пройдет по местам, где три ме­
сяца назад не было ничего, кроме пустыни. Один из
рабочих тогда удивился самому себе:
— А ведь, странное дело, — сказал он удивлен­
но, — в поезде будет вагон-ресторан! Я уже два года не
был в ресторане!
Через полчаса тогда партия собралась для лотереи,
в ш утках, веселии и озорстве. Всем пойти в вагон-рес­
торан возможности не было. Розыгрышем выбирали
четырех счастливцев.
— Н у-с, рассказывайте про ваш выигрыш, — ска­
зал старший инженер.
— Ели! — ответил рабочий из Б аку, сдвинул фу­
ражку на затылок, — с салфетками, на скатерти.
240


— Нарзан пили!
— Подождите. По порядку. Кто докладчик? —
сказал старший инженер. — Говорите по порядку.
Влезли в вагон. Сели. Заказали. Что заказали?
— Чего у нас нету, все сразу. Я салфетку под бороду
засунул, как американец! — сказал землекоп-черниго­
вец.
У юрты в котле варилась баранина. Над юртами в
небе, в широчайшем просторе степного неба горели со­
леные звезды. После зноя на пустыню наступал мороз.
У костра, стоя на корточках и лежа, изыскатели рас­
спрашивали счастливцев и хохотали после каждого
ответа, расспрашивая обо всем до мелочей, начиная от
качества салфеток, кончая американскими очками.
И только поздно ночью изыскатели разошлись по сво­
им юртам спать. Молодой инженер залез за занавеску
на кошму своей юрты, заложил руку за голову. Он
вспоминал Москву, студенчество, он думал о том, что
завтра произойдет соединение Северного и Южного
путей Турксиба, Сибирь соединится с Средней Азией, на
открытие соберутся люди, журналисты всего земного
шара, приехавшие на открытие Турксиба, пошлют теле­
граммы и радиограммы, которые в сутки опояшут зем­
ной шар. — Он думал о том, что вслед за этим первым
правительственным литерным поездом пойдут мно­
гие сотни поездов, — и он совсем не думал о том, что
он — в этой безводной пустыне, где вода предрешает
все, что он и его товарищи дали дороге самое главное,
решающее, главное — воду, воду! За эти два года он ви­
дел, как у пустыни отнимается пустыня, как в пустыню
идут железные рельсы, неся за собою все, что они могут
принести. В зной лет были видны на горизонтах мира­
жи несуществующих городов, — и в реальности возни­
кали города. Место, где ныне станция А я гу з, было пус­
тыней, заселенной пятью мазанками и четырьмя юрта­
ми. Место, где была пустыня, ныне есть город А ягуз. По
август тысяча девятьсот двадцать восьмого года там, на
холмах, шумел ветер да текла под обрывом речка Ботань. В сентябре того года там появились колышки
изыскателей, не на бумаге был распланирован поселок.

241


А в мае двадцать девятого там возникал город. Там
возникли — и просторный клуб, и светлая столовая, и
починочные мастерские, телеграф, телефон, больница,
кузницы у железнодорожного моста. — Починочные
мастерские выросли в завод. Там строились, достраи­
вались, достроены, — крупнейшие на Турксибе паро­
возное депо, хлопкопрессовальный завод, мясохла­
добойня, электростанция — и город, город домов, па­
лисадников, улиц, скамеечек у домов, вывесок у
кооперативных лавок, радио, гуда мотоциклов и авто­
мобилей, где живут люди, работают, отдыхают, родятся.
Неподалеку от А ягуза был старый город военных ка­
зарм, построенный при императорах для солдат, кото­
рые должны были хранить монархию — в пустыне, —
город Сергиополь. И город Сергиополь, живые в этом
городе ушли на А ягуз. То есть на Турксибе не только
рождались города, но и умирали, множество таких мес­
течек, станций, разъездов, аулов. В начале своего пути
партия видела, как по пустыне, — из Китая и в Китай, в
Монголию, по Казахстану, из Киргизии и в Киргизию, в
Узбекистан и из Узбекистана — шли караваны, верб­
люды. Эти корабли пустыни отмеривали мертвым ша­
гом тысячи километров с товарами пустыни, с хлопком,
с рисом, с кожами, с русскими ситцами и мелкими ме­
таллическими поделками, с хлебом, с лесом, с шерстью, с
пушниной, и это степное сырье и ресефесерские фабри­
каты шли тысячи километров от и до Ташкента, Семи­
палатинска, Алма-Аты. И партия видела, как Ташкент
и Семипалатинск идут друг к другу навстречу, чтобы
сократить, сдвинуть тысячи километров пустыни, подо­
двинуть Западный Китай к А йна-Булаку так близко,
как не был он никогда за все десятитысячелетия суще­
ствования этих пустынь. Караваны меняли свои доро­
ги. Партии шли степями казахов. Партии видели
юрты казахов, их коней, их стада, колоссальную, ни с
чем не сравнимую бедность и леность, созданную бед­
ностью, мир и быт, ограниченный пустыней, юртою, ко­
быльим молоком, шараварами жены (или нескольких
жен), болезнями овец, да ветрами, да морозами, от кото­
рых казахи прятались так же, как 07 зноя, — в овчины,

242


н и к о гд а не с м е н я е м ы е . П а р т и и в и д е л и п ер во б ы тн о сть
ж и зн и к а за х о в , к о гд а и х бы т н ел ь зя бы ло н азвать д аж е
с р е д н е в е к о в ы м . П а р т и и в и д е л и с н а ч а л а , к а к и с п у га н н о
см отрели к а за х и

на и х к о л ы ш к и и работы . П артии

в и д е л и , к а к к а за х и п о ш ли затем к ним р атать зе м л ю ,
р ы т ь и о т в о зи т ь е е , ч т о б ы ст р о и т ь л о ж е п у т я м . И в к о н ­
ц е с в о и х р аб о т п а р т и и в и д е л и , ч т о н а м н о г и х с т а н ц и я х
и п о л у ст а н к а х Т у р к си б а , почти н а к а ж д о й , стр ело ч н и ­
к о м , с м а з ч и к о м , к о н д у к т о р о м , в е с о в щ и к о м , ст о р о ж е м
сл у ж а т к а з а х и , — а н а у зл о в ы х ст ан ц и я х Т у р к си б а по­
стр оен ы ш к о л ы и к у р с ы д л я к а з а х о в , гд е к а за х о в уч ат
бы ть м а ш и н и ст а м и , сл е са р я м и , н а ч а л ь н и к а м и стан ц и й ,
т е л е г р а ф и с т а м и , к о н т о р щ и к а м и , б у х г а л т е р а м и !.. Ж е ­
л е зн ы е п ути п ер естр аи ваю т п р о стр ан ства. П у т и пере­
ст р аи ваю т ч е л о в е к а . П у т и п ер естр аи ваю т хл еб и право
н а х л еб . В д о л ь путей п о ш ли и р р и гац и и , которы е за л ь ­
ю т д еся т к и м и лли о н о в г а под р и с, х л о п о к , к ен аф , к е н ­
д ы р ь , р а м и . С к о л ь к о п е с е н б ы л о п р о п ето о в е л и к о м
п ути — н очам и

у

степ н ы х

к о стр о в

из

к и зя к а — и

п а р т и я м и , и к а з а х а м и !..
Д вад ц ат о го и з М о ск в ы в ы ш е л п р ави тел ьствен н ы й
л и т е р н ы й п о е зд п р а з д н о в а т ь о т к р ы т и е Т у р к с и б а . С и ­
з ы м б л е с к о м в а г о н о в П у л ь м а н а п о е зд п р о ш е л по ш п а ­
л а м Т у р к си б а к А й н а -Б у л а к у . П о езд к А й н а -Б у л а к у
п р и ш е л в ночь и ст а л н а гл а в н о м п у т и . Г о р ы во к р у г
А й н а - Б у л а к а г о р е л и о г н я м и д р е в н е г о с т а н о в и щ а , ибо
п р азд н о ват ь отк р ы ти е Т у р к си б а со б р ал и сь к а з а х и и зз а со т е н к и л о м е т р о в в о к р у г . Г о р ы А й н а - Б у л а к а и к а з а ­
х и н а х о л м а х около к остр ов и м ел и ви д тако й ж е , к а к
при Б аты е.
И С я с ь , и Т у р к с и б — в о б и х о д е , в ж и з н и ,- в п о р я д к е
ве щ е й , — в и стор и и , р одящ ей н овы е п р о стр ан ства, и
н о во е в р е м я , и н о в ы х л ю д е й .
. . . В и зб е у А р б е к о в а у в я л и и в я н у л и сн о п ы и в е н и ­
ки васи л ько в, ром аш ки, м яты , щ авел я , полы ни.
Р астет

по б о л о т а м

под П а л е х о м

стр аш н ая

трава

б а гу н . О хо т н и к и боятся этой т р а в ы . З а п а х б агу н а по­
ч т и н е за м е т е н , — но, е с л и п робы ть в м е с т а х , гд е р астет
б а г у н , не б о л ь ш е д а ж е п о л у ч а с а , — ч е л о в е к п а д а е т в
243


обморок, у него заходится сердце, у него звенит в ушах,
его тошнит. Если друзья не унесут отравленного багуном, если не уползет человек, если он одинок, человеку
смерть от багуна. Ни зверь, ни человек не живут около
багуна. Но багун исчезает вместе с болотами. Болота
же уничтожает человек.

ГЛАВА ПЯТАЯ
Рожь, когда она опылилась, когда оплодотворился
хлеб, она пахнет пылью и человеческим телом. Но эти
запахи едва уловимы, застланные запахами дня, солнца,
полыни, васильков, колокольчиков, ромашки.
Если лежать во ржи и смотреть сквозь ржаные
стрелки в небо — день должен быть обязательно солне­
чен и синь, должен быть бездонен небесный простор...
А вечером сквозь высокие стрелки ржи должна проби­
раться луна, и тогда каж ется, что месяц в небе — хрус­
тальный — звенит... Рожь — хлеб, — какая громадная
человеческая культура! — гро-мад-ная, — от тех вре­
мен, когда человек по колосьям отбирал рожь среди
сорняков и посеял ее, от сорняков охранив!.. И рядом с
рожью — изумрудные коробочки льна, только-только
отцветшие голубыми своими колокольчиками, — не
менее громадная человеческая культура ткани, одежды,
украшения, платья.
Уж е цвела липа, отходили первые ягоды земляники
и гонобобеля. Созревала в лесах малина. Четырнадца­
того июля, в день взятия Бастилии французским рево­
люционным народом, художники ушли в отпуск, на
сенокос. От каждого двора в Палехе понеслись кузнеч­
ные шумы, — художники отбивали косы.
Собирались к художникам приехать дорогие гос­
ти — Сергей Петрович А ггеев, Яков Станиславович Ганецкий, Михаил Осипович Лифшиц. Заслуженные
присмотрели на базаре «на ногах» барана, сложились
деньгами, купили его, пустили до времени в свое стадо.
На базаре продавались громадным изобилием ягоды,
яйца, молоко и масло. Продавались бараны, телята и

244


свиньи. Продавались куры. Заслуженнейший и муд­
рец Иван Михайлович Баканов всегда все на базаре
покупал самолично и был на базаре все базарные часы,
степенный, медленный, внимательный.
На базаре были куплены две курицы. Связанными
их понесли домой, несла Александра Михайловна, ря­
дом с ней шел Сергей Иванович, и Сергей Иванович
впервые в жизни видел зрелище, которому никак не
удивлялась Александра Михайловна. Все петухи от
базара до дома Александры Михайловны, мирно поко­
ившиеся со своими курами в придорожной пыли в бу­
рьянах, видя на руках Александры Михайловны свя­
занных кур, становились свирепыми и бросались- на
Александру Михайловну, свирепые, страшные, клевали,
царапали когтями, били крыльями, грозно кричали,
призывая петушиных товарищей на помощь. Алексан­
дра Михайловна прятала связанных кур под фартук и
отбивалась от петухов. Совершенно естественно, пету­
хи не умели взять в свои когти дубину (ту самую, с ко­
торой началась человеческая цивилизация, отличив­
шая человека от зверя), — иначе б они били Александ­
ру Михайловну дубинами. Перед казнью к обеду куры
были положены в садике на скамейку. В садике на
ковре сидел восьмимесячный сын Сергея Ивановича,
который уже стоял однажды самостоятельно, который
сделал еще одно замечательное дело, а именно: никем
не поддерживаемый, по своей инициативе, вполз с зем­
ли на крылечко дома Александры Михайловны, про­
полз целых пять ступенек! — сын сидел на ковре; в
руках у него был стебелек василька с тремя цветками;
около сына лежали игрушки; он благодушествовал и
занимался еще одним новым своим делом, также
только что открытым, а именно: орал во всю свою вось­
мимесячную глотку, — что — совершенно точно — счи­
талось у него пением, — совершенно точно, — так как
стоило сказать: «Ну, Воробушек, — спой», как он начи­
нал это свое орание; куры лежали на скамейке покой­
но; вдруг на заборе появился петух, он прокукарековал
и заклекотал повелителем; одна из куриц откликну­
лась ему, она затрепыхала связанными крыльями, она
истерически закудахтала, она упала со скамейки в сто-

245


рону ковра; сын на ковре прекратил свое пение, он за­
тих и затаился, как жучок; курица кудахтала, она еще
раз трепыхнула связанными крыльями, она стала еще
ближе к ковру, сын окончательно затаился, неподвиж­
ный и сжавшийся в комочек, — Сергей Иванович
впервые увидел в глазенках у сына страх, — сын смот­
рел на курицу затаенными глазам и; курица опять тре­
пыхнулась и еще приблизилась к ковру; затаившийся
сын бесслышно переменил позу, он стал на колени; он
готовился к обороне; отец крикнул сыну:
— Воробушек! — ты это что же, брат, трусишь?!
Сын на момент глянул в сторону отца, он не видел
отца до этого; и этого момента было достаточно, чтобы
все переменилось; лицо сына изобразило угрозу, он
грозно крикнул: «Ких! к и х !», и он со скоростью четве­
роногого ж ука ползком и грозно бросился на против­
ника, навстречу врагу; он нападал на врага; в руках его
был васильковый стебелек; совершенно по-боевому он
замахнулся васильком на курицу; он был грозен, уве­
ренный в победе и в том, что его защитит отец; он де­
лал грозный вид, чтобы запугать врага; в р у к а х у н его
была дубина (та самая, с которой началась человечес­
кая цивилизация, отличавшая человека от зверя), дуби­
ною служил стебелек василька; дубина была взята со­
знат ельно. В саду над сыном и над курицей цвели
липы и цвело солнце. Сын, кусочек человеческого мяса,
созрел в человека. Отцу и эпохе надо было позаботить­
ся, чтобы человек вырос в гражданина бесклассового
общества, для того, чтобы социализмом вытравить тот
древний — и страшный инстинкт, который прошел че­
рез все века человечества до социализма, — инстинкт
дубины.
Восемнадцатого июля к художникам прибыли до­
рогие гости — на автомобиле с женою приехал из Ива­
нова Сергей Петрович А ггеев, на аэроплане из Москвы
прилетел с женою и дочерью заместитель всесоюзного
автодорожного мастера Цудортранса (того самого, кото­
рого часто поминал Яков Андреевич Синицин), приле­
тел Михаил Осипович Лифшиц. И х ждали, и все же
они приехали неожиданно — во всяком случае, баран
«на ногах», которого должны были-художники на бере246


г у Л ю л е х а за ры бною л о в л е й п р евр ати ть в ш а ш л ы к по
р ец еп там , вы везен н ы м с К а в к а за К о тухи н ы м и М ар к и ч е в ы м , — баран о к а за л с я в ст а д е , а ст а д а н а п о лдн и не
п р и г о н я л и , а с т а д а в л е с у н е н а ш л и , — и д о р о ги е г о с т и
б ы л и встр еч ен ы не ш а ш л ы к о м , но т р ад и ц и о н н ы м х о ­
л о д ц о м , к а п у с т о й , с о л е н ы м и о гу р ц а м и , я и ч н и ц е й с з е л е ­
н ы м л у к о м и , к о н еч н о , ч ар о ю сер еб р я н о й , н а зо л о то м
б л ю д е п о с т а в л е н н о й . Д о р о ги е го с т и х о д и л и и з д о м а в
д о м з н а т н е й ш и х х у д о ж н и к о в , ч т о б ы н и к о го н е о б и д е т ь ,
х о д и л и , о кр уж ен н ы е х у д о ж н и к а м и и п есн я м и , см отре­
л и работы х у д о ж н и к о в , в ы с л у ш и в а л и л е ге н д ы и и ст и ­
н ы об о хо т е и о с е н о к о с е , и в с е это б ы л о т о ч ь -в -т о ч ь , к а к
н а м и н и атю р ах гу л я н о к и д ем о н стр ац и й . Гости у е х а л и
ввеч ер у . Х у д о ж н и к и бы ли во зб у ж д ен ы . В во зб у ж д е ­
н и и и зу м л е н н ы й н арод п ел ч а р о ч к у сер еб р я н ую , н а зо ­
л о т о м б л ю д е п о с т а в л е н н у ю — « в с е м , в с е м , в с е м ! .. » .
В в е ч е р у п р и гн а л и с т а д о , в м е с т е со с т а д о м п р и ш е л
б а р а н , к у п л е н н ы й « н а н о г а х » , — и х у д о ж н и к и , п у ст ь б ез
г о с т е й — ( « у ж к а к ж а л ь , что во т т а к -т о п о л у ч и л о с ь , б е з
д о р о ги х го с т е й п р и х о д и т с я , к о н е ч н о , д а . . . д а , это у ж
д а !» ) , — х у д о ж н и к и о т п р а в и л и с ь н а Л ю л е х ж а р и т ь б а ­
р а н а , с л у ш а т ь б е р е н д е е в л е с и е ст ь к а в к а з с к о е к у ш а ­
ние — ш а ш л ы к . К о гд а стем н ел лес и п ош ли тум ан ы
п о л н о ч и , к о г д а п р о го р ел м а р к и ч е в с к и й к о с т е р , Д м и т р и й
Н и к о л а е в и ч Б у т о р и н п е л с в о ю б и о гр а ф и ю :

На заре тум анной ю ности
В сей душ ой лю бил я девиц у.
...С ней зима — весн а, ночь — я сн ы й д е н ь ...
Не забы ть мне, к а к последний раз
Я ск азал ей, — прости, м и лая!..
А со все м у ж е з а п о л н о ч ь, к о гд а б ы л и одни то лько
д ы д ы к и н с к и е з в е з д ы во м р а к е , к о гд а д ер е вья п о д о д ви ­
н ули сь к к о стр и щ у, п одер н увш ем уся пеплом , ху д о ж н и ­
к и , п о го во р и в о се н о к о се , ко то р ы й н а ч и н а л ся с п он е­
д е л ь н и к а , з а г о в о р и л и — о кладе от П я т о г о г о д а . О н
б ы л з а р ы т п о д о к н а м и , п о д т р е т ь и м о к н о м со д в о р а
о коло м а р к и ч евск о й и зб ы . И х у д о ж н и к и р еш и ли н аут­
ро ж е о т к а п ы в а т ь к л а д .
Это бы ло во ск р е се н ь е . В три ч а с а д н я х у д о ж н и к и
п р и ш ли с лоп атам и к дом у И ва н а В аси л ь еви ч а М ар ки 247


чева. Бы ла вырыта яма аршина в три глубиной против
третьего окна. Рыли под вторым окном. Рыли ближе к
первому. Перекопали весь двор Ивана Васильевича
Маркичева, Ивана Забелого, заслуженного деятеля ис­
кусств.

И клада не нашли, не выкопали.
— Д а ... конечно, это уж д а ...
— Пистон, как же ты не помнишь, где ж ты его за­
капывал?
— Да, ишь, тридцать лет прошло... Я его ночью ко­
пал, действительно, вот на этом месте и не так глубо­
к о ... А копать — копал — на этом самом месте!

Клада не нашли, не отнесли его в музей, как собира­
лись. Решили клад искать заново. Клад остался в ж из­
ни, бывший, как Красная Талка, от которой также ниче­
го не осталось на ее месте; в начале революции, в годы
восемнадцатый-девятнадцатый, когда ивановцы трудно
голодали и мерзнули, лес на Красной Талке был сведен
ивановскими рабочими на дрова; поле около Талки, где
собирались рабочие, за тридцать лет застроено рабочи­
ми поселками; около моста, который сейчас проведен
через Талку, как раз на той излучине, где была лесная
сторожка, стоит цементный памятник — на том месте,
где в Пятом году был убит, растоптан сапогами черно­
сотенной сволочи Федор Афанасьевич Афанасьев, по
кличке Отец, один из руководителей большевистской
рабочей ивановской организации Пятого года; на горе
за памятником, где тридцать лет тому назад рос дрему­
чий лес, сейчас разместились огороды. Талка навсегда
останется заповедником революционных памятей,
пусть от нее ничего не осталось. Какая жизнь, какая
жизнь начиналась на этих берегах дремучей лесной
реки!.. — пусть нет уже этого леса, пусть туда наступил
город — все же Талка — заповедник!..
А в понедельник, в три часа утра, художники пошли
на сенокос. Травы уже созрели. Впереди шли мужчи­
ны с косами на плечах, рядами, — женщины за ними
ворошили травы. Под косами падали на землю созрев­
шие пыреи, ромашки, каш ки, щавели, иваны-да-марьи.
Художники заботливо обходили косами осоку, мордву,
чертополох, полынку. Под косами падали благородные
травы, на полях происходили события, сошедшие с ла-

248


ков Баканова, Ватагина, Зубкова. Траву косили худож­
ники и колхозники вместе, те и другие — артельщики.
А двадцать первого июля, часов в двенадцать ночи,
когда свет был уже погашен и из-за открытого окна тя­
нуло запахом свежего сена, запахом, которым пропахнул весь П алех, — у избы Арбекова рявкнул автомо­
биль. — Постучали. Арбеков спросил:
— Кто там?
— А это я приехал за вами, — Сергей Иванович
услыхал голос Якова Андреевича. — У меня вчера от­
пуск начался, и сегодня утром я выехал из Москвы.
Я за вами заехал, Сергей Иванович. Чего вам тут вто­
рой месяц с богомазами сидеть, небось замучились, как
с тем монахом, который с нами из Москвы до Суздаля
ехал!.. Я составил маршрут, — осмотрим Ярославский
автозавод, на Горьковский заедем. Можно Ивановский
текстиль обследовать. Ознакомимся с нашей соцпромышленностью. На Балахне побываем. Я в автомобиле
усовершенствование сделал, — пристроил к потолку
походную люльку, как у американцев, на пружинах.
Воробушек будет в ней спать, как дома, ни на одном
ухабе не тряхнет. Также сделал походную керосинку.
Заехал за всем вашим семейством. Имеется палатка.
Ознакомимся с промышленностью. У меня отпуск со
вчерашнего дня. Заедем в У гли ч, обследуем, как его
там затапливают.
— Вы чего же телеграммы не прислали? — спро­
сил Сергей Иванович.
Яков Андреевич ответил:
— Н-ну, телеграммы... это к чему ж , бумагу ма­
рать? — мне заехать удобней. У меня все предусмотре­
но, ночлег, питание. Спать будем в лесу, умываться по
рекам, — ознакомимся с социалистической промыш­
ленностью. А телеграмма — зря деньги тратить!

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ
Палех — Иваново — Ярославль — Иваново — Горь­
кий — Суздаль — Владимир — Балахна.
Лагодехская заготовка табака — Сясь — Турксиб —
Палех — Иваново — «№ 5 0 4 Isw estia Ziks Jem en Sanaa
249


Аравия». — «Урумчи. Запади. Китай» — Sydney M SW .
Австралия* — «P re to ria . Южн. Америка» — СССР —
СССР — СССР —
За окнами на тесном дворе зисы грузились газетны­
ми тюками. Свежая бумага привозилась с вокзалов, с
Сяси и из Балахны. Газетные тюки шли на вокзалы —
семь вагонов бумаги и полторы тысячи килограмм ти­
пографской краски в каждом ежедневном выпуске га­
зеты. На парадном «Известий» работал лифт, как тер­
мометр, поднимаясь от нуля первого до температуры
шестого этажа, до редакционных кабинетов, до мозга га­
зеты. Лифт ходил по этажам температур страны. В од­
ном из номеров «Известий», — то есть на семи вагонах
бумаги и полутора тысячами килограммов типограф­
ской краски, — был напечатан небольшой подвал Арбекова о Палехе. Это было осенью. Роман Архипович ра­
ботал в лесу, промерз и затемно возвращался домой. На
колхозной конюшне он распрягал голиковского коня.
На пороге дома он соскреб грязь с сапог, вошел в избу,
промокший и усталый. Подросток-сын, ученик живо­
писного техникума, протянул газету, сказал весело:
— О нас! — о нас написано!..
Глаза Романа Архиповича сделались веселыми и
испуганными одновременно, никак не усталыми.
П а лех, 1 1 июня — 2 8 июля 19 3 5 г.


Соляной амбар
Р о м а н


«Философы лишь различным
образом о б ъ я с н я л и м и р , дело
заклю чает ся в том, чтобы и з м е н и т ь его».
К. М аркс

«Н еуклю ж ая
кляча
обыва­
тельского разума, конечно, останав­
ливает ся в недоумении перед гра­
нью, отделяющей сущность от яв­
ления. Е сли, однако, ты отправился
на охоту по очень изрытой ухаба­
ми дороге абстрактного мышления,
то не садись на клячу».
Фр. Энгельс

Глава первая
ОТЦЫ И ПОКОЛЕНИЯ ГОРОДА
КАМЫНСКА
Б а б е н и н , Н и к о л а й Е в г р а ф о в и ч , к а п и т а н -и с п р а в н и к ,
п оли ц ей ски й ч и н , сы н к о л л е ж ск о го со ветн и ка и з д во ­
р я н , н а ч а в сво е су щ е ст в о в а н и е в п ехотн ом п о л к у р ос­
си й ск о й а р м и и , д о с л у ж и в ш и с ь до ч и н а п о р у ч и к а , д о с­
т и г н у в д в а д ц а т и в о с ь м и л е т н е г о в о з р а с т а , — то е с т ь в о з ­
р а с т а , в к о е м , п о п р а в и л а м р о с с и й с к о й а р м и и , о ф и ц ер ы
м о гл и

ж ен и ться, — ж ен и вш и сь

на

пом ещ ичьей

ба­

р ы ш н е , — в ы ш е л в о т с т а в к у по а р м и и , п ер еш ел н а
м ирн ую п олувоен н ую д о лж н о сть в п оли ц и ю , см ен и л
во ен н ы й н а гр а ж д а н с к и й ч и н н адво р н о го с о в е т н и к а ,
п р и е х а л , го р о д н и ч и м в К а м ы н с к , р о д и л д в о е ш е к -д е в о ч е к , н е о т л и ч и м ы х д р у г от д р у г а , В е р у и Н а д е ж д у , а т а к ­
ж е с ы н а Н и к о л а я . Д е в о ч к и -д в о е ш к и р о д и л и с ь в тот
го д , к о гд а в е сь зе м н о й ш а р о б летела в е ст ь о р о ж д ен и и
с и а м ск и х б л и зн ец о в, и в честь н и х В е р а и Н а д е ж д а
бы ли переи м ен ован ы к ам ы н ск и м и о стр якам и в Д э к у и
Р о д э к у . П е р в ы м и во сп о м и н ан и я м и д ет ст в а сы н Н и к о ­
л а я Е в гр а ф о в и ч а — т а к ж е Н и к о л а й — за п о м н и л отц а
п л а ч у щ и м н а д е го п о с т е л ь ю п о п о в о д у т о г о , ч то и о т е ц ,
и сы н , и Д э к а , и Р о д эк а п о ки н уты сп р аведли во стью , —

253


той самой, в силу которой совершенно закономерным
образом в ближайших приятелях у полицейского ис­
правника оказался аптекарь Израиль Иосифович Ш ил­
лер, — что дало даже повод предполагать в капитанеисправнике либерализм.
Верстах в десяти от Камынска проживал наездами
на охоту в родовое поместье улан ее величества граф
Уваров, человек отчаянных страстей. В Камынске
граф заночевывал в Дворянском Клубе, в Клуб тогда
переселялся 9 а графом повар, а в парадные комнаты
собирались — как приглашенные графом, так и не при­
глашенные — все всегдашние посетители Клуба, на
угощение. Капитан-исправник приходил с молодою
женой. Капитан-исправник Николай Евграфович но­
чью однажды у себя в кабинете нашел записку, где
жена прощалась и извещала о своем исчезновении.
Через неделю в Камынске знали, что жена городничего,
прожив с графом четыре дня в его родовом, отбыла с
графом в Париж. Надворный советник Бабенин, как
дворянин, писал графу письмо, приглашая его на дуэль.
Граф за делами сразу приехать на дуэль не смог.
А через полтора года нежданно примчал на квартиру к
исправнику и скрежетал зубами, — оба, два дворянина,
вместе скрежетали зубами в грустях, ибо и граф ока­
зался покинутым в Париже ради французского марки­
за. Дуэли не состоялось, было выпито немалое количе­
ство грога с лимоном.
Израиль Иосифович Шиллер слыл не только апте­
карем, он слыл интеллигентом, выписывал «Вестник
Европы», и был также промышленником. У того же
графа Уварова и у предводителя дворянства князя Ве­
рейского Шиллер арендовал угодья, где разводил це­
лебные травы, по поводу которых писал статью в жур­
нал «Фармация». Обеих дочерей своих Шиллер назвал
Маргаритами — в честь гетевской Маргариты. Изра­
иль Иосифович никогда не забывал, конечно, что он —
еврей, для интеллигентов — торговец, для торговцев —
интеллигент. Он был жизнерадостен, Израиль Иосифо­
вич. Он хотел жить, как все. Он был приветлив ко всем,
кто был приветлив к нему. Н а любительских спектак­
лях в Дворянском Клубе он играл комиков и благород­
ных отцов. И — примерно в то же время, когда жена

254


Бабенина отбыла в Париж, — жена Шиллера умерла
от четвертых родов.
В то же время примерно, когда Бабенин и Уваров
пили грог в память неверной жены и любовницы, поки­
нувшей их, — в Камынск приехала драматическая
труппа, целую неделю подряд ставившая все в том же
Дворянском Клубе на каждый день по новому драма­
тическому произведению, начав, как подобало по тради­
циям, с «Горе от ум а». Бабенин и Шиллер каждодневно
присутствовали на спектаклях, Бабенин — по должнос­
ти, Шиллер — по страсти. И — то ли дела труппы были
на излете, — ведь надо ж было заехать в Камынск, где
артисты бывали не чаще раза в пятилетие, — то ли эти
две артистки разуверились в искусстве, несмотря на
молодой свой возраст: от уехавшей труппы отстали две
примы, игравшие в «Горе от ума» Софью и Л изу. Про­
жив с неделю в Клубе, они переехали — Софья к Бабенину, Лиза — к Шиллеру.
Это было событием в Камынске: Бабенин не состо­
ял в разводе с законною женой и не мог по имперским
законам законно жениться на Софье, — Софья оказа­
лась — кем? женой? — но законные жены законно вен­
чались в церкви, — содержанкой? — но содержанок
содержали потихоньку, прятали. — О Шиллере разго­
варивали меньше, — еврей, все равно вне закона, —
и даже лишь тень на Бабенина. Но — Бабенин?! Бабе­
нин никому «представить» Софьи не мог и ни к кому
пойти с визитом не осмелился.
Англоман и пуританин Феодосий Лаврович Федо­
тов, генерал в отставке и воинский начальник, встретив
Бабенина на прогулке, не отдал чести.
Предводитель дворянства князь Виталий Аристар­
хович Верейский присылал к Бабенину розовую сек­
ретку, просил к себе и принял Бабенина в кабинете за
закрытыми дверями.
— Послушайте, голубчик, я говорю приватно, как
дворянин дворянину, — сказал расстроенно князь и
приложил к губам шелковый носовой платок, — ведь
вы же — блюститель порядка и нравов, и ... как это ска­
зать?.. — актриса, и ... у меня подрастает дочка Олень­
ка, у вас — ваши дочки... Очень наглядно, голубчик,
даже безнравственно и вообще безрассудно, — какой
пример дочерям и населению? .. и вас, наконец, не при-

255


мет ни один порядочный дом ... Я понимаю, конечно,
мы все были молоды, — ну, припрятали бы где-нибудь
на Подоле... А так, — вы посудите, — наподобие Ш ил­
леру, а Ш иллер...
Бабенин ответил, расправив усы , точно грудь для
дуэли:
— Ваше сиятельство, я не признаю лицемерия и не
предвижу статей закона. Мы живем в просвещенный
век, и я не нарушу посторонних традиций. Обвенчаться
в божьем храме сейчас я не могу, ввиду отсутствия за­
конного разводного свидетельства, и сделаю это в мо­
мент получения его, а дама, с которою я встретился и
пока что сошелся гражданским браком, не только ар­
тистка, профессию свою, к слову, сейчас бросившая, но
одновременно с этим окончила институт благородных
девиц в Саратове, дочь благородных родителей, сделав­
шая жизненную ошибку, увлекшись театром, кою сей­
час совместно мы исправляем на благо общества, так
что я лично считаю поступок мой благородным и до
выполнения бракоразводных формальностей со старой
женой и бракосочетания с новою, само собой разумеет­
ся, ни в ваш дом, ни в какие-либо иные дома, даму мою,
почитаемую мною невестою, вводить и не намерева­
ю сь...
— Да-да, батенька, — сказал князь, — уж избавьте.
Вон генерал Феодосий Лаврович порешил даже не здо­
роваться с вами, а моя супруга спряталась от вас, почи­
тай, на кухню.
Князь помолчал.
— Не одобряю, не одобряю, — сказал лирически
князь, — но — понимаю и ... повременю писать... на
основании ваших словесных кондиций...
Разводы в империи производились тремя путями:
высочайшим соизволением, когда император мог при­
казать зачесть такую-то снова в девицы, — громадной
взяткой святейшему синоду — иль свидетельскими по­
казаниями, удостоверяющими, что они, свидетели, свои­
ми собственными глазами видели «прелюбодеяние» в
момент его совершения. Естественно, такой справки
бывшая жена Бабенина из Парижа не присылала. Е с­
тественно, Бабенин не посылал в синодальный суд та­
кой справки о самом себе, — тем паче, что, если б он
такую справку послал, по закону возложена была бы на

256


него церковная эпитимия, наказание, трижды в день он
должен был бы ходить в церковь на покаяние к свя­
щеннику, а, самое главное, одновременно с эпитимией
лишился бы права лет на пять вступать во вторичный
брак. Закон Николаю Евграфовичу не подходил.
Израиль Иосифович должен был принять право­
славную христианскую веру, чтобы законно жениться
на русской, на православной, но у него были дети и
были отцы, а новая жена не настаивала на законном
браке.
Недели через две после разговора Бабенина с кня­
зем выехала из бабенинских ворот на паре в дыш­
лах — в артистическом платье, под зонтиком Софья
Фамусова — и проехала в аптеку к Лизе, в гости к под­
руге.
Израиль Иосифович был приветлив ко всем, кто
был приветлив к нему.
Лиза поехала к Софье с ответным визитом.
У Софьи и Лизы вдруг появилось по дамскому сед­
лу и амазонке. Шиллер приобрел для себя английское
седло. И Шиллер на английском, Бабенин на кавалерийском-офицерском — на лошадях из полицейского
участка — сопровождали дам к Козьей горке, к реке,
купаться и пить у лешего в сторожке молоко. А затем
дамы появились на — первых в Камынске — велосипе­
дах; передние колеса у велосипедов были больше зад­
них, точно дамы по ровному месту ехали в гору, и оде­
вались дамы к велосипеду в небывалые костюмы —
в жюб-кюлоты — в юбки-штаны.
Ни к Бабенину, ни к Шиллеру никто не ходил, ни­
куда не ходили ни Бабенин, ни Шиллер, и даже ощуща­
ли себя ввиду этого личностями исключительными,
хотя попросту говоря их никто к себе не пускал. Осе­
нью, когда под дождями месилась грязь, артистки при
Дворянском Клубе организовали постоянный драма­
тический кружок под названием «Вечерняя заря», где
брали себе главные роли и режиссировали. Шиллер
играл благородных отцов. Любители-мужчины найде­
ны были в казначействе, женщины — на телеграфе, ста­
рые девы, ибо по имперским законам женщины-чи­
новники почтово-телеграфного ведомства не имели
права быть в замужестве. Шиллер приглашал к себе
Софью с супругом, Софья приглашала к себе Шиллера с
257


женой, — хочешь не хочешь, они говорили о «нравах
провинции», о «предрассудках». Молодые и необыкно­
венные жены заставляли мужей быть в подтянутом
состоянии, оба супруга на ночь на сон под носы себе
надевали наусники, хранившие бравую форму усов,
чем аптекарь и исправник достигали внешнего сход­
ства. Дэка и Родэка учились в местной прогимназии,
Шиллер отправил старшую Маргариту к брату в Смо­
ленск. Жизнь устроилась.
Генерал Федотов по-прежнему не кланялся с Бебе­
ниным, англоконсерватор, каждый день готовивший
себя к войне. Он помнил еще времена Николая Перво­
го, считал их правильными и, хотя не служил при Ни­
колае, все ж именовал себя николаевским солдатом.
Он дрался под Плевной. Освобождение крестьян счи­
тал он надувательством — и крестьян, и помещиков.
Он читал английские и военные романы. До генерала
дослужился он усердием. Много позже Плевны, перед
отставкой он женился на старой деве, родил сына, — но
быт его протекал помимо жены, и жены его никто ни­
когда не видал. Генерал почивал на походной кровати,
питался солдатским пайком, каждое утро выливая на
себя ледяной воды, ожидал начала военных операций,
ибо война являлась для него естественным мужским
состоянием. Сын с пеленок умел маршировать. Жена
передвигалась тенью. Естественно, находился генерал в
жестоком одиночестве, и ближе жены, ближе сына был
генералу громадный его сенбернар, исполнявший сто­
рожевую службу и приносивший трижды в день из
казарм караульной роты судки с харчами.
Князь Верейский блюл нравы дворян, как земский
начальник Разбойщин блюл крестьянские нравы.
Князь недоумевал наедине с самим собою: он видел сво­
ими глазами и знал на фактах: с шестьдесят первого
года судьбы крестьянства, хранимого им, сломаны —
князю казалось — самим же дворянством. Бабенин не
шел в счет, не столбовой и не помещик, и тем не ме­
нее — гражданские браки... Как хранить эти дворян­
ские судьбы — и даже не только хранить, но создавать
их процветание? — Князь устанавливал скорбно: поме­
щик беднел и, беднея, дичал — вплоть до гражданского
брака!.. Сам князь обладал имением с усадьбой, с камен­
ным домом в девятнадцать комнат, с колоннами. Дом

258


построен был дедом. Дед отапливал весь этот дом, при
отце отапливалась четверть дома, — а Виталий Арис­
тархович совсем не отапливал, приезжая в усадьбу
лишь летом. Вольное Экономическое Общество в шести­
десятых годах оповещало о новых принципах сельского
хозяйства в полуизвестной Америке, — большие участ­
ки посевов, усовершенствованные машины, химическое
удобрение, — Общество печатало советы российским
помещикам. Конечно, разумно, — сам князь знаком
был даже с теорией «тю неневских поясов» и одобрял
ее, — конечно, разумно, — на то и существовал Дворян­
ский Банк, — взять ссуду, оборудовать хозяйство по-аме­
рикански, ввести семиполье, купить симменталов, прове­
сти к имению железнодорожную ветку, построить вино­
куренный завод, молочную ферму на отбросах с завода...
Но — как-то так получилось, — деньги из Банка были
взяты еще отцом, бестолково прожиты, а имение обраба­
тывалось детьми и внуками тех самых отцов и дедов, ко­
торые обрабатывали эти ж земли при крепостном пра­
ве, — н теми ж самыми трехпольными способами, —
с тою лишь разницей, что деды-мужики, работая на дедакнязя, отдавали князю натуру, снятую с полей, а теперь
сыновья и внуки платили Виталию Аристарховичу
деньгами арендную плату. Собирая через приказчика
рубли с крестьян, Виталий Аристархович печально пола­
гал, что он — «капитализируется», — а капитализм он
презирал не менее генерала Федотова... — Виталий Ари­
стархович страдал оттого, что никак и никому не обяза­
тельно было доподлинное знание: художник Нагорный
был вправе начинать летоисчисление от Фридриха Бар­
бароссы, как вправе генерал Федотов, кроме английских
романов, читать Четьи-Минеи сорок лет подряд на каж ­
дый день, — как учитель Богородский и доктор Криво­
ротое одновременно увлекались — один толстовством,
в силу чего вегетарьянствовал, а другой — Бюхнером
и Эрнстом Геккелем, ради коих хоронился инфекции
и отрицал простуду, — истину каждый искал по-своему,
и князь Верейский Виталий Аристархович возлюбил
эпоху Александра Первого по романам того времени, по
московским и деревенским главам романов. Князю
казалось, что тогдашнее время было — «некапиталисти­
ческим», — и было медленным, сердечным, как Карам­
зин, семейственным и философским. Князь играл на
259


рояле, любил сумерки, любил гостей в сумеречный час и
домашние концерты. Дом его был обставлен мебелью
александровских времен. Дочь Оленька обучалась у
бонны и мамы. Князь декламировал Апухтина и Фета.
Рассчитываясь с кучером, кухаркой и горничными,
князь оставлял им деньги на кухне, на краешке стола
под шелковым своим носовым платком...
И князь Верейский никак не походил — блюститель
дворянства — на крестьянского блюстителя Афиногена
Корниловича Разбойщина. Земский начальник Разбойщин, кучера которому не полагалось, — этот от кухарки
требовал расписку в получении жалованья, где вместо
подписи по безграмотности ставился крестик, заверен­
ный дежурным на кухне десятским иль сотским. Е з ­
дил Разбойщин исключительно на крестьянских лоша­
дях. Князь Верейский раза два в году устраивал благо­
творительные балы, по примеру александровской эпохи,
но для современных целей — в пользу Общества Народ­
ной Трезвости, в пользу детского сиротского приюта,
на рождественскую елку в женской прогимназии, —
и князь знал опытом: к Разбойщиву с подписным лис­
том посылать бессмысленно, Разбойщин не подпишется,
спрячется на кухню от подписного листа, скажется от­
сутствующим — в силу своего происхождения от дьяков
и подьячих времен царя Алексея Михайловича.
Разбойщин блюл крестьянские нравы на помощь
помещикам и государству. Земскому начальнику не
полагалось знать таких слов, как, например, — кри­
зис, — и Разбойщин никак не знал, что вообще-то зем­
ские начальники возникли именно из-за кризиса. Н а
английских и германских биржах цены на хлеб падали
совсем не вровень тому, как стояли в Российской импе­
рии арендные цены на земельные угодья, — «му­
жик» — по здравому смыслу — должен был бунтовать,
императоры никогда не забывали «о пугачевщине»:
этих тонкостей Разбойщину знать не полагалось, но
Разбойщин знал отлично, зачем он приехал в Камынск
на смену выборным от дворянства мировым судь­
ям, — в строгости, в защите того же дворянства. И Р а з­
бойщин знал, что у того же князя Верейского в сельце
его Верейском, как доносил Разбойщин —
«...сельское население постепенно пришло к пол­
ному разорению и воспитало в себе злобу к его
260


с и я т е л ь с т в у * ., в т е к у щ е м г о д у , п о р а з и в ш е м у е з д
н ед о р о д о м х л е б о в и т р а в , в е р е й к о в ц ы о б р а т и л и с ь
к е го с и я т е л ь с т в у с н а с т о я т е л ь н о й п р о сь б о й с н и ­
з и т ь и м а р е н д н ы е р а с ц е н к и , но у д о в л е т в о р е н и я
не п о л у ч и л и , в си л у ч его к р е ст ь я н и н се л ь ц а Ч е р ­
т ан о ва И в а н Н еф едо в п р о и зн о си л п р о т и во зак о н ­
н ы е р еч и , гр о зи л ся п усти ть «к р асн о го п е т у х а » ,
н а п и с а т ь ж а л о б у е го и м п е р а т о р с к о м у в е л и ч е ­
с т в у . .. и б ы л о с у ж д е н м н о ю по в ы ш е и з л о ж е н ­
н ы м п р и ч и н а м н а ш е с т ь м е с я ц е в т ю р е м н о го
з а к л ю ч е н и я ...»
Т а к п и с а л Р а з б о й щ и н о с е л е В е р е й с к о м , а о гр а ф е
У в а р о в е , п окорителе ж е н с к и х сер дец , п и са л и н ач е:
« ...с е л ь с к о е о б щ е с т в о с е л а У в а р о в к а о б р а т и л о с ь
к у п р а в л я ю щ е м у е го с и я т е л ь с т в а с н а с т о я т е л ь ­
н ой п р о сь б о й с д а т ь и м в а р е н д у по п р и м е р у п р е ­
ж н и х л ет сем ь с п оловин ою д есяти н зе м л и , вр е ­
з а в ш и х с я к л и н о м в и х село У в а р о в к а и р асп оло ­
ж е н н ы х п р и т о м т а к и м о б р а з о м , ч т о о зн а ч е н н ы й
к л и н о т д е л я е т с е л о от в о д о п о я и л и ш а е т в о з м о ж ­
н о ст и у д е р ж а т ь с к о т от п о т р а в ы , в в и д у к о е й с к о т
си стем ати ч еск и ш тр аф уется гр аф ск о й кон торой.
У п р а в л я ю щ и й зат р еб о вал 1 7 5 р . вм есто п р еж н и х
7 0 -т и , а п о ск о л ь к у се л ь с к и й с х о д , о бсуд и в б е зв ы ­
х о д н о с т ь с в о е го п о л о ж е н и я , с о г л а с и л с я н а у п л а т у
о зн а ч е н н о й с у м м ы , у п р а в л я ю щ и й с о о б щ и л с е л ь ­
с к о м у с т а р о с т е , ч т о и м н а п и с а н о д о н е с е н и е его
си я т е л ь с т в у , но его си я т е л ь ст во н а х о д и т ся в П я ­
т и г о р с к е н а и з л е ч е н и и и о т в е т а по с е м у к р е с т ь ­
я н ск о м у п р едлож ен и ю п р и слать не м о ж ет, в си л у
ч е го к р е с т ь я н и н с е л а У в а р о в к а п р о и з н о с и л п р о ­
т и в о з а к о н н ы е р еч и и б ы л о с у ж д е н м н о ю по в ы ­
ш еуп о м ян уты м причин ам н а ш есть м еся ц ев тю ­
р е м н о го з а к л ю ч е н и я ...»
З е м с к и й н а ч а л ь н и к А ф и н о ген К о р н и л о ви ч Р а зб о й ­
щ и н н и к о м у и н и ч ем у н а све т е не ве р и л , д а ж е ж е н е ,
р а в н о к а к у б е ж д е н б ы л в т о м , ч то и е м у н и к т о не в е р и т .
Д е н ь г и н а обед А ф и н о г е н К о р н и л о в и ч в ы д а в а л к у х а р ­
к е сам о ли ч н о и ж ен е не д а в а л д ен ег н и к о п е й к и . Н е
р е ж е , ч е м р а з в н е д е л ю , по н о ч а м , к о г д а с ы н с п а л , А ф и ­
н о ге н К о р н и л о в и ч о б ы с к и в а л с ы н о в н и е к а р м а н ы и п о ­
р о л с ы н а в с у б б о т у , е с л и н а х о д и л в к а р м а н е у н е го к а ­
р а н д а ш , с т а щ е н н ы й с о т ц о в с к о г о п и с ь м е н н о го с т о л а .

261


В суб б оту веч ер ом и в во ск р е се н ь е утр о м А ф и н о ген
К о р н и л о в и ч х о д и л в собор — к о в с е н о щ н о й и к о б е д ­
н е, — в ви ц м у н д и р е, при ш п а ге . Г остей Р а зб о й щ и н
п р и г л а ш а л к се б е д в а р а з а в г о д и с а м х о д и л в г о с т и н е
ч а щ е р а за в м е ся ц и ск л ю ч и т е л ь н о к л ю д я м по ч и н у .
Н и кто н и к о гд а не в и д е л , чтобы Р азб о й щ и н у л ы б а л с я .
Д ом его б ы л к р у го м за п е р т , и сп а л Р а зб о й щ и н , п о д ло ­
ж и в под го л о ву к и н ж а л и р ево л ьвер . Н и кто н и к о гд а не
с л ы ш а л от Р а зб о й щ и н а н езак о н н о й ф р азы и н е с л ы ­
ш а л н и р а з у н и о д н о го о б о б щ е н и я .
В К ам ы н ск е зн а л и : е сл и ставн и в кабинете Р а зб о й ­
щ и н а зак р ы т ы к р у гл ы е су т к и , если к р у гл ы е сутк и з а ­
п е р т а н а з а с о в к а л и т к а и о к о л о н ее д н ю ю т к р е с т ь я н с к и е
х о д о к и , — зн а ч и т — Р а з б о й щ и н п ь е т . Р о з о в о -л ы с ы й , со ­
в е р ш е н н о а к к у р а т н ы й , — д а ж е в за п о е Р а з б о й щ и н о с т а ­
в а л с я а к к у р а т н ы м , е с л и н е с ч и т а т ь , ч т о в за п о и он с и д е л
в к а б и н е т е , х о д и л по д о м у в п о д ш т а н н и к а х и в н и ж н е й
р у б а ш к е . О н п р и х о д и л к ж е н е , д е р ж а с ь з а с т е н ы , он с а ­
д и л с я п р о т и в н ее н а к о р т о ч к и и х и х и к а л , н е в о зм о ж н о ­
р о зо вы й .
— В ы , м а д а м , м е ч т а л и о б ел и ч ь ей ротонде к
з и м е ? — а я и х п р о п и в а ю ... я з н а ю , это г л у п о . А я и х и
з а р а б а т ы в а ю !.. И л и в ы , м а д а м , м е ч т а е т е о гр а ф е У в а р о ­
в е и о П а р и ж е ? ... — п о -м о е м у , в ы с л и ц а д л я П а р и ж а
н е в ы ш л и ... Я п р о ш у в а с , м а д а м , с т а н ь т е н а ч е т в е р е н ь ­
к и . П о ж а л у й с т а !.. Н е х о т и т е ? .. Т о г д а я с т а н у н а ч е т в е ­
р е н ь к и . Н у , в о т , в и д и т е ? — с т а н ь т е р я д о м со м н о ю , я
п р о ш у в а с , м а д а м , ст а н ь т е н а ч е т в е р е н ь к и , м ы п о п о л зе м
о б е д а т ь ... Н у , п р о ш у в а с к о м н е . В ы в и д и т е , м а д а м , я
у н и ж е н , я п одобен с в и н ь е , я п л а ч у ... я т р е б у ю , н а к о н е ц ,
к а к м у ж ! .. — н е н а д о д о в о д и т ь д о п р о ш л о го р а з а !.. Н у ,
в о т т а к , в о т т а к . .. П о с л у ш а й т е , м а д а м , е с т ь л ю д и в е р у ю ­
щ и е в Б о га и н евер у ю щ и е, ест ь хр и ст и ан е и есть б у д д и ­
с т ы , — а в с е о д и н а к о в о , и эт о о т м еч ен о д а ж е в м е д и ц и ­
н е , в с е о д и н а к о в о в с е г д а в и д я т в с е о д н о го и т о го ж е з е ­
л ен о го ч ер т а, п р а в о сл а в н о го ч е р т а, к о т о р ы й о б ы к н о в е н н о
вы л е зае т и з го р л ы ш к а б у т ы л к и , а сей ч ас л езет у в а с ,
м а д а м , и з о р т а ... я х о ч у с п р о с и т ь , — п о ч е м у д а ж е б у д ­
д и с т а м в и д и т с я п р а в о с л а в н ы й ч е р т ? — к ч е м у б ы !?
С овер ш ен но естествен н о , т р е зв е я , Р а зб о й щ и н п и сал
д о н о сы , в п ер вую о чередь н а в с е х т е х , к о го б о я л ся и
к о м у з а в и д о в а л , — а б о я л с я он м н о г и х , и з а в и д о в а л
в се м , и н и к о го не л ю б и л .

262


И больше всех — председателя земской управы
Павла Павловича А ксакова, — и потому, что Аксаков
был родственником, хоть и дальним, писателя-славянофила Аксакова, и потому, что Аксаков окончил Константиновский Межевой Институт в Москве, и потому,
что «институт» земских начальников обворовывал
права земств. Аксакову ж на Разбойщина было — на­
плевать. Аксакову вообще на все было наплевать. Он
был очень веселый. Считалось, что проживал он со старухой-девушкою сестрой во флигеле своей усадьбы, ибо
главный дом сгорел, — но на самом деле разъезжал
все время по уезду, где в каждой деревне было у него по
любовнице и рождались дети. Разъезж ая по уезду, хо­
хотал с утра до вечера Аксаков басом, дружил со всеми,
особенно с подрядчиками, на коих и походил громад­
ной овсяной своею бородою, — со всеми во всем был
согласен, с «третьим элементом» в частности, а также и
с крестьянами, — никому ни в чем не отказывал, нико­
му ничего не делал, на самом деле любимой его пого­
воркою было — наплевать!.. Поэтому именно во флиге­
ле у него рамы прогнили, спал он, если заночевывал
дома, в ватном халате без простыней, — по утрам на
завтрак съедал полдюжины громадных с луком рубле­
ных котлет, приготовленных сестрой-старухой, — ел и
ехал в пыльнике и смазных сапогах, верхом на дрож­
ках по делам и к любовницам, обильно родившим.
«Третьим элементом» были доктор Иван Иванович
Криворотое и учитель Богородский, Феоктист Феокти­
стович. Оба они считали себя «критически мыслящи­
ми личностями», по слову русского философа Лаврова.
Учитель Феоктист Феоктистович толстовствовал, до­
ходя до того, что не ел летом ничего вареного, ел одни
сырые ягоды и овощи, морковь и репу, а поэтому был
отчаянно тощ, с кадыком неимоверных размеров и
очень раздражителен. Был учитель Богородский «на
подозрении» у Бабенина и у ротмистра корпуса жандар­
мов Цветкова, хотя толстовство свое тщательно скрывал,
развивая идеи непротивления злу только лишь среди
учительства и до таких пределов, когда сокрытие своих
идей от начальства он также считал непротивлением
злу. Учитель утверждал, что корень человеческого зла
лежит не в том или ином человеческом общественном
устройстве, но в самой человеческой природе, — то есть,

263


е с л и б все» н а ч и н а я с ц ар я» б ы л и б т о л с т о в ц а м и и н еп р о ­
т и в л е н ц а м и з л у , — то з л о и с ч е з л о б ы . П о л е т а м в к а н и ­
к уля р н ое вр ем я Ф еокти ст Ф еокти стови ч х о ди л в л еса и
п о л я , со б и р а л ц в е т ы , л а н д ы ш и , в а с и л ь к и , н е з а б у д к и .
Ж и зн ен н ы м дело м
сво и м
Ф еокти ст Ф еокти стови ч
сч и тал ож идание ч а са , к о гд а все стан ут толсто вц ам и , и ,
по м ер е н е п р о т и в л е н и я з л у , п о д т а л к и в а л этот ч а с . О н
б ы л х о л о с т , е с т е с т в е н н о . Р у к и е го в с е г д а п о т е л и . В м е с т е
с Ф е о к т и с т о м Ф е о к т и с т о в и ч е м ж и л а р о д н а я е го с е с т р а ,
вд о ва, р уко води вш ая х о зя й ство м Ф еокти ста Ф еоктисто­
в и ч а . Н е о б р а з о в а н н а я , с е с т р а т р е п е т а л а п р ед б р а т о м ,
п р ед е го о б р а зо в а н и е м , т о л с т о в с т в о м и у м о м , — и д а ж е
п р ед т е м , к а к б р атец п о п р е к а л ее к у с к о м х л е б а и в с е м
н е о б р а зо в а н н ы м ее с у щ е с т в о в а н и е м . У в д о в ы б ы л а
д о ч ь , б е з м о л в с т в о в а л а п е р е д у ч е н ы м д я д е й п р и м ер н о
т а к ж е , к а к б е з м о л в с т в о в а л а п е р е д ге н е р а л о м ж е н а г е ­
н ер ала Ф едотова. — Д октор И в а н И ван о ви ч К р и вор о­
то е — он т а к ж е ж д а л ч а с а , к о г д а , е с л и не в с е , то « р а з у м ­
ное б о л ь ш и н с т в о » о к а ж е т с я « к р и т и ч е с к и м ы с л я щ и м и
л и ч н о с т я м и » , в с е по т о м у ж е Л а в р о в у , а о тч аст и и по М и ­
х а й л о в с к о м у . Н о — по т р а д и ц и я м от н а р о д н и ч е с т в а , от
М и х а й л о в с к о г о — в о ж и д а н и и э т о го ч а с а , И в а н И в а н о ­
в и ч н е з а б ы в а л т е к у щ е й ж и з н и , он п о л а г а л , ч то он —
«уш ел в н арод».
С ы н у е зд н о го л е к а р я — д о к т о р К р и в о р о т о в с а м ы м
п о ч т ен н ы м п и с а т е л е м с ч и т а л Щ е д р и н а . О к о н ч и в К а ­
з а н с к и й у н и в е р с и т е т и у н а с л е д о в а в от в о л ж а н л ю б о в ь к
п е н и ю , И в а н И в а н о в и ч , о т к а з а в ш и с ь от ч и н о в н и ч ь е й к а ­
р ь е р ы , с о зн а т е л ь н о п о ш е л р а б о т ат ь в зе м с т в о и с о з н а ­
т ел ь н о ж — в у е з д . О н ч т и л з а в е т ы П и р о г о в с к и х с ъ е з ­
д о в. Он н оси л к р ы л а т к у и черную ш л я п у , к а к ш е ст и д е ­
с я т н и к и . С у т р а он ш е л в б о л ь н и ц у , гд е л е ч и л в с е те
т ы ся ч и б о лезн ей , к о то р ы м и х в о р а л р о сси й ск и й н а­
род, — чи р ьи , чесо тки , гл и ст ы , кур и н ую слеп о ту, тр ахо ­
м у , си ф и л и с, я зв ы к и ш о к — и р езал — чело вечески е
р у к и , н о ги , ж и в о т ы , с п и н ы , те ж е ч и р ьи , г р ы ж и , са р к о м у ,
с ш и в а л р а н ы , о т р е за л р у к и и н о г и , — п о д б и р а л о ч к и и
р в а л з у б ы , ибо д а н т и с т о в « м у ж и к у » н е п о л а г а л о с ь . Р о с ­
си й ск а я им перия р оди ла т о гд а не в р о д и льн ы х п р и ю тах,
но у се б я по д о м а м , в д е р е в н я х — по и з б а м , п од р у к о в о д ­
с т в о м с т а р у х и з н а х а р о к , — и в с о в е р ш е н н о н еу р о ч н ы е
ч а с ы , в т р и н оч и и в т р и д н я , в д е с я т ь у т р а и в д е с я т ь
в е ч е р а , д о к т о р е з д и л п о н е б л а го п о л у ч н ы м р о д ам н а те264


леге, за ним приехавшей, поспевая предпочтительно к
смерти. Иван Иванович ездил по уезду также, когда в
уезде начинались повальные заболевания — голодный,
он же сыпной, тиф, брюшной тиф, холера, скарлатина,
понос. И ездил еще на вскрытия, когда в уезде убивали
человека, — хотя совершенно достоверно было, что че­
ловек помер от пролома головы, все же для суда требова­
лось медицинское освидетельствование. Ездил Иван
Иванович обязательно с ветеринарным врачом, в тех
случаях, когда от бешеной собаки заболевал бешен­
ством человек; третьим спутником бывал Мишуха
Усачев; ветеринарный врач собирал всех собак в дерев­
не иль в селе, где заболевал бешенством человек, — Ми­
шуха тут же их вешал, — а доктор Криворотое разъяс­
нял сельскому сходу давно известные крестьянам осо­
бенности заболевания бешенством; врачи требовали
двоих понятых и увозили на крестьянской телеге боль­
ного, связанного бешеного человека; врачи по очереди
сидели у больного, понятые ломали больному лопатки,
когда он бился; больного довозили до больницы, где, за­
пертый в одиночную камеру, он дня через три помирал.
Вообще ж доктор Криворотов любил порядок.
В нормальные дни, после операций в больнице, в час
дня возвратившись домой, пообедав, до вечернего обхо­
да в больнице Иван Иванович ложился почивать с оче­
редною книгой «Русского богатства», «Вестника Евро­
пы », толстого журнала.
И каждый раз, когда в неурочный час приходили за
доктором, прежде чем выслушать, кричал Иван Ивано­
вич на посетителя так, что даже рассказывали по этому
поводу анекдот. Пришла будто бы в этакий неурочный
час «баба» с кошелкой, — молвила:
— Барин...
Доктор Криворотов, в одних чулках, с шалью на
плече, с очками на лбу, махая книгой, — заорал на весь
переулок:
— Прием от девяти до часу! сколько раз вам гово­
рить!? На дверях ясно написано, — прием от девяти...
— Да барин... — молвила «баба».
— Молчать! — ревел доктор. — Я говорю, — разре­
шите уж и мне высказать мысль, — дайте уж и мне по­
говорить!.. Пойми, мы, стремясь к культуре и уважая
труд, в первую очередь неминуемо должны уважать
врем я...

265


— Да б а...
— Молчать!..
Доктор начал читать «бабе» лекцию.
«Баба» смолкла в покорности. Доктор рассуждал
не менее получаса, пока не устал. «Баба» тогда сказала
покорно:
— Барин, касатик, я твоей барыне, как велели, сме­
танки принесла...
— Н у, так бы и сказала сразу, бестолочь такая!..
Доктор хлопнул раздраженно дверью и пошел до­
читывать намеченное на сегодня.
Частной практикой доктор Криворотов не занимал­
ся, называя ее чаевыми, и орал до пределов своего
волжского баса, когда ему предлагали деньги. Рассуж ­
дал доктор много и часто о народном здравии и образо­
вании, — трехклассные земские школы принципиаль­
но порицал, в целесообразность их не верил, считая, что
следует сначала «мужика» накормить и вылечить, ибо
иначе — проучившись три года — голодный и от голо­
да больной, не имеющий ни единой книги в избе и в
селе, мужик неминуемо возвратится в безграмотность.
И тем не менее был Иван Иванович попечителем зем­
ской школы в сельце Чертанове, собирал у себя каж ­
дую пятницу учителей, чертановских и городских, —
назывались эти встречи «кружком самообразова­
н и я » ,— читались в этом кружке особо интересные
статьи и рассказы из толстых журналов, выписывае­
мых в библиотеку имени Ломоносова при Дворянском
Клубе; читанное подвергалось общественной критике.
В чертановской земской школе доктору Криворотову
удалось создать горячие завтраки для ребят, добыть
валенки и полушубки для неимеющих. Суббота в зем­
стве была нерабочим днем, — и каждую субботу с утра
направлялся доктор в ш колу, тащил земский проекци­
онный фонарь, показывал детишкам и взрослым ту­
манные картины и сопровождал их своими собствен­
ными рассуждениями, — и был за это так же, как учи­
тель Богородский, «на подозрении».
В два часа в субботу в земской управе под председа­
тельством Павла Павловича А ксакова собирался сани­
тарный совет, врачи с уезда обсуждали всеуездные зем­
ские чирьи и земскую борьбу с ними. А ксаков спешил
и со всем соглашался. Врачи говорили речи часов до

266


семи, а в семь шли к Ивану Ивановичу обедать, ели,
пили водку и пели студенческие песни, залог революци­
онности, — «Дубинушку», «умрешь, похоронят, как не
жил на свете», запитый водкой с пьяным попом ,—
песня «Трансвааль» тогда только-только запевалась в
рабочих кварталах и в столичных трактирах, до Камынска еще не добравшись. Запоздно вечером врачи
прощались, приглашая друг ко другу, рассаживались по
своим тарантасам, дрожкам иль санкам — по времени
года — и разъезжались во мрак уезда, в волости, в боль­
ницы, тащились проселками, остерегались темноты...
Изредка доктор Криворотов, грея над лампою ва­
ленки — женины, сына и свои собственные, чтоб не за­
мерзли ноги, — собирался в гости на участки, к колле­
гам. Жена и сын садились сзади на сено, Иван Ивано­
вич влезал на козлы, прятал в ноги топор, ощупывал за
пазухой револьвер. И — ехали полями, лесами, перелес­
ками. Перелески при этом и, главным образом, овраги
полны были не очень разнообразных былей. В том-то
перелеске убили купца, и наследники на месте убий­
ства поставили крест. Здесь убили помещика. В том-то
овраге убили опять купца, и крест уже свалился, и
здесь же ограбили почтовую карету. А там — и убива­
ли, и убивают. В этих местах Иван Иванович вожжи
собирал в левую руку, ехал бесшумно, придерживаясь
правой рукой за топор. В домах участковых врачей
пахло родными запахами иода и йодоформа, и после
еды обязательно повторялись — «Дубинушка», а за
нею, конечно —
И з страны , страны д ал ек о й ,
С В о л ги -м ату ш к и ш ирокой
Собралися м ы сю да
Р ади вольности веселой ,
Р а д и вольного т р у д а !..

Вся жизнь и все дела доктора Ивана Ивановича,
вместе взятые, считались им «общественным служе­
нием» народу, «служением долгу». А наряду с этим, с
последнего курса студенчества, у доктора появилась —
не то чтобы мечта, а этакое убеждение, что так, мол, все
же покойнее: доктор получал жалованья без эмеритурных сто сорок семь рублей сорок семь копеек и ежеме­
сячно откладывал в государственное казначейство со-

267


рок семь рублей сорок семь копеек с тем, чтобы, отслу­
жив «долгу» двадцать пять лет и скопив таким обра­
зом тринадцать тысяч тридцать один рубль плюс про­
центы к ним, — купить усадебку и зажить «на земле»,
никого не зная и ни от кого не завися; Иван Иванович
намеревался в имении своем разводить йоркширских
свиней; на второе за обедом поэтому у доктора Криворотова полагалась каш а, в экономии на будущее сельс­
кое хозяйство, и у сына поэтому ж никогда не было
вторых непорванных баш маков...
Промышленную силу представлял в Камынске под­
рядчик и промышленник Сергей Иванович Кошкин,
сосед доктора Криворотова, забор в забор. И был Сергей
Иванович камынским ницшеанцем, даже во сне не
слыхав о Ницше. Крепостной отец Кошкина выбился
до крепостного приказчика князей Верейских, сын по­
шел за отцом и обошел отца. Смелый человек, Сергей
Иванович Кошкин ездил куда больше председателя
Аксакова по уезду, в Москву, в Нижний Новгород, поку­
пал и продавал леса, арендовал и строил мельницы,
строил больницы, школы, бараки, дома на казну, на зем­
ство, частновладельцам, поставлял шпалы железной
дороге, сводил леса без зазрения совести, при доме дер­
жал столярную мастерскую, — деньги собирал в изоби­
лии, — пил с утра шустовский коньяк, бороду подстри­
гал два раза в году, к Рождеству и Пасхе, носил лакиро­
ванные гармонией сапоги, родил детей, командовал
домом, женой и любовницей Машухой, детьми, столяра­
ми, плотниками, мельниками, лесорубами, не спешил,
всюду поспевал.
Он первый привозил в Камынск различные чудеса
техники, безусловно затмив велосипеды и жюб-кюлот
дам Софьи и Л изы . Он привез электродвигатель, осве­
тил электричеством дом и мастерскую, поразив город­
ское население, когда — светило, а не воняло. Он пер­
вый привез граммофон и, чтобы показать городскому
населению, кто такой есть для Камынска он, Кошкин,
объявил, что шестого числа на «крещение» в трактире
Общества Народной Трезвости граммофон будет бес­
платно для всего города играть м узы ку, петь песни и
говорить слова. Народ в трактир не вместился. Кош­
кин приказал своим столярам за его личный счет
рамы в Трезвости выставить, чтобы народ слуш ал с
268


у л и ц ы . Г о р о д ск о е н асел ен и е г л а з а м и у ш а м не ве р и л о ,
за гл я д ы в а л о под ст о л , — гд е , м о л , сп р я тан ф о к у с­
н и к ? — Н асел ен и е п о р а ж а л о сь , о б суж д ало н еубеж деп н о , а з а т е м п р и м о л к л о от у д и в л е н и я . К о ш к и н к л я л с я
н аселен и ю в о тсутстви и м о ш ен н и ч ества, к л а н я л с я , са
м о ли ч н о вер тел гр ам м о ф о н н ую р у ч к у и п о д н и м ал с к а
т е р т ь со с т о л а , п о к а з ы в а я п о д с т о л о м п у с т о т у . Н а с е л е ­
ние ск ло н н о бы ло д у м а т ь , не о ко н ч ательн о за б ы в к р е
п остн ое п р аво , что — в се ж е К о ш к и н о б м ан ы вает ,
к у п и л , н а в е р н о е , к а р л и к а , и с и д и т к а р л и к в гр а м м о ф о н ­
н о м я щ и к е . К о ш к и н , п е р е к р и ч а в и п е р е п е в в с е св о и
п л а с т и н к и по тр и р а з а , за м о р о зи в т р а к т и р и с л у ш а т е ­
л е й , н а п р а в и л с я с гр а м м о ф о н о м д о м о й , п о з в а в к себе
п о ч е т н ы х г р а ж д а н — о т ц а п р о т о и е р ея И о а н н а , д о к т о р е
К р и в о р о т о в а , п о д а т н о го и н с п е к т о р а М о л л а с а , — к р у ­
т и л д о м а гр а м м о ф о н е щ е м н о го р а з , п и л к о н ь я к , п о ш
к о н ь я к о м , у го щ а л з а л и в н ы м п ор о сен к ом и ф и ло со ф ­
ство вал.
— Ч то есть я ? — се р ы й м у ж и к и сы н к р еп о стн о гс
х о л у я , и с а м б ы в ш и й х о л у й . А к т о п е р в ы й п р и в е з вот
э т у ш т у к у в К а м ы н с к ? — о п я т ь я . . . Д л я го р д о с т и и д л я
п о у ч е н и я . И н и кто н и к о м у не м е ш а е т , — д е л а й что х о ­
ч е ш ь , а м н е н е м е ш а й !., х о ч е ш ь — г о л о д а й , х о ч е ш ь —
г р а м м о ф о н ы в о з и !.. Я в о т г о л о д а т ь н е х о ч у , — с к а з а л
себе — не хо ч у — и ст а л д е н е ж к и д е л а т ь , работаю и
д р у г и м н е м е ш а ю , к т о м н е не м е ш а е т . Д е л о -т о , л е с о в то — н е п о ч а т ы й к р а й , — и д и , п и л и , р у б и , т о р г у й . М ы с
отц ом с го л о го м ест а н а ч а л и . А е сл и ко то р ы й не х о ­
ч е т , — г о л о д а й , т в о я в и н а . А е с л и к о т о р ы й х о ч е т , д а не
м о ж е т , — то ж е са м в и н о в а т , не р о ди сь д у р а к о м , я е м у
н е п о м о щ н и к . И н а д о р о ге м н е н е п о п а д а й с я . Х о ч е ш ь
со м н о й б о р о т ь с я , — д а в а й п о б о р е м с я , к т о к о г о п о д м и ­
к и т к и , — т ы п о д о м н е ш ь , т ы м о л о д е ц , — я п о д о м н у , не
п и щ и , я н а теб е п о е д у и п л а к а т ь н е п о з в о л ю . Н и к т о
н и к о м у не в и н о в а т , и , к о н еч н о , я п о в ал и ть себя не по­
з в о л ю , — я з л а н е ж е л а ю ... А п о с о в е с т и г о в о р я , —
я н а тебя с е л , ты подо м н ою д о х н е ш ь , — т у д а , д у р а к у ,
т еб е и д о р о г а ... П е й т е к о н ь я ч о к , г о с т и д о р о г и е , — он
д у р а ц к и й !..
Э т а к р а ссу ж д а л С ер гей И ван о ви ч К о ш к и н часто —
и с доктором К р и во р о то вы м , и с П а в л о м П а в л о в и ч е м , и
с д р у го м сво и м Е в гр а ф о м К ар п о ви ч ем С о с к о в ы м , ве р ей ско вски м трактир щ иком .
269


Иван Иванович Криворотов говаривал ивой раз:
— Так ведь это же самая что ни на есть сукинсынская философия, Сергей Иванович.
Кошкин отвечал благодушно:
— А я и есть сукин кот!..
И все же вдруг ни с того ни с сего наш Сергей Ива­
нович не направо от своего дома к трактиру Козлова с
номерами, а налево, вниз по улице, заходил в сад к Мишухе Усачеву, устраивался в Мишухином мурье между
собак и клеток с птицами, вынимал из кармана бутыл­
ку с коньяком, пил и спрашивал М ишуху:
— К чему бы, а? .. — живу, плутую, гну людей, коплю
деньги, сплю с двумя бабами в одном доме, — к чему
бы, а ? ..
— Это, конечно, уж эдак, — отвечал Мишуха.
— Знаю, что эдак. А к чем у?.. Ты вот собак ду­
шишь, — не страшно? — сколько ведь на тебе собачь­
их душ , почитай, что на мне человечьих слез, хоть я их
и не того, не обожаю... Ну, а ты, кроме собак — с детиш­
ками там вроде Никиты Сергеевича, птичек ловишь и
ту же собачью породу при себе держишь, спишь с соба­
ками и птицами. Вот этого я не могу понять. Расскажи
ты, как это у тебя?..
— Это, конечно, уж эдак, — отвечал Мишуха.
— Н у, вот ты и расскажи, как это эдак. Расскажи
про птиц. Я ведь мальчишкой их тоже ловил, а ты до
старости возраста ловиш ь... Ну, расскажи, что ты сегод­
ня делал. Подробно рассказывай, почему ты хоть и со­
бачий душитель, а благородной души человек.
— Да, это конечно... Первый проснулся я, еще за­
темно, чуть светало. Закурил, услыхали собаки, тоже
проснулись, блох половили, поздоровались со мной, схо­
дили на двор до ветру. А еще раньше проснулся Сысойсоловей, клювик почистил, слетал на песочек, водички
попил. Я самовар раздул, пошел на огород снасти рас­
ставить на птиц, щегол сейчас на лопухи летит... солн­
це начало подниматься, пузатое...
И Сергей Иванович, не слушая рассказов Мишухи,
всхлипывал под коньяк.
Через улицу против Кошкина жил купец Коровкин,
в каменном доме за каменным забором. Многое коли­
чество лет подряд в шесть часов утра Коровкин выхо­
дил во двор, рыкал на ломовых и шел в торговые ряды,
270


в гостиный ряд, открывал торговлю и торговал многи­
ми предметами сразу, дугами и хомутами, шлеями и
вообще конской сбруей, а также яловочными сапогами
и козловыми полусапожками с резиновыми проймами,
топорами и лопатами, пилами, боронами, табаком, лам­
падным маслом, керосином и солью; солью Коровки­
ны торговали еще от тех времен, когда отец, и дед, и
прадед держали соляные откупа,на соли Коровкины и
прославились. За прилавком у Коровкина горели лам­
пады, Коровкин сидел в конторке, читал газеты и мно­
гие книги, тощий старик. И з дома, из-за глухих ворот,
когда уезжали ломовые, выходили на улицу — и видны
были за забором в саду — на подбор отчаянно толстые
и заспанные женщины. «Самой» у «самого» трижды
менялись, ибо первые две жены померли бездетными, а
третья, последняя, была на тридцать семь лет моложе
мужа, родила сына и дочку, Егорушку и Л и зу, — моло­
дая жена толстела, как приживалки. На все семейные
праздники звал Коровкин в дом к себе духовенство, и в
«чистой» зале, вообще нежилой, заставленной фикуса­
ми и застланной ковриками, на втором этаже священ­
нослужители служили обедни. Ворота на этот случай
не запирались, и соседи могли приходить к Коровкину,
помолиться в чистой зале. Для нищих на дворе в такие
дни ставился стол с соответствующей случаю пищей,
скоромною или постной.
Были в Камынске художники.
Художник Нагорный был чужестранцем. Он по­
явился внезапно. Весною, великим постом он приехал
в Камынск, длинноногий, черно- и длинноволосый, с
длинной бородой и без усов, с черными глазам и, в гро­
мадной шляпе. Он обошел город, поднялся на гору, на
огороды, долго стоял там, один, опираясь на п алку,
осматривая пространства, — оттуда прошел к подряд­
чику Кошкину. Кошкин вместе с ним в санках на доб­
ротном полукровном жеребчике возвращался на гору.
Ночевал Нагорный в Дворянском Клубе, посылал в
полицейское управление паспорт на фамилию Латрыгина. Кошкин двое суток просидел в Дворянском К лу­
бе с Нагорным за чертежами, за эти ж двое суток отку­
пив у огородников все огороды на горе. Латрыгин
уехал в Санкт-Петербург и вернулся оттуда с женою, с
мольбертами, с красками — на гору, где Кошкин поста-

271


вил дом с башнею, вокруг которого Кошкин же расса­
дил дремучий сад. По паспорту жены через полицейс­
кое управление узналось, что жена Латрыгина — урож­
денная баронесса Врангель, с которой венчался худож­
ник за неделю до второго приезда в Камынск. Через
три месяца по приезде у художника родился первый
сын, через пятнадцать месяцев второй. Баронесса гуля­
ла в саду, художник в башне писал рыцарей, похожих
на него самого. Никто к ним, они ни к кому не бывали,
не было даже писем к ним. Но через семнадцать меся­
цев, то есть через два месяца после рождения второго
ребенка, письма возникли. Почтмейстер разгласил их
содержание. Баронесса написала письма тетке в Крым
и дяде, военному атташе российского правительства, в
Рим. Ответов не последовало. Через месяц баронесса
написала еще раз этим же дяде и тете — и брату, в
Санкт-Петербург, в гвардейские казармы, прося проще­
ния и умоляя дать денег. Брат перевел по почте, без со­
проводительного письма, семьдесят пять рублей. Ещ е
через два месяца баронесса написала вновь, вновь умо­
ляя прощения и сообщив, что она начинает голодать.
О муже и детях она ничего не писала. Ответа не было,
но были письма из Рима и из Крыма к предводителю
дворянства князю Верейскому, содержания которых
почтмейстер не разглаш ал. И пришло письмо из Кры­
ма, на французском язы ке, — почтмейстер двое суток
переводил его со словарем, не перевел, заходил к гене­
ралу Федотову, тот выгнал почтмейстера вон и грозил
написать губернатору, — к жене фабриканта Шмуцокса почтмейстер пойти постеснялся, перевела классная
дама из прогимназии. В письме были тексты тети и
дяди — военного атташе, — по совещании всей фами­
лии решено было простить баронессу с тем, что никто
никогда не услышит о ее «фо-па> — «ошибочном
ш аге», — что о разводе ее с «господином Латрыгиным» фамилия позаботится, что дети ее, к сожалению,
уже имеющиеся, должны остаться у господина Латры­
гина и им будут посылаемы ежемесячно семьдесят
пять рублей, — сама ж баронесса должна проехать в
Крым, в родовое имение баронов, и жить там до време­
ни, которое будет указано фамилией впоследствии.
И через два года и два месяца после приезда баронесса
уехала — без вещей и без детей — в сером пальтецо,
272


п о д в у а л ь к о й , с о д н о ю -е д и н с т в е н н о й к о ж а н о й с у м о ч ­
кой на рем еш ке через плечо.
Ч е р е з д в а д н я п о с л е ее о т ъ е з д а о т п р а в и л с я в М о с к ­
в у со с в о и м и к а р т и н а м и х у д о ж н и к Н а г о р н ы й — и в е р ­
н у л с я ч е р е з н е д е л ю с т е м и ж е к а р т и н а м и , к а р т и н ы не
п р о д а л и с ь . Д е т и о с т а л и с ь с н я н ь к о й , с гр о м а д н о гр у д о ю
о го р о д н и ц е й . Ч е р е з н е д е л ю п о с л е о т ъ е з д а б а р о н е с с ы н а
и м я « Е го вы со к о б л аго р о д и я Г о сп о д и н а Л а т р ы ги н а *
п р и ш л и по т е л е г р а ф у с е м ь д е с я т п я т ь р у б л е й , — и с т а ­
ли п р и ходи ть еж ем есяч н о . Ч ер ез д еся ть м еся ц ев п осле
о т ъ е з д а б а р о н е с с ы у г р о м а д н о г р у д о й о го р о д н и ц ы р о­
д и л с я сы н — и сы н о вь я ст а л и р о д и ть ся еж его д н о .
Х у д о ж н и к Н а го р н ы й п о ш ел бы ло с ви зи т а м и к В е ­
р ей ск о м у , к Б аб ен и н у, к Р а зб о й щ и н у , д а ж е ко К р и вор от о в у , — и не п р и в и л с я т а м , ибо н е с в р а з г о в о р а х н еч т о
н е с о о б р а зн о е с К а м ы н с к о м о н е м и н у е м ы х н о в ы х к а ­
к и х -т о р ы ц а р с к и х к р е с т о в ы х п о х о д а х , об а с к е т и з м е , о
п о д ви ге п р аво сл ави я и н ар о дн о сти , о ве н е ц и а н ск и х
г о н д о л а х , о Р е н е с с а н с е ,— а « с а м * « ж и л » с н я н ь к о й .
Р а з а д в а и н телли ген ты л ю б о п ы тства ради за х о д и л и к
Н а г о р н о м у в б а ш н ю , со с т е н т а м с в и с а л и п е р е ч е р н е н ­
н ы е р ы ц а р и в з а б р а л а х и в з а м к а х , н е б ы в а л ы е б о р зы е
о к о л о г о л о й — о д н о й и той ж е — о г о р о д н и ц ы -н я н ь к и ;
и н т е л л и г е н т ы с м о т р е л и н е д о у м е н н о , го в о р и л и о п о го д е ,
об а н г л о -б у р с к о й в о й н е и о т е л е г р а м м е В и л ь г е л ь м а
В т о р о го б у р с к о м у п р е з и д е н т у К р ю г е р у , — а з а т е м и н ­
т ел л и ге н т ы и сч е за л и . Н аго р н ы й о ди н о ч ество вал и п и ­
с а л р ы ц а р е й . Д е т и р о с л и , н и ч е м у не о б у ч а я с ь , п р и о го ­
р о д н и ц е , г о н я я по с а д у с о б а к . В д о м н а г о р у п р и в о з и ­
лась
еж ем есяч н о — н а
сем ьдесят
пять
рублей
п о л н о с т ь ю — г р е ч н е в а я к а ш а , м е ш к и от к о т о р о й х у ­
д о ж н и к за гр у н т о в ы в а л под х о л с т ы д л я к а р т и н . Р а з а
д в а в г о д у в с е ж е к т о -т о т а и н с т в е н н ы й п о к у п а л р ы ц а ­
р е й Н а г о р н о г о , — он о т с ы л а л и х п о ч т о й в я щ и к а х , и
ч ер ез почту ж е на все д ен ьги в ы п и с ы в а л к р а со к . Д ети
р о сли р азб о й н и к ам и .
Е д и н ст ве н н ы й д ом , гд е б ы ва л Н а го р н ы й , п о м ещ ался
н а П о д о л е: там ж и л
м ещ анин П о лкан ов.

второй

в

К ам ы н ске

худож ник

С о р о к л е т м е щ а н и н П о л к а н о в п р о ст о я л з а п р и л а в ­
к о м , н а П о д о л е ж е , в св о е й со б ст в е н н о й « Т о р г о в л е » п р о ­
ти в к у зн и ц ы , — пр одавал м ы л о , вер евк и , гво зд и , свеч и , а
в п о с л е д с т в и и , к о г д а они п о я в и л и с ь , — с т е к л а д л я л а м п

273


и к е р о с и н . Б ы л и у н его ж е н а , д е т и , — п о м е р л и . И с п я ­
ти деся ти п яти л е т , за к р ы в ♦ Т о р го вл ю », схо р о н и в п о сл е ­
д н е го с ы н а , в с о в е р ш е н н о м о д и н о ч е с т в е , н а ч а л П о л к а ­
нов п и сать к ар т и н ы , р а зл о ж и в ск о п л ен н ы е р убли и бу­
д у щ и е п р о ц е н т ы с н и х н а те ж е д в а д ц а т ь п я т ь л е т , ч то и
И в а н И в а н о в и ч К р и в о р о т о в , с д р у г и м л и ш ь р а сч е т о м н а
к а ж д ы й м еся ц , ни больш е н и м ен ьш е, п р едреш и в, д о л ж ­
но б ы т ь , п о м е р е т ь н е р а н ь ш е и н е п о з ж е в о с ь м и д е с я т и
л е т и д о это го ж в о з р а с т а о с т а в и в в р а с х о д а х р у б р и к у
♦ п р ед ви д ен н ы е р а с х о д ы » . Д н и П о л к а н о в а в с в е т л о м е го
д о м и к е р а с с ч и т ы в а л и с ь к а к г о д ы : с т о л ь к о -т о н а п о д м е ­
т а н и е п о л о в , с т о л ь к о -т о м и н у т н а т о п к у п е ч и , — а в с е
р абоч ее

врем я — кар ти н ам

и

п о д го т о в к е

м атериалов

д л я к а р т и н . Он с к л е и в а л л и с т ы у ч е н и ч е с к и х т ет р а д е й
до т о л щ и н ы в а т м а н а и в р а з м е р с в о е й с т е н ы . Он р и с о ­
в а л и ск лю ч и тельн о ак ва р е л ь ю и и ск лю ч и тельн о д е в у ­
ш е к , п р и л и ч н ы х , о б р азо ван н ы х , б л аго р о д н ы х , в к и с е й ­
н ы х п л а т ь я х , с р о зан ч и к ам и . Он только к о п и р о вал . Он
о к а за л ся , долж но бы ть,

талан тли вы м человеком . Н е

с м у щ а я с ь т е м , ч то ♦ Три г р а ц и и » с я б л о к о м П а р и с а н а ­
п и с а н ы Т и ц и а н о м , П о л к а н о в , н и к о г д а не в и д е в к р а с о к
Т и ц и а н а и н и ч его н е з н а я о П а р и с е , п и с а л г р а ц и й за н о в о ,
п и сал больш е го д а , в ы п и сы в а л не только к а ж д у ю с к л а д ­
к у , но к а ж д у ю п е т л ю н а т к а н и , — и у х и т р я л с я с о з д а в а т ь
свое о щ ущ ен и е к р а с к и .
Д в а х у д о ж н и к а — один в ш и р окоп олой ш л я п е , бе­
зу с ы й и дли н н обо р оды й , д р уго й в к у п еч е ск о м сю р ту ч ­
к е , о п л ы в ш и й , зе л е н ы й , в зел ен о й щ ети н е се д и н ы , —
о д и н о к о н ч а т е л ь н о о б у г л и в ш и й с я от р ы ц а р с к о г о т в о р ­
ч е ст в а , др уго й в п о к о й стви и х и тр о ум и я — х у д о ж н и к и
р а з г о в а р и в а л и об и с к у с с т в е .
— Г е н и а л ь н о ! — к р и ч а л Н а г о р н ы й . — Р е н е с с а н с !.,
вы п ереп и сы ваете к л а с с и к о в н ан о во, со зд ав а я н овую
к р а с к у . ..
П олканов
хитро:

п осм атри вал

хитроум но,

и

го во р и л

— Ч то такое есть к р а со т а ? — к р асо та есть д евстве н ­
н о ст ь , и не г о л а я , и з в и н и т е , к а к р и су е т е в ы , а п р и к р ы т а я
с к р о м н о с т ь . Я в о т в Б о г а в е р о в а т ь п е р е с т а л , н и в о ч то
не в е р ю , — а — р и с у ю , в о т , и м о л ю с ь с а м , ч е м у р и с у ю , и
о с е н я ю д а ж е се б я к р е с т н ы м з н а м е н е м , к о г д а к а с а ю с ь
к и с т и ...

274


— Гениально!.. — кричал Нагорный, — и верьте
мне, придет час, когда нас откроют, как Рембрандта, ког­
да к нам придут изо всех академий м ира...
— Это мне ни к чем у-с... — говорил Полканов, —
что обо мне другие скаж ут, извините, мне начихать...
— Как!? Каак!? Король Ричард Второй... вы знаете
историю Ричарда? ..
— И это опять же мне ни к чем у-с...
— Но его крестовые походы!..
За окошками Полканова — на Подоле — проходил
большак, мостом перебирался через речку, заплотиненную кошкинской мельницей. У моста располагались
кузницы с коновязями, с навозом и с голубями. Боль­
шак полз в гору, в Кремль. Крайними на Откосе стояли
дома князя Верейского и надворного советника Бабенина, друг против друга. В деревьях меж ними виднелась
соборная колокольня. У самого собора, рядом с протоие­
реем отцом Иоанном, проживал жандармский рот­
мистр Цветков. Полканов смотрел на мир из-под горы,
на гору ходил к одному-единственному человеку —
и один-единственный человек, кроме Нагорного, спус­
кался к Полканову на Подол, — жандармский ротмистр
Цветков. В домике Полканова Цветков принимал сек­
ретных своих агентов, это было официальным поводом
дружбы. По профессии Цветков жил уединенно —
и еще более уединенно жил потому, что в молодости,
надо полагать, хворал сифилисом. Тем не менее он сла­
вился по камынским холостякам громадным собрани­
ем порнографических картинок и гордился горничны­
ми, которые менялись у него каждые две недели, — и
называл себя «канцеляристом», что значит в переводе с
латинского — «любящий служанок». Полканов к Цвет­
кову приходил, чтобы любоваться картинками. Цветков
к Полканову — как-никак, в прихожей у Цветкова де­
журил жандармский унтер, — приходил, чтоб в тишине
полкановского дома и картин наслаждаться устрой­
ством так называемых афинских вечеров. В складчи­
ну — Полканов брал деньги по рубрике «предвиденные
расходы» — Полканов и Цветков требовали себе про­
ституток из публичного дома, тут же с Подола, «с береж­
ка», — требовали, чтобы проститутки раздевались — все
четверо пили коньяк, танцевали, — и называлось это у
Цветкова — чертогоном.

275


Х у д о ж н и к Н а го р н ы й б ы л ч у ж естр а н ц е м в К а м ы н с к е , — но б ы л т а м и н а с т о я щ и й и н о с т р а н е ц , н е м е ц , г е р ­
м ан ск и й подданн ы й К ар л Готф ридович Ш м у ц о к с,
с т р а н н о й ф а м и л и и и н о с т р а н е ц , ибо т о ч н ы й п е р е в о д н а
р усски й
« Ш м у ц о к с* — зн ач и т — « гр я зн ы й б ы к » , —
в п ереводе н а р у сск и й ф а м и л и я зн а ч и л а Г р я зн о б ы к о в .
Ж и л ге р р Ш м у ц о к с в о с о б н я к е з а к р о т е г у с а м и , г д е р а с ­
п о л о ж и л а сь н а ст о я щ а я Г е р м а н и я , гд е по са д у ср ед и г е ­
о р ги н б е г а л и г о л ы е и с в и р е п ы е д о г и , м е ж п а р н и к о в д л я
са л а т о в , в К а м ы н ск е н е в и д а н н ы х , — д о ги с л а в и л и с ь
сви р еп о сть ю , к а к т и гр ы . Н ем ец сто р о н и лся р у с с к и х ,
р у сск и е стор о н и ли сь н ем ц а. Б ы л а у н ем ц а под г о ­
родом н а М арф ином Б р о де ш е л к о т к а ц к а я ф аб р и к а,
о с т а в ш а я с я от к р е п о с т н о й м а н у ф а к т у р ы . Г е р р К а р л
Ш м у ц о к с и з д о м а с в о е го з а г о л о х в о с т ы м и д о г а м и е з д и л
н а М арф ин Б р о д д л я м о ц и он а вер хо м — н а л о ш а д и , у
которой п одстр и ж ен ы бы ли ч е л к а , гр и в а и х во ст т а ­
к и м о б р а зо м , ч т о л о ш а д ь н а ч и н а л а п о х о д и т ь о д н о в р е ­
м е н н о н а д о го в и н а н е м ц а в к у ц е м п и д ж а ч к е , в к р а г а х ,
в к а с к е т к е , со с т е к о м . Е з д и л т а к ж е ге р р Ш м у ц о к с н а
М ар ф и н Б р о д парою в д ы ш л а х , е сл и е х а л а с н и м п ро­
к ати ться сем ь я , ж ен а и еди н ствен н ы й сы н Л ео п о льд .
Е з д и л ж е т а к ж е иной р а з и т а к , что м а д а м с сы н о м
н а х о д и л и с ь в к о л я с к е , а с а м ге р р с о п р о в о ж д а л к о л я с к у
в е р х о м н а б е с х в о с т о м к о н е . Д о р о ж к и м е ж г е о р г и н во
вл ад ен и я х Ш м у ц о к са п осы п али сь п еско м , и прохож ие
с л ы ш а л и у д а р ы д е р е в я н н ы х ш а р о в , это м а т ь с с ы н о м
и гр ал и в к р о к ет, — и с л ы ш а л и сь п олеты д ер евя н н ы х
с н а р я д о в , это о т е ц д л я г и м н а с т и к и с а м с со бою у п р а ж ­
н я л ся н а кегел ьб ан е. Герр Ш м уц о к с п ервы й вступ ал в
сто л о вую к ф р и ш т и к у , одн оврем енн о п о я в л я л а с ь ж е н а
и з сво ей к о м н а т ы , — т о гд а н а м и н у т у вх о д и л сы н , п о­
ц е л о в а т ь р у к у п а п а х е н и м а м а , о тец ц е л о в а л с ы н а в л о б ,
сы н о тк л а н и ва л ся и у х о д и л и з сто л о во й . Н а дубовом
стол е м а м а п о след н и й р а з о см а т р и в а л а к и п я щ и й н а
д р евесн о м сп и р те к о ф е й н и к , в су х ар н и ц е л е ж а л п о д ­
ж а р е н н ы й и т е п л ы й х л е б . П а п а х е н к л а л себ е в п е р в у ю
очередь к у с о к в е т ч и н ы , о б я зател ь н о с с а л о м . С точ н о с­
т ь ю м о ж н о б ы л о з н а т ь — « в эт о й с в и н с к о й Р о с с и и * —
ни се го д н я , ни за в т р а н и кто не п р и едет, н и кто не п о зво ­
нит в эл е к т р и ч е ск и й зво н о к у п ар ад н о го . Герр Ш м у ­
ц о к с о т л и ч н о и г р а л с а м с со бою в к а р а м б о л ь и в к е г л и .
С ж е н о й он и г р а л в ш а ш к и . О н , к о н е ч н о , с к у ч а л , ге р р

276


Ш мудокс. Такие, как он, там и сям пребывали в Рос­
сийской империи. Они ездили друг к другу — на неде­
лю, не меньше. Когда к Шмуцоксу приезжали гости, —
он блаженствовал. Мужчины чистили ружья и при­
меряли охотничьи костюмы, баварские шляпы с пету­
шиным пером, — мужчины хотели походить на тех
первобытных тевтонов, которые воевали Европу. При­
зывался Мишуха Усачев, и ему наказывалось — по се­
зону — приготовить шалаши на тетеревов и глухарей,
найти лучшее болото с утками, обложить волчью стаю.
Верхами, с перьями на ш ляпах тевтоны отправлялись
охотиться. Дамы дома, переодеваясь трижды в день,
томно подкрашивая глаза, с утра катались по городу и
за городом на русских тройках, торжественно ждали
мужей, придумывали развлеченья и кушанья к вечеру.
Один раз обедали в саду, другой раз на Козьей горке.
Обязательно устраивались костюмированные вечера,
где все были в масках. И ездили, конечно, на Марфин
Брод, на фабрику, где гости не ходили, конечно, по кор­
пусам, но в конторе, как в лесной сторожке, пили про­
хладительные напитки, иной раз шампанское, и любо­
вались кусками отличных шелков — «французскими»
для продажи в России, «азиатскими» для экспорта в
Европу. У фрау Шмуцокс в эти дни особенно глубоки
были глаза. Герр был активен и весел.
Блаженных же в городе, кроме Мишухи Усачева,
было еще двое. Один назывался — Пенсионер, а другой
Тига-Гога. Пенсионер и был пенсионером, бывший чи­
новник, явно хворавший сифилисом, разбитый парали­
чом до косноязычия, до невозможности найти в пенси­
онерском лице человеческого смысла. Скорченный, с
мертвыми пальцами, он получал тридцать восемь руб­
лей пенсии, громадные деньги по мещанскому быту, и
переселялся из комнаты в комнату от одного до друго­
го мещанского дома и от одного до другого скандала,
когда нападал пенсионер на кого-нибудь из домовладе­
лиц в поисках женской нежности. Тига-Гога от рожде­
ния был идиотом, волосатый полунемой, умевший толь­
ко есть и бояться.
Рядом с Кошкиным под вывеской «Лужу-паяю»
жил род слесарей и лудильщиков Ш мелевых. Дед Ар­
тем Шмелев каждое воскресенье, возвращаясь из трак­
тира на четвереньках, до дому добраться не мог и зано277


чевывал часто под окнами Криворотова иль Кошкина,
шептал, засыпая, миролюбиво, нараспев:
— Погодите, люди божие, погодите!., придет час гла­
са велия, вострубит труба иерихонская... погодите!..

Г лава вторая
ГОРОД ОТЦОВ,
ГОРОДА И ЗЕМЛИ
Город жил и не переделывался, надо полагать, века
от семнадцатого. Московская улица, она же Большая,
она же Базарная, одним концом упиралась в базарную
площадь, а другим рассеивалась в безымянные пере­
улочки, в пустыри, огороды, в кладбище. Базарная пло­
щадь, обставленная двухэтажными каменными домами,
с торговым, он же гостиный, рядом от времен царя
Алексея, когда торговцы назывались гостями, — с к а ­
баком, с трактиром Козлова, со столетним конским на­
возом, — торговая площадь упиралась в ров и в мост
через ров. За рвом на холме располагался Кремль, уже
не существовавший, оставивший от себя трижды после
пожаров перестроенный собор, «святой» колодец, быв­
шее крепостное водохранилище, да известняковые лы ­
сины крепостных стен по обрывам. Кремль обрывался
откосом. Под Откосом помещался Подол, — старинное
слово, оставшееся только в Киеве, хотя еще в восемнад­
цатом веке Подолом называлась, в частности, часть
Московского Кремля, идущая от дворцов к Москвереке. На Подоле — огородики, садики, домики, кузни­
цы, мельница, ямская слобода, публичное заведение. За
Подолом, за Монастырской рощей — в широчайшем
просторе лесов и полей, за лугами — деревни, села, по­
мещичьи усадьбы, Верейское, Уваровка Над Подолом, в
Кремле, в домах за колоннами и с мезонинами, прожи­
вало начальство, дворяне, располагались начальствен­
ные учреждения, — полицейское присутствие, суд, ка­
меры земских начальников. Вокруг собора жили отец
протоиерей, звонарь, причетник, дьякон. В Кремле было
нешумно. Трижды в день, в утреннюю зорю, в полдень, в
вечернюю зорю, с обеденным котелком в пасти ходил
из Кремля от бурого с белыми колоннами дома до ка-

278


зарм караульной роты громадный сенбернар генерала
Федотова, забирали казармах солдатскую пищу и при­
носил ее генералу, — генерал окликал сенбернара из
окошка по-аглицки.
Купцы жили предпочтительно вокруг Торговой
площади.
Близь Торговой площади помещалась земская уп­
рава.
«Третий элемент», врачи, учителя, агрономы, статис­
тики, жили по неурочным местам, при управе, при боль­
ницах и школах, при сельскохозяйственном складе.
Обыватель жил повсюду и, вообще говоря, не извест­
но, чем проживал.
Боком к Кремлю и базару расположилась улица,
идущая к станции и от станции, по которой раз в году
проезжал в имение к себе царственный поэт великий
князь Константин Романов, при проездах его купече­
ские приказчики бросали в небо шапки. Боком к этой
улице прилегал бульвар, никем не посещаемый. Напро­
тив бульвара располагался громадный желтый дом, раз­
деленный надвое, на государственное казначейство и на
государеву тюрьму. Упиралась улица в мост, за кото­
рым находилось сельцо Чертаново, Казачья тож. Сбоку
у моста, на городской стороне у оврага находился ста­
рый соляной амбар. На этой улице располагался Дво­
рянский Клуб. Жили на этой улице и домовладельцы.
. . . И у этой улицы, и у всего города был обычай —
чаще, чем к Богу по церквам, чаще, чем в трактир Коз­
лова для собеседований — различные городские сосло­
вия ходили в Кремль на Откос. Бюрократы и интелли­
генты, прогуливаясь и раскланиваясь почтительно,
смотрели на Подол, за Подол, в поля, в луга, в просторы,
в пространства, в небо, — особенно веснами в разливы
рек и по осеням, когда в небе кричали журавли, летев­
шие на юг к синему морю. Артем Шмелев любил вес­
ной, по первой травке, выпивать на Откосе. Молодежь и
любовники назначали на Откосе свидания. Чиновники
с Откоса уходили в трактир Козлова, выпить по полбу­
тылке с «приличной» закуской. Обрыв уходил к зака­
ту, к западу. Иван Иванович Криворотов примолкал,
глядя в пространства, в небо, в то единственное простор­
ное, что было в его жизни, — так ж е, по тем же причи­
нам, должно быть, по коим в классической русской

279


литературе описывалась природа, как отрыв от дей­
ствительности, уход в раздумье, в одиночество, в про­
стор... Обыватель после Откоса в трактирах заказывал
пару чая, в постные дни с постным сахаром, пил чай,
собеседовал, ощущал общество, социальную значимость
и соподчиненность человека, — узнавал события, спо­
рил, обсуждал, создавал суждения.
Генерал Федотов дважды в день выходил на Откос
для прогулки. Под Откосом, за Подолом жили кресть­
яне, — «мужики», как именовал их Федотов. Федотов
много командовал ротами, — и генералу «тяглый рус­
ский народ», «мужик» казался на одно лицо, борода­
тый, как при царе Алексее, в полушубках, шапках и
валенках алексеевских времен. Это было неверным
представлением, потому что каждый крестьянин во
всех этих деревнях был так же отличим от другого,
как художник Нагорный от генерала Федотова: в от­
личии этом, подобно тому, как генерал Федотов и ху­
дожник Нагорный одинаково ели гречневую каш у,
один для здоровья, для солдатской выправки и для на­
блюдения за солдатскою пищею, а другой по страсти к
рыцарям, доводящей до нищеты, — в парадокс к каше
«мужики» пахали землю трехпольем, недоедали, кус­
тарничали испоконными промыслами, скорняжили,
гончарничали, лычничали на лапти, плели для господ
корзиночки...
Таких городов на Руси, как Камынск, существовало
до тысячи, от Симбирска, родины Ленина, до Путивля,
города первой русской Крестьянской войны, — и до
сотни тысяч лежали вокруг деревни российской земли.
И пребывала Москва, где про Арбат, про Тверскую,
Мясницкую говорили, что они ули ц ы , а переулки вок­
руг них называли зада м и , — и давали адреса —
«на Арбате, в приход Успенья-на-Могильцах, третий
дом от угла, там спросить»------«на Мясницкой, позадь Гребневской Божей Матери
в переулке, так спросить»------Тогда впервые поехали по Москве двухэтажные
конки, таскаемые лошадьми. Вошел уже в обиход для
освещения в Москве керосин — и первые поехали к
Императорским Театрам и к Аглицкому Клубу бочки
с осветительным «газом». Каждый июнь — сенокосное
время — градоначальник издавал приказ дворникам о
280


выщипывании травы с московских переулков. Тверс­
кая, Кузнецкий мост, Белый город были каменными, но
зады , как при Алексее, оставались деревянными, изред­
ка раздвигаясь помещичьими особняками, похожими
на сельские усадьбы. При царе Алексее меха были, как
известно, разновидностью русской денежной систе­
мы, — «сорок соболей», — по традиции от Алексея от
городских усадеб к вокзалам ехали медвежьи дохи, на
Кузнецкий мост и на Тверскую в Аглицкий Клуб еха­
ли бобры мужского пола, и горностаи, и соболя жен­
ских ротонд. Эти никак не были, подобно «мужикам»,
на одно лицо, они носили бобров в почести, — и тем не
менее они не больше разнились друг от друга, чем те
же Нагорный и Федотов, хотя в Аглицком Клубе они
ели остендских устриц, пате фуа гра, а у Доциара на
Кузнецком покупали настоящих рыцарей, не похожих
ни на рыцаря-Федотова, ни на тех, что писал Нагорный.
Во всяком случае они больше напоминали друг друга,
чем Иван Нефедов Евграфа Карповича Соскова.
И вторая была столица — имперская — Санкт-Пе­
тербург, блестящий и твердый, как гвардейский палаш.
Там жили император, немецкие банкиры, боязнь А нг­
лии, начало дружбы с Францией, чиновники и гвардия.
Город строился империей — из гранита, но на болотах.
Империей построилась первая железная дорога. От
Санкт-Петербурга по империи пошли железные пути
на Москву, на Украину, на Урал, — к новым, непохо­
жим на Камынск, городам и местам оседлости —
в Криворожье, к Солянску, к Екатеринославу на Украи­
не, на Урале к Екатеринбургским заводам. Уральские
заводы были все на одно лицо: горы, леса, река, лощи­
на, — плотина в лощине, превратившая реку в озе­
ро, — под плотиной завод, — на косогорах вокруг пло­
тины избы рабочих, упершиеся в лес и в горы. Украин­
ские заводы упирались в небо вышками шахт и
доменными заревами...
Из Аглицкого Клуба в Москве бобрам бесспорно
казалось, что рабочие, мол, уж конечно все на одно
лицо, — эти, мол, гольтепа бездомная и бесштанная, не
справившаяся со своим домом и землей, бросившая
свои «души» наделов, побежавшая куда глаза глядят
от рода и племени, как бегали в старину к разбойни­
кам бунтовщики, безженные, бездетные, а если уж же281


натые, то обязательно на потаскуш ках, таких же без­
домных, как мужья, — эти — «на одно лицо»!
Земли Российской империи лежали широко. Рель­
сы Российской империи уперлись в Желтое море, в
Китай. Когда рельсы дошли до Порт-Артура, вдруг в
Южно-Русской, как называлась Украинская, и в Ураль­
ской в русской металлургии исчезли заказы . Россий­
ский текстильщик тогда ж установил, что «деревня»
текстиля не покупает. Фабрикант и заводчик решили,
что виноват рабочий, все тот же российский «мужик»,
толпами бежавший из деревень, готовый работать за
картошку и хлеб.
В Санкт-Петербурге, в столице империи, купцы име­
новались не только Синебрюховыми, но предпочтитель­
но — Айваз, Розенкраяц, Сан-Галли, Нобель, Чешер, Крук,
Кольбе, Парвиайнен. От этих блестящих и нерусских
имен рельсами шел Санкт-Петербург по империи — до
Сан-Донато, Демидов тож, на Урале, до Могучих на Севе­
ре, до Витте, тоже купец, на Дальнем Востоке... И Дмит­
рий Широких, двоюродный брат Климентия Обухова,
запомнил с детства, как пороли отца.
Это было на Украине, на заводе и на рудниках мар­
киза Сан-Донато, граф Демидов тож, — и это было так
же примерно, как с полоцкою артелью на строительстве
Николаевской железной дороги.
Смена поднялась из ш ахты, и вторая смена в шахту
не полезла, до предельной ясности поняв, что дальше
так жить невозможно. И обе смены — а это были все
рабочие, ибо каждая смена работала под землей по две­
надцать часов — пошли к конторе. В тот же час к кон­
торе на кошеве — было это в сорокаградусный мороз,
подкатил земский начальник Машкевич с приставом
Левкоевым.
— Я вам царь, бог и отец! — крикнул земский на­
чальник Машкевич.
— Молчать! осади! — крикнул пристав Левкоев,
ткнул левым кулаком первого попавшегося рабочего
в грудь, а второго попавшегося правым кулаком уда
рил по лицу.
Люди пришли мирно разговаривать. Пристав начал
«разговаривать» кулаком. И неизвестно, как, чьими
руками, сотнею рук одновременно — стащены были с

282


кошевы земский начальник и пристав, биты сотнями
рук и сапог, — до тех пор, пока пристав и земский не
поползли на четвереньках, кланяясь в ноги толпе, обо­
дранные, плакавшие и умолявшие рабочих, —
— Простите, Христа ради, люди добрые...
И х простили.
Заводская контора была пуста.
Волостное правление пустовало.
Кто-то пасхальным благовестом ударил в церков­
ный колокол.
Рудник и завод, как положено, расположился в ло­
щине меж гор, под плотиною и под озером за плотиной,
рабочий поселок полз к соснам и лиственницам, к ка­
менным глыбам, где из-под пустых пород выпирали
железняки, мартиты и колчеданы.
Два дня поселок пробыл без властей, которые исчез­
ли. Два дня толпами и в празднике рабочие ходили по
поселку и ждали, как посулили земский и пристав,
прибавки к заработку гривенника ежедневно, отмены
штрафов, а самое главное ежемесячного жалованья,
ибо жалованья рабочие не получали, получая за кубы
руды, — жалованья на тот случай, когда рабочие рабо­
тали впустую, откатывая пустые породы, докапываясь
до руды.
И на третий день на горах над поселком появились
конные солдаты, медленно спускались с гор и вскачь
промчали к конторе. Сразу объявились все рудничные
и заводские власти. Уездный исправник, примчавший
вместе с солдатами, сказал в конторе:
— Придется пороть!
И через четверть часа в рабочем поселке знали —
будет порка.
Отец, как и все, был у конторы, когда били земского,
и понимал, что земского били справедливо, как и сам
земский с тем согласился, валяясь в ногах у рабочих,
прося прощения и обещая исходатайствовать для рабо­
чих — и гривенник в сутки, и расценку за пустую поро­
ду. Два дня отец был весел и счастлив, два дня вместе
со всеми ходил по улице, — и Митыпа бегал за ним, —
когда все были друзьями и братьями, и жизнь была
полной и радостной... В избу постучали еще до рассве­
та, сказали: солдаты слезли со станции, целый поезд

283


приехал с солдатами. Утром сказали, что солдаты
спрятались на Шайтанской горе. Затем солдаты про­
мчали по пустым улицам.
В горнице отец сидел у стола, — у себя дома, как
гость. Пришла соседка, — задами, перебралась через
забор, — сказала:
— Будут пороть.
Соседка уш ла. Отец не молвил ни слова. Мать
всхлипнула громко.
— Цыц! ты! — цыкнул отец и сразу ж добавил без­
злобно и ласково, — Мань, дай водички, попить...
Когда мать давала круж ку, отец взял мамину руку,
подержал в своей руке удивленно, как незнакомый
предмет, и положил мамину руку себе на голову. Мать
больше не плакала. Отец сидел у стола.
И пришел — в башлыке, заиндевевший от мороза,
живший на углу — полицейский Малафеев, не поздоро­
вался, содрал сосульки с усов, вытер руку о полу шине­
ли, вынул бумагу из-за рукавного обшлага, развернул,
положил на стол, поводил пальцем по строчкам, нашел
фамилию отца, по неграмотности.отца поставил против
фамилии красную галочку красным карандашом, —
сказал, ни к кому не обращаясь:
— Широких Алексей. Н а двор пожарной команды.
Полицейский ушел, не попрощавшись.
Отец просидел минут десять неподвижно. Отец
поднялся из-за стола, снял с крюка куртку и ш апку,
оделся, сказал:
— Я , значит, пошел, Манюш...
Мать ничего не ответила, отвернулась к печке. Отец
улыбнулся еще раз, совсем удивленно, и вышел из ка­
морки. Мать не плакала.
Опять пришла соседка, теперь уже через калитку,
сказала:
— Порют под пожарной каланчой, начали, и смот­
реть никому не запрещено, порют у всех на глазах, раз­
бойники, стыда не имеют.
Соседка уш ла.
Митыпа сказал матери, улыбнувшись точь-в-точь
как отец, и по-отцовски:
— Я пойду, маманька...
Мать ничего не ответила.
На улице скрипел мороз и небо было бездонным.
Отец — это высший закон, справедливость — и высшая

,84


любовь, конечно, отец — это судьба: этих слов не было у
Митьши, но ощущения были. На пожарном дворе за
открытыми воротами расставили скамейки. Командо­
вали приезжий исправник и местные пристава, пороли
жандармы — вицами, запасные вицы лежали на роз­
вальнях посреди двора. У приставов в руках были
списки рабочих, свободной рукой пристава грели уши
и, когда освобождалась очередная скамейка, выкрики­
вали по списку:
— Бурков Николай! Двойников Василий!
Люди подходили к скамейкам, бросали на снег свои
куртки, у каждого дрожали руки, когда он развязывал
гашник, медлил, — и каждому спустить штаны помога­
ли жандармы двойным ударом, — один жандарм бил
человека в скулу, а второй, в тот момент, когда человек
поднимал руки, чтоб защитить лицо, сзади сдергивал
штаны до колен. Люди сами ложились на скамейки,
лицом вниз. Один из жандармов становился у головы
человека, двое по бокам. Пристав повторял еще раз:
— Бурков Николай! — восемьдесят пять!
Жандармы пороли, — хак, раз! хак, два! — хакая, как
мясники, когда рубят мясо. Люди кричали и выли при
первых ударах, затем затихали, как мертвые. Иных
сталкивали со скамейки, отсчитав положенные им уда­
ры. Иные, упав на снег, лежали неподвижно, затем под­
нимались на четвереньки, вставали на ноги, подтягивали
штаны, шли с опущенными глазами к воротам, домой,
забывая на снегу свои куртки. «Бабы» — сестры, жены,
соседки — подбирали тогда куртки и за воротами помо­
гали одеться в рукава, чтоб не замерзнуть человеку.
И пристав крикнул:
— Широких А лексей!..
У пристава изо рта шел пар, пристав приложил
руку в перчатке к обмороженному уху. Над приставом,
над каланчой синело отчаянное небо...
Митыпа пришел домой раньше отца. Ем у стыдно
было попасться отцу на глаза, он понимал, — отцу
стыдно было б знать, что сын был на порке. Митыпа
шел домой тяжелыми ш агами, теми, которыми возвра­
щался отец с работы. Митыпа знал, — все, что угод­
но, — лечь вместо отца на скамейку, пойти вместо отца
в ш ахту, подставить руку под кран кипящего самова­
ра, — он сделал бы все, чтоб отцу было л егч е...

285


Дома мать уже знала от опытных и бывалых сосе­
дей, что надо делать. Все тряпки, все одеяла, все перины
и подушки она стащила на постель и взбила и х, она
заварила чай из сушеной малины и примочку из ш ал­
фея, вынутых со дна сундука, она сбегала в шинок, где
отдала в заклад за бутылку водки ш аль, хранившуюся
у нее еще от венчания.
Отец вошел в каморку с пустыми и опущенными
глазами. Он улыбнулся виновато и удивленно. Он сто­
ял, чуть расставив ноги, около притолоки. Он не мог
двигаться. Он упал на четвереньки. Заплакали млад­
шие. Мать и сын понесли отца на кровать. Они раздели
его. Мать держала голову отца, сын совал в рот отцу
стучащий стакан водки. Что есть мочи сын напрягал
свои мышцы, — это было единственное, чем мог он по­
мочь.
За Уралом железная дорога ш ла до Порт-Артура.
Отец Дмитрия работал на рудниках маркиза Сан-Дона­
то. В Санкт-Петербурге проживали Сан-Галли, А йваз,
Парвиайнен. Железнодорожный санкт-петербургский
вокзал упирался в Невскую перспективу. Мать Дмит­
рия Широких была молчаливой. У А йваза, у Розенкранца, кроме мужчин, работали женщины. Когда они
собирались поступать на работу, они приходили к за­
водским воротам и толпами дожидались мастера, мас­
тер командовал, —
— Ну, куцая команда, стройся! —
проходил по рядам и выбирал пальцем наиздоровы х, а наикрасивым говорил шепотком в сторонке:
— Зайдешь ко мне вечером, захвати полбутылки
приличной, — там обсудим про работку!..
И женщины — ходили к мастеру, если заболевал
муж, если болели дети, когда нечего было есть, — шли
от детей с какой-нибудь Спицыной дачи, где дети оста­
вались одни на весь рабочий день, запертые, мочились
на полу и ползали по своим луж ам , где на камору
жило человек по двадцать пять, взрослых и детей, мно­
го семейств, иной раз с подвесными нарами, как в то­
варных вагонах на «восемь лошадей — сорок чело­
век», — на каждом товарном вагоне был такой
штамп...
Все это было примерно так ж е, как с полоцкою арте­
лью на строительстве первой большой русской желез­
ной дороги, соединявшей столицы. Строилась дорога,
286


как и должна была строиться от Санкт-Петербурга, —
с болот, давно уже забитых человеческими костями.
Император Николай ногтем по карте провел прямую
линию от Петербурга в М оскву, — это был «рабочий
проект», трасса, и на линию ногтя посланы были десят­
ки тысяч людей, которые, естественно, жили под дож­
дем и в болотах, в лучшем случае копали землю лопа­
тами, а то и сошниками, надетыми на палки, — в луч­
шем случае возили землю в грабарках и тачками, а то
таскали в подолах рубах, — в лучшем случае были
сыты хлебом, а то и голодали. Естественно, люди охра­
нялись жандармами и иногда бунтовали. Жандарм­
ский начальник барон Тизенгаузен писал однажды:
«...пятого июня в 10 часов утра сбежали с работы
рабочие Витебской губернии Полоцкого уезда в
числе 8 0 человек и з-за того, что подрядчик Кузь­
мин не выдавал им заработную плату. Поручик
корпуса жандармов Анисимов с унтер-офицером
Сименцовым отправились за ними в погоню и
настигли их в 15 верстах, где они расположились
отдыхать. Никакие угрозы и обещания не помог­
ли вернуть рабочих, — вооруженные дубинами и
палками, с криками «ура» они двинулись дальше,
но принуждены были, преследуемые жандарма­
ми, свернуть в болото...»
Николаевскую дорогу строили — уездами, со всех
уездов сгоняя «лю диш ек», — полоцкие, убежав со
строительства по единственной причине отчаянной го­
лодухи, все до одного были переловлены жандармами,
барон Тизенгаузен рассылал эстафеты по всем волос­
тям, где проходила бунтовщицкая артель, за людьми
охотились, как за зайцами, ловили пачками и в одиноч­
ку, всех вернули на строительство, и все они перемерли
на строительстве.
За мостом у соляного амбара, отделявшим Камынск от Чертанова, в сельце Чертанове жили крестья­
не, жил портной Фрей, жила семья железнодорожного
рабочего Обухова, а дальше за околицей пролегали же­
лезнодорожные рельсы, катившие поезда во все про­
странства Российской империи. Железнодорожный ра­
бочий Артем Обухов был двоюродным братом Алек­
сея Широких, занесенный в Камынск по железной

287


дороге. В казармах, построенных железной дорогой, где
жили Обуховы, в пятистенной избе, то есть в избе, раз­
деленной надвое, — во второй половине жили сезон­
ные рабочие, предпочтительно женщины, приезжавшие
из голодных губерний артелями, зимою разметали снег,
летом пололи траву под шпалами и укладывали кам­
ни. Это были молодые и здоровые женщины, главным
образом «девки», как говорилось тогда, вдовы и солдат­
ки, согнанные с деревень нуждою. Они слыли худою
славою. Получив работу, они ели досыта хлеб и кар­
тошку. Они обладали всеми естественными человечес­
кими инстинктами. Сплошь они были безграмотны.
Здоровые, молодые и сытые, оторванные от своих дере­
вень и от быта, — грязные, запыленные иль промок­
шие, потные, — баня была при станции Камынск для
женщин в две недели раз, — они задевали мужчин,
пели неприличные частушки, приманивая мужчин, а
ночами все сразу выли иной раз отчаянными слезами
бессмыслицы.
В Чертанове жили крестьяне — и жили подобно
крестьянам верейковским и уваровским, о коих писал
земский начальник Разбойщин. И те и другие из-под
горы знали, что на горе в городе живут разных сортов и
отличий, но все вместе взятые — баре, господа, владете­
ли и владельцы, — а Климентий Обухов, кроме того,
знал еще слово от отца про господ, запретное слово —
эксплуататоры. Любви иль почтения у чертановцев ко
всем этим барам, естественно, не было — даже к докто­
ру Ивану Ивановичу Криворотову, который добивался
этой любви, попечительствуя в чертановской школе,
привозя волшебный фонарь, рассказывая научные ис­
тории о жизни и землях разных людей, кроме русских.
Сердечный вопрос задавали Ивану Ивановичу раз и
другой «мужики»:
— К ак, мол, насчет землицы? — ведь вон наши луга
отъяты у нас городскими ассенизационными полями,
под самые под наши избы дерьмо из города возят, ню­
хай городскую вонищу, а на луга ездий в объезд от со­
бак, одичали собаки на свалке, на людей бросаются.,
нам бы вспахать эти поля, огород бы устроить, весь го­
род накормили бы капустой с огурцами... — как, мол,
насчет этих самых ассенизационных полей?..
288


На это доктор Иван Иванович отмалчивался, разво­
дил руками, говорил негромко:
— Это дело не моей компетенции, господа! — назы­
вал Иван Иванович «мужиков» «господами» и добав­
лял еще тише, как заговорщик: — Если хотите, чтобы я
был попечителем вашей школы, устраивал завтраки,
следил за преподаванием и учебниками, — вопросов
таких мне не задавайте, я не компетентен, господа!..
А что такое «мужику» компетенция, раз это слово
не русское? — и что «мужику» раз в неделю туманные
картины и завтрак детишкам, когда нету земли, а стало
быть, нечего жрать, надо ловчиться только к тому, что­
бы с голоду не подохнуть? — И «мужики» рассуждали:
— У ж не то, что Разбойщин, который ни в глаза не
глядит, ни кланяется, или Аксаков, который и на по­
клоны отвечает, и в глаза заглядывает, и за девками в
овинах по ночам таскается, а на деле ничего не дела­
ет, — эти оба приставлены «мужика» вязать по рукам
и ногам, — а и доктор Иван Иванович далеко от них не
ушел, хоть и лечил крестьянские чирьи. Ездил Иван
Иванович в Чертаново по собственному своему удо­
вольствию и для собственной выгоды, чертановцам не
«компетентной».
Ванятка Нефедов, Васятка Барсуков, Егорка Ц а­
рев, — равно, как и Климка Обухов, — знали: утро на­
чиналось еще до зари, когда просыпалась мать, затап­
ливала печь и варила — в лучшем случае картош­
ку, — а то просто воду; детишки томошились на печи
иль на полатях, в отчаянных блохах и в тесноте, при­
чем спали в том ж е, в чем бегали, на голом кирпиче
иль на голых досках, все вместе вповалку; скатившись
с полатей, детишки бежали на зады иль в коровник
оправиться, — отхожих мест при крестьянских избах
во всем уезде не было ни одного; на крылечке детиш­
ки плескали себе в лица ледяную воду, предваритель­
но набрав ее в рот и пуская затем изо рта на руки;
ели в избе — в лучшем случае — картошку с солью,
обыкновенно — мурцовку, то есть немного картошки,
немного хлеба, немного лука и соленых огурцов, рас­
тертых в воде, — и пили «чай», то есть шалфей или
липовый цвет, заваренный на кипятке. В избах по зи­
мам, кроме людей, жили под печкой и в закуте за печ­
кой — куры, теленок, поросята, ягнята, в моче и вони289


ще. В избах всегда сидели лишние рты над мурцов­
кой. И было известно:
— и руки есть, да девать их некуда, и узнать не­
откуда, куда их девать с умом, — и есть руки, и есть
ноги, и есть голова, а связаны «мужики» по рукам и
ногам, а голове положено лучше не думать, а глазам
не видать, потому как — податься некуда! — ну, на са­
мом деле, хоть бы эти самые ассенизационные поля
вскопать, какой огород получился бы, не только Чер­
таново, но и город сыт был бы, — а дерьмо городское,
так его ж рассортировать надо, его ж развезли б зада­
ром, одно на поля, а мусор — в Филимонов овраг, все
равно размывает овраг-то!..
Ванятка Нефедов запомнил первым своим дет­
ством, как помирал дед, отец матери, и как рассекли
ему, Ванятке, губу, оставив шрам на всю жизнь. У деда
было две дочери и не было сыновей, — Варвара, мать
Ванятки, и тетка Дарья. Выданы Варвара и Дарья были
у себя ж в Чертанове и жили через дом. Дед, давно уже
тому назад определив дочерей замуж, жить остался
вдвоем со старухою в своем доме на краю к железной
дороге. Дочери ходили к отцу редко, только в праздни­
ки. Еще реже ходили внуки. Еще реже приходил дед к
дочерям. Затем померла бабушка, жена деда Егора, —
и сразу в Чертанове стало известно: дед Егор собирает­
ся помирать вслед старухе.
У деда оставались — изба, мерин со сбруей, корова с
телком, сундук добра, обужа-одежа и так кое-что по
хозяйству, дед был богатый. И мать в воскресенье по­
шла за дедушкой Егорушкой, звать его вместе обедать.
Дед пришел — летом в валенках и в овчине, —
шамкал, ел лепешки на кислом молоке, много крестил­
ся. После обеда деда положили спать против завалин­
ки на травке, на солнышке, прикрыли его же тулупом.
Отец и мать были очень приветливы и детям велели —
кланяться дедушке, избави Бог, попрекнуть куском.
Ванятка водил деда за зады до ветра, когда дед выспал­
ся, дед опирался на Ваняткино плечо.
В будние дни, когда все работали, мать наказывала
детишкам — надо-не надо забежать к дедушке, навес­
тить, спросить, не надо ли чего дедушке, поклониться.
А потом к матери пришла тетка Дарья с мужем, —
и пришли они неспроста, — тетка Дарья шаль накину­
ла, дядя Назар надел новый картуз. Мать самовар взду290


ла. затопмошилась, точно тетка Дарья с мужем пришли
издалека, а не из-за дому. Ванятка летал за отцом в
Филимонов овраг, отец прутья для корзин резал; Отец
вернулся домой на рысях, тоже нарядился, одел пид­
ж ак, выменянный в городе на корзины. В избе навис­
ло — как перед грозой.
Сели чай пить. Мать дала каждому по свежему
огурцу с солью.
Ванятка убрался на печь.
— Папаша-то помирать собираются, — сказала тет­
ка Дарья и перекрестилась.
Все перекрестились.
— Царствие небесное, — сказал дядя Назар.
— Может еще поживет, — сказала мать.
— Где уж !.. — сказала тетка Дарья. — Ты вон, сосе­
ди сказывают, обедать его уж призывала, лепешки уж
пекла, спал он у тебя...
— Н у-к, что ж , — сказала мать, — не грех, чай, ро­
дителя попотчевать.
— Это я к слову, — сказала тетка Дарья, — меня-то
не кликнула к себе.
— А чтой-то я видела, будто он и к тебе прохо­
дил, — ответила мать.
Помолчали.
Дядя Назар погладил бороду для солидности, кряк­
нул для храбрости, заговорил рассудительно:
— Куда ни кинь, а время папаше помирать, и нам,
его сродственникам, время об этом подумать с умом,
кому какое добро от него пойдет. Ты вот его к себе за­
зывала, ну, и моя Дарья не отстает от тебя. А я думаю,
раз мы все ему сродственники и других сродственни­
ков нет, то надо подобру-поздорову, без обмана... Ска­
зывают соседи, будто ты его совсем к себе сманиваешь,
будто жить, — стало быть, он помрет, все добро тебе...
А это не по-сродственному,
В избе нависло — вот-вот гром грянет. Глаза у всех
стали, как иглы.
Помолчали.
— А ты как думаешь, Назар Парфеныч? — спросил
отец и опустил руки под стол.
— Я , Иван Л укьянович, думаю — надо подобрупоздорову, по-сродственному, — по душ ам. Душ у
меня сам-семеро, а у тебя сам-ш естеро, стало быть,
детей у меня пятеро, а у тебя четверо... Вот избу,
291


стало быть, продать Силковым, они делиться собира­
ются, а ден ьги ...
— Неправильно! — крикнула мать, — я вон на чет­
вертом месяце хожу, и, может, у меня еще семеро детей
будет, а папаша один раз помирает!..
— Н у, вот, стало быть, и обсудили одну статью, —
сказал дядя Назар, — как у папаши две дочери и они
главные наследницы, то и продать дом Силковым, они
делиться собираются, а деньги разделить пополам...
Теперь другая статья — скотина и мерин. Ты, Иван
Лукьянович, корзиночками занимаешься, корзиночки
плетешь на продажу, и у тебя лошади нет и не было
испокон веков. А я живу по хозяйству, моя кобылка
совсем никуда не годится, совсем ног не таскает... А у
тебя лошади нет и испокон веков не было, — и думаю
я, как по-божьи, лошадь тебе ни к чему, ты корзиночки
плетешь... Отдай ты мне, как по-божьи, папашиного
меринка, а себе бери корову...
Зрачки у дяди Назара расплылись, как у кошек в
темноте, в мечтательности. Зрачки у отца еще больше
стали походить на иглы.
И гроза разразилась.
— Эдак ты, как по-божьи, придумал?.. — в тишине
произнес отец, — жил я испокон веков без лошади, и
хочешь ты отнять у меня последнюю мою мечту. Ж у­
лик ты, Назар Парфеныч, среди бела дня и больше ни­
чего, — у тебя кобыла восьми лет, а тебе пару лошадей
захотелось... Ж улик ты среди бела дня и грабитель,
был ты и есть испокон веков лесной вор!..
Разговора у родственников подобру-поздорову не
вышло, проводили отец и мать тетку Дарью и дядю На­
зара матерными словами не подобру и не поздорову.
Дядя Назар и тетка Дарья, ноги унося, словами в долгу
не оставались.
Дня три после этого — на задах через соседский
огород — поливали из своих огородов две родные сест­
ры самыми последними словами и тормошили дедуш­
ку ежеминутными посылками детишек — не надо ль,
мол, чего дедушке, не придет ли он повечерять?
Через две недели дедушка умер у себя в избе. Как
помирал дед, этого никто не видел. Помер он, надо по­
лагать, ночью, нашли его мертвым у порога на полу, —

292


шел, надо полагать, от лавки, на которой спал, в сенца к
ведерке, чтобы попить, и не дошел до ведерка.
Гроб, чистые порты и рубаха у деда припасены
были своевременно.
Тетка Дарья и мать, надев праздничные юбки и
кофты, хоть и босые, прошли в избу дедушки, сняли
новые юбки, засучили рукава у праздничных кофт, по­
доткнули выше колен исподние рубахи, — сходили к
колодцу за водой, затопили печь, согрели воду, — обмы­
вали дедушку, нарядили в ненадеванные порты и руба­
ху, положили в гроб, гроб поставили на стол, — мылись
затем сами, причесывались и опять надели празднич­
ные юбки. Выли тетка Дарья и мать все время так
громко, что слышны были за много домов, и женщины,
проходившие мимо дедушкиного дома, тоже выли, пла­
ча, а мужчины снимали картузы и крестились на дом.
Мать и тетка Дарья мирны были друг ко другу, не руга­
лись, не пеняли друг друга и даже несколько раз — ког­
да поднимали дедушку с пола на лавку и раздевали его,
когда сами разделись для работы, когда, обрядив, поло­
жили дедушку на стол — без воя уже, плача страшны­
ми слезами, падали сестры в объятия друг другу, обни­
мались, клали голову на плечи друг к другу и плакали.
Хоронить повезли деда на собственном его мерине.
Шагом за мерином шли все родственники и свой­
ственники, мужчины без шапок, женщины с воем — до
церкви, внесли гроб в церковь, там недолго молились.
Звонарь панихидно — снизу, не поднимаясь на коло­
кольн ю ,— ударил в колокол. Вынесли гроб опять на
телегу, под пение «вечной памяти». Поп и дьячок рас­
прощались с гробом у паперти. Пошли к кладбищу —
через Филимонов овраг, в обход от городских свалок.
Гроб опустили в могилу, пели своими силами «вечную
память», плакали, женщины выли, закопали могилу.
И на обратный путь — зловеще — сели на грядки
телеги с одной стороны дядя Назар с теткой Дарьей, с
другой — мать и отец. Ванятка примостился меж
ними, чтоб прокатиться в торжественности.
И в деревне уже, как раз против дома, отделявшего
дом дяди Назара от дома Ванятки, отец повернул мери­
на вправо к своему дому, — дядя Назар схватил вож­
жи и дернул мерина влево к своему дому. Отец обутой
ногой толкнул дядю Назара в спину, железным каблу293


ком в позвонок. Дядя Назар упал с телеги. Мать и тет­
ка Дарья вцепились в волосы друг другу, каждая стара­
ясь усидеть на телеге. Против дома, разделявшего сес­
тер, сложены были, запасенные с зимы, дрова. Дядя На­
зар схватил два полена и бросился с ними на отца.
Полено попало в лицо Ванятке. Ванятка вспомнил
себя в больнице против доктора Ивана Ивановича, ког­
да фельдшер держал Ванятку за голову, а доктор Иван
Иванович — кривою иглой и шелковой ниткой — шил
Ваняткину губу... Мерин остался за родителями по
предписанию волостного старшины.
Доктор Иван Иванович был попечителем чертанов­
ской школы. Сельцо Чертаново, Казачья тож, входило в
Верейковскую волость, волостным старшиной «ходил»
одиннадцатый год бессменно друг подрядчика Кошки­
на Евграф Карпович Сосков, трактирщик и — «аренда­
тор». И Назар Парфентьевич, и Иван Лукьянович раздругой сердечно спрашивали доктора Ивана Иванови­
ча, — как, мол, насчет ассенизационных полей? —
и доктор Иван Иванович отвечал тихим голосом, что в
подобных вопросах он не компетентен. Ш кола подчи­
нялась земству, председателю А ксакову, — но началь­
ством над школой оказывались все, кому не лень, и
князь Верейский, и земский Разбойщин, и волостной
старшина Евграф Карпович. Учителями в школе слу­
жили — Григорий Васильевич Соснин да Надежда А н­
дреевна Горцева.
Григорий Васильевич происходил от кантонистаотца, из военно-крепостных, сам «м уж ик», — «мужи­
ка» знал, как себя, одевался по-крестьянски, говорил с
новогородским акцентом, получал земельный надел
при чертановском сельском обществе, имел лошадь и
корову, сам пахал землю, помалкивал, читал множество
книг, — всего в жизни добивался собственным своим
горбом. Евграф Карпович Сосков обходил Соснина и
относился к нему, как к «м уж ику».
Надежда Андреевна Горцева окончила гимназию и
Лесгафтские женские курсы, — ей в столицах бы
жить. И в первое воскресенье ее приезда под окошком
собрались «мужики», одни сели на траву, другие сто­
яли. Десяцкий постучал в окошко, попросил «учитель­
шу» выглянуть — и отошел от окошка. Надежда Анд­
реевна вышла к собравшимся.

294


— С приездом поздравить, — сказал десяцкий, —
вашу милость,..
«Мужики» сняли шапки, переминались.
Надежда Андреевна поблагодарила собравшихся.
— То есть, значит, с приездом, значит, вас, — сказал
десяцкий и ухмыльнулся, — то есть, значит, поздра­
вить. Нас староста назначил — мост чинить, доски пе­
ребрать, окопать, где надо, прочистить проток. Может,
вам придется по мосту пройтись, а мы вам дровец при­
везем, снег почистим, бабы — понадобится — на огороде
помогут... Гвозди нам для моста необходимы... Сколь­
ко с вашей милости будет, на том и поздравляем, так
что беспокойства от вас не требуется.
Надежда Андреевна денег на мост дала.
Запоздно тот вечер, до вторых петухов горланили у
моста пьяные го лоса— «последний нонешний дене­
чек». А наутро пришли другие «мужики», еще больше
народа, так же сидели на травке, так же вызывали На­
дежду Андреевну.
— Стало быть, поздравить с приездом вашу ми­
лость... Общество порешило — ведро...
— Какое ведро? — спросила Надежда Андреевна.
— Известно, стало быть, царской, для поздравления.
Стало быть, выпить за ваше здоровье. Вчерась вы дава­
ли на четверть, а нас на мосту не бы ло...
— Да я на гвозди давала!
— Это так говорится... И что б, стало быть, всему
обществу поровну, как по-мирскому, выходит с вас на
ведро. А сбегать в казенку, вот у нас Назар Парфеныч
всегда бегает, он востроногий... Выпить, стало быть, за
ваше здоровье с приездом.
Денег на водку Надежда Андреевна — не дала.
Через день приехал волостной старшина, вкатил во
двор, привязал лошадь, окликнул из коридора:
— Есть кто крещеные дома?!
Поздоровался за руку, отрекомендовался:
— Сосков, Евграф Карпович, местный властитель,
хе-хе... Завернул познакомиться, сказывают, пожалова­
ли к нам из столицы. Что ж , будем знакомы. Слыхали,
слыхали. Мужички очень довольны, — почитай, всей
деревней целую ночь колобродили, а которые не доспе­
л и — в обиде, что мимо рта их обнесли...
— Да я и не давала на водку...
295


— Думаю, больше можете пока и не давать, а то перекалечатся, их надо в строгости держать... а там, когда
придется, на сенокос, например, вы уж затребуйте, чтоб
без обмана поровну делили.
— Да я же на гвозди, — сказала Надежда Андре­
евна.
— Ну какие там гвозди, — явное дело на водку.
Дай миру денег, — все стащит в казен ку... Я лично
казенную не обожаю, предпочитаю — рябиновую...
И заезжал затем председатель земской управы П а­
вел Павлович А ксаков. Этот не просил водки. Этот
шутил и разговаривал о природе, о прекрасных пейза­
ж ах в уезде, предлагал не откладывая съездить с ним и
посмотреть на эти пейзажи.
А после Соскова и Аксакова прибегал явно встрево­
женный староста, благодарил за водку и утверждал, что
лучше бы ее и не было, — расспрашивал со страхом, о
чем говорили Сосков и А ксаков, — и рассказывал, как
полюбилась Надежда Андреевна миру, как вызывали
его, старосту, в волость к Соскову, а оттуда в город к
Разбойщину, наказывали глядеть в оба и доносить в
случае чего, — и вот он, староста, и пришел потому, что
очень она полюбилась миру, Надежда Андреевна, и уж в
случае чего сама б сообщала старосте об этих случаях,
чтобы староста знал, о чем доносить...
Вечером после старосты постучался к Надежде Ан­
дреевне учитель Григорий Васильевич Соснин, сел у
окошка, смотрел за окошко, говорил, не глядя на На­
дежду Андреевну:
— Вам бы в столице жить, красоваться б ы ... А вы
приехали учительствовать. Я тоже учитель, но сам я
крестьянин, Надежда Андреевна, и знаю, о чем говорю,
а живу здесь так же, как вы , не только нз-за куска хле­
б а ... Если хотите жить и учительствовать, давать крес­
тьянству знание и быть полезной, — запомните: ниче­
го никогда не давайте крестьянам. Не потому, что это
благотворительность, и не потому, что от ваших гвоздей
ночью мужья били жен, — а потому, что вас же за ваши
подачки никто не станет уважать, вас растащат копей­
ками, вас сочтут человеком не в своем уме, «дикой
барыней». Вам никто ничего не даст, это считается
правилом, — и вы считайтесь с ним, не будьте исключе­
нием. И затем. Вы дали денег на водку крестьянам, —

296


и только поэтому к вам приезжал Сосков, а не ограни­
чился вызовом старосты в волостное правление, —
и не за рябиновой приезжал, на которую напрашивался,
рябиновая сама собою, между прочим, — приезжал
проверить самолично, — что, мол, за явление приехало
к нам из столицы, окончившее высшее учебное заведе­
ние и — потакающее мужику, — и чем?! — ну, не диво
бы водкой, а то — гвоздями!.. — явно подозрительно.
И приезжал Сосков не по своей инициативе, но, надо
думать, по секретному распоряжению Разбойщина или
Цветкова. А поэтому же приезжал и А ксаков. Этому
безразлично, на подозрении вы или нет, ему наплевать.
Но вы — молодая женщина, красивая и одинокая, и вы
вдруг поступаете не как все. Он, должно быть, психичес­
ки болен, А ксаков, — он занят тем, что бегает за жен­
щинами, но — прокатитесь с Аксаковым по уезду, —
наутро школьный забор будет измазан дегтем, через
неделю к вечеру приедет Сосков и будет ломиться в
вашу комнату, а через две недели вы же от земской
управы, где председательствует А ксаков, по настоянию
отца протоиерея и земского начальника получите вол­
чий билет с увольнением...
Григорий Васильевич помолчал, глядя за окошко и
прислушиваясь к тишине.
— Я не согласен с доктором Иваном Иванови­
чем, — сказал тихо Григорий Васильевич, — Иван
Иванович считает, что наша работа паллиативна, он по­
лагает, крестьян надо сначала накормить и раскрепос­
тить экономически. Это все верно, но все же мы даем
человеческие проблески... и надо же сберегать свою
собственную совесть не замаранной, не идти же в при­
казчики или в чиновники...
В те годы много говорилось о соках земли, о власти
земли над российским «мужиком-богоносцем», о мис­
тической любви «мужика-богоносца» к земле, к ее ов­
рагам, лесам, омутам, перелескам... Евграф Карпович
Сосков, громадный, веснушчатый и рыжий, ездил по
волости по старостам, начальствовал, и — холуем ездил
в город к предводителю дворянства, к земским предсе­
дателю и начальнику, — «ходил» волостным старши­
ной. Лет двадцать содержал он у себя в Верейском
трактир, где за стойками стояли жены его сыновей, на
подбор дебелые, как дебелы были и сыновья. За волост-

297


ными делами в трактире у себя сидел Евграф Карпо­
вич полугостем. Так же лет двадцать прошло, как на­
чал Евграф Карпович скупать по округе и арендовать
у князя Верейского землю, на которой также бывал
полугостем, сдав хозяйствование землею и мужиками
на земле старшему сыну. Даже дома, во втором, в дере­
вянном для здоровья этаже над трактиром был Е в г­
раф Карпович полугостем... И тем не менее — самым
большим наслаждением Евграфа Карповича было, до­
мой приехав, выпарившись в бане, выпив пятнадцать
стаканов чая, перепотев пятнадцать раз, — выйти к
полночи на заднее крыльцо под навес крытого двора,
послушать, тихо ли, не ворует ли кто, услышать, как
рыгают и чавкают коровы, как хрюкают во сне борова
и свиньи, как чешутся овцы, как шелестят крыльями
на насестах куры, — кашлянуть громко, чтобы все это
животье ощутило хозяина, чтобы петухи прокукарековали с испуга, а за ними вскудахтнули б куры, чтобы
взвизгнули борова, чтоб проснулись коровы и овцы,
чтоб племенной жеребец приветствовал хозяина дру­
жеским ржанием, — чтобы все это спросонья зашеве­
лилось, завоняло, замочилось, зачавкало б в навозе, —
чтобы хозяин всласть ощутил: мое! сытое, природное,
кровное! — естество, земля! — мое!..
...У города был Откос над Подолом. Обрыв уходил
к закату, к западу, и люди примолкали на Откосе, глядя
в пространства, в небо, в то единственное просторное,
что было в жизни.
Город возник, надо полагать, при царях Иванах, ро­
весник Москвы, и до сих пор нес на себе следы семнад­
цатого века, начала царей Романовых. Кое-кто на От­
косе помнил времена начала Романовых. Были кресть­
янские войны Болотникова, Ивана Заруцкого, второго
Самозванца, Степана Разина, Булавина, Емельяна П уга­
чева, крестьянские «бунты» вокруг двенадцатого года
«отечественной» войны, «бунты» вокруг освобождения
крестьян, «холерные» и против барина «бунты» конца
века, — о них помнили крестьяне вокруг Камынска.
Потомственный цеховой камынский лудильщик и па­
яльщик через дедов помнил, что были июньский «мя­
теж» в Москве при тишайшем Алексее в 1 648-м году,
псковский «мятеж» в 165 0 -м году, Медный «бунт»
в 1662-м году, — все при тишайшем Алексее, — по-

298


мнил со времен Алексея — и так до порога последнего
века. На Откосе шепотом помнили, что не было ни од­
ного императорствования, которое не было б в кровеубийстве. Петр убил сына, сыноубийца. Екатерина уби­
ла двух императоров — мужа и Ивана Антоновича, му­
жеубийца. «Благословенный» Александр убил П авла,
отцеубийца. Николай «палкин» отравился, самоубий­
ца. Александр Второй был убит народовольцами, к а з­
ненный. Николай Второй начал императорствование
ходынкой... И очень немногие понимали цепь собы­
тий: медный «бунт* 1 662-го года, — стрелецкие «бун­
ты» при Софье и Петре, «бунты» екатерининских сол­
дат при Пугачеве, «бунт* Семеновского полка, бунт
Черниговского полка, «бунты» военных поселений. 14-е
декабря 1825-го года. Землевольцы. Народовольцы, —
Александр Ульянов, — ежегодные с 1876-го года сту­
денческие «беспорядки»... — А с 1844-горабочие «бес­
порядки», начатые на бумагопрядильне Лепешкина в
Дмитровском уезде. 1 8 6 5 -й год — рабочие ж «беспо­
рядки» у Тихона Морозова в Орехове-Зуеве, 1 8 69-й —
рабочие ж у Коншина в Серпухове, 1 8 7 0 -й — на Кренгольмской мануфактуре. 6-го декабря 1 876-го года —
первая в империи в Санкт-Петербурге у Казанского
собора демонстрация рабочих и «бунтовщиков-студентов» — и первое избиение демонстрации. 1 8 7 8 , 1 8 7 9 .
Студенты и рабочие, ткач Петр Алексеев, столяр Степан
Халтурин, — Желябов, Софья Перовская, Вера Фиг­
нер... Для этих — очень немногих с Откоса — еще с
восьмидесятых годов зазвучало имя — М аркс... В пос­
ледние четыре года века перебастовало в Российской
империи полмиллиона рабочих, на западе и востоке, на
севере и юге. Все это подсчитывал статистик Нил П ав­
лович Вантроба.
А за этими датами, на Земном шаре.
— по подсчетам американского генерала Ли за пос­
ледние три тысячи четыреста лет человечество не вое­
вало в больших и малых войнах ровно двести тридцать
четыре дня!.. В начале века на Откос принесена была
песнь, —
«Трансвааль, Трансвааль, страна м оя...»
Эту песню пела тогда вся Россия рабочих и подмастерий, когда буры на той половине Земного шара, где осень
бывает весною, а весна осенью, оказались родными брать-

299


ям и... В тот год была путаница с проводами столетия:
1900-й ли год иль 1901-й есть начало нового века? —
в морозы Российской империи 99-й год провожали с та­
кой же торжественностью, как встречали 901-й .
В Москве проживал адвокат Вантроба, — как он
встречал новый век!..
Адвокат Вантроба был специалистом по делам
«угнетенных», он выступал на рабочих и крестьянских
процессах со стороны рабочих и крестьянских об­
ществ. Он и его «помощники присяжного поверенно­
го» разъезжали всюду по империи. Проживал Вантро­
ба в двух квартирах — на Арбате в Успенском переул­
ке возле церкви Успения-на-Могильцах да на зимней
даче в Петровском парке по 4-й Вятской, — и никогда
никто толком не знал, где адвокат находится, на Арба­
те ли, в Петровском ли парке иль на процессе в Тамбо­
ве. Семья жила на даче. Отец и дети общались друг с
другом необычно — перепиской на стенах. На двери в
отцовский кабинет значилось написанное крупно,
красным карандашом, —
«Отец есть глава семьи!» —
и сбоку приписано было не менее крупно черниль­
ным карандашом:
«Папка1 не забудь три рубля в субботу на театр!»
«Каков поп, таков и приход», — гласила со стены
прихожая.
Сыновей у Вантробы было пятеро, дочерей — че­
тыре.
На 4-ю Вятскую приходили к Вантробе ходоки, де­
ревенские и фабричные, ждали сутками.
— Ну что, приперли, аж невтерпеж? — а я, думаете,
задаром буду на вас работать?.. — Рассказывайте, об­
думаем, как выкрутиться. Стало быть, и ни так, и ни
этак. Значит, всех уже вас перепороли, а земля все же
ваш а... Так. Пороцых ж е ... конечно, не восстановишь, а
землю — вернем... Эй, сыновья! Серега, Женька! кто
там ж ив?! — идите, запишите страдания людей.
На 4-й Вятской отец вместе с детьми издавал руко­
писный еженедельник под лозунгом «Из гроба встает
барабанщик!» — Мать секретарствовала в журнале. На
двери в комнату матери значилось, —
«Прошу, сказал Собакевич».
Ни единого целого стула в доме не имелось.

300


В Успенском переулке на Арбате пребывали у Вантробы чопорность и тепло. Предполагалось, что там
принимает Вантроба ответчиков, но предпочтительно
пребывал там Вантроба с холостяками-друзьями, —
а ответчики ловили Вантробу предпочтительно в клу­
бах, в Аглицком и в Коммерческом.
Промышленники речи свои начинали:
— Егор Палыч, послушай сюда минутку...
— Ну, ну, время деньги, — отвечал Егор Павлович.
— Знаю, что деньги, к тому и речь. Там к тебе забе­
гали мои... Ну, действительно, взорвался котел, людей
пошпарило, убило двоих, руку там оторвало... Н у, меня
ведь при этом не бы ло... Ты уж , пожалуйста, полегче,
того... на суде.
В Аглицом Клубе речи начинались иначе.
— Разрешите честь иметь быть знакомым... Разре­
шите отужинать вместе... Шабли или м озель?..
Провожал столетие и встречал новый век Егор Пав­
лович Вантроба с яростью, два новогодья подряд, всюду,
на 4-й Вятской, на Могильцах, в клубах, и говорил вдох­
новенные речи о проклятьи веков и о свете прогресса
нового века.
Младший брат Вантробы — Нил Павлович — слу­
жил в камынском земстве статистиком. Быть может,
он единственный понимал в Камынске, почему русские
рабочие и подмастерья запели в начале века песню
«Трансвааль» и почему дела Трансвааля касались рус­
ских рабочих. Но встречал он новый год у Никиты
Сергеевича Молдавского. Это было под 9 0 0 -й год. Но­
чью, проводив столетие, все бывшие у Молдавского хо­
дили на Откос, смотреть в пространство. Нил Павло­
вич — был студентом. В последний год века, в феврале
99-го , над всеми российскими университетскими горо­
дами — всероссийская — прошла студенческая забас­
товка, она выгнала Нила Павловича из университета и
прислала его в Камынск, полуссыльным. Ночью быв­
шие студенты, доктор Криворотое, Моллас, Кадауров,
Вантроба, пели у Никиты Сергеевича —
«С вином м ы р одились,
С вином м ы ум рем ,
С вином похоронят
И с пьяны м п оп ом !..»

301


пели и знали: империя, «полосатые версты», «му­
жик» — и Трансвааль.
За Камынском проходили железнодорожные рель­
сы. С эпохи раскрепощения крестьян рельсы уперлись
в каменный уголь, в железную руду Тагила, Екатерин­
бурга, Екатеринослава, Криворожья. На рубеже веков
рельсы и рельсопромышленники процветали, как лопу­
хи на пустырях. Над сельской же Россией... — еще с
82-го года статистики Чикагской, Лондонской и Гам­
бургской хлебных бирж установили мировой сельско­
хозяйственный кризис. Из-под спуда кризиса выясни­
лось: сотни тысяч российских крестьян ушли с земли
на фабрики и заводы, — работали там за «ради Хрис­
та» — за кусок хлеба, чтоб не умереть с голода; барин,
оставляя землю в состоянии первобытном, не имея хо­
роших возможностей даже продать ее, перезакладывал
земли в Дворянском Банке и взды хал о «начале века»;
не прогадал в деревне один Евграф Карпович Сосков с
Сергеем Ивановичем Кошкиным. Сосков подбирал
земли за бесценок у барина и у «общинника», разбе­
жавшегося по заводам. Кошкин валил леса. Кризис
кончился с началом века. Хлеб вздорожал на Гамбург­
ской бирже, в Лондон-Сити, в Чикаго и в Аргентине, —
а, стало быть, вздорожал и на Санкт-Петербургской
бирже. Империя была первым поставщиком для Е в ­
ропы, ржаным и пшеничным, — цены на земли удвои­
лись вслед за ценой на хлеб. Барин ободрился, — «му­
жик» разорялся окончательно: ни землю арендовать,
раз своей не хватает, ни хлеба купить, раз подорожал он
в неизвестном Гамбурге, — недоволен был даже Е в г­
раф Карпович в компании с Кошкиным. «Мужик» но­
выми толпами побежал в города. Российские желез­
ные дороги прошли в Среднюю Азию и в Закавказье,
прошли через всю Сибирь, от Москвы до порта Дальне­
го и до Порт-Артура. Российская металлургия делала
рельсы, — на Сибирском пути русская металлургия
возросла вдвое. И вдруг, когда рельсы дошли до ПортАртура, в русской металлургии — исчезли заказы и
стали падать акции Сан-Донато. Рабочие толпы разби­
вались о замки заводских ворот. Крестьянские толпы
бежали из деревень, — и второй российский промыш­
ленный капиталист, текстильщик, который работал,
главным образом, на Азию, но все же и на собственную

302


империю, — текстильщик установил, что российская
империя — российская деревня — покупать перестала,
не может, отказы вается... Российский крестьянин и
российский рабочий ощутили себя «бурами», когда
русский барин и российский промышленник оказыва­
лись хуже, чем для буров «англичанка», которая —
«гади т»... 19 февраля первого года нового века на ули­
цы в Харькове вышли рабочие — в демонстрации —
в революцию. 23-го февраля им откликнулась Москва
ткачей. В марте вышли на Невский проспект петербур­
гские металлисты, тогда же на Головинский проспект
вышли тифлисские рабочие. И тогда ж е, с не меньшим
гулом, чем городские демонстрации рабочих, вспыхну­
ли помещичьи усадьбы; вокруг Камынска, за Камынском, по империи ночами полыхали зарева, по просел­
кам мчали стражники, охраняя земского начальника
Разбойщина, который судил поголовною поркой крес­
тьян, а дома, за ставнями, писал донесения в губернию и
в министерство внутренних дел:
« ...к а к уже доложено было в свое время вашему
превосходительству, населения в сельце Иванько­
ве в душ ах — 5 8 1 душа, а земли в их владении
2 2 десятины 1 1 3 кв. сажень, так что наделов у
них к сему времени не оказалось, кроме земли
приусадебной. В связи с повсеместным вздоро­
жанием земли коллежская асессорша Ш евелева,
помещица сельца Иваньково, вознамерилась
арендные цены на землн повысить. Сельское об­
щество, отговариваясь отсутствием средств, всту­
пило с помещицей в торг. И вдруг, по неизвест­
ным причинам, обратившись даже предваритель­
но к священнику села Бородино с просьбою о
молебствии, ссылаясь на то, что «царь не допус­
тит, чтобы народ помер с голоду», все общество
сельца Иваньково, пешком и на телегах, с топора­
ми и вилами, явилось в усадьбу помещицы кол­
лежской асессорши Шевелевой, разгромило амба­
ры и разделило их содержимое между собою по­
ровну, вывело всех лошадей и скот, а самою
усадьбу сожгло. Вы ехав срочно на место проис­
шествия с отрядом стражников во главе с ис­
правником Бабениным и выпоров предваритель­
но все мужское население сельца Иваньково,

303


имею препроводить в распоряжение вашего пре­
восходительства троих нижепоименованных за­
чинщиков, для предания их суду, а именно...»
Или писал тот же Разбойщин:
« ...в деревне Снетково по четверти десятины на
душу мужского пола и нет ни одной коровы...»

Глава

третья

Д ЕТ И ОТЦ О В, П О К О Л ЕН И Е

Мать родила ребенка. Мать склонилась над сыном.
У матери были просветленные глаза, заглядывавшие в
будущее, уничтожавшие смерть, хотевшие только пре­
красного. Ребенок сосал материнскую грудь. Через
полгода ребенок сел. Через год ребенок пошел. И с пер­
вого ж месяца бытия ребенок собирал знания. Через
два года, когда к ребенку подходил чужой человек, ре­
бенок, пятясь, строго покрикивал, —
— Он не хочет!
И он же просился на руки отца или вслед за ма­
терью — словами:
— Возьмите него!
И он просил вкусное:
— Дайте нему!
Надо было понять, что в ребенке уже ощутилось его
собственное я, то я, которое впоследствии будет играть
громаднейшую роль судьбы, сначала противопостав­
ленную миру, затем соподчиненную.
Все начинается с ♦ абсолютов»: абсолютны мать и
отец, окно, в которое идет свет, солнце, холод, они веще­
ственны, как деревянные предметы, — все кончается
уничтожением абсолютов. Проходят два года, три, пять,
семь, — и наступает время расчетов с первоначальным
детством — больше, чем смерть матери или отца, силь­
нее, чем болезни — бывает установление своего соб­
ственного я, — первый расчет, ибо расчетов с я — боль­
шое множество. Установление я приходит в девять
лет, — тогда страшна и человечески ненормальна та
среда, в которой рос этот девятилетний; установление
приходит в тринадцать лет, нормально; оно задержива­
ется лет до семнадцати, — тогда страшно за этого сем304


надцатилетнего и стыдно за его отца... Я родился
(я этого не помню), я увидел солнце, я окликнул маму:
из небытия я есть тот центр, вокруг которого вращается
бытие, — я центр бытия, бытие исходит из я, познан я,
подчинен я, — я — центр. И приходит час, когда это
ощущение, осознанное, исчезает, смененное разумом:
нет, я вовсе не центр, точно такое же я имеет каждый
человек, я ничему не противопоставлено, — я только
элемент и должно двигаться вокруг других элементов, в
лучшем случае соподчиненное, но у громадного боль­
шинства — просто подчиненное. В девять лет такое
установление, — стало быть, ненормальное, «битое» дет­
ство. Восемнадцать лет — это возраст для недорослей.
Дальше идет познавание. Каждый человек, возвра­
щаясь в комнату, в которой прошло его раннее детство,
если с детства он не был в ней, в первую очередь пора­
жается размерами комнаты: для взрослого комната
оказывается меньшею ровно во столько раз, насколько
увеличился его рост от детства, — сорок шагов делал в
детстве он от угла до угла и ныне проходит этот путь в
семь шагов, — в детстве он не доставал до подоконни­
ка, а сейчас он выше фрамуги!..
Это сквозь сон детства, — то, как впервые возникло
ощущение света; угол комнаты; кусок света, первый,
оставшийся в памяти, он поистине пробрался на подо­
конник, сел, заиграл. Мать — нечто громадное, теплое,
растящее, охраняющее, беспрекословно любимое.
Отец — он уходит куда-то в неизвестное и приходит
оттуда, принося право на жизнь. Затем первый снег за
окном и первая весенняя оттепель. У я уже множество
понятий — тепло, холодно, свет, мрак. Затем растут
пространства — двор, около дома, переулок, — и расши­
ряются живые предметы, кроме мамы, папы, братьев,
бабушки, начинают определяться соседи-люди и сосе­
ди-звери, и звери понятнее людей. Ещ е неясно, что та­
кое в точности — живые существа, — я говорит уже
много больше, чем «мама» и «папа», — он смотрит на
картинку, где изображены санки, а на санках дети, и он
кричит:
— Эй! зямите него! кататься!
Картинка молчит. Он недоумевает и говорит оби­
женно:
— Без него! сами! едут!.. Какие, — сами!

305


Он разговаривает с кошкой всем своим запасом
слов, всем доверием и недоумевает, — почему кошка
молчит?
И множество уже обретено запахов, — запах слеса­
ря Шмелева никогда уже не забудется, как на всю
жизнь от детства памятен запах хлеба, неощутимый
впоследствии, как все многоповторяемые запахи. Ночи
появились много позже понятий зимы и лета, — не
зимние студеные вечера, которые заливали синью окна,
но именно ночи, обязательно весенние, гулкие, простор­
ные, пахнущие и звенящие птицами...
Поколение родилось в последнее десятилетие про­
шлого века, поднявшее впоследствии на плечи миро­
вую войну и революцию. В первом сознании поколе­
ние слышало, как пели «Трансвааль», как отцы путали
начало века, встречая его дважды, — где-то сквозь сон
детства слышно было о холерных «бунтах» и о голоде
на Поволжье.
Но первое, что, кроме возникновения своего я, оста­
лось в памяти от живых воспоминаний детства у гене­
ральского сына Гришки Федотова, — это денщик на­
вытяжку с задранным кверху лицом и кричащий на
денщика отец — и то, что крик отца, мертвое лицо ден­
щика — естественны.
Николай Бабенин, сын каяитана-исправника, вмес­
те с сестрами-двойняшками Дэкою и Родэкою, помнил
полицейских на кухне и отца в детской, плачущего на
полу по поводу того, что все они — отец и дети — поки­
нуты мамою, — в ночи, без военной своей формы, в под­
штанниках, с голыми пятками, отец сидел на полу у
дверей в кабинет, срывал с багетов гардины, бил голыми
пятками по п олу...
Одним из первых понятий — за первым пробужде­
нием сознания — Ипполит Разбойщин, сын земского
начальника, знал, что существуют «мужики», которых
нельзя пускать дальше порога, иначе можно набраться
вшей, а все мужики обязательно плуты, налогонеплателыцики и сквернословы, — и все это было испокон
веку и так должно быть.
Одним из первых слов Андрея Криворотова
было — «пациент», — равно как одним из первых зна­
ний оказалось, что подавляющее большинство челове­
чества — «пациенты» — больно, хворало, хворает, будет

зов


хворать, лечилось, лечится, будет лечиться, — так же,
как Мишуха Шмелев с братьями одним из первых
слов установил — «заказчик» — и знал, что человече­
ство живет в железе, жести и меди с кастрюлями, про­
тивнями, замками, засовами, самоварами, лампами, ко­
торые постоянно ломаются на радость отца и деда.
Васятка и Ванятка, и Митя, и Петя, и Коля — под­
рядчика Кошкина — первой запомнили мастерскую,
где мастера делали двери и рамы, столы и скамейки,
ругая «хозяина» и не стесняясь при этом детей помо­
ложе. Васятка и Ванька с самого ж раннего детства
ощутили истинную хозяйку дома, любовницу отца
ключницу Машуху, которую мать Анна Потаповна, так­
же не стесняясь детей, корила за чаем на кухне мирны­
ми словами:
— Кошка и кошка, чистая сука и есть ты, Машка,
живешь с моим-то, а не родишь, а я мучайся за вас каж ­
дый год по ребенку без передыху...
Леопольд Ш муцокс, сын фабриканта-немца, одним
из первых понятий имел — русское, русские и все, что
русское, то обязательно плохо, — совсем не так, как у
детей Шиллера, для которых — русское, русские было
страшным понятием, потому что Шиллеры — евреи.
Первый, кто обучил сверстников сквернословию,
был Егорка Коровкин, купеческий сын, который в воз­
расте лет трех, наслушавшись на дворе у себя ломовых,
удрав на улицу от приживалок-мамок, ходил понуро
среди поколения и повторял, чтоб не забыть, необыкно­
венный ломовой лексикон, — был перехвачен мамкойприживалкой и порот у ворот отцом для всеобщего
страха.
У поколения, как и у прошлого детского десятиле­
тия, были друзья — Мишуха Усачев и Никита Сергее­
вич Молдавский.
По вёснам, передаваемые старшими, у поколения
образовывались страсти — бабки, чижик, лапта. И к
осени во весь свой громадный рост вставал собачник и
птицелов Мишуха Усачев.
Мишуха служил в земстве на позорной должности.
По должности от земства обязан был Мишуха ловить
по Камынску всех бродячих иль загулявш их собак,
сводить в собачник к себе на огород, содержать там их
три дня, — на случай, если о собаке спохватится хозя-

307


ин» — в е ш а т ь з а т е м с о б а к и с в е ж е в а т ь , с н и м а т ь с с о б а к
ш к у р у д л я п р одаж и татар ам С аддер ди н о вы м н а по­
д е л к и , н а ш ап к и и во ро тн и ки. От са д а М и ш у х и У са ч е ­
в а в с е г д а н е с л и с ь с о б а ч ь и в о й , а по р а с с в е т а м , к р о м е
воев и в и зго в , ещ е и хр и п ы у д у ш аем ы х со б ак, р а зве ­
ш ен н ы х н а Я блон овы х су ч ь я х . У в зр о сл ы х лю дей М иш у х а н а з ы в а л с я — со б ач ьи м п а л а ч о м , — и тем не м е ­
н ее л ю б и м б ы л н е т о л ь к о д е т ь м и . О н б ы л к р у г о м о д и ­
н о к , без ж е н ы , без м атер и , без бр ата. К ром е т ех со б ак ,
к о т о р ы е в с о б а ч н и к е о ж и д а л и о ч е р е д и н а Я б л о н о во м
с у к у , у М и ш у х и бы ли сво и со б ак и , ж и в ш и е и сп а вш и е
вм есте с н и м , е вш и е труп ы п о веш ен н ы х со б а к , — л у ч ­
ш и е с о б а к и в го р о д е и о к р у г е п о о п р е д е л е н и ю с о б а ч ь и х
зн а т о к о в , д в е б о р зы х , д ве го н ч и х , один сеттер и — оди н е д и н ст ве н н ы й в м и р е со вер ш ен н о б есп о р о дн ы й и ч е л о ­
ве ч е ск и у м н ы й Ф у н т и к . М и ш у х а б ы л к о сн о я зы ч ен с
л ю д ь м и , — с с о б а к а м и он г о в о р и л , к а к п о э т , — и , к а к
п оэт, с д ет ь м и М и ш у х а го во р и л о с о б а к а х , о з в е р я х , о
п т и ц а х , о р ы б а х , об и х о б ы ч а я х , д е л а х и п о в а д к а х . О н
н и к о г д а н е п и л , М и ш у х а , но п о о с е н я м он к а з а л с я п ь я ­
н ы м , — к а ж д у ю о сен ь зе м ст в о со б и р ало сь его р а ссч и ­
т ы в а т ь , он за б ы в а л ло ви ть б р о д я ч и х со б а к .
У т р о м , к о гд а к н ем у заб и р ал и сь д е т и ш к и , они за с т а ­
в а л и е г о у ж е в е р н у в ш и м с я с о х о т ы . У п о р о га л е ж а л и
д о во л ьн ы м и те со б а к и , котор ы е се го д н я х о д и л и н а о х о ­
т у , у двери на гв о зд и к а х ви се л а добы ч а. М и ш у х а р ас­
с к а з ы в а л о р о се и л ь з а м о р о з к е , о п е р в о й з о р ь к е , о л у г о ­
ви н а х и п е р е л е ск а х . Он вы н и м а л и з к ар м ан о в и р а зд а ­
в а л р еб я т и ш к а м м о х н а т ы е , со зр е в ш и е , но ещ е не
в ы с о х ш и е , в о л о ц к и е о р е х и . Р е б я т и ш к и и он б ы л и р а в ­
н о п р а в н ы . Н а о к н а х в го р н и ц е и н а о к н а х н а у л и ц е в и ­
сели к л ет к и и зап ад ен к и с ч и ж ам и , щ е гл я т а м и , ск во р ­
ц а м и , д р о з д а м и и со з н а м е н и т ы м н а в е с ь го р о д с о л о в ь ­
ем С ы со ем . В се н ц а х л е ж а л и я б л о к и , ко то р ы е м о ж н о
б ы л о е с т ь б ез с п р о с а . О н и б ы л и р а в н о п р а в н ы м и , М и ш у ­
х а и дети , И М и ш у х а ш ел с д ет и ш к ам и по очередны м
д е л а м , — в л е с , гд е п р и п р я т а н н ы м и х р а н и л и с ь , не д о н е ­
с е н н ы е с у т р а , п р и к р ы т ы е с у х и м и л и с т ь я м и от ч у ж о г о
г л а з а , белы е и р ы ж и к и , — в о л ь ш а н и к и , гд е во д и тся
ч и ж и к , н а п у с т ы р и с л о п у х а м и , гд е в о д я т с я щ е г л я т а , н а
к о н о п ля н и ки , к зап ад н я м и п л е н к ам , р асставлен н ы м
е щ е до зо р ь к и , к п т и ц а м , п о й м ан н ы м се го д н я у т р о м .
П у с т ы р и , л е с а , о л ы п ан ы е п ер ел еск й и гр и б н ы е о вр аги
308


оказывались естественным дополнением Мишухи.
Мишуха разглядывал белый пушок у клюва красавца
щегла, только что пойманного, показывал всем, и все
вместе решали — самец!.. День пахнул последним солн­
цем, срезанной коноплей, антоновскими яблоками, за­
пиханными за пазуху. Все знали, что — все друзья, а
Мишуха — первый друг и вож дь...
К сумеркам Мишуха отправлялся в трактир Козло­
ва, — куда он всегда уходил с почтительным страхом
и явным сознанием своей никудышности. Дети шли
по домам.
Сын рассказывал матери о том, как с Мишухой У са­
чевым поймали они щ еглиху, как Мишуха застрелил
двух зайцев и одного хорька, что прилетели уже, кроме
щ еглят, синицы и гаечки, а скоро будет зима и приле­
тят снегири, а поутру был заморозок, — и иная мать
давала сыну подзатыльник, возмущаясь за сына, за про­
пащий день, — как не стыдно иметь дело с собачьим
палачом?!
Никита Сергеевич возникал к зиме — и затем, на
многие годы, друг детей. Он был моряком, Никита Сер­
геевич, капитан первого ранга в отставке. Как у Мишу­
хи Усачева, у него не было ни жены, ни детей. Он жил
один. С ним жили неинтересные личности. Старик, он
все знал, для него не было тайн. Он был светел, как све­
тел был его дом. Он был совершенно добр — и совер­
шенно строг. Он совершенно проводил правду. Его сад
и дом принадлежали всем. До часа дня дети и взрос­
лые, приходившие к Никите Сергеевичу, безмолвство­
вали, — Никита Сергеевич работал у себя в мезонине.
С часа до трех он шел с детьми на реку, дети играли
там в гуси и лебеди, — если была зима, он шел с деть­
ми на каток, иль кататься с горы на салазках, иль ка­
таться на лы ж ах, — лыжи для всех, у кого их не было,
Никита Сергеевич делал сам на верстаке у себя в каби­
нете, — лыжи брать мог любой, у кого их не было, и
обязан был после катания, вытертыми, ставить их в ко­
ридоре, чтобы они были готовы для другого, некатавше­
го ся. От трех до половины пятого Никита Сергеевич
оставался один у себя в мезонине. С половины пятого
до шести Никита Сергеевич рассказывал детям все, что
он знал о морях, по которым он плавал, о людях, кото­
рых он видел, о книгах, которые он прочитал, — и дети

309


могли спрашивать Никиту Сергеевича обо всем, что им
надо было знать. В шесть к Никите Сергеевичу прихо­
дили взрослые. В половине десятого Никита Сергеевич
ложился спать. В доме — в единственном в Камынске — для тех, кто был принят в дом, — никогда не за ­
пирались наружные двери, чтобы взрослые могли
пройти в любое время, найти в столовой под салфеткой
молоко и заночевать в столовой на диване. Он был све­
тел и строг, Никита Сергеевич, и первым условием
дружбы ставил — правду и доверие. Н у, сломалась та
же лы ж а, — чего проще сказать, не знаю, мол, не видал
и этих лы ж не трогал, — и поступить так никак не воз­
можно; никто не мог точно указать, с кем это случи­
лось, — но все ребятишки знали, что случилось-таки
так, один разбил термометр у Никиты Сергеевича, а
другой сломал лыжину, и оба скрыли, —
— Что было! что быыло! — Никита Сергеевич сер­
дился!..
Что, собственно, было, ребятишки не знали, потому
что этого, кажется, вообще не было, — но знали: сломал
ту же лыжу, вырезал на столе перочинным ножом кре­
стик в задумчивости, никак не предполагая предосуди­
тельности такой резьбы, попал неожиданно мячиком в
лампу у потолка, — иди скорей и жалуйся на самого
себя Никите Сергеевичу, — увлекся очень, играл в го­
релки, сшиб товарища, — жалуйся Никите Сергеевичу
сам на себя, — Никита Сергеевич не рассердится, не по­
жалеет разбитого стекла в окне, будет доволен прямотой
и правдивостью. Никита Сергеевич, как на море, был
строг в режиме, — пришел до часа даже взрослый, сиди
безмолвно, не мешай работать Никите Сергеевичу у себя
в кабинете. Ну, действительно, скучно и очень трудно
молчать, чего бы Никите Сергеевичу выйти из кабинета
хотя бы половина первого, — вызвать бы, — поступить
так возможности не было даже у взрослого, —
— Что будет! что буудет!
И будто бы было уже, позвали будто бы Никиту
Сергеевича из кабинета из мезонина без уважительных
причин, — Никита Сергеевич не поздоровался, ни сло­
ва не сказал, взял вы зы валы цика за руку и вывел без
слов из комнаты.
Врунов и бездельников Никита Сергеевич вообще к
себе в дом не пускал, — и поступал так же со взрослы310


ми, с теми, кто нарушал свои убеждения. Никита Серге­
евич уважал убеждения каждого, признавая свободу
убеждений, — но не уважал и выводил из своего дома
также каждого, кто убеждений не имел или, еще хуж е,
менял — убеждения. Сам Никита Сергеевич убежде­
ния имел — строгие, был принципиальным слугой сво­
их убеждений, — об этом все в городе знали, от детей
до взрослых.
Никто точно убеждений Никиты Сергеевича не знал,
или знали немногие, а дети вообще неясно представляли,
что такое — убеждения, хотя и ощущали необычность
убеждений. Когда и как ушел капитан первого ранга в
отставку, никто точно не знал, и Никита Сергеевич об
этом молчал, — не знали даже точно, сколько лет Ни­
ките Сергеевичу, — старик, он не старился, светлый, чис­
тый, только что с капитанского мостика.
Земский начальник Разбойщин и исправник Бабенин сыновьям своим ходить к Молдавскому запреща­
ли категорически. Оленька Верейская бывала у Ники­
ты Сергеевича изредка, вокруг рождественских кани­
кул, когда Никита Сергеевич устраивал живые
картины со стихами, которые дети учили наизусть. Бабенин раскланивался с Молдавским недоуменно. Фе­
дотов и Молдавский — два отставных военных — хо­
лодно отдавали друг другу честь. Разбойщин и Молдав­
ский делали вид, что не замечают друг друга.
У Бабенина и ротмистра Цветкова имелись «досто­
верные сведения», неизвестно откуда взявш иеся, столь
фантастические, что исправник и жандарм поистине
имели резоны недоумевать: — ну, дворянин и воспи­
танный человек, это ясно, не беден, тоже ясно, — ну, иг­
рает с детишками, тоже ничего особенного нет, другие
от скуки кошек бреют или разводят левкои, — ну, пус­
кает к себе жить всякую шантрапу и дом на ночь не
запирает, не очень ясно, но все же можно допустить, —
но вот капитан первого ранга в отставке два раза в году,
говорят, пишет верноподданнические письма его импе­
раторскому величеству... как это понять?! — Писем
этих ни Бабенин, ни Цветков не видали ни разу, но глу­
боко верили в них, исходя из всего облика Никиты
Сергеевича, и шепотом даже предполагали между со­
бою, что копии верноподданнических писем ходят по
рукам у камынской интеллигенции, а в каждом пись-

311


ме по недоумению: царю — верноподданнические — и
одновременно с эти м — «бог его ведает*, что пишет
Молдавский царю, нос на сторону воротило у капитанаисправника от одних предположений, — царю и —
о том, как нищают мужики, царю — и о том, как дичают
помещики, жульничают и шаромыжничают, царю —
и об ассенизационных бочках и вообще о санитарном
состоянии Камынска и окружающего Камынск населе­
ния, о трахоме, чесотке, о недоедании!.. Бабенин писем
этих не видел, но был убежден, что так писал Никита
Сергеевич, с такою правдивостью и сердечностью, с та­
кою реальностью, что — пойди, попробуй придерись к
такому письму, пойди отбери у населения такое пись­
мо, — Молдавский и об этом царю напишет, как его
притесняют в писаниях — и кому? — самому царю!..
А ц арь... то ли доходят до него письма, то ли нет, гово­
р я т — Молдавский посылает. А царь... да вдруг царь
на самом деле прочтет, что письма к нему перелисты­
вает и конфискует надворный советник Бабенин, — от
Бабенина сырого места не останется!.. Бабенин знал,
что Молдавский пуще всего стоит за прямоту и правди­
вость, — правды этой пуще всего и боялся Бабенин,
быть может, даже сам Бабенин и выдумал со страха
легенду о письмах царю, о которых на самом деле шеп­
тали в Камынске. Он по ночам иной раз рассуждал
сам с собою, — неужли ж только правдивости ради пи­
шет Молдавский царю? — и есть же счастливые люди,
могут честно думать, жить и не бояться правды!..
Никита Сергеевич ходил с детишками на Козью
горку, к реке, в поле, в Монастырскую рощу, — в те же
места, куда ходил с детишками Мишуха Усачев. По
следам Мишухи родилась поэзия, — по следам Ники­
ты Сергеевича шло знание, — то есть та же правда, как
в поэзии. Никита Сергеевич рассказывал, как цветут и
опыляются цветы, как вода превращается в лед, почему
вода превращается в лед, — и почему Мишухе Усачеву
надо верить, хотя он ничего не знает.
У Николая Бабенина, у Гришки Федотова, у Иппо­
лита Разбойщина отцы кричали:
— К ак?! — к собашному холую и с холуйскими
уличными мальчишками?! — и это мой сын?!
И на самом деле, Гришка Федотов, Разбойщин, Бабе­
нин очень скоро познали, что они — дворяне, а осталь-

312


ные — холуи, для них не стать и не общество. Они и
были всего по разу у Мишухи Усачева. Они плохо при­
ходились к компании по бабкам и лапте. Они больше
ездили на прогулки — на своих собственных лошадях,
дома кормились отдельно от взрослых, им не позволя­
ли много бегать и им чистили зубы два раза в день,
против их желания.
Егорке Коровкину и братьям Кошкиным зубов
чистить не полагалось, как и Шмелевым, — они хлобы­
стали, как и Шмелевы, но знали, что они — купеческие,
гильдейские, у их отцов торговля и подряды, а поэто­
му — Бабенин, Верейский — хоть и бездельники, но —
дворяне, образованные, требующие почтения, —
а Мишка Шмелев — цеховой, к нему почтения не пола­
галось. Сыновья-разбойники художника Нагорного
также не чистили отличных своих зубов.
Андрей Криворотов, сын врача, мог дружить с Лео­
польдом Шмуцоксом и с Маргаритою Ш иллер, со
Шмелевым, с Кошкиными. Он очень дружил с Климен­
тием Обуховым из Чертанова. Он мог бы дружить с
Гришкой Федотовым, если бы тот не был старше на
семь лет, — как-никак военный. Он должен был — по
отцу — отрицательно относиться к Николаю Бабенину — полиция! — и к Ипполиту Разбойщину — реак­
ция! — но он не должен был этого — по отцу — пока­
зывать и даже с ними мог вести знакомство.
...Это было ровно столько раз, сколько перебыло на
земле людей, когда мать склонялась над ребенком с
просветленными глазами, устремленными в будущее.
И эти ж матери впоследствии давали детишкам подза­
тыльники, вскрикивая:
— А х, наказание Божие!..
Мир становился все шире, шире и объемней. Мир
становился — русским. В одну из первых очередей дети
познали — русских духов. Как в самом раннем детстве
с картинок сходила реальность, так теперь с реальности
сходили и образовывались за реальностью — духи и
главный из них, строгий, злой, непонятный .и троич­
ный — Бог. Когда Андрей Криворотов пошел в земскую
школу, шестилетним в первый класс, из-за троичности
Божьей его изгнали из школы. Батюшка рассказывал:
— Бог-отец, Бог-сын, Бог-дух святой — един, но троичен в лицах.

313


Как раз в то время в ветеринарной больнице по­
явился, заспиртованный в банке, уродец, теленок с дву­
мя головами, — и Андрей Криворотов спросил батюш­
ку с парты:
— Значит, Бог у нас урод?
Богом заведовали батюшки, главным заведующим
был протопоп отец Иоанн, его боги хранились в крем­
левском соборе, невидимо путешествуя оттуда по горо­
ду, охраняемые родителями. Вокруг церковных Богов и
вокруг отца Иоанна жил основной божий враг, противобожий забияка черт. Кроме Бога и черта существовали
нейтральные полубоги и получерти, без точных их от­
ношений к Богу и черту. В каждом доме под печкой и
в темных углах жил домовой, он же проживал в ко­
нюшне. В реке жил водяной, в лесу леший. Эти Боги
жили без заведующих. Иные из них проживали реаль­
ными личностями, — на той улице жила ведьма Н еве-'
рова, колдунья, заговаривала зубы, — кажется, на
самом деле ведьмою была ключница Машуха у Кош­
киных, приворотившая к себе хозяина Сергея Ива­
новича, — лесник Данила на Козьей горке, друг Мишухи Усачева, был явным лешим, — каждый цыган и
особенно каждая цыганка обязательно оказывались
колдунами, — в каждой водочной бутылке сидел зеле­
ный зм ей ... — И тайны, везде тайны, святые тайны и
таинства, государственные тайны, семейные тайны, тор­
говые тайны, — тайны и секреты, торговый секрет,
семейный секрет, праздничный секрет, — и даже у
Ш мелевых — свой собственный секрет луженья само­
варов!.. Все это было достоянием совести и накладыва­
лось на совесть, как сено на телегу. Совесть обязан был
иметь — каждый, в тех или иных размерах определен­
ную богом. Бог был непонятен и неудобен. И все знали:
с телеги совести, — сора из избы не выносят, нехорошо
даже рассказывать, какая каш а была сегодня на обед,
вообще лучше помалкивать, — и совершенно необхо­
димо скрывать все, что делается дома, а уж если расска­
зывать, то только для того, чтобы хвалиться, такая, мол,
гречневая каш а, лучше всех. Это и ради рода, и ради
Бога, — ради совести. А людей — лучше всего побаи­
ваться, хорониться от них и сторониться, — именно изза Бога, рода и гречневой каш и, по совести, — моя хата
с краю. И сами по себе понятия — ложь и лицемерие —
314


совершенно таинственны, никак нельзя угадать, где
лгать хорошо и мама похвалит — и где от мамы будет
подзатыльник? — сын пришел, сказал маме, творчествуя, —
— А знаешь, мама, а Мишуха Усачев на той неделе
застрелит тигра, Егорка сказал!
И сказала мама:
— Врунишка!
К папе-Криворотову или к отцу-Кошкину пришел
человек, требуя отца иль папу под окошко, — и образу­
ются непостижимости: если пришел пациент к Криворотову, а к Кошкину крестьянин за долгом, и сын ска­
жет, что папа дома, — будет явное неудовольствие, —
но, если пришел гость к Криворотову, а к Кошкину
крестьянин-ходок насчет продажи леса, и сын скажет,
что папы нету дома, также будет явное неудоволь­
ствие!.. — Все это очень таинственно — лицемерие,
ложь, секреты, тайны, — и страшно!
И неизвестно откуда вдруг получилось твердое зна­
ние того, как образовывались в Камынске из девочек
девушки. Сони, Кати, Липы с той или с этой улиц про­
шлое и позапрошлое лето бегали босиком в одних пла­
тьях-рубашках, простоволосые, с цыпками на руках, —
на зимы они исчезали по домам, увеличиваясь в росте к
каждой весне. И вдруг к Пасхе им сшили отдельные
кофточки и отдельные юбки, нарядные, — им купили
высокие башмаки на пуговицах, чулки на резинках,
кружевные панталоны. На плечи они накинули кисей­
ные косынки. У Кать и Лип оказались настоящие
косы, одна или две. И не бегом уже, не вприскок, а мед­
ленно, под ручку с подружками, барышни отправились
гулять в Кремль на Откос, любоваться Подолом среди
пасхально-праздничных взрослых, равнодушные и се­
рьезные, в разговоре серьезном и шепотом.
Я родилось, я окликнуло маму, я увидело солнце,
я — центр... Первая в том поколении ощутила —
раньше всех, очень рано, — что вовсе она не центр, что
все имеют такие же я и гораздо весомее, — первой это
ощутила Анюта Колосова, дочь ткачихи, — тихая де­
вочка, единственная принятая в компании Мишухи
Усачева. Она и жила в усачевском саду, в бывшей бане,
за яблонями, на которых Мишуха развешивал собак.
По матери она была — бедн ой, она не помнила отца,
315


утонувшего в реке в половодье. Ее мать работала на
Марфином Броду у Ш муцокса. Звали мать Клавди­
ей, — и отчества ее никто не знал. Клавдия была —
никому не нужной. Марфин Брод располагался в четы­
рех верстах от Камынска — за Подолом и за рекой.
Муж Клавдии утонул как раз на Марфином Броду.
Каждый день Клавдия ходила по сходням через реку в
том месте, где утонул ее муж. Клавдия работала по две­
надцати часов ежедневно, Клавдия получала на круг
ежемесячно десять рублей сорок копеек, — сорок ко­
пеек ежесуточно, — и понятно, как жили мать и дочь.
В метели по зимам, в осенние дожди и в весенние гро­
зы — Клавдия шла четыре версты до Марфина Брода,
приходила в корпус, становилась к станку и следила за
челноками, ткавшими шелка в замысловатейшие узо­
ры, в золотую и серебряную нитку. Температура в фаб­
ричном корпусе всегда стояла за сорок, и из котельной
всегда пускали в корпус отработанный пар, чтобы воз­
дух был жарок и сыр, как требовали шелковые нити
и — «процесс производства». Ш елка и парчи получа­
лись отличными. После двенадцати часов над станком
Клавдия возвращалась домой через брод, где утонул
вместе с мужем смысл ее жизни. Дочь долгими часами
сидела одна на пороге разваленной бани в саду, мать
работала, с Анной оставался Мишуха. Мишуха был
случайно грамотен, — по воле матери, почти с трех лет­
него возраста, учил Мишуха Анну грамоте, российской
абевеге, которою мать не обладала, но по поводу кото­
рой знала твердо, что она улучшает жизнь. А Мишуха
в досуги рассказывал Анне:
— Волк, например... он в своем месте не гадит, он в
чужое место жрать ходит, верст за тридцать от своего
места. Он даже свое стадо от чужих волков сторожит.
В старину даже пастухи радовались, когда свои волки
заводились, — они стадо стерегли от чужих волков...
И знаешь ты, Анютка, из чего взялся пес, собака, мой,
например, Фунтик, который умнее предводителя дво­
рянства князя Верейского?.. В старину собаки находи­
лись, — как теперь волки, тоже дикие. Собака заслы ­
шит, что идет, например, тигр или слон, на которых
собаке не сладить, — собака начинает лаять для стра­
ху, — человек слышит, — человек остерегается, чтобы
совладать со слоном, — собака посмотрела, послушала,

316


поняла — надо полаять и следующий раз. А также об­
ратно, — собака полаяла, человек приготовился совла­
дать с тигром, притаился, собаке сказал — тсс, — собака
поняла, что не всегда след лаять. И третье, — человек
слона убил, что надо взял себе, остатнее выкинул, — со­
бака поела, сыта, видит — зла от человека не вышло,
сама пошла за человеком... И вот теперь волк? — что
такое есть волк? — волк есть гад и народное бедствие!..
— и кто виноват? — дай мне время, я с волком общий
интерес найду, я с ним вместе заниматься буду, я из
него Фунтика сделаю, ему со мной интереснее будет,
чем по лесам рыскать... А то ведь те же собаки, — од­
них я на сучьях вешаю, а с другими сплю на одной по­
стели, как с родными родственниками... Я же тебе го­
ворю, Анютка, волк — к чужому стаду жрать ходит, он в
своем месте не гадит, — с этого места и начать надо
приучать во лка...
Я родилось, я увидело солнце... — в то время, когда
Анна поняла, что вовсе она не центр, что ее я не только
соподчинено, но и просто подчинено, — в то время она
была уже грамотной, и очень много книжек таскала к
себе в разваленную баню от Никиты Сергеевича, —
и тогда же началась ее дружба с Климентием Обухо­
вым. Климентий, сын железнодорожного рабочего, так
ж е, как Анна, знал от отца, что им никто не поможет.
При станции было депо сменных паровозов, отец Кли­
ментия работал в депо. У станции жили люди всех же­
лезнодорожных служб, служившие на дороге, потеряв­
шие ощущение пространства, обязательно глядевшие в
даль рельс, в ту даль, которая, в противоположность от­
косной за Подолом, не создавала ощущений одиноче­
ства — именно потому, что она уничтожала простран­
ства. Дорога работала круглые сутки, и круглые сутки
на блоках, в депо, в станционной дежурке бодрствовали
люди, сцепленные энергией движения. Дорога уходила
далеко за Камынск, во все веси Российской империи.
Климентий Обухов знал от отца, что им никто не помо­
жет, — и он же, дожидаясь отца в полутемной контор­
ке, где фонари кондукторов бросали свет только на
ноги, затемняя лица, как второстепенность, — на всю
жизнь он ощутил — пространство, движение, громад­
ный мир, которого никак не было в Камынске, — гро­
мадную сцепленность и соподчиненность труда и
дел — отцовских и товарищей отца.

317


Глава четвертая
ВОЙНА, «ЕСТЕСТВЕННОЕ МУЖСКОЕ СОСТОЯНИЕ»,
КАК ОПРЕДЕЛИЛ ГЕНЕРАЛ ФЕДОТОВ
Российские рельсы дошли до Желтого моря, упер­
лись в Порт-Артур. Российское императорское семей­
ство собиралось разрабатывать лесные концессии на
Я лу, в Корее. Никки ездил в гости к Вилли, то есть рос­
сийский император ездил на сердечное свидание к гер­
манскому императору, Николай к Вильгельму, «вто­
рой» ко «второму». Мировой кризис кончился. Весной,
с Пасхи, и летом 1902-го года по всей Российской им­
перии горели помещичьи усадьбы и разбирались поме­
щичьи амбары. Летом 1903-го по всему югу империи,
от Одессы до Баку, прошли рабочие забастовки, бастова­
ло двести тысяч человек. На Пасху двое суток подряд
лавочники, впоследствии организовавшиеся в «Союз
русского народа», — та социальная человеческая раз­
новидность, которая много позднее в Германии и Ита­
лии породила фашистов, — лавочники вместе с поли­
цией избивали по всему югу евреев, убили и искалечи­
ли несколько сот человек, разворовали и изгадили
более тысячи домов, — и именно после погромов гро­
мадной волной пошли рабочие забастовки, когда в го­
родах потухало электричество, исчезала вода, исчезали
газеты, пропадали булки в булочных и соль в бакалее,
переставали к вокзалам подходить поезда и началь­
ство переставало появляться в своих кабинетах, — ев­
рейские погромы не помогли.
Плеве, министр внутренних дел, разочарованный в
погромах, заговорил о «маленькой победоносной вой­
не», — для поднятия бодрости в национальном «духе»
и для улучшения лесных императорских концессий на
Ялу. В газетах рассказывалось, что японцы, во-первых,
язычники, то есть полулюди, а во-вторых, «желтолицые»,
то есть явно не люди; вообще о японцах в России знали
немногое, — некий журналист из «Нового времени» на­
писал «историю» происхождения японского народа, так
сказать, его естественно-исторические истоки; японские
острова, по информации журналиста, были необитаемы
человеком, на островах жили обезьяны под названием
макаки, — а у китайцев в то время существовал закон,

318


по которому мелких жуликов и воришек, не достойных
смертельных наказаний по мелкой своей преступнос­
ти, — этих воришек просто-напросто выбрасывали в
море; большинство их тонуло, но некоторая часть — на
обломках разбитых кораблей — доплывала до японских
островов; так как человеческого населения на островах
не было, эти воришки ловили себе в жены самок-макак;
и именно из помеси китайских мелких воришек и обе­
зьян, по сообщению журналиста из «Нового времени»,
возник японский народ. Прозвище «макаки» к япон­
цам прилипло по воле журналиста крепко.. Написано
было в газетах, что японцы — замечательно мелкорослы,
вдвое меньше русских по размерам, а один казак равен
по силе семи японцам. В газетах же сообщалось, что рус­
ские японцев «шапками закидают». Военная победа
предрешалась сама собою, надо было назначить лишь
срок, когда империи удобно будет уничтожить японцев.
Японцы ж оказались на самом деле «жуликами».
Они не стали ждать, когда российский император нач­
нет «кидаться шапками».
Январь был снежен, еще с декабря мели метели, на­
метали сугробы у домов, у заборов, на оврагах. Просто­
ры под Откосом на Подоле так блестели снегами, что о
снег можно было порезать глаза. Камынск пребывал в
снегах, как империя.
23-го января японцы отозвали из Санкт-Петербур­
га своих дипломатов, — российский император издал
манифест к народу о «коварстве», газеты строго крик­
нули о ш апках.
В ночь с 26-го на 27-е января японские миноносцы
с русскими опознавательными знаками, не переменен­
ными российским адмиралтейством по природному
ротозейству, вошли в порт-артурскую гавань и отпра­
вили на порт-артурское морское дно два лучших рос­
сийских военных корабля.
В Камынске мели метели еще с декабря, глубочай­
шие намели сугробы. Между городом и Чертановом
пролегал овраг, по оврагу пролегал каменный мост, а к
мосту и к оврагу с городской стороны прилегали — сле­
ва соляной амбар, еще от соляных откупов принадле­
жавший Коровкиным, справа заборы скорняков Саддердиновых. Овраг сровняло метелями. Сугробы завих­
рились по саму крышу соляного амбара.
319


И ва н И ван о ви ч К ри воротов ж и л сза д и сад дер ди н о в с к и х заб о р о в, з а у гл о м . С ы н у е го , А н д р е ю , ш е л у ж е
д е с я т ы й г о д , он г о т о в и л с я в г и м н а з и ю , у ч и л с я д о м а , но
д р у ж б у в е л , по н а р о д н и ч е с к о й в о л е о т ц а , г л а в н ы м об­
р азо м с ч е р т ан о вск и м и р е б я т и ш к а м и — и в п е р ву ю
о ч е р е д ь со с т а р ш и м , К л и м е н т и е м О б у х о в ы м . О б у ч а я с ь
дом а с м ам ою таб ли ц ам ум н о ж ен и я и д есяти зап о ве­
д я м в р а зб и в к у , А н д р ей , естествен н о , п о д р аж ал роди те­
л я м , р у к о во д и м ы й р о д и т е л я м и , — и , е сл и у отца б ы л
♦ к р у ж о к с а м о о б р а з о в а н и я » , то и к
ч ер тан о вски е р еб я ти ш ки , — всем
ш и м ся , м ам а А ндрея ч и тала в сл у х
л у » П у ш к и н а , ♦ Т а р а са Б у л ь б у » и

А ндрею пр и ходи ли
и м , вм есте со бр ав­
♦ Руслан а и Л ю д м и ­
♦ В еч ер а н а х у т о р е

близ Д и кан ьки » Г о го ля , а такж е М айн Р и д а и Ж ю ля
В е р н а . Е ст ест вен н о , в с е , н ач и н ая с А н д р е я , б ы ли одно­
вр ем ен н о Р у с л а н а м и , О стап ам и и Я стр еб и н ы м и К о гт я ­
м и , — Ф а р л а ф — это с ч и т а л о с ь с а м ы м п о с л е д н и м п о ­
н яти ем и о ско р б лен и ем .
И в п е р в о е в о с к р е с е н ь е р у с с к о -я п о н с к о й в о й н ы , в
д е н ь , с в о б о д н ы й от ш к о л ь н ы х з а н я т и й , у т р е ч к о м ч е р ­
т ан о вск и е р у сл а н ы вм ест е с Р у сл ан о м А н д р еем , во ор у­
ж ен н ы м и л о п атам и , н ап р ави л и сь к со ля н о м у ам бару —
ст р о и т ь в с н е ж н ы х с у гр о б а х св о й П о р т -А р т у р .
В с т р о и т е л ь с т в е в ы я с н и л о с ь , ч то о д н и х л о п а т н е д о с т а ­
т о ч н о ,— н а д в о р е К р и в о р о т о в ы х р у с л а н ы р а з д о б ы л и
бочку с с а л а зк а м и , в бочке к стр ои тельству п р и везли
во д ы . К р еп о сть ст р о и л ась т а к , к а к и зо б р а ж а л и сь к р е ­
п ости н а и л л ю ст р а ц и я х к Р у с л а н у и Т а р а с у . И з сн е га
д е л а л и с ь ст е н ы и п о л и в а л и сь водою д л я н еп р и ст у п н о с­
т и . В с у г р о б а х п од с т е н а м и р ы л и с ь п е щ е р ы . В п е щ е р а х
с к л а д ы в а л и с ь с н а р я д ы , то е с т ь к о м ь я с н е г а , с м о ч е н н ы е
в в о д е и о л е д е н е в ш и е , — о н и н а з ы в а л и с ь ♦ о гн е с т р е л ь ­
ны м о р уж и ем ». В пещ еры ст аск и ва л и сь так ж е б у л авы ,
м е ч и и п и к и , ♦ холо дн о е о р у ж и е » , — то е с т ь п а л к и от
м е т е л о к и к о л ь я и з за б о р о в .
С реди д н я н а ч а л а сь во й н а — б ез о б ъ явл ен и я во й ­
н ы . Н а п р о т и в, н а д а л ь н е м у г л у сад д е р д и н о в ск о го заб о ­
р а , к д о м у А н д р е я К р и в о р о т о в а , з а к а н ч и в а л с я ст р о и ­
т е л ь с т в о м ф о р п о ст . В ф о р п о ст е с и д е л а з а с а д а . И з а с а д а
♦ о гн е с т р е л ь н ы м о р у ж и е м » , с п е р в о го ж боя д л я с и н я ­
к о в , о бстр еляла д в у х го р о д ск и х м а л ь ч и ш е к , н а п р а в л я в ­
ш и х ся мирно к атат ь ся с го р ы .
К р еп о сть зак о н ч е н а б ы л а к веч ер у .
320


К вечеру лазутчики донесли, что на площади, на
бульварчике против казначейства-тюрьмы и против
Дворянского Клуба строится городскими ребятами
свой Порт-Артур.
Вечером произошло первое столкновение армий.
Чертановские пошли к городскому Порт-Артуру, го­
родские пошли к чертановскому, — встретились, кида­
ли друг в друга глыш ками, — врукопашную не сходи­
лись, — кричали друг другу:
— Эй вы, японцы! морду разобьем, только попадись!..
Неделя прошла, главным образом, в караульных
дозорах и в усовершенствовании крепостей. За неделю
пришли новые вести с Дальнего Востока, — японцы
оказались, главным образом благодаря своего малого
роста, куда подвижнее русских, — в газетах писалось,
что японцы то тут, то там в разных и никак не русски
названных местах прошли такие-то и такие-то рассто­
яния и высадились в таких-то и таких-то не русски на­
званных местах, — и к концу недели само собою стало
понятно, что чертановцы — в силу малых своих коли­
чественных размеров против города — японцы, а город­
ские — русские.
Первый бой разыгрался в следующее воскресенье,
после обеден в церквах. В чертановской школе, кроме
чертановцев, обучались также игумновцы и одинцовцы,
они пришли на чертановскую сторону. С утра произво­
дились мелкие вы лазки тех, кто не посылался матеря­
ми к обедне и кто не дожидался дома воскресного пос­
ле обедни пирога. Часам к двенадцати русских, то есть
городских, собралось великое скопище.
Городские пошли на приступ — брать чертанов­
ский Порт-Артур.
Чертановцы штурм выдержали. Ледяные стены
оказались неприступными. Глышки чертановцев стави­
ли отличные синяки, хотя те же глышки так же отлич­
но ставили синяки и на чертановских скулах. Русские
расположились кругом в расстоянии полета глыш ки,
прекратив стрельбу. Русланы также перестали стрелять,
сберегая снаряды. Вы лазки Русланов оказались невоз­
можными, за их малочисленностью. Война принимала
затяжной характер, становилось даже скучно.
И в это время, примерно к часу дня, на помощь чертановцам пришли одинцовцы и игумновцы, те, кото321


рые были у обедни, — пришли с пиками и булавами, а
также с колчанами, то есть со школьными котомками,
набитыми самым замечательным «огнестрельным
оружием» — с оледеневшими глышками конского на­
воза. С моста они бросились «на ура» на русских и в
рукопашный бой. Крепость сделала вы лазку.
«Ура» каждого из Русланов ему самому казалось
самым громким. Огнестрельное оружие уже не годи­
лось. Зазвенели уши и посыпались искры из гл аз, из
носов потекла кровь от палочных ударов куда попало,
по рукам, по плечам, по головам, посыпались синяки и
поползли ссадины, от которых не было больно в герой­
стве дня.
Должно быть, на самом деле никакой рукопашный
бой не длится больше минуты, — городские дрогнули,
побежали вдоль улицы к своему Порт-Артуру. Должно
быть, на самом деле все отступления губительны, — го­
родских били булавами по спинам и шеям, сшибали с
них шапки огнестрельными глыш ками.
Бой оказался за чертановцами.
Правда, городского Порт-Артура они не взяли, но
уличный городской простор принадлежал чертановцам, городской Порт-Артур был обложен и вылазок не
делал. И та, и другая сторона отдавала должное бой­
цам. У городских хорошо дрались братья Ш иллеры,
хорошо дрался Николай Бабенин, — неплохо Лео­
польд Шмуцокс, он кидался глышками без промаху и
дальше всех, а еще того лучше он сам уворачивался от
глышек — и не только увертывался, а на лету подхва­
тывал враждебную глы ш ку, точно в мячик играл, бро­
сая глы ш ку сейчас же, одним махом по врагу. У чертановцев лучше всех дрался Барсуков, силач, ударит —
с ног долой, а храбрее всех был Андрей Криворотов, он
не боялся синяков и лучше всех умеЛ дразниться, такое
кричал, что даже городские смеялись. Чертановцы —
скопом — бились ловче городских.
День прошел к вечеру за шутками у стен городско­
го Порт-Артура, как в «Тарасе Бульбе».
Еще прошла неделя, мел уже февраль.
Город решил победу оставить за собою.
В новое воскресенье полки собирались с утра и пос­
ле обедни. На углах стояли дозоры. Ни тот, ни другой
Порт-Артур вылазок не делал.

322


Русланы оказались менее выдержанными. Постро­
ившись рядами по куреням деревень, они пошли на
городской Порт-Артур, подошли к Порт-Артуру, крича­
ли зловеще:
— Эй вы1 русские! морду разобьем, только попа­
дись!..
Тогда русские со стен городского Порт-Артура бро­
сились на вы лазку, а одновременно из-за кошкинского
забора, из засады — с саженным колом в руках — вы­
скочил дурачок Тига-Гога, бородатый и нечеловекопо­
добный. Сделав ось из себя, вертясь с шестом вокруг
оси, бородатый городской идиот сразу по десятку валил
японцев. Чертановцы, игумновцы, одинцовцы броси­
лись к своему Порт-Артуру. Н а их плечах русские во­
рвались в крепость, во главе с Тигой-Гогой.
На мосту по воскресному времени прогуливались
саддердиновские ученики-скорняжники и фреевские
подмастерья, с гармонией. Увидев, что в детскую игру
вмешался Тига-Гога, и решив, что это «не игра», парни
бросились на Тигу, а также на всех тех, кто попадался
им под руку.
Победа, полная победа осталась за чертановцами, — русский Порт-Артур был взят и разгромлен,
стены расковырены пиками, пещеры провалены
танцами на них.
Андрей Криворотое вернулся домой с надорванным
ухом и совершенно счастливый, в отличных проектах
на будущие замечательные бои. Отец срочно отправил
сына в заднюю комнату, запретив ему оттуда выходить
в наказание. Мать промывала сыну ухо борною водой и
присыпала йодоформом.
Затемно к дому Криворотова подъехали санки с
медвежьей полостью. Из санок вышел исправник Бабенин и позвонил в парадное — дернул за проволоку, про­
гремел в прихожей валдайским колокольцем. Андрей,
сидевший в наказание без огня, разглядев исправника,
потихоньку проюркнув в коридор, отпер исправнику
дверь, сказал почтительно:
— Здравствуйте!
Исправник приветствия не заметил, торжественно
прошел холодным коридором, в запахах нужника.
В прихожей исправника встретил отец — доктор Иван
Иванович.

323


— Здравствуйте, Иван Иванович! — сказал Бабенин.
— Здравствуйте, Николай Евграфович! — прошу в
гостиную, — сказал Иван Иванович и добавил: — А я
только что собирался к вам.
— Надо полагать, по одному и тому же делу, — ска­
зал Бабенин, — очень рад.
Прошли в гостиную, сели около круглого стола, за­
курили, улыбнулись друг другу.
— Я к вам по поводу детского населения, — сказал
исправник.
— Я тоже по этому поводу намеревался к вам, —
сказал Иван Иванович.
Оба вновь улыбнулись и затянулись.
— Мой сын Коля пришел домой сейчас с синим
глазом ...
— А мой Андрюша с оторванным ухом ...
— Разумеется, — сказал исправник, — я могу по­
ставить на следующее воскресенье городовых на посты
к соляному амбару и на бульвар, хотя вообще, будучи
военным, я не против детских военных игр. Но дело не
в этом. Дело в том, — вы подумайте только!.. — крес­
тьянские дети сельца Чертаново сами себя называ­
ю т — японцами?! — где патриотизм?! — каково?! —
А в придачу к этому кучка крестьянских мальчишек
сельца Чертаново, называя себя японцами, системати­
чески побеждает городских мальчиков... Недопусти­
мо! — как это должно выглядеть со стороны?..
— Это, конечно, — да, явно неудобно, — сказал
Иван Иванович.
— Я позволил себе обеспокоить вас, Иван Иванович,
по двум причинам, — сказал исправник. — Во-первых,
по всем сведениям, имеющимся у меня, коноводом со
стороны детей сельца Чертаново является ваш, Иван
Иванович, сынок Андрюша, единственный мальчик ин­
теллигентных родителей, а следовательно, поскольку
он также причисляет себя к японцам, на вас, Иван Ива­
нович, может упасть нежелательная тень отсутствия
патриотизма. Во-вторых, вы, Иван Иванович, являетесь
попечителем чертановской ш колы ... Вам понятно,
Иван Иванович, — сейчас, во время войны, когда все со­
словия русского общества едины в патриотическом
своем порыве, вмешательство полиции в детские заба324


в ы , д а е щ е в о е н н о го х а р а к т е р а б ы л о б н е у д о б н о .,. Е с л и
я п р о с и л бы в а с , И в а н И в а н о в и ч , п е р е го в о р и т ь от св о е го
л и ц а с у ч и т е л я м и ч е р т а н о в с к о й ш к о л ы ... и л и далее с о ­
б р а т ь с х о д м у ж и к о в и с д е л а т ь и м в н у ш е н и е ... я т о г д а
м о г бы о г р а н и ч и т ь с я р а з г о в о р о м с в а м и , И в а н И в а н о ­
ви ч , и не в ы ст а в л я т ь п осты в сл ед ую щ ее во скр есен ье
н и н а б у л ь в а р , н и к с о л я н о м у а м б а р у ...
И ван И ван ови ч вполне со гл аси л ся с Н и ко лаем Е в г ­
раф овичем .
О н и в ы к у р и л и е щ е по п а п и р о с е , п о го в о р и л и о в о й н е ,
к а к д в а п а т р и о т а , о н а г л о с т и я п о н ц е в , об о р г а н и з а ц и и в
К а м ы н с к е о б щ е ст ва К р асн о го к р е с т а , которое н ам ер е­
в а л о сь , о р га н и зо ва вш и сь по и н и ц и ати ве Н и к о л а я Е в г ­
р а ф о в и ч а , п р о в е с т и с р е д и н а с е л е н и я сб о р ы д л я п о ­
стр о й к и д в у к о л о к н а п р едм ет р а зв о за р а н е н ы х , — по­
г о в о р и л и о б у д у щ е й п о б ед е и р а с п р о щ а л и с ь .
С ы н о т п р а в л е н б ы л с н о в а в т е м н у ю к о м н а т у . О тец
п о к р и ч а л н а с ы н а , — ч е р т , м о л , зн а е т , что т а к о е , п у т а й с я
т е п е р ь с и с п р а в н и к о м !., з а т е м о т е ц у с п о к о и л с я и у ш е л
к Н и к и т е С ер гееви ч у , п отолковать о во й н е. М ам а, у в а ­
ж а я р асп о р я ж ен и я п а л ы , и з д ал ьн ей к о м н аты А н др ея
не в ы п у с т и л а , — но к А н д р ею п р и ш е л К л и м е н т и й , и
м а м а , со с в е ч к о ю , ч т о б ы п о л у н а р у ш и т ь п а п и н о р а с п о ­
р яж ен и е, ч и тала А ндрею и К лим ентию в сл у х о детях
капитана Гранта.
Н а сл е д у ю щ и й д е н ь , п осле п р и ем а в бо льн и ц е, не
л о ж а сь сп а т ь , а сл ед о вател ьн о , в р асп оло ж ен и и д у х а
п асм ур н о м , И ва н И ван о ви ч п ош ел в Ч ер тан ово . В ш к о ­
л у И в а н И в а н о в и ч н е з а х о д и л , н е н а ш е д п р и н ц и п а , от
к о т о р о го у д о б н о б ы л о б ы го в о р и т ь с у ч и т е л я м и , — п р о ­
ш е л к стар осте и с к а з а л стар осте су р о во :
— М о е п о ч т е н и е , С и д о р Н а у м о в и ч . Ч т о ж это т а к о е ,
а ? — с а м п о с у д и !..
— Ч есть и м еем ! — с к а за л стар о ста. — Ч есть и м еем
сп р о си ть, к ак о го п у н к т а к аса е т е сь ?
— Д а вот н асч ет этой сам о й во й н ы у р еб я т и ш ек .
Б о г зн а е т , что т а к о е , — б е га ю т , о р ут, бью т д р у г д р у га
п а л к а м и , н а з ы в а ю т д р у г д р у г а я п о н ц а м и ... М о р д о ­
бой — р а з в е это д е т с к о е д е л о ? — эт о о ф и ц е р с к о е д е л о ,
д р у ж о к , а н е д е т с к о е , п у с т ь о ф и ц е р ы и бь ю т р о ж и д р у г
д р у г у !..
— Э то в ы , з н а ч и т , н а с ч е т т о го п у н к т а , к а к р е б я т а в
П о р т -А р т у р и г р а ю т ? — д е й с т в и т е л ь н о , в с е с с и н я к а м и

325


ходят, — сказал староста и облегченно вздохнул, —
а мы думали, по какому серьезному делу.
— Вот именно, — сказал Иван Иванович, — про
детскую войну... Я и пришел обсудить с тобою, Сидор
Наумович, как нам тут быть? — Ведь перекалечат друг
друга... И мой сын, говорят, — первый коновод?
— Андрюша ваш , действительно, да, у них за Еруслана, первый заводила.
— Ну, так вот, как ты думаешь, Сидор Наумович?
— Это дело простое, — сказал староста, — повелеть
всем родителям, чтобы они сыновей выдрали по первое
число либо загодя в субботу, либо в воскресенье под
самый ихний бой.
— Да, ну?! — сказал доктор.
— А что ж , очень просто. С драных с них вся отвага
слетит. Она известная — порка... И тебе, Иван Ивано­
вич, придется драть первому, для примеру всему обще­
ству, для показу.
— Да, нуу?! — сказал доктор.
— А что ж , очень просто.
Родители помолчали.
— А я думал было его в чулане запереть на воскре­
сенье, — в раздумье молвил доктор.
Помолчали.
— Ну, ладно!.. — шепни родителям, а детям пока
ничего не говорите, — сказал доктор строго, поправил
строго шапку и ушел, в рассеянности не попрощав­
шись.
К новому сражению готовились новые силы, город и
Чертаново подсчитывали витязей. В воскресенье, еще
задолго до окончания обеден, у Порт-Артуров собра­
лись курени. Доктор Иван Иванович в тот день на при­
ем не пошел. Андрей из дома выбрался часов в семь,
пока спал отец, направился непосредственно в кре­
пость.
Когда полки были в полной готовности к боям, на
мосту появились доктор Иван Иванович со старостой
Сидором Наумовичем. Доктор Иван Иванович крик­
нул с моста, обращаясь к крепости:
— Андрей, пойди сюда!
Сын пошел к отцу с двойными чувствами, — в гор­
дости всех тех ребячьих глаз, которые остановились на
его плечах, которые он должен в чести принести к отцу,

326


и — в страхе, что вдруг, как обещал, спокойно, отцов­
ским абсолютом, папа скажет, — «домой!» —
Отец ждал сына молча. Сын подошел. И молча вдруг
отец — впервые в жизни — ударил сына по затылку так,
что шапка съехала иа иос. Отец поправил шапку на го­
лове у сына, взял левою рукою сына за здоровое ухо и,
молча, ничего не говоря, направился с сыном к дому.
Сквозь пропасти позора Андрей слы ш ал, как крик­
нул староста Сидор Наумович:
— Сенька, подь сюды!..
В тот день японцы были выпороты всем родитель­
ским селом.
Доктор Иван Иванович вел сына за ухо, едва каса­
ясь уха, со всяческою осторожностью, — пред собствен­
ной совестью доктор мог сказать, что больно он не сде­
лал сыну, что подзатыльник дал он исключительно для
поощрения крестьян, из своего демократизма, созна­
тельно коснувшись только шапки сына, но не головы,
чтоб шапка съехала на нос «герою», — и также перед
совестью своей сын знал: весь в синяках пришел до­
мой он прошлым воскресеньем, все тело ныло в боли,
но он, Андрей, был счастлив, — отец тащил домой за
ухо, и боли не было, — и как же больно, смертно больно
было всему существу.
В четыре часа дня в тот день в помещении земской
управы по инициативе князя Верейского и Бабенина
собиралось инициативное собрание для организации
Камынского общества Красного креста и обсуждалось
предложение Николая Евграфовича о сборе денег среди
населения для закупки двуколок на предмет перевозки
раненых.
Вечером на квартире доктора Криворотова собира­
лись интеллигенты и провожали агронома Дмитрия
Климентьевича Лопатина, мобилизованного в маньч­
журскую армию. Дмитрий Климентьевич пришел со­
вершенно незнакомым и нереальным — в офицерской
форме. Сняв в прихожей шинель и папаху, рядом с ши­
нелью на вешалку повесил Дмитрий Климентьевич ко­
буру с револьвером и ш ашку. Затемно уже к Андрею
пришли Климентий Обухов и Ванятка Нефедов, — Кли­
ментий единственный не поротый в Чертанове. Друзья
утешались тем, что порото было все Чертаново. Втроем
они, когда гости уселись в столовой, всласть в прихожей

327


налюбовались на настоящие саблю и револьвер, — так
всласть, что у Андрея даже отлегло от сердца.
В столовой говорились речи. Грустную речь произ­
нес Никита Сергеевич — о том, что японцы победят
Россию, должны победить. Андрей, Ванятка и Климен­
тий сидели на корточках за дверью, — и всем троим
им стало приятно, что японцы победят, — «так город­
ским и надо!..» — Заговорил речь Иван Иванович, го­
ворил долго и невразумительно.
— Итак, — закончил он свою речь. — Правде надо
глядеть в глаза. Я убежден, что Дмитрий Климентье­
вич вернется из этой авантюры цел и невредим. И —
однако, что бы ни было, — пусть кости погибших на
маньчжурских полях будут залогом светлого будуще­
го нашей земли, обильной, богатой и — и неустроен­
ной!..
Маньчжурские поля, конечно, казались столь же
необыкновенными, как слова Я лу , Н агасаки, Ито,
Тоги, — и над белыми русскими костями летали там
голошеие майн-ридовские кондоры...
Иван Иванович после своей речи выходил на парад­
ное и на кухню, слушал мороз, поправил занавески в
гостиной и в столовой, — и в столовой запели, —
«Вихри враждебные веют над нами»...
Нежданно-негаданно у крыльца зазвенели бубенцы,
проскрипели полозья, — на тройке прикатил помещик
Вахрушев, также мобилизованный в армию, также в
офицерской форме. Он загромыхал на весь дом кава­
лерийской саблей и зазвенел шпорами. Он попросил
разрешения не раздеваться. Он на лету поцеловал у хо­
зяйки руку. Он заехал проститься, он хотел условиться
с Дмитрием Климентьевичем Лопатиным о дне отъез­
да «на театр военных действий», чтобы не скучать три
недели в поезде. В шинели, бряцая шпорами, он вом­
чался в столовую, ему налили стакан вина. Он оглядел
всех мутным глазом, крикнул не то предостерегающе­
злобно, не то злобно-иронически:
— За веру, царя и отечество!
Выпил залпом, разбил стакан о пол и исчез, прямо с
крыльца прыгнув в сани, крикнув в полете кучеру:
— П-шел, желтолицый! — к Верейскому!

328


Мимо Камывска на Дальний Восток шли длинные
поездные составы, состоящие из одного-двух желто-си­
них вагонов первого и второго классов, из красных то­
варных вагонов с белыми надписями «сорок человек —
восемь лошадей» — и из платформ с пушками, покры­
тыми чехлами. На станции солдаты бегали в буфет за
кипятком и за водкой, товарные вагоны ревели песня­
ми, главным образом, тем, что —
«Последний нонешний денечек
Гуляю с вами я, друзья...»
В классных вагонах за громадными зеркальными
стеклами окон на столиках стояли бутылки. Около бу­
тылок в расстегнутых мундирах офицеры играли в
карты. Эти вагоны не пели.
Поезда шли по рельсам Витте. И по этим же рель­
сам с Дальнего Востока пошли невероятные слухи, —
об офицерской игре в кукуш ку, например, когда офи­
церы в дальневосточных ночах и в желтолицей скуке,
напиваясь жженки и грога — офицерских напитков,
тушили в комнате свет, завязы вали глаза всем, кроме
одного, — этот один бегал по комнате, кричал «к у-к у»,
а все остальные стреляли из револьверов по направле­
нию крика «ку-ку». И по этим же рельсам стали при­
ходить слухи о совершенно необыкновенных и особен­
ных краж ах, продажах, хищениях на Дальнем Восто­
к е — о «гомерических». Гомер же был уже известен
Андрею Криворотову.
Февральские метели сменились над Камынском
мартовскими ручьями, давно уже прилетели грачи.
В мартовскую ночь тогда на многих заборах в Камынске, даже на воротах казарм караульной роты, где поме­
щался призывной пункт, даже на парадных Верейского
и Федотова, — расклеенными оказались стихи, размно­
женные явно на «Рэнэо» земской управы, —
Вынул ты жребий мне дальний.
Смерив грудь, крикнул — гож!..
Что ж ты стоишь так печально?
Ведь в царскую службу пойдешь!
Правда, сынки богатея
Подмажут кой-где кой-кого
И дома остаться сумеют,
Ты же пойдешь. Ничего!
Верно, рекой разольются

329


М ать, твой отец и ль ж е н а , —
Н у , д а небось обойдутся, —
Ц ар ская сл у ж б а н уж на!
Ведь сила-то ц ар ская в вой ске,
Н уж но, чтоб пулей, ш тыком
Т ы р асп р авл я л ся геройски
С братом свои м м уж и ком .
Е сл и , забитый, рабочий
В зд у м ает вольно взд охн уть,
Гибнуть за грош не захо ч ет, —
Ц елься верней ему в гр у дь.
Н у , если вспомниш ь, бывает,
К а к это братья твои
Т я ж к и м трудом добываю т
Х л е б д л я голодной сем ьи ,
К ак и х теснят, угн етаю т,
К ак богатеи и з них
С лезы и пот вы ж и м аю т , —
Вспом ниш ь д а л ек и х р одны х,
Всп ом н и ш ь, быть м ож ет, — ♦ Придется
Н есть сам ом у этот гн ет!» —
Сердце до боли со ж м ется ,
Сты д щ еки кровью зал ь ет .
Совесть прогонит о твагу ,
Дрогнет на братьев р у к а ...
Помни устав и п р и ся гу , —
Бей б у н т ар я -м у ж и к а!..
П р авд а, к присяге-то этой
Силой тебя подвели ,
П ротив Х р и ст о ва зак он а
К л я т в у попы з а в е л и ...
Поп не в и д а л , к а к с дворянством
Ц арь кровь народную п и л, —
Ж ертв крепостного тиранства
Р а зв е не поп хоронил?
Р а зв е не поп равнодуш но
С вя зан н ы х в ц еркви вен ч ал,
Н а смерть пороли в кон ю ш н я х,
Поп-то чего ж е м о л ч ал ?
Он не ви д ал , к а к м еняли
Н а кобелей м у ж и к о в ...

В то же утро исправник Бабенин проследовал к рот­
мистру Цветкову, а от Цветкова вместе с Цветковым —
к предводителю дворянства Верейскому, а затем Ве­
рейский, Цветков и Бабенин приехали в земскую упра­
ву к председателю управы Павлу Павловичу Аксакову.
Павел Павлович разводил руками, говорил весело:
— Ничего не могу понять!.. ♦ Рэнэо», действительно,
управский. Его крутит всегда управский сторож Нико330


лай, кривой хрыч. Я его допрашивал с пристрасти­
ем, — говорит, ни вчера, ни третьего дня никто ничего
на «Рэнэо» не крутил. Я этого хрыча знаю, — не врет,
уверен... А стишки, говоря между нами, правдоподоб­
ные, не без юмора.
— Павел Павлович, — сказал ласково князь, — го­
ворить о правдоподобии данных стихов во время вой­
н ы ... Ротмистр и Николай Евграфович совершенно
правы, — эти стихи — крамола... Я просил бы вас, П а­
вел Павлович, опечатать в а ш ... инструмент для раз­
множения бум аг...
В тот день и князь, и Бабенин, и Цветков тщательно
переписывали стихи в своих рапортах по инстанциям,
— кроме них переписывал стихи так же тщательно
Афиноген Корнилович Разбойщин — не в донесении,
но в доносе. А через два дня доносили в губернию
Цветков и Бабенин, что —
« ... в трактире Козлова неизвестные личности, по
всем вероятиям рабочие из железнодорожного
депо, пытались вышеуказанные стихи петь на
мотив песни «Вышли мы все из народа»...
Тогда же, в сумерки и в неурочный час, чтобы поти­
ше и незаметней, пришли к Ивану Ивановичу Криворотову чертановский староста Сидор Наумович Копытцев
и корзинщик Иван Лукьянович Нефедов, Ваняткин
отец, — прошли через двор на кухню, сняли шапки, по­
клонились, сказали:
— Нам бы барина, скаж и, мол, чертановские приШЛИ» МОЛ«1«

Иван Иванович позвал в столовую. Крестьяне стали
у двери, с шапками в руках.
— Садитесь, господа, — сказал Иван Иванович.
— Да мы ничего, мы уж т а к ... — сказал Сидор На­
умович.
— Садитесь, я говорю! — прикрикнул Иван Ивано­
вич. — Раздевайтесь. Настя, чаю!..
Крестьяне сняли поспешно полушубки, положили
их у дверей, сели к столу, на краешки стульев.
— Чем могу служить? — сказал Иван Иванович.
— Рад видеть у себя в го стя х... Настя, подайте к чаю
белого хлеба и сливочного м асла!.. И так, господа?..
— Мы, между прочим, конечно, без пункта, проходи­
ли мимо, решили обеспокоить... — сказал Сидор На-

331


умович. — Как, мол, у вас насчет сена?.. Говорят, жереб­
чика нового купили, опять же коровка...
Иван Иванович оживился, сказал:
— Сено мне, действительно, нужно, до весны не хва­
тит воза д в а ... А почем? — хорошее, луговое?
— Да мы не продаем, мы т а к ... — сказал Сидор На­
умович. — Сено у нас самих давно кончилось, считай с
Рождества соломой кормим. Об этом пункте и разгово­
ру нету...
Помолчали.
— Вы вот, Иван Иванович, попечителем нашей
школы ходите, премного вам благодарны, а я сельский
староста, — назначили меня и хожу в старостах, ма­
ю сь... — Сидор Наумович помолчал. — Мальчишек в
тот раз, как они в войну играли, как вы велели, всех
перепороли...
Помолчали.
Сказал Иван Иванович, строго:
— Вы вот что, ребята, — туда-сюда языком болтать
бросьте, — я вас насквозь вижу, — говорите, какое у вас
дело? — А ребятишек мы все пороли по общему сго­
вору.
— Вот мы и говорим, по согласию, — сказал Сидо^
Наумович. — А дела у нас нету никакого, война, мужи­
ков на войну гонят, — вот мы и вспомнили про порку...
Читали, может, на улицах, на заборах стихи печатали
про новобранцев?..
— Это какие стихи?
— Да так, мол, и так— выбрал, дескать, ты жребий
суровый...
— Н у, читал. А что?
— Ничего... не слыхать, кто сочинил-то и х ?.. У нас
в Чертанове тоже расклеивали, некоторые старички их
наизусть вы учили... Интересно, кто такие стихи сочи­
нять умеет, — не сл ы хал и ?..
— Нет, не слыш ал, не знаю, — и знать не желаю, и
вам не советую!
— М ы, конечно, так, между прочим... Дело к весне
идет...
Сидор Наумович и Иван Лукьянович выпили по
чашке чаю, чашки опрокинули, на донышки положили
огрызки сахара, — до хлеба и масла не дотрагивались.
Благодарили, кланялись, извинялись.

332


Уш ли.
Шли молча, глядя в землю, по сторонам не огляды­
ваясь, — пошли не через мост, но через овраг, по полю.
В поле остановились, оглянулись кругом, глянули неве­
село друг на друга.
— Разве он скажет?
— И знает, да не скаж ет!..
Глаза Ивана Лукьяновича стали очень печальны­
ми, —
— Если бы знать, знать бы ежели, — пойти да и
спросить... Пишут в стихах, а до конца не дописывают,
вишь ты, что делать-то? — делать-то что мужику, чтобы
правду найти и с голоду не сдохнуть?!
— Не говорит...
— А ведь здешние, наши, — сказы вали, на управ­
ской машинке отпечатано... Узнать бы, кто отпечатал,
спросить бы, чтобы сообща, чтобы объяснили...
Иван Лукьянович помолчал. Печаль сошла с его
лица. Глаза стали злыми и действенными. Сказал:
— Не скажет!., уух, темнота!., и глаза есть, и голова
есть, и руки есть, и сила есть, — уух, темнота!.. — ведь
тут, возле нас ходят, может, нас ищут, — а не найдешь.
Ну что ты теперь мужикам скажеш ь, раз они нас с то­
бой в ходоки послали?.. — Так бы взял бы сам себя за
свои глаза и дернул бы за них, чтобы темноту с них
сдернуть!..
И в это же примерно время к Афиногену Корниловичу Разбойщину приехал неожиданный гость, сту­
дент.
Ипполит, сын Разбойщина, одинокое существо и
тем не менее существо любопытное, которому разреша­
лось уже дружить с Николаем Бабениным, узнал о
приезде гостя от кухарки утром, когда папа и мама еще
спали, — приехал, мол, ночью, нежданно-негаданно, и
спит сейчас в гостиной на диване, — а сам-де — студент
и из одного города с папой, с папиной родины...
Ипполит пробрался в гостиную.
На спинке стула висела потрепанная и мятая, ни­
как не похожая на папины вицмундиры, студенческая
куртка, на стуле лежали также мятые синие диагонале­
вые брюки с порванными штрипками. Стул загоражи­
вал лицо студента. «Студент» — было словом таин­
ственным.

333


Ипполит сделал ш аг в сторону на цыпочках, чтобы
поглядеть на нежданного гостя, увидел бодрые, веселые
глаза — и испугался, замер на месте преступления.
Гость изобразил на лице уж ас, передразнивая Ипполи­
та, и поманил его таинственно к себе пальцем. Ипполит
покорно подошел.
— Как зовут? — спросил дядя.
— Ипполит... П о ля ...
— А га. Так. Ипполит? Пороха еще не выдумал?
— Нет, — ответил испуганно Ипполит.
— Я и вижу, — сказал студент. — Куришь?
— Н ет...
— Даже тайком с товарищем? — ни разу?
— Один р ази к...
— И врешь, восемь раз курил. Я по глазам вижу,
надо полагать, ты врун. Ты — как? — народник, анар­
хист или, быть может, даже социал-демократ?
— Я не знаю.
— А слова эти знаешь?
— Нет, тоже не знаю ...
— Ага. Так. Научим. Иди поищи для меня папиросу.
Ипполит — в совершенном разрушении мирозда­
ния — пошел в запретный папин кабинет и вернулся с
пустыми руками.
— Там заперто на ключ.
— Где?
— У папы ...
— А га. Так. Закономерно!.. — Я думал, у тебя свои
есть... — студент порылся в брюках, вынул из кармана
три копейки. — Беги в лавку, купи — три копейки де­
ся то к — «Трезвон» или «Тройку». Отцу — ни гу-гу.
Я тебя сейчас буду отучивать от курения.
Мироздание рушилось: Ипполит, не боясь роди­
тельской порки, первый раз без разрешения переступал
порог калитки, — «благородный» мальчик — и в лав­
к у !..
Гость Леонтий лежал по-прежнему, когда вернулся
Ипполит. Дома еще спали.
— Ну, закуривай, — сказал Леонтий. — Нет, не так.
Кури, как я. Кури и затягивайся. Глубже. Полным
ртом. Т а к ... Теперь бери вторую папиросу. Т а к ... Что?
тошнит? — все равно, кури. Бледнеешь? — не мо­
жешь? — тошнит?..

334


Д ^‘ "
— Брось и знай, — если еще раз закуришь, я тебя
насквозь по глазам вижу, — я тебя пять папирос под­
ряд курить заставлю, рвать будет, — все равно курить
заставлю, а кроме этого отцу все расскажу. Ступай, вы­
пей холодной воды. Завтра начну учить тебя — как
порох выдумывать.
Ипполит был пухл, розовощек, круглолиц. Миро­
здание, созданное отцом, рушилось. Дядя студент был
необъясним и великолепен. Ипполит подчинился дяде,
голова от папирос действительно кружилась до тошно­
ты, — но именно папиросы и связы вали кругом Иппо­
лита, сделав дядю студента — повелителем.
Проснулся папа, проверещал тенорком из спальни:
— Матрена, воды в умывальник!..
Папа в халате, еще до кофе, прошел в гостиную к
студенту, плотно прикрыв за собою дверь. Ипполит сел
на сундук в прихожей — около окошка на двор и у две­
ри в гостиную.
— Леонтий Владимирович, — говорил папа, — сей­
час нету никаких каникул, время напряженное, импе­
рия находится в состоянии войны. Вчера ночью я не
успел задать вам вопроса, вы все ш утили, — почему
вы оставили университет? — Мне это крайне важно
знать.
Дядя Леонтий молчал, — должно быть, курил и за­
тягивался.
— Вам неудобно сказать? — спросил папа.
— Да нет, не очень, — иначе, должно быть, сюда не
заехал бы, — ответил дядя и добавил безразличным
голосом, — выслали меня сюда под надзор полиции.
Теперь замолчал папа и крикнул затем, как кричал
на «мужиков»:
— К ак?! каким образом?!
— Очень просто, — как высылают.
Папа спросил шепотом:
— В ы ... как это, вы что же, народники или — как
там — марксист?
— Это второстепенно.
— Нет, это крайне важно!., вы же знаете мое слу­
жебное положение!.. Я должен знать, кто в ы ...
— Афиноген Корнилович, я уже сказал, — выслан
под наздор полиции. Ваше служебное положение —

835


я узнал только вчера — от вас. Вы же некогда учились
в университете. Я помнил вас студентом в нашем го­
родке. А здесь у меня нет ни единой живой душ и ...
Земский начальник, — то есть тоже разновидность
полиции, — никак не ожидал!.. А стало быть, вам изве­
стно, что, во-первых, допрашивали меня уже достаточное
количество раз с пристрастием и без пристрастия, и вам
утруждать себя в этом едва ли нужно, а во-вторых, еще
в Библии сказано, что и камни иной раз вопиют, и мне
казалось, что вы хотя и начальник, но все же земляк.
Вопрос ясен. Ночи еще холодны и мокры, на улицах
сыро, — а сейчас утро. Я могу через четверть часа поки­
нуть ваш дом, — или, точнее: не то что могу, а — дол­
жен буду покинуть, ибо мне нечего делать — ну, с теми
камнями, которые не вопиют... Не забывайте, что и я,
как земляк, могу допросить — с пристрастием и без
пристрастия...
— То есть — как? — спросил папа.
— Очень просто, — именем элементарной челове­
ческой честности вашего отца, ваш их сестер и млад­
ших ваш их братьев, нищенствующих у нас на роди­
не, — какой процент порядочности — ну, хотя бы в ра­
боте земского начальника?..
Кто-то из земляков ударил кулаком по столу. Изза двери потекла тишина.
— Я прошу вас, — зашептал отец, — я прошу вас,
господин...
Леонтий перебил папу папиным голосом:
— ...господин Шерстобитов, — я прошу вас оста­
вить мой дом ... Т ак, что ли?!
— Нет, зачем же так крайне резко? — сказал рас­
терянно папа, — так же, должно быть, как Ипполит, ког­
да дядя студент спросил его в лоб о курении. — В сто­
ловой готовится ч ай ...
— Нет, совсем не резко, но логично, — сказал Шер­
стобитов безразличным голосом. — Я сейчас оденусь и
уйду. Скажите на всякий случай вашей местной поли­
ции, чтобы особенно меня не трогали и не трепали, —
все-таки я у вас ночь ночевал... Дайте мне две папиро­
сы, ибо свои я выкурил, а эти две будем считать лекар­
ством...
Ипполиту показалось, что под ним поплыл сун­
дук.

т


Дядя продолжал:
— Будем считать их лекарством... Я оденусь сей­
час и пойду искать себе в городе крыш у. Если хотите,
можете также пойти со мною к жандарму и к исправ­
нику, — как их? — Цветков и Бабенин? — я должен
представиться им, а вы сдадите меня с рук на р уки ...
Папа — почти рысью, поддерживая обеими руками
халат на животе, никак не заметив Ипполита, — пробе­
жал в спальню. Он крикнул из спальни:
— Ипполит, возьми, отнеси папирос дяде!..
Дядя Леонтий, по воле которого папа бегал за папи­
росами, как Ипполит, — дядя Леонтий был необъяс­
ним и великолепен.
— Дядя Леонтий, — прошептал Ипполит заговор­
щицки, — а жить вам лучше всего будет у Никиты
Сергеевича Молдавского, — там все порядочные люди
живут — революционеры...
— А га. Т а к ... Значит, слово — революционеры —
ты знаешь?
— Д а ...
— Откуда?
— От папы ...
— А что это значит?.. — это слово?
— Папа их называет мерзавцами, а из его же слов
выходит, что они — порядочные л ю ди ...
Дядя Леонтий и папа вместе ушли за калитку.
Папа вернулся домой в одиночестве. Папа крикнул
из кабинета угрожающим криком:
— Жена, водки!.. Из Маньчжурии пришли опять
неприятные вести!..

Глава пятая
«...ИМЕНЕМ ЭЛЕМЕНТАРНОЙ
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПОРЯДОЧНОСТИ...»
В городе произошло событие — в город приехал
ссыльный — революционер и марксист — и ссыльный
марксист поселился у Никиты Сергеевича Молдавско­
го, и революционер ищет частных уроков.
Дамы Бабенина и Шиллер — бывшие артистки —
сообщили мужьям за обедами о том, что на прогулке
встретили Никиту Сергеевича, а он познакомил их со

337


студентом Шерстобитовым. Бабенин опустил усы в та­
релку. Шиллер взволновался, — он рассудил, что если
студент Шерстобитов на самом деле революционер, то,
стало быть, человек без предрассудков, а значит, поло­
жительно относится к гражданским бракам, и, следова­
тельно, его можно пригласить к себе в гости, но надо
предварительно пойти к нему с визитом...
Андрей Криворотое, Климентий Обухов, Анюта Ко­
лосова выш ли уже из того возраста, когда нет ничего
замечательней, как в марте следить за течением ру­
чья, за потоком его, как выбивается он из-под дряхло­
го льда, студеный, прозрачный, отражающий солнце, —
идти вдоль ручья, помогать ему в трудных местах,
пройти за ручьем через площадь до оврага, до моста,
за которым, изъеденные солнцем, дотаивали остатки
Порт-Артура, — остановиться на мосту, ибо дальше за
ручьем нельзя уже идти, ибо много уже ручьев сли­
лось в овраге, они шумят в стремлении, они уже силь­
нее Климентия и Андрея, — остановиться на мосту, но
мыслями идти за потоком до реки, до Оки, до Волги,
до К асп и я ... а там на Каспии, в жесточайшей жаре, в
жарчайшем солнце, быть может, вот эта капля воды,
которая только что пробежала под мостом, подняв­
шись в воздух паром, отнесена будет ветром в Индию
Киплинга, — иль возвращена будет ветром — сюда же
в небо над Камынском, чтобы заново начать свой
п уть...
Климентий Обухов, Анюта Колосова, Михайло —
слесарев — Ш мелев, Андрей Криворотое — старшие
после уроков в школе — пришли к Никите Сергеевичу,
оставив лужи на площади и водопады в Кремле своему
самотеку. В доме Никиты Сергеевича в тот час пребы­
вало безмолвие. Было около трех, солнце стало зале­
зать в пустую гостиную.
Прошел по коридору человек в студенческой курт­
ке, ничего не сказал, — ребятишки прошептали все сра­
з у .—
— Он!..
Никита Сергеевич разговаривал наверху у себя в
кабинете со взрослыми. Минута в минуту в три Ники­
та Сергеевич пришел к детям.
— Никита Сергеевич, — сказал Андрей, — к вам,
говорят, приехал революционер.
338


— Да, в этом доме поселился ссыльный студент, —
сказал Никита Сергеевич.
— Покажите нам его, — сказал Мишуха Ш мелев.
— Хорошо, — сказал Никита Сергеевич и крикнул
на лестницу в мезонин: — Леонтий Владимирович!..
Сверху спустился тот самый студент, который про­
ходил по коридору. Он поздоровался со всеми за руку
и сел на подоконник, как атаман.
— Будем знакомы, товарищи, — сказал он. — К а­
кую программу вы намечаете на ближайшее буду­
щее? — ну, естественно, рыбная ловля в первую очередь,
с кригою, на суводях, я вас научу. Также, естественно —
бабки, как подсохнет земля, а также чижик и клёк.
А еще того раньше, — чуть-чуть не забыл, — не сегодня
завтра начнется ледоход. Как он начнется, собирайтесь
скорее, всех своих созывайте, — пойдем на Козью гор­
ку, — так называется, кажется? — будем жечь костры
и смотреть на разлив. Н у, а там лето, товарищи, — ка­
кая ж общественная программа будет у нас на лето? —
прошу, продумайте сообща и предложите мне. А сейчас,
если можно, пойдемте гулять, покажите мне город и его
достопримечательности.
Достопримечательностей никаких ребятишки не
примечали раньше и рассказать о них ничего не мог­
ли, — но по городу товарища Леонтия водили с усер­
дием и рассказывали всё, что знали. Здесь живет са­
пожник Галкин, очень дерется шпандырем, когда пья­
ный. Здесь живет Пенсионер, пристает к женщинам.
Там за кротегусами живет фабрикант-немец Ш муцокс,
разводит голохвостых догов. На горе живет художник
Нагорный, рисует рыцарей и ест гречневую каш у.
Вечером в тот день ребятишки, возвращаясь до­
мой, — Михаил о, Анюта, Андрей, Климентий, Ваня Кош­
кин, Антон Кацауров, — называли друг друга — товари­
щами. Половодье было — в программе, — ребята обсуж­
дали небывалое слово и небывалое дело — программы.
Весною, — чтобы лето оставить для реки и полей, а
осень иметь на случай провала, — Андрей Криворотов,
Ваня Кошкин, Антон Кацауров должны были держать
экзамены в гимназию, ехать для экзаменов в ближай­
ший губернский город. Папа-Криворотов сообщил
маме при сыне, что он собирается к студенту Шерстобитову, попросит его репетировать сына к экзаменам, и

339


делает это принципиально, во-первых, для того, чтобы
сын наверняка сдал экзамены, а стало быть, покойно
прогулял последнее детское лето, во-вторых же, для
того, чтобы помочь идее революции в лице ссыльного.
Андрей стал ходить в дом Никиты Сергеевича в
семь часов вечера и в девять утра, то есть в часы, когда
детей в доме Никиты Сергеевича не было.
И на Андрея пролилась сказка, которую, кажется,
знали мама и папа, но о которой никогда не говорили
Андрею, — и сказка существовала давно уже, с тех пор,
когда в Камынск приехал Никита Сергеевич. Дом Ни­
киты Сергеевича оказался не просто домом, — но домом,
в котором была коммуна, в котором жили — комму­
ною. Само слово — коммуна — звучало как сказка, домкоммуна!.. Пустой, как казалось детям, с неинтересными
людьми, и солнечный, как было на самом деле, дом Ни­
киты Сергеевича — оказалось — ж ил, полный людьми,
которые стали вдруг полны таинственного содержания
и необыкновенными, замечательными людьми!..
В угловой комнате внизу жил и все вечера сидел
под лампою над книгами Илья Ильич Стромынин — не
просто конторщик с фабрики Ш муцокса, но — член
коммуны.
В другой угловой комнате внизу жил и рылся в
кипах бумаги статистик Нил Павлович Вантроба, о ко­
тором и раньше было известно, что он все знает, но ко­
торый также вдруг оказался — членом коммуны.
Внизу же в комнате за столовой жили не просто
чертановская учительница Надежда Андреевна Горцева, переселившаяся из деревни, и не фельдшерица из
земской больницы Елена Сергеевна Волгина, но — ком­
мунарки.
Наверху, рядом с Никитою Сергеевичем, жил — то­
варищ Леонтий.
И не было вечера, чтобы не приезжали и не заноче­
вали в коммуне — учителя и врачи из уезда, фельдше­
ра, лесничие, агрономы. И каждый вечер приходили
горожане разных сословий.
Все, кто жил в доме, — жили коммуною. Никита
Сергеевич не был главным, он был — старшим среди
равных. Никита Сергеевич был молчалив со взрослы­
ми, — он больше слушал взрослых любящим внимани­
ем. В коммуне не было прислуги, — коммунары сами,

340


по дежурствам, убирали комнаты и готовили обед. Ни­
кита Сергеевич каждый день подметал сор за детишка­
ми. Никита Сергеевич научил, и мужчины мыли полы
в доме шваброю, как палубы на кораблях. Деньги соби­
рались в общее достояние, и из общего достояния поку­
пались книги и отрезы на платье коммунаров, для всех,
кроме Никиты Сергеевича, который много уже лет до­
нашивал свою морскую форму, — выписывались жур­
налы и — мешок сахару, мешок муки. Елена Сергеевна
и Надежда Андреевна сами шили платья себе и мужчи­
нам рубашки, по вечерам, когда в столовой за самова­
ром мужчины читали вслух. У каждого в коммуне
был свой рабочий режим, и когда дверь в его комнату
была закрыта, никто не мог даже постучать к нему.
Никита Сергеевич говорил, — «дом мой — крепость
моя», — но двери в коммуну не запирались. В коммуне
всегда кто-нибудь работал, — и кроме тех часов, когда
дом звенел детскими голосами, и от шести до восьми,
когда все отдыхали в столовой, — дом пребывал в про­
сторе рабочей тишины. Всегда от воздуха в доме, от
чистоты комнат, от звука голосов, которые слышались
в доме, исходила бодрость.
Оказалось, что так было в доме очень давно, с тех
пор, как Никита Сергеевич приехал в Камынск. Люди
менялись, уезжали, приезжали новые, иные приезжали
и уезжали по нескольку раз, — Никита Сергеевич оста­
вался на прежнем месте, не старился, прямой, светлый,
добрый, строгий и незаметный среди взрослы х...
Андрей сидел за столом, покрытым громадным
красным листом промокательной бумаги. На подо­
коннике рядом сидел Леонтий Владимирович.
Леонтий Владимирович говорил:
— Н у, девятью девять, — сколько будет?.. Прижми
по два пальца на каждой руке, остальные растопырь.
Сложенные сложи, растопыренные перемножь. Сколь­
ко будет?
— Сорок девять, — отвечал Андрей и спраши­
вал: — А вот вы вчера в столовой рассказывали, я чтойто не понял, — про людей в коммуне...
Леонтий Владимирович говорил:
— Семью семь будет сорок девять, а девятью девять,
дурень, будет восемьдесят один. Смотри на мои руки,
учись, раз зазубрить не можешь, хотя зазубрить было

341


бы и неплохо. Надо говорить — не чтой-то, а — чтото... Ну, и представь себе, что все люди, все человечество
будет производить только разумные и нужные вещи, не
будут, например, делать пороха и пистолетов и не будут
убивать друг друга, люди будут размножаться и делать
столы, стулья, штаны, сапоги, дома, шарабаны, дороги, —
и будут всё делать на фабриках и заводах, где одна ма­
шина может наделать столько стульев в один день,
сколько и сто человек не наделают, и все сделанное бу­
дут складывать, ну, в такие огромные сараи, в сто раз
больше, чем ваш соляной амбар... Сейчас, например,
Шмуцокс верхом катается и гоняет по охотам, а на
него работает триста работниц, — он получает в день,
предположим, пятьсот рублей, а Клавдия Колосова,
Анютина мама, тридцать копеек. Н у-ка, раздели пять­
сот рублей на тридцать копеек... А тогда все будут по­
лучать поровну. Работал ты сегодня восемь часов, рабо­
тал я четыре часа, — всякий труд одинаково почтенен,
что столяра, что математика, — идем мы в тот громад­
ный сарай и берем за свою работу кому что нужно,
ты — шкап, а я — задачу. А кто не работает, тот не ест,
как сказал апостол Павел, — за исключением идиотов,
которые не виноваты, что они родились уродами. А так
как будут делать только разумные вещи, то вещи будут
хорошими, — а также будут разумно трудиться, вещей
будут делать ровно такое количество, сколько нужно,
лишнего и впрок делать не будут, чтоб не заваливалось.
И таким образом людям можно будет работать не две­
надцать часов, как у Шмуцокса иль Кошкина, а восемь,
семь, шесть и даже меньше. А остальное рабочее время
пойдет на книги, на таблицу умножения, на театры, —
и все поумнеют. Так как люди будут работать на самих
себя, а все люди хотят жить хорошо, то наделают вещей
так, что у всех, и у Клавдии Колосовой, и у Мишухи
Усачева, дома будут не хуже кошкинского, а еще того
лучше, штаны и стулья у всех будут, как у князя Верей­
ского, а юбки еще красивее, чем у Дэки и Родэки. Не
будет ни графов, ни баронов, ни Уварова, ни Верейского,
а будут все равноправными гражданами и товарища­
ми. И будут все, как товарищи, сердечны и честны друг
к другу. А так как никто не будет, как Клавдия Коло­
сова или тот же Кузьма Ш мелев, Мишкин отец, сидеть
за работой с утра до ночи, а будут читать книги и учить342


ся арифметике не хуже тебя, то, как я тебе уже вдалб­
ливал, будут все знать Пушкина и то, как из воды полу­
чается пар, почему получается и почему гремит гром и
почему люди должны быть равноправными. Все будут
товарищами, а те, которые не захотят сначала, — ну, тех
мы посадим в сумасшедший дом, — и все будут еще
более честными и умными, чем мы с тобой... П онял?..
Семью сем ь... Складывай пальцы.
В коммуне Андрей ощутил врем я. В коммуне не
просто жили, — в коммуне осмысливали врем я, жили
во вр ем ен и , ожидали врем я, обвиняли врем я, ценили
врем я. Время оценивалось на смысл его затраты, на
сделанное не только за день, но даже за час. Люди
жили в движении.
После уроков — Андрею трудно было уходить из
столовой. Елена Сергеевна, — ох, какая красавица с та­
кими бодрыми глазами и в таком добром, именно доб­
ром, синем суконном платье, — она не просто устала от
перевязок в больнице и от ночного дежурства, она по­
могала людям возвратиться к труду и устала, приняв
на себя весь тот труд, который она вернула людям и
который был бы потерян, если бы ночью в больнице не
ходила б она от койки до койки больных, — и разве это
усталость, когда все это средст во, как она сказала при
Андрее... Конторщик Илья Ильич Стромынин, — он
сидит над книгами, чтобы догнать упущенное врем я,
получить знания и — стать достойным коммуны, что­
бы возвратить эти знания — б удущ ем у... И молчали­
вый, и светлый, и добрый до строгости, и строгий до доб­
роты — Никита Сергеевич, который создал этот дом ...
Леонтий Владимирович говорил:
— Н у, поучился, поболтали, — иди домой спать.
Завтра в девять будем долбить закон Божий, там по­
нять можно только долбежкой!..
Следовало бы уходить давно уже. Надо было бы за­
стать друзей на мосту на тумбах около соляного амба­
ра, пока они не разошлись за поздним часом. Камен­
ные тумбы у моста — не стояли, но лежали, неизвестно
сколько лет тому назад привезенные к мосту земством,
сваленные и забытые. Тумбы на солнечном припеке
оказались отличным клубным местом для ребят.
Андрей говорил на тумбах, — сурово, как пророк, и
таинственно, как фокусник:

343


— Ты, товарищ Анка, и ты, товарищ Минька, — вы
будете жить в доме лучше Кошкина и Шмуцокса, а оде­
ваться будете, как Виталий Аристархович и как ДэкаРодэка, а Виталий Аристархович больше князем не бу­
дет. Все будут поровну трудиться и будут делать толь­
ко разумные вещи, и твоя мамка, товарищ А нка,
жалованья будет получать сколько Шмуцокс и больше
половины дня будет сидеть дома, читать книги, чтобы
стать прямою.
Климентий молчал, молчала изумленно Анюта.
Молчал Ванятка Нефедов.
Мишуха Шмелев говорил удивленно:

— О?!
Егорка Коровкин сказал:
— На-кось, выкуси! — и подставил дулю под нос
Анюты, — так тебе и жить, как Кошкины или м ы !..
Антон Кацауров сказал:
— А ты почем знаешь? — чай, они не дурее тебя, а
твой отец такой же хам, как и Шмелев, купец толстопу­
зый. Разбогатеет товарищ Минька и будет богаче твое­
го отца.
Сказал Андрей Криворотое:
— Да нет же, не надо богатеть, наоборот, наш соля­
ной амбар перестроят в сто раз больше, все будут носить
туда, кто что наделает, и все будут брать оттуда, кто что
заработал. А которые будут мешать, тех — в тюрьму!
— Соляной амбар — наш , — сказал Коровкин, —
захотим мы его отдать или нет, еще неизвестно.
— А мы тебя — в тюрьму!
— А я Кольке Бабенину пожалуюсь.
— А мы тебе за ябеду морду раскрасим.
Ваня Кошкин сказал рассудительно:
— Да что ты против всех делать будешь? А с Анд­
рюшкой и с Антошкой — весной мы поступим в сред­
нее учебное заведение, они в гимназию, а я в коммерчес­
кое, а потом мы станем студентами, а все студенты —
бунтовщики.
Спросил строго М ишуха Ш мелев:
— Когда ж это будет, чтобы всё поровну?
— А вот... война с японцами кончится...
Коровкин крикнул в азарте:
— Ты что — опять за японцев, как зимой, когда в
Порт-Артур играли?! тебя тогда отец мало выдрал?!
344


Андрей смутился. Климентий сказал Андрею строго:
— И чего ты болтаешь зря?!
Климентий вообще молчал.
Андрей опять сидел за столом, покрытым громад­
ной промокательной бумагой, на подоконнике рядом
сидел Леонтий Владимирович. Леонтий Владимирович
говорил:
— Ну, теперь долби: «Птичка божья не знает ни
заботы, ни труда»...
— ...«Хлопотливо не свивает долговечного гнез­
д а » ... А я чтой-то не понял, когда ж это будет?..
— Не — чтой-то, а — что-то. Что именно?
— Когда все начнут сносить всё в эти сараи, а Клав­
дия Колосова будет получать столько же, сколько
Шмуцокс?
Леонтий Владимирович ответил не сразу и без
шутки:
— Точно тебе сказать не могу. Что касается Ш муцокса, с ним мы скоро поспорим, — а когда вот по­
строим сараи, — это не очень еще скоро... Но — постро­
им !.. А что нам надо делать, чтобы скорее постро­
ить, — об этом я тебе скаж у точно. Никогда не надо
жить, откладывая на завтра то, что можешь сделать
сегодня, и не надо дожидаться этого завтрашнего дня.
Надо быть образованным и честным, и надо всем, чем
каждый из нас может, — надо помогать, чтобы завт­
рашний день был как можно скорее. Надо быть чест­
ным, храбрым и убежденным, — надо знать, что это —
то есть твои амбары — обязательно будет, надо знать и
надо делать...
— Никита Сергеевич — тоже знает и не ждет? —
спросил Андрей.
— А х , Никита Сергеевич!., он знает, делает и —
ждет, — ждет большее количество лет, чем твоему отцу
от роду... Как будет хорошо, если он дождется...
Андрей засиделся в столовой, — давно уж пора
было б идти на столбы, — но в столовой Никита Серге­
евич выставлял зимние рамы, из сада в столовую долж­
ны были двинуться весна, запахи земли, весны, должны
были заполнить столовую, — и Андрей с Леонтием
Владимировичем ковырял замазку дотемна, пока не
открыли рам, пока не сказал Леонтий Владимирович,
что пора спать.

345


Андрей вылез из окна в сад навстречу весне, пошел
садом по просохшей дорожке, застрял около Надежды
Андреевны, помогал ей рыть клумбу под цветы. В сад
вошел Леонтий Владимирович, с можжевеловой дубин­
кой в руках, с которой он ходил по городу, — сказал:
— Ты еще здесь болтаешься? — марш отсюда!
Леонтий Владимирович вышел за калитку вместе с
Андреем.
— Ты куда же теперь?
— На тумбы.
— По дороге.
Тумбы пустовали. Леонтий Владимирович пошел
дальше, в темноту, к соляному амбару. Андрей присел
около тумб в надежде, что придет кто-нибудь из това­
рищей. Тумбы отделялись от соляного амбара площа­
дью, амбар был на возвышении. Андрей долго видел
голову Леонтия Владимировича на фоне зеленого, как
прудовая заводь, неба. По мосту прошел Артем Обухов,
отец Климентия, — постоял у моста, оглянулся во все
стороны, направился к соляному амбару, вслед Леон­
тию Владимировичу, — и опять долго виднелась голова
на зеленом небе. Андрей видел, что еще чья-то голова
прошла по небу с другой стороны площади, от станции,
— и показалось, что вспыхнул на секунду и потух спи­
чечный огонек в развалинах соляного амбара. И тогда
со дна оврага на мост к тумбам выполз Климентий.
— Твой папа и товарищ Леонтий сейчас пошли в
соляной амбар, ей-Богу! — крикнул Андрей.
— И чего ты врешь на всю улицу? — ответил Кли­
ментий.
— Я не вру, я сам видел, головы на небе.
— А раз видел, зачем орешь.
Климентий сел рядом с Андреем, степенно, как ста­
рик.
— Все учишься и книжки читаешь?
— Да.
— А я на станции пропадаю.. И интересные есть
книжки?
— Очень интересные... Товарищ Леонтий сказал,
— точно неизвестно, когда будет, — а что делать, об
этом он сказал точно. Нельзя жить, откладывая на зав­
тра все, что можно сделать сегодня...
346


По мосту прошел еще человек — Григорий Василь­
евич Соснин, чертановский учитель. Андрей примолк.
Григорий Васильевич постоял у моста, свернул к соля­
ному амбару.
— Пойдем, посмотрим, — шепотом сказал Андрей.
— И смотреть нечего, — сказал Климентий. —
И чего ты все время болтаешь зря и нос суешь, куда не
надо... Что в интересных книжках-то написано?..
Андрей ушел с тумб, когда небо стемнело оконча­
тельно, пересказав Климентию все прочитанное. Кли­
ментий остался один. Он опер локти о колени, скрестил
руки, на руки положил голову, дремал, караулил весен­
нюю ночь — до тех пор, пока — обратным путем из
соляного амбара — пошли поодиночке отец, молотобо­
ец из депо Воронов, Григорий Васильевич, Илья Ильич
Стромынин, Леонтий Владимирович.
Леонтий погладил голову Климентия...
— Ну, как? — не уснул?.. С тобой тут Андрей си­
дел?
— Сидел... болтает он все зря.
Через день, когда Андрей сидел за промокательной
бумагой, Леонтий Владимирович сказал почти такими
же словами, как Климентий:
— Ты, между прочим, Андрей, зря ничего не болтай.
— Я и не болтаю, — ответил Андрей. — А Никита
Сергеевич, между прочим, всегда учил, что говорить и
думать надо только правду...
— Это верно — правду, — сказал Леонтий Влади­
мирович, — да только правда-то не для всех одинакова.
Другу, товарищу, с которым у тебя одна правда, говори
всегда все до конца, иначе — предатель. Врагу — ни­
когда ничего не говори, иначе — опять предатель. По­
нял? — А если сразу не знаешь, кто друг, кто враг, —
предварительно молчи и спрашивай у меня, я тебе друг,
то есть буду говорить только правду...
В мае Андрей Криворотое, Иван Кошкин, Антон Кацауров держали экзамены, выдержали, но осенью не по­
ехали в губернский город учиться: на империю надви­
галась революция, ее ждали все.
На Дальнем Востоке в мае было сражение при Тюренчене, и русские войска были разбиты. В июне сра­
жались при Вафангоу, и русские войска были разбиты.
В июле 15-го числа, вслед за предшественником Сипя-

347


гиным, бомбою был взорван министр внутренних дел
фон Плеве. 12-го августа был добит японцами порт-артурский русский военный флот. 24-го августа начался
бой под Ляояном, русские лагеря были разгромлены.
В ночь с 8-го на 9-е октября на смех всему миру адми­
рал Рождественский принял в Немецком море англий­
ских рыбаков за японцев, стрелял в них, но попадал,
главным образом, в свои собственные корабли. В ок­
тябре же Куропаткин сражался вновь и разбит был на
реке Ш ахэ. 6-го ноября в Санкт-Петербурге собрался
самовольный съезд земских деятелей и заговорил о
конституции. В ноябре ж император Николай под сво­
им председательством собрал совещание о введении
народного представительства и закончил совещание —
шампанским, но не представительством.
Наступала зима. Наступал новый, 9 0 5 -й год.
12 декабря его величество Николай то ли обещал,
то ли нет государственные реформы в будущем. 20-го
декабря под Рождество и под Новый год со всеми вой­
сками, пушками и остатками флота сдался японцам
Порт-Артур. В России была старая патриотическая
солдатская песня, начинавшаяся словами, —
«Дело было под Полтавой,
Дело славное, друзья!
Мы дрались тогда со шведом
Под знаменами Петра...»
Вдруг повсеместно, и в трактире Козлова в частно­
сти, запели на мотив Полтавского дела:
«Дело было под Артуром,
Дело скверное, друзья,
Тоги, Ноги, Камимуры
Не давали нам житья!..»
Мимо Камынска шли поезда с Дальнего Востока,
везли раненых и — «гомерические» — вести о пьян­
стве офицеров, о развале в армии, о воровстве и взят­
ках.
Новый год наступил. Очень крепко держались кре­
щенские морозы.
3-го января в Санкт-Петербурге забастовал — воен­
ный, металлургический — Путиловский завод. 9-го ян848


варя в Санкт-Петербурге на площади перед Зимним
дворцом расстреляли рабочих, — в тот день в рабочем
Питере строились первые русские баррикады.
10-е января в Камынске было очень морозным, дым
из печей столбами поднимался в небо, газеты пришли к
сумеркам. И в сумерки показалось, что Санкт-Петербург
вовсе не за тысячи верст от Камынска, но совсем рядом.
Бабенин проследовал к Верейскому.
— Ваше сиятельство, слышали?
— Да, голубчик!..
— Революция.
— К несчастью, на самом деле т а к ...
В штатском платье, то есть переодетым, хоронясь
под заборами, пришел к Верейскому жандармский рот­
мистр Цветков.
— Революция, ваше сиятельство.
— Да, голубчик.
— Ваше сиятельство, может быть, сядем поиграть в
преферанс?..
Разбойщин на замок запер калитку, на замки и за­
совы запер все двери в дом, на замок заперся в кабине­
те, через дверь крикнул жене, что его нету дома, — вы­
нул из книжного шкапа водку — и не пил.
Доктор Криворотое взял в руки голову жены, поло­
жил женину голову к себе на плечо, сам склонился на
плечо жены — и заплакал.
В трактире Козлова и Общества трезвости всю
ночь сидели люди, до рассвета, в молчании, как на
станции. В Чертаново петербургские вести пришли в
час, когда свет в избах был уже погашен, — и избы
одна за другой начали вновь светиться оконцами.
Люди не спали.
Страна фабрик и заводов ответила на 9-е января
забастовочной волною, прошедшей по всей империи,
4-го февраля в Кремле в Москве против арсенала бом­
бою взорвали дядю императора и наследника престо­
ла — великого князя Сергея. 11-го февраля начался
разгром русских армий под Мукденом, закончился к
концу февраля, когда по всей империи шли рабочие за­
бастовки...
Новым мартом потекли новые ручьи из-под дрях­
лых снегов к соляному амбару, за амбар, до Волги,
до Каспия, до бесконечности. Климентий Обухов отстал

349


от компании, пропадая на станции все часы, кроме тех,
которые отнимало у него городское — по положению
77-го года — училище. Рельсы уничтожали простран­
ства, катили вести со всех весей империи. Бастовала
Москва. Рижские и варшавские расстрелы прошли
уже. Бастовала Юго-Западная железная дорога. На
станции Камынск обсуждался Всероссийский желез­
нодорожный союз, — инициатором был Артем Обухов.
В солнечный май панихидой империи отгремел Цу­
симский бой. В Москве интеллигенты собирали Союз
союзов. В Иванове собрался первый в мире Совет рабо­
чих депутатов. Вилли, то есть германский император
Вильгельм Второй, советовал Н икки, то есть российс­
кому императору Николаю Второму, — кончать войну;
американский президент Рузвельт послал японцам и
русским посредническую ноту. В Лодзи произошло на­
стоящее сражение между полицией и рабочими. На
Черном море восстал «Потемкин».

Глава шестая
РЕВОЛЮЦИЯ ОТЦОВ
6-го октября — по приказу Казанской — останови­
лись железные дороги всей Российской империи, сразу
воссоздав пространства и разъединив мир. Смолк же­
лезнодорожный телеграф. Бастовали Сосновицы по со­
седству с Германией и Ашхабад по соседству с Персией,
Тифлис в субтропиках и Архангельск в приполярье, —
мукомолы и сапожники, портные и пекаря, металлисты
и ткачи, адвокаты и судьи, бухгалтеры и кассиры, — все,
все — в первую очередь рабочие.
Еще в январе исправник Бабенин писал по началь­
ству:
« ...а также имею честь сообщить вашему превос­
ходительству, что революция в Камынске в пол­
ном смысле слова небезопасна для основного на­
селения города и уезда, нежелательные факты
кругом и справиться с ними я мог бы только в
том случае, если прислана будет вашим превос­
ходительством на помощь мне самое меньшее
сотня казако в»...

350


Ротмистр Цветков писал:
« ...а во-вторых, имею честь донести до сведе­
ния вашего превосходительства, что в полном
смысле революция в Камынске и уезде выходит
из моих рук, так как революционно настроены
все слои местного общества и населения и новых
агентов завербовать невозможно, а мои агенты,
как жандармские унтер-офицеры, так и секрет­
ные, всем известны в лицо и, где бы они ни по­
явились, все кругом них замолкают, а переоде­
тых в штатское унтер-офицеров несколько раз
избивали именно потому, что они переодевались
по моему приказанию, так как некоторые обыва­
тели полагают, что за избиение в форме одна от­
ветственность, а за избиение переодетых — мень­
ш ая. В силу изложенного имею честь ходатай­
ствовать перед вашим превосходительством, в
целях правительственных, прислать в мое распо­
ряжение свежих секретных агентов, местному на­
селению в лицо неизвестны х...»
С того времени, как появилась на заборах в Камын­
ске песня о том, что «вынул ты жребий мне Даль­
ний», — многие десятки стихов и прокламаций появ­
лялись на камынских заборах, десятки книжечек и
книг и журналов прошли по камынским рукам. Ещ е в
ноябре 9 0 4 года Павел Павлович Аксаков ездил в
Санкт-Петербург на съезд земских деятелей и расска­
зывал затем не без смущения о санкт-петербургских
земских банкетах.
В феврале было первое выступление камынских
«радикалов». 18-го февраля император Николай издал
туманный рескрипт о привлечении
«достойнейших, доверием народа облеченных, из­
бранных населением, людей к выработке и обсуждению
законодательных проектов».
Через день после получения газет с рескриптом в
помещении Дворянского Клуба собрались члены камынской общественной библиотеки имени Ломоносо­
ва. Были: князь Верейский, Аксаков, Бабенин, даже
земский начальник Разбойщин, даже купец Коровкин,
Григорий Елеазарович, — были врачи и учителя, в пол­
ном составе была коммуна Никиты Сергеевича. Собра-

351


ние собралось без запроса на то разрешения у исправ­
ника. В «повестке дня» значилось:
«1. Вопрос по поводу предоставления правитель­
ству резолюции для улучшения библиотечного дела в
России согласно указу 18-го февраля.
2. Текущие дела.
Инициативная группа»
Председателем собрания избрали Павла Павловича
Аксакова, секретарем — Леонтия Владимировича Шерстобитова. Заговорили ораторы — обо всем, что угодно,
не только о книгах, ибо все кругом было плохо. Судя
по речам, люди собирались заседать несколько суток
подряд.
Попросил себе слова Шерстобитов, был весел и кра­
ток, — прочитал резолюцию инициативной группы.
Резолюция была веселой, в резолюции было всё, начи­
ная с негодности монархического строя — от отсут­
ствия свободы совести и слова — до необходимости
восьмичасового рабочего дня, который дал бы рабочему
хотя бы час для книги.
За резолюцией последовало молчание.
Заговорил купец Коровкин, Григорий Елеазарович.
Он высказал мысль, что в резолюции много лишнего, не
касающегося библиотеки, — и погрозился, что покинет
собрание, если председатель не прекратит явного озор­
ства.
Закричали с мест, десятка полтора голосов:
— Просим! просим!..
— Чего? — спросил строго Григорий Елеазарович
Коровкин.
— Да чтобы вы уш ли!..
— В таком случае я и посижу, — сказал, залившись
маковым цветом, Коровкин и сел, взявшись обеими ру­
ками за стул.
К двери мелкими шагами и бесшумно пошел Р азбойщин, Шерстобитов крикнул:
— Земляк, не бегать! сядьте на прежнее место —
и просвещайтесь!..
Аксаков предлагал принять резолюцию за основу,
но поручить ему и князю Верейскому ее проредактиро­
вать. Шерстобитов предложил весело — голосовать.
Сначала голосовали вопрос о том, голосовать или не го­
лосовать, и проголосовали 47-ю голосами — за, б-тью —

352


против, при 7-ми воздержавшихся. Затем голосовали
самую резолюцию и приняли без поправок 47-ю голо­
сами против 6-ти при 7-ми воздержавшихся. За резо­
люцию голосовали — не только Шиллер, не только
гражданская его жена, но также и жена Бабенина. Р е­
золюцию приняли аплодисментами.
За аплодисментами поднялся со своего места Р азбойщин и, бледный, сказал:
— Прошу записать в протокол. Я воздерживаюсь
от голосования резолюции как государственный чи­
новник, который по сути своей обязан быть вне полити­
ки и только на страже законности...
К маю всё же прислали Бабенину двадцать пять
конных казаков. За чертановским оврагом на поле
казаки практиковались в верховой езде, чтоб не разу­
читься, и с гиком рубили саблями прутья иль глиня­
ных баб, а вечерними сумерками и ночами, по двое, ез­
дили по Камынску и за Камынском. Жандармский
ротмистр Цветков, коллежский советник Бабенпн —
знали и не могли изловить, потому что не было преда­
телей: на Козьей горе, в Монастырской роще, в Загорс­
ком лесу — то там, то здесь — возникали маевки, сход­
ки, собрания, читались газеты и книги, обсуждалось бу­
дущее, — расплескавшись революция по лесам и
рощам, по лугам и реке, точно природа была дополне­
нием к революции. Цветков и Бабенин знали, что чьято рука организовывала и собирала стихии, — и эта
рука была неуловима, ее следы скрывались, быть может,
в доме Молдавского, ее следы наверняка уходили в же­
лезнодорожное депо. Казаки революцию искали в ле­
сах. 1-го мая не вышли на работу рабочие железнодо­
рожного депо. 1-го мая, впервые с возникновения, со
дней «отечественной» войны, не вышли на работу жен­
щины с фабрики Ш муцокса. Бастовала земская упра­
ва. Люди разошлись по соловьиным рощам и по по­
лям в первых цветах. «Рука» обозначалась ясно.
Через кремлевскую площадь напротив дома Мол­
давского располагался дом Цветкова. Он пустовал и
безмолвствовал, этот дом. Парами каждые сумерки вы ­
ходили из этого двора жандармские унтера и приводи­
ли с собою — учителей, управских письмоводителей,
железнодорожных рабочих, работниц с фабрики Ш му­
цокса, — приводили туда Григория Васильевича Сосни­
на, Артема Обухова, Клавдию Колосову, — одним рот­
мистр Цветков предлагал папиросы из серебряного

353


портсигара, на других кричал, грозясь Сибирью. По но­
чам ротмистр писал:
« ...во исполнение приказа вашего превосхо­
дительства... агенты не приобретаются, а волне­
ния в других городах и печать все более и более
развращает местное население. В данный момент,
например, все местное население открыто собира­
ет деньги на помощь лодзинским рабочим не­
смотря на то, что Лодзь находится от нас в полу­
тора тысячах верст».
Бабенин доносил:
«...сего числа в 7-м часу вечера, когда денная
смена на немецкой фабрике господина Шмуцокса выходила, а ночная собралась, чтобы заступить
на работу, у ворот среди женщин появились неиз­
вестные мужчина и женщина, по предположи­
тельным сведениям, ссыльный студент Шерсто­
битов и фельдшерица Волгина, в сопровождении
мужской охраны из неизвестных лиц. Неизвест­
ные, начав разговаривать с передними, выж дав,
когда подошли задние и сгустилась толпа, взобра­
лись на штабель досок и обратились к женщи­
нам с речами возмутительного содержания в
духе выходимых за последнее время в Камынске
прокламаций, частью цитируя из них целые фра­
зы от имени РСД РП фракции большевиков, а
также разбрасывали листовки и распространили
три экземпляра газеты «Вперед», изъять кои не
удалось...»
Ночью того же числа исправник сообщил, что тот
же агитатор выступал в паровозном депо.
На следующий день исправник снова писал губер­
натору о той же агитаторше, собравшей толпу на мосту
через Марфин Брод.
«...причем рабочий люд держал себя покой­
но, но при словах о восьмичасовом рабочем дне
прогремело ура. Неизвестная вскочила на вело­
сипед и скрылась в неизвестном направлении...»
От природы Бабенин любил — преферанс, поросен­
ка с гречневой кашей, мягкую мебель стиля Александ­
ра Третьего, романы графа Салиаса; он считал себя
даже либералом с тех пор, как проживал с артисткой в
гражданском браке. Ему было очень тяжело, Бабенину. Он никому не доносил, что далее жена его, пусть
354


гражданская, изменяла ему, вместе с подругой, граж­
данской женою Ш иллера, — ходила в дом Молдавско­
го, пропадала там часами. Сын Николай отбился от
рук и вопил на весь дом «Марсельезу». Утешали лишь
дочери. Окончив прогимназию, оставшись и з-за рево­
люции дома, девушки по семнадцатому году, они никак
не были увлечены революцией и увлекались Гришей
Федотовым, сыном генерала, окончившим кадетский
корпус и отдыхавшим перед юнкерским училищем.
Гриша с двоешками катался на лодке и гулял за ре­
кою. Верейский писал:
«...п ока брожение не разразилось еще окон­
чательно, но разразится неминуемо»...
Акцизный чиновник Коцауров — в том же Дво­
рянском Клубе — собрал чиновников и предлагал при­
соединиться к партии Народной свободы, говорил о булыгинской думе, о том, что она, конечно, представляет
лишь хвостик свободы, но все же свободы. С места
крикнул Шерстобитов, появившийся на собрании без
приглашения:
— Хорошо, — хвостик! — но если вы полезете вверх
по хвосту, в какое место правительства вы угодите?!
6 -го октября началась Всероссийская железнодо­
рожная забастовка, и 6-го же октября в седьмом часу
утра, когда менялись смены на фабрике Шмуцокса, обе
смены, в дожде и мраке, прошли за реку на л уг, там
было общее собрание работниц, и фабрика забастовала.
Делегатом от работниц на фабрику пришел контор­
щик Илья Ильич Стромынин. Он принес с собою двад­
цать три пункта рабочих требований к господину
Ш муцоксу. В тот же день в городе казаки отстегали
нагайками семь человек женщин-работниц с фабрики
Шмуцокса.
Андрей Криворотов в тот день проснулся поздно, —
он сдал экзамены в гимназию уже год тому назад, в
этом году гимназия открылась в самом Камынске, но
занятий в гимназии не было, по революционному вре­
мени. За окнами лила серая изморозь. Отец в столовой
громко стучал ложечкой о стакан, размешивая са­
хар, — явно расстроенный, в нерешительности. В доме
знали уже о железнодорожной забастовке и о забастов­
ке на фабрике Шмуцокса, — и папа пребывал в домыс­
лах. Андрей слышал уже о партиях и намеревался

355


быть или социал-демократом, или эсером, вообще рево­
люционером, ясных представлений в этих вопросах не
имея: отец на эти темы с сыном не разговаривал, счи­
тая вопросы о партиях не его делом и тем паче не сы­
новним за малым сыновним возрастом, — с Леонтием
Владимировичем Андрей не занимался уж е, сдав экза­
мены; Леонтий Владимирович был очень занят, его по­
чти никогда не было в коммуне, или он был окружен
взрослыми, — и даже с Климентием Обуховым, другом
и товарищем, Андрею не удавалось поговорить как сле­
дует; Климентий пропадал на станции и отмалчивался,
дружба явно иссякала; Климентий упрекал все время
друга в болтовне, а сохранение тайны для Андрея дей­
ствительно было примерно тем же, что сохранение го­
рячего угля в кармане ш танов... За окном моросил
дождик. Андрей сел против отца в столовой, как отец,
громко размешивал сахар в стакане.
— Не шуми, сынок, — сказал папа.
— Забастовка! — во здорово!.. — сказал Андрей. —
Папа, что же теперь будет?!
Иван Иванович помолчал, ответил сердито:
— Я не пророк Иезекииль, чтобы на глупые вопро­
сы отвечать, здорово или не здорово... И ты не суй носа
не в свое дело. Молод ещ е!.. Пей чай, пока он есть, и не
шуми.
Грязищи развезло за окном неимоверные. Делать
дома было совершенно нечего и сидеть дома — не к
чему. Посмотреть на забастовку — казалось необходи­
мым. Все эти дни были необыкновенными, когда никак
не известно было, что делать, а поэтому ничего у Анд­
рея и не делалось, даже до скуки. Очень захотелось по­
видать Климентия, расспросить, как и что, поделиться
своими соображениями, — сходить вместе на фабрику
Шмуцокса посмотреть, как бастуют. Андрей стал в
прихожей напяливать на себя шинель и ботики.
— Ты куда? — спросил отец.
— Погулять.
— В этакую-то грязь?
— А ты сам говоришь, что простуды не бывает...
— Действительно, простуды, как таковой, не бывает,
но охлажденный организм создает наиудобную среду
для развития инфекционных бактерий... Сиди дома.
— Я к Климентию, в козла поиграть.

Збв


— Пошли за ним Настю.
Андрей повесил на место шинель, сел у окна зани­
маться рисованием, — подождал, пока отец углублялся
в раскладывание пасьянса. — Оделся потихоньку и
вышел в слякоть и изморозь, направился в Чертаново.
Улица пустовала. Климентия дома не было. Ванятка
Нефедов также отсутствовал, ушел в город. Андрей ре­
шил в одиночестве идти на Марфин Брод, через город.
Дошел до Кремля. Улицы здесь также пустовали, в
мокроте. У съезда с Кремля на Подол стояли два верхо­
вых казака. В стороне под навесом часовни располо­
жились наблюдатели. Бородатый казак преградил до­
рогу Андрею, крикнул строго:
— Эй, гимназистик, тебе куда?!
— М не?... я прогуляться.
— Н у, тогда гуляй другой дорогой. Ишь, под дож­
дем ему прогулки!
Андрей отошел под навес к часовне. Люди под наве­
сом стояли мокрые, настороженными, злыми, стараясь
походить на безразличных.
— Гады и есть скорпионы, — сказал сапожник Гал­
кин так, чтобы слышали все, кроме казаков. — Все до­
роги обложили, мальчонку и то нельзя по своему делу
пройти... .
Из-под горы, с Подола, усталые, вымокшие до нитки,
в грязи до колен, поднимались женщины, человек пят­
надцать, работницы с фабрики Шмуцокса. Среди них
была Клавдия Колосова, мать Анны. Ноги женщин
скользили по слякоти съезда, женщины поднимались с
трудом, медленно. Казаки поехали навстречу женщи­
нам.
— Смиррна! — заорал бородатый казак. — Ни с ме­
ста! шагай обратно!..
— Откеда? — коротко, злобно спросил молодой, без­
бородый, с вихром из-под фуражки, — и наехал на пе­
реднюю женщину.
— Не озоруй, охальник, — сказала женщина,
пятясь от лошади, поскользнулась и упала на четве­
реньки.
— Откеда? — спросил тихо чубатый казак. — С фаб­
рики?
— А то откуда же? — с фабрики, с каторги!.. —
крикнула женщина, стараясь подняться.

357


— Аксанов, стегай их! — сказал безбородый, накло­
нился, свис с седла и ударил нагайкой женщину, упав­
шую около его лошади.
Казаки хлестали женщин по плечам и лицам.
Женщины закричали. Женщины побежали обратно,
вниз на Подол, скользили, падали. Казаки гнали их до
полгоры.
Люди под часовенным навесом не двигались. Са­
пожник Галкин шептал побледневшими губами:
— У х , гады, гады, прости Господи, силы моей нету...
Андрей пришел домой совершенно разбитым.
У него дрожали челюсти, и их сводило в зевоту до слез.
Он незаметно пробрался в свою комнату. В комнате
было темно от дождя. Андрей поспешно переменил бе­
лье и с непонятным ему удовольствием надел старые,
не гимназические, догимназические штаны и рубашку.
Челюсти не переставали дрожать. Андрею хотелось,
чтобы дома было, как до гимназии. Вошел отец, спро­
сил грозно:
— Где был?
— Я ? ., я нигде... к Климентию ходил, его дома
нету... Папочка, пожалуйста, если можно, сыграй со
мной в шахматы, — и позволь зажечь лам п у...
— Ты чего дрожишь? — я же тебе говорил, что ты
можешь вымокнуть. Прими аспирину. Некогда мне
играть с тобой в шахматы.
Андрей лег на кровать лицом к стене и заплакал.
Все кругом было непроходимо плохо и скучно.
Пришли, тайком выбрались из домов, Мишуха
Шмелев и Иваш ка Кошкин, — тайком пробрались в
комнату Андрея.
— Что делается, что делается, — сказал Мишуха, —
забастовщиц на горе казаки пороли!..
— Так им и надо! — сказал Иван.
— И врешь! — сказал Мишуха, — пойди поживи на
ихнем месте. Весь город за них плачет!..
— Тоже! — весь город у вас на дворе!.. Мой папаша
старику Коровкину говорил, — так им и надо, — а ста­
рик Коровкин сказал, — то ли еще будет!..
— Известно, — черная сотня твой Коровкин! —
сказал Мишуха, полный яда.
Андрей молчал, лежа на кровати, чтобы не видели
его заплаканных глаз.

358


Сказал примирительно Иван:
— Ребята, мне отец новые карты дал, — давайте
играть всяк в свои козы ри...
В тот день по всей России забастовали железные
дороги.
Ночь под этот день Климентий не спал. С вечера он
караулил из-под моста соляной амбар, в кромешном
мраке и сырости. И з амбара разошлись к полночи. Л е­
онтий Владимирович, Нил Павлович Вантроба и Илья
Ильич Стромынин — в чужих пальто, совершенно мок­
рые — на велосипедах по грязищам — поехали к Мар­
фину Броду. Отец, молотобоец Воронов, учитель Соснин
и с ними Климентий пошли в Чертаново, Григорий Ва­
сильевич — в школу, отец, Воронов, Климентий — до­
мой. Мать завесила на кухне оконце, привернула лам­
пу. Все трое — Климентий, Воронов, отец — разулись,
надели сухие чулки. Мать согрела самовар, подала
студня и черного хлеба. Ели и грелись чаем. Молчали.
Во втором часу приехал Леонтий Владимирович, один,
забрызганный грязью до бровей, — жадно, грея руки о
стакан, пил чай, ел студень. Мать и ему предложила
сухие чулки и рубашку, — надел. Стали собираться.
— Мальчонку-то дома оставил бы, — сказала мать.
— Ничего, пригодится, — ответил отец, нахмурился,
ласково обнял жену. — Ты, того... не робей!.. Пускай
знает, что к чему.
В поле, в непроглядном мраке, хлестал косой
дождь. Впереди горели станционные огни, выли и фыр­
кали сменные паровозы. Дождь холодил, но было жар­
ко от ходьбы. Ноги вязли в глине.
Прошли в депо. Депо никак не спало, полное вни­
мательными людьми. В депо собрались все смены. Во­
ронов и отец прошли в конторку, вернулись, вместе с
ними ушел Леонтий. Климентий остался у ворот. Ктото крикнул, как кричат в лесу, переаукиваясь:
— Гасии огнии!..
— Товарищи, сейчас, в данную минуту по всей Рос­
сии останавливаются поезда и громадная армия желез­
нодорожников вступает в борьбу, — и мы, рабочие депо
станции... — говорил отец, Артем Обухов.
Отца перекричал решительный, веселый голос:
— Знаем! Чего еще там говорить! гуди в паровоз!
начинай-давай!.. Бросай-бастуй!..

359


Загудел паровозный гудок, прогудел, и стало очень
тихо. Забастовка — началась. Шумел дождь. Климен­
тий стоял у открытых ворот. Мимо шли серьезные
люди. Из паровозов высыпали ш лак, глушили топки,
ш лак сыпался золотыми искрами. Климентий смотрел
в мокрую темноту, куда уходили люди, и видел всю Рос­
сийскую империю, где по всем железнодорожным пу­
тям громадная армия железнодорожников останавли­
вала поезда. Он не думал о том, что где-то, совсем близ­
ко и тем не менее в громадной' глубине его сознания и
его сердца лежит высокая гордость за отца, который
громко позвал товарищей к революции, к действию...
Депо пустело. У ворот стали дежурные. Отец, Воро­
нов, Леонтий Шерстобитов долго не выходили из кон­
торки и, вышед, пошли на станцию, в дежурку, не заме­
тив Климентия. Климентий отлично понимал, что дела
их гораздо важнее, чем наблюдение за ним, — и был
горд, что он также в этих делах. Климентий был один и
чувствовал себя со всеми, ему совсем не требовалось
задерживать на себе внимание.
В тот день по всей России забастовали железные
дороги.
В полдень в тот день на холмах за Чертановом чер­
ным дымом загорелась, заполыхала усадьба графа Ве­
рейского.
Через станцию Камынск железнодорожники про­
пускали лишь воинские эшелоны с Дальнего Востока,
отвозившие демобилизованную армию. В офицерские
вагоны приходили люди в коротких мастеровских кур­
тках, в картузах, низко спущенных на глаза; приходив­
шие предлагали офицерам сдать оружие, — иначе эше­
лоны дальше не пойдут, а оружие будет отобрано при
помощи тех же солдат, которые спешат на родину в
эшелонах. Офицеры оружие сдавали. Поезда уходили.
Затем, к вечеру на станцию прискакали все двадцать
пять бабенинских казаков, — казаки выстегали двоих
рабочих, сидевших в буфете первого класса и рассказы­
вавш их, как офицеры пугались дружинников. В этот
час в железнодорожной сторожке, в версте от станции
сидели — Воронов, Артем Обухов, Соснин, грелись у
железной печки, в картузах, низко опущенных на гла-

зво


за. Печку топил Климентий. Пришел рабочий Цвелев,
сказал:
— Казаки на станции, шарят, двоих отстегали.
Бывшие в сторожке поднялись, вынули из-под лав­
ки ш аш ки, револьверы и пошли в сторону от шпал,
дальше от станции, в поле, в темноту. Климентий засу­
нул по револьверу в оба кармана штанов. В темноте
расстались. Воронов и Цвелев вернулись в сторожку,
дежурить.
— Если понадобимся, — сказал Артем, — знаешь,
где найти, там и Леонтий...
— Ээх, мне бы казацкую винтовку, я бы им показал,
как людей пороть!.. — сказал Цвелев, уходя к станции.
Все время хлестал косой дождь. Опять шли холод­
ным полем по глине. Впереди был кромешный мрак,
сзади горели станционные огни. И из темноты, точно
из-под земли, в двух ш агах выросли два человека.
— Кто идет?! — крикнули из темноты.
— А кто стоит? — спросил Артем Обухов.
Из темноты крикнули счастливо, —
— Артем, Обухов, — ты?!
— Я.
— Со станции?
— Со станции.
— Григорий Васильевич, учитель, — неужли ж и
ты?! — вот бы раныпе-то знать! — неужли ж — ты?!
Из темноты подошли вплотную староста Сидор На­
умович Копытцев и Иван Лукьянович Нефедов.
— Со станции? с забастовки? — спросил весело ста­
роста и приказал Ивану Лукьяновичу: — Ванюша, вот
они, видишь, офицерские сабли несут, — открывайся
вчистую!
Иван Лукьянович присел, прислушался, прикло­
нился к земле, чтобы от земли оглядеть горизонт, нет
ли кого чужого поблизости, — и от земли зашептал
счастливо:
— Видели, Уваровка сгорела? — мы сожгли, я !..
Сгорела Уваровка, тю-тю, — мы, я !.. А как стемнело, —
сюда пришли. Наших тут — все поле, и чертановские, и
одинцовские, и игумновские, со всех сторон станцию
караулим, — кто пойдет со станции с офицерскими саб­
лями, значит — свои, забастовщ ики... Значит, откры­
вайся им и спрашивай. — Иван Лукьянович поднялся
с земли, голос его отвердел. — Сожгли. Дотла. Не спо-

361


рюсь. Одно удовольствие клопов морить! — голос по­
веселел в радости. — Я тебе скаж у, Артем Иванович,
откроюсь, и тебе тоже, Григорий Васильевич, — вот
бы знатье. Мы к доктору ходили, — вас искали. Нам
спросить надо. Без городских обойтись нельзя, на кого
налечь, за кого заступиться, — кому земля, кому
хлеб, — чтобы сообща нам. Мы в трактир своих людей
посылали, в управу, к Молдавскому, — вас искали, что­
бы сообща. Вместе нам надо, — потому, — сожгли ба­
рина, не спорюсь, удовольствие, — однако комара с од­
ного бока дымом выкуришь, он на другой бок тебе ся­
дет. Надо его еще в самом пруду изничтожить, под
корешок... Вы скажите нам, давайте вместе. Скажете?
— Скажем.
Тогда Сидор Наумович присел к земле на корточки,
оглядел горизонт и свистнул в два пальца, громко, конокрадским посвистом.
— Что ты делаешь? — крикнули сразу Артем Обу­
хов и учитель Соснин.
— А я своих собираю, они тут в поле лежат, стан­
цию стерегут. Вы не бойтесь. Ежели тут в нашем поле
чужой кто затесался либо даже все исправниковы ка­
заки заехали, — так наши с вилами, мы их в темноте на
нашем поле всех переколем... А собираю я всех, чтобы
все сразу слуш али, без спору.
Из темноты собирались крестьяне. Они подходили
бесшумно, точно вырастали из-под земли, с разных сто­
рон, с топорами, с вилами, косами. Они были священно­
действенны. Они стали кругом. Рядом с Климентием
стал Ванятка Нефедов, как незнакомый.
Учитель Григорий Васильевич Соснин заговорил:
— Иван Лукьянович правильно сказал, — выкури
комара с одного места, он на другое сядет, — сожгли
помещичью усадьбу, помещику в банке ссуду дадут, он
новую усадьбу построит, а деньги взыщутся с крестьЯК* ••

Климентий пошел за отцом. Опять Климентий ос­
тавался на посту, когда отец уходил в соляной амбар, —
караулил. Проехал на велосипеде к амбару Леонтий
Владимирович, прошли пешком Илья Ильич Стромынин, две работницы с фабрики Ш муцокса и две комму­
нарки, Горцева и В олгина...
На второй день Андрей застал Климентия дома.
Климентий спал на печи, а был уже двенадцатый час.

362


Андрей едва растолкал Климентия, сидел в шинели у
окошка, пока Климентий умывался.
— Ну, здравствуй? — сказал Андрей.
— Здравствуй.
— Где ты все пропадаешь? — Дождик, я к тебе вче­
ра приходил, книга у меня есть новая, я хотел с тобой
на Марфин Брод сбегать, посмотреть на забастовщиков,
— казаки не пустили, — видел, как Клавдию Колосову,
Анютину маму, нагайкой били... Я тебе скаж у, домой
пришел, никому не говори, — зуб на зуб не попадал, как
их били... Мама говорила и будто бы это Никита Сер­
геевич сказал, — революция это гроза, которая все осве­
ж ает... ну, как гроза, — перед ней шума нет, душно,
пыльно, нечем дышать, а пройдет гроза, шум, гром, мол­
нии, ливень, — и воздух другой делается, все освежается
и все легко ды ш ат...
— Кто освежается, а кто и нет, — сказал Климен­
тий.
— Это, наверное, в Москве гроза, — задумчиво ска­
зал Андрей. — Где ты-то вчера был?
— У Ивашки Нефедова, в козла играли.
— И врешь, я у Ивашки вчера тоже был, его самого
дома не бы ло... а ко мне потом Мишка с Ванюшкой
пришли, играли в свои козы ри... Скажи, Клим, гроза
или не гроза?
— Кому гроза, а кому — нет... Не гроза, а борьба.
Старый мир кончается, новый мир со старым миром
борется... Понял?
— Нет.
— Пойди спроси у папы.
— Да я спрашивал, а он сердится...
В тот же день в Чертаново приехали — исправник
Бабенин с двумя казаками, земский начальник Разбойщин, волостной старшина Сосков. Лил дождь, деревня
была пуста и безмолвна. Начальство прошло в избу
старосты Копытцева. Сидор Наумович кланялся в
пояс.
— Ну, здравствуй, Сидор, — грозно сказал Евграф
Карпович Сосков. — Это что же такое, а?
— Честь имеем! — ответил староста. — Честь име­
ем спросить, какого пункта касаетесь?
— Ты нетто не слы хал, — имение его сиятельства
графа Уварова со ж гли ...

363


— Это вы , значит, насчет того пункта, что сгорело
имение господина графа Уварова? — сказал облегчен­
но Сидор Наумович и заметно повеселел. — А я ду­
мал— насчет податей... не платит народ!.. А насчет
пожара — действительно да, ума не приложишь...
На улице в это время к коляске на резиновых ши­
нах, к казакам подошли два подростка, Климентий
Обухов и Ванятка Нефедов, — рассматривали с любо­
пытством — резину на колесах, красные казачьи лам­
п асы ...
— Пороть — это, конечно, господская воля, и Черта­
ново можно выпороть, и Игумново, и Одинцово, — а я и
ума не приложу, кому ж бы это надобно барина палить.
Наши мужики, между прочим, про это и не волнуют­
ся, — сгорел, мол, и сгорел барин, помоги ему Бог, —
а ежели промежду мужиков какой разговор идет, то —
насчет того пункта, как бы подати уплатить в срок...
а насчет пожара, — мало ли кто горит?..
В этот же день, 7-го, в земской управе собрался «тре­
тий элемент», была принята резолюция:
«1. Выразить глубокое негодование военным
чинам, состоящим во главе казачьей полусотни.
2. Выразить негодование чинам полиции, про­
изведшим бестактностью действий панику на
станции и в городе.
3 . Выразить глубокое порицание городской
управе, приютившей казаков в городе Камынске.»
Земский начальник Разбойщин тем же вечером
запоздно, вместе с ротмистром Цветковым, пришел к
Бабенину. Ротмистр молчал. Говорил Разбойщин, ше­
потом и очень мягко:
— Я лично уклоняюсь от политической деятельно­
сти, как государственный чиновник, но вы можете дей­
ствовать как частное лицо, и вы можете привлечь через
городской суд всех лиц, подписавших резолюцию, к от­
ветственности за оскорбление частной личности...
Бабенин был глубоко расстроен, вполне соглашался
с Разбойщиным, но, к сожалению, считал себя лицом
государственным, а поэтому находил необходимым
предварительно донести по начальству и испросить его
указаний.
Ещ е от прошлого века, наряду с Обществом Народ­
ной Трезвости, имелось при соборе в Камынске Добро364


вольное общество хоругвеносцев, председательствовал
там Григорий Елеазарович Коровкин. И к Коровкину
в тот же вечер после Бабенина пришли Цветков и Р азбойщин. Цветков молчал. Афиноген Корнилович гово­
рил доверительно:
— Хотя лично я, как государственный чиновник,
обязан от политики уклоняться, тем не менее по край­
нему моему разумению полагаю я , а господин ротмистр
имеет на то прямые указания свыше, — что настало
время для организации действий истинно русских лю­
дей. Полиция оказывается бессильной перед крамоль­
никами, даже исправник подвержен революционным
идеям, не говоря уже о председателе земской управы, —
князь Верейский — и тот оказывается бессильным
благодаря природного мягкосердечия... Русский пре­
стол в опасности. Должны русские люди стать на за­
щиту царя, отечества и веры, как Минин и Пожар­
ски й ...
Черная сотня памяти Минина и Пожарского обра­
зовалась в Камынске из купцов, огородников, немногих
приказчиков, двоих трактирщиков, одного содержателя
публичного дома вкупе с духовенством. Неурочно в
пятницу загудел в набат соборный колокол от отца
протоиерея Иоанна, — и от городской управы в собор
пронесено было и установлено в соборе знамя камынского союза русского народа памяти Минина и Пожар­
ского, шествовал крестный ход. После крестного хода
организаторы собрались у Коровкина в зале за фикуса­
ми, писали донос:
«...прилагая при сем местные возмутительные
прокламации и резолюции, просим обратить твое
внимание, батюшка наш господин генерал-губер­
натор, на подлую партию рабочих и недоучек-студентов, а также негодяев-разночинцев, втуне по­
жирающих казенный х л еб ... Негодяи сходятся и
собираются везде, где только собирается толпа,
открыто проповедуют свои идеи и пишут резолю­
ции на глазах полиции, которая как бы не видит
подобных подлостей. Между тем развратники
эти живут открыто и собираются Бог весть где, а
также в доме капитана 1-го ранга в отставке
Молдавского, а также у жида-аптекаря Шиллера,
проживающего открыто в незаконном браке с
актеркою, и наконец в ближайшем лесу на Козь365


ей г о р к е , а т а к ж е н а л у г у п р о т и в н е м е ц к о й ф а б ­
р и ки и в ж елезн о до р о ж н о м деп о , которы е со вер ­
ш е н н о о д у р м а н е н ы и п р е д а ю т с я з а б а с т о в к а м ,.*
П р и этом , кром е д о м а М о л д а в ск о го , явн о и м еется
в го р о д е т а и н с т в е н н а я з л о д е й с к а я о р г а н и з а ц и я ,
к о т о р а я » ...
Эдаким
сти лем
и зл агал о сь
м н о го е
коли ч ество
ст р а н и ц . П о сл е д н я я ф р аза и п о д п и си г л а с и л и :
« ...п о д о б н ы х п р и м е р о в у н а с в К а м ы н с к е п р е в е ­
л и к о е м н о ж е ст во , и х а л а т н о е отн ош ен и е п о л и ц и и
край н е н ас у д и в л я ет , почем у м ы р еш аем д ей ство ­
в а т ь с а м о с т о я т е л ь н о и д о в е с т и до т в о е го с в е д е ­
н и я , б а т ю ш к а н а ш г о с п о д и н г е н е р а л -г у б е р н а т о р .
П о м о г и и с п а с и р у с с к и й н а р о д от с т р а ш н ы х а г и ­
т а т о р с к и х ц е л е й ! ..»
П атр и о ты го р о д а К а м ы н ск а п ам я ти М и н и ­
н а и П о ж ар ск о го , верн ы е ц ар ски е с л у ги ,
гл у б о ко уваж аю щ и е п р ави тельство и по­
сл уш н и ки н ач альства —
В о и м я отц а и с ы н а и свя т о го д у х а .
А м и н ь !»
Т е л е г р а ф м о л ч а л . Б е з д е й с т в о в а л и д о р о ги . Д о г у б е р ­
н с к о г о го р о д а л е г л и в м е с т о ст а ж е л е з н о д о р о ж н ы х —
сто п е ш е х о д н ы х в е р с т . Д о н о с с в о й М и х а й л о -а р х а н г е л ь ц ы п о с л а л и в гу б е р н и ю н а л о ш а д я х . П о в е р с т а м ш л а
м о л в а . В К а м ы н с к е и с ч е з а л к е р о с и н . В м о л в е и во м р а ­
к е го р о д не л о ж и л с я с п а т ь и л ю д я м т р у д н о б ы л о о с т а ­
в а т ь с я н а е д и н е с с а м и м и со б о ю . С н е г е щ е н е п а д а л , но
о д н и м к а з а л о с ь , ч то го р о д п о гр е б е н в с у г р о б ы . У ж е о п а ­
л и л и с т ь я с д е р е в ь е в , но д р у г и м к а з а л о с ь , ч то з е м л я ц в е ­
т е т ... Г о р о д в ы н у т б ы л и з ф у т л я р а о б ы д е н н о ст и .
И в д р у г тел егр аф за р а б о т а л , п о в сю д у , с р а з у , — в ц е р к ­
в а х и у п р а в а х , на п л о щ а д я х и в т р ак т и р ах за ч и т а л с я
и м п ер ато р ски й м ан и ф ест о д ар о ван и и к о н сти ту ц и и .
Г о р о д у п о к а з а л о с ь , ч то он о т д а н в с о б с т в е н н о е с в о е р а с ­
п о р я ж е н и е , о с в о б о ж д е н н ы й от в с я ч е с к и х ф у т л я р о в .
О п ят ь , к а к вест ь о 9 -м я н в а р я , м ан и ф ест п р и ш ел в К а м ы н с к к в е ч е р у . О п я т ь д о к т о р К р и в о р о т о в б р а л в обе
с в о и р у к и г о л о в у ж е н ы , к л а л ее г о л о в у се б е н а п л е ч о ,
к л а л с в о ю г о л о в у н а ее п л е ч о — и п л а к а л , п л а к а л от
р адо сти . О п ять Б аб ен и н и В е р ей ск и й б ы л и р асстр о е­
н ы . В трактир е К о зл о ва и в чайн ой О бщ ества Т р е зво ­
сти не сп а л и всю н оч ь, п ел и р ево лю ц и о н н ы е п е сн и . В се
б ы л о н е я сн о , п оч ти н а о щ у п ь , к а к в о к т я б р ь с к у ю н о ч ь , и
366


очень многим, громадному большинству, было весело,
как в половодный май.
По праву свободы собраний и слова впервые в Камынске сказано было громкое слово — м и т и н г, — и в
земской управе собралось на м и т и н г все мужское на­
селение города.
Павел Павлович Аксаков крикнул со слезами в го­
лосе:
— Шапки долой перед царскою милостью!..
Статистик Нил Павлович Вантроба, близорукий че­
ловек, с папкой бумаг под мышкой, опубликовал расходы
«на содержание высочайшего двора» Николая Второго,
сравнивая их с расходами иностранных дворов, сообщил
затем, сколько на рабочую и крестьянскую душу тратит­
ся золотых рублей в Америке, Англии и России, затем
перешел к делам строительства Сибирской железной
дороги, лесных концессий в Корее на Я лу, расходов на
японскую войну, — говорил о действительных причинах
как войны, так и ее проигрыша.
Речь Нила Павловича прозвучала панихидой на
свадьбе манифеста.
В толпе прозвучал исступленный голос:
— Долой монархию!..
В толпе прозвучал измененный голос:
— Караул! к царю в карман залезли !..
В окна с улицы, к столу с ораторами под царскими
портретами полетели камни. Камень ударил в голову
Аксакова, Аксаков упал без сознания. Белый Бабенин
выхватил ш аш ку из ножен, махал ею над головой, что­
бы никого не задеть, орал благим матом:
— Прошу разойтись!..
Народ разбегался от кирпичей истинно-русского
народа.
Истинно-русские двинулись к саду и дому Молдав­
ского.
Вдоль забора от ворот Молдавского вышли навстре­
чу истинно-русским двое в мастеровских куртках, в
картузах, низко спущенных на глаза, с руками в карма­
нах.
Кто-то среди черной сотни сказал громким шепо­
том:
— Это — которые у офицеров на вокзале оружие
отнимали, деповские!..

367


Истинно-русские остановились. Один из встречных
нехотя вынул из кармана руку, в руке был маузер. Че­
ловек сказал нехотя:
— Мимо катитесь. Нечего зря шуметь.
Истинно-русские прошли мимо — до площади —
и били на площади стекла, двери, банки, мебель в апте­
ке Ш иллера, — устроили еврейский погром, чтобы не
отстать от остальной черносотенной России.
За Подолом лежали луга в просторе на многие де­
сятки верст. Далеко за Камынском река делала гро­
мадную петлю. На далеком горизонте за Подолом, за
лесами в ясные дни видны были колонны белого дома
князя Верейского. В тот час, когда камни летели в окна
квартиры Шиллера, когда разорялась аптека, — за По­
долом, за лугами вспыхнули два далекие и зловещие
зарева. Горели верейковская и еще неизвестно чья по­
мещичьи усадьбы...
Через два дня газеты принесли весть о восстании
матросов в Кронштадте. В тот день утром на немецкой
фабрике собрались работницы по приказу Ш муцокса.
Шмуцокс выступал перед работницами, — и прямо с
собрания, верхом, со стеком в руках, в крагах, в сопро­
вождении двоих холуев, примчал к обессиленному Бабенину. Бабенин лежал с полотенцем, смоченным в
уксусе. Шмуцокс кричал — вообще и на Бабенина в
частности:
— Я немец, а не русский! я плюнул на вашу рево­
люцию!.. я требовал, чтобы мои рабочие переставали
бунтовать! — они разговаривали со мною, как с ха­
мом!.. Я хотел ударить моего конторщика, — и меня
чуть-чуть не разрывали бабы. Бабы вывозили на тачке
моего уполномоченного и соотечественника герра
Шульца, написывая на тачке, — «жил с грехом, а увезен
со смехом!..» — Под суд их, мерзавок!..
— Батенька мой, Карл Готфридович, — говорил
ласково и тоскливо Бабенин, — не спорю, вся страна
виновата, хотя и обидно это высказывать иностранцу...
Ну что могу я поделать?! Самая желательная мера, ко­
нечно, в полном запрещении всего, н о ... как я могу
дать делу ход? — ведь вы не свидетель, а пострадав­
ший. Найдите свидетелей. Мы обсуждали с Цветко­
вым подобные случаи, — он отказывается изобретать
свидетелей, — а настоящих найти невозможно, все
они — соучастники... Полицию бьют... В ы спрашивае­
те, кто виноват?.. — теперь новое дело прибавилось —
368


загорелись усадьбы. Это посерьезней вашей фабрики.
Если мужик весь поднимется — нам полная гибель...
то есть, капут по-вашему!..
— Но я есть германец в конце концов! — кричал
герр Шмуцокс, — и мне плюнуть на ваших мужиков!..
— Ничем не могу помочь. Изыщите свидетелей.
Обратитесь в Союз истинно-русских лю дей...
Шмуцокс вдруг смолк надолго и затем спросил без
шума, конфиденциально:
— А может быть, на самом деле прибавить им не­
много и сократить рабочий день?.. — на самом деле,
зарабатывают мало.
Бабенин обрадовался.
— На самом деле, прибавьте, батенька Карл Готфридович, — чего проще?! на самом деле, дерем мы с
них как с Сидоровых к о з...
— С кого? — спросил Ш муцокс, насторожившись,
ибо перевод его фамилии на русский был — Грязнобыков, и всякие поговорки о животных его насторажи­
вали.
— Ну так по-русски говорится, с Сидоровых коз, по­
говорка, — сказал Бабенин.
— А х , так, слыш ал, — ответил Ш муцокс, — как
шерсть с Сидоровой козы. Я подумаю до завтра и, на­
верное, прибавлю работницам жалованья...
Дэка и Родэка Бабенины не увлекались революци­
ей, — они увлекались Григорием Федотовым. Николай
Бабенин орал на кухне и в конюшне «Марсельезу».
Николай Евграфович не спал от революции ночей, в
полном расстройстве ума и чувств. Гражданская его
жена София Волынская все вечера проводила в комму­
не. Николай Евграфович дважды имел с женой объяс­
нения — и оба раза был принципиально бит. Артистка
София Волынская говорила супругу:
— Николай! нас связывает не общественное поло­
жение, но общее чувство свободной любви, пока ты не
повенчался со мною. Венчайся, введи в общество, со­
здай равное нам общественное положение, тогда тре­
буй от меня общественной для себя опоры, — или, на­
верное, я потребую тогда, чтобы ты пошел за мною, оста­
вив свои погоны!..
Николай Евграфович в тоске крутил усы.
21-го октября вечером Коровкин с черной сотней
разгромил аптеку Ш иллера. Бабенина о предполагае-

369


мом погроме не предупредили. Он узнал о погроме
дома, после скандала в земской управе, в тот час, когда
истинно-русские растаскивали аптеку по домам и ког­
да полыхали зарева усадеб Верейского и коллежской
асессорши Шевелевой. Дом был пуст. Гражданская
жена не возвращалась после собрания и побоища в
земской управе. На дворе цокали копытами лошади
стражников. Надо было садиться на лошадь и скакать
со стражниками среди ночи, черт его знает, на пожари­
ща усадеб, где из-за куста могут еще пристрелить.
В спальной, у туалета жены городничий долго рассмат­
ривал себя через зеркало. Ещ е раз пришел вахмистр и
доложил вторично, что лошадь оседлана.
Исправник вернулся с пожарищ на рассвете, оста­
вив на пожарищах стражников с приставами. Жена
дома не ночевала. Это было уже однажды, — когда за­
конная жена не ночевала дома, сбежав с графом Уваро­
вым в ту самую усадьбу, которая открыла собою пожа­
рища усадеб, — Бабенин со страхом оглядел свой пись­
менный стол, нет ли записки от гражданской жены.
Лежала записка от Верейского. Верейский просил
прийти немедленно после приезда, не дожидаясь утра.
В кабинете Верейского за табачным дымом и в
алкогольном перегаре сидели в дыму и страхе, не
спавшие ночи, — Верейский, Цветков, А ксаков. Бабе­
нин доложить мог немногое: никого вокруг усадеб не
найдено, горели одни жилые барские дома, никого на
пожарищах не оказалось, даже слуги из людских изб,
которые не горели, и те разбежались от стражников;
пожаров никто не тушил. Верейский держал платок у
губ и рассказал к слову, к а к в мезонине сгоревшего
дома впервые поцеловал он женскую шею, а строился
сгоревший дом дедом также после пожара, после
французов в двенадцатом году. Цветков молчал. Гар­
дины в кабинете плотно прикрывали окна, в комнате
оставалась ночь.
Бабенин вышел от Верейского вместе с Аксаковым.
На улицах пребывало будничное осеннее утро. Моро­
сил дождик.
Аксаков спросил негромко:
— Вы были предварены — о погроме?
— Нет, — ответил Бабенин, — ни Шиллера, ни уса­
деб...

370


— Н у, насчет усадеб никто не был предварен, а на­
счет Шиллера Верейский знал заранее. Организовали
погром — Цветков и Разбойщин, Цветков — по секрет­
ному предписанию свыше, — сказал негромко и пас­
мурно А ксаков, помолчал, добавил: — Дело пошло все­
рьез, усадьбы ж гут, евреев громят. Это уже не шутки.
О погроме Шиллера имею поставить на вид, — ни вам,
ни мне не доверяют. Примите к сведению. Имейте в
виду, если дорожите службой. Не с революционерами
же нам на самом деле.
Павел Павлович Аксаков, внук декабриста, говорил,
как заговорщик. Бабенин, в сердечном расстройстве,
просил Павла Павловича зайти к нему по дороге, вы­
пить кофе иль рюмку водки после бессонной ночи, —
Бабенину не хотелось оставаться одному и очень хоте­
лось взвесить все по душам о революции и погромах.
Аксаков спешил. Попрощались, посмотрели по сторо­
нам. На углу на заборе — мокрый от дождей, отпеча­
танный в типографии — висел императорский мани­
фест от 17-го октября, — и рядом висел второй мани­
фест, отпечатанный явно на «Рэнэо» земской управы:
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
«Мы, милостью штыков и нагаек, Николай Второй и
последний, Данник Японский, Погромщик Одесский,
Ростовский, Прибалтийский, К авказский, Сибирский,
Громитель Севастопольский и Кронштадтский, Палач
Польский, Клятвопреступник Финляндский и проч.,
и проч. мерзости Совершитель, объявляем всем своим
угнетаемым подданным...»
Манифест был длинен, как императорский мани­
фест.
Аксаков и Бабенин прочитали манифест молча, без
комментариев и без видимого волнения, не сорвали.
Еще раз попрощались. Аксаков пошел к подрядчику
Кошкину — рядиться на новые стекла в земской упра­
ве, выбитые на митинге черною сотней.
Бабенинский дом пустовал. На печи в кухне вмес­
те с кухаркой спал дежурный городовой, кучер не пере­
селился еще из конюшни на полати в кузню, — кухар­
ке и дежурному никто не мешал. Дэка и Родэка также
почивали. Николай уже исчез из дома. Постель жены
осталась нетронутой.

371


Бабенин гаркнул по дому:
— Эй, кто там?!
Примчал городовой с печи.
Бабенин прошептал грустно:
— Революция на дворе, а ты с бабой по печкам, мер­
завец?! — с ними!..
Городовой стащил с исправника грязные сапоги,
понес их чистить. Бабенин лег на диван в кабинете, к у­
рил, босой, но в мундире, — заснуть не мог.
Жена вернулась в полдень, прошла в спальню, хло­
пала всеми дверьми, каждую тщательно и с шумом за
собой закрывая. Дом притихнул в зловещий. Капи­
тан-исправник на цыпочках, в чулках, пошел к спальне,
постучал, не ответили, еще постучал, подождал, открыл
дверь. Жена стояла спиною к двери. Гардероб и комод
были открыты, открытый на двух стульях лежал чемо­
дан, на кровати, на полу, на диване валялись платья,
шляпки, белье, как перед отъездом. Капитан обомлел.
— Соня... — сказал капитан.
Жена не ответила, не обернулась.
— Соня... — еще раз позвал капитан. — Что ты де­
лаешь, милая?..
Жена не ответила. Зловещее росло.
— Что ты делаешь, Соня? — грустно спросил капи­
тан.
Жена ответила быстро, громко, в презрении:
— Что я делаю?! — очень просто! — я отбираю бе­
лье и платья для Л и зы !.. Вы думаете, — вы будете гро­
мить, а я оставлю подругу без платья?!. — Это мерзость,
мерзость, мерзость, — как вам не стыдно, Николай Е в г­
рафович?! — вы — блюститель порядка, и у вас на носу
грабят ничем не повинных людей!.. Это мерзость! я все
отдам Л изе!.. — Убирайтесь вон отсюда!., я своей сове­
сти никому не продам! убирайтесь вон!.. — и артистка
Софья Волынская, затопав ногами, упала на кровать не
в артистической, но в самой настоящей женской исте­
рике. — Пусть я ничтожная, пусть я бездарная актриса
и содержанка, но я тоже человек!., вон, вон!..
В российском лексиконе были сл о ва— «самоед»,
«зырянин», «сарт», «малоросс». Русский язык приказа­
но было считать законным языком всей Российской
империи и тех народов, которые жили в империи. Те,
которых называли «самоедами», то есть съедающими
самих себя, сами себя называли ненцами. Те, которых

372


н а зы в а л и « м а л о р о сса м и » в п р оти воп о ставлен и е в е л и ­
чи ю « в е л и к о р о с с о в » , са м и себя н а зы в а л и у к р а и н ц а м и .
С лово «зы р я н и н » в переводе с я зы к а ко м и н а р у сск и й
я з ы к зн ач и т — о тт е сн я е м ы й , го н и м ы й , равно к а к сл о во
« с а р т » , то с л о в о , к о т о р ы м и м е н о в а л и с ь в с е с р а з у , у з б е ­
к и , т а д ж и к и , т у р к м е н ы , «са р т » зн ач и т в п ереводе н а
р у сск и й — ж е л т а я со б а к а . «Ж ел то ю со бако й » и м п ер и я
и м ен овала т ад ж и к о в, у зб ек о в, тур к м ен ов, в се х вм есте, —
т а к ж е , к а к к а р е л ы , ф и н н ы , э ст о н ц ы , л а т ы ш и , в се в м е ст е ,
и м ен о вали сь — «ч у х о н ц ам и », «ч у х н о ю ». Д л я евреев —
т а к ж е , к а к « с а р т ы » — б ы л о вт о р о е и м п е р с к о е с л о в о —
♦ ж и ды ».
И зр а и л ь И о си ф о ви ч Ш и л л е р р о д и л ся около М и н ­
с к а , в «чер те о с е д л о с т и » , с ш е с т и л е т д о л б и л т а л м у д , ч т о ­
б ы з а т е м з а б ы т ь и з н е го в с е , к р о м е а н е к д о т о в , но т а к ,
ч т о и м е н н о зу б р е н и е п о м о г л о И з р а и л ю И о с и ф о в и ч у
сл о вч и т ь ся и п оп асть в а п т ек ар ск и е у ч ен и к и , н ап и сать
д в а е в р е й ск и х р а с с к а за , н ап еч атать и х в евр ей ско й г а ­
зет е, сд ать эк зам ен н а ф ар м ац евта, перечитать д еся т к а
д в а р у с с к и х р о м а н о в , п р и о б р ес т и г и л ь д е й с к и й к у п е ч е с ­
к и й п атен т, перекупить н ер еальн ы м и век сел я м и у д яд и
ап тек у в д алек о й В ели к о р о сси и , п р иехать в К ам ы н ск
со в с е м с е р д ц е м д о б р о ж е л а т е л я , о б р у с ет ь и н е т о л ь к о
с о д е р ж а т ь а п т е к у , но — д л я п р о ц в е т а н и я м е д и ц и н ы —
р азво д и т ь ц елебн ы е тр авы н а ар ен дован н ой у гр аф а и у
к н я зя зе м л е , п и сать о ц ел еб н ы х т р а в а х статьи в ж у р н а ­
л е « Ф а р м а ц и я » , и гр ат ь к о м и к о в в л ю б и т е л ь ск и х сп е к ­
т а к л я х . К о н еч н о , ем у х о те л о сь и гр ат ь роли не то ль ко
к о м и к о в и не т о л ь к о в л ю б и т е л ь ск и х с п е к т а к л я х . Он
хо тел бы ть — к а к все л ю д и . Б у р ж у а , которы й хо тел
б ы т ь и н т е л л и г е н т н ы м , он р а д б ы л в с е м , п р и х о д я щ и м в
е го д о м , он р а д б ы л п о й т и н а в с т р е ч у к а ж д о м у , к т о е го
п о зв а л , и вд во й н е р а д о в а л ся , к о гд а не о ст а в а л ся в д о л ­
г у . О н г о р д и л с я ж е н о ю -а р т и с т к о ю ... У з б е к л и , он ж е
♦ сар т», «зы р я н и н » л и и л и « ч у х о н е ц » , б езр азл и ч н о , —
ч е л о в е к , к о т о р ы й н и ч е м н е в и н о в а т , к р о м е т о го , ч то е го
р о д и л и м ать и отец «сар т о м » и л и « ч у х о н ц е м » , — ч е л о ­
в е к , к о т о р ы й х о ч ет б ы т ь , к а к в с е , х о ч ет ж и т ь , к а к в с е , —
ч е л о в е к в и д и т ч е р е з о к н о , ч т о к е го д о м у и д е т с в и р е п а я
и б е с с м ы с л е н н а я т о л п а в р а г о в , к о г д а он н и ч е м н е п о в и ­
н е н ...
...Н е о б ы к н о в е н н о е — в л ю б л е н н о с т ь — н е п о д о зр е ­
в а е м а я , с с а м ы х п е р в ы х дн ей во зн и к н о вен и я д ет ск о го
373


я ... В ранней влюбленности очень часто мальчик хочет
быть девочкой — тою, в которую он влюблен, — пересе­
литься в нее, превратиться в нее, стать ею, — чтобы
быть идеальным, как его ощущенья ее, чтобы ощущать,
как ощущает она, чтобы подкараулить, узнать, подсмот­
реть, что содержит в себе идеальное, — как необыкно­
венное и любимое, явно лучшее — живет, думает, чув­
ствует, смотрит в окошко, пьет чай с молоком, — не так,
как все люди, и не так, как он, полюбивший и не знаю­
щий еще ни о любви, ни слова «влюбленность». В девя­
тилетнем возрасте девочки при мальчиках, в которых
они влюблены, испытывают онемение. В девятилетием
возрасте в мальчиков при девочках, в которых они
влюблены, вселяется буй. Наедине часами мальчики
могут думать о том, как замечательно было бы, если б
он, Ипполит, иль Андрей, иль Климентий, переселился б
в Маргариту, иль Олю, иль Анну, — об этом до сладости
страшно думать, потому что — ну, как тогда они пойдут,
вдруг они зашибут дорогое коленочко, сделают боль­
но? — В присутствии Маргариты иль Оли, в нестерпи­
мом смущении, приходят наглость и буй, нельзя сидеть
на месте и не двигаться, невозможно, нету на это сил;
если это в саду, надо лезть на забор или на дерево, на
самую вершину — и оттуда, из безопасности, кричать,
чтоб обратить на себя внимание; если это в доме, надо
лезть на шкап или под стол и петь оттуда все, что угод­
но, что влезет в горло, «Варшавянку» и «Коль сла­
вен»!.. В Камынске проживали — как там тогда гово­
рилось — две старых благородных девицы: Либих,
Марта и Альма Генриховны, некогда окончившие ин­
ститут благородных девиц, не вышедшие в свое время
замуж и содержавшие частную — как тогда говори­
лось — подготовительную школу для благородных камынрких детей, которая называлась «Классы Либих» и
в которой учили всему, что угодно — м узы ке, француз­
скому язы ку, вышиванию на пяльцах, рисованию, обя­
зательно манерам и вежливости по институтским пра­
вилам, танцам; в «Классах» готовили в восьмой класс
женских институтов и в седьмой кадетских корпу­
сов, — в восьмой и седьмой потому, что в институтах и
корпусах для необыкновенности благородства счет
классов начинался не с первого, но с последнего; в седь­
мой кадетский класс давалось то же знание десяти за-

374


поведей вразбивку и четырех правил арифметики, как
и в первый класс гимназии, куда так же подготавлива­
ли благородные старухи благородных детей. Револю­
ция принесла в Камынск новшество: женская прогим­
назия осенью 905-го года превратилась в министер­
скую ж енскую гимназию — и заново открылась
классическая гимназия — мужская, первых два класса
с тем, чтобы каждый год открывалось по новому клас­
су. Гимназии не оказались помехою Либих. — Стар­
шая Маргарита Шиллер кончала в тот год гимназию в
Смоленске и не поехала в Смоленск, оставшись в Камынске, потому что занятия в гимназиях прерывались
по революционному времени. Младшая Маргарита в
«Классах» у Марты Генриховны готовилась к экзаме­
нам в первый класс Камынской гимназии, а у Альмы
Генриховны брала уроки музыки и немецкого язы ка.
Ипполит Разбойщин обучался уже в гимназии, но изу­
чал с Альмой Генриховной французский язы к, манеры
и, так же, как Маргарита, музы ку, пианино. Он был
влюблен, как помнил себя. Его жизнь была не сладка,
Ипполита Разбойщина, — даже в «Классы» он ходил не
один, его провожала туда кухарка, и кухарка иль мама
приходила за ним. Ему до самого лета повязывали
башлык, чтобы он не простудился. Он на три года был
старше Маргариты, а за ней никто не приходил в
«К лассы », она повязывала или не повязывала башлык
по погоде. Из дому один Ипполит отлучался — и то с
разрешения мамы потихоньку от папы — к Оле Верей­
ской и к Коле Бабенину. Даже на реку летом и на ка­
ток зимой Ипполит ходил только с мамой, и даже ле­
том мама боялась простуды, а на катке приказывала
кататься в ватной шинели, долгополой, сшитой на рост.
И тем не менее, — в «К лассах», когда входила к Альме
Генриховне Маргарита, Ипполит бросался за парту и
корчил оттуда страшные рожи, — а на катке, несмотря
на то, что поздороваться за руку с Маргаритой муже­
ства у него не хватало, ибо — как тронуть за руку при
всех Маргариту?! — в теплушке все же он бросался к
ногам Маргариты, привинчивал Маргарите снегурочки,
по льду летал перед Маргаритой, как вихрь и как вепрь,
в теплейшей и долгополой шинели, и задним ходом на
скорость, и гигантскими шагами, и всячески, чтоб обра­
тить на себя ее внимание. И в прихожей «Классов Ли-

375


бих», одеваясь, Ипполит сунул в ранец Маргариты па­
кет. Пакет оказался очень необыденным, конверт, в
конверте еще конверт, третий, пятый, самодельные из
тетрадочной бумаги, отчаянно заклеенные гуммиараби­
ком. В последнем конверте лежал микроскопический
листок со словами:
«Маргариточка я т л Ипполит*.
Через день Маргарита засунула к Ипполиту в ранец
такой же многоклеенный пакет, где был листок бумаги
со словами:
«И я * .
Было это прошлой весной.
...В стекло полетел камень, стекло разбилось. В стек­
ло полетел второй камень, разбилось стекло, и со стола
упала ваза, — Израиль Иосифович несколько лет тому
назад купил эту вазу в подарок к именинам жены, в
подарок к православно-христианскому празднику в
честь ангела, хранящего человека по христианским
правилам, — ваза упала на пол и разбилась. Из буфета
сыпались стекла стаканов. У окна упал столик с банка­
ми цветов. Все это собиралось годами, для жизни, как у
всех. Камень ударил в висячую керосинокалильную
лампу, лампа вспыхнула и погасла. В тот момент, когда
гасла лампа, на пороге остановились глаза старшей
Маргариты, одни глаза, в вопросе — почему? Внизу
взрывами бомб лопались бутыли с кислотами и с эфи­
ром, —
— «...осторожней, осторожней, ведь эфир может
взорваться!..*
Кислотами и эфиром запахло на втором этаже, за­
щипало глаза. На пороге появился помощник, в белом
халате. Он держал за руки сыновей Израиля Иосифо­
вича — Исаака и Иосифа.
Помощник сказал из реальности:
— Что же вы думаете, Израиль Иосифович? вы хо­
тите, чтобы вас убили или сожгли вместе с домом!? —
они уже ломают двери, которые я запер!..
Дети — старшая Маргарита и девятилетняя млад­
шая, сыновья Исаак и Иосиф — прижались к отцу, как
к защите, как к спасению. Внизу у парадного орала
толпа.
— Где Л иза? — спросил Израиль Иосифович в ре­
альность.
376


— Она пошла с митинга вместе с Бабениной.
Помощник сбрасывал на пол белый халат, остался в
жилете. Новый камень ударил в окно. Толпа внизу
хрюкала.
Темная лестница. Темный двор, у будки провыла
собака. Темный сад, невидимые сучья деревьев, забор.
Дети, все четверо, каждый крепко держался за отца, не
мог отпустить. У забора дети, все четверо, обняли отца.
Помощник, с белыми руками из-под жилета, остановил­
ся у забора, загородив забор от детей.
— Дети могут простудиться, Израиль Иосифович.
Вы подумали, куда нам спрятаться на ночь? — или вы
не подумали, что они могут убить нас среди улицы?
Дети прижимались к защите, к отцу, обнимали за­
щиту, сковывали движения и мысли отца.
— Где Л иза? — спросил Израиль Иосифович.
— Вы уже спрашивали. Можно думать, она на­
ходится у Никиты Сергеевича. Она — русская, ее не
убьют.
— Она русская, ее не убью т... — повторил Израиль
Иосифович. — Может быть, и нас не убьют у Молдав­
ского?
— Ну конечно же, — да! Спрячьтесь здесь, за кры­
жовник. Я пойду и узнаю. Если придут сюда, прячьтесь
в соседний сад, прячьтесь от людей, пока я не приду...
Ради Бога, не выходите на улицу.
Помощник влез на забор и исчез за забором.
В деревьях, в заборе, в кустах под забором притаи­
лось октябрьское ночное безмолвие, — помощник хо­
дил не менее часа, быть может, столетие или, быть мо­
жет, двадцать минут, — как дети, все четверо, стояли
прижавшись к защите, к отцу, сцепивши движенья и
мысли отца, — пока уходил помощник, ни разу не ше­
лохнулись ни отец, ни дети, ни двинулись, ни обмолви­
лись словом.
«...Детство, талмуд в хедере, фармацевтические эк­
зам ены ... каким образом не взорвался эфир, и хорошо,
что не вспыхнул, — иначе пожар на всю улицу. Л иза —
русская»...
За забором прошумели шаги.
— Где?
— Здесь.
— Тише.

377


На заборе появились четверо. Помощник сидел на
заборе в чужом пальто, не по плечу широком.
— Израиль Иосифович, где вы ? — идемте, позволь­
те, я помогу детям, — заговорил Леонтий Шерстоби­
тов. — Жена вне опасности. И вы вне опасности, иначе
мы перестреляем мерзавцев.
За Шерстобитовым стояли Нил Павлович Вантроба и рабочий Воронов. Младшую Маргариту передали
через забор с рук на руки. За забором леж ала пустая
улица. Вдруг показалось, что воздух на улице и воздух
за забором по-разному омывает легкие. Ш ли темны­
ми переулками и пустырями. В сад к Молдавскому
пробрались с Подола. Шерстобитов нес на руках млад­
шую Маргариту. Прошли в дом. В свете ламп лицо
Ш иллера мертвецки бледнело, лоб Ш иллера был рас­
сечен то ли осколком стекла, то ли сучком в саду,
на царапине запеклась кровь. Ш иллер — он улыбался
предупредительно, что называется светски, — его
улыбка означала, — ах, зачем такое беспокойство, —
извините, пожалуйста, за беспокойство, — ну, чего осо­
бенного?!
В комнату за Шиллером никто не пошел, кроме
жены. Не замечая жены, не видя, должно быть, даже
детей, Израиль Иосифович стал раздевать детей, всех
сразу от старшей Маргариты, расстегивать крючки и
пуговицы, снимать башмаки. Руки его дрожали. Изра­
иль Иосифович говорил:
— Вот, детки сейчас разденутся, вот, детки умоются
сейчас, зубки почистят, и лягут спать, и будут покойнопрепокойно спать-почивать, и папа им расскажет сказ­
ку, и детки будут здоровенькие и умненькие, и они сра­
зу заснут.
Русская Лиза — гражданская жена — вскрикнула
и побежала к двери. Израиль Иосифович глянул недо­
уменно. Старшая Маргарита, полураздетая, бросилась
из комнаты за водою для мачехи.
У калитки на улицу, на дворе перед домом, всю ночь
ходил — руки в карманы — Нил Павлович Вантроба.
У заднего забора в саду, над обрывом к Подолу — руки
в карманы — всю ночь до рассвета ходил Артем Обу­
хов. На рассвете к Обухову вышел Шерстобитов.
— Все покойно?
— Покойно.

378


На востоке далеко за речными лугами лиловело
небо. Догорали зарева усадеб. Сизым инеем лежал за­
морозок.
— Идите спать, Артем Иванович. Зам ерзли?..
И идите нижней улицей, чтобы не заметили.
— Холодновато.
Помолчали.
— Всерьез так всерьез. Стенка на стенку. Я укла­
дывал сейчас Ш иллеров... и разговаривал с Никитою
Сергеевичем, — ох, святой человек!.. Драться надо, Ар­
тем Иванович. Оружие надо собирать, побольше.
— Я тоже так думаю. Сейчас и л и ... умереть благо­
родно.
— Спать идите, голубчик, я стану на караул. Вантробу сменил Илья Стромынин... Оружие надо со­
бирать. Если бы вы видели, как Шиллер укладывал
детей!.. Никита Сергеевич говорил мне сейчас, — рево­
люционер — это честность, революционер — это разум­
ность, революционер — это разумное, честное действие,
революционер — это убежденность, все лучшее — рево­
люционер, все лучшее — к революционеру, революцио­
нер — это, конечно, мужество, за революционером — ре­
волюция, это она — убежденность, разумность, чест­
ность, действие, за революцией — новая прекрасная
страна новых прекрасных дел и людей!.. А я кричал
ему, и он не понимает, что все это так, но прежде всего,
раньше всего революционер — это действие, это борьба
одного мира с другим миром!.. Борьба! стенка на стен­
ку!..
...К дому в саду за двором в целебной ромашке —
к коммуне — в ту весну, в то лето, в ту осень пробилось
немало новых тропинок. Дом был, как всегда, светел,
по-прежнему шли часы Никиты Сергеевича. Дом стал
очень полон людьми и еще более полон действиями.
С вечера до рассвета дом за деревьями светил всеми
своими окнами. Весною с детишками Никита Сергее­
вич сажал за террасою левкои, табаки, резеду, гелиотро­
пы, астры, — одичавшие в саду росли яблони, вишни, че­
ремуха, сирень, жасмин, ландыши, ирисы, целебная ро­
машка, — и с весенних подснежников до осенних
астр — черемухой, вишнями, яблонями, сиренью, лан­
дышами, жасмином, левкоями, табаками, ромашкою —
пахнул дом с открытыми окнами, освещенными в ночь,
и Никите Сергеевичу казалось, что запахи дополняли

379


образ революции. В коммуне всегда зналось не напеча­
танное в газетах, самое последнее и самое разумное.
В коммуне — из-за пространств, из-за сообщений и
слов, из полуреальности — революция переводилась на
реальную камынскую землю. В коммуне всегда оказы­
валась последняя книга, а в тот год были книги, кото­
рые нечестно было не знать. В коммуну шли за новым
воздухом, за уничтожением одиночества, пробыть в
коммуне час или два, вечер иль утро, когда вечера каза­
лись рассветами, обязательно молодые. В коммуну схо­
дились не только из города и уезда, в коммуну приез­
жали из губернии. Каждый, пришедший в коммуну,
должен был принять ее режим и время в коммуне, как
дело. Быть может, коммуна в тот год была перевязоч­
ным пунктом революции. Наверное, коммуна была
сейсмографом революции. Раньше всего каждый при­
шедший обязан был узнавать о событиях, — за позна­
ванием каждый должен был установить свое место в
действии и делах, по своим силам. Быть может, в тот
год коммуна была складом революции, — каждый,
приходящий в коммуну, приносил то, что он мог прине­
сти. В коммуне каждый себя чувствовал — человеком,
и хотел быть полезным, храбрым и честным. Наверное,
коммуна была водоразделом революции в Камынске.
Те, которые помнили путаницу с рубежами столе­
тий, пришел ли новый век в 9 0 0 -м году иль в 9 01-м ,
помнили «хату с краю» и камынскую «совесть», выпав­
шую из футляра времени, — они несли в коммуну, что
могли. Учителя приносили свое знание о деревне, зем­
цы — о земстве. В коммуну ходили учителя и врачи,
конторщики, рабочие со станции, работницы от Шмуцокса, — даже художник Нагорный, даже Ш иллер,
даже дамы Шиллер и Бабенина, — конечно Иван И ва­
нович Криворотов, конечно толстовец Богородский.
Тот год — от морозов 9-го января до отцветающих
астр манифеста — принес на самом деле столько же и
так ж е, как в марте дряхлые снега приносят тысячи,
миллионы звонких студеных ручьев.
Старший сын Нагорного дорос уже до шестнадцати
лет, и он ушел от отца, он поселился в коммуне, взяв в
коммуне на себя дела садовода и дворника, он по пятам
ходил за Леонтием Шерстобитовым, а когда Шерстоби-

380


тов уходил и не позволял идти за собой, он упоенно
читал книги, оставляемые для него Надеждою Андре­
евной Торцевой. А старший Нагорный, художник, вдруг
не менее упоенно, чем сын над книгами, сдвинув к чер­
ту в угол, доспехами к стене, всех своих рыцарей и го­
лых женщин, — первый раз, должно быть, за все свое
художничество написал рабочего с молотом в руке, —
того рабочего, репродукция с которого на открытках
долго ходила по России памятником 9 0 5 года, — един­
ственная вещь, сделанная Нагорным, которая не оста­
лась у него в башне. Художник появился в коммуне,
как сын. Он хотел делать все, что ему указывали, он
хотел учить рисованию, он вешал на стенах в коммуне
плакаты в будущее и карикатуры на бывшее, на старый
мир, которыми бредил ночами у себя в башне.
Генерал Федотов, тот, который называл себя нико­
лаевским солдатом, то есть солдатом Николая Первого,
который всегда отдавал только холодную честь Никите
Сергеевичу, — даже он раза два намеревался свернуть к
революции, как ему казалось, и дважды держался за
кольцо калитки Никиты Сергеевича. Он намеревался
прийти в коммуну попросту, не по-военному, — всем
пожать руки и — также попросту, не по-военному —
заговорить с Никитою Сергеевичем, бывшим военным,
об аглицком парламентаризме и о парламентаризме
вообще; он предполагал договориться с моряком Мол­
давским — о том, что именно аглицкий парламента­
ризм дал Англии возможность стать владычицей мо­
рей. Генерал Федотов дважды держался за кольцо ка­
литки и не переступил порога в коммуну лишь из-за
сына. Сын был уже взрослым, сын ждал вакансии в
Николаевское кавалерийское училище, — сын говорил
отцу, уже имел право говорить, —
— Стыдись, отец!..
Кошкин, Сергей Иванович, трижды, выпив по бу­
тылке коньяка, менял дорогу и, вместо Мишухи Усаче­
ва, шел в сторону коммуны, подходил к забору, останав­
ливался, заглядывал за забор, стоял в нерешительности,
махал сокрушенно рукою и — шел к доктору Криворотову, говорил каждый раз одно и то же:
— К революционерам ходил, да не дошел, боюсь —
не пустят, куда, дескать, с суконным рылом в калаш ­
ный ряд, а ... перехитрить их я не м о гу... Что ж это бу-

381


дет, растолкуй ты мне, Иван Иванович!.. Правильно, все
правильно. Коровкин насупротив заворачивает черную
сотню, — разве это дело? Ведь Коровкин — простой
мерзавец, что он, что Разбойщин, ихний пророк. Ничего
не скаж у, подгнила империя. И эти тоже — А ксаков,
председатель по бабочкам, или Верейский — сам, как
барыня с носовым платочком, — они не дураки, они —
плуты, они, Иван Иванович, коты в сметане, как я ...
Ведь стыдоба, — стыдоба смотреть на Россию. Грех и
см ех!.. А вот... собрался я пойти к Никите Сергееви­
чу — и не дош ел... Правильно! все правильно! — А раз
правильно, то мне, коту Сергею Кошкину, чтобы вместе
с Аксаковым и Коровкиным в этой самой сметане не
потонуть, надо всю сметану эту сдать студенту Шерстобитову... А я привык спать в пуху, как сметана, и при­
вык вот коньячок лопать, как кот сметану... Мне на­
плевать, кто куда. Я со всеми, только бы мне лучше.
Мне господину студенту в глаза смотреть неудобно, —
видать, не дурак, а ногтем прищемить его я не могу. Не
знаю, куда подаваться. Ты скажи мне, Иван Иванович,
есть, говорят, такая книжечка, чтобы я имел себе оправ­
дание? — или на самом деле так оборачивается, — со­
бирай весь свой бутер-мутер студенту и — давай, мол, не
откладывай, строй скорее полную революцию, как по
совести, а меня определяй, если грехи мои простишь,
старшим мельником на бывшую мою мельницу?! Так
мне ж тогда в гроб ложиться, а я — жить хочу в удо­
вольствии... Кто ж кого к ногтю ?..
Чертановские крестьяне — ни Сидор Наумович Ко­
пытцев, ни Иван Лукьянович Нефедов — не приходили
больше к Ивану Ивановичу Криворотову, к чертанов­
скому школьному попечителю. Но пришел вдруг Е в г­
раф Карпович Сосков, волостной старшина, уваровский
трактирщик, друг Кошкина, — пришел в сумерки и не­
заметно, как приходили однажды к Ивану Ивановичу
Сидор Наумович и Иван Лукьянович, прошел через
кухню, крестился, Настя провела его в столовую.
— Садитесь, — сказал Иван Иванович. — Чем могу
служить? — Настя, чаю!..
Евграф Карпович сел солидно, вздохнул, от чая не
отказался, —
— Мы, между прочим, мимо проходили, думаем, —
дай-кось навещу доктора, — может, может, чего по

382


сельско м у хо зя й ст ву н адо,
з и м у ., .
— С ен а мне н адо,

—

сен ц а т а м ,

ск азал

И ван

картош ки

на

И ван ович,

—

и чтобы х о р о ш е е , л у го в о е . И м е е т с я ?
— Д ай к а к ж е не и м еться? — д л я ва с все гд а н ай ­
дем , к а к не н ай ти .
— Ц е н а ? — ст р о го с п р о с и л И в а н И в а н о в и ч .
—

В ы , к а к по у б е ж д е н и я м , п о д а р к о в н е п р и н и м а е ­

те, — с к а за л Е вгр а ф К ар п ови ч и в зд о х н у л , — к а к а я ж е
в т а к о м с л у ч а е ц е н а ? ..
— П о д ар к о в не п р и н и м аю п р и н ц и п и ал ь н о . П о ч е м ?
—

Т о гд а

с о ч т е м с я ...

Б азар

цену

скаж ет.

С ен а у

н ас — п е р вы й со р т.
В ы п и л и по с т а к а н у ч а я .
— Я к в а м , И в а н И в а н о в и ч , в о п р о си к и м е ю , к а к с к а ­
з а т ь , по с е к р е т у ... С а м и з н а е т е , — в р е м е н а ...
—

К а к о й во п р о с?

—

Я б ы , к о н е ч н о , м о г сп р о с и т ь по н а ч а л ь с т в у у г о с ­

п о д и н а з е м с к о г о н а ч а л ь н и к а Р а з б о й щ и н а , но у н и х а н т и р е с о с о б е н н ы й , а в ы с о б р а зо в а н и е м и а н т и р е с у у в а с
в з е м л е н е т ... З е м л я !.. Г л я д и , не о б о й т и сь б ез т о го , что
з е м л ю м у ж и к у о т д а т ь п р и д е т с я . Э т о го г о с п о д и н у з е м ­
ск о м у н а ч а л ь н и к у ск а за т ь н е л ь зя , — у н и х сво й ан ти р е с ... А м у ж и к .. . со м н о й , к о н е ч н о , м у ж и к п о м а л к и в а ­
е т , д а я его н а с к в о з ь в и ж у , — м у ж и к и з о гл о б е л ь л е з е т ,
э т о го н е с к р о е ш ь ... З е м л я ! н е о б о й т и сь з е м л ю м у ж и к у
о т д а в а т ь ... А к а к ? . . — б е з в ы к у п у ее о т д а т ь н е в о з м о ж ­
н о , — я , н а п р и м е р , и м е ю к о е -к а к у ю з е м л и ш к у , — т а к я
ее п р и к у п и л , з а н ее к р о в н ы е д е н е ж к и д а д е н ы . А м у ­
ж и к хо чет за д а р о м , — я , го во р и т , и д ед ы м ои и сп о ко н
в е к а н а н е й р а б о т а л и , д а в н ы м -д а в н о в с ё у п л а т и л и ...
А г о с п о д а и п ро с в ы к у п о м с л ы ш а т ь н е х о т я т , у н и х не
только статья д о хо да, у н и х , ск а зы в а ю т , д во р я н ск ая
ч е с т ь ... В о т и в о з н и к а е т в о п р о с и к , — п р я м о с к а ж у , н о ­
чей не сп л ю , в се во р о ч аю сь , д а ж е ст р а х н а х о д и т , хо ть
р у к и н а к л а д а й .. .
И И ван И ван о ви ч , с чер тан о вски м и к р естья н ам и

о

зе м е л ь н ы х во п р о сах п р и н ц и п и альн о не р а зго в а р и в а в ­
ш и й , — в д р у г , н е о ж и д а н н о д л я с а м о го с е б я , р а з г о в о р и л ­
ся с Е в гр а ф о м К ар п о ви ч ем

о сельско м х о зя й ст ве и о

се л ь ск о й ж и зн и . И в а н И ва н о в и ч д о л го ф и ло со ф ство ­
в а л — о п о с т е п е н н о с т и , к а к , по Д а р в и н у , р а з в и т и я в и 383


д о в, т ак и р азви ти я ч ел о веч еск и х отн ош ен ий, в си л у
к отор ы х п р ои схо ди т н ар я д у с п ар ц ел л я ц и ей зе м л и н а ­
р астан и е л ати ф ун д и й . З а т е м И ва н И ван о ви ч в ы с к а за л
ф и л о со ф ск ую т о ч к у зр ен и я н а тр уд в сел ь ск о м х о зя й ­
ст в е , гд е р е зу л ь т а т ы тр уд а в с е г д а н а л и ц о , гд е ч е л о ве к и
е го т р у д з а в и с я т н е от ч е л о в е к а , а т ем п а ч е н е от н а ­
ч а л ь с т в а , но т о л ь к о от п р и р о д ы и с в о и х с о б с т в е н н ы х
р у к . Н а к о н е ц И в а н И в а н о в и ч р а с с к а з а л , что л и ч н о о н ,
вр ач и о б щ ествен н ы й д е я т е л ь , вп о л н е обесп ечен н ы й и
в се м и у в а ж а е м ы й ч е л о в е к , и м еет ж и зн ен н о й м ечтою н а
стар о сти лет к у п и т ь и м е н ь и ц е , п о сел и т ь ся в н ем н а ­
в с е г д а и р а з в о д и т ь п о р о с я т й о р к ш и р с к о й п о р о д ы ...
—
си л

А е ж е л и з е м л ю -т о п р о д а в а т ь н е б у д у т ? — сп р о ­
уставш и й

от

ф и ло со ф и и

Е вгр аф

К арпович

взд о хн ул .
— Т о е с т ь — к а к ? — с т р о го с п р о с и л И в а н

и

И вано­

вич.
—

Д а в т о м -т о и д е л о , — м у ж и к и б о л т а ю т , — с д е ­

л а т ь , д еск ат ь , зе м л ю , к а к в о зд у х , н и чьей , — з а во зд у х
н и к т о н е п л а т и т ... Н е б у д е т е ж е в ы с а м и з а с в и н к а м и ,
и зв и н и т е , пом ет уб и р ать н а стар о сти л е т ? — а р а з сам
не р аботаеш ь, — ухо д и с зе м л и , отдай , кто сво и м и р у к а ­
м и р а б о т а е т ... В о т о ч е м м у ж и к и б о л т а ю т , и об э т о м
с а м о м и е с т ь м о й в о п р о с и к ...
—

Э т о го н е м о ж е т б ы т ь ! — с т р о го

и автор и тетн о

ск а за л И ван И ван ович.
— Б о л т а ю т ...
—

Б олтовня!

—

Н у , а е ж е л и в д р у г ? — в е д ь м н е т о г д а п е т л я с п о­

м ещ и кам и вм есте, а ан ти р есу мне в п о м ещ и к ах н ет,
я — т о ж е м у ж и к .. .
— Н е м ож ет бы ть!
— А в д р у г ? ..
Д а м ы Ш и л л е р и Б а б е н и н а н е с л и в к о м м у н у , что м о г­
л и . О ни о р ган и зо вал и в к ом м ун е театр альн ы е к у р сы
д л я п о д р о с т к о в -р а б о ч и х , г д е Н и к и т а С е р ге е в и ч ч и т а л
п о д р о с т к а м к л а с с и ч е с к и е п ь е с ы , а С о ф ья и Л и з а у ч и л и ,
к а к н адо ч и т а т ь с т и х и , го в о р и т ь м о н о л о ги , ж е с т а м , д в и ­
ж е н и ю , — это т о ж е ш л о н а с к л а д р е в о л ю ц и и , — п о т о м у
ч то Л е о н т и й Ш е р ст о б и т о в и Н и л П а в л о в и ч В а н т р о б а
т а к ж е го в о р и л и с п о д р о с т к а м и , п р о к л а д ы в а я м о с т к и от
♦ Р еви зор а» к и м п ер и и . — Н а к у р с а х у ч и л и сь А н н а К о -

384


л о с о в а и К л и м е н т и й О б у х о в ; К л и м е н т и й п р и х о д и л со
с т а н ц и и , чтобы п о гр у ж а т ь с я в м и р бр ать ев М о ор ов, к о р о ­
л я Л и р а , Г а м л е т а , Ч а ц к о г о . В е ч ер о м , п осле за н я т и й А н н а
и К л и м е н т и й ш л и в д в о е м до к а л и т к и в с а д М и ш у х и
У с а ч е в а . И н о гд а , е с л и б ы л о не п о зд н о , К л и м е н т и й п р о во ­
ж а л под д е р е в ь я м и А н н у д о д в е р и в х и б а р к у . И н о г д а ,
если свет и л и зв е зд ы , А н н а и К л и м ен ти й сад и л и сь н а
к р ы л е ч к о х и б а р к и . С в е т и л о н еб о. П е р е с т а р е в ш и е я б л о ­
н и п а х н у л и л е сн о ю п р е л ь ю : А н н а б ы л а р я д о м , в д у м ч и ­
в а я и н а с т о р о ж е н н а я . С о зн а н и е б ы л о за п о л н е н о г р о х о ­
том в е с т е й , п р и х о д и в ш и х н а с т а н ц и ю , г а м л е т о в с к и м и
♦ быть и л и не б ы т ь » . К л и м е н т и ю н е б ы л и л ю б ы г а м л е ­
т о в с к и е ♦ с л о в а , с л о в а , с л о в а » , — он о щ у щ а л д о р о гу д е л ,
д о р о ги х д е л . А н н а б ы л а р я д о м . К л и м е н т и й р а с с к а з ы в а л
ей о п о с р е д н и ч ес к о й ноте Р у з в е л ь т а , о р а с с т р е л е л о д з и н с к и х р а б о ч и х , о в о с с т а н и и бр о н ен о сц а « П о т е м к и н » , —
в с е , ч то с л ы ш а л н а с т а н ц и и . И в м е с т е они го в о р и л и о
Л еон ти и Ш ер стоб и тове. А н н а у м е л а сл у ш а т ь . Л еон ти й
Ш ер ст о б и т о в, Н и л П а в л о в и ч В ан т р о б а, В о л г и н а , Г о р ц е в а ,
ч л е н ы к о м м у н ы , б ы л и — об эт о м з н а л н е т о л ь к о К л и ­
м е н т и й , но з н а л а и А н н а — б ы л и ч л е н а м и Р С Д Р П ф р а к ­
ц и и б о л ь ш е в и к о в . Об э т о м н и к т о не д о л ж е н б ы л з н а т ь .
Е щ е м е н ь ш е к т о -л и б о д о л ж е н б ы л зн а т ь о т о м , ч то в
эт о й ж е ф р а к ц и и с о с т о я л и о тец К л и м е н т и я , В о р о н и н ,
С о сн и н , С т р и м ы н и н . Это они и с н и м и т о в а р и щ и по в с е й
и м п е р и и п о д н я л и ж е л е зн о д о р о ж н у ю з а б а с т о в к у . Э то они
р а з о р у ж а л и оф и ц еров в с о л д а т с к и х э ш е л о н а х . Это они
з а с т а в и л и Ш м у ц о к с а п р о си т ь м и л о с т и у р аб о т н и ц . Э то
о ни п и с а л и , п е ч а т а л и , а К л и м е н т и й р а с к л е и в а л — про­
к л а м а ц и и с т о ч н ы м у к а з а н и е м , что н ад о д е л а т ь , что бы
р асш атать ту стр аш н ую « х а т у с к р а ю » , которая н а зы в а ­
л а с ь Р о с с и й с к о й и м п е р и е й . С н и м и б ы л и т о в а р и щ и во
в с е м м и р е . И в о з н и к а л гр о м а д н ы й м и р д е й с т в и й , борьбы ,
п об ед ы , н о во й , рабоч ей , п р о л ет ар ск о й сп р а в е д л и в о ст и .

Г лава

седьмая

СТАРЫЙ МИР — НОВЫЙ МИР
С Д а л ь н его В о ст о к а , д ем о б и л и зо ван н ы е, в е р н у л и сь
а гр о н о м Д м и т р и й К л и м е н т ь е в и ч Л о п а т и н и п о м е щ и к
В а х р у ш е в . Л о п ати н сей ч ас ж е сн я л о ф и ц ер скую ф орму

385


и п о се л и л ся в к о м м у н е. П о м е щ и к В а х р у ш е в в оф ицер­
с к о м н а р я д е с н е д е л ю л е т а л по К а м ы н с к у н а т р о й к е
к а у р ы х , х в о с т ы у к о т о р ы х б ы л и п о д в я з а н ы по г р я з н о ­
м у вр ем ен и , п и л ст ак ан ам и в о д к у , ш у м е л , р а с с к а зы в а л ,
что, м о л, всем у ви н а Р у зв е л ь т , что, м о л, ещ е н еделя вой­
н ы , и р усски е р азд ави л и б яп он ц ев, к а к ц ы п л я т , — х в а ­
с т а л о т о м , к а к о е н а с л а ж д е н и е и с п ы т ы в а л он в б о я х ,
к о г д а , к а к п ч е л ы , со с в и с т о м , л е т а л и в о к р у г н е го в р а ­
ж е с к и е п у л и , а он к р у ш и л и к р о ш и л в р а г а . Ч е р е з н е д е ­
л ю п о м ещ и к В а х р у ш е в о сел в дом е к у п ц а К о р о вк и н а,
н и к а к не ж е л а я в о зв р а щ а т ь с я в оди н оч ество сво ей ро­
довой усад ьб ы п осле п ож ар ов в У в а р о в к е и В ер ей ск о м .
У к у п ц а — и о собен н о у м о л о д о й к у п ч и х и — о т к а з а в
н а л и в к а х не б ы ло , п о м е щ и к В а х р у ш е в б р я ц ал ш п о р а­
м и н а в е с ь д о м , о х р а н я я ш п о р а м и д о м от « ж и д о в » и
«кр асн о й со тн и », вы х о д и л и з дом а только к Ц ве т к о ву ,
п о го в о р и т ь о в о й н е и з а н о в о в ы п и т ь , д а к ю н о м у д р у г у
Г р и г о р и ю Ф е д о т о в у , п о го в о р и т ь о к и т а я н к а х и о к о р е ­
янках.
В ту н о ч ь, к о гд а Ш и л л е р ы п о сле п о гр о м а н о ч евали
у М о л д а в с к о г о , — до р а с с в е т а с и д е л и в с т о л о в о й о к о л о
сам о вар а ж е н щ и н ы , Е л е н а С ер геевн а В о л ги н а и Н а д е ж ­
д а А н д р еевн а Го р ц ева, о тд авш и е детям Ш и л л е р а сво и
п о стел и , С оф ья В о л ы н с к а я и Е л и з а в е т а А н д р е е вн а З о ­
р и н а -Ш и л л е р , т е р я в ш и е с в о и д о м а . И з р а и л ь И о с и ф о ­
ви ч Ш и л л е р всю ночь п р о сто ял н ад д е т ь м и . В м е зо н и ­
н е , в к а б и н е т е — от п и с ь м е н н о го с т о л а до в е р с т а к а , от
в е р с т а к а к д и в а н у , от д и в а н а к п и с ь м е н н о м у с т о л у —
х о д и л Н и к и т а С е р ге е в и ч . П о т о л к и в м езо н и н е б ы л и
н и зк и , го л о ва Н и к и т ы С ер гееви ч а б ы л а за сл о я м и
д ы м а у п о т о л к а . Н а д и в а н е с и д е л и — п о -т у р е ц к и с к р е ­
с т и в под собою н о ги , с г л а з а м и в п о т о л о к , Л е о н т и й Ш е р ­
стоби тов и , п о л о ж и в л о к т и н а к о л е н и , о п у ст и в г л а з а в
п о л , Гр и го р и й В а с и л ь е в и ч С о сн и н .
Л ю д и п ер еж и д ал и ночь и м о л ч а л и , п ер еутом лен ­
н ы е.
Н и к и т а С ер гееви ч ш е п т а л и н о гд а :
— К а к а я г а д о с т ь , к а к а я г а д о с т ь !..
Н и к и т а С е р г е е в и ч х о д и л от п и с ь м е н н о го с т о л а к
в е р с т а к у , от в е р с т а к а к д и в а н у , от д и в а н а к с т о л у . Р а з а
д в а з а н о ч ь он п р и с а ж и в а л с я к с т о л у . Н а б о л ь ш о м
л и с т е он п и с а л д л и н н у ю л о г а р и ф м и ч е с к у ю ф о р м у л у , —
брал л о га р и ф м и ч е ск и е т а б л и ц ы , в ы ч и с л я л л о га р и ф м ы

386


и корни, упорно, как иные раскладывают пасьянсы.
У стола против глаз Никиты Сергеевича висела вы ­
цветшая фотография Веры Фигнер.
Перед рассветом был недлинный разговор. Едва
брезжил восток. Шерстобитов поднялся, подошел к
окну, постоял, спросил громко и не сонным голосом:
— Ну, как же, Никита Сергеевич, всё по-прежне­
му — «критически мыслящие личности», «повремени­
те», личная честность и сила солому ломит?..
— Это... почему вы спрашиваете? — ответил Ни­
кита Сергеевич.
— Да вот, дело всерьез пошло, стенка на стенку, без
отлагательств.
— Но вы же понимаете, они раздавят нас, они унич­
тожат всё, что сделано нами, останутся одни Коровкины
да Сосковы, а остальные будут деградировать в полуживотны х... Поберегите себя, Леонтий. Вы нужны на­
роду и человеческой чести. Они перестреляют и перегромят нас, поймите! — Никита Сергеевич остановился
за письменным столом у второго окна. — Вы же не
можете не верить моей старости и всей моей жизни.
— Не верю. Не аргумент — ваш возраст. Убежден,
что одной правды и одной чести для всех не бывает. По
вашей единой правде в вашу революцию, чего доброго,
придут Аксаков и генерал Федотов. Для вас револю­
ция — гроза, освежение, а для меня — борьба. Возмож­
но, нас перестреляют и перевешают, — но знаю также,
что Коровкин, Сосков, Ш муцокс, Верейский, землячок
мой земский — одни не останутся, одним им некого
угнетать, не на чем быть захребетниками, — а стало
быть, будут и такие, как мы. А мы — мы также оста­
немся, пусть через виселицу, — примером... Ты как ду­
маешь, Григорий Васильевич?
Соснин ответил негромко, не двигаясь:
— Думаю, что нас лично раздавят, но наше дело —
нет. А может быть, не раздавят и нас.
— Может быть, и не раздавят, вы слышите, Никита
Сергеевич? — вы слышите, — если не сегодня, то завтра
будут биты — они. Что касается меня, я всегда предпо­
читал не откладывать на завтра то, что можно сделать
сегодня. Стенка на стенку!.. А там ... Поймите и вы ,
Никита Сергеевич, мне стыдно ждать, — как дважды
два, я знаю, что так не может, не смеет быть дальш е!..

387


Вы видели, как Шиллер укладывал детей? — а Шиллер
мне не друг, ему к Шмуцоксу ближе. Пусть новая ссыл­
ка, каторга, виселица, — не сердитесь, Никита Серге­
евич, — мне стыдно дальше ждать, мне стыдно перед
шиллеровскими детьми... Будет! всерьез так всерьез!..
Никита Сергеевич ходил по комнате, двигая за со­
бою табачный дым.
— И тем не менее — честность, и тем не менее —
добро... И тем не менее — гроза!., и — да, вся моя
жизнь! — сказал Никита Сергеевич.
— Смотрите, один останетесь! — крикнул Леонтий.
Никита Сергеевич опустил голову, сказал не сразу:
— Да, я вижу, как вы покидаете м еня... и это — не
первый раз в моей жизни.
Сказал Леонтий, так же тихо, как Никита Серге­
евич:
— И честность, и добро, и даже гроза... Не мы поки­
даем вас, но вы покидаете время. Рабочему нечего де­
лать с вами, — а вы честнейший человек. Рабочий не
хочет ждать, и он тогда научится курить сигары, когда
будет их иметь. И рабочий не хочет ждать, когда ему —
вы дадите, он сам возьмет!.. — Смотрите, Никита Сер­
геевич, как бы мы не пришли раньше туда, куда вы иде­
те всю жизнь!..
Леонтий отошел от окна, взял с книжного шкапа
револьвер, вышел из комнаты, спустился вниз, в сад.
У забора над обрывом — руки в карманы — ходил Ар­
тем Обухов. Лежал сизый заморозок.
— Стало быть, всё по-прежнему? — спросил Артем
Обухов и усмехнулся, — гроза?!
— Да.
— Подморозило за ночь... на грозу не похоже.
Затемно в этот день собрались в развалинах, в под­
вале соляного амбара — Шерстобитов, Обухов, Воронов,
еще двое из депо, Соснин, Стромынин, еще двое с фабри­
ки Шмуцокса, Волгина, Горцева, Вантроба. На улице
морозило. В подвале оставалось еще летнее тепло, пах­
ло прелью. Сидели на корточках. Рабочие курили ма­
хорку. Шутили. Торжественности не было и страха не
было. Было весело и бодро. Говорили о том, как дослать
оружие.
...К Шмуцоксу позвонили в сумерки. Отперла гор
ничная в белой наколке. Четверо появились, ни о чем
388


не сп р а ш и в а я , оди н о стал ся в п р и хо ж ей , один п р ош ел в
к у х н ю , двое п о ш ли в каби н ет.
Н ад д и ван о м на ст е н а х , м еж д у ш к а п а м и , над к а м и ­
ном ви се л и ви н ч естер ы и м а у зе р ы , л ь е ж ск и е Т р и к о л ь ­
ц а и к р у п п о в ск и е н ар езн ы е т р ех ст во л ь н ы е Г а й м ы , —
в с я т а о хотн и ч ья р о ск о ш ь , которой го р д и л ся Ш м у ц о к с
п еред го ст я м и .
Ш м у ц о к с н а й д е н б ы л в б и л л и а р д н о й , он к р и к н у л :
—

К то см е е т ?! — я есть зд е сь н и при ч е м , я и н остр а­

н е ц !..
Е м у ответили:
— Хальт1 — не во лн уй тесь, подерж ите р уки вве р х .
Г д е у в а с о р у ж и е к р о м е т о г о , к о т о р о е в и с и т по с т е н а м в
кабинете?
Ш м у ц о к с к р а с н е л и б л е д н е л н е о б ы ч н о , у н е го л и л о ­
вели ш ея и у ш и .
Ч е р е з п я ть м и н у т Ш м у ц о к с о б ъ я сн я л почти с у в л е ­
ч е н и е м и в о в с я к о м с л у ч а е п о д о б о ст р а ст н о , к а к в л а ­
деть гер м ан ск и м и п и столетам и и — к а к а я р азн и ц а
м е ж д у ге р м а н ск и м о ф и ц ер ски м и р у сск и м оф ицер­
с к и м п р и н ц и п ам и стр ельб ы и з п и сто л ета в ц е л ь , —
гер м ан ц ы ст р ел я л и н а в с к и д у , н а пораж ение п р оти вни ­
к а в л ю б о е м е с т о , р у с с к и е о б я за т е л ь н о ц е л и л и с ь в го л о ­
в у н а убой и п р о м а х и ва л и сь .
К Б аб ен и н у п р и ш ли ночью . Б абени н сп ал в каби н е­
т е , в о т д е л ь н о ст и от ж е н ы . Н и к т о н е с л ы х а л , к а к в о ш л и
в дом.
Б а б е н и н а п о т р е п а л и з а п л е ч о , он с п р о с и л с п р о с о ­
нок:
—
—

Соня?
Н е т , — о т в е т и л и е м у . — Г д е к л ю ч и от п и с ь м е н ­

н о го с т о л а и от ш к а п а ? — Л е ж и т е п о к о й н о .
М и н у т д в а д ц а т ь , а р е с т о в а н н ы й , в н оч н ом б е л ь е , п р о ­
л е ж а л Б абенин н а ди ван е н еп о дви ж н о, пока н еи звест­
н ы е л ю д и , св е т я с ь э л е к т р и ч е ск и м и ф о н ар и к ам и , соби ­
р а л и о р у ж и е с точ н о стью , точно они п р ед вар и тел ьн о
з н а л и , г д е оно с п р я т а н о . У р а з д е т о г о Б а б е н и н а о т о б р а­
л и д а ж е ш а ш к у . ..
Л ю ди у ш л и . Д ом б езм о л вство вал . Н а ц ы п о ч к ах
Б абенин о тп р ави лся в к у х н ю . Ч а д и л а п ри верн утая
л а м п а . Н а печи в о зл е с т р я п у х и , св е си в с печи го л ы е
п я т к и , с п а л го р о д о в о й . Н а л а в к е л е ж а л и — п о л и ц е й ­
с к а я ш и н е л ь , к а р т у з , р е м е н ь , о т к о т о р о го о т с т е г н у т а

389


б ы л а ш а ш к а , р асст е гн у т ая к о б ур а, и з которой вы н у т
б ы л р е в о л ь в е р , — п о д л а в к о ю л е ж а л и с а п о г и и по н и м
п о л зал и р ы ж и е т а р а к а н ы . Л ю ди во ш л и и у ш л и через
кухню .
Б а б е н и н п о д к р а л с я к п я т к а м го р о д о в о го . Б а б е н и н
у п е р с я п р е д в а р и т е л ь н о к о л е н о м в п е ч к у . Ч т о е ст ь
с и л ы с д е р н у л Б а б е н и н го р о д о в о го з а п я т к и . С д в у х а р ­
ш и н н о й в ы с о т ы го р о д о в о й с л е т е л в н и з , у д а р и л с я л и ­
ц о м о л а в к у — и с е й ч а с ж е с т а л во ф р о н т п е р е д к а п и т а н о м -и с п р а в н и к о м , х л ю п а я н о со м .
Б а б е н и н т р я с с я от г н е в а , в г н е в е н е н а х о д я с л о в .
— Г де твой р ево л ьвер , ск о т и н а ?! — гд е твоя се л е д ­
к а , см ер д ?! —■ И зд о х н и , а се й ч а с ж е м н е п о к а ж и и х !..
В н е в о з м о ж н о м г н е в е — ч то е ст ь с и л ы — б и л Б а б е ­
н и н го р о д о в о го к у л а к а м и по с к у л а м , п о к а го р о д о в о й не
п о п о л з н а ч е т в е р е н ь к а х к с к а м е й к е , а от с к а м е й к и , от
п у с т о й к о б у р ы и от о т с т е г н у т о й п о р т у п е и , в с е н ц ы и н а
двор.
О бесси лен н ы й Б аб ен и н п р ош ел к ж е н е . О на сп а л а .
Он р а з б у д и л е е .
— Т ы н и ч е го н е с л ы ш а л а ?
— Н ет.
— Т ы з н а е ш ь , ч то н а с о гр а б и л и ?
— Н ет.
— Т ы н и г д е , н и ч е го н е г о в о р и л а об о р у ж и и ? ..
Ж е н а г л я н у л а н а м у ж а п р езр и т ел ьн о .
— М ож ет б ы т ь, и го во р и л а! — с к а з а л а он а.
Н а п о р о ге в с п а л ь н ю в с л е д з а о тц о м п о я в и л с я с ы н
Н и к о л а й . Н и к о л а й в и д е л в т о р о й р а з в ж и з н и , к а к о тец
си д ел н а п о л у, в п о д ш т ан н и к а х , в и стер и и , в б е ссм ы сл и ­
ц е , в б е с с и л и и , б и л г о л ы м и п я т к а м и по п о л у ...
...В л ю б л е н н о с т ь у д е т е й п р и х о д и т и н о й р а з с в о з р а ­
с т о м п е р в о го в о з н и к н о в е н и я я , в л ю б л е н н о с т ь , н е о б ы к ­
н овен ное. В дом зе м ск о го н а ч а л ь н и к а Р а зб о й щ и н а
п р и ш л о о ч ер ед н о е у т р о . М а м а р а с п о р я д и л а с ь , чтоб И п ­
п о л и т в этот д е н ь н и к у д а н е в ы х о д и л и з д о м а , д а ж е н а
двор, — таки е р асп о р я ж ен и я д л и л и сь у ж е н еско льк о
д н е й , и х н е л ь з я б ы л о о б ъ я с н и т ь б о я зн ь ю п р о с т у д ы .
С сам о го у т р а , ещ е до р а ссв е т а к п ап е п р и хо д и л к у п ец
К о р о вк и н , они за п и р а л и сь в каб и н ете, к у х а р к у п о с ы л а ­
л и з а р о т м и ст р о м Ц в е т к о в ы м , н о Ц в е т к о в б ы л у В е р е й ­
с к о го . Р а н о утр о м п р и е х а л и во двор ве р х о в ы е ст р а ж ­
н и ки и , о круж ен н ы й и м и , п ап а у ех ал на пролетке к н я -

390


з я В е р е й с к о го . Т о гд а к у х а р к а р а с с к а з а л а , что гр о м и л и
з е м с к у ю у п р а в у и — н а б а за р е — а п т е к у Ш и л л е р а , а
к р о м е т о го , с о ж г л и у с а д ь б ы В е р е й с к о г о и У в а р о в а , —
п ап а п о ехал усм и р я ть « м у ж и к о в » , а Ш и л л ер ы — про­
в а л и л и сь ск в о зь зе м л ю .
А в д о т ь и н р а с с к а з п р о з в у ч а л гр о м ч е , ч е м б и б л е й ­
с к и й гр о м с р е д и я с н о го н е б а , —
М а р г а р и т а ! М а р г а р и т а Ш и л л е р !.. Т а й к о м от в с е х ,
д а ж е от с а м о го с е б я , ч а с а м и И п п о л и т о щ у щ а л , к а к
он — п у с т ь к р а с н о у х и й и в д л и н н о й ш и н е л и н а в а т е —
п е р е м е щ ал ся в М а р га р и т у , — эти о щ у щ ен и я н есл и ф и ­
зи ч е с к у ю сл а д о ст ь , они б ы ли са м ы м л у ч ш и м в ж и з ­
н и , к о г д а о дн о и м я — М а р г а р и т а — н а п о л н я л о с е р д ц е
т р е п е т о м ...
Б о л ь ш е А в д о т ь я н и ч е го н е р а с с к а з ы в а л а . М е с т а
д л я И п п о л и т а во все л е н н о й не н а х о д и л о сь . О ст а ва т ь ся
д о м а И п п о л и т не м о г, н адо бы ло пойти к К о ле Б аб ен и н у и у з н а т ь в с е о М а р г а р и т е , — М а р г а р и т а н е м о г л а , не
и м е л а п р а в а п р о в а л и т ь с я с к в о з ь з е м л ю ! — н и к т о не
и м е л н и к а к о г о б о ж ь е го п р а в а п р о в а л и в а т ь М а р га р и т у
с к в о з ь зе м л ю ! — и — что т ак о е « с к в о з ь з е м л ю » ? !
И п п о л и т бесш ум н о ст а л н а т я ги в а т ь ш и н е л ь , —
и ср а зу и з сп ал ь н и в ы ш л а м а м а , — к а к п ап а, топ н ула
н о го й , к р и к н у л а , к а к п а п а , —
— Н е см еть в ы х о д и т ь н а в о зд у х !
О п р остуд е не м о гл о бы ть и р еч и . В р е м я ст ал о п у с ­
ты м и б ессм ы слен н ы м . И п п о ли т си дел у о к о ш к а к к а ­
ли тке н а у л и ц у . Ч асам к д ву м за окном п оли л м ел ­
к и й д о ж д и к , ве т е р г о н я л по д в о р у м о к р ы е л и с т ь я , к у р ы
у б р ал и сь в к у р я т н и к . Ч а са м к четы р ем д о ж д ь пере­
ст а л и , д о л ж н о б ы т ь, опять за м о р о зи л о . М ам а б е зм о л в­
ство вала в сп альн е. Р а за д ва на к у хн е А вдотья начина­
л а п еть « Л у ч и н у ш к у » и за м о л к а л а и с п у га н н о , в сп о м ­
нила

наказ

х о зя ев

не

р азд р аж ать

ск у л ен и ем .

О бед

п р ош ел в б е зм о л ви и . У м ам ы б ы л а м и гр ен ь .
М ам а к р и к н у л а и з сп альн и :
— А в д о т ь я , за т о п и п е ч и !
А вд о т ь я гр о х н у л а др о вам и в го сти н о й , с к а з а л а :
— Г л я д и , н е с е го д н я — з а в т р а в м е с т о и зм о р о зи с н е г
п о й д е т . Д е л о к з и м е . ..
И в сум ер к и у к а л и т к и за зво н и л к о л о к о л ь ч и к .
М а м а б ы ст р о п р о ш л а в к у х н ю , п р и т в о р и л а з а со бою
д вер ь , И п п о ли т р а с с л ы ш а л к о н ец ф р азы :

391


— ...т о г д а н е о т п и р а й !..
Е щ е зазво н и л и .
А в д о т ь я р а зго в а р и в а л а ч ер ез заб о р , д о л го не отп и ­
р а л а , о т п е р л а.
В к а л и т к е сто я л Л еон ти й Ш ер стоби тов.
С туден т Л ео н ти й не п р и хо д и л ни р а зу с тех пор, к а к
И п п о ли т п оп ался в к у р ен и и , к о гд а д я д я дей стви тельн о
И п п о л и т а от к у р е н и я о т у ч и л .
А вд о т ь я х о т е л а , д о лж н о б ы т ь , ст у д ен т а не п у ст и т ь ,
за го р о д и л а д о р о гу , — Л ео н ти й о то дви н ул А вд о т ь ю за
п леч и , п ош ел в дом через к у х н ю . М ам а встр ети ла Л е ­
онтия с и сп у го м , к а к ч у ж о го , не п р ед л о ж и л а д аж е р а з­
д еться. Она ск а за л а :
— М у ж а н ет д о м а , а у м е н я м и г р е н ь , и я л е ж у .. .

— Ничего, — ответил Леонтий, — идите ложитесь.
Я подожду.
Л е о н т и й с н я л ш и н е л ь , с н я л тр еп ан ы е г а л о ш и , х о з я и ­
н ом п р о ш е л в г о с т и н у ю , с е л н а д и в а н . М а м а гр о м к о
хл о п н у л а дверью в сп альн ю . Л еон ти й устало за к р ы л
г л а з а . О н н е з а м е т и л И п п о л и т а , И п п о л и т о н е м е л перед
чудесн ы м д я д ей . П р ош ло м и н ут д еся т ь , д я д я , долж н о
бы ть, сп ал . К олен и И п п оли та о нем ели . И п п оли т хотел
п оп р ави ться н а ст у л е б есш ум н о , ст у л за ск р и п е л , —
и Л еонтий откры л у сталы е гл а за , у ви д ел И п п оли та, —
г л а з а п о в есел е л и , ст ал и зат е м стр аш н о ст р о ги м и .
Л е о н т и й с п р о с и л с в и р е п о , к а к т о г д а п ро к у р е н и е :
— П о р о ха ещ е не в ы д у м а л ?
— Н ет , — о твети л покорно И п п о л и т.
— А г а . Ж а л ь . К урить бр осил?
— Б р о си л.
— Л у ч ш е , Т ы п о м н и ш ь , я т еб я с п р а ш и в а л , — т ы
т еп е р ь о п р е д е л и л , к т о т ы — н а р о д н и к , а н а р х и с т и л и
м ар кси ст?
— Н е зн аю .
— А с л о в а эти з н а е ш ь ?
— З н а ю . П а п а г о в о р и л м а м е , ч то т ы — м а р к с и с т , и
е щ е г о в о р и л , что в с е р е в о л ю ц и о н е р ы — н е г о д я и , а т ы —
т о ж е с н и м и ...
— Т а к и го во р и л ?

— Да.
—
—

Э то т в о й п а п а с о в р а л .
Я и не вер ю .

— И н е в е р ь . М ы с тобой ц е л ы й г о д и ш е с т ь м е с я ­
ц е в не в и д е л и с ь , а т ы е щ е н е р е в о л ю ц и о н е р !..

392


Глаза дяди Леонтия потухли, опять стали очень ус­
талыми и сонными, безразличными. Дядя опять дре­
мал, прикрыв глаза.
— Дядя! — прошептал Ипполит.
Леонтий приоткрыл уставший гл аз.
— Что? — спросил Леонтий безразлично.
— Дядя, где Маргарита?
— Какая?
— Маргарита Шиллер. Авдотья сказала, что они
провалились сквозь зем лю ...
Леонтий открыл оба глаза. Ипполит пылал, точно
на нем было двадцать ватных шинелей, сшитых на
рост.
— Враки, — ответил дядя Леонтий медленно и
спросил быстро, опять свирепо, как про курение: —
А что твой папа говорил о Ш иллерах?
— Что они жиды.
— И ты веришь?
— Н ет... Где Маргарита?
Глаза Леонтия повеселели, никак не сонные, озор­
ные, Леонтий сказал окончательно свирепо:
— А х ты, плут-плутище! — я ж тебя насквозь вижу
и на восемь шагов под землю, и ты со мной не лукавь.
Я всё про Маргариту знаю.
— Откудова? — спросил Ипполит и побледнел.
— Сильно влюблен?
— Д а ...
— Пойди на цыпочках, чтобы никто не слыш ал,
посмотри, что делают мама и Дуняша, — тогда погово­
рим.
Бледный Ипполит ушел бесшумно, бесшумно вер­
нулся, прошептал:
— Они не услышат.
Леонтий ходил по комнате веселый, озорной, никак
не уставший.
— Слушай — и ни гугу. А то все расскажу Марга­
рите. Ты вот не знаешь слов, — марксист, например, —
и не имеешь об этом понятий, — а зря, папа твой про
них врет так же, как про Маргариту... И ты — здорово
влюблен, плут?
— Д а ...
— Ты Майна Рида или кого там про индейцев —
читал?

393


— Д а ...
—

Х о ч е ш ь сп аст и М а р га р и т у ?

— Да!
— На Маргариту и на ее друзей напали — не то чтоб
индейцы или разбойники, но просто мерзавцы... — Гла­
за дяди Леонтия стали внимательными, не озорными. —
Знай, Ипполит, если кто-либо узнает о нашем разгово­
ре... Дай честное слово, я передам его Маргарите.
— Даю. Никогда, никому не скаж у!..
— Верю. Ты вот пороха еще не вы дум ал... А для
борьбы с мерзавцами нужно оружие. Сколько у твоего
папы — пистолетов, револьверов, ружей, а самое глав­
ное, патронов к ним?
— Три револьвера и одно ружье. Один револьвер
под подушкой, один на ш капу, один папа носит с собою
в шинели, а ружье на стене в кабинете...
Дядя подвел Ипполита к окну.
— Видишь вон ту скамейку под яблоней, около за­
бора, вон ту, которая подальше?
— Виж у.
— Сегодня же ночью снеси под эту скамейку все
три револьвера и ружье. Да патроны не забудь!.. Ведь с
Колькой Бабениным небось таскали у отцов револьве­
ры, стрелять потихоньку?
— Таскали.
— Ну, то-то. Виж у. Если попадешься, скажи —
взял поиграть. Если тебя заподозрят, — отпирайся,
пусть отец хоть запарывает до смерти. Если никак
нельзя будет выйти из дому, отопри на ночь дверь на
парадном, — я приду ночью сам. Понял? — Повтори.
Дай еще раз честное слово. Будь — как могила. Повто­
ри!..
Дядя Леонтий уш ел, не дождавшись «земляка»земского начальника. Авдотья на засов и на замок за­
перла калитку.
Стемнело.
Первый раз в жизни у Ипполита был смысл. Пер­
вый раз в жизни у Ипполита не было страха ни перед
кем и ни перед чем, даже перед папой. Первый раз в
жизни страсти владели Ипполитом — в том числе
страсть ненависти к мерзавцам. Первый раз в жизни
было сказано вслух — любовь, ибо тогда, давно уже, ког­
да писалась бумажка — «я т л » , — вслух и перед вто394


р ы м ч е л о ве к о м сл о во — л ю б о вь — не п р о и зн о си л о сь , и
д а ж е м о ж н о б ы л о о т п е р е т ь с я , с к а з а в , ч то « я т л » з н а ­
ч и т — « я т еп е р ь л а т и н и с т » . Д я д я Л е о н т и й б ы л в е л и ­
к о л е п е н и н е п о с т и ж и м !..
И в п е р в ы е ч е т в е р т ь ч а с а , к о г д а в е р н у л с я о тец , к о г д а
он т щ а т е л ь н о п р о в е р я л за п о р ы н а в о р о т а х и д в е р я х в
д о м , к о г д а он м ы л с я , а м а м а с о б и р а л а е м у б е л ь е , А в д о т ь я
ж п о д о гр е в а л а о б ед , к о г д а п а п а п р о ш е л в х а л а т е в с т о л о ­
вую и п р и к р ы л ся там с м ам о й , — п атроны , р ево львер ы ,
р у ж ь е — в о т л и ч н о й за к о н о м е р н о с т и л у к а в с т в а , к о т о ­
ры е во зн и к аю т только в и н сти н к те сам о со хр ан ен и я , —
п у с т ь п о ги б н у т ь , но не п р е д а т ь , — р е в о л ь в е р ы , п а т р о н ы ,
р уж ье и д аж е к и н ж а л вы н есен ы бы ли И пполитом в сад
п од с к а м е й к у , а т а м п р и к р ы т ы р о г о ж е ю ... Р о з о в о щ е ­
к и й , п у х л ы й , в я л ы й м а л ь ч и к во ш ел в ст о л о ву ю , к а к
т о л ь к о о тец в ы ш е л и з с п а л ь н и от у м ы в а л ь н и к а . М а л ь ­
ч и к п р и л а с т и л с я к м а м е . О т е ц с к а з а л с т р о го :
— Ч его ты тр еш ься около в зр о с л ы х ? — и ди в д ет­
с к у ю и л и д а ж е п о р а у ж е с п а т ь !..
— М ам а, п ож алуй ста, дай м олока, и я пойду м ы ть­
ся , — ск а за л л аск о вы й м ал ь ч и к . — П окойной ночи, п а­
почка и м ам очка!
Ч е р е з ч а с п о с л е т о го , к а к п р и е х а л Р а з б о й щ и н , к з а ­
бо р у п о д о ш л и

двое,

взр о сл ы й

и п од р осто к,

прош ли

в д о л ь за б о р а р а з и д в а .
— Н у , К л и м ен ти й , стан о ви сь м не на п л еч и , ц еп л я й ­
ся за в е р х , — с к а за л Л ео н ти й Ш ер стоби тов.
К л и м е н т и й О б у х о в в с п р ы г н у л н а за б о р .
Ч е р е з д в а ч а с а п о с л е т о го , к а к в е р н у л с я Р а з б о й щ и н ,
по д о м у з а б е г а л и п р и в и д е н и я . З е м с к и й н а ч а л ь н и к , в
х а л а т е , со св е ч о ю в р у к е , з а н и м ж е н а и А в д о т ь я , т а к ж е
со с в е ч к а м и , п я т и л и с ь от с о б с т в е н н ы х с в о и х т е н е й , и
зем ски й в и зж а л ф альцетом :
— Т и ш е , т и ш е , н е х о д и т е в с о р т и р , он с п р я т а л с я
т а м !., г д е топ ор и л и л о м ? ! — Н е т , н а д в о р н е в о з м о ж ­
н о ... Д у н я , в ы п р о в е р и л и д в е р и н а ч е р д а к и в ч у ­
л а н ? .. — А х , п р и ч ем тут Ш е р ст о б и т о в, т ы ж е го в о ­
р и ш ь , ч то он не з а х о д и л н и в к а б и н е т , н и в с п а л ь н ю , г д е
ты л е ж а л а с м и гр ен ь ю , и А вд о т ь я за п и р а л а з а н и м , —
а к р о м е э т о го , м о й б р а у н и н г б ы л в с е в р е м я со м н о ю ...
О н , д о л ж н о б ы т ь , п р и х о д и л к а к н а в о д ч и к !.. Т и ш е ,
т и ш е !.. Д у н я , п о с м о т р и т е п о д д и в а н о м в г о с т и н о й , —
н у , ч е го т ы с т о и ш ь ? ! — Т ы б ы л а у ж е в д е т с к о й ? ..
395


В детской спал пухлый розовощекий гимназистик и
Счастливо улыбался во сне. На стуле рядом с кроватью,
как приказывал папа, аккуратнейше сложенные по раз­
глаженной складке, лежали гимназические брюки...
У офицера-помещика Вахрушева оружие отобрали
просто на улице. Он не уезжал из Камынска, боясь де­
ревни и охраняя дом Коровкина. Он шел со свиданья с
Цветковым. Ему сказали негромко:
— Руки вверх, господин офицер.
Руки Вахрушев поднял поспешно. У него вынули из
кобуры револьвер, от пего отстегнули саблю. Сказали:
— Вы , господин офицер, кажется, демобилизова­
ны? — погоны носите не по праву.
С него сорвали погоны.
Сказали:
— Теперь бегите рысью с бубенцами, как на тройке!
Помещик Вахрушев действительно побежал в га­
лоп.
По империи мерзостью шли еврейские погромы.
28-го октября в Кронштадте восстали матросы, 2-го но­
ября восстание было подавлено царем. По фабрикам и
заводам шли забастовки-протесты против расстрела
кронштадтских матросов. Эхом восстал и погиб на
Черном море лейтенант Шмидт.
...Глубоко за полночным часом Леонтий Шерсто­
битов пришел домой, в коммуну. Никита Сергеевич не
спал, в неурочное время он постучал к Леонтию. Двое,
они прикрыли плотно за собою двери в кабинете Ники­
ты Сергеевича.
— Садитесь, Леонтий...
Никита Сергеевич отошел к окну, молчал. За ок­
ном в ночи гудел ветер.
— Леонтий, вы и ваши товарищи, вы все дальше и
дальше уходите от меня. Вы уже не говорите при мне о
ваших делах. Я знаю, оружие в городе отбираете вы , но
вы об этом молчите...
Леонтий молчал.
— Сейчас поздно, а мне хотелось бы, с утра, на бод­
рую голову, совсем по-деловому, рассказать вам мою
жизнь, всю мою жизнь и все мои мысли, чтобы мы по­
няли друг друга. Я ждал вас сейчас, чтобы спросить,
почему вы уходите от меня? — Вы молчите, Леонтий?
Леонтий ответил не сразу.
396


— Н е м ы , н е я у х о д и м от в а с , но в ы у х о д и т е от в р е ­
м е н и , от и д е й и от д е л э т о го в р е м е н и — и л и оно у х о д и т
от в а с , н е з н а ю .,. — Л е о н т и й п о м о л ч а л , с к а з а л с у р о ­
во : — Ч ер ез ден ь, ч ер ез д в а , ч ер ез три в М о скве н ачн ет­
с я в о о р у ж е н н о е в о с с т а н и е р а б о ч и х , — в ы , к о н е ч н о , п р о­
ти в н его ? — В ы сл ы ш и т е , — н ач н ется — во о р уж ен ­
н ое — в о с с т а н и е — р а б о ч и х ... Я и м о и т о в а р и щ и , — м ы
едем в М о ск ву . Этим все ск а за н о .
Н и к и т а С е р г е е в и ч б ы с т р о о т о ш е л от о к н а , с т а л с р е ­
ди ком наты .
— Э т о ... это п р е д р е ш е н о ?
— Д а.
— О но г о т о в и т с я ?
— Д а . И м ы е д е м . В ы ж е с ч и т а е т е эт о б е с с м ы с л и ­
ц е й ? — к а к в а м п овер и т А р т ем О б у х о в, ко то р ы й т а к ­
ж е е д е т в М о с к в у , но у к о т о р о го п я т ь ч е л о в е к д е т е й ? ..
Л ео н ти й го во р и л ж е ст к и м го л о со м .
Н и к и т а С ер гееви ч в е р н у л ся к о к н у , ли ц о м в ноч­
н ой м р а к .
М олчали.
— Я поеду с в а м и , Л ео н т и й , — с к а з а л Н и к и т а С ер ­
гееви ч .
Л ео н ти й п одн ял го л о в у , п осм отрел н а стар ч еск ую
сп и н у Н и к и т ы С ер гееви ч а, г л а з а Л еон ти я ст ал и л а с к о ­
вы м и .
— Я еду с в а м и , — п овтори л Н и к и т а С ер гееви ч .
Л еон ти й п одн ялся с д и в а н а , ве се л ы й , н еу ст авш и й ,
подош ел к М о лдавск о м у, обнял сзад и за п леч и , — с к а ­
зал :
— С тало б ы т ь , все ж е н а сам о м д е л е с н а м и , с рабо­
ч и м и , с п р о л е т а р и а т о м , з а р а б о ч ее б у д у щ е е ч е л о в е ч е ­
с т в а ? ! — не гр о за , а во д о р азд е л м и р о в? — не н ар о дн и ч е­
ство , а м ар к си зм ?!
Н и к и т а С ер гееви ч с т о я л , не о б о р ач и вая сь к Л е о н ­
тию .
— В о сстан и е н ачн ется п о сл еза в т р а , ст а р и к , за в т р а
н о ч ью м ы у е з ж а е м . В а м н е н а д о е х а т ь , — м ы в е р н е м с я к
в а м и п р и ш л е м н а ш и х т о в а р и щ е й , е с л и п о н а д о б и т ся
за л и зы в а т ь р ан ы . Е л е н а и Н а д е ж д а , они тож е не едут, —
п о б ер е ги т е и х , с т а р и к !.. А д л и н н ы й р а з г о в о р ... — я т а к
давн о не сп а л , я пойду сп ат ь , я х о ч у в ы сп ат ь ся до завт р а .
А к о гд а я вер н усь, в ы р асск аж ете мне в а ш у судьб у.
Я з н а ю , — т о , ч то в ы с е й ч а с с к а з а л и , — это ее з а в е р ш е ­
н и е . Н е с е р д и т е с ь , о т е ц , п о с л е з а в т р а в о с с т а н и е !..
397


...6 -го декабря в Москве началось вооруженное вос­
стание рабочих.
С 4-го на 5-е ночью по дну оврага к задам пустого и
заброшенного соляного амбара, что стоял у моста меж­
ду Камынском и Чертановом, подъехали сани, запря­
женные лошадью учителя Григория Васильевича Со­
снина. Ночь легла черной, заметал первый снег. Амбар
безмолвствовал, пустой и заброшенный. С моста, с пус­
тынной площади перед мостом, с саддердиновского пе­
реулка, с чертановских задов поодиночке к задам соля­
ного амбара сошлись люди. И х было немного. Они
были молчаливы. Последним от моста пришел К ли­
ментий.
Из развалин амбара люди вынесли и сложили в
сани — мешок, набитый револьверами пополам с кар­
тошкой, дерюгу с решетами, куда вместо сеток вставле­
ны были ружья, еще дерюгу, зашитую так же, как заши­
вал свои корзинки для отправки в Москву чертанов­
ский Иван Лукьянович Нефедов, отец Ванятки.
Лошадь пошла по дну оврага к его началу, к полям.
Впереди и сзади лошади в дозоре шли люди. У начала
оврага, в ольшанике, люди остановили лошадь, собра­
лись все вместе, уславливались, прощались.
— Вы , Артем Иванович, поездом, как уговорились,
езжайте на разъезд Уваровский, переговорите еще раз с
товарищами, задержите какой-нибудь товарный или
воинский, мы будем там часа через три, поедем ниж­
ней дорогой, там потише. Если на полустанке что-либо,
казаки там, что ли, — предупредите, — говорил Леон­
тий Шерстобитов.
Высокий, на полторы головы выше Леонтия, Ники­
та Сергеевич снял шапку, молча, по очереди, обнял, пе­
рецеловал товарищей.
Шерстобитов мерзнул на ветру в студенческой фу­
ражке, маленький и нахохленный /в холоде. Никита
Сергеевич поцеловался с ним с первым.
Никита Сергеевич стоял с опущенною непокрытой
головой.
Ночь была очень черна, еще не окончательно зим­
няя. Лошадь тронулась, двинулись люди. Никита Сер­
геевич остался один, растворяясь во мраке.
— Товарищи! — крикнул из мрака Никита Сергее­
вич, — желаю счастья, товарищи!..
394


— Н а д е ж д у и Е л е н у не за б ы в а й т е ! — о твети л и з
м р ака Л еонтий,
Н а п е р е к р е с т к е д о р о г от с а н е й к с т а н ц и и о т д е л и л с я
и и с ч е з во м р а к е А р т е м О б у х о в . Н о ч ь л е ж а л а б е з з в е з д ­
ной и чер н о й , за м е т а л сн е ж о к и х о л о д и л л ю д е й .
П о сл е д н и м з а с а н я м и ш е л п о д р о сто к . Н а втором
п е р е к р е ст к е дор ог п од р осто к с к а з а л :
— Т о ва р и щ Л ео н т и й , т о вар и щ и ! — р азр еш и т е и
м н е т о ж е с в а м и в М о с к в у ...
— Н е т , К л и м , н е н а д о . Т ы е щ е м о л о д , г о л у б ч и к ...
Т ы ещ е п р и го д и ш ь ся , ты ве д ь ст а р ш и й в се м ь е , сем ью
тебе р а с т и т ь , е с л и что с н а м и с л у ч и т с я ... К л а в д и я К о ­
л о со ва о стал ась н оч евать в к о м м у н е, пойди к А н ю те,
п о с т е р е ги е е . .. И д и , м и л ы й ! .. Е с л и . . . е ж е л и что — к а ­
т и сь н а У р а л к д я д е , сп р оси н а м ед н о р уд н ом Ф о м у Т а л ы ш к о в а , — с к а ж и , м о л , о т ц у г о л о в у п р о л о м и л и ...
О т с а н е й к Ч е р т а н о в у о т д е л и л с я и и с ч е з во м р а к е
К ли м ен ти й О бухов. Б ы л полночны й час. К ли м ен ти й
п р о ш е л м и м о с в о е го д о м а в Ч е р т а н о в е , ч е р е з м о с т у с о ­
ля н о го ам б ар а, м ер твы м п ер еулк о м с тем н ы м и в п о л ­
ночи о к н а м и . С ад М и ш у х и У с а ч е в а сто я л п у ст о й , б ез­
м о л в н ы й . Д вер ь в х и б а р к у б ы л а отп ерта. А н ю т а с п а л а .
К л и м ен ти й сел к сто л у у о к о ш к а , п о л о ж и л го л о ву н а
стол. А н ю та о к л и к н у л а :
— М а м а ? ..
— Н е т , это я , К л и м . .. У е х а л и . Л е о н т и й В л а д и м и р о ­
в и ч с к а з а л , — п о м е р е т ь , это е щ е н е т а к с т р а ш н о , к а к
ж и т ь с у к и н ы м с ы н о м ... Т ы с п и , А н ю т а , м а м а в к о м м у ­
н е о с т а н е т с я ... Н е в з я л и м е н я ... О т е ц и Л е о н т и й В л а ­
ди м и ро ви ч с к а за л и : — е сл и , е ж ел и что, н а м едн о р уд­
н о м ж и в е т Ф о м а Т а л ы ш к о в ...
В дом е бы ло б езм о л вн о , к о гд а в е р н у л ся Н и к и т а
С е р ге е ви ч . В стол ово й р я д о м , о б н я в ш и сь , си д е л и у п еч ­
к и и гр е л и сь ф ел ь д ш ер и ц а Е л е н а С ер геевн а В о л ги н а и
уч и тельн и ц а Н а д е ж д а А н др еевн а Г о р ц ева. У сто л а дре­
м а л а т к а ч и х а К л авд и я К о ло со ва.
— Уехали?
— У е х а л и .. .
И всю ночь до р а ссв е т а в м езо н и н е, в к аби н ете Н и ­
к и т ы С ер ге еви ч а го р ел к ер о си н о вы й св е т , под п ото л­
к о м х о д и л и с и н и е т у ч и т а б а ч н о го д ы м а . Г р о м а д н ы е ,
м н о г о з н а ч н ы е и м н о го д р о б н ы е , я в н о н е с х о д я щ и е с я , н е ­
р азр е ш и м ы е п и са л Н и к и т а С ер гееви ч ал геб р аи ч еск и е
ф о р м у л ы , л о га р и ф м и р о ва л и х , и з в л е к а л и з н и х с л о ж -

399


н ей ш и е к о р н и , за с л о н я я сво й м о зг л о ги к о й ц и ф р . З а
в с е в р е м я со д н я п р и е з д а Н и к и т ы С е р г е е в и ч а в К а м ы н с к — м н о го л е т т о м у н а з а д — в п е р в ы е в т у н о ч ь
н а гл у х о зап е р т ы б ы л и к а л и т к а во д вор и в с е д ве р и в
д о м , и в с ю н оч ь м е р з н у л и н а д в о р е , п р о т и в в о л и Н и к и ­
т ы С е р г е е в и ч а , о тец и с ы н Н а г о р н ы е в о ч ер ед ь с М и ш у х о й У с а ч е в ы м и с е го с о б а к а м и .
В н оч и с 5 - г о н а 6 - е , с 6 - г о н а 7 - е , 7 - г о , 9 - г о , 1 0 - г о ,
1 3 - г о , 1 5 - г о — о д и н н а д ц а т ь н о ч ей — д в е р и в к о м м у н у
б ы л и зап е р т ы г л у х о . Е л е н а С ер ге евн а и Н а д е ж д а А н д ­
р еевн а у х о д и л и н а р аботу, во зв р а щ а л и сь и д о л го ст у ч а ­
л и у к а л и т к и . Д н и Н и к и т ы С ер гееви ч а ш л и по р е г л а ­
м е н т у , в д е т с к и е ч а с ы он с п у с к а л с я и з к а б и н е т а в з а л ,
но д е т и о т с у т с т в о в а л и , — а н о ч и н а п р о л е т , б е з р е г л а ­
м е н та , Н и к и т а С ер гееви ч си д е л за п и сь м ен н ы м сто л о м ,
п и са л и р азр еш ал гр о м а д н ы е , сл о ж н е й ш и е н ер а зр еш и ­
м ы е м н о го ч асо вы е л о га р и ф м и ч е ск и е за д а ч и . П р о ти в
е го г л а з в и с е л а в ы ц в е т ш а я ф о т о гр а ф и я В е р ы Ф и г н е р .
В ночь с 1 6 -г о н а 1 7 -е — н а тр и н ад ц ату ю н оч ь, —
м н о го з а т р е т ь и м и п е т у х а м и , со ст о р о н ы с а д а в о с в е ­
щ ен ное о ко ш к о Н и к и т ы С ер гееви ч а чуть сл ы ш н о у д а ­
р и л ся к о м сн е га , ещ е р а з. Н и к и т а С ер гееви ч о тк р ы л
ф о р то чку. С ве ти л а гр о м ад н ая л у н а . Г р о м ад н ая ночь
п р о ш л а в м е з о н и н м о р о зо м и м о г и л ь н о й т и ш и н о й .
В л у н н ы х тен ях за ел к а м и п р яталась ч ело веч еская
тен ь.
— К то т а м ? — сп р о си л ти хо Н и к и т а С ер гееви ч .
— О топрите, и , п о ж а л у й с т а , т а к , чтобы н и к то не
слы ш ал.
И з -з а ел ей к д о м у ш е л Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч С о с­
н ин, в чуж ой куртке.
Н и к и т а С е р ге е в и ч о тп ер д в е р и . М о л ч а о б н я л и с ь .
М о л ч а п р о ш л и в м е зо н и н , в к а б и н е т . С о сн и н п р и к р ы л з а
со бою д в е р и , с е л н а д и в а н , о п у с т и л г о л о в у , г л я д е л в п о л .
— И з М о сквы ?

— Да.
М олчали.
— Л ео н ти й В л а д и м и р о в и ч Ш ер стоби тов и Д м и т ­
рий К л и м ен ть еви ч Л о п ати н уби ты н а П р есн е, — стр е­
ля ю т и з ар ти л л ер и и . Н и л П а вл о ви ч В ан троба — ранен
и в зя т п о ли ц и ей . И л ь я И л ь и ч С тром ы н ин ар есто ван .
А р тем И ван о ви ч О бухо в ранен в н о гу о ск о л к о м ш р ап ­
н е л и , я е го п р и в е з с б а р р и к а д д о м о й , ч т о б ы н е о т д а т ь
полиции.

400


М олчали.
— Н и л П а в л о в и ч и И л ь я И л ь и ч будут о п о зн ан ы , —
не с е г о д н я з а в т р а п р и д у т с ю д а ... Р а з о ш л и т е в с е х , к о м у
н а д о с п а с а т ь с я ... а я . . . я н е с п а л в с е э т и н о ч и , я п о й д у
д о м о й с п а т ь ...
У к а л и т к и Н и к и т а С ер гееви ч с к а з а л :
— П о с л у ш а й т е , о с т а в а й т е с ь з д е с ь , я п о ш л ю з а О б у­
х о в ы м , е го п р и в е д у т с ю д а ... К р е с т ь я н е , И в а н Н е ф е д о в ,
зн а ю т , что в ы б ы л и в М о с к в е , они в ы д а д у т в а с ...
— К р есть я н е? — сп р оси л С осни н , — м е н я ? О бухо ва?
Н и к о гд а не в ы д а д у т , н и к о гд а , — т е, к о н еч н о , котор ы е
з н а ю т о н а с .. .
Ч ер ез ч а с, в н еурочн ы й ч а с, и з трубы н ад дом ом Н и ­
к и т ы С ер гееви ч а п о в а л и л д ы м о к , — Е л е н а С ер геевн а,
Н а д е ж д а А н д р е е в н а , Н и к и т а С е р ге е в и ч ж г л и б у м а г и .
1 8 - е д е к а б р я п р и х о д и л о с ь н а в о с к р е с е н ь е , — су б б о т а,
с т а л о б ы т ь , в ы п а л а н а 1 7 - е , д ен ь в се н о щ н о го ц е р к о в н о го
б д е н и я . У ч и т е л ь Б о г о р о д с к и й п о ч и т а л се б я т о л с т о в ц е м
и « к р и т и ч е с к и м ы с л я щ е й л и ч н о с т ь ю » , он р а з в и в а л с р е ­
ди у ч и тел ь ст ва — в р азд р аж ен и и — и деи н еп р оти вле­
н и я з л у , он б ы л т щ е с л а в е н , он х в о р а л д а в н и ш н е ю ч а х о т ­
к о й , гр о м а д н о к а д ы к и й , в п а л о гр у д ы й , с м о к р ы м и р у к а м и .
Он б ы л х о л о с т , в м е с т е с н и м ж и л а р о д н а я его с е с т р а , в д о ­
в а , к о т о р а я т р е п е т а л а п р ед бр атом — з а в с е , з а к у с о к х л е ­
б а , з а с в о е с у щ е с т в о в а н и е , — п е р е д в е л и ч и е м и о б р азо ­
ван н о стью б р ата; у вд о вы б ы л а доч ь, котор ая д о л ж н а
б ы л а б е з м о л в с т в о в а т ь , к о г д а д о м а н а х о д и л с я б о л ьн о й и
м ы с л я щ и й д я д я . Л е т о м , в к а н и к у л ы , д я д я х о д и л по п о ­
л я м и со б и р а л ц в е т ы . Он б ы л х о л о с т , он х в о р а л т у б е р к у ­
л е зо м , — всем н езам уж н и м уч и тельн и ц ам в К ам ы н ск е
он д е л а л п р е д л о ж е н и е р у к и и с е р д ц а , — е м у о т к а з ы в а ­
л и . Он д е л а л п р е д л о ж е н и е Н а д е ж д е А н д р е е в н е Т о р ц е ­
в о й и Е л е н е С е р ге е в н е В о л г и н о й , обе о н и е м у о т к а з а л и .
Он хо ди л в ко м м ун у, к о гд а туда хо ди ли все. — 1 7 -го ве­
ч е р о м , в ч а с , к о г д а по ц е р к в а м ш л о п р а в о с л а в н о е ц е р ­
к о в н о е б д е н и е , в д в е р и у ч и т е л я Б о го р о д с к о го п о с т у ч а ­
л и сь д в а ж а н д а р м а . Ч ер ез четверть ч а са и з ш к о л ь н ы х
во р о т в ы ш л и у ч и т е л ь Б о г о р о д с к и й , а в д е с я т и ш а г а х
сза д и — д в а ж а н д а р м а . Т а к , в р асстоян и и д есяти ш аго в
д р у г от д р у г а , они п р о ш л и до п а р а д н о го д о м а Ц в е т к о в а .
Р отм и стр бы л к р а си в , к а к гр еч еск и й бог А д о н и с, и пр и ­
в е т л и в , к а к и с т и н н ы й д р у г . Р у к и у ч и т е л я ж е с т о к о п оте­
л и . У ч и т е л я и р отм и стр а р а зд е л я л п и сьм ен н ы й ст о л .

401


— Хотите папирос?.. — не курите... Стакан
ви на?.. — жаль. Чаю? с лимоном? с печеньем?.. — ну»
право, какой вы !.. Итак, вам все понятно, и понятно,
почему вы здесь... мне все известно!.. Я хочу только
спасти вас, как толстовца...
Учитель был бледен и нем. Над ним рушились гро­
мы. Он говорил:
— Е сл и ... если вы дадите честное слово, что вам
все известно... все останется между нами... я, как не­
противленец...
— Даю слово офицера.
— Е сл и ... если никто никогда не узнает... Нет, что
вы, что вы ... Я — принципиально и честно, к а к ... к а к ...
против з л а ...
— Н у, понятно, понятно, — совершенная тайна.
Итак?
— Я ... не тайна, но истина... нет, однако, и тайна...
я должен говорить только честно и правду... О Молдав­
ском ?.. — он, как вы знаете, бывший офицер, он всегда
молчит... о Волгиной и Торцевой?., что касается... Во
всяком случае, вы понимаете, я совершенно честно...
Во всяком случае, забастовку на фабрике Шмуцокса
организовали — студент
Шерстобитов,
конторщик
Стромынин и ... и учительница Горцева с ... с фельдше­
рицей Волгиной... Я принципиально...
— Может быть, все-таки чаю с печеньем?.. Может
быть, вы нуждаетесь в деньгах на лечение?.. — Ну, за­
чем же так волноваться! — просто знак дружбы и, если
хотите, внимания. Мы должны беречь друзей... Вы ка­
тегорически отказываетесь от клички? — но это самый
лучший вид конспирации... — ж аль!.. Итак, слушаю
дальше. Шерстобитов, Стромынин, — железнодорож­
ный рабочий Обухов?..
Учитель Богородский ушел. В прихожей он столк­
нулся с Коровкиным. Коровкин поздоровался, как
Д РУГ.

Цветков сказал:
— Ну, вот и отлично. В будущем прошу вас встречи
иметь с Григорием Елеазаровичем и через него для
конспирации иметь со мною свя зь...
Коровкин осматривал пустоту улицы перед тем, как
выйти Богородскому.
402


Коровкин остался. — В тот день еще с сумерок
Цветков посылал унтера на Подол к Полканову, мещанину-художнику, просил на вечер устроить чертогон,
запастись проститутками из публичного дома. Григо­
рий Елеазарович Коровкин не принимался в расчет
чертогона, — пришел и не уходил. В сердечной благо­
дарности Цветков позвал Коровкина с собою.
— Ох, старость моя и — опосля всенощной... я уж
только одним глазко м ... — сказал Коровкин и с радо­
стью пошел.
На стенах у Полканова висели картины — полкановское представление о человеческом достоинстве и
красоте.
Проституток раздели догола, проститутки должны
были плясать все, что им приказывали. Утром Цвет­
ков мылся в ванной и тер себя щетками. Из Москвы
пришла шифрованная телеграмма, дополнявшая сведе­
ния, данные учителем Богородским.
И вечером 18-го, в воскресенье, громко задубасили в
калитку Молдавского.
Калитка была отперта.
Парадное было открыто.
В дом ввалились жандармы.
В доме были — Никита Сергеевич, Елена Сергеевна,
Надежда Андреевна, Клавдия Колосова. Цветков делал
обыск. У Цветкова был ордер, им же написанный, на
арест Волгиной и Торцевой. Елена Сергеевна и Надеж­
да Андреевна стояли у печки в столовой, покойны и
ясны.
Цветков сказал Никите Сергеевичу:
— Итак, капитан первого ранга, — революция кон­
чена? — Вы сожалеете, конечно, что мы живем в стране
строгих законов и узаконений, которые не дают мне
возможности выдвинуть в данное время против вас ту
или иную статью закона? — иначе вы имели бы удо­
вольствие, — не скрою, к величайшему стыду моему,
как русского офицера перед русским офицером в от­
ставке, — имели б удовольствие пойти вслед за мною с
вашими дам ам и...
Никита Сергеевич отвернулся, ничего не сказав.
Клавдия Колосова, женщина, о которой в первую оче­
редь зналось, что она всячески бедная и всем обделенная,
малограмотная, ставшая старухой с двадцати трех лет,

403


когда утонул ее муж, женщина, которая за всю свою
жизнь ни разу на людях не сказала больше одной фразы,
главным образом «да» или «нет», — Клавдия Колосова
закричала в презрении, в бесстрашии, ненависти:
— А х , мерзавцы, что делают! Зенкам твоим не
стыдно тебе на свет смотреть?! ведь наплевать в них —
мало!.. Приличный человек, офицер, говоришь, — сам
посуди, — единые-разъединые честные люди нашлись,
девушки-красавицы, умницы, — а ты — арестовать!..
А х, кот сытый, а еще приличный человек!.. Есть у тебя
стыда хоть на грош иль нет?!. У х , кот глаженый!..
— Кто? — спросил кратко Цветков.
— Это я-то кто?! — самый я последний человек,
света я ни единый денек не видела, кроме как вот с эти­
ми красавицами-умницами, а ты их хочешь у меня
украсть, — а говорю я тебе и знаю, — не то что пыль от
их башмаков тебе лизать, а и моих подметок ты недо­
стоин!..
— Арестовать! — крикнул Цветков.
— Арестуй, кот сытый, офицер-господин!.. — Арес­
туй, хуже не будет.
Никита Сергеевич остался один.
Пустой дом остался кругом открытым.
Восстание в Москве было подавлено.
В вечер, когда это стало известно доктору Криворотову, Иван Иванович, как в первый день революции, об­
нял жену, положил свою голову на плечо жены, — но
слез не было.
И в тот же вечер в трактире Козлова был арестован
чертановский корзинщик Иван Лукьянович Нефедов.
В тот час, когда в трактир пришла весть о гибели мос­
ковского восстания, — узкогрудый, с выцветшими гла­
зами, в бороде клочьями, — казавшийся пьяным и тем
не менее не выпивший ни капли алкоголя, — поднялся
над головами людей человек, выцветшие глаза которо­
го засветились настоящим фосфорическим светом, —
этот человек протянул вперед руки и прошептал так,
что слышали все:
— Всем говорю, миру говорю, — и Уваровку, и Верейское, и все прочие усадьбы сжег я , один я и больше
никого. Вяжите меня за в с е х ...
Его вязали. В трактире была страшная драка, ибо
большинство бывших в трактире не хотело отдавать
полиции Ивана Нефедова.

404


Глава восьмая

ОТЦЫ ВОССТАНАВЛИВАЮТ РАВНОВЕСИЕ
Князь Верейский написал записку Бабенину, про­
сил к себе. Бабенин пришел.
Верейский принял Бабенина — даже не в кабинете,
но в приемной, стоя, едва поздоровавшись. Князь долго
мял в руках свой носовой платок.
— Голубчик, я говорю приватно, как дворянин дво­
рянину... Ведь вы же блюститель порядка и нравов и ...
как это назвать?.. Я говорил уже на эту тему... актриса,
незаконная жена и ... и посещала Молдавского... У вас
отобрали оружие...
— Ваше сиятельство, оружие отобрали у м ногих...
— Да. И даже у меня. Но я не военный... Я ставлю
вопрос принципиально... Дама должна покинуть ваш
дом. Это — безотлагательно и немедленно. Иначе вы
вынуждены будете подать в отставку... Я говорю при­
ватно, как дворянин дворянину... — Голос Верейского
стал еще более мягким и ласковым. — Н у, если не мо­
жете справиться со страстью... ну, заведите на дому про­
стую девку... или даже новую даму, только где-нибудь
подальше, ну, поселите хотя бы в Чертанове.
Бабенин слушал скорбно и сказал скорбно:
— Ваше сиятельство, она сама покидает меня.
Князь ласково обрадовался, ласково воскликнул:
— Сама покидает?! — вот и отлично, вот и отлично,
голубчик!.. Куда же она исчезает в сиянье голубого
дн я ?..
— Госпожа Волынская, — молвил грустно Бабе­
нин, — сама не желает жить со мною, как с исправни­
ком, и сняла себе уже комнату у художника Латрыгина-Нагорного...
— У Латрыгина?! — возьмите обоих их на заметку,
голубчик...
...Нагруженный коньяком и взволнованный Сер­
гей Иванович Кошкин примчал к доктору Ивану Ива­
новичу Криворотову, — крикнул с порога:
— Есть! нашел! вот она!..
— Что нашли? — спросил сурово Иван Иванович.
Кошкин размахивал книгой.
— Книжечку нашел. Помните, говорили, — чтобы
найти себе оправдание. Правильно, все правильно!..

405


Вот она эта книжечка сочинения Фридриха Ницше,
называется— «Так говорит Заратустра», — про сверх­
человека, — там сказано, — «падающего подтолк­
н и !».,. — Про меня написано. Никакой то есть совес­
ти!.. Я все к Никите Сергеевичу собирался, как бы он
меня не обошел, — теперь не пойду. Правильно, все
правильно, и смех, и грех, никакой то есть совести, —
и даже про женщин написано, что их хлыстом надо.
Тут все про сверхчеловека написано, как раз для меня.
Падающего — подтолкни. Женщину — хлыстом. Од­
ним словом — слабых долой!.. К ногтю!.. — Кошкин
передохнул облегченно, стер со лба пот. — А вы, между
прочим, я слыхал, с Аксаковым, с Коцауровым в кадеты
организуетесь, — в конституционно-демократическую
партию?
— Я принципиально беспартийный, — сказал в су­
ровости Иван Иванович, — но кадетам сочувствую, цве­
ту интеллигенции.
— А зря, — сказал Сергей Иванович.
— Что зря?
— Книжечка книжечкой, про сверхчеловека, то
есть, для оправдания, стало быть, денного разбоя, а хит­
рить надо, партию делать надо, и именно кадетскую.
А то нам так-эдак зря не пройдет.
— Что такое — так-эдак?
— Известно, — революция. Студента Шерстобитова убили, железнодорожника Артема Обухова то ли
повесят, то ли на каторгу, фельдшерица то ли на катор­
гу, то ли в ссы лку, — ну, так черное от этого белым не
станет, правда-то за ними. Мне хитрить необходимо,
чтобы уцелеть. На их место придут другие, без этого не
обойдешься, — и при Коровкине с Верейским скорее,
чем при кадетах, — а я хочу помереть в удоволь­
ствии... Давайте партию делать, Иван Иванович, кадет­
скую, для хитрости, как сверхчеловеки, — вы человек
порядочный, не украдете.
— Не могу, — ответил Иван Иванович. — Принци­
пиально беспартийный.
— А зр я ... я — было и деньжонок на партию захва­
тил. Значит, надо с Аксаковым Павлом Павловичем
сговариваться?.. Ж алко, — с вами бы лучше, по сосед­
ству и без обмана. Павел Павлович — он главное дело
по бабочкам, денег я ему не доверю... — Сергей Ивано406


вич вздохнул раздумчиво. — А книжечку Фридриха
Ницше, если хотите, я дам, для души, почитайте. Ника­
кой, то есть, совести!.. Я ее сразу десять штук купил,
для знакомых. Адвокат Вантроба, Нила Павловича,
убитого, брат, в Москве для души посоветовал... Так,
значит, к А ксакову? — и смех и грех!..
— Ты прости меня, Сергей Иванович, — сказал
Криворотов, — но ведь ты — вроде как бы принципи­
альный мерзавец.
— А ты как понимал? — спросил Кошкин, — толь­
ко вот насчет принципиальный я с тобой не согласен!..
...Артистка Софья Волынская переехала на гору к
художнику Нагорному. Нагорный в башне загрунто­
вывал холст, на котором собирался писать не просто
рабочего, но рабочего-рыцаря, — и на стены Нагорный
вернул старые свои рыцарские полотна...
Два с половиной с лишним месяца, до крещенских
морозов нового, 906-го года, на базарной площади стоял
брошенный и разгромленный дом с вывеской, повис­
шей на одиноком гвозде и со сбитыми на сторону дву­
главыми орлами, — ♦ Аптека — Apotheke S ciller», — и
два с половиною месяца никто не видел на улицах в
Камынске ни Израиля Иосифовича, ни детей его, ни
жены его, ни помощника Наума Соломоновича Хейфе­
ца. Разгромленный дом на площади заметало снегом,
горожане обходили его стороной. В базарные дни на
площадь съезжались крестьяне с возами сена и с дрова­
ми, — дом служил за общественную уборную.
Израиль Иосифович после нескольких ночей у
Молдавского поехал было к брату в Смоленск, но там
ждали погромов, — поехал было в Москву, но там не
прописывали, взяли на подозрение, могли арестовать, —
вернулся в Камынск, намереваясь временно снять у
кого-нибудь две комнаты, но никто не сдавал. Прихо­
дилось жить, рассовав детей кое-как, гостем по знако­
мым, которые были не рады гостю, — страшно было
появляться днем на улицы.
И в крещенские морозы в осеннем пальто помощ­
ник Израиля Иосифовича Наум Соломонович Хейфец
прошел в два камынских учреждения — в государ­
ственное и в общественное — в канцелярию уездной
полиции и в городскую управу, — в оба с одним и тем
же вопросом, написанным на бумаге: разрешается или

407


не разрешается аптекарю Шиллеру взять новый патент
на новый 1906-й год?
В уездном полицейском правлении начальствовал
Бабенин, в управе — Коровкин. Наум Соломонович не
доходил до них и собеседовал не с ними, а со столона­
чальниками, — и не собеседовал даже, а подал каждому
столоначальнику в отдельности по заявлению, со вло­
жением в заявления по «красненькой*, то есть по деся­
тирублевой бумажке. Столоначальники обещали поду­
мать, велели прийти завтра. Назавтра столоначальни­
ки
велели написать по новому заявлению
в
учреждения и намекнули, какие, на какую сумму и для
кого должны быть вложения в новые заявления.
Через день Наум Соломонович принес Израилю
Иосифовичу — предписание, именно:
«Г. фармацевту И. И. Ш иллеру.
Предписание.
Ввиду того, что за истекший 190 5 -й год вы явля­
лись содержателем Аптеки в городе Камынске и от вас
не поступало отказа от дальнейшего содержания ука­
занной Аптеки, одновременно же с этим с октября про­
шлого года Аптека не функционирует и находится в
антисанитарном состоянии, распространяя вокруг себя
зловония и не соответствуя благоустройству г. Камынска, Уездное Полицейское Правление предписывает
произвести текущий ремонт в Аптеке и открыть озна­
ченную Аптеку для пользования населения, во избежа­
ние штрафа в десятидневный срок, и впредь содержать
Аптеку в состоянии, соответствующем городскому бла­
гоустройству.
Уездный исправник надворный советник Бабенин.
Столоначальник коллежский регистратор Винтов*.
И утром, ни на кого не оглядываясь, первый раз за
два с лишним месяца днем, первый раз за это время в
сторону аптеки, — Израиль Иосифович в сопровожде­
нии Наума Соломоновича пошел осматривать свой дом.
Дверь на улицу, некогда стеклянная, была сорвана с
петель и отсутствовала. Не только нижний этаж, но и
верхний являл собою зловонные нужники. Стены из­
рыгали остроумие сортирных надписей. Шиллер долго
стоял на пороге в спальню, — здесь умерла первая его
жена, мать его детей. Из спальни Израиль Иосифович
прошел в детскую, прислонился к дверному косяку. На

408


белой двери, сорванной с петель, но не украденной, си­
ним карандашом изображались большая девочка, два
мальчика и маленькая девочка, лица и волосы у всех
разрисованы были красной половиной карандаша.
Года четыре тому назад эту картину нарисовала ма­
ленькая Маргарита, — тогда от отца она получила на­
гоняй, а вымыть дверь, оказывается, забыли...
— Израиль Иосифович, — угрожающе сказал
Наум Соломонович, — я же говорил вам, что вам не
надо сюда идти, пока не ходил я . Я же все сделаю сам
и сам приведу подрядчика!.. Если вы опять будете схо­
дить с ума и плакать, — я тоже могу попасть в сума­
сшедший дом!..
— Помните, Наумчик, на этой картине Маргариточка изобразила себя, старшую Маргариточку, маль­
чиков, и, если бы она сама не показала мне, никто бы и
не заметил, потому что дверь открывалась в коридор к
сундуку... А я тогда наказал Маргариточку...
На санках к аптеке подъехал Сергей Иванович
Кошкин, —
— А х, сукины дети, ну и пейзаж!.. Всё изгадили, —
ах, сверхчеловеки!.. Но — ничего, то ли бывает, Изра­
иль Осипович, — вставим сначала тепляки, прогреем,
просушим... даже вьюшки у печей украли?! — ну и
сверхчеловеки!..
Аптека ремонтировалась три недели. Обновленная
вывеска повисла на прежнее место, с двуглавыми орла­
ми, — «Аптека — A poth ek a-S ciller*. На прежнем месте
в окнах стали стеклянные шары, у входа загорелась
газокалильная лампа.
И за конторку вышли в белых халатах Израиль
Иосифович Шиллер с Наумом Соломоновичем Хейфецом — в ожидании клиентов.
Первой пришла «баба» в овчинном полушубке, в
шали, перекрестилась, сказала:
— Дай ты мне, Христа ради, буры на три копейки,
тараканы детей заели, сил моих нету... Тебя, значит, не
окончательно добили? — ну, Христос с тобой!..
Пришел учитель Богородский заказать тиоколу, —
облокотился на конторку, сказал, оглянувшись по сто­
ронам:
— П оздравляю , поздравляю , — какое безобра­
зие, а?..

409


Ответил Наум Соломонович, очень громко, почти
угрожающе:
— Вы же сами первый толстовец и держитесь за
непротивление зла! — Наверху, на кухне Л иза— артист­
ка Елизавета Андреевна Зорина — в фартуке, с засучен­
ными рукавами, после целого дня уборки, поставив на
табурет — за отсутствием кухонного стола — керосин­
ку, на корточках варила картошку, а на второй табурет­
ке разделывала сельдь. Рядом с Елизаветой Андреев­
ной, также на корточках, сидели Маргариты и Софья
Волынская, бывшая Бабенина.
...Прошли без вестей три месяца, пошли четвертый и
пятый, как арестовали Елену Сергеевну, Надежду Андре­
евну, Клавдию Колосову. Дом Никиты Сергеевича пус­
товал, безмолвный и всеми покинутый, даже детьми. И к
калитке Никиты Сергеевича подъехали салазки, запря­
женные в Мишуху Усачева, в Климентия Обухова, в
Анюту Колосову. Высоко на салазках, друг на друге, рас­
полагались, средь домашней утвари, клетки с птицами,
заподенки, пленки, силки, — клетка с Сысоем-соловьем.
Вторым заездом от сада Мишухи Усачева везлись на
санках собачьи тюфяки, кастрюли, кочерги, превыше
всего лежал луженый самовар. Затем Мишуха провел в
сад Никиты Сергеевича всех своих знаменитых собак,
двух борзых на смычке, двух гончих, огненного сеттера и
единственного в мире Фунтика. Дом Никиты Сергееви­
ча наполнился птичьим чириканьем и собачьим чиха­
нием, от непривычного воздуха.
Мишуха Усачев сказал Никите Сергеевичу:
— Мы к вам на жительство, пока Клавдюша в
тюрьме находится, — будем сообща возиться, Анютку
обучать. Я — по хозяйству, что надо, Анютка — по уче­
нию, а то боюсь я, Никита Сергеевич, неподходяще вам
одному, без человечьей души. Человеку без живой
души не положено быть, Никита Сергеевич! — оставить
вас одного я никак не могу!..
Проходил февраль. Мишуха Усачев пробивал
траншеи среди снегов от парадного к калитке. К аж ­
дый вечер по траншее в дом проходил Климентий
Обухов, — отец его, как мать Анны, сидел в тюрьме, оба
ждали суда. Анна жила в комнате Надежды Андреев­
ны — как раз под кабинетом Никиты Сергеевича.
Наверху в кабинете Никита Сергеевич сидел у мате-

410


матических формул. В столовой Мишуха разговари­
вал с Ф унтиком...
Климентий был сух и не речист. Не речиста была и
Анна. Климентий и Анна читали вслух друг другу кни­
ги, оставленные Леонтием Владимировичем. Нового
года в тот год не встречали. Не сказано было — и ска­
зано было: революция кончена, уш ла в подполье под­
считывать раны, собирать новые си л ы ...
Отсветом революции всю весну, все лето, всю осень
в тот год во всей громаде империи полыхали кострища
помещичьих усадеб, зловещими заревами, — бунтовала
крестьянская Россия, и по проселкам, в оврагах, в заре­
вах, мчали казачьи сотни — пороть «мужиков», жечь и
расстреливать шрапнелью деревни, — а из городов, с
заводов, по рекам, по железным дорогам, по больша­
кам — на север к Белому морю, на восток к Охотскому
морю, на юг за Каспийское море — по тюрьмам, по эта­
пам, по ссылкам, по каторгам — империя разгоняла че­
стных людей — и вешала, веш ала, веш ала, ибо сказано
было и сказано не было, что революция — кончена.
Бабенин со стражниками и с Разбойщиным мчал
от села к селу. Дома у себя Бабенин по-новому распре­
делил комнаты, кабинет перенес в бывшую комнату до­
черей, спальню уничтожил, в бывшую спальню вселил
Дэку и Родэку, бывший кабинет отдал Николаю. Вера
и Надежда — Дэка и Родэка, — двоешки, были в совер­
шенстве похожи друг на друга, неразличимы, так, что
даже отец каждую в отдельности из них не окликал,
чтобы не ошибиться. Сестры замечательно дополняли
одна другую. Они не могли быть друг без друга. Когда
они учились в прогимназии, одна готовила уроки толь­
ко по русскому язы ку, а другая только по французско­
му, каждая отвечала по своему предмету за обеих, ибо
их не различали учителя, — обе имели одно и то же
знание. Обе они откликались и на Веру, и на Надю.
Когда они разговаривали, одна начинала фразу и вто­
рая кончала. Закончив обучение, они жили дома без
дела, играли немного на пианино, немного пели, немно­
го читали, много спали, любили вышивать на пяльцах.
Они не запоминали лиц людей, цвета волос или глаз, но
помнили без ошибки цвет материи, фасон и цвет гре­
бенки и башмак. Кроме прозвания — Дэка и Родэка, —
славились девушки по Камыиску также необыкновен-

411


ною своею походкою, так широко расставляли при по­
ходке носки туфлей и так близко держали пятки, что
непонятно было, как они держатся на ногах и почему
не отдавливают сами себе пятки.
Николай Евграфович считал дочерей примером
для всех. Они одни не увлекались революцией, ни даже
любительскими спектаклями. Они увлекались офице­
рами, молодыми помещиками — и в первую очередь
Григорием Федотовым. Николай Евграфович, когда
ушла от него Софья Волынская, не переживал ее ухода
столь же страстно, как уход «законной» жены к графу
Уварову. Николай Евграфович, по совету Верейского,
нанял горничную и перестал фабрить усы . Он очень
много разъезжал по уезду — и очень берег часы для
дома;, предпочитая разъездам домашний уют в беличь­
ей куртке и заячьих сапогах. У сына Николая увидел
однажды Николай Евграфович книгу «Маугли» Кип­
линга, — отобрал для ознакомления, не крамольная ли
книжка? — прочитал — и вдруг, нежданно для самого
себя, увлекся чтением, купил для личного пользования
по указанию сына, поставил в книжный ш кап, рядом с
сочинениями графа Салиаса, запирал от сына полные
собрания сочинений Фенимора Купера, Майн Рида,
Жюля Верна, Киплинга, Сетона Томпсона, — зачиты­
вался ими и перечитывал их по многу раз.
Проходило лето крестьянских зарев над помещичь­
ими усадьбами, прошло, — и глубокой осенью однажды,
вечером, когда Николай Евграфович в беличьей куртке
и в теплейших заячьих сапогах мчался вдоль СиеррыНевады на диком мустанге с закинутым для броска
лассо в погоне за кровожадным индейцем, похитив­
шим белолицую дочку фермера, — в комнату вошли,
постояли на пороге, упали разом на колени, опустив
головы, Дэка и Родэка.
Отец не сразу заметил дочерей за отчаянной скач­
кой от прерий к скалам , — но, заметив, сразу почуял
недоброе. И действительно, случилось недоброе. Доче­
ри каялись, стоя на коленях. В совершенстве похожие
друг на друга не только телами, но и душами, с рожде­
ния путаемые, с рождения одного и того же воспитания,
одних и тех же платий, знаний и страстей, — они обе с
одинаковой силой влюбились в юнкера Гришу Федото­
ва. В обеих них, совершенно похожих, не только телом

412


и душою, но даже голосом и платьем, не то чтоб допол­
нявших друг друга, но раздвоявших друг друга и нераз­
делимых вместе с тем, — в них в обеих сразу влюбился
юнкер Гриша Федотов. Юнкер Гриша Федотов, оказы­
вается, также разговаривал о ♦ революции», только
лишь ♦ нравственной», — о ♦ всесжигающих моментах»,
♦ об экстазах» и о ♦ свободной любви», — Гриша водил
барышень по окрестным полям еще прошлым летом,
за грозной тишиной октябрьской всеобщей забастовки
Гриша наладился проводить тайком девушек к себе в
мезонин, потихоньку от отца-генерала, а потихоньку от
папы-исправника лазил к девушкам в спальню через
окно, когда папа усмирял ♦ мужиков». Дэка и Родэка
чувствовали одна за другую, каждая хотела и должна
была испытать так же и то же, что испытывала каждая
из них, — тайн между сестрами быть не могло, ни по­
мыслов, ни дел. Девушки признались на коленах отцу,
что обе они, вместе, одновременно, беременны от Гриши
Федотова, и беременности пошел седьмой уж месяц,
когда Вера и Надежда скрывать ее бессильны, а Гриша
уехал в Санкт-Петербург в Николаевское кавалерий­
ское училище и жениться не может как юнкер, с одной
стороны, а с другой потому, что он любит обеих их оди­
наково, а жениться законным браком может только на
одной... Мустанг— не первый раз уже в жизни Бабенина — сорвался и полетел на землю со сиерра-невадских
ск а л ...
С осени того года старшая Маргарита Шиллер уеха­
ла в Смоленск кончать гимназию, и в тот самый день,
когда Вера и Надежда стояли перед отцом на коленах,
Израиль Иосифович получил из Смоленска письмо,
указавшее на отдаленную и тем не менее зловещую
связь судеб Шиллера и Бабенина. Брат из Смоленска
сообщил, что дочь Израиля Иосифовича, старшая Мар­
гарита, вместе с двумя подругами-гимназистками, заве­
зена была в соседнюю помещичью усадьбу офицерами
полка, расквартированного в Смоленске, напоена алко­
голем до потери сознания, изнасилована офицерами,
заражена и повесилась на чердаке братниного дом а...
Надворный советник Бабенин отвез своих дочерей
в Москву, в Родильный дом на Солянке, 1 2 , — о детях
их никто ничего не слы хал. Дэка и Родэка больше не
возвращались в Камынск. Много времени спустя их

413


видели в Москве у Мюра и Мерилиза, в наигромадном
московском универсальном магазине, — Вера и На­
дежда служили там живыми манекенами в отделе го­
тового женского платья. И х обязанности заключались
в надевании платий новых фасонов. Походка их пере­
стала быть необыкновенной, как в Камынске.
В то время, когда Вера и Надежда стояли перед от­
цом на коленах, а Маргарита висела где-то на пыль­
ном чердаке, — в те дни с Откоса в Камынске, за Подо­
лом, за лугами уже не полыхали кострища пожаров.
Откос пустовал, как дом Никиты Сергеевича. И — за
многими месяцами тишины, — в доме Никиты Сергее­
вича собрались — интеллигенты. Никита Сергеевич —
не был хозяином.
Были — доктор Иван Иванович Криворотое с же­
ною и сыном, Антон Антонович Коцауров с женою и
сыном, Игнатий Леонтьевич Моллас с женою, — вообще
все были с женами и детьми, — были Нагорный с Во­
лынской, были учителя и врачи из уезда, — заезж ал на
пятнадцать минут даже Павел Павлович Аксаков и
нежданно-негаданно затесался на весь вечер Сергей
Иванович Кошкин. Стол накрывался во всю длину сто­
ловой. Стол накрывали — Сергей Иванович Кошкин и
жены-организаторши. Собрались все нарядными. П а­
вел Павлович Аксаков, врачи — пришли в сюртуках с
белыми бантами галстуков. Все протекало в торже­
ственности, Мишуха Усачев в прихожей принимал
пальто. На лучшее, на парадное место за столом — пер­
вый раз за всю жизнь в Камынске — посадили Израи­
ля Иосифовича Ш иллера, с женою, с сыновьями, с ма­
ленькой Маргаритой, с помощником. Израиль Иосифо­
вич был очень взволнован. И первое слово для тоста
взял себе за столом Иван Иванович Криворотое.
Встав в торжественности, поправив усы и галстук,
выждав, когда все глаза собрались на нем, Иван Ивано­
вич заговорил:
— Я буду краток, господа!.. Вам всем известна
цель нашей встречи. Мы собрались сегодня, чтобы че­
ствовать проводы Израиля Иосифовича Шиллера в
Америку. Да, Израиль Иосифович решил искать нового
счастья, — пожелаем же его ему и м ы !.. Израиль Иоси­
фович решил поехать за счастьем в самую демократи­
ческую страну — в Северо-Американские Соединенные
414


Штаты. Израиль Иосифович ищет себе новую родину,
навсегда покидая Россию, которая, стало быть, не стала
его родиной... — Иван Иванович выдержал паузу. —
Я подчеркнул бы, — которая, стало быть, не стала его
родиной... Не скрою от вас, господа, — отъезд Израиля
Иосифовича — большое событие в нашей жизни. И кто
из нас, господа, услышав об отъезде Израиля Иосифови­
ча, не последовал мыслью ему вслед? — кто не предста­
вил себе громадный Атлантический океан и за ним
громадную, необыкновенную, самую демократическую
в мире страну, по праву названную Новым светом...
я повторяю, — Новым светом... И кто из нас не поста­
вил себя на место Израиля Иосифовича, — я сказал
бы, — не позавидовав ему, — и не позавидовав глав­
ным образом в том, что Израиль Иосифович находит
себе родину, соответствующую его идейным убеждени­
я м ... Я обещал быть кратким. Прежде чем поднять
бокал, я хотел бы подчеркнуть и сказать, что я был бы
счастлив, если бы у Израиля Иосифовича не было при­
чин покидать его старую родину, а у нас не было бы
причин завидовать новой родине Израиля Иосифови­
ч а... Итак, господа, я поднимаю бокал. За счастье Изра­
иля Иосифовича, которое недоступно нам! — за новую
родину! — ура!..
Все крикнули «ура» и выпили стоя.
Сказал Сергей Иванович Кошкин, подвыпивший,
пока расставлялись бутылки:
— И чего ты цлутуешь, Иван Иванович?! — говори
прямо, все равно все поняли. Желаешь, мол, американс­
кий строй в России, а то до того довешались, что не
только евреи, а и русские скоро завопят от матушкиродины. Я , например, с удовольствием стал бы амери­
канцем, если бы по-американски понимал... Там, гово­
рят, одни купцы проживают... Ура за американских
купцов в Российской империи!.. У ра, говорю?!
«Ура» Сергея Ивановича никто не поддержал. Сергей
Иванович разрушил своими пустыми словами всю про­
грамму торжественных речей по поводу общественной
значимости отъезда Шиллера и собрания интеллигентов.
— Ну, хотя бы и так, — очень недовольно сказал
Кошкину Криворотов, — вы всегда, Сергей Иванович,
вульгаризируете идею ...
Торжественных речей не получилось и не получи­
лось общественной демонстрации в пределах дозволен-

415


н о го . М о г п о л у ч и т ь с я д а ж е с к а н д а л : К о ш к и н м о г не
з н а т ь п о д р о б н о с т е й а м е р и к а н с к о г о с т р о я , но А н т о н
А н тон ови ч К о ц аур о в зн а л , а К о ц аур о в к том у вр ем ен и
ск л о н я л ся в партию октябри стов и м о г, стало бы ть, про­
в о д ы Ш и л л е р а со с к а н д а л о м п о к и н у т ь . О с т а л с я т о л ь ­
ко ф акт — зн а к о м ы е п р о во ж али зн ак о м о го . Р а ст р о га н ­
н ы й и р астер я н н ы й И зр а и л ь И о си ф о ви ч п о к а зы в а л
всем за гр а н и ч н ы й п асп о р т. У е з ж а л Ш и л л е р не всею
с е м ь е й , но с ж е н о ю и с м л а д ш е й М а р г а р и т о й , — с ы н о ­
в е й он о с т а в л я л Н а у м у С о л о м о н о в и ч у , к о т о р о м у о с т а в ­
л я л и за в е д ы в а н и е ап тек о й , — н а в с е х не х в а т а л о д ен е г,
н ад о б ы л о у с т р о и т ь с я с н а ч а л а в А м е р и к е , н а й т и р а б о т у ,
и т о гд а И зр а и л ь И о си ф о ви ч н а м е р е в а л ся в ы п и са т ь
в се х о ст а л ь н ы х , сы н овей и Н а у м а С олом он ови ча.
В ы п и л и , ел и за л и в н о го п ор о сен к а и м о р о ж ен о е, —
и р а з о ш л и с ь п о д о м а м . З а за б о р а м и т о р ч а л а л у н а , л а я л и
с о б а к и . Г д е -т о д а л е к о з а н о ч ью и з а з е м л я м и п л е с к а л с я
А т л а н т и ч е с к и й о к е а н ... Н и к и т а С е р ге е в и ч не б ы л х о з я ­
и н ом в е ч е р а — и б ы л о ч ен ь г р у с т е н в тот в е ч е р .
Ш иллер уехал.
М е с я ц а т р и с п у с т я от н е г о п р и ш л о п и с ь м о , к о т о р о е
п р о зв у ч а л о , к а к с к а з к а , п оч ти н еп р авдо п одоб н о стью .
В Н ь ю -Й о р к е И з р а и л ь И о с и ф о в и ч р а б о т ы н е н а ш е л и
п о е х а л , п о с о в е т у з н а ю щ и х л ю д е й , в го р о д о к Б л ю м е н ф е л ь д , ш т а т И л л и н о й с , о т к у д а он и п р и с л а л п и с ь м о , с о ­
о б щ ая , что р аботы все ещ е
н и я п и с ь м а он з а х о д и л в
м о л о ч н о -м у ч н о й м а г а з и н
го р о д а, х о зя и н о м л а в к и и

н ет* н о у т р о м в д е н ь н а п и с а ­
м естн ы й блю м ен ф ельдски й
— п о зн а к о м и т ь ся с м эр ом
евр еем по н а ц и о н ал ьн о сти ,

р о д о м и з М и н с к а ...
О т т о го в р е м е н и , к о г д а В е р а и Н а д е ж д а с т о я л и н а
к о л е н а х перед о тц о м , и до о тъ е зд а Ш и л л е р а в А м е р и ­
к у , — в т е м е с я ц ы и в тот го д и м п е р и я — в е ш а л а , в е ш а ­
л а , в е ш а л а , в и с е л и ц а м и о т г о р а ж и в а я с ь от р е в о л ю ­
ц и и . — П е р в ы м ч е л о в е к о м х о д и л по К а м ы н с к у Г р и г о ­
рий Е л е азар о ви ч К о р о вки н , су х о й , и ссо х ш и й , р уки
к о т о р о го н а г л а з д о л ж н ы б ы л и б — л и л о в ы е — б ы т ь
о ч ен ь г о р я ч и м и , но н а о щ у п ь о к а з ы в а л и с ь х о л о д н ы м и ,
к а к у м ертвеца.
И в К а м ы н ск п о ж а л о в а л а в ы е зд н а я се сс и я воен н оп о л е в о го с у д а , ч т о б ы с у д и т ь в К а м ы н с к е . Н а с у д д о п у с ­
к а л и с ь н е м н о г и е , — К о р о в к и н , с а м о со б о ю р а з у м е е т с я ,
сви д етель. И вы зван бы л т ак ж е н а суд в кач естве сви -

416


д ет ел я уч и тел ь Ф еокти ст Ф еокти сто ви ч Б о го р о д ск и й .
У ч и т е л ь Ф еокти ст Ф еокти сто ви ч Б о го р о дск и й , и т ак
у ж е ж е л т ы й , в су т к и ст а л п оходить на ко щ ея бессм ер т­
н о го , в ы со х , — в су т к и св и д е т е л ь ск и х « п о к а за н и й » .
С у д в ы н е с п р и го в о р : В о л г и н о й и Т о р ц е в о й — « с с ы л к а
н а п о с е л е н и е » — по п я т ь л е т В о с т о ч н о й С и б и р и . А р ­
тем И ва н о ви ч О б у х о в, «м е щ а н и н » —
« . . .с о в е р ш и в ш и й р я д в о о р у ж е н н ы х о гр а б л е н и й
о р у ж и я , к а к -т о п р е д в о д и т е л я Д в о р я н с т в а к н . В е р е й ­
с к о г о , ф а б р и к а н т а , и н о ст р а н н о го п о д д а н н о го , Ш м у ц о к с а » ...
и пр.
« ...а к т и в н о у ч а с т в о в а в ш и й
ж е н н о м в о с с т а н и и » ...

в

М о ско вском

во ор у­

« . .. т о е с т ь п р и н и м а я в о в н и м а н и е с т а т ь ю У г о л о в н о ­
го К о д е к с а » ...
б ы л п р и го в о р е н к с м е р т н о й к а з н и ч е р е з п о в е ш е н и е .
Т о гд а ж е К л авд и я К о ло со ва п о л уч и ла
сс ы л к и в адм и н и стр ати вн о м п ор ядке.

три

го д а

П е р вы м сви д етел ем н а су д е б ы л Г р и го р и й Е л е а з а р ови ч К о р о вк и н , и с за се д а н и й с у д а и з «вер н о п о д дан н ей ш и х » св и д е т е л ь ск и х п о к азан и й К о р о вк и н а, веч е­
р о м в то т д е н ь , к о г д а в ы з в а н б ы л н а с у д у ч и т е л ь Ф е о к ­
ти ст Ф еокти стови ч Б о го р о д ск и й , — и з за л а су д а
п р о тек ло и зв е ст и е , что уч и тел ь Б о го р о д ск и й — прово­
к а т о р , п р е д а т е л ь ... Т о л с т о в е ц д е й с т в и т е л ь н о б ы л к
том у вр ем ен и в дом е К о р о вки н а сво и м ч ел о век о м , н а­
р яд у с пом ещ иком В а х р у ш е в ы м , с которы м и гр ал в
ш а х м а т ы , — и д а ж е не только толстовец ст а л сво и м
ч е л о в е к о м , но и его с е с т р а — в д о в а с д о ч е р ь ю , х о д и в ш и е
к м о л о д о й ж е н е К о р о в к и н а , р а з в л е к а т ь ее б е з д е л ь е и
п р и гл я д ы ват ь за буй н ы м п о м ещ и к о м .
В дни су д а над К ам ы н ск о м п ахло трупны м тлен ом .
Б е з м ал о го три го д а том у н а за д у к а м ы н ск о го м о ста
ч ер ез о в р а г к Ч е р т а н о ву и у б у л ь вар н о го за б о р ч и к а в
го р о д е п р о т и в к а з н а ч е й с т в а -т ю р ь м ы с т р о и л и с ь П о р т А р т у р ы и п р о и с х о д и л и р у с с к о -ч е р т а н о в с к и е в о й н ы ...
Е го р к а К о р о вки н , еди н ствен н ы й и лю би м ы й сы н Г р и ­
го р и я Е л е а за р о в и ч а , по п р и н ц и п и ал ь н о м у ж е л а н и ю
р о д и теля в ги м н ази ю не п о сту п авш и й и о б у ч авш и й ся в
го р о д ск о м ч е т ы р е х к л а ссн о м у ч и л и щ е , — в д н и се сси и
в о е н н о -п о л е в о г о с у д а , в п о р я д к е р у с с к о -я п о н с к и х
и г р , — у с т р о и л п о д с в о и м п р е д с е д а т е л ь с т в о м в за б р о -

417


ш е н н о м с а д у М и ш у х и У с а ч е в а в о е н н о -п о л е в о й с у д н а д
п л е м я н н и ц е й у ч и т е л я -т о л с т о в ц а , д о ч е р ь ю е го в д о в ы се ст р ы , ш е ст и л ет н ей М а ш е й , п р и х о д и вш е й вм есте с м а ­
т ер ь ю к м а т е р и Е г о р а ; в о е н н о -п о л е в о й с у д « в ы я в и л »
п р и ч а с т и е М а ш и , п од о бн о А р т е м у О б у х о в у , к Р С Д Р П
ф р а к ц и и б о л ь ш е в и к о в , п р и го в о р и л к с м е р т н о й к а з н и
ч ер ез п о веш ен и е, — и Е го р к а п о веси л М а ш у на яблоне
в са д у М и ш у х и У с а ч е в а — н а одной и з т ех я бло н ь, на
к о т о р ы х в е ш а л в сво е вр ем я М и ш у х а У с а ч е в б е зд о м ­
н ы х с о б а к ... Д е в о ч к а у м е р л а .
В К а м ы н с к е , н а ю г з а П о д о л о м , н а се в е р , в о к р у г , п о л з­
л и з а п а х и т р у п н о го т л е н а . И с п о к о н в е к о в по р о с с и й ­
с к и м у е з д а м , по в о л о с т я м , по п р о с е л к а м , по о в р а г а м е з ­
д и л и , о с т е р е г а я с ь т е м н о т ы , к р е с т я с ь н а б о ж н о , с то п о ­
р о м п од к о з л а м и , — и п о м н и л и , ч т о п е р е л е с к и и ,
г л а в н ы м о б р а з о м , о в р а г и п о л н ы н е о ч ен ь р а з н о о б р а з ­
н ы х б ы л е й , к о г д а в т о м -т о п е р е л е с к е у б и л и к у п ц а , в
э т о м о в р а г е у б и л и п о м е щ и к а , т а м -т о о гр а б и л и п о ч т о ­
в у ю к а р е т у и о п я т ь к у п ц а -ц е л о в а л ь н и к а , а з д е с ь у б и в а ­
л и и у б и в а ю т . В тот г о д к с т а р ы м б ы л я м п р и б а в и л и с ь
н о в ы е б ы л и . К о р о в к и н , Г р и г о р и й Е л е а з а р о в и ч , о тец
Е го р к и , бы л п ер вы м ч ел о веко м в К а м ы н ск е , п р едседа­
тель «и сти н н о р у с с к и х » , и б ы л к у п ц о м . И к б ы л я м
п р и б а в и л а с ь б ы л ь : в М о н а с т ы р с к о й р о щ е п од с а м ы м
К а м ы н ск о м , к а к р а з против о в р а ж к а к м о н асты р ю ,
к у д а е х а л к у п ец п ом оли ться Б о гу , уби ли к у п ц а К оров­
к и н а , Г р и г о р и я Е л е а з а р о в и ч а , и у б и л е г о н е к а к о й -н и ­
б у д ь н о ч н о й р а з б о й н и к , а у ч и т е л ь -т о л с т о в е ц Ф е о к т и с т
Ф ео кти сто ви ч Б о го р о д ск и й , сы н д ь я к о н а , — а уби л не в
м есть за п л е м я н н и ц у , п о веш ен н ую сы н о м к у п ц а , а по­
т о м у , ч т о к у п е ц н а с е с с и и в о е н н о -п о л е в о г о с у д а в ы д а л
у ч и т е л я , б ы л -д е у ч и т е л ь -т о л с т о в е ц с е к р е т н ы м а ге н т о м
полиц и и и — провокатором .
И т о г д а ж е у м е р — н е ж д а н н о -н е г а д а н н о — з е м с к и й
н а ч а л ь н и к А ф и н о ген К о р н и л о ви ч Р а зб о й щ и н . В д ен ь ,
к о гд а в К а м ы н с к е у з н а л и , что К о р о в к и н убит и убит
Б о г о р о д с к и м , А ф и н о ге н К о р н и л о в и ч , п о б е д и т е л ь , с п е ш ­
но п р о ш е л к се б е в к а б и н е т , л е г н а д и в а н , к р и к н у л н а
весь дом :
— Ж е н а , в о д к и !..
Т р и д н я п одр яд п и л А ф и н о ген К о р н и л о ви ч во д к у
с т а к а н а м и , н е в с т а в а я с д и в а н а , и п о м е р от р а з р ы в а
с е р д ц а . З а гр о б о м Р а з б о й щ и н а н и к т о н е ш е л , к р о м е
418


жены и сына. Через неделю тогда жена продала дом за
забором, купила другой дом, меньший, но двухэтажный,
чтобы сдавать внаймы верхний этаж. Сын Ипполит со
дня похорон отца перестал ходить в гимназию.
Нового года в тот год никто не встречал.
Пришли еще письма от Израиля Иосифовича, —
работы в Америке все не находилось. Письма адресова­
лись на дом Никиты Сергеевича, безмолвный дом ...

Глава девятая
ПОКОЛЕНИЕ ГОТОВИТСЯ К ЖИЗНИ
Единственное, казавшееся реальным, что получил
Камынск от революции, — это классическая мужская
гимназия, с преподаванием латинского язы ка в обяза­
тельном порядке, а греческого — по желанию родите­
лей.
Гимназия — это длинные коридоры с дверями в
классы направо и налево, в первый приготовительный,
во второй приготовительный, в первый, второй, тре­
тий — и так до восьмого, основные и параллельные.
Классы — это ряд парт, каждая для двоих. За парта­
ми — ряды гимназистов. Гимназисты подстрижены
все одинаково — под первый номер. Гимназисты одеты
в форму, все одинаково, — в серые суконные полувоен­
ного образца куртки и брюки навыпуск, — куртки опо­
ясаны кожаными ремнями с бляхой, — на бляхе выгра­
вировано— «К. Г .» — Камынская Гимназия. Аккурат­
ность ношения бляхи — то же примерно, что ношение
погон у офицеров. На улицах гимназисты одеты также
все одинаково — в серые драповые военного офицер­
ского покроя шинели с никелевыми, как у военных чи­
новников, пуговицами, с синими петлицами в белом
канте. Покрыты гимназисты синими фуражками офи­
церского образца с белым кантом и с никелевой ко­
кардой из двух лавровых веток и с «К. Г .» среди веточек. К форме полагался также на зиму, как у офицеров,
башлык, обшитый серебряной тесьмою. Никакие иные
головные уборы не полагались, и зимою поэтому в мо­
розы ниже двадцати пяти градусов по Реомюру, как в
военных казармах, занятий не бывало, чтобы не обмо-

419


р а ж и в а л и с ь у ш и . К форме ги м н а зи ст о в п о л а га л с я т а к ­
ж е р ан ец д л я н ош ен и я уч еб н и к о в и за в т р а к а о б р азц а
р а н ц е в у н а п о л е о н о в с к и х г р е н а д е р о в , но п о к р ы т ы й н е
м е д в еж ь ей ш к у р о й , к а к у ф р ан ц у зо в, а — т ю л ен ьей .
Г и м н а з и с т ы в к л а с с е по к о м а н д е о б я з а н ы б ы л и в с т а ­
в а т ь и с а д и т ь с я . К а ж д ы й к л а с с и м е л с в о е го к л а с с н о г о
н а с т а в н и к а и н ад зи р ат ел я — оф и ц ера и ун т ер а. Р о т ы
к л а ссо в р азд е л я л и сь н а взво д ы о сн о вн ы х и п ар ал л ел ь ­
н ы х . П о л к ги м н а зи и ш ер ен гам и парт и ротам и к л а с с о в
в е л ги м н а зи с т о в н а ф ортеции п р и в и л е ги р о в а н н ы х р ос­
с и й с к и х п р оф есси й . О к о н ч и вш и й ги м н а зи ю м о лод ой
ч е л о в е к , не з а г л я д ы в а я д а ж е в у н и в е р с и т е т , п р и п о с т у п ­
лен и и н а го су д ар ствен н у ю сл у ж б у ср а зу п о л у ч ал пер­
вы й го судар ствен н ы й чи н в чиновной лестн и ц е табели
о р а н га х — к о л л е ж ск о го р еги ст р ато р а.
В т о р о е , т а к ж е р е а л ь н о е , ч то п о л у ч и л К а м ы н с к с о се ­
н и 9 0 5 - г о г о д а , — это к и н о В е л и к и й н е м о й , о р г а н и з о ­
в а н н о е О б щ е с т в о м Н а р о д н о го З н а н и я по и н и ц и а т и в е
И в а н а И в а н о в и ч а К р и в о р о т о в а и С е р ге я И в а н о в и ч а
К о ш к и н а, н а ср едства К о ш к и н а.
А н др ей К риворотов, И ван К о ш к и н , А н тон К о ц аур о в , И г н а т и й М о л л а с , б р ать я Ш и л л е р ы , Л е о п о л ь д Ш м у ц о к с, Н и к о л ай Б аб ен и н , И п п о ли т Р азб о й щ и н , ещ е м но­
ги е , — ш ер ен го ю к л а с с о в з а у ч и т е л я м и в си н и х в и ц ­
м у н д и р а х с зо л о т ы м и п у го в и ц а м и , п о ш л и в л у ч ш ее
буд ущ ее. И п п о ли т Р азб о й щ и н и Н и к о л а й Б аб ен и н ,
в п р о ч е м , ск о р о с л о м а л и с ь : Р а з б о й щ и н п е р е с т а л х о д и т ь
в ги м н а зи ю сей ч ас ж е , к а к ум ер отец , п р ед авш и сь л е н и ,
а Б аб ен и н , н есм отр я н а все с в я зи о тц а, и згн а н бы л и з
ги м н а зи и з а б е зд ел ь е, з а н его д я й ст в о , з а н еп одчи нен и е
д и сц и п л и н е , з а е д и н и ц ы , — б ы л п ер еведен в гу б е р н ­
с к и й го р о д , в к а д е т с к и й к о р п у с , и з г н а н б ы л о т т у д а —
и б ы л н а п р а в л е н о тц о м в М о с к в у , г д е о п р е д е л и л с я —
т а к ж е св я зя м и отца — в М о ск о вск и е околоточны е
п о л и ц ей ск и е н ад зи р ат ел и . Л ео п о льд Ш м у ц о к с п о д ъ ез­
ж а л к ги м н а зи и н а л о ш ад и , з а кучер ом в ш ап к е с п а в ­
ли н ьи м и п ерьям и.
Г о д ы , к а к к л а с с ы , д в и га л и с ь р о т ам и , — 9 0 6 , 7 , 8 , 9 , —
сер ы е, к а к ги м н ази ч еск ая ш и н ел ь , п о хож и е, к а к ш и н е­
л и , н езап о м и н аем ы е, к а к ги м н а зи ч е ск а я п ар та. В р е ­
м я от ч е р т а н о в с к о -р у с с к о -я п о н с к о й в о й н ы п р о ш л о , и
б ы л о — к а к те д н и н о я б р я , к о г д а с в е ч е р а е щ е о с е н ь ,
почти ещ е л е т о , ещ е не о б л етел и а ст р ы , а н аутро

420


зи м а , — на п ар тах си д ели чело веч ески е и н д и ви д у ал ь­
н о с т и , с ч и т а в ш и е с е б я у ж е в з р о с л ы м и , со с т ы д о м и л ь
л и р и ч е с к и в с п о м и н а в ш и е ч е р т а н о в с к о -я п о н с к у ю в о й ­
н у и в с е , ч то б ы л о до н ее . К а ж д ы й п о -с в о е м у в о с п р и н я л
и п е р е ж и л р е в о л ю ц и ю — и п о -с в о е м у с о х р а н и л , н е м о г
не с о х р а н и т ь ее д л я б у д у щ е г о . И в а н К о ш к и н в ы х о д и л
в п е р в ы е у ч е н и к и , он з н а л в с е у р о к и , в о о б щ е в с е з н а л ,
обо в с е м ч и т а л , — он н о с и л к р а х м а л ь н ы й в о р о т н и ч о к ,
к а к Л еоп о льд Ш м у ц о к с, и , к а к отец, р а зго ва р и ва л о
с в е р х ч е л о в е к е , и о т о м , ч то « в с е п о з в о л е н о » , — н е к а к
о тец в е ж л и в ы й и а к к у р а т н ы й .
А н др ей К риворотов р асп р о щ ал ся с д р у зь я м и —
с т е м и , ч т о не п о ш л и в г и м н а з и ю . М и ш у х а Ш м е л е в с е л
бы ло в о зл е отца и ст ар ш его брата за ве р ст а к и з а го р н ,
сл есар и ть , л у д и т ь , п ая т ь , — и в д р у г, к о гд а ум ер отец,
с д е л а л с я в м е с т е со с т а р ш и м б р а т о м н а с т о я щ и м а м е ­
р и к а н ск и м б и зн есм ен о м , см ен и л в ы в е с к у — « л у ж у ,
п ая ю » — на н еобы кновенн ую и к р атк у ю в ы в е ск у —
« М а к с и м » . В а н я т к а Н еф едо в, сы н ч ер тан о вско го к о р ­
з и н щ и к а , п о с л е т о го , к а к о т е ц И в а н Л у к ь я н о в и ч по н е ­
д о к а за н н о сти о бви н ен и й в п о д ж о ге п о м ещ и ч ь и х у с а ­
д еб — о т п р а в л е н б ы л в М е з е н ь , а и з б у е го о п и с а л и и
п усти ли с м о лотка в п о л ьзу п о стр ад авш и х п ом ещ и ­
к о в , — В а н я т к а п о д а л с я в го р о д М о с к в у .
И в гл у х о м д екаб р е 9 0 7 -г о го д а А н др ей К ри воротов
п р о щ ал ся с К л и м е н т и е м О б у х о вы м , с вер н ы м д р у го м и
в о ж д е м с в о е го р а н н е го д е т с т в а , — т о го в р е м е н и , к о г д а
д л я н и х, д л я К л и м а и А н д р ея , м ать А н др ея перечитала
всего Г о го л я , всего П у ш к и н а , М ай н Р и д а , В ал ь тер С кот­
т а . . . С т о го в р е м е н и К л и м е н т и й р е д к о б ы в а л у А н д р е я .
Р е в о л ю ц и я д л я н е го с т а л а б о л ь ш и м , ч е м г и м н а з и я д л я
ги м н ази ст о в. И з рево лю ц и и К ли м ен ти й , ш естн ад ц ати ­
л е т н и й , в ы ш е л у ж е н е п о д р о с т к о м , но в з р о с л ы м ч е л о ­
век о м , — К ли м ен ти й п р ож и л р еволю ц и ю в ун и ч то ж е­
нии п р о ст р ан ст ва н а ст а н ц и и , за отцом и з а т о в а р и щ а ­
м и о тц а, за д ел ам и к о м м у н и ста Л е о н т и я Ш ер стоб и това,
он д е л а л р е в о л ю ц и ю в с л е д о т ц у — и з а п л а т и л з а р е в о ­
л ю ц и ю ви сел и ц ей отца. К ли м ен ти й о ста ва л ся стар ­
ш и м в сем ь е, к о р м и л ь ц ем . В зр о сл ы м ч ело веко м п р и ­
ш ел К л и м ен ти й п р о щ аться с А н д р еем . Н а У р а л е н а
р у д н и к а х ж и л д я д я К л и м е н т и я , р о д н о й б р ат м а т е р и ,
А л е к с е й Ш и р о к и х , — и К л и м е н т и й со б р ал ся н а У р а л ,
чтобы не ум ер еть с го л о д а , — и там ж е ж и л Ф ом а Т а 421


л ы ш к о в , к к отор ом у — е ж е л и что — п о с ы л а л Л е о н т и й
Ш ер стоби тов.
А н д р е ю б ы л о у ж е ч е т ы р н а д ц а т ь . Он п р о ч и т а л у ж е
т у р г е н е в с к и й « Д ы м » и « Б е с о в » Д о с т о е в с к о г о , — он
т о л ь к о ч то п р о ч и т а л « Р а с с к а з о с е м и п о в е ш е н н ы х »
Л е о н и д а А н д р е е в а и а р ц ы б а ш е в с к о г о « С а н и н а » . Он
д в о и л ся , А н д р ей , — ги м н а зи ч е ск и й к л а ссн ы й н а ст а в ­
н и к тр еб о вал, чтобы во л о сы б ы ли п о стр и ж ен ы под пер­
в ы й н о м е р , т а к ж е , д о л ж н о б ы т ь , к а к и у П е ч о р и н а , но
М ар к В о л о хо в и , долж н о б ы ть, С ан и н н о си ли во ло сы
л о х м а т ы м и , — А н д р е ю о ч ен ь н р а в и л с я П е ч о р и н , г и м н а ­
з и ч е с к и й р е м е н ь А н д р е й с т я г и в а л — п о -п е ч о р и н с к и —
до к р о в о п о д т е к о в н а к о ж е , н о по п о в о д у л о х м а т о с т и
в о л о с он п о л у ч а л к а ж д о д н е в н о з а м е ч а н и я от к л а с с н о г о
н а с т а в н и к а — и н е с т р и г и х . В тот в е ч е р , к о г д а к А н д ­
р ею п р и ш е л К л и м е н т и й , А н д р е й с о б и р а л с я в к и н о , к у д а
д о л ж н а б ы ла прийти О ля В е р е й ск а я .
К ли м ен ти й и А н др ей сели в ком н ате А н д р ея . А н д ­
р ей м о л ч а л с о в с е м т а к ж е , к а к м о л ч а т с т а р и к и в т я ж е ­
л ы е м и н у т ы . К л и м е н т и й б ы л п р ост.
— П о веси л и ? — сп р о си л А н д р ей .
— П о в е с и л и ... — о т в е т и л К л и м е н т и й .
— П о в е с и л и ... — п о в т о р и л А н д р е й . — О то ­
м сти ш ь?
— О т о м щ у ...
— П о с л у ш а й , К л и м . .. П о м н и ш ь р а з г о в о р ы Л е о н ­
т и я В л а д и м и р о в и ч а , он р а з г о в а р и в а л с н а м и , к а к с щ е ­
н я т а м и . П о м н и ш ь , — п е р е д е л а т ь с о л я н о й а м б а р в об­
щ ествен н ы й с к л а д , все будут обуты и сы т ы , к а к Ш м у ц о к с ... Т ы з н а е ш ь , ч т о т е п е р ь п и ш у т в г а з е т а х , —
и з н а е ш ь , — э с е р ы , — м е н ь ш е в и к и , б о л ь ш е в и к и ... П р о ­
сти м е н я , я х о ч у сп р о си т ь , — т ы в е р и ш ь , что п р а в д а за
р е в о л ю ц и е й , ч то о н а п о б е д и т ? ..
— Н е вер ю , а зн аю .
— П о с л у ш а й ... В о т , « Р а с с к а з о с е м и п о в е ш е н н ы х »
и л и « М о р с к а я б о л е з н ь » К у п р и н а , — т ы н е ч и т а л ? .. Ч т о
д а л а р е в о л ю ц и я , — в и с е л и ц ы , с с ы л к и , с п о р ы ... что д а л а
р е в о л ю ц и я т в о е м у о т ц у ? .. Т е б е н е с т р а ш н о ?
— Н ет.
— Ч е л о в е к ж и в е т о ди н р а з , — п о м н и ш ь у Л е р м о н т о ­
в а , в « В а л е р и к е » , — « ж а л к и й ч е л о в е к ! ч его он х о ч е т ? .,
небо я с н о ; п од н ебом м е с т а м н о го в с е м ; но б е сп р ест а н н о
и н а п р а сн о о д и н в р а ж д у е т о н ... з а ч е м ? » ... — н е п р о щ е
л и н а са м о м д е л е ж и т ь , к а к с о л н ц е ...

422


Климентий ничего не ответил.
— Как началась революция, ты совсем пропал, со­
всем перестал ходить ко мне, а у меня было столько
хороших книг, — сказал Андрей. — Ну, скажи, что тебе
дала революция?.. Я больше всего помню, как казаки
избивали женщин, шмуцоксовских работниц в крем­
ле, — как тебе объяснить?... — очень страшно...
Климентий ответил не сразу.
— А я больше всего помню... Ты спрашиваешь, по­
чему я не ходил к тебе?.. — Лучше всего я помню, как
крикнули в депо, — «чего еще там говорить! гуди в
паровоз!» — как загудел паровоз и началась забастов­
ка, — как началась забастовка и как я знал, что она на­
чалась во всей России, что нету для нее пространства, —
и как я знал, что мы победим... А ты мне из «Валери­
ка», — а тогда, когда я две ночи не спал, ты пришел и
сказал о революции — гроза, очищение!.. Климентий
помолчал. — Ты прости меня, ты попомни на будущую
жизнь, — тебе революция развлечением была, а мне де­
лом, ты прости за правду, пригодится...
— И ты веришь, что революция — победит, на са­
мом деле?
Не верю, а знаю, и ты смотри, — не только победит,
но — должна победить, иначе не может быть, — сказал
Климентий. — Вот, видишь мою руку? — я сжал паль­
цы, они сж али сь... И победят — большевики. Пусть
все говорят, что черное называется белым, — белое от
этого черным не станет. Когда Коперник ск а за л , что
земля вертится вокруг солнца, его сожгли, — но землято вертится... Не верю, но — знаю. И все, кто знают, —
не могут, не смеют не верить, — иначе — либо идиоты,
либо и вернее мерзавцы. Леонтий Владимирович
упрощал, говоря с нами, но он вправлял мозги так, что­
бы ясно было. Попомни.
Андрей молчал.
— Помнишь, — сказал Андрей, — я еще готовился
в гимназию с Леонтием Владимировичем. После уро­
ков я пришел на тумбы, и мимо меня в соляной амбар
прошли — Леонтий Владимирович, твой отец, учитель
Соснин, еще кто-то. Мост, у которого тумбы, находится
в низинке, амбар на горке — и я долго видел на зеле­
ном небе одну голову Леонтия Владимировича... Так
он для меня навсегда и остался в памяти...

423


Андрей — в форменной шинели и в фуражке с ко­
кардой «К. Г . » — пошел проводить Климентия. Р ас­
ставание в молодости — это совсем не ощущение поте­
ри. Андрей собирался в тот вечер в кино, — товарищи
детства распрощались, пожав друг другу руки. Андрей
не заметил, что он прощается с Климентием навсегда.
Климентий это знал — уже по тому одному, как Анд­
рей его провожал.
Был глухой декабрь. И был глухой вечер, в снегах и
звездах.
Климентий пошел к Никите Сергеевичу.
На кухне, окруженный собаками, пил чай Мишуха
Усачев. Никита Сергеевич сидел за столом в своем
кабинете.
Климентий пришел в час для взрослых, и Никита
Сергеевич принял его как взрослого. Прощаясь, они
обнялись трижды, — прощание прошло в ощущениях
потери.
Ипполит Разбойщин написал однажды — «Маргариточка я т л » , — сколько миллионов раз так писалось
в детстве?— Климентий зашел в комнату Анны. Анны
не было в комнате. — У калитки, в шубке, прикрыв го­
лову шалью, Анна ждала Климентия, — той минуты,
когда он выйдет от Никиты Сергеевича, чтоб ни Ники­
та Сергеевич, ни Мишуха не видели их прощания. Над
головою светили звезды . Она всегда была молчалива,
Анна. Ее глаза всегда упорно и строго, очень строго
смотрели на все, что было вокруг. — Я родился, я уви­
дел солнце, я окликнул маму, я — центр, — она первая в
том поколении потеряла это ощущение... Миллиарды
раз — ровно столько раз, сколько на земле перебыло
людей, — мать, склонившись над ребенком, просветлен­
ными и счастливыми глазами заглядывала в будущее,
уничтожавшее смерть, — и как это так получается, что
те же матери клянут впоследствии судьбы — и свою, и
рожденного ею ребенка?.. — Просветленными глазами
Анна следила за звездами, глаза были счастливы, они
заглядывали в будущее, которое должно было случить­
ся сейчас. Климентий очень долго не ш ел, и под шубку
забирался мороз. Анна стояла в неподвижности. Бы ла
глухая ночь. И наконец шаги Климентия заскрипели
по снегу от крыльца к калитке. Анна протянула Кли­
ментию руку, она сказала решительно и шепотом:
— Ты ждал меня в моей комнате, я ждала тебя
здесь. Я все знаю, Клим. Мы очень долго с тобой не уви-

424


димся, — и я решила тебе сказать, Клим, на прощание,
что я тебя лю блю ... Я навсегда люблю тебя. Когда тебе
нужно будет, ты позовешь меня, Клим. Мы никуда не
уйдем друг от друга.
Не Климентий, но Анна, раскинув шаль и подняв ее
над Климентием, как крышу, приняв Климентия под
шаль, как в дом, обняла Климентия. Она была сильной
и была уже девушкой, она по-девичьи прижалась к
Климентию всем своим существом и поцеловала его.
Во мраке под шалью она прошептала, по-женски обес­
силенно:
— Навсегда?
— Навсегда! — ответил Климентий.
Высоко в небе светили зимние, безмолвные и холод­
ные звезды . Последний раз в юности Климентий пере­
шел мост, отделявший Камынск от Чертанова, веснами,
под которыми стремились буйные ручьи...
...В тот же ночной час далеко на северо-западе от
Камынска, в ночи Балтийского моря, среди шхер, дру­
гой человек уходил из России по льдам, трещавшим у
него под ногами. Сзади у него оставались Санкт-Петер­
бург, дача в Финляндии в Куоккала «В аза», Стирсуден
в лесных и каменных недрах Финляндии, финская
изба в Огльбю. По пятам ш ла полиция, проваливались
дом за домом, и день за днем — все глубже и глубже
надо было уходить в подполье. В Петербурге на каж ­
дую ночь надо было находить новый ночлег, — но надо
было не терять революции, надо было встречаться с то­
варищами, надо было готовиться к партийному съезду.
27-го апреля 1906-го года открылась Государственная
дума, и 8-го июля дума была разогнана, в Кронштадте и
Свеаборге поднимались и раздавлены были матросские
восстания. Шпики не шли уже по пятам, но хватали за
рукава. Надо было не терять революции, надо было ра­
ботать с людьми и писать для пролетариев. Он скрылся
в Финляндию, в глухую , громадную, пустую и пустын­
ную дачу «В аза», — перед ним на «Ваза» жили эсэрытеррористы и делали бомбы. В глухи х соснах на
«В а за » , кроме жены, с ним жили большевики Лейтейзены, Богдановы, Дубровинский. Полиция еще не знала
о «В аза», — и двери дачи не запирались на ночь, в сто­
ловой на ночь оставлялись молоко и хлеб, на диване
постилалась постель, — для товарищей, которые могли
прийти ночью. На пустынную дачу почтарь с соседней

425


с т а н ц и и п р и н о с и л п о ч т у , а по н о ч а м л ю д и , к о т о р ы е
х о т е л и , чтобы и х н и кто не в и д е л , п р и в о зи л и п оч товы е
т ю к и и з П етер б ур га — и у в о зи л и в П е т ер б у р г. Н адо
бы ло р аботать, н адо бы ло п и са т ь , чтобы р у к о во д и т ь ре­
в о л ю ц и е й . 2 0 -г о ф евр ал я 1 9 0 7 -г о го д а со б р ал ся втор ой
со зы в Г о су д ар ст вен н о й д у м ы и р а зо гн а н б ы л 3 -го
и ю н я , — в тот ж е д е н ь к н о ч и б о л ь ш е в и с т с к и е д е п у т а ­
т ы Г о суд ар ст вен н о й д у м ы со б р ал и сь н а д ач е « В а з а * .
С дачи « В а за * надо бы ло ух о д и т ь, п олиц и я ш а р и л а к р у ­
г о м . О н н е с п а л н е д е л я м и , н е е л , — и ж е н а о т в е з л а е го в
ф и н лян дски е н ед р а, в С ти р суден , в м еста «дичее д и к о ­
г о * , — ж ена вер н улась на « В а за * и ж гл а а р х и вы , так
ж г л а , что с н е г в о к р у г п о ч ер н ел от п е п л а , — а о н , ее м у ж ,
в п ервы е дни С ти р суд ен а д ет и ш к ам и К н и п о ви ч а про­
з в а н б ы л « д р ы х а л к о й * , — он з а с ы п а л от п е р е у т о м л е ­
н и я к а ж д у ю м и н у т у , под е л ь ю , у к а м н е й , в с т о л о в о й , у т ­
р о м , д н е м , вечер ом — и не сп а л н очей . Н ад о бы ло рабо­
т а т ь , п и с а т ь , б о р о т ь ся п р о т и в б о й к о т а т р е т ь е го с о з ы в а .
П о л и ц и я п р и ш л а в С т и р с у д е н , — он с к р ы л с я в О гл ь б ю .
О т о с п а в ш и с ь , он п и с а л р а б о т у п о а г р а р н о м у в о п р о с у ,
в се м сво и м зн ан и ем в зв е ш и в а я опы т р ево л ю ц и и . П о ­
л и ц и я и с к а л а е го по в с е й Ф и н л я н д и и , « В а з а * д а в н о
у ж е б ы л а р а згр о м л е н а , д авн о у ж е о п устел С ти р су д ен , —
н адо бы ло работать, н и к а к , ни н а одн у ты ся ч н ую се к у н ­
д ы н ел ь зя бы ло п одум ать о л и к ви д а т о р ст ве , о сдаче н а
м и л о с т ь п о б е д и т е л я , ибо п о б е д и т е л я — н е б ы л о . П о л и ­
ц и я п о д х о д и л а к О гл ь б ю . Н а д о б ы л о у х о д и т ь д а л ь ш е .
Д а л ь ш е бы ли м о ре, за гр а н и ц а , Ш в е ц и я . Ж ел е зн о д о ­
р о ж н ы е стан ц и и и п ар о хо д н ы е п р и стан и б ы л и з а к р ы ­
ты д л я н его , п о лн ы п о л и ц и ей . В д о л ь гр а н и ц х о д и л и
п о л и ц е й с к и е д о з о р ы . Н а д о б ы л о у х о д и т ь п о л ь д а м от
о с т р о в а к о с т р о в у , в ш х е р а х , чтоб т а м у ж е , г д е -н и б у д ь в
о тк р ы то м м оре с п у ст ы н н о го о стр о ва д о п л ы т ь н а л о д к е
к у х о д я щ е м у к о р аб л ю . Ф и н ск и е то вар и щ и п о м о гл и ,
д в а ф и н ск и х к р е ст ь я н и н а п о ш л и с н и м по л ь д у , чтобы
у к а з а т ь д о р о г у . Э то б ы л о в н о ч ь , к о г д а К л и м е н т и й п р о ­
щ а л с я с А н н о й . Б ы л д е к а б р ь , но л ь д ы н е о к о н ч а т е л ь н о
е щ е с м е р з л и с ь . Д в а ф и н с к и х к р е с т ь я н и н а в ы п и л и по
с т а к а н у к о н ь я к а , чтобы хр аб р ее р и ск о ват ь ж и зн ь ю . От
о д н о го и з о с т р о в о в д о д р у г о г о о н и ш л и т р и к и л о м е т р а
по л ь д у . И л е д з а к а ч а л с я под н о га м и , за т р е щ а л , с т а л
у х о д и т ь и з -п о д н о г , п о д н о г и п о т е к л а л е д я н а я в о д а .
О дин и з ф иннов з а п л а к а л ср ед и т ем н ы х л е д я н ы х про­
сто р о в, о щ у ти в у ж а с ги б е л и .

426


— Как не стыдно, товарищ?! — мужайтесь! — ска­
зал Ленин. — Глупо так погибать!..
Надо было работать, надо было взвесить опыт, — ни
на тысячную секунды нельзя было сомневаться, ибо все
знание и весь жизненный опыт, все ощущения и поня­
тия справедливости, разума, чести утверждали правоту
его д ел ... За гранитами островов плескалась ледяная
Балтика. Низкое небо опускалось на каменные глыбы
шхер и на льды. Позади оставалась Россия — никак не
покидаемая навсегда... Восемьдесят девять лет тому
назад, в мае, на Рейне, в городе Трире, в адвокатской се­
мье родился мальчик, названный Карлом-Гейнрихом.
На выпускном экзамене в гимназии, семнадцатилет­
ним юношей, он написал:
«Мы не всегда можем достигнуть положение,
к которому считаем себя призванными: наши
отношения к обществу в известной степени нача­
лись раньше, чем мы сами смогли определить
и х !» ...
но сам он — начиная с этой фразы в юности — свое
отношение к обществу определил громадною волей ра­
зума. Тогда же, восемнадцатилетний студент, сын адво­
ката и еврея, взял в свои руки руку спутницы на всю
жизнь, девушки на четыре года старше его, красавицы
и аристократки, имя которой — Женни фон Вестфален.
Дед этой девушки был тайным советником великого
герцога Брауншвейгского, начальник штаба герцогс­
кой армии, королевский политик, — отец этой девушки
был правительственным советником и поверенным
прусского канцлера в Трире, — двадцатидвухлетняя
Женни пошла за восемнадцатилетним студентом, дед
которого был еврейским раввином. Они обручились
без ведома ее родителей. Она была его поэзией. Он по­
ехал добывать знание и право в жизни. Они венчались
через семь лет после обручения, ему шел двадцать шес­
той год, ей тридцатый. Семь лет они ожидали брака.
На всю жизнь их брак был замечателен, достойнейшее
человеческое супружество... — И Климентий, вот сей­
час, на мосту, под которым воды веснами текли в Кас­
пий, — перед жизнью, после виселицы отца, — не на
смерть, а на жизнь, — шептал в декабрьскую ночь:
— Да, Анна, навсегда!..
...И тот человек — семнадцатилетним уехал из Три­
ра. Он очень много знал, тот человек, и всю жизнь добы­
вал новые знания. Кроме еврейского языка и латыни,

427


я з ы к а с р е д н е в е к о в о й у ч е н о с т и , он з н а л н е м е ц к и й , а н г ­
л и й с к и й , ф р ан ц у зск и й , к а к родны е, и и зу ч а л д а ж е с л а ­
вя н ск и е я зы к и , р у сск и й . С тудентом , двадц ати летн и м
ю н о ш е й , он п р и н я т б ы л в б е р л и н с к и й Д о к т о р с к и й к л у б
ф и л о со ф о в , г д е с а м ы е м л а д ш и е ч л е н ы к л у б а , Б а у э р и
К еп п ен , б ы ли н а д еся ть лет стар ш е е го . Он и зу ч а л Г е ге ­
л я и и ст о р и ю ф и л о со ф и и , А р и с т о т е л я , С п и н о з у , Л е й б н и ­
ц а , К а н т а . Е щ е з а д в а г о д а до с в а д ь б ы в И е н е он с д а л
д ок то р скую ди ссер тац и ю о р азл и ч и и д ем о к р и то вско й и
э п и к у р е й с к о й н а т у р ф и л о с о ф и й , п о л у ч и в о б щ е ст в е н н о е
в Гер м ан и и п олож ен и е — доктор М а р к с. Он бы л у ж е
в о ж д е м в Д о к т о р с к о м к л у б е ф и л о со ф о в , м л а д о г е г е л ь я ­
н ец , в р я д у Б р у н о Б а у э р а , А р н о л ь д а Р у г е , М а к с а Ш т и р н е р а , Л ю д в и г а Ф е й е р б а х а . О н п и с а л ф и л о со ф ск и е и п у б л и ­
ц и с т и ч е с к и е с т а т ь и — д в а д ц а т и ч е т ы р е х л е т н и й с со р о ­
к а л е т н и м Р у г е — п о в е л з а собою д е м о к р а т и ч е с к у ю
♦ Р ей н скую г а з е т у » . Г а зе т а б ы л а за к р ы т а п р у сск и м п р а­
в и т е л ь с т в о м , — и т о г д а о н , ч е л о в е к , д л я к о т о р о го м о г л и
б ы т ь о т к р ы т ы д в е р и в с е х г е р м а н с к и х у н и в е р с и т е т о в , он
р е ш и л , что с Г е р м а н и е й н адо — р в а т ь , во и м я у б е ж д е н и й
и д е л , — он н а п и с а л :
♦ . . . В Г е р м а н и и м н е б о л ь ш е д е л а т ь н е ч е го .
Зд есь только ф альси ф и ц и р уеш ь се б я » .
Э то б ы л о в е с н о ю в г о д е го ж е н и т ь б ы . Л е т о м он п о ­
в е н ч а л с я с Ж е н н и ф он В е с т ф а л е н и п о к и н у л с ж е н о ю
Гер м ан и ю , родину. Он и Р у ге в П ар и ж е со зд авал и м е ж ­
дународн ы й
дем о к р ати ч еск и й
ж урнал
♦ Н ем ец коф р а н ц у зск и е е ж е го д н и к и » , они п р и гл а с и л и работать в
ж ур н але Л у и Б л а н а , П ьер а Л ер у , П р удон а, Гей н е, Гервег а , Я к о б и , Б а к у н и н а , р ево лю ц и он ер о в е вр о п ей ско го
м и р а . М а р к с р аб о т ал , — Р у г е п и с а л , что М а р к с —
♦ ...д о р а б а т ы в а е т с я д о б о л е з н и и п о т р и -ч е т ы ­
ре н о ч и не л о ж и т с я с п а т ь » .
М а р к с о с в о б о ж д а л с о ц и а л и з м от у т о п и з м а . Н а и с ­
тор и и Ф р ан ц и и М а р к с и зу ч а л и стор и ю ч е л о в е ч е с к и х
отн ош ен ий и в с к р ы в а л за к о н ы к л а ссо в о й борьбы .
П р у сск о е п р ави тел ьство ч ер ез св о и х п ослов перед
ф р ан ц у зск и м п р ави тельство м х о д атай ство вал о о в ы ­
даче ге р м а н ск и х эм и гр ан т о в ге р м ан ск о й п о л и ц и и .
Г и зе п о лувн я л п р у ссак ам : М ар к с, Р у ге , Б ёр н ш тей н ,
Б ер н ай с п о л уч и ли ф р ан ц у зск и й п р ави тельствен н ы й
п р и каз — вы ехат ь и з Ф ран ц и и . М ар кс п ер есели лся в
Б е л ь ги ю , в Б р ю сс е л ь . В го д б е л ь ги й ск о го и згн а н и я
М а р к с н а ш е л д р у га — не м е н ь ш е го , чем д р у г и ж е н а
Ж ен н и В е ст ф а л е н , д р у га н а в сю ж и зн ь , за м еч а т е л ь н ы й

428


пример человеческой дружбы, дружбы единомыслия,
воли и дел, — Фридриха Энгельса, работа которого про­
должала и дополняла работу М аркса. — И здесь, на мо­
сту, Климентий думал о друге, о дружбе...
Вдвоем они, Маркс и Энгельс, решили написать
книгу, —
«чтобы покончить счеты с нашей прежней
философской совестью».
Первый том этой книги — «Капитал* — в конеч­
ной форме написан был Марксом через двадцать один
год, — вторые же два тома доработаны были Энгельсом
уже после смерти Маркса, — но тогда, весною 1845-го
года в Брюсселе был решен вопрос с совестью: комму­
низм, диалектика классовой борьбы и развития клас­
сов, научный социализм; диалектика Гегеля уходила
из мира идей в мир действий. И тогда же, 1-го декабря
1845-го года, Карл Маркс отказался от прусского под­
данства, не взяв никакого иного, гражданин м ира...
Руге восстал против Маркса, отстав от Маркса. Пру­
дон восстал против Маркса, отстав от Маркса. В Брюс­
селе вокруг Маркса собралась коммунистическая коло­
ния. В Брюссель к Марксу приехал часовщик Иосиф
Молль из Лондона от Лондонского Союза Справедли­
вых с предложением к Марксу вступить в Союз Спра­
ведливых, потому что Союз принял воззрения Марк­
са, — возник Союз Коммунистов, членами которого
были англичане, бельгийцы, французы, немцы, итальян­
цы, поляки, первый предвестник Интернационала.
Марксу и Энгельсу, двоим им, Союз Коммунистов пору­
чил написать манифест о программе Союза, и они напи­
сали — Коммунистический Манифест, скрижаль ком­
мунизма, которая заканчивается словами:
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Это было в 1847-м году. 24-го февраля 1848-го года
во Франции — в революции — пал король. Революция
вспыхнула в Бельгии. 13-го марта революция победила
в Вене. 18-го марта революция победила в Берлине.
1-го марта Маркс выехал из Брюсселя в революционный
Париж. Вслед революции он поехал в Германию.
С 1-го июня стала выходить в Кельне коммунистичес­
кая «Новая Рейнская газета», под редакцией Маркса, и
возникло «Демократическое общество», во главе с Марк­
сом...
Реакция победила в Германии...
Над рейнскими коммунистами был суд. Маркс ска­
зал защитную речь, прозвучавшую обвинительным ак-

429


том феодализму и мракобесию, но столь убедительную,
что присяжные заседатели оправдали коммунистов.
10го декабря 1848-го года президентом французс­
кой республики избран был лже-Бонапарт. Прусский
король уцелел, как Николай Второй в 90 5 -м году.
10-го марта 49-го года полиция вдруг открыла, что в
Кельне проживает человек, —
«не имея там права жительства, как иностранец».
11го мая Маркс был изгнан из Германии. В прида­
ном от родителей у Женни Маркс были серебряные
ложки, вилки, ножи, — Марксы заложили эти вилки и
ложки во франкфуртский ломбард за двести гульде­
нов, — Женни с детьми и с этими гульденами выехала
из Германии в неизвестность и нищету, — Маркс и Эн­
гельс из Франкфурта пробрались на баррикады и поля
сражений Баденско-Пфальцского восстания, а отту­
да — эмиссарами восставших — в Париж, для борьбы
против Бонапарта. И х арестовывали по дороге, Маркса
и Энгельса. Маркс пробрался в Париж, когда там по­
беждали роялисты...
Маркс поехал в третье и в последнее изгнание —
в Англию, в Лондон. Российская империя громила вен­
герскую революцию. Часовщик Молль пал в битве при
Мурге. В Лондоне собрались члены Союза Коммунис­
тов, — наступала реакция, — Союз Коммунистов раско­
лолся, распался. Это было 15-го сентября 1 850-го года.
Маркс и Энгельс остались вдвоем, не изменив комму­
низму. Энгельс уехал в Манчестер, зарабатывать деньги,
служить, — Маркс с семьею остался один в Лондоне.
Университетские товарищи Маркса и товарищи моло­
дости — за буржуазной революцией 48-го года — шли
в социальную — тех времен — гору, благополучествовали, становились ректорами университетов и музеев, го­
сударственными прокурорами, министрами... В ноябре
49-го у Марксов родился четвертый ребенок, мальчик
Гвидо. Из первой лондонской квартиры Марксов, кото­
рую они перекупили у квартирной хозяйки, их выки­
нули просто на улицу, так к ак , хотя они и платили
квартирной хозяйке, квартирная хозяйка не платила
за них домохозяину, — шесть лет затем прожили Марк­
сы с детьми в двух комнатах в болотном переулке око­
ло Сохо-сквера, позади Британского музея. Маркс пи­
сал во Франкфурт товарищу, просил его выкупить из
ломбарда и сейчас же продать серебряные ложки и
вилки, — продать все, кроме детского столового прибо-

430


р а м а л е н ь к о й Ж е н н и , с т а р ш е й д о ч е р и , п о д а р е н н о го
вн уч ке дедам и . С тарш ая Ж ен н и , ж ен а и м ать, хво р ала в
с о х о -с к в е р с к и х б о ло тн ы х т у м а н а х , и зн у р я я сь «в сам о й
м елочн ой ж и т ей ск о й б орьбе». М ар к с п и сал д р у гу в
ф евр але 5 2 -г о го д а:
«В о т у ж е вто р ая н е д е л я , к а к я д о ш ел до сто л ь
п р и я т н о го п о л о ж е н и я , ч т о н е в ы х о ж у и з д о м у з а
о т с у т с т в и е м с ю р т у к а , о т п р а в л е н н о го в л о м б а р д , и
н е е м м я с а в в и д у о т к а з а в к р е д и т е » ...
Ж ен н и М ар кс, ж ен а и м ать, п и сал а:
«Н а п а с х у 5 2 -г о го д а за б о л е л а т я ж к и м брон ­
хитом н аш а бедная м ал ен ьк ая Ф р ан ц и ск а. Три
д н я н е с ч а ст н а я д е в о ч к а б о р о л ась со см е р т ь ю .
О на т ак тяж ело стр адал а! М аленькое б езд ы х ан ­
ное тело ее п о к о и л о сь в за д н е й к о м н а т е , а м ы в се
п ер еш ли в передню ю к о м н ат у и , к о гд а н а ст у п и ­
л а н очь, л е гл и сп ать н а п о л у. Трое ж и в ы х детей
л е ж а л и зд есь ж е , и м ы п л а к а л и о м ален ьк о м
а н ге л е , холодном и бледн о м , п о ко и вш ем ся р я­
до м с н а м и . С м ерть м и л о го р еб ен ка п р о и зо ш л а
в м ом ен т н аш ей са м о й го р ьк о й н у ж д ы . Я побе­
ж а л а к о д н о м у ф р а н ц у з у -э м и г р а н т у , к о т о р ы й
ж и л п о б л и з о с т и и н е з а д о л г о д о т о го п р и х о д и л к
н ам . Он отн есся ко м не с больш и м уч асти ем и
д а л д в а ф у н т а с т е р л и н го в . Н а эти д е н ь ги я з а к а ­
з а л а гр о б , в котором м и р н о п о к о и т ся м о я б едн ая
д е в о ч к а . У н ее не б ы л о к о л ы б е л и , к о г д а о н а ро­
д и л а сь н а св е т , и ей д о л го бы ло о тк азан о в п о сле­
д н е м м а л е н ь к о м о б и т а л и щ е » ...
М ар кс п и сал:
«Ж ен а моя больн а, Ж ен и ч к а тож е, у Л ен о чки
н еч т о в р о д е н е р в н о й л и х о р а д к и . Д о к т о р а я н е
м о г и н е м о г у п о з в а т ь , п о т о м у ч то у м е н я н ет д е н е г
н а лек ар ст во . П о следн и е во сем ь— д есять дней я
ко р м и л сем ью хлебом и картоф елем , и ещ е во п ­
р о с , у д а с т с я л и м н е р а зд о б ы т ь н а с е г о д н я и э т о » ...
...П у с т ь т а к ! — М а р к с п р о с ы п а л с я у т р о м , у х о д и л р а ­
б о т а т ь в Б р и т а н с к и й м у з е й , р а б о т а л т а м д о т о го в р е м е ­
н и , к о гд а зак р ы вал ась би бли отека, приходил дом ой,
к о гд а за сы п а л и дети , и ночам и работал д о м а. В се л у ч ­
ш е е н а з е м н о м ш а р е , ч т о б ы л о н а п и с а н о д о н е го и с д е ­
л ан о до н е го , б ы ло и зу ч е н о и м . В с е , п р о и сх о д я щ ее на
зе м н о м ш а р е , б ы ло и зв е ст н о е м у . О н б ы л д у х о м и м о з­
го м П е р во го И н т е р н а ц и о н а л а , во ж д е м р аб о ч и х н а з е м ­
ном ш ар е. И м н ап и сан — « К а п и т а л » . К а ж д ы й д ен ь,
431


к а ж д ы й ч а с с в о е й ж и з н и — он р а б о т а л д л я л у ч ш е г о ч е ­
л о веч ест ва, н едоедая и н ед о сы п ая . Ж ен а и дети д о м а
н а з ы в а л и е го — М а в р о м . Е г о м ы с л ь б ы л а — д е л о м .
П р е в р а щ е н и е е го м ы с л и в р е а л ь н о с т ь — д о л ж н о б ы л о
стать дело м ч е л о ве ч е ст ва .
К л и м е н т и й у е з ж а л и з К а м ы н с к а в м е ст а , гд е под
з е м л е ю р аб о ч и е р ы л и р у д у , — в т а к и е м е с т а , г д е п о с т а ­
т и ст и к е т ех л ет н а т ы ся ч у ш ах т ер о в в го д к а ж д ы е три
д н я б ы л о по у в е ч ь ю и л и с м е р т и , г д е н а т р и с т а с а ж е н е й
под зе м л е й в к р о м еш н о м м р а к е , с ф о н ар и ком н а го л о ­
в е и л и н а г р у д и , р а б о ч и е р ы л и р у д у — от с е м и у т р а до
се м и ве ч е р а , чтоб н и к о гд а не ви д ат ь со л н ц а .
Н а У р а л е , н а з а в о д е и н а р у д н и к а х к н я з я С а н -Д о н а т а ,
гр а ф Д е м и д о в т о ж , — н а В а г у л ь с к о й у л и ц е п од Ш а й т а н с к о й го р о й в т р е х о к о н н о м д о м е ж и л а с е м ь я ш а х т е р а
Ш и р о к и х . С ы н Д м и т р и й , одн и м и з п е р в ы х во сп ом и н а­
н и й з а п о м н и в ш и й , к а к п ор о ли о тц а, — н а в с е г д а п о м н и л ,
к а к с ы н у х о т е л о с ь в с е , ч то у го д н о — л е ч ь в м е с т о о т ц а н а
с к а м е й к у , п ойти вм есто отц а в ш а х т у , п од стави ть р у к у
п од к р а н к и п я щ е г о с а м о в а р а , — в с е , ч т о у г о д н о , ч т о б ы
отцу бы ло л е гч е . Теп ерь Д м и тр и ю ш ел сем н адц аты й
г о д . Он у ж е р а б о т а л в ш а х т е . П р и ш л о п и с ь м о и з Р о с ­
си и , — со би р алась п р и ехат ь т ет к а А р и н а , сестр а о тц а, с
д е т ь м и , п осле т о го , к а к ее м у ж а п о в е с и л и , — с п р а ш и в а л а ,
м о ж н о л и п р и е х а т ь ? — П и с а л п и сь м о д в о ю р о д н ы й бр ат
К л и м е н т и й . М а т ь и о тец п л а к а л и , п о л у ч и в п и с ь м о , о г и ­
бели р о д ствен н и ка — и со ве щ а л и сь о к у с к е х л е б а д л я
р о д ствен н и ко в, — П я т ы й го д п р о ш ел, р абочи х вн овь
п р и ж и м ал к у со к х л е б а , р еш и л и р од ствен н и ко в зв а т ь .
Д м и т р и й н а п и с а л о твет н о е п и с ь м о .
И р одствен н и ки п р и ех ал и .
О тец А л е к с е й Н и к о л а е в и ч с с ы н о м Д м и т р и е м , п о ­
п р о с и в л о ш а д ь у с о с е д а -к о н н и к а , е з д и л и н а с т а н ц и ю .
Б р ат и сестр а не ви д е л и сь во сем н адц ать л е т , встр ети ­
л и сь р одны м и и н езн а к о м ы м и , р а сп л а к а л и с ь . М ать
М а р и я Н и к и т и ш н а п р и г о т о в и л а п и р о ги с р ы б о й и ч а й
с суш ен о й м ал и н о й . М ать А р и н а Н и к о л а е в н а все ж е
п р и везл а п о д ар к и , н есм отр я н а н и щ ету п осле ги б ел и
м у ж а , — М арии Н и ки ти ш н е — ш а л ь , А л е к се ю Н и к о л а ­
е в и ч у — ф о р м е н н у ю н о в у ю ж е л е з н о д о р о ж н о г о о б р а зц а
с у к о н н у ю ш и н е л ь , о с т а в ш у ю с я от м у ж а , Д м и т р и ю —
за п и сн у ю к н и ж к у , по со вет у К л и м е н т и я .
З а ч аем и за п и р о гам и си д е л и — и р о д ст вен н и к а м и ,
и н езн ак о м ы м и . М ать А р и н а Н и к о л аевн а р а сск а зы в а ­
л а — то н е м н о г о е , ч т о о н а з н а л а о м о с к о в с к о м в о с с т а 432


н и и , о су д е и о в и се л и ц е м у ж а . О тец А л е к с е й Н и к о л а е ­
ви ч р а с с к а за л о за б а ст о в к а х П я т о го го д а , о со бр ан и ях
за К р асн ы м к ам н ем , о к а за ч ь и х и п о л и ц ей ск и х р асп р а­
в а х , к о го и з со седей н адо о ст е р е га т ь ся , к то — с в о и .
И п л а к а л и п о -р о д с т в е н н о м у , и с т о р о ж и л и с ь д р у г д р у г а ,
о зн ак ам л и в а я сь .
Р а с с к а за л а м ать М ария Н и к и т и ш н а:
— Ш у м и м , ш у м и м !., я с а м а н а д е м о н ст р а ц и и б е г а л а ,
ч е го т о л ь к о не б ы л о !.. Т е п е р ь во н и к а з а к о в и м м а л о ,
д и р е к ц и и , — и н гу ш е й н а г н а л и . И х н я я в е р х берет. И до
ч е го д о д у м а л и с ь ? — н е д а ю т д е н ь га м и в к о н то р е, к а к п р и
к р е п о с т н о м , — т а л о н а м и д а ю т . Д и р е к т о р Б р ю ге го в о ­
р и т , — н е т у д е н е г, п о т р а т и л и с ь н а П я т ы й г о д , во т п р о д а­
д и м С а л д и н с к у ю в е т к у , ж е л е з н у ю д о р о гу , з н а ч и т , т о гд а
р а с п л а т и м с я , — а в ч ер а с к а з а л , д о м в П е т ер б у р ге п р о д а­
в а т ь б у д у т д л я р а с п л а т ы с р а б о ч и м и , о ч ен ь у ж о б ед н я л
Д е м и д о в ... Д а ю т т а л о н ы , а н а р ы н к е и х н е б ер у т. П р и ­
д е ш ь , к у п ец сп р аш и вает, — н а тал о н ы ? — « Д а * . «К у п л ю
т в о и т а л о н ы п о д в а д ц а т ь к о п е е к з а р у б л ь !* ... — А д р у ­
г о й — с м и л у е т с я , го в о р и т , — « н а м н о го л и т а л о н о в ? н а
п я т н а д ц а т ь р у б л е й ? — м у к и н еб о сь н а д о ? — бер и за т о
к о н ф е т о в !* — П р о с и ш ь е г о , с в а т а е ш ь с я , т о р гу е ш ь с я , —
д а с т м е ш о к , а н а о ст а т к и н а д е в я т ь р у б л е й з а л е ж а л о й б а­
к а л е и н а с у е т ... Ч т о н а ш и н ек о т о р ы е д е л а ю т ? — и д у т в
к о н то р у и п р и к и д ы в а ю т с я — у к о го к о р о в а с д о х л а , у к о го
п еч ь п р о в а л и л а с ь , — м о л я т , и м д а ю т д е н ь г а м и ... Я т о ж е
п р и д у м а л а , к п опу х о д и л а , гово р ю , — «н а п и ш и , б ат я , за п и ­
с о ч к у , п о к о й н и к у м е н я * , — про твоего м у ж а п о м я н у л а , не
с к а з а л а , к о н еч н о , что и к а к , — д а л а бате р у б л ь , н а п и с а л ...
В о т м ы т еб я и п о т ч у ем з а у п о к о й д у ш и ...
Ж ен щ и н ы п о п л ак ал и , о бн явш и сь. Р а зго ва р и ва л и
за чаем м едлен н о, только стар ш и е.
Д м и тр и й с К ли м ен ти ем после ч ая в ы ш л и н а у л и ­
ц у . К л и м е н т и й н и к о г д а н е в и д е л го р и с м о т р е л п о в е р х
улицы .
— Т ы н ам ответное п и сь м о п и с а л ? — сп р о си л К л и ­
м ентий,
— Я , а что?
— Грам отно п и ш еш ь.
— Т ы тож е гр ам отн о.
— Я о т е б е , к а к р о д и л с я , в с е в р е м я с л ы ш а л от о т ц а
и от м а т е р и . Е с т ь , м о л , т а к о й з а м е ч а т е л ь н ы й в о л ь н ы й
д а в ы с о к и й У р а л , и е с т ь н а У р а л е б р а т Д м и т р и й ... Н е
з н а ю п о ч е м у , а в с е г д а о ч е н ь п р и я т н о б ы л о об э т о м д у ­
м а т ь . .. Д у м а л п р о т еб я к а к п р о д р у г а . ..
433


Светила луна. Улица, уходившая в гору, лежала в
тяжелых снегах. Внизу, у плотины горели электричес­
кие фонари литейного, горели электрические фонари
на горах, у отвалов.
— А ты про Фому Талышкова ничего не слы­
шал? — спросил безразлично Климентий.
Дмитрий насторожился.
— Про кого?
— Фома Талышков, рабочий с меднорудного.
— А тебе зачем?
— Есть у вас такой, в вагоне разговаривали.
— Кто разговаривал?
— А т а к , рабочие...
— Кажись, есть... особенно не слы хал.
— Покажи, где живет.
— Особенно не знаю... На Тагильской или Наполь­
ной...
В сумерки на другой день Климентий постучался в
приземистый дом на Напольной улице.
И з-за двери спросили:
— Кто?
— Да если не запамятовал, — голову проломили...
Дверь отперли. Высокий рабочий сказал, огляды­
вая Климентия.
— Не признаю что-то...
— Леонтия Владимировича Шерстобитова помните?
На лице рабочего появился страх.
— Да, ведь, он...
— Вы и есть товарищ Талышков?
— Да.
— Л еон ти й В л а д и м и р о ви ч дей стви тел ьн о убит в
М о с к о в с к о м в о с с т а н и и , я во т к В а м п р и ш е л з а н е г о ,
д в а г о д а д о б и р а л с я ...
Н а второй ден ь п о сл е зн а к о м с т в а с Т а л ы ш к о в ы м , в
су б б о т у в о в р е м я в с е н о щ н о й , ч то б б ы л о н е з а м е т н е й , —
К л и м е н т и й п о зв а н б ы л н а п ар ти й н ое со б р ан и е. Д о м а
К л и м е н т и й с к а з а л , что и д ет п о гу л я т ь . Н а у г л у Т а г и л ь ­
ско й и Н ап ольн о й К л и м ен ти я ж д а л Т а л ы ш к о в . В д в о ­
ем о н и , н е р а з г о в а р и в а я , в н е с к о л ь к и х ш а г а х д р у г от
д р у га , п о ш ли в п оле к го р а м . С обрание за се д а л о н а з а ­
б р о ш е н н о м к и р п и ч н о м з а в о д е , в о б ж и гн о й я м е , б ез
о г н я , во м р а к е . С о б р а л о сь ч е л о в е к с о р о к , г о в о р и л и о т а ­
л о н н о й с и с т е м е к а п и т а л и с т о в , о борьбе с н е ю , п р о ч и т а ­
л и при свеч ке проект в о ззв а н и я против тало н о в, р еш и ­
л и р а з м н о ж и т ь . П р е д с е д а т е л ь с т в о в а л Т а л ы ш к о в — то ­
в а р и щ Ф о м а . Р я д о м с К л и м е н т и е м в с п ы х н у л о го н е к

434


папиросы, и Климентий узнал брата Дмитрия, — ото­
двинулся от него. Разошлись уже запоздно. Расходи­
лись по одному, по двое, не оглядываясь. Климентий
вышел вслед Дмитрию, — прошед шагов десять сзади,
нагнал, крепко положил руку на плечо. Дмитрий не
испугался, обернулся, — лицо выражало суровость, су­
ровость сменилась радостью.
— Клим, ты?
— Я!
Светила поздняя луна. Друг против друга в пустом
поле стояли два счастливых человека и счастливо
смотрели друг другу в глаза.
— Друг?!
— Друг!
— Так это ты чего ж ?!
— А ты чего?..
— Так я ж тебя спрашивал о товарище Фоме?!
— А откуда ты его знал?!
— Большевики, значит, — братья?!
— Явно!
— Друг?!
— Друг!..
Братья счастливо смотрели друг другу в глаза.
Заговорил Дмитрий:
— Ты сказал, — как родился, все время слышал обо
мне, есть, мол, у тебя брат Дмитрий. Мне тогда совестно
показалось за тобой повторять, а теперь скажу другу.
Я тоже так — есть у меня брат Клим, живет в России, и
приятно... А сейчас — друга нашел! ...Т ы меня похва­
лил, — грамотно пишу. Видишь? — Дмитрий вынул
из-за пазухи, показал сложенный лист бумаги. — Воз­
звание, которое обсуждали. Будем вместе на гектогра­
фе отпечатывать, ошибки исправим, раз грамотные!..
— Я тебя нарочно на собрании не окликивал, хоть
и видел, отодвинулся от тебя, — нарочно сзади по плечу
ударил, — лучше всего человека узнаешь, когда сзади
положишь руку ему на плечо, трус даже на солнышке
вздрогнет, шкура у него задрожит... Ты не дрогнул!..
Климентий схватил брата под мышки, поднял, по­
вернулся с ним вокруг себя, как вокруг оси, — поставил
на снег, ударил по плечу, —
— Заживем?!
Товарищи долго в тот вечер ходили по морозной
ночи, ушли в горы, в сосны, в снег, далеко от человеческо­
го жилья, чтобы никто не слышал их слов. Каждый хо­
тел все рассказать о себе, чтобы друг стал участником

435


его дел. Все же об Анне Климентий не сказал ни слова.
Им было очень весело, братьям, друзьям, единомышлен­
никам. Ночью же, когда все уснули, хоронясь от всех,
Климентий вздул лампу и писал Анне — о друге...
Фома Талышков нашел работу Климентию в медно­
литейном у мартенов. Партия же — Фома Талышков с
товарищами — нашли комнату для Климентия, где под
половицами спрятан был ящик гектографа. Мать Арина
Николаевна с младшими осталась у брата Алексея, по­
шла на отвалы сортировщицей. Как в комнате Леонтия
Владимировича, стол у Климентия покрывал громадный
совершенно чистый лист промокательной бумаги, лежа­
ли книги, Климентий купил себе настольную лампу. За
стенами сорокаградусными морозами в тяжелых снегах
проходили уральские ночи. Ночами Дмитрий и Кли­
ментий трудились над гектографом. В сизые рассветы
Климентий шел к мартенам. В праздничные дни, в от­
дыхи Дмитрий и Климентий говорили о Якове Свердло­
ве, о Леонтии Шерстобитове, о революции, о будущем, о
Пятом годе в Камынском депо. Климентий написал
Андрею Криворотову, просил книг, Андрей прислал арцыбашевского «Санина*, сообщил, что эта книга запре­
щена. Товарищ Андрей, он же Яков Михайлович Сверд­
лов, прислал Климентию тогда, услыхав, что Климентий
ищет книг, целый ящик с замечательными книгами.
Через месяц после приезда Климентия, в феврале, то­
варищ Фома Талышков погиб. Он шел с собрания от Мас­
ленникова, собирались в подвале для картошки под до­
мом, разошлись часов в двенадцать. Недалеко от его дома
пировали свадьбу, веселились, играли на гармонике.
У ворот стоял знакомый, проветривался, пригласил зай­
ти. Талышков зашел, пробыл недолго. Когда он вышел
оттуда и пошел домой, за воротами его ударили сзади по­
леном по голове. Он потерял сознание. Его били поленами и ногами. Его оттащили от свадебного дома, чтоб там
не заметили избиения и не вступились. Талышкова бро­
сили около его ворот. Его били переодетые полицейс­
кие — и рассчитывали, должно быть, что он убит. Его по­
добрала жена. Дома он пришел в сознание на третий
день, стал поправляться — и на десятый день его подняла
с постели полиция в тюрьму, где он и умер. Тогда же аре­
стовали Масленникова. Товарищ Андрей — Яков Ми­
хайлович Свердлов — скрывался в Екатеринбурге. Кли­
ментий и Дмитрий вдвоем написали, отпечатали на гек­
тографе, рассыпали по поселку правду о смерти товарища
436


Талышкова. И в ту ночь, когда Климентий и Дмитрий,
полные возмущения и ненависти, печатали этот скорб­
ный листок о товарище Фоме, — Климентий рассказал
Дмитрию об Анне, о своей любви... Занавеска на засне­
женном окне Климентия и лампа на столе у окна стали
условными знаками явок — вместо приземистых окон­
цев Талышкова... Брат Дмитрий был — другом.
В Камынске же шеренгами классов гимназисты
уходили в роты лет — 9 0 7 , 8 , 9 , 10-й , — серых, как ши­
нель, и незапоминаемых, как парты.

Глава десятая
ПОКОЛЕНИЕ ОБУЧАЛОСЬ В ГИМНАЗИИ
Классы шли ротами. На самом деле те годы малое
оставляли в памяти.
Андрей Криворотое — по отцу — был исключени­
ем из социальных камынских температур: детство его
прошло в чертановской дружбе, где первым другом
был Климентий Обухов, — гимназия его привела в но­
вую среду, где первыми друзьями были Иван Кошкин и
Леопольд Ш муцокс. Андрей мог дружить с Анной Ко­
лосовой и Оленькой Верейской.
Гимназия создавала строгий режим. Надо было
просыпаться всегда в половине восьмого утра, каждый
день в один и тот же час. По часам надо было умывать­
ся, пить и есть. Без десяти минут девять гимназические
роты выстраивались в актовом зале на общую молитву,
и до двух часов двадцати минут дня хронометрически
шли классные занятия. Обед дома был в три. После
обеда было полчаса на гуляние, затем до шести — уро­
ки. От шести до восьми можно было гулять, читать
книги, идти к товарищу. В камынской гимназии каж ­
дый год открывалось по новому классу, сама гимназия
только что открывалась, — у Андрея и его однокласс­
ников не было старших товарищей, которые служили
бы примером, — традиции создавались наново, привно­
сились немногими рассказами отцов и через прочитан­
ные книги, как пособиями по изучению традиций, не
только «Гимназистами» Гарина, но и «Бурсой» Помя­
ловского.
Самым трудным был первый гимназический год,
когда все время забывалось, что перед учителем надо

437


вставать во фронт, когда он заговаривал, учителю обя­
зательно надо говорить неправду обо всем, кроме уро­
ков, надо зарабатывать пятерки всеми хитростями и
бояться двоек, — обязательно надо каждый день совер­
шенно вовремя приходить в гимназию и учиться на
л ю дя х... В первый гимназический год, гордясь гимна­
зическими блестящими пуговицами, все же очень лю­
бил Андрей дома, особенно в мокрые вечера, особенно в
метельные вечера, надевать догимназические фланеле­
вые штанишки, рубашку с цветным пояском и читать
книги, сидя на коленях у стола, у лампы, не считаясь со
временем, сколько захочется, а не сколько положено
режимом. Время за книгами останавливалось и росло в
пространства, раздвинутые книгами, — а вообще время
в гимназии было очень длинно. В первый гимназичес­
кий год Андрей очень ждал весны, лета, чтобы жить
так, как он жил до гимназии; лето пришло — и вдруг
выяснилось, что время невозвратимо, а гимназический
режим поставил очень большой забор, отделивший
Андрея от Чертанова. Оказалось, что с товарищами по
гимназии — естественнее и свойственней. В хорошие
дни в часы отдыха гимназисты ходили на Откос, в
Кремль, туда же приходили гимназистки. В слякотные
дни гимназисты собирались в читальном зале библио­
теки имени Ломоносова, шептались и мешали всем, по­
читаемые в читальне за бедствие, — туда же приходили
гимназистки. Никита Сергеевич и Мишуха Усачев
остались позади. Превыше всех местом свиданий по­
читался кинематограф, «Великий Немой». Первым ле­
том после гимназического года выяснилось, что жизнь
имеет три слагаемых: из этого гимназического года, из
всего того, что было реальным до гимназии, и из прочи­
танного в книгах, причем прочитанное в книгах каза­
лось более реальным, чем жизнь и гимназия, но и то, и
другое, и третье не было дополненным...
Еще до гимназии, еще у Никиты Сергеевича, в год
самой большой чертановской дружбы, примерно во вре­
мя русско-чертановских войн, перед масленичными жи­
выми картинами детишки играли у Никиты Сергеевича
в прятки. Детишки долгое время шили костюмы и от­
дыхали за прятками. Детское общество было необыч­
но, — была даже Оленька Верейская, приглашенная че­
рез папу-князя Иваном Ивановичем Криворотовым и
принесшая с собою папины и мамины маскарадные кос­
тюмы. В прихожей Андрей залез под шубы на вешалке,
438


там кто-то уже стоял, спрятанный, Андрей щекой своей
ощутил тепло щеки соседа. Сосед не двигался.
— Ты кто? — шепотом спросил Андрей.
— Оля, — прошептал сосед, не двинулся, замер. —
А ты Андрюша?
— Д а—

Не двигаясь, онемев, щека к щеке, они простояли до
тех пор, пока их не нашли. Это было счастье — прикос­
новение щеки к щеке.
Через несколько дней, в день живых картин, при
папах, Оленька сказала Андрею:
— Когда будет лето, приходи к нам в сад, играть в
крокет.
И весною, уже после экзаменов в гимназии, в гимна­
зической фуражке и в форменных брюках, один, Анд­
рей постучался в калитку княжеского дома, —
— Мне бы Олю, пожалуйста, — сказал Андрей двор­
нику.
Княжне — «докладывали», — как в романах. Игра­
ли в крокет. Андрей не мог, у него не было сил, у него
не было возможности, — у него срывался молоток, и
Олин шар, якобы случайно, катился от молотка Андрея
на нужную Оле позицию, — это было наслаждением
гонять Олины шары на позиции. На учебнике Ветхого
завета закона Божьего, на последней странице у Анд­
рея давно уже было написано и разрисовано цветными
карандашами — «княжна О. В ...» — «Княжна» — это
было таинственно!..
Годы заш агали ротами классов. В тот день, когда
Климентий пришел прощаться с Андреем, уже заправс­
кий гимназист и человек традиций, с голосом, ломаю­
щимся от петуха на бас, — Андрей, возвращаясь из гим­
назии, нарочно завернул на Откос, встретил там Олень­
ку, гулявшую с папой, поклонился, дважды поправив
фуражку, что значило — «жду сигнала!» — и Оленька,
отвечая на поклон, погладила правую бровь, что значи­
ло — «буду сегодня в кино».
В шесть пришел Климентий, неожиданно. Четверть
восьмого Климентий и Андрей расстались. Половина
восьмого Андрей входил в кино. Кроме Оли Верейской
и ее подружек-гимназисток были Иван Кошкин и Ип­
полит Разбойщин. Ипполит, Иван и Андрей сидели на
ряд сзади Оли и ее подружек, шутили, говорили гимна­
зисткам приятные слова, особенно много — Ипполит.
После программы, как подразумевалось, Андрей пошел
439


провожать Олю. За ними вышел на мороз Ипполит
Разбойщин, в штатском пальто, в лайковых парчатках,
с тросточкой. Он приподнял мерлушковую свою фран­
товскую шапку, — сказал, щелкнув каблуками:
— Разрешите и мне быть в вашем созвездии, Ольга
Витальевна!
— Пожалуйста, — ответила Оленька.
Андрей нарочито не двигался от парадного, ожи­
дая Ивана Кошкина и гимназисток, чтобы идти в та­
ком случае всем вместе, — и Андрей прозевал, как
Ипполит, заправским франтом, взял Оленьку под руку,
заговорил черт его знает каким языком, только не
русским, ерническим, как понял Андрей — о содержа­
нии кинокартины фирмы Патэ. Оля пошла окружен­
ная подружками, Андрей пошел рядом с Иваном.
Андрей не мог видеть Оленьку и Ипполита, идущих
под руку, он смотрел в небо, спотыкался, смотрел себе
под ноги, опять спотыкался, опять смотрел в небо.
В вышине были звезды — те самые, которые в тот же
час рассматривала Анна Колосова. И Андрей сказал
неизвестно к чему:
— Леля, остановитесь на минуточку, посмотрите...
Вы видите свет от звезд ?.. Свет одних из них идет до
земли три года, от других сто лет, а еще от других тыся­
чи и даже миллионы л ет... Мы смотрим на небо и ви­
дим свет звезд, которые, может быть, давно уже, тысячи
лет тому назад, потухли... Но они светят. Так бывает
иной раз и с лю дьми...
— Увы и ах! — ернически-галантно сказал Иппо­
лит.
Андрей смолк и опустил голову к земле, чтобы не
заметили, как он покраснел до слез.
Ипполит предложил прогуляться на Откос, гуляли
по Откосу.
У калитки своего дома, уже попрощавшись, Оля
сказала вдруг:
— А х, да, Андрюша, у меня том вашего Бальмонта,
я сейчас его верну вам.
После того как Оля ш ла всю дорогу под руку с Ип­
политом, бальмонтовский том был залогом для новой
встречи и для объяснений и — «верну» — прозвучало
похоронами. Оля вынесла книгу, завернутую в «Новое
время*. Книга захолодила руки, как мертвец.
На обратном пути, когда они остались вдвоем, Иван
сказал:
440


— И чего ты смотришь? — Леля учится дома, Иппо­
лит нигде не учится, он к ней днем приходит, когда мы
в гимназии, и они уже два раза вместе гуляли. И чего
ты смотришь? — если ты не можешь одурачить его в
глазах Лели, — я бы на твоем месте завел его в темный
угол да набил бы ему морду!..
Андрей ничего не ответил. Морозило. В вышине
светили звезды, умершие тысячу лет тому назад. Дома
надо было бы перед сном подолбить историю ассиров и
вавилонян. Любимый том Бальмонта, завернутый в
«Новое время», мертвил руки, — Андрей кинул его на
кровать, подальше от себя. Н а столе под лампой лежа­
ло недочитанное, раскрытое тургеневское «Дворянское
гнездо». Прикрыв дверь, чтобы его не видели, с коленя­
ми на стуле, как не позволял папа, с кулаками у скул
Андрей погрузился в судьбу Лизы Калитиной. Время
остановилось, — те обстоятельства, что история недо­
учена и что завтра надо вставать в половине восьмого,
забылись в романе. К полночи роман был закончен.
Андрей закрыл книгу и — заплакал слезами злобной
грусти. Ногою, злобно он сбросил том Бальмонта на
пол, «Новое время» развернулось, — из-за книжной об­
ложки выпала фотографическая карточка, наклеенная
на паспарту. Оля ласково улыбалась с фотографии. На
обратной стороне фотографии Оля написала: «Андрею
на память от княжны Л ели ». — Андрей вновь заре­
вел — громко уже — от счастья... Книги оказывались
реальнее жизни. В половине восьмого наутро было еще
темно. Без четверти девять — в классе — еще не рас­
свело окончательно. Стены класса казались серыми.
Выбеленный забор за окнами и небо были серыми.
Гимназические куртки были свинцового цвета. Анд­
рей на ходу долбил историю ассиро-вавилонян. Дома, в
чулане Андрея, над столом висела фотография Оли Ве­
рейской...
Книги для Андрея были реальны, как жизнь. Их
было двое в классе — книгочеев, — он и Иван Кошкин.
Иван читал книжки совсем не так, как Андрей. Книги
для Ивана были как леденцы, которые можно поедать
банками, когда угодно, но которые не заменяют хлеба.
И жизнь Ивана была — как леденцы. Кошкинский
дом был просторен, сыт, несвеж. Ж изнь протекала на
кухне, где мать Анна Потаповна все время пекла куле­
бяки, щи, каш и, гусей и все время пилила ключницу,
«ведьму» и мужнюю любовницу М аш уху, попрекая ее

441


тем» что она не родит» а жиреет. Комнаты в доме провет­
ривались редко. Дом жил двумя режимами: когда
♦ сам» был дома и когда «самого* дома не было. Когда
♦ сам* был дома — обязательно полубосой, немытый и
нечесаный — слышен был только его голос, дом жил
только для него и в доме пахло коньяком. Когда «са­
мого* дома не было, каждый жил сам для себя, с кухни
слышалось разноголосое пение и по углам нарастало
еще больше жирного сора. Иван не был старшим из
сыновей, — он был единственным, который пошел «по
образованию*, — и он был единственным в доме, ис­
ключение. Неизвестно откуда, Иван построил для себя
в доме режим заправского барича — и на самом деле
режим. Старшие и младшие его братья жили и спали
все в одной комнате, пряча от отца полбутылки вод­
ки, — Иван переселился в парадные комнаты» в комна­
ту около гостиной и ненужного отцу кабинета, завла­
дев постепенно и гостиной, и кабинетом так, что в ка­
бинет к себе отец входил со страхом, а спал либо с
Машухой, либо с Анной Потаповной, выселившись из
той самой комнаты, куда вселился Иван. С точностью
до четверти часа можно было знать, чем занят Иван.
Обед для всех дома был в двенадцать, — Иван стал кор­
миться отдельно от всех, и Машуха накрывала ему од­
ному в парадной столовой, с салфеткой, на скатерти.
Иван был совершенно аккуратен в одежде, с тринадца­
ти лет он начал носить крахмальные воротнички и
манжеты, брюки его всегда были выутюжены до блес­
ка. С четырнадцати лет Иван стал носить английскую
прическу на прямой пробор, с припомаженными воло­
сами, — он настоял перед отцом, и три раза в неделю, в
семь часов утра, к Ивану приходил парикмахер Егор
Карпович по вывеске Эжен, как ходил Егор Карпович в
городе еще к двоим — к Верейскому и Бабенину, ибо
Аксаков — тот уже сам приходил к Эжену в парикма­
херскую. Руки Ивана были бессильны с отлично выто­
ченными и совершенно чистыми ногтями. Был Иван
высок, худощав, строен, красив. Был Иван молчалив,
рассудителен, совершенно веж лив. Был Иван в классе
первым учеником, сплошной пятерочник. На гимнази­
ческих балах был он первым танцором. В «Классах
Либих» он брал дополнительные к гимназическим
уроки французского и немецкого языков. Товарищи
по гимназии Ивана не любили, но заискивали перед
ним. Даже отец Сергей Иванович Ивана побаивался.

442


Гимназистки влюблялись в Ивана восторженно. И —
Иван читал книги. Непонятно, как он успевал их чи­
тать. С первых гимназических лет Иван научился спать
не больше шести часов в сутки. В своей комнате Иван
был только у стола, в легкой позе бездельника и — за
книгой. К нему одному в доме надо было приходить не
через кухню, а через парадное. Приходившим он всегда
предлагал монпансье Ландрина, которое всегда стояло
около него и которое он сосал, читая книги. Кроме книг
Иван проводил время с девушками. Читал Иван все, что
попадалось под руку, — так же, как ухаживал за девуш­
ками, за гимназистками-одноклассницами и за барышнями-мещаночками, старшими его по возрасту, за теле­
фонистками с почты и за соседскими горничными, кон­
курируя с казначейскими чиновниками и с писарями из
ведомства генерала Феодосия Лавровича Федотова, — и
даже за гимназической учительницей.
Иван был на год старше Андрея.
Андрей метался от книги к книге, каждый новый
герой новой книги поражал Андрея, в каждом Андрей
находил сходство с собою. Он успел уже побывать не
только Онегиным и Печориным, но — даже самими
Пушкиным и Лермонтовым. Каждая новая книга
была для Андрея материалом для громадных разгово­
ров и суждений. Андрей любил поспорить. Иван успе­
вал читать больше Андрея. Андрей завидовал. Иван
читал книги — как ухаж ивал за телефонистками и
как сосал леденцы. Андрей, прочитав книгу, орал в воз­
буждении:
— Ты читал Ибсена, «Строитель Сольнес»?..
— Да, конечно, — отвечал ясно Иван.
— Что ты находишь в этом типе? какие выводы ты
делаешь для себя?
— Ничего, интересно, — и Иван не проявлял ника­
кого волнения, такой, как всегда.
Должно быть, Ибсен и Гамсун свели Андрея с Лео­
польдом Шмуцоксом. Начитавшись их, Андрей чув­
ствовал себя скандинавом. Один, он ходил гулять на
Козью горку и жег там костры, как капитан Глан. Л е­
опольд был одинок в классе. Он приезжал и уезжал из
гимназии на лошади с кучером в неизвестную жизнь,
единственный в классе. На улицах, на катке и на Отко­
се он появлялся всегда с матерью. Степенный дом
Шмуцоксов, отгороженный от мира кротегусами и до­
гами, был — иностранным домом, единственный в Ка-

443


мынске. И Андрей, суровый, как капитан Глан, сказал
Леопольду во время перемены:
— Чего ты никогда не позовешь к себе?
— Пожалуйста, буду очень рад, — ответил Лео­
польд очень охотно, — сегодня же, поедем со мною, обе­
дать. Я познакомлю тебя с мамой. Заедем к тебе, ты
предупредишь свою м ам у...
— Вот еще! — ответил Андрей, — поедем и без пре­
дупреждения.
Андрей поехал — как Глан в цивилизацию. Чисто­
та и аккуратность в доме все же напугали Андрея. За
обедом он мучился с вилками и ножами, не зная, что к
чему, и высматривая, как ест Леопольд. Леопольд пока­
зывал свои книги современных русских поэтов, пере­
плетенных в парчу собственной фабрики. Началась
дружба.
Леопольду шел уже шестнадцатый год. Сын родил­
ся здоровьем в мать, швейцарскую немку, родным язы­
ком которой был французский язы к. И родным язы­
ком Леопольда оказался — ни немецкий, ни французс­
кий языки, но — русский. Леопольд по-русски говорил
без акцента, строя русские фразы французской грамма­
тикой. Тогда только-только дошел до Камынска А лек­
сандр Блок, и Андрею Криворотову показалось, что Ле­
опольд похож на Блока. Леопольд походил на девушку,
с ямкой на подбородке, с девичьим румянцем, физичес­
ки застенчивый, как девуш ки, давно уже разучивший­
ся кидаться снежками так, как кидался он ими в чертаново-русскую войну. Андрей Криворотов утверждал в
рассуждениях с Леопольдом, — что-де одни люди до
старости чувствуют некую виноватость перед жизнью,
иные никогда не чувствуют своего права на жизнь, пре­
бывая виноватыми тем, что живут, — а Леопольд с ран­
них лет бессознательно знал, где начинается и где кон­
чается его право жизни, он был прав жить просто пото­
му, что живет. Жизнь за голохвостыми догами и за
стройными кротегусами, за дворником в белом фарту­
ке и за горничными в белых наколках, переставшая
уже казаться ибсеновской, — по рассуждениям Анд­
рея, — не чинила Леопольду событий, он родился лири­
ком, он был чист в своих делах и помыслах. Друг читал
вместе с Леопольдом стихи современных поэтов, Баль­
монта и Брюсова. Андрей любил — философские раз­
говоры. Они, Леопольд и Андрей, были в том возрасте,
когда одно из первых мест занимает у юношей — лю­
бовь и все, что связано с нею. Андрей установил, что
4 44


пробуждение мужских инстинктов, полового инстинк­
та и связанного с ним инстинкта смерти, у Леопольда
проходили незаметно и безболезненно. Андрей знал
раньше, что каждый раз, когда гимназисты, братья
Шиллеры и Антон Коцауров затевали разговоры о гор­
ничных, Леопольд отходил в сторону. Леопольд даже
дома, наедине прерывал Андреевы эротическо-философские разговоры:
— Ерунда, неинтересно.
Андрей быстро освоился с традициями дома за го­
лохвостыми догами. Папахен играл в кегли и в шахма­
ты сам с собою, для моциона мускул и мозгов, — уезжал
до обеда на фабрику. На Рождество надо было всею се­
мьею ездить в Москву, пересматривать все постановки
московских театров. Каникулы сына надо было прово­
дить в Германии, чтобы сын не забывал родины. Сын
выписывал «Старые годы», «Русскую мысль», «Апол­
лон». В парчовых переплетах на полках книжного ш ка­
фа у Леопольда стояли поэты-символисты, русские и
французы Бодлер, Верлен. Любимым был Блок, —
Это была семья людей, оторванных от родины и не
нашедших родину. Дом был просторен, по-русски тепл,
широкопазый, удобный для медленных российских ве­
черов, для русского чая, для книг матери и сына. Отец с
утра практиковался на кегельбане и в половине деся­
того садился в санки с медвежьей полостью, —
— Нун, гутен морген! — говорил заиндевевшему на
морозе Ивану, русскому «муж ику», второй десяток лет
сидевшему на козлах Шмуцокса. Серый рысак в ябло­
ках нес барина на Марфин брод, барин черпал воздух и
серебряный снежок просторов. В конторе директор от­
давал распоряжения, скучал и мчал обратно. Заиндевев
просторами и косыми лучами красного солнца, барин
сбрасывал в теплой прихожей бобровую шубу на руки
горничной в наколке. В умывальнике готова была теп­
лая вода. В столовой снималась женой крышка с супо­
вой миски, в клубах горячего пара. Герр Ш муцокс, вы­
мытый, только что опрыснувшийся одеколоном, входил
в столовую священнодействовать за едою. Он целовал
руку жены, жена целовала его в лысый лоб. Затем у
герра Шмуцокса был кабинет в отчаянной скуке безде­
лья — до вечернего чая, до ужина, до ванной на ночь, до
постели. Он даже сдружился, после Пятого года, герр
Шмуцокс, с князем Верейским, с Цветковым, с директо­
ром мужской гимназии латинистом Вальде. Он чаще

445


и чаще выезжал, герр Шмуцокс, из Камынска — в Мос­
кву, в Санкт-Петербург и по таким же городам, как Камынск, к таким же немцам, оторванным от родины,
как он сам. Каждый день с обеда до постели перед
сном герр Шмуцокс усердно пил пиво, выписываемое
специально из Баварии. Он был очень аккуратен и чи­
стоплотен, герр Шмуцокс. Он был даже немного скуп.
Он широко роскошествовал только в те дни, когда к
нему приезжали погостить соотечественники, — тогда
он не останавливался перед выдумками и затратами,
устраивая балы и охоты.
Тогда выходила из своего онемения и фрау Ш му­
цокс, наряжалась, улыбалась, веселилась... Но в обы­
денные дни — она была всегда одна. Она приелась герру Шмуцоксу так же, как он приелся ей. Ей шел трид­
цать шестой год. Ей думалось, что она счастлива —
домом, мужем, ребенком, своими делами и заботами, ко­
торых у нее не было. У нее был единственный сын, ро­
дившийся в первый год ее замужества, больше детей у
нее не могло быть. У нее было очень много безделья.
Фрау Шмуцокс имела отчаянно много пустого времени,
но у нее было — «общественное положение». По утрам
и в сумерки она играла на рояле. Вместе с сыном и за
сыном она ходила на лы ж ах по окрестным полям и
горам. Вместе они катались на катке. Вместе они гуля­
ли по Откосу. В солнечные дни на Откосе — в февра­
ле, — от солнца пахнет уже мартом. В заполдни Подол
и поля за Подолом виднелись на громадные простран­
ства, и свет, и снег были так остры, что ими можно было
порезать глаза. На Откосе иной раз трудно было дышать
от мороза, мороз шел инеем, иней садился на ресницы, а
обоз, который виден за двадцать верст на Подоле, ухо­
дивший вдаль, мог уносить за собою волю фрау Шму­
цокс, как весною и осенью уносили человеческую камынскую волю журавлиные крики, — так ей казалось...
Вместе с сыном она вызубривала таблицу умноже­
ния на русском язы ке, когда сын готовился в русскую
гимназию и когда не поехал учиться в Германию толь­
ко потому, что мать не могла оставаться без него. С пер­
вых гимназических лет сына мать вставала утром вме­
сте с ним, чтобы напоить его кофеем и сделать завтрак
в гимназию своими руками с неожиданным каким-ни­
будь сладким. Каждый день она ожидала часа, когда
должен был вернуться ее сын. Она проходила в комна­
ту сына и становилась у печки. Сын — юноша, как де­
вушка — отцовски ходил по комнате. Мать спрашива446


ла о преподавателях и уроках. Вместе с сыном она изу­
чала русскую грамматику и стихи Блока, помогая сыну
в подлиннике читать Метерлинка. Вместе они шли на
воздух в часы отдыха, на Откос, на каток, на лы ж ах по
окрестностям.
Андрей Криворотов был шумен, романтичен, разго­
ворчив. Увлеченный сразу всем прочитанным, все ж е,
по примеру отца, он путал Белинского, шестидесятни­
ков с российскими сапогами, — убежденный Писаре­
вым, он отрицал Пушкина — никем не убежденный, он
восхвалял бодлеровские «Цветы зл а » . Сын отцовской
эстетики, он наизусть знал множество стихов Брюсова
и Бальмонта, книги которых хранились под кроватью,
ибо отец Иван Иванович издевался над ними, подсовы­
вая Бокля и Бюхнера, не прочитанных сыном. Дружбу
ж Андрей понимал как Белинский, — как братство, как
клятву, как подвиг, когда у друзей нет тайн, когда один
должен быть готовым все сделать и все отдать для дру­
гого. Он рос несуразен, Андрей; Печорин был побежден
гамсуновским капитаном Гланом, и класса с третьего
Андрей всегда был без пояса и с волосами, как у Марка
Волохова, доставлявшими множество непогод Андрею
за гимназическими партами. По законам «Бурсы» По­
мяловского, гимназию Андрей презирал. Прочитав
«Бурсу», Андрей мечтал о «пфимфах» — то есть об идей­
ном свинстве, которое можно было бы учинить учите­
лям. Он придумывал их со страстью. И начало дружбы
с Леопольдом закрепилось «пфимфой».
Однажды таинственно через кухню Андрей про­
брался в комнату Леопольда и спрятал нечто под Лео­
польдову кровать. Пятнадцатилетним басом на все
комнаты требовал он у горничной трехцветную лен­
точку от пирожного и, получив ее, смущенно покряки­
вая и потряхивая нигилистскими волосами, просил
уйти из комнаты фрау Ш муцокс. Фрау Шмуцокс
уш ла. Андрей прикрыл дверь и торжественно выта­
щил из-под кровати завернутую в газету лошадиную
ногу, копыто с костями до колена, с мясом, не доеден­
ным собаками, все промороженное инеем. Андрей раз­
ложил на столе Леопольда, отодвинув в сторону фото­
графии Блока и матери, бумагу из кондитерской, при­
несенную с собой, и тщательнейше завернул ногу в
кондитерскую бумагу, перевязал ленточкой, как в кон­
дитерской. Леопольд был изумлен — и Андреем, и ло­
шадиною ногою. Андрей объяснил, что сегодня име-

447


н и н н и к к л а с с и к С е г а и что н а м е р е н о н , А н д р е й , о тн ест и
эт у н о гу С еге в п о дар о к с ви зи т н о й к ар т о ч к о й д и р ек то ­
р а В а л ь д е , у к р а д е н н о й в сво е вр е м я и з д и р е к т о р ск о го
к а б и н е т а , то е с т ь у с т р о и т ь « п ф и м ф у » .
С С е го ю ш л а с т а р а я в о й н а и з - з а Б а л ь м о н т а и Б л о к а ,
и з -з а Г о го л я в бр ю со вско м о свещ ен и и с си м во л и ч ес­
к и х п о зи ц и й , к о гд а Г о го л ь о б ъ я вл я л ся си м во л и сто м ,
А н др еем б ы л п р и зн ан к а к си м в о л и ст , а С ега сч и тал все
это г л у п о с т я м и . А н д р е й с т р а д а л у ж е и з - з а С е г и , п о с л а в
о дн аж д ы ем у п и сьм ен н ую «п ф и м ф у* — и зд ев ат е л ь с­
к у ю п оэм у, н ач и н авш у ю ся сл о ва м и , —

Наш бедный, бедный Сега
Скрипя зубами, к а к т е л е г а ...
А в т о р п о э м ы б ы л у з н а н по п о ч е р к у и е д в а у ц е л е л в
ги м н ази и .
Л е о п о л ь д с у ж а с о м с м о т р е л н а л о ш а д и н у ю н о гу . Он
о т го в а р и в а л от з а т е и , гр о зи в ш е й о к о н ч а т е л ь н ы м и с к л ю ­
ч е н и е м и з г и м н а з и и , он н а п о м и н а л и ст о р и ю с п о эм о й , —
он п р езр и т ел ь н о п о ж и м а л п л е ч а м и и д о к а з ы в а л , ч то в с е
это со вер ш ен н о н е си м в о л и с т и ч н о и н е о стр о у м н о .
А н др ей б ы л н еп р екло н ен . Л ео п о л ьд о к а за л с я б ез­
в о л ь н ы м , — он п о д ч и н и л с я . Г и м н а з и с т ы в ы ш л и н а
у л и ц у с к о н д и т е р с к и м с в е р т к о м н о г и . К о н с к а я н о га
с ы гр а л а т о гд а ц ел ую су д ь б у в и сто р и и к а м ы н ск о го В е ­
л и к о г о Н е м о г о . Г о р н и ч н а я к л а с с и к а С е г и н е м о г л а не
зн а т ь в л и ц о А н д р е я и Л е о п о л ь д а , м о г отп ереть сам
С ега, — ск а н д а л к а за л ся н ем и н уем ы м .
Л ео п о льд с к а з а л б е зр азл и ч н ы м го л о со м :
— Я сего д н я н а п р о гу л к е в и д ел Л е л ю В е р е й ск у ю .
К н я ж н а в е л е л а тебе п р и х о д и т ь в к и н о .
— Н а какой сеан с?
— Н а второй.
Г и м н ази ст ы прош ли ш аго в д еся т ь .
— А ск о лько сей ч ас вр ем ен и ?
— Ч е р е з д е с я т ь м и н у т н а ч а л о ...
Г и м н ази ст ы п р ош ли ещ е ш аго в д еся ть .
— У т е б я д е н ь г и с со бою е с т ь ?
— Е ст ь , а что?
— А у м е н я н е т ... Я д у м а ю , н е з а й т и л и н а м с н а ч а ­
л а в к и н о , а потом отн ести н о гу ?
— П ойдем .
В т е п л е к и н е м а т о г р а ф а н о га п о т е к л а с у к р о в и ц е й .
А н д р е й п о л о ж и л ее н а о к н о з а п о р т ь е р у , в х о л о д о к .
448


Леля не пришла в кино. Андрей загрустил. Нога оста­
лась в кино, в фойе за портьерою, на подоконнике — на
удивление уборщику. На другой же день на гимнази­
ческих партах стало известно похождение ноги, — и на
долгое время с тех пор каждый гимназист, отправляясь
в кинематограф, почитал за долг стаскивать туда вся­
ческую дрянь, старые тряпки, опорки, коробки с мусо­
ром, — в таком количестве, что Сергей Иванович Кош­
кин, вдохновитель кинодела в Камынске, ездил к ди­
ректору Вальде, предупреждал — либо кино будет
закрыто, либо гимназистам будет сделано внушение.
«Пфимфа» с ногой не расстроила дружбы Андрея и
Леопольда. Иван Кошкин никогда не принимал учас­
тия в «пфимфах». Пришла весна и прошло лето. Иван
Кошкин нашел у отца связку книг — десять неразре­
занных экземпляров «Так говорит Заратустра» Фрид­
риха Ницше. Один экземпляр отдал в руки Андрея, —
Глан был забыт, но куплен был том Ш опенгауэра... Все
летние вечера подряд Андрей толковал об истинной
человеческой свободе, пришед к заключению, что ис­
тинная свобода стеснена рудиментарными инстинкта­
ми совести и что, стало быть, надо найти способы отде­
латься от совести, построив свою мораль только разу­
мом. Печалуясь наличием у себя совести, изыскивая
способы ее уничтожить, Андрей пришел к выводу, что с
совестью надо кончать срочно, — необходимо было чтонибудь украсть, или ограбить человека, или убить. Лео­
польд разделял убеждения Андрея. И неожиданно
Иван Кошкин также предложил свое участие в ликви­
дации совести, — он согласен был на убийство или гра­
беж, — он хотел проверить себя, как говорил он, — во­
ровство казалось Ивану неэстетичным. Решили —
убить, в худшем случае — ограбить. Андрею поручено
было найти объект для убийства.
Бы ла уже осень. В гимназии начались занятия.
Андрей сообщил на уроке, через парту, что нашел чело­
века, которого можно ограбить или убить. Вечером
гимназисты собрались у Леопольда для обсуждений.
Все трое украли у отцов револьверы. Несколько раз все
трое ходили за Козью горку обучаться стрельбе. Затем
темным вечером гимназисты вышли на грабеж. Иван
оказался водителем, он никак не волновался. Не волно­
вался и Леопольд. Андрей трусил. Гимназисты спусти­
лись на Подол, обогнули Монастырскую рощу, вышли
на дорогу к Марфину броду. Было темно и холодно...
449


Андрей выследил, что каждый вечер здесь от Марфина
брода до рощи ходит мужчина с руками назад, с трос­
точкой между лопаток. Решено было убить — или
взять пальто, часы и деньги.
Человек появился во мраке. Гимназисты поставили
револьверы на «feu ». Леопольд и Андрей должны
были крикнуть — руки вверх!..
Навстречу шел мужчина, прямой, как палка, с рука­
ми назад. Гимназисты пошли на него. Тот вгляделся в
Леопольда, и в тот момент, когда гимназисты готовы
были крикнуть — руки вверх! — неизвестный почти­
тельнейше сказал:
— Здравствуйте, господин Леопольд, — что вы тут
делаете?
Леопольд ответил вежливо:
— Здравствуйте, господин Клинкер!.. — и припод­
нял фуражку.
Это был новый управляющий на фабрике Ш муцокса, ближайший помощник папахен, у которого не­
давно умерла жена от туберкулеза.
Управляющий прошел мимо. Гимназисты стояли в
недоумении. Знакомого человека убивать и грабить
было неэстетично — и опасно, могла узнать полиция и
родители, а это не входило в расчет потери совести.
Леопольд и Иван выругали Андрея. Андрей почесал
затылок. Пошли домой, недовольные. Андрей виновато
рассуждал, что существенен не факт, но осознание фак­
та, тем паче, что многое бывает глупо как факт.
Вечною музой своей Андрей считал Оленьку Ве­
рейскую, но это не мешало ему влюбляться в гимназис­
ток, иногда даже в нескольких сразу так, что он даже не
знал, в кого же он влюблен, — так получалось потому,
что Оленьку редко пускали из дома, а к ней приходить
можно было только летом на крокетную площадку,
ибо в доме очень стеснял папаша длиннейшими свои­
ми рассказами. Андрей не умел хранить тайн. Все свои
бурные тайны Андрей тащил куда угодно и к Ивану,
конечно, к Леопольду, к фрау Шмуцокс — также бурно,
как прочитанные книги и несправедливость в гимна­
зии. Иван был совершенно замкнут. Тайны Леопольда
были просты, будничны и коротки, — когда в комнате
не было матери, Леопольд становился к печке на мате­
ринское место, грел руки и говорил самые простые
вещи. В гимназисток Леопольд не влюблялся. Лео­
польд решал за Андрея задачи. Андрей за Леопольда
450


писал сочинения по русскому язы ку. Непременным
элементом их дружбы была дружба с фрау Ш мудокс.
Леопольд никогда не ходил к Андрею, и тем паче не
бывала в доме Криворотовых фрау Ш мудокс. Андрею
очень нравилась нерусская тишина шмуцоксовского
дома.
Все же, несмотря на «пфимфы», в гимназии на уро­
ках иногда Андрей долговязо поднимался из-за парты
и говорил физику Нежданову:
— Евгений Иванович, вы вывели мне в четверти
тройку по физике. Прошу мне поставить пару, ибо сам
знаю, что знаю только на двой ку...
Физик Нежданов переправлял отметки по просьбе
Андрея, — но словесник Сега кричал, — когда также
Андрей просил исправить отметки, —
— Кта?! Цто?! Сам знаю, сколько ставить, ходю цетверку поставлю, ходю — кол!..
Гимназия шла шеренгами классов. Годы шли рота­
ми. Парикмахер Эжен не только расчесывал волосы
Ивана Кошкина на прямой пробор, но подбривал уже
пушок на подбородке Ивана. Братья Шиллеры давно
уже брили свои щетины, — Шиллер-отец писал добрые
письма из Америки, но работы не находил, и сыновья
вот уже годы ожидали вместе с Наумом Соломонови­
чем Хейфецом, когда Израиль Иосифович позовет их к
себе, в ожидании не замечая, что по второму над аптекой
полупустому этажу давно распространился псиный за­
пах одинокости. Поколение взбиралось на плато седь­
мого класса. Новая была — и золотая — осень. В гимна­
зии сменился преподаватель французского язы ка, вмес­
то известного француза мосье Иони с осени стала
обучать гимназистов французскому язы ку мадемуазель
Гоголева Валентина Александровна. Ей было всего
двадцать два года, она только что окончила курсы Берлица в Москве. Она сняла комнату у Шиллеров в полу­
пустом втором этаже. Братья Шиллеры стали бриться
аккуратнее, предпочитали сидеть дома, в доме стало
чище. Валентина Александровна привезла с собою пер­
вую весть об Анне Ахматове, — от нее же пришли пер­
вые вести об Игоре Северянине. Она была уродлива, Ва­
лентина Александровна, длинноносая, большеротая, су­
хая, но от нее пахло необыкновенными всегда одними и
теми же духами, она, единственная в городе — красила
киноварью ногти и губы, у нее были неуездные платья.
В своей комнате у Шиллеров она повесила репродукцию

451


с Гойи. Среди гимназических преподавателей она оказа­
лась исключением. Интеллигенты не одобрили ее платья
и пальцы. Должно быть, она на самом деле была очень
одинока, если ее занесло в Камынск. Она пошла к худож­
нику Нагорному, — он расхохотался истерически, когда
она заговорила о Гогене, — больше она не ходила к нему.
Это случилось на большой перемене. Дежурные
преподаватели и гимназисты гуляли по двору и саду.
На дорожках в саду под ногами шелестели опавшие
листья. Выл золотой полдень в заморозке. Одна Вален­
тина Александровна шла по дорожке, старательно за­
гребая листья носками лаковы х туфель. В почтитель­
ном расстоянии сзади шли Андрей Криворотов и Иван
Кошкин. Андрей стал громко декламировать, —
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня...
— Вы знаете Бальмонта? — спросила Валентина
Александровна и остановилась.
— Конечно, — ответил Андрей.
— И вообще символистов?
Д а .. •
— Символисты отживают уже свой век, — сказала
Валентина Александровна. — Вы читали акмеистов?
— Кого? — переспросил Андрей и смутился.
— Я знаю Ахматову, — сказал Иван.
В тот же день Андрей забрал у Ивана томик А хм а­
товой, только что вышедший, и зубрил его на ночь. На­
утро, не дождавшись большой перемены, Андрей про­
декламировал перед Валентиной Александровной, —
...но человек не погасил
До утра свеч, и струны пели...
Лишь утро их нашло без сил
На черном бархате постели...
— Чье это? — спросил Андрей в отместку за то, что
он не знал об акмеизме.
— Иннокентия Анненского, — ответила Валентина
Александровна гордо.
Андрей смутился и молвил без храбрости:
— А словесник Сега их не знает и считает ерундой...
Валентина Александровна усмехнулась, как союз­
ник в презрении к Сега.
452


На большой перемене, опять в саду на шуршащих
листьях, Андрей рядом с Иваном, на почтительном рас­
стоянии от Валентины Александровны — стал читать
Ахматову.
— Вы уже знаете наизусть? — спросила Валентина
Александровна.
— Я давно знал, — сказал Андрей.
— Не поэтизируй, — не верьте, Валентина Алексан­
дровна, — за ночь вызубрил, чтобы поразить вас! — ска­
зал лукаво Иван.
— А может, и так! — сознался безобидно Андрей.
Валентина Александровна рассмеялась. Заговори­
ли о современных поэтах. Андрей поймал-таки Вален­
тину Александровну, — она запамятовала брдлеровскую «Красоту» в переводе Эллиса. Валентина А лек­
сандровна сказала чуть-чуть недовольно и лукаво:
— Это почти уже классицизм, эта «Красота», хотя
Бодлер, конечно, не классик, — и только поэтому я за­
бы ла... Я не люблю классиков, они — как гимназичес­
кая арифметика, — не люблю ни в поэзии, ни в живопи­
си, ни в м узы ке... Вы не слыхали Скрябина? Скоро мне
пришлют из Москвы мое пианино, и я сыграю его
вам, — вы услышите Скрябина. Я позову вас к себе.
Приходите.
Гимназисты пришли к Валентине Александровне,
когда золотые заморозки сменились неделями дождей.
Пианино из Москвы еще не прислали. Диван в комна­
те Валентины Александровны, служивший и кроватью,
был покрыт украинской плахтою. На рабочем столе,
рядом с ученическими тетрадями письменных работ
по французскому язы ку, лежали книги о французской
живописи. На стене был Гойя. Валентина Александ­
ровна сама кипятила кофе и к кофе подала московские,
чуть подсохшие пти-фуры. Валентина Александровна
принимала гимназистов как джентльмен джентльме­
нов. Она была рада гостям. Она сказала даже:
— Хотите немножко ликеру? — спросила она и
смутилась.
Гимназисты тоже смутились, отказались, очень
польщенные. Андрей рассматривал книги и не умол­
кал.
— Вот бы Сегу сюда, он умер бы от этих книг, —
сказал Андрей.
Валентина Александровна и Андрей читали друг дру­
гу стихи современных поэтов. После кофе Валентина
Александровна закутала абажур на лампе в голубую ко-

453


сынку, создала полумрак. Она рассказывала о Москве.
Она была в Петербурге в «Бродячей собаке», видела жи­
вого Блока. Главным собеседником и внимательней­
шим слушателем был Андрей, но заботливостью Вален­
тины Александровны явно пользовался Иван, молчали­
вый и рассеянный ницшеанец и барин семнадцати лет.
Наутро Оська Ш иллер, старший, устроил Ивану и
Андрею «пфимфу»: когда они вошли в класс, гимнази­
сты громыхнули откидными крышками парт и провы­
ли — «яаа», — еще раз громыхнули и провыли —
«ваас», — громыхнули и — «люблююю», — громыхну­
л и — «Валентина», — громыхнули — «Александров­
на!». — Класс издевался дружественно.
Гимназисты были у Валентины Александровны
дважды и трижды. Для Андрея знакомство с Валенти­
ной Александровной было почтительно-священно.
Мир Валентины Александровны казался необыкновен­
ным, небывалым и чрезвычайным, — казалось, прозя­
бая в Камынске, она не видела его и жила французами
от Матисса и Гогена до Пикассо, от Бодлера до Валери,
русский Бальмонт для нее уже устарел, русская живо­
пись для нее начиналась только с Врубеля, путь рус­
ской живописи прокладывала Наталья Гончарова,
только-только тогда появившаяся и никому не извест­
ная. Валентина Александровна предчувствовала футу­
ристов.
Кончалась первая четверть.
Иван Иванович Криворотое, как врач, заходил иног­
да в аптеку к Науму Соломоновичу Хейфецу как к
фармацевту. Наум Соломонович сказал однажды:
— Что делается в гимназии, Иван Иванович, я не
понимаю... У нас сняла комнату француженка мадему­
азель Гоголева. Мои мальчики подтянулись, моются и
чистят зубы, это хорошо, но они не идут в гимназию,
пока она не выходит из своей комнаты, и провожают ее,
как кавалеры, а они немногим моложе е е ... А ваш Ан­
дрюша с Ванюшей Кошкиным таки ходят к ней в гос­
ти, как взрослые, пьют кофе, читают стихи и зубоскалят
насчет других преподавателей... Вы же член педагоги­
ческого совета от родителей, Иван Иванович?..
— Да, к сожалению, член, — ответил доктор Криво­
ротое.
Кончалась четверть, гимназисты подзубривали.
Иван пришел к Андрею, чтобы прояснить ему алгебра­
ические дебри. Гимназисты сидели в Андреевой чула­
не. Иван Иванович сидел за стеной в гостиной, рас-

454


кладывал пасьянс. Путаясь в алгебраических «а» и
«в», Андрей сказал:
— После четверти в пятницу пойдем к Валентине
Александровне, она сказала.
Иван Иванович насторожился за пасьянсом.
— Ты долби... — сказал Иван. — И подзубри фран­
цузскую грамматику. Она сказала, что письменная зав­
тра будет обязательно.
— А ты где ее видал?
— На последней перемене...
Иван Иванович считал себя — прямолинейным че­
ловеком. И был педагогический совет, и на заседании, в
«текущих делах», Иван Иванович произнес речь, —
— Господа, — сказал Иван Иванович. — Я хочу
коснуться одного щекотливого вопроса... К ак можно
предположить, к моему сыну ходят товарищи, и я слы­
шу их разговоры, потому что сын близок ко мне и не
имеет от меня тайн, а с другой стороны, я встречаюсь с
другими воспитателями, как, например, Наум Соломо­
нович Хейф ец... — Иван Иванович вздохнул и обра­
тился к Валентине Александровне. — Валентина
Александровна, я и многие здесь присутствующие пре­
подаватели много старше вас и годились бы вам в ро­
дители, — поэтому выслушайте дружеский опыт стар­
шего товарища. Избави Бог, чтобы я хотел помянуть
нравы «Бурсы» Помяловского, я дальше всего от это­
го !.. — Иван Иванович развел руками и обратился ко
всем. — Н о... мне известны факты, что у Валентины
Александровны собираются гимназисты старшего
класса, ведут критические разговоры по поводу осталь­
ных преподавателей и выпытывают через нее, — явно
пользуясь ее неопытностью, — когда, в частности, будут
письменные работы...
— Это ложь! — прошептала Валентина Александ­
ровна, и на глазах ее повисли две тощих слезы.
— Если это ложь, я буду абсолютно точен, — ледя­
ным голосом вежливости сказал Иван Иванович. —
Мой сын Андрей и сын Сергея Ивановича Кошкина,
Иван, ходят к Валентине Александровне и читают там
стихи Бальмонта. Исаак и Иосиф Шиллеры чуть ли не
каждый день бреются и провожают Валентину Алекандровну из гимназии и в гимназию, а они юноши уже
на возрасте... Кроме того, третьего дня я сам, своими
собственными ушами слыш ал, как Иван Кошкин пре­
дупреждал моего Андрюшу, что назавтра будет пись­
менная работа, и сообщил это со слов Валентины Алек-

455


сандровны, которая сказала ему об этом на последней
перемене...
— И тем не менее — все это ложь в лучшем слу­
чае, — сказала Валентина Александровна. Она опра­
вилась от первого раската «пфимфы», губы ее поста­
рели, она говорила ледяным голосом брезгливости. —
И тем не менее все это ложь. Действительно, третьего
дня на последней перемене я просила Ивана Кошкина
передать классу, что наутро будет письменная работа и
чтобы класс принес с собою тетради. Действительно,
гимназисты Шиллеры, живущие без родителей, очень
неряшливы и стали подтягиваться от моего присут­
ствия, что я считаю положительным. Действительно,
они ходят в гимназию вместе со мною, так как я живу
в одном доме с ними и, конечно, перееду оттуда после
сегодняшних информаций доктора Криворотова, после
чего, как хочет доктор Криворотое, гимназисты Ш илле­
ры перестанут бриться... Действительно, три раза был
у меня сын доктора Криворотова, разговаривал со мною
о современной литературе, которую в Камынске, к со­
жалению, гимназисты знают лучше, чем их родители,
— и я встречала гимназистов у себя дома, действитель­
но полагая, что «Бурса» изжита в нашей гимназии.
Действительно, я давала Андрею Криворотову несколь­
ко книжек для чтения, — и он дал мне однажды «НоаНоа» Поля Гогена, книгу, которую я забыла в Москве,
которая была нужна мне для чтения, которая имелась
у Андрея и которую он, как он передавал мне, препода­
вателю, прячет — по законам «Бурсы» — от глаз роди­
теля под матрас...
Получалась — на самом деле — «пфимфа», и не в
честь Валентины Александровны, но в честь Ивана
Ивановича. Доктор растерялся. Валентина Александ­
ровна оказалась — из молодых да ранняя. Педагоги­
ческий совет «инцендент» зам ял, — замяли, — пере­
шли к дальнейшим «текущим дел ам »...
Иван Кошкин не всегда докладывал Андрею, когда
он встречался с Валентиной Александровной. В день
педагогического совета с одиннадцати вечера Иван сто­
ял на углу против гимназии, мокнул под дождем, пря­
тался от прохожих в тень фонаря. В начале двенадца­
того из ворот вышли преподаватели, пошли в разные
стороны. Валентина Александровна, одна, свернула в
тот переулок, где в тени за фонарем прятался Иван.
Иван вышел из тени, приподнял фуражку, поклонился
почтительно, —

456


— Здравствуйте, Валентина Александровна!
Она прошла мимо, едва кивнув головой. Иван по­
шел следом, придерживаясь теней. Так прошли они
половину переулка. В самом темном месте Валентина
Александровна повернулась круто и сказала, точно
продолжала разговор, в запальчивости:
— Вы знаете, что сегодня сделал доктор Криворотов?! — вы можете меня не караулить больше в переул­
к а х !.. Он вынес на педагогический совет, как принци­
пиальный вопрос, что вы бываете у меня. И все это со
слов вашего друга, Андрея!..
Иван стоял против Валентины Александровны по­
чтительно, но не испуганно. Вскоре они двинулись
дальше, уже рядом, темными переулками, в сторону Ко­
зьей горки.
Всевышние силы уберегли Андрея от двоек в чет­
верти. Большего сам от себя он не требовал. Без чет­
верти девять наутро он пришел в класс. Иван стоял у
окна. Андрей протянул дружескую руку. Иван спрятал
руку за спину и глянул на Андрея, как на пустое место.
В напомаженных волосах Ивана отражалась оконная
рама. Глаза его смотрели ясно.
— Провокаторам я не подаю руки, — сказал Иван.
Сзади стали братья Ш иллеры, ощетиненные, как
ежи.
— Тебя избить мало, доносчик!— сказал Иосиф. —
Тебя надо предать бойкоту. Что ты наделал, ябеда?!
Исаак поднес кулак к носу Андрея. Иван отошел в
сторону, к партам.
— Ты знаешь, что наделали ты с отцом? — сказал
Иосиф.
— Отец нас не касается, — сказал от парты
Иван. — Нас касается предательство бывшего товари­
ща.
Андрей слушал историю педагогического совета
молча и бледнея. Когда Иосиф кончил рассказ, Андрей
повернулся и вышел из класса. Он не помнил, как он
вышел из гимназии, в физическом ощущении катаст­
рофы, — он не помнил дороги домой. Отец не уходил
еще в больницу. Пасмурный, должно быть со вчераш­
него педагогического совета, отец пил чай в столовой,
старательно размешивая сахар. Сын стал у порога.
У него немели губы.
— Т ы ... ты — предатель и болтун! — прошептал
сын, едва собирая губы, и что есть силы хлопнул дверью
в столовую.

457


О т е ц с в и р е п о в с к о ч и л и з - з а ч а я . Он н а ш е л с ы н а в
е го ч у л а н е . Д в е р ь б ы л а з а п е р т а н а к р ю ч о к . О т е ц не
за м е т и л , к а к со р вал к р ю ч о к с ви н т о в . С ы н б езр азл и ч н о
л е ж а л н а к р о в а т и . Г л а з а его б ы л и с у х и .
— Ч то ты с к а з а л , п овтори ! — к р и к н у л отец гр о зн о ,
но н е о ч е н ь х р а б р о .
— Я с к а з а л , что т ы п р о во к ат о р , бо лту н и х в а с т у н ,
б ы л и е с т ь , — о т в е т и л с о в е р ш е н н о п о к о й н о , по с к л а д а м
А н д р ей . — У б и р а й ся о тсю да вон!
И ва н И ван о ви ч вы т а р а щ и л г л а з а и д о л го р ассм ат ­
р и в а л — с ы н а , п ото лок в н еу ю тн ой ч у л ан о о б р азн о й
к о м н а т е с ы н а , с т е н ы , с т о л , то ч н о в и д е л и х з а н о в о . О н
у в и д е л н а с т е н е у с т о л а ф о т о гр а ф и ю О л и В е р е й с к о й .
О н с д е р н у л ф о т о гр а ф и ю и б р о с и л е е п о д с т о л . С ы н н е
д в и га я с ь и б езр азл и ч н о л е ж а л н а к р о в а т и .
— Я п о л агаю , — с к а за л И ва н И ван о ви ч , — что в
т а к о м с л у ч а е т еб е у д о б н е е о т с ю д а у б и р а т ь с я в о н ...
А н др ей м едлен н о п о д н я л ся с к р о вати , —
— П о ж а л у й ст а , не за д е р ж у сь ! — с к а з а л он б е зр а з­
лично.
И он с т р е м и т е л ь н о в ы б е ж а л и з к о м н а т ы , и з д о м а , н а
ул и ц у, за у го л .
К а к в п ервы й ги м н ази ч е ск и й го д , к о гд а стан о ви ­
л о с ь г р у с т н о , в с е г д а п о я в л я л а с ь п о т р еб н о ст ь н а д е т ь д о ги м н ази ч еск и е ш т ан ы , — т а к се й ч а с, к о гд а всел ен н ая
бы ла п уста, к а к п ервы й ги м н ази ч еск и й го д , А н др ей
п р я т а л с я в д е т с т в о . О н п о ш е л к Ч е р т а н о в у . П о -п р е ­
ж н е м у у м о с т а в а л я л и с ь з а б ы т ы е т у м б ы . П о -п р е ж н е м у
сто я л со лян о й ам б ар . А н д р ей п ош ел в р а зв а л и н ы ам б а­
р а. К ап ал д о ж д и к . Р а зв а л и н ы окон и двер ей зар о сл и
б у зи н о й . В ам баре бы ло тем но и с у х о . Г н и л ы е — д уб о ­
вы е — лестн и ц ы вели в п о д вал ы . А н др ей сел на к а ­
м ен ь, п ам ятн ы й с д етства, о тш ли ф ован н ы й вр ем ен ем ,
А н д р ей д у м а л о то м , что его вр ем я р аск о л о то н ад во е:
с ги м н а зи е й и с дом ом п око н ч ен о , ни в д о м , ни в ги м н а ­
зи ю п утей не б ы л о , — н адо бы ло н ач и н ать н овую
ж и з н ь , и о н а н а ч а л а с ь в о т с е й ч а с , в а м б а р е ... О т е ц к а ­
з а л с я — и к а з а л о с ь , ч т о об о т ц е т а к д у м а л А н д р е й в с е ­
г д а , — отец к а з а л с я бо лтун о м и п р ед ат ел ем . И д т и к
В ал ен ти н е А л е к са н д р о вн е , о бъ ясн ять сво ю н еви н о в­
н о ст ь и т е м н е м е н е е п р о с и т ь п р о щ е н и я к а з а л о с ь б е с ­
см ы сл е н н ы м , р аз ж и зн ь р азо р ван а н адво е. И в а н , — д р у г
д е т с т в а , — е с л и он м о г т а к п о с т у п и т ь , н е в ы с л у ш а в
о б ъ я с н е н и й , е с л и он н е х о т е л о б ъ я с н е н и й , — к а к о й ж е
он д р у г ? — т е м п а ч е , ч т о о н , к о н е ч н о , п р а в , И в а н .. . С е ­
г о д н я обо в с е м у з н а е т О л я . .. — п у с т ь ! в с е р а в н о , ее ф о458


то гр аф и я порван а* — Н адо бы ло н а ч и н а ть н о вую
ж и зн ь и н адо бы ло д у м а т ь о н ей . К у д а и д т и ? в к а м е н ­
щ и к и ? в б р о д я г и ? .. М ы с л и н е к л е и л и с ь .
В р а з в а л е н н о м о к н е , и з -п о д б у з и н ы г л я н у л и д в а
к о ш а ч ь и х г л а з а . А н д р ей не с л ы ш а л , к а к к о ш к а п р и ­
ш л а н а о к н о , он не с м о т р е л н а о к н о , о н о щ у т и л н а себ е
чуж ой в згл я д . А н др ей о гл я н у л ся . Г л а за к о ш к и за ­
м ер л и . К о ш к а д о л го о св а и в а л а сь с н еп о д ви ж н ы м А н ­
д р еем . О на б есш ум н о сп р ы гн у л а в а м б а р , п о ст о я л а ,
п о ш л а по г н и л ы м с т у п е н ь к а м в п о д з е м е л ь е . А н д р е й
си д ел н еп о д ви ж н о , без м ы с л е й , в е сь п о гл о щ ен н ы й
к о ш к о й . К о ш к а б ы л а стар о й и о д и ч а в ш е й . О на д о л го
о ст а в а л а сь в п о д в а л е . О на в ы ш л а и з п о д в а л а , д о л го
р а ссм а т р и ва л а А н д р ея и храбро п о до ш ла к А н д р ею ,
п р и л аст и л ась, п р и гл а д и л а сь к ко лен у А н д р е я , в ы гн у ­
л а сп и н у , за м у р л ы к а л а . А н др ей п р отян ул р у к у , чтобы
п о гл а д и т ь к о ш к у , п о л н ы й н е ж н о ст и , — к о ш к а от­
п р ы гн у л а , п р и ж а л а зл о б н о у ш и к г о л о в е , у б е ж а л а в
п о д вал. Б ольш е она не вы хо д и л а и з п о д вал а. Н е­
ск о л ьк о раз она п од н и м алась на вер хн ю ю ступ ен ь,
р а ссм а т р и в а л а А н д р е я , — и з тем н оты п о д зем ел ья
в с п ы х и в а л и зе л е н ы е о го н ь к и к о ш а ч ь и х зр а ч к о в . А н ­
д р е ю с т а л о с т р а ш н о от к о ш к и , к о т о р а я п р и н е с л а б ы л о
н е ж н о с т ь , т а к н у ж н у ю А н д р е ю ... З а а м б а р о м л и л
д о ж д ь . А н др ей реально о щ у т и л , к а к х о ло д н ы е к а п л и
д о ж д я з а л и в а ю т с я з а в о р о т н и к б р о д я г и ...
В п я ть ч асо в ве ч е р а , у ж е за т е м н о , А н д р е й п р и ш е л в
дом Н и к и т ы С ер ге еви ч а , к А н н е . А н д р е й д о л го ст о я л у
о к н а А н н ы в тем н оте д в о р а . А н н а б ы л а п а м я т н и к о м
д е т с т в а . У А н н ы в с е б ы л о п р я м о , ч е ст н о и ч и с т о , — к а к
н е о б х о д и м ы б ы л и А н д р е ю ч и с т о т а и ч е с т н о с т ь !.. —
А н д р е й не д у м а л об эт о м и не з а д а в а л себ е в о п р о с а , п о ­
ч е м у и м е н н о А н н у он х о т е л с е й ч а с в и д е т ь .
— Т ы н и ч е г о н е с л ы х а л а обо м н е ? — с п р о с и л А н д ­
рей . — Н ет ? — н у , у сл ы ш и ш ь . Д ай мне адрес К л и м а , я
хочу уехать к нем у.
А н н а сп р о си ла п окойн о:
— Ч то п р о и зо ш л о ? — н о вая ф а н т а зи я ?
— Т ы в се равно у зн а е ш ь , — о твети л А н д р е й . — Н е
см ей ся н ад м ои м и ф а н т а зи я м и , я в н и х не в и н о в а т .
Д а й м н е а д р е с К л и м а , м н е т р у д н о г о в о р и т ь ... У т е б я
в с е х о р о ш о ? у т е б я н ет г о р я ? .. К о г д а т ы у з н а е ш ь обо
м н е , з н а й , что это с л у ч а й н о с т ь , ч то я н е п р е д а т е л ь ... Н у ,
п о ж а л у й с т а , д а й м н е а д р е с ... К а к ? Н а п о л ь н а я у л и ц а ,
с е м н а д ц а т ь ? .. М е н я б о и т с я д а ж е к о ш к а , о н а п о д о ш л а
к о м н е , п о т е р л а с ь о м о ю н о г у и б р о с и л а с ь от м е н я , к о г -

459


д а я п р о т я н у л р у к у ... Н е н а д о , ч то б ы у теб я б ы ло
г о р е !..
— Т ы опять с ф а н т а зи я м и ? — сп р о си ла А н н а .
— Н ет! — к р и к н у л А н др ей и вы б е ж а л и з ком н аты
А н н ы , и з до м а Н и к и т ы С ер гееви ч а.
В девятом ч асу — в Ч ер тан ове, на дальн ем конце
сел ь ц а — А н др ей п о сту ч ал ся в ш ко л ьн о е оконце у ч и ­
т е л я Г р и г о р и я В а с и л ь е в и ч а С о с н и н а . В с е по п о р я д к у
А н д р ей р а с с к а за л Г р и го р и ю В а с и л ь е в и ч у . Г р и го р и й
В а с и л ь е в и ч с л у ш а л м о л ч а , в н и м а т е л ь н о , не п ер еб и вал
во п р о сам и , — с к а з а л :
— Х о р о ш о. О ставай ся у м ен я.
— И в ы д а е т е с л о в о , ч то н и к о м у , н и о т ц у , н е с к а ж е ­
т е , ч то я у в а с ? . .
— Д а . Ж и ви в библиотеке, чи тай к н и ги , д у м ай .
С ей ч ас будем у ж и н а т ь , а за т е м п ойдем уби р ать н а
ночь к о р о ву и л о ш а д ь .
Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч го в о р и л н а о, м е д л е н н о , п о к о й ­
н о . Г о т о в и л и в д в о е м у ж и н , г р е л и гр е ч н е в у ю к а ш у со
сви н ы м и ш к в а р к а м и , — Г р и го р и й В а си л ь е в и ч го во р и л :
— Н е у м ее ш ь ш к в а р к и п о д ж а р и в а т ь ? — у ч и сь , по­
м еш ай на ск о во р о дке, — за вт р а сам п о дж ар ь.
С ф он арем и с в е д р а м и , в д в о е м , они п о ш л и н а д во р ,
х о д и л и п од д о ж д е м к к о л о д ц у , с в а л и в а л и с с е н о в а л а
сен о, н ап о и л и , за д а л и к о р м у , — Г р и го р и й В а си л ь е в и ч
п од сел к к о р о ве, ст а л д о и ть, — с к а з а л :
— Н е у м е е ш ь ? — попробуй п о у ч и сь , — в о зь м и на
п а л ь ц ы в а з е л и н у ...
Л е гл и сп ат ь . А н др ей у ст р о и л ся в ш ко льн о й биб­
ли о теке, в больш ой к о м н ат е, на д и ван е у п еч к и . Д ве
с т е н ы к о м н а т ы в ы х о д и л и в п о л е , и в с ю н о ч ь по с т е н а м
сн ар у ж и ш ел естел д о ж д ь , о бдуваем ы й ветр ом , н еп р и ­
вы ч н ы м и д л я А н др ея ш у м ам и . У тр о н ач ало сь н ео бы к­
новен но. А н др ей н ач и н ал н овую ж и зн ь и ч у вст во ва л
себ я у ж е в н ей . В м е с т е с Г р и го р и е м В а с и л ь е в и ч е м , з а
р а в н о г о , он к о р м и л и у б и р а л с к о т и н у , т о п и л п е ч к у , п и л
ч а й , р езал к а р т о ш к у д л я су п а к обеду. В се бы ло я сн о .
В ш к о л у со б р али сь д ер евен ск и е р еб я т и ш к и , Гр и го р и й
В а си л ь е ви ч у ш е л в к л а с с . В би бли отеке, п о л о ж и в око­
ло себя с д е ся т о к к н и г д л я п р о ч тен и я , о д и н , б о др ы й ,
А н д р ей сел к ст о л у , чтобы н ап и сать К л и м е н т и ю . Он
н а п и с а л и п е р е ч е р к н у л — « д о р о го й д р у г » — « д р у г д е т ­
с т в а » — « д о р о го й д р у г д е т с т в а » — п р о ст о « д р у г » —
п р о ст о « К л и м » ! .. — З а о к н о м б ы л о п у с т о е , п р о м о к ш е е
п о л е . К а к н о ч ь ю , по б р е в е н ч а т ы м с т е н а м ш е л е с т е л

460


дож дик... Андрей не заметил, как давно уже высохли
на пере чернила и как смокла бумага от его слез. Даль­
ше «друга Клима» — письмо не уш ло...
Иван Иванович Криворотов до десяти часов вечера
ожидал сына дома, в жестокой суровости к сыну, в твер­
дом намерении сына жестоко наказать, — он знал
даже первую фразу, которой он собирался встретить
сына, — «аа, пришел, пащ енок!»... — В десять роди­
тельское терпение истощилось. Доктор послал Настю
к Кошкину и сам, извиняясь за поздний час, позвонил к
Ш муцоксам, — ни там, ни там Андрея не было. В чет­
верть одиннадцатого доктор сам отправился на поис­
ки. Сын не находился. К двенадцати гнев сломался в
докторе, перешел в растерянность. В двенадцать отец
Иван Иванович звонил из аптеки от Наума Соломоно­
вича директору гимназии Вальде, извинялся, просил
срочного свидания и в заполночь принят был директо­
ром. Ночи Иван Иванович не спал, — ночью Иван Ива­
нович думал, что, черт его знает, как-то это так получа­
ется нетактично у него в жизни, несмотря на первона­
чальные благие побуждения и незлобивость... Утром в
половине девятого Иван Иванович вторично был у ди­
ректора, — в актовом зале, после общей молитвы, ди­
ректор Вальде сообщил ученикам, что вчера пропал с
утра и не приходил ночевать домой гимназист Криво­
ротов и что, если кто-либо знает о его местонахожде­
нии, тот обязан об этом сообщить в преподавательскую
комнату, где находится в данный момент отец гимнази­
ста Криворотова доктор Иван Иванович.
Иосиф Шиллер прошептал Ивану Кошкину:
— Вот, дать бы ему раза два по роже, и все в поряд­
ке, — а то — бойкот!.. Может, он утопился?..
Иван ничего не ответил, глянув на Иосифа ясными
глазами.
Половина первого в чертановской школе обедали,
Андрей поджаривал картошку. В два Григорий Васи­
льевич направился в город, за газетами, в лавку, в упра­
ву. Андрей очень просил его поспешить, Григорий В а­
сильевич обещал быть к четырем. Андрей улегся на
диване с книгами — и не читал; обдумывал письмо к
Климентию — и не понимал, почему оно не пишется; в
мыслях письмо складывалось так, что Андрей получал­
ся героем, — но Климентий, как и Анна, не любил хва­
стовства, героем же себя Андрей никак не чувство­
вал — и не понимал, как получался героем в письме...
461


Действительно побывав на почте за газетами, Гри­
горий Васильевич пришел к доктору Криворотову, по­
печителю школы, поздоровался, поговорил в столовой о
погоде, попросил Ивана Ивановича в кабинет, сказал не
спеша:
— Я дал Андрею честное слово, что никому не ска­
ж у, где он находится. Я сказал так после того, как
выслушал всю его историю и не нахожу его виноватым,
равно как не нахожу виноватыми и его товарищей по
гим назии...
Иван Иванович со свистом втянул и выпустил воздух
из носа, побарабанил пальцами по колену, положил ногу
на ногу, еще раз свистнул носом, — сказал иронически:
— В таком случае виноват, стало быть, я !..
— Да, — не спеша ответил Григорий Васильевич.
— И именно поэтому я дал слово Андрею, а вы согласи­
тесь, что мне, народному учителю, неуместно не быть
педагогом. ...И вы мне поможете в этом.
Григорий Васильевич замолчал. Помолчал и Иван
Иванович.
— Что же прикажете делать? Извиняться пред
моим собственным сыном? — спросил Иван Иванович
почти уже без иронии. — И где же он прячется?..
— Я думаю, — извиняться — это вообще устарев­
шая форма... Не сегодня, а завтра, — чтобы у Андрея
было время подумать, — вам надо встретиться с ним и
помириться, признав свою ошибку, — и вам надо поза­
ботиться о том, чтобы об этом знал класс, так как перед
классом он ничем не виноват...
Григорий Васильевич замолчал. Помолчал и Иван
Иванович.
— Вы полагаете — завтра? а нельзя ли сегодня? —
спросил Иван Иванович уже без всякой иронии и тоск­
ливо. — Где же он?
— Нет, лучше завтра, чтобы был предупрежден
класс. Он у меня. И вам надо зайти или заехать ко мне
как бы случайно.
— Хорошо. Я приеду...
Вечером в тот день к Григорию Васильевичу при­
шла Анна. Она была своим человеком у Григория В а­
сильевича. Она приубралась в комнате Григория Васи­
льевича, она поджаривала шкварки и поставила само­
вар. Она не удивилась Андрею, — Андрей растерялся,
увидев ее, — и очень обрадовался.
— Написал Климу? — спросила она.

462


— Н е т ...
— А я н а п и с а л а , — я с л ы ш а л а о т еб е.
А н н а ни о ч ем не с п р а ш и в а л а , она р а зго в а р и в а л а ,
точ н о н и ч е го н е п р о и з о ш л о . А н д р е й н е п о н и м а л , о с у ж ­
д а е т о н а е го и л и н е т .
— Я в с е -т а к и н а п и ш у , и я у е д у к н е м у , б у д у р а б о ­
т а т ь в м е с т е с н и м ...
А н н а о тве т и л а не с р а зу .
— Е д в а л и , — с к а з а л а о н а. — Гр и го р и й В а с и л ь е в и ч
д у м а е т , ч т о это б е с ц е л ь н о , а по м н е — м о ж е т б ы т ь , и не
п л о х о б ы л о бы п о е х а т ь .
У ж и н а л и и п и ли чай р авн о п равн ы м и х о зя евам и
одной се м ь и . А н д р ей н е д о у м е в а л , — к о гд а ж А н н а
у с п е л а п о го в о р и т ь о н ем с Г р и г о р и е м В а с и л ь е в и ч е м ? и
н еу ж е л и Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч со вету ется с А н н о й ? —
Р а з л и в а л ч ай Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч . А н н а и Г р и го р и й
В аси л ьеви ч пон им али д р у г д р у га с п о л сло ва. А н н а при­
х о д и л а п р осто п о с и д е т ь , п о м е н я т ь с я к н и ж к а м и . У х о д я ,
в коридоре, А н н а ск а за л а А н др ею :
— З н аеш ь , А н д р ей , у ч ел о век а все долж н о бы ть, к а к
тебе с к а з а т ь , — д о л ж н о б ы т ь я с н о , и н ад о з н а т ь , гд е п у с ­
т я к и , н ад о у м е т ь о гр а н и ч и в а т ь с е б я ... А т ы в с е — я д а я ,
д а к а к со м н о ю . А это — н е г л а в н о е . Т ы об это м п о д у ­
м ай , и о д р у ги х п о д ум ай , р аз ты в ги м н а зи и о стаеш ься .
— Я и не с о б и р а ю с ь о с т а в а т ь с я .
— Ф а н т а з и р у е ш ь , о с т а н е ш ь с я ...
Н о ч ь ю по б р е в е н ч а т ы м с т е н а м ш л е п а л т о л ь к о в е ­
т е р , г у д е л в з а с т р е х а х , — д о ж д я не б ы л о , п о х о л о д а л о .
Л а м п а не о св е щ а л а все й к о м н а т ы . Д и в а н в у г л у и А н д ­
р ей н а д и в а н е к а з а л и с ь А н д р е ю о ч е н ь м а л е н ь к и м и .
А н д р е й до т о с к и о щ у щ а л р а з л и ч и е м е ж д у э т и м д и в а ­
н о м и е го с о б с т в е н н о й п о с т е л ь ю у се б я д о м а . Н а у т р о
А н д р е й п р о сн у л ся в о щ у щ е н и я х , что н адо о д е в а т ь ся ,
с п е ш и т ь , со б и р а т ь у ч е б н и к и и и д т и в г и м н а з и ю . З а о к ­
н о м б ы л о п у ст о е п о л е . В п е р е д и б ы л д е н ь , к а к п о л е .
А н д р е й п о д у м а л , ч то н е л ь з я ж е в е ч н о о с т а в а т ь с я у Г р и ­
го р и я В а с и л ь е в и ч а . У ж е л и д ей ст ви т е л ь н о и дти н а
ст ан ц и ю и п о к у п ат ь б и лет н а У р а л ? — стр аш н о б ы ло
д аж е п одум ать. У ж е л и во звр ащ ат ься дом о й , покорить­
ся о тц у? — и м е р за вц е м , бо й ко ти р уем ы м пойти в ги м ­
н а з и ю , с е с т ь з а п а р т у р я д о м со Ш м у ц о к с о м ? .. — это
бы ло так п ри вы чн о.
В с у м е р к и п р и е х а л о т е ц , — эт о т б о л т у н и о б ы в а ­
т е л ь . И все п о л у ч и л о сь не т а к , к а к м о г бы п р ед ст ави т ь
себ е А н д р е й : о т е ц з а п л а к а л , у в и д е в с ы н а , и о тец н и 463


щ е н ск и п р о тян ул вп ер ед р у к и , — и сы н б р о си л ся обни ­
м ат ь о тц а, — вот это го , ст а р о го , н есч а ст н о го , к о н еч н о ,
о ч ен ь л ю б и м о г о , е д и н с т в е н н о г о , н е д о с т а т к и к о т о р о го и
то л ю б и м ы ... О т е ц и с ы н о б н я л и с ь , п л а ч а . О тец с к а з а л
с ы н у , ч то о н , о тец , с ч и т а е т се б я н е п р а в ы м , — и о н , о т е ц ,
сд е л а ет в с е , чтобы и сп р ави т ь о тн ош ен и я сы н а с к л а с ­
со м . С ы н о щ у т и л за щ и т у . О тец с к а з а л с ы н у , чтобы он,
сы н , ещ е н а один ден ь о ст а л ся у Г р и го р и я В а с и л ь е в и ­
ч а , — о т е ц не о б ъ я с н и л , п о ч е м у т а к н а д о , но с ы н п о в е ­
р и л , ч т о н а д о и м е н н о т а к , и о с т а л с я п о к о р н о . О тец
у е х а л . А н д р е й и Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч , в д в о е м , го т о ви ­
л и у ж и н , у б и р а л и с ь н а д в о р е , — но с м ы с л а в э т о м у ж е
не б ы л о , ш к в а р к и п о д ж а р и в а л Г р и г о р и й В а с и л ь е в и ч .
Н ау т р о , до н а ч а л а у р о к о в в ги м н а зи и , к ч ер тан о вск о й
ш коле п одъ ехала ко ля ск а Ш м уц оксо в, в коляске бы ли
Л ео п о л ьд Ш м у ц о к с , И о си ф Ш и л л е р , А н тон К о ц а у р ов, — они п р и ехали за А н д р еем , А н др ей в ы ш е л к н им
весел ы м о тш ельн и ко м . К л а сс встр ети л п р и ветствен ­
н ы м в о е м , р у к о п о ж а т и я м и , х л о п к а м и по п л е ч а м — в с е ,
кр о м е И в а н а К о ш к и н а . К о ш к и н п е р вы м не п р о тя н ул
р у к и А н д р е ю , А н д р ей п ер вы м не п р о тя н у л р у к и И в а ­
н у , — они п о к л о н и л и сь д р у г д р у гу без у л ы б к и . У ч и т е ­
л я п о д ш у ч и в ал и над А н д р еем в д о б р о ж елательстве —
все, кроме Вален ти н ы А л ек сан д р о вн ы . Д ом а бы л пирог
с я б л о к а м и . Н а д стол ом в к о м н ат е А н д р е я н а п р еж н ем
м е с т е в и с е л а ф о т о гр а ф и я О л и В е р е й с к о й . П а п а п р е д л о ­
ж и л п а р т и ю в ш а х м а т ы ... Е щ е п о д о р о ге д о м о й А н д р е й
в с т р е т и л О л ю В е р е й с к у ю , о н а г у л я л а с р о д и т е л е м -к н я зе м , — А н др ей р а ск л а н я л ся , д в а ж д ы поп рави в ф у р аж ­
к у , ч т о з н а ч и л о — -«ж ду с и г н а л а * . О л я д о т р о н у л а с ь д о
гу б , что з н а ч и л о — «сл е д и з а л а м п о й * . В ш е ст ь ч а со в
А н др ей в ы б егал и з дом а н а п о л ч аса, прош ел мим о к н я ­
ж е с к о г о д о м а , — в м е зо н и н е л а м п а п о д б е л ы м а б а ж у ­
ром ст о я л а н а ср ед н ем о к н е , что зн а ч и л о — « б у д у з а в ­
тра в к и н о *. П а п а п р ед л о ж и л ещ е п ар ти ю ш а х м а т . В с е
б ы л о о т л и ч н о ...
Н о ч ь ю , в св о е й п о с т е л и , д о в о л ь н ы й в с е м , в д р у г о щ у ­
т и л А н д р е й , ч т о — в с е ж е , г д е -т о — о н н е г о д я й и в с е
к р у го м н его д я й ст во . А н д р ей ст а л д у м ат ь — где н его ­
д я й ст во ? п оч ем у? — и р еш и ть не м о г. Он перебрал в
п ам я ти все четы ре д н я . К о ш к а в ам баре вд р у г ст а л а
походить н а И ва н а К о ш к и н а, один аково стр аш н ы е. В а ­
лен ти н а А лек сан д р о вн а — больш еротая, пудреная —
вд р уг п о к азал ась л я гу ш к о й , с л я гу ш ач ь ей кр о вью ,
х о тя — с у х а я , к а к д о ск а — н а сам о м д ел е В а л е н т и н а
А л е к с а н д р о в н а п о х о д и л а н а в о р о н у . Н е г о д я й с т в а не

464


было только около двоих людей, около Григория Васи­
льевича и Анны. Андрей не понимал, почему, но знал,
что где-то и как-то он должен исправиться, — что-то
должно быть исправлено решительно и до корней, —
а до тех пор ему трудно будет теперь прийти к Анне.
Андрей вспомнил, что они— Иван Кошкин, Леопольд и
он — они намеревались отделаться от совести, — Анд­
рею стало стыдно.
Дней через десять Андрей встретил на улице Анну,
Анна сказала:
— Ты так и не написал Климу и ни разу не заходил
к нам с Григорием Васильевичем. А зря.
— А ты откуда знаешь, что я не написал? А к вам я
все время собираюсь...
— Я писала Климу о тебе и о том, как тебя сделали
даже героем. Клим мне ответил, он думает, нехорошо,
что у тебя в жизни мало препятствий...
— Я совсем не герой.
— Конечно, — Анна сказала очень просто.
В гимназии Андрей не заговаривал с Иваном, Иван
не заговаривал с Андреем. Прошла вторая четверть, все­
вышние силы упасли от двоек. Веселились на рожде­
стве и на святках. Пошла третья четверть, — «солнце на
лето, зима на мороз», — очень заметно вырастали дни, и
рабочее время от этого уменьшалось. Понятия дружбы
у Андрея от осенних событий росли. Дружба по прави­
лам Андрея была рыцарским качеством, воспитанная
верностью Остапа Бульбы, сына Тараса. И на Откосе од­
нажды, когда гимназисты гуляли в пустой урок, в пол­
день, веселым февральским морозом, Леопольд, внима­
тельно рассматривая поля за Подолом, те снежные про­
сторы, о которые можно порезать глаза, сказал Андрею:
— Знаешь, Андрюша, я, наверное, скоро застрелюсь.
Это было в пустой урок после большой перемены.
Андрей заволновался, затеребил Леопольда.
— В чем дело, Лео? — как ты пришел к такому
выводу?! — объяснись!
Леопольд не сказал больше ни слова, замолчал. Ан­
дрей возмущался. Гимназистам надо было идти в
класс. После уроков гимназисты задерживались на ре­
петиции перед масленичным балом-спектаклем. День
прибавился уже часа на полтора, — Леопольд вернулся
домой в закатный час.
Мать стояла у окна в гостиной. В комнате были
густые сумерки, за окном текла густая синь, золотело

465


облако в небе. В комнате залегла тишина натопленных
печей и покойствия. Лица матери видно не было, виден
был один силуэт. Она смотрела в окно, не заметив при­
хода сына. Голова ее была опущена, плечи поникли под
тяжелым пледом. Леопольд подбежал к матери, при­
жал голову к ее груди.
— Мама, мама, какая страшная вещь — жизнь!.. Ты
прости меня, я слежу за тобой. Человеку дано жить, вот,
каждым днем, каждым часом. Затем будет смерть. Ты
встаешь по утрам, провожаешь меня и папу, и у тебя
такие длинные дни, один, как все. Я не могу передать
словам и... Все мы, все мы умрем, — и вот каждая твоя
минута — к смерти... Я знаю, почему ты изучаешь анг­
лийский язы к и стыдишься говорить на нем, не умея
произносить слова, — это для того, чтобы заполнить
пустое время, тебе нечего делать... Это очень страшно,
— пустое время!.. Для этого ты читаешь мои книги,
для этого ты ходишь со мною на каток, — все это тебе
неинтересно, — ты убиваешь время. Я не умею найти
слов, — это очень страшно!.. Если бы я мог умереть за
тебя, мама...
В тот вечер мать была активна. Она одна ходила на
Откос, долго ходила по морозам Откоса, решительными
шагами, в лунной тишине. Герра Ш муцокса дома не
было. На него нападала очередная тоска от лютого оди­
ночества, — в этот вечер он отправился к Верейскому
на винт, — к масленице собирался в Москву. Леопольд
сидел у себя, за уроками и потом за книгой. Дом покойствовал тишиной и теплом, как кот на печи, отды­
хал во мраке незажженных ламп.
Звонил по телефону герр Ш муцокс:
— Марихен, я играю в винт у князя. Скажи, чтобы
заложили лошадь, приезжай сюда. Тут имеются вкус­
ные вещи из Петербурга, от Елисеева. Ж дем!..
— Да, я приеду, — ответила фрау Ш муцокс, —
и весь вечер проходила по темной гостиной бесшумно,
не зажигая света, кутаясь в плед. Сын не выходил из
комнаты.
В тот вечер Андрей был занят на репетициях в гим­
назии, его не отпускали, он рвался к Леопольду. Лео­
польд должен был прийти в гимназию и не пришел.
В десять у Шмуцоксов ворота запирались на замки.
Наутро в рисовальном классе Леопольд медлен­
ным глазом выверял голову Зевса, чтобы нарисовать
ее на бумаге, покоен и молчалив. Н а втором уроке —
466


на физике — Леопольд сунул под партой Андрею свой
дневник, где на отдельной странице было написано:
«...есть такие дела, которые должен решить каж ­
дый только для самого себя, так как эти дела ка­
саются только одного, — по-своему решить лю­
бовь и смерть... Этими делами человек определя­
ет свое место к другому человеку. И тогда
совершенно безразличными становятся — стра­
дания, завтрашний день, даже люди, которые вок­
руг него...»
— Что это значит?! — прошептал за партой Анд­
рей.
Леопольд не ответил.
Пятый урок был уроком Валентины Александров­
ны. Андрей прикинулся захворавшим и ушел с пятого
урока. Он пошел к фрау Ш муцокс. Он находился в
окончательном расстройстве, — он не заметил, что по­
ступает примерно так же, как поступал его отец, придя
со своими рассказами на педагогический совет, — Анд­
рей не знал лиш ь, предает ли он или не предает друж­
бу? — Он сказал без вступлений:
— Знаете, Мария Адольфовна, я вчера гулял с Лео по
Откосу, и он мне сказал слово в слово, — «знаешь, Анд­
рюша, я, наверное, скоро застрелюсь»... Я стал его спра­
шивать, он молчит. А сегодня он дал мне выписку из
своего дневника, философию, которую я не понял, к чему
она. У меня есть жизненный опыт, и все в жизни чепуха,
как, например, со мною и учительницей французского
языка. Но чепуха может стать катастрофичной.
В комнату шли мороз и свет через хвощи доледни­
ковых эпох на стеклах, в комнате был белый, очень рез­
кий свет. Мороз в окнах казался холодным и пустым.
Все морщинки у глаз и на висках фрау Шмуцокс вдруг
стали очень видны. Ш аль упала с плечей фрау Ш му­
цокс. Фрау Шмуцокс крикнула, совсем как кухарка:
— Узнайте, что с ним! — узнайте сейчас же! —
узнайте во что бы то ни стало! — идите! узнайте!..
На секунду Андрей ощутил себя кухонным мужи­
ком. Фрау Шмуцокс овладела собою, она опустилась
лирически на диван.
— Андрюша, голубчик, — вы его друг, он единствен­
ный у м еня... Андрюша, голубчик, узнайте, что с ним,
ради материнской лю бви...
Леопольд пришел в тот день после уроков — дело­
витым и медленным, как всегда. Мать видела через
467


о к н о , к а к о н , с о й д я с с а н о к , в з я л под к о з ы р е к п е р е д к у ­
чером И в а н о м , п о к л о н и в ш и сь . М ать в ст р е т и л а сы н а в
п р и хо ж ей . С ы н м едлен н о р а зд е в а л ся .
— З д р авству й , м ам а, — с к а за л он.
Он п р о ш е л к себ е в к о м н а т у , м а т ь п о ш л а з а н и м .
М а т ь п р и к р ы л а з а со б о й д в е р ь , п л е д с п о л з с ее п л е ч е й .
О на пр отянула р ук и сы н у , она п олож и ла р ук и н а п лечи
сы н а , со щ ур ен н ы м и г л а за м и она гл я д е л а в г л а з а сы н а .
М ать к а з а л а с ь б есси льн о й и р еш и тел ьн о й . С ы н обн ял
м ать. С ы н ст а л и ск ат ь сво и м и губ ам и гу б ы м атер и .
С ы н зал е п е тал :
— М а м а , м а м а , м и л а я , м и л а я ...
И с ы н о т т о л к н у л от с е б я м а т ь , з а к и н у л с в о и р у к и
себ е з а ш е ю , с ж а л с в о ю ш е ю р у к а м и , п о б и т о й с о б а к о й
пош ел к кр о вати , у п ал лицом на п о д уш к у.
Сын крикнул:
— У й д и , м а м а ! — м а м а , у х о д и , у х о д и от м е н я , п р о ш у
т еб я , м а м а !
М а т ь н е у ш л а . Ф р а у Ш м у ц о к с со бою п р и к р ы л а г о ­
л о в у с ы н а , з а щ и щ а я с ы н а от ч е го у г о д н о . И ф р а у Ш м у ­
ц окс к р и ч ал а, опять к а к к у х а р к а :
— Ч т о т ы х о ч е ш ь , Л е о , с ы н м о й , р од н о й м о й , ч т о т ы
х о ч е ш ь ? — я в с е с д е л а ю д л я т е б я !., н у с к а ж и м н е , н у
с к а ж и м н е , ч т о с то б о ю , я в с е с д е л а ю , ч т о т ы х о ч е ш ь !..
Л е о п о л ь д о с в о б о д и л с в о ю г о л о в у от м а т е р и , ч т о б ы
у д о б н е е д ы ш а т ь . Он о т м а л ч и в а л с я , и он с к а з а л :
— Т о л ь к о н и к о гд а , ни о чем не го во р и п а п а х е н .
К ля н и сь!
— К лян усь! — ск а за л а м ать.
М ать п р и го т о ви л ась с л у ш а т ь . С ы н п он ес н е с у р а з­
н о е ,—
— Я н и ч е го н е м о г у р а с с к а з а т ь т е б е , м а м а . Я не
м о г у , п о й м и м е н я . У й д и от м е н я с е й ч а с ж е . С е й ч а с п р и ­
едет п а п а х е н . Я н и ч его не сд е л а ю п ротив твоей в о л и , я
о б е щ а ю т е б е . У й д и от м е н я , м а м а .
Н а сам о м д е л е п р и е х а л п а п а х е н , м ат ь п о ш л а н а ­
встр еч у без п л е д а . С у п р у г в ы ш е л в сто л о ву ю , п оти р ая
р у к и от м о р о з а и от у д о в о л ь с т в и я п е р е д е д о й . С ы н п о ­
ц е л о ва л р у к у о тц а, отец п о ц ел о вал сы н а в лоб,
А н д р е й в ы ш е л в тот д е н ь от Ш м у ц о к с о в п о с л е р а з г о ­
во р а с м ат ер ь ю — к а к д у ет се н т я б р ь с к и й в е т е р , без т о л к у
и н а п р а в л е н и я . Д о м а , в е го к о м н а т е , к н и г и п о л е т е л и со
с т о л а по у г л а м , — ч т о б ы сво б о д н ее д у м а т ь . Т о с и д е л
А н д р е й з а ст о л о м , оп ер ев г о л о в у н а л а д о н и , то л о ж и л с я с
б а ш м а к а м и н а к р о в а т ь , то м е т а л с я п о с в о е м у ч у л а н у ,
468


энергически отплевываясь, то садился писать днев­
ник, — дневник повелся после осенних событий. Воло­
сы Андрея торчали уже не нигилистически, но — дико­
образно. Андрей проявлял явное страдание. Позвонили
в парадное, дернули за проволоку, загремел в коридоре
валдайский колоколец. Изумленная Настя сказала:
— Андрюшка, тебя Шмуцоксова барыня требует,
специально к тебе.
На самом деле приехала фрау Ш муцокс, не раздева­
лась, стояла на пороге Андреева чулана. Она была по­
корна, фрау Шмуцокс. Как взрослого и заговорщика,
она просила Андрея — выпытать все у Лео. Она всту­
пала с Андреем в заговор, — она с мужем уезжала на
вечер в гости к директору Вальде, специально для того,
чтобы Лео остался один и чтобы Андрей мог свободно
говорить с ним. — Мать успела уже выкрасть у сына и
прочитать его дневниковую запись о смерти.
Андрей не хотел поступать так, как поступил с ним
Иван Кошкин в осенних событиях. В условленный час
Андрей отправился к Леопольду — ставить категори­
чески вопросы дружбы и требовать дружественных
прав. Разговор произошел. Леопольд стоял у печи, Ан­
дрей метался по комнате, штурмуя Леопольда. Дом за­
сел в тишине, в тепле, в редких потрескиваниях мороза
на улице да в медленной песне дворника на кухне, пока
господ нет. Тень Андрея бегала от лампы по стенам и
по потолку, изображая черта.
И Леопольд рассказал свои тайны.
— Да, я хочу застрелиться, — говорил Леопольд, —
потому что со мною случилась страшная вещь, которую
определить я не могу и с которой бессилен справиться.
Я люблю свою мать. Нет, подожди. Ты любишь Лелю
Верейскую, которая об этом даже не знает, — но ты ее
любишь, как идеал, — и ты же пристаешь к своей гор­
ничной Насте. Я никогда не любил никаких Лель, я ни­
когда не приставал к женщинам, потому что мне это
омерзительно и совершенно не нужно... И вот, как ты
любишь Лелю и свою горничную, и как Иван Кошкин
любит девок из публичного дома, — так я люблю свою
маму, только гораздо сильнее. Я люблю ее больше ж из­
ни, больше всего на свете и гораздо больше самого себя.
Мне стыдно и позорно. Я молюсь на свою мать, как на
бога, самое лучшее, все лучшее — она, — но не раз, точно
случайно, я входил в ванную, когда мылась мама, — она
меня не стыдилась, я больше не делаю этого, потому что

469


боюсь, что у меня разорвется сердце... И я готов убить
отца от ревности и от ненависти, — и я убил бы его, если
бы не знал, что у него от Марфина брода до Москвы, вез­
де рассованы содержанки и он оставляет мать в покое...
Леопольд стоял у печки неподвижно, говорил, точно
отвечал урок, плакал. Он смотрел вверх остановивши­
мися глазами, и по щекам текли слезы . Андрей бегал
по комнате и тоже утирал кулаками гл аза, чтобы не
мешали слезы, которых не было. Гимназисты иной раз
подолгу молчали. Андрей обнимал иной раз Леопольда,
иной раз бегал на кухню пить воду, сидел подолгу на
стуле верхом, положив голову на спинку стула, раздав­
ленный горем и невероятностями.
— Постой, погоди, давай обсудим здраво! — кричал
Андрей и не находил слов. — Н у, т ы ... ну, я ... — и бе­
гал по комнате, гоняя свою тень и тряся головой, точно
хотел стряхнуть свои мысли. — Н у, т ы ... — ты разлю­
би... Впрочем, ерунда!., ну, я ...
— Мне надо застрелиться, — говорил Леопольд, —
потому что ничего иного я не могу придумать. Я не
могу посягнуть на мать, я не могу убить отца... А мо­
жет быть, могу сделать и то, и другое, — потому что я
мечтаю о маме и о том, как я убью отца. Я думал, —
я ничего не понимаю... Всю жизнь самым близким че­
ловеком мне была мама, и я сейчас ничего не могу ей
сказать, потому что я не смею оскорбить ее ... И я
оскорбляю ее, потому что я целую ее не как мать, а как
любовницу...
Андрей стряхивал мысли с волос и говорил:
— Постой, погоди, давай обсудим здраво. Надо об­
судить. Это же нарушение естества — любить свою
мать. Понять этого я не могу. Ты прости, ведь это же
мерзость и вообще противно, даже эстетически, кроме
того — против естества... Это уж — сверхницшеан­
ство... Впрочем, ерунда!., ну, я ...
— Мне надо застрелиться, — долбил Леопольд и
плакал.
На парадном привычною рукою зазвонил герр
Шмуцокс. Андрей, по уговору с фрау Ш муцокс, не дол­
жен был попадаться на гл аза герру, — через кухню он
пошел срочно домой. Прощаясь, он целовал Леопольда,
мазал слезы и шептал на ходу:
— Постой, погоди... Н у, ты дай мне слово, что не
застрелишься, пока мы не обсудим все как следует...
Впрочем, ерунда!.. — Дай неделю на рассуждение.

470


Андрей убежал.
Герр Ш мудокс зашел в комнату сына.
— Ты, я вижу, не спишь.
— Не сплю.
— У тебя, я вижу, кто-то был.
— Никого.
— Что за манера отвечать? — почему слезы?
— Какую нахожу нужным! какую нахожу нужным,
слышите! — закричал Леопольд, — какую нахожу
нужным!..
Леопольд бросился к кровати, упал на кровать ли­
цом в подушку.
Герр Ш мудокс наутро уезжал в Москву.
Перед сном в спальне, надевая длинную немецкую
ночную рубашку, герр Ш мудокс сказал жене рассуди­
тельно и негромко:
— Я полагаю, Марихен, что у нашего мальчика на­
стало время... ну, разреши мне присмотреть на фабрике
какую-нибудь здоровую и красивую русскую девку, ее
можно будет отправить на освидетельствование к док­
тору Криворотову, — и пусть наш м альчик... у него
уже настало врем я...
С фрау Ш мудокс произошла истерика, как только
что у сына.
Андрей, ушед от Шмуцокса смятенный делами дру­
га, пошел на Откос, чтобы проветрить мозги. Луна све­
тила простором, мороз разбрасывал алмазы по снегу и
шелестел шагами Андрея. Тень Андрея сиротливой со­
бачкой вертелась у ног Андрея, — такою же сиротливой,
как мысли Андрея. Андрей на самом деле ничего не
понимал и мучился. Смерть друга ему казалась реаль­
ною, он не хотел смерти друга, он физически чувствовал
приближение смерти в его компанию и испытывал
страх смерти, такой же гнусный, как этот его вечерний
с Леопольдом разговор. Это было так же страшно, как
кошачьи глаза в амбаре. Здоровым телом, мурашками
по позвонку он чувствовал противоестественность и
мерзость. Тишина комнаты Леопольда, разговоры —
здесь на Откосе — казались Андрею страшными, как
капли осеннего дождя у бродяги за воротником. Анд­
рей целовал Леопольда — и здоровым телом ощущал,
что ему противно целовать этого красивого юношу, точ­
но Леопольд — гнилой внутри. Страшнее, чем поцело­
вать бы Валентину Александровну, пудреную лягуш ку.
Кроме всего прочего, Андрей чувствовал на себе ответ-

471


ственность за друга, — и ему хотелось играть роль ге­
роя, чего он не замечал, конечно.
Андрей долго стоял на Откосе, смотрел в снега за
Подол и повторял вслух:
— Должен застрелиться. Нет. Должен застрелить­
ся. Н ет...
Андрей заснул у себя в чулане не раздеваясь и про­
снулся наутро в головной боли, в придавленности, в ощу­
щениях страшного и нечистоты, когда лучше и не про­
сыпаться, — в тех же ощущениях, как первое утро Чер­
тановской школы. Он проснулся с решением, как тогда в
Чертанове о новой жизни, — да, пусть Леопольд стреля­
ется, — но в подсознании он ощутил, как и в Чертанове,
что этого не будет, не бывает, его не послушают, а друж­
ба — дружба кончена, тошнотно увидеть Леопольда и
очень любопытно с ним поговорить еще раз на столь
необыденные разговорные темы. С фрау Шмуцокс было
условлено еще вчера, когда она приходила к Андрею, что
наутро он не пойдет в гимназию, герр Шмуцокс уедет с
десятичасовым поездом в Москву и он, Андрей, придет
к фрау Шмуцокс в половине одиннадцатого, когда нико­
го не будет дома. Андрей пошел мыться, мылся холод­
ной водою, полагал, что промораживает мозги. Домаш­
ним он сказался нездоровым, отец, доктор Иван Ивано­
вич, посмотрел его язык, пощупал пульс, определил, —
— Да, небольшой налетец на языке. Прими касторку.
В половине одиннадцатого, пробираясь задними пе­
реулочками, чтобы не заметили случайно гимназичес­
кие надзиратели, Андрей пришел к фрау Ш муцокс. Он
готовил речь, — и сказал совсем не то, что заготовил.
Вдруг к ужасу своему он рассказал все, как было на са­
мом деле, — говорил и ужасался тому, что говорил, —
ужасался и злился, потому что уж асался, — захлебы­
вался и говорил бессвязно, все по очереди.
Закончил он злобно:
— Я предаю друга, мне нельзя теперь с ним встре­
чаться, я дал честное слово, что все будет втайне. Ему
надо застрелиться и больше ничего, и пусть стреляется.
Это касается именно вас. Я снимаю с себя ответствен*
ность за его смерть. Он любит вас, как женщину, он
подглядывал за вами в ванной, он ревнует вас к Карлу
Готфридовичу. Прощайте! — вам тоже надо застре­
литься. Прощайте. Ему надо застрелиться!.. — пусть
стреляется!..

472


Андрей стоял посреди комнаты, когда говорил это.
Он выбежал вон из комнаты, шмыгая носом, всовы­
вал ноги в калоши и никак не мог всунуть. Фрау Ш муцоке не заметила, как убежал Андрей. Она опомнилась,
когда Андрей хлопнул парадной дверью. Она побежала
за ним и догнала его у калитки на улицу, крикнула,
как кухарка:
— Вы никогда, никому не смеете говорить об
этом!..
Она спохватилась, она съежилась, она сказала лири­
чески:
— Да-да, Андрюша, это очень страшно. Никогда
не говорите, никому не говорите об этом ... Знайте, —
я ваш друг, если даже вы потеряете дружбу Л ео ...
Голова фрау Шмуцокс поникла, плечи ее опусти­
лись. Она улыбнулась, как улыбаются во сне. Брови ее
опали в бессилии — и сразу же собрались в строгости и
решимости. Раздумье сменило улыбку — и опять при­
шла улыбка, как во сне. Андрею показалось, что фрау
Шмуцокс совершенно голая, — он крикнул:
— Мария Адольфовна! на улице мороз, вы раздетая,
идите домой!..
Фрау Шмуцокс подняла голову в гордости, неизвест­
но зачем поднялась на цыпочках, — крикнула почти
озорно:
— Никогда, никому, Андрюша!..
И фрау Шмуцокс громко хлопнула калиткой, оста­
вив Андрея на улице, Андрей ощутил себя мусором,
выметенным за калитку.
Домой возвратился Андрей действительно полубольным и залег в постель. Он попросил маму, как в
детстве, почитать ему вслух. Вечером он приставал к
отцу, чтобы отец поиграл с ним в шахматы. Перед
сном мама на кухне заготавливала тесто на завтраш­
ние блины, отец и сын толкались около мамы. Доктор
Иван Иванович доказывал кухарке, что осьмушку
дрожжей положить в тесто иль целый фунт — безраз­
лично, так как дрожжи есть не что иное, как грибки, и
размножаются с молниеносной быстротой. Наутро в
гимназии ни слова не сказал Андрей Леопольду и ни
слова не сказал Леопольд Андрею.
Доктор Иван Иванович заметил дня через два, что
сын его Андрюша явно похудел, и в сумерки подсел к
Андрею для душевного разговора. Он поговорил о гим­
назии и вообще о жизни, — «жизнь — это борьба», го-

473


ворил Иван Иванович, но жизнь есть также «постепен­
ное развитие», — затем Иван Иванович заговорил о
сущности дела, —
— Я замечаю, сынок, — сказал Иван Иванович, —
что твои настроения связаны с фотографией, которая
висит около твоего стола... Ну, с фотографией барышни
Верейской... Я опускаю то обстоятельство, что ты сын
лекаря и имеешь гордость русского разночинца, а она
феодальная княжна, феодально воспитываемая, то есть
вы не пара друг другу. Я хочу говорить о другом, о люб­
ви. Любовь есть естественная потребность организма.
Когда ты не голоден, естественно, ты не хочешь есть, —
то есть ты хочешь есть, когда в этом потребность. Так и
любовь... Ты не сердись на меня, сынок, я бы снял эту
фотографию со стены, чтобы она тебя не волновала...
На масленице были балы, спектакли и вечеринки.
К концу масленицы любопытство у Андрея по поводу
того, что делается в доме Шмуцоксов, взяло верх над
всем остальным, — и к этому времени прошла неделя,
оговоренная Андреем и Леопольдом на раздумье пе­
ред самоубийством. В гимназии был бал.
Андрей остановил Леопольда в пустом коридоре и
сказал заговорщиком:
— Сегодня ровно неделя...
— Какая? — спросил Леопольд.
— После нашего разговора...
— Какого? — спросил Леопольд.
— Н у ... о самоубийстве...
— А х , да, — сказал Леопольд и взял Андрея под
руку. — Давай условимся никогда больше об этом не
говорить. И это должно остаться тайной для всех.
Леопольд пошел в танцевальный зал.
В тот вечер нашла на Камынск — последняя, предмартовская — метель, сыпала снегом, выла ветрами, за­
метала дороги, дома, улицы. Бал закончился в час ночи,
великий пост уже начался час тому назад. За Леополь­
дом приехали сани с медвежьим пологом, кучер ожи­
дал его в раздевальной с кенгуровой шубой.
Дом Шмуцоксов выл трубами и чердаком в ме­
тельной ночи, крепко натопленный. Дом пребывал во
мраке. По крыше, по стенам бегал, плакал, кричал ве­
тер. Леопольд приехал, когда дом уже спал. Он быстро
прошел в ванную и затем к себе в комнату. Дом заглохнул. Из спальни, со свечою в руке, без пледа, в ноч­
ном халате, вышла фрау Шмуцокс. Она обошла дом,
474


все комнаты, кухню, заглянула в каморку к кучеру и
дворнику, в каморку к женской прислуге. Она плотно
прикрыла двери из кухни в коридор, из коридора в сто­
ловую. Движения ее были действенны. В столовой по­
тухла свеча. Скрипнула половица на пороге в комнату
Леопольда. От кровати Леопольда светился огонек па­
пиросы. Огонек папиросы полетел в угол к печке.
— Иди сюда, м ам а...
За день до бала в мужской гимназии был бал у
гимназисток. На балу были и Иван Кошкин, и Вален­
тина Александровна Гоголева, учительница француз­
ского язы ка. — Тогда, после истории с бойкотом Анд­
рея Криворотова, когда погибла дружба Андрея и Ива­
на, — дружба Ивана и Валентины Александровны
упрочилась. Бойкот был предложен Иваном, — не по­
тому л и , что именно Иван оставлял за собою Валенти­
ну Александровну?.. Валентина Александровна на са­
мом деле жила в жестоком одиночестве и на самом
деле недействительной жизнью, из молодых да ран­
няя. Учительница грамматики и правильного произ­
ношения слов по-французски, она хотела поэзии, —
обыкновенная, она хотела необыкновенного, как мно­
гие интеллигенты тех лет, — одинокая, она боялась
одиночества по законам тех лет, — некрасивая, она
хотела красоты, как каждый, и добивалась ее, как уме­
ла, краскою на губах и картинками Гойи, — как у мно­
гих в те годы, ее понятия о чести походили на чемодан
книг, прочитанных в свое время по указанию родите­
лей, но не перечитанных теперь и не освоенных, остав­
шихся в чемодане за неупотреблением при нали­
чии — Ницше, предположим. И все же Валентина
Александровна жила в реальной жизни и, презирая ее,
тем не менее не могла не хотеть реальностей и не
ограничиваться ими. Она съехала с квартиры Ш иллеров-Хейфеца сейчас же после «пфимфы» педагогичес­
кого совета и поселилась на краю города в пятиокон­
ном домике, где парадный вход принадлежал только
ей, у вдовы-мещанки, уши которой ничего лишнего не
слуш али по своему вдовьему опыту, — Валентина
Александровна знала, конечно, что не совсем уж не­
прав был на педагогическом совете доктор Криворотов, а она хотела для себя свободной жизни так, как
понимала, подсмотренную в петербургской «Бродячей
собаке». И з Москвы Валентина Александровна полу­
чила, наконец, пианино, вскоре после «пфимфы». Две

475


ее светлых комнаты, с отдельным входом, построен­
ные некогда для пригородно-огородного мещанского
бытия с лежанкой и заваленной, украшенные ныне
Гойей и Матиссом, — не стали камынской «Бродячей
собакой», — и не стали людными. Единственный, кто
бывал у нее, — это Иван Кошкин. Он умел приходить
так, и к этому привыкла Валентина Александровна, —
что об этом никто не знал. В гимназии Иван был по­
чтительным гимназистом, с которым после «пфимфы» Валентина Александровна здоровалась так же
сухо, как с А ндреем... — Бы л вечер. Иван пришел так
бесшумно, что не слы хала, должно быть, даже вдова.
Занавески были плотно опущены. Валентина А лек­
сандровна варила кофе, и они, она и И ван, выпили
чуть-чуть ликера. Валентина Александровна играла
Скрябина, — Валентина Александровна принадлежала
к той категории людей, музыка для которых ощутима,
как слова, как краска, как вещи, — и для которых —
музыка ж уничтожает вещи, краски, слова. Это уже не
первый раз Валентина Александровна играла Ивану, и
Иван следил за ее игрою. Иван сидел на диване, Вален­
тина Александровна сидела на припианинном вертя­
щемся табурете, играя. Иван подошел сзади к Валенти­
не Александровне, коснувшись обеими своими руками
ее плечей, — она продолжала играть. Иван повернул
Валентину Александровну на табурете лицом к себе.
Лица оказались рядом. Г лаза Ивана глядели покойны
и ясны, Валентине Александровне они показались жес­
токими и горящими. В глазах Валентины Александ­
ровны были — уж ас, счастье и покорность. Она подня­
лась с табурета. Иван обнял ее за талию и притянул к
себе.
— Что вы делаете? — прошептала она покорно, она
не улыбалась и сразу постарела, глаза ее стали винова­
тыми.
Иван молчал. Валентине Александровне показа­
лось, что у Ивана вспыхнули глаза, таинственно, как у
кошек в темноте. Иван чуть-чуть улыбнулся. Он под­
носил свои губы к губам Валентины Александровны.
Левая рука Ивана опускалась вниз, Иван сгибался, —
и вдруг, с ловкостью кошки, он поднял Валентину Алек­
сандровну на воздух так, как не поднимали ее, должно
быть, с детства. Руки Ивана, которые казались бессиль­
ными в выхоленности, Валентине Александровне пока­
зались стальными. — Валентина Александровна была
476


девушкой, когда она сошлась с Иваном. Иван знал мно­
го уже девушек и женщин, когда он сошелся с Валенти­
ной Александровной.
За день до бала в мужской гимназии был бал у гим­
назисток. Масленица путала время и вообще все по­
рядки, — можно было вставать вместо половины
восьмого в двенадцать и в двенадцать надо было есть
блины, — к товарищам можно было приходить не
только до восьми, но и в полночь, если окна были осве­
щены и из-за стен вырывался шум, и уходить можно
было не в десять вечера, а в три утра. На балу в женс­
кой гимназии были и Иван, и Валентина Александров­
на. Как всегда на людях, Иван веселился далеко от В а­
лентины Александровны, — Валентина Александровна
скучала около жены директора Вальде. Весь вечер
Иван танцевал с гимназисткой, красавицей Анной Гор­
деевой. Все же Валентина Александровна окликнула
однажды Ивана, —
— Кошкин, почему вы не пригласите меня на
вальс? — сказала она и, танцуя, с лицом, как на уроках,
она прошептала:
— Меня приглашал сегодня после бала на ужин
директор, но ровно в двенадцать я пойду домой. Прихо­
дите. Ровно в двенадцать...
Валентина Александровна ушла с бала ровно в две­
надцать часов ночи. Кошкин танцевал с Гордеевой до
половины второго, когда стали привертывать лампы в
танцевальном зале, а начальница гимназии кричала по
классам, —
— Н у, господа, господа гимназисты, пора и честь
знать!..
Иван провожал Гордееву и долго гулял с ней по От­
косу, пока довел ее до сиротского приюта, где она жила.
И был бал в мужской гимназии. В этот вечер по
площадям, по улицам, под домами и под заборами ша­
талась метель, сыпала снегом, вы ла ветрами, заметала
дороги, дома, улицы. На балу Леопольд взял Андрея
под руку и сказал:
— А х, да!.. Давай условимся никогда больше не го­
ворить об этом...
На балу Иван все время танцевал с Гордеевой, —
и один-единственный раз танцевала с Иваном Вален­
тина Александровна.
— Ты не пришел вчера ко мне, — сказала Валентина
Александровна, она хотела сделать лицо, как на уроках,
но глаза ее глянули на Ивана виновато. — Почему?

477


Глаза Ивана были ясны. Люстра отражалась в бри­
льянтине его волос...
— Я вчера провожал Аню Гордееву, — сказал Иван,
кавалерски улыбаясь.
— Я опять сегодня уйду ровно в двенадцать. Хоро­
ш о?.. Ты должен прийти. Д а?
— Нас могут заметить, Валентина Александров­
на, — сказал Иван, кавалерски улыбаясь и так, что его
действительно можно было услышать.
В тот вечер, впервые после бойкотной «пфимфы»,
Валентина Александровна заговорила с Андреем вне
классных разговоров. Она остановила Андрея в кори­
доре и спросила его, почему он не танцует, — он отве­
тил, что он вообще не умеет танцевать. Она спросила,
какие новые книги прочел он, — он ответил, что, за гим­
назическими уроками, сейчас ничего не читает. Они
разошлись. Это было после того, как Валентина А лек­
сандровна танцевала с Иваном.
Метель выла трубами и чердаками, заметала дома и
дороги. Валентина Александровна уш ла с бала ровно в
двенадцать. К двум потухли огни в гимназических за­
лах. Часа в три Валентина Александровна выходила на
крыльцо своей избы, — ей казалось, — в последний раз.
Она осмотрелась по сторонам в метель и уш ла обратно.
Она выходила опять и опять. Ей казалось, что кроме
метели стучится Иван, — и она играла Скрябина.
Бал был шумен и весел. Можно было посыпать друг
друга конфетти. Гремела музы ка, и все танцевали. Ан­
дрей вообще не танцевал и стеснялся танцев. Оля Ве­
рейская отсутствовала, — она с родителями уехала на
всю масленицу в имение к знакомым помещикам. За
отсутствием Оли в начале бала Андрей занят был не­
известной ему маленькой гимназисткой. Она пришла
со старшей сестрой, — также неизвестной Андрею и не
заинтересовавшей его. Ей было лет десять, этой девоч­
ке, которую с таким вниманием рассматривал Андрей.
Она была одета в старенькое гимназическое платьице,
она была худенькой и некрасивой. Маленькая, бледная,
с красными от морозов руками, эта девочка не вызыва­
ла ничьего внимания, чужая на балу и возрастом, и тем,
как она была одета. Но она не замечала этого, ей было
безразлично, что она никому не нужна, что туфли у нее
с помпонами, самые дешевые, а чулки подштопаны. Она
радостно, открыто — и очень ласково, и с явным инте­
ресом — рассматривала людей. Голубые ее глаза смот-

478


рели необыкновенно простодушно и ласково, — такими
они казались Андрею. Ее все интересовало. На нее
никто не обращал внимания. Она пришла со старшей
сестрой и теребила сестру. Сестре было лет шестнад­
цать, она была хорошенькой, она была в аккуратном
гимназическом платье, и чулки ее не были штопаны, —
она, чужегородная и приезжая «иностранка», уверенно
ждала, когда ее пригласят на вальс, — и маленькая сес­
тренка явно надоедала ей, мешая своими расспросами.
Сестра отвечала невпопад, — быть может, сестра стыди­
лась сестренки в туфлях с помпонами. К сестре подо­
шел Антон Коцауров, щелкнул каблуками, наклонил
набок голову, томно сказал:
— Разреш ите представиться. Антон Коцауров.
Разрешите пригласить.
Сестра передала сестренке концертную программку
и взяла под руку Антона. Сестренка крикнула вслед
сестре:
— Ты поскорей! — и прикусила язы к, улыбаясь.
Сестренка осталась одна. Мимо нее проходили не­
знакомые люди, которым не было до нее дела. Сестра
не приходила. Андрей разглядел на лице маленькой
девочки на минуту задумчивость, а затем страх, — она
стояла у стены не улыбаясь.
Андрей отправился в буфет, раздобыл бутылку Ланинской воды и пил ее не менее получаса, — за лимона­
дом он обдумывал свои дела с Леопольдом, обдумал,
решил сейчас же найти Леопольда и объясниться с
ним. Маленькая девочка по-прежнему стояла в полу­
пустом коридоре с программкою в руках, одна. Андрей
о ней уже не думал. Он нашел Леопольда в танцеваль­
ном зале и вывел его в коридор. Коридор был пуст.
В дальнем конце коридора у окна стояла маленькая
девочка. Андрей сказал заговорщически:
— Сегодня ровно неделя...
— Какая? — спросил Леопольд.
— После нашего разговора.
— Какого? — спросил Леопольд.
— Н у, о самоубийстве...
— А х , да, — сказал Леопольд и взял Андрея под
руки. — Давай условимся никогда больше не говорить
об этом. И это должно остаться тайной для все х ...
Леопольд говорил чужим голосом. Леопольд не
сказал больше ни слова, он пошел в танцевальный зал,
оставив Андрея в коридоре.
479


Коридор был пуст. Их было двое в коридоре — Ан­
дрей и маленькая девочка. Андрей прошел мимо нее —
и, пройдя уже несколько шагов, вдруг вспомнил, что на
глазах у маленькой девочки в туфельках с помпонами
он видел слезы. Он круто повернулся и пошел к девоч­
ке, чтобы проверить, — на самом ли деле на глазах у
девочки слезы? — да, под голубыми и наивными глаза­
ми маленькой девочки, на наивненьких ресницах по­
висли две громадные слезы. Андрей не заметил, не за­
мечал, как слезы потекли по его щекам. Андрей протя­
нул руки к девочке и крикнул, не понимая, что он
кричит, и никак не полагая, что он говорит о себе:
— Это еще успеется, это еще придет, пусть потом!..
Хотите Ланинской?! — Идемте танцевать!..
Андрей не заметил, как девочка в испуге попяти­
лась от него. Андрей схватил ее за руку и потащил за
собою. Девочка подчинилась, онемев в беспомощности.
Андрей, никогда не танцевавший и не умевший танце­
вать, выскочил на середину залы и прыгал, прижав к
себе девочку, которая по росту приходилась ему ниже
груди. Маленькая девочка увидела в зале сестру, она
заплакала громко, навзрыд, как плачут дети, вырвалась
из рук Андрея и побежала к сестре. У сестры было злое
лицо. Секунды две Андрей прыгал один, он плакал и
рукою сжимал рот, чтобы не реветь. Андрей был один
посреди зала. Это было около двух часов ночи. Дирек­
тор крикнул с эстрады:
— Мадемуазель гимназистки и господа гимназис­
ты, — бал окончен]
Андрея увели в учительскую. Рядом с ним шел,
поддерживая его, Иван Кошкин. Андрею предлагали из
нескольких стаканов и из нескольких бутылок Ланин­
ской воды. Андрей не хотел пить. Он успокоился сра­
зу, — должно быть, он не помнил, что было с ним.
— Что с вами, Криворотое? — спросил директор.
— Я даю вам честное слово, что со мною ничего,
ничего не произошло, — ответил Андрей. — Мне вдруг
стало жалко эту девочку. Она весь вечер была одна.
Мне вдруг стало страшно за ее одиночество, — и я по­
звал ее танцевать... и — я не знаю почему, я — вот —
расплакался. Извините меня. Я хочу домой... Где эта
девочка? — чтобы я извинился.
— Это дочка нашего истопника, она учится в горо­
де Рогожске, она уже пошла на ночной поезд, — сказал
директор. — Вы можете извиниться завтра перед ее от-

480


ц о м . Е с л и в ы д ей ст ви т е л ь н о зд о р о вы и хо ти те д о м о й , я
с е й ч а с п р и к а ж у н а й т и д л я в а с л о ш а д ь , я не м о г у в а с
отп усти ть п еш к о м , на дворе м етель.
— М не бы хо тело сь п еш ко м и одн ом у, — с к а за л
б е сп о м о щ н о А н д р е й .
— У м ен я сл у ч ай н о есть л о ш а д ь . М ои р од и тели
п р и сл а л и м не с а н к и , чтобы я п о к ат ал т о вар и щ ей в п ос­
ледн и й м аслен и чн ы й вечер , — ск а за л И ван К о ш к и н . —
Я м о г у о т в е з т и К р и в о р о т о в а ... Т ы п о е д е ш ь со м н о ю ,
А ндрей?
А н др ей вн и м ательн о п о гл я д ел на И в а н а и у л ы б н у л ­
с я — о ч ен ь л а с к о в о .
— Э то т ы , Б а я н ? — О н н а з в а л И в а н а д р у ж е с к и м
п р о з в и щ е м . — У т е б я е с т ь л о ш а д ь ? .. — а я д у м а л , ч то
м ы н и к о г д а у ж е б о л ь ш е н е б у д е м д р у з ь я м и ...
— Е д ем ! — с к а за л И в а н и у л ы б н у л ся ясн о, к а к все ­
гда.
— Вы
е го
п о д везете? — сп р оси л
директор.
—
О ч ен ь х о р о ш о . В т а к о м с л у ч а е я н и к о г о н е б у д у п о с ы ­
л а т ь с в а м и . Я п оп р о си л бы в а с то л ь к о в ы й т и не ч ер ез
п ар адн ы й хо д , гд е то лп я тся ещ е ги м н а зи ст ы , и ло ш ад ь
я п р ош у п одать к м оем у п о д ъ е зд у .
И з р азд евал ь н о й п р и н если ш и н ель А н д р е я . Д и р ек ­
тор п р о в е л А н д р е я с в о е й к в а р т и р о й . И в а н о т п у с т и л
к у ч е р а , в с а н я х у н е го о к а з а л и с ь д в е ш у б ы , о д н у и з н и х
н а д е л и н а А н д р е я . П о е х а л и м о л ч а . А н д р е й к а з а л с я со ­
в е р ш е н н о п о к о й н ы м . Д о р о ги з а м е л о с н е г о м , и л о ш а д ь
ш л а ш аго м .
— П о ч е м у т ы с е г о д н я в д р у г р е ш и л п о м и р и т ь с я со
м н о ю ? ., н е у ж е л и и з - з а э т и х и д и о т с к и х с л е з ? — с к а з а л
А н д р е й . — С п а си б о т е б е .
И в а н не о т в е т и л . Э то б ы л тот ч а с , к о г д а В а л е н т и н а
А л е к са н д р о в н а Г о го л е в а , у ч и т ел ь н и ц а ф р ан ц узск о го
я з ы к а , в ы х о д и л а н а к р ы л ь ц о н еу д а в ш е й ся сво ей «Б р о ­
д я ч е й с о б а к и » и п р и с л у ш и в а л а с ь к м е т е л и , п о т о м у что
ей к а з а л о с ь , ч то к р о м е м е т е л и к н ей с т у ч и т с я И в а н .
— П о ч е м у у тебя в д р у г л о ш а д ь и т ы в з я л д в е
ш у б ы ? — Т ы к у д а -н и б у д ь с о б и р а л с я п о с л е б а л а , и я тебе
пом еш ал?
— Я х о т е л п о к а т а т ь А н ю Г о р д е е в у , — м а с л е н и ц а ...
— Т а к п о ч е м у ж е т ы ее н е в з я л с со б о ю ? — о т в е з л и
б ы м е н я , п о е х а л и б ы — и л и в м е с т е п о к а т а л и с ь б ы ...
— Я т а к и д у м а л , но д и р е к т о р п р и к а з а л п о д а т ь к его
п ар адн о м у. Н еудобно. Е щ е н а к а т а е м ся , будет вр ем я .
З а м о л к л и , А н др ей е ж и л ся в ш уб е, долж н о бы ть
м е р з н у л . И в а н с в е р н у л л о ш а д ь с п р я м о й д о р о ги , п о е х а л
п ереулкам и , к окраинам .
481


— Т ы , — н у , п о сл е т ого с л у ч а я , п о сл е б о й к о т а , — н е­
у в е р ен н о с к а з а л А н д р е й , — т ы т о ж е п е р е с т а л в с т р е ч а т ь ­
с я с В ален ти н о й А л е к са н д р о вн о й , не б ы ваеш ь у н ее?
— Н ет , не б ы ваю .
— Ж а л к о . К а к гл у п о то гд а п о л уч и л о сь. Т ы все ж е
и з в и н и м е н я ... А В а л е н т и н а А л е к с а н д р о в н а , — ч т о ж ,
оди н оки й ч ел о век и ж и ть хо чет п о л уч ш е, к а к все м ы .
И ее т о ж е ж а л к о .. . А Г о р д е е в а ? — в л ю б л е н , у х а ж и в а ­
еш ь?
И в а н не о твет и л .
И в а н сп р оси л сур о во , д р у ж е ск и м п р и к азо м :
— И з - з а ч е го п р о и з о ш л а с тобою и с т е р и к а ? — не
и з - з а эт о й ж е и с т о п н и к о в о й д е в ч о н к и ?
— И з-за нее.
— Н е верю .
— Верь.
— А о ч е м с тобою г о в о р и л а В а л е н т и н а А л е к с а н д ­
р о в н а ? — н е у ж е л и ч е го -н и б у д ь и з - з а н е е ? — т ы , в е д ь , —
ф и л о с о ф !.. О ч е м о н а г о в о р и л а ? ..
— Т а к , ч то ч и т а ю .
— Э то п е р в ы й р а з о н а с тобой г о в о р и л а п о с л е , н у ,
т о го с л у ч а я ?

— Да.
— З в а л а к себе?
— Н ет.
П о м о л ч а л и . А н д р е й к а з а л с я очень у с т а л ы м .
— И з - з а ч е го ж е б ы л а и с т е р и к а ? — н е у ж е л и и з - з а
т о го , ч т о н е б ы л о Л е л и ?
— Н е т , не и з -з а эт о го , н о , м о ж ет б ы т ь , и з - з а н ее, — во
в с я к о м с л у ч а е , н а в е р н о е , я о т о ш л ю е й з а в т р а ее ф ото­
г р а ф и ю , е с л и , е с л и ... — А н д р е й п о м о л ч а л . — Н о это с о ­
в с е м не. п о т о м у , ч т о ее с е г о д н я н е б ы л о .
— Я тебе у ж е г о в о р и л и с к а ж у е щ е р а з одно п р а в и ­
л о — о Л е л е , об А н е , о к о м х о ч е ш ь . П о з н а к о м и ш ь с я т ы
с д е в у ш к о й и л и ж е н щ и н о й , б е з р а з л и ч н о . Б у д е ш ь т ы ей
го в о р и т ь , к а к и е , м о л , з в е з д ы , к а к и е , м о л , и д е а л ы , Ч е х о в ,
м о л , Т у р г е н е в и Ф л о б е р , а в ы н еп р е м е н н о Л и з а К а л и т и н а , — и о н а тебе т о ж е п ро з в е з д ы , п ро Ч е х о в а и про ц в е ­
т ы , — п о ц е л о вать о н а себ я в т а к о м сл у ч а е не п о зво л и т
и з - з а н е с о о т в е т с т в и я со з в е з д а м и и и д е а л а м и ... И п о ­
д о й д у я к эт о й ж е с а м о й д е в у ш к е , и р а з г о в а р и в а т ь -т о
м н о го н е б у д у , ч т о б ы м ы с л я м и н е м е ш а т ь , а , т а к , м е ж д у
сл о в , гл а за м и д о к азы ват ь б уд у, к а к и е , м о л , гу б к и , к а к и е
к о л е н к и , к а к и е , м о л , н о ж к и , очень х о ч у и х п о т р о гат ь, —
б ез з в е з д и л и т е р а т у р ы , — и ч е р е з н е д е л ю я б у д у ц е л о 482


вать ее губки и трогать ее ножки, — а через три недели
они будут моею собственностью.
— И Олины, и Анины? — спросил безразлично Ан­
дрей, чуть ежась от ветра.
— И Лелины, и Анины.
Андрей ничего больше не спрашивал. Он казался
очень покойным и очень усталым.
— Я , конечно, пошутил насчет Лели, — сказал Иван.
Андрей не ответил.
— Поедем к дому, — сказал Андрей, — мне холодно.
Иван повернул лошадь. Проехали улицей, где изда­
лека в переулке сквозь снежную муть светилось окон­
це Валентины Александровны.
— А ты, Андрей, не собираешься больше ходить к
Валентине Александровне, раз она первая заговорила с
тобой о стихах?
— Нет, не собираюсь.
— А зря. Я пошутил насчет Лели и Ани, но насчет
Валентины Александровны я думаю, что это именно
так. Недаром она губы красит всем напоказ, — попро­
си, отдаст за бесценок, а на улице такие не валяются,
все-таки учительница...
Андрей ничего не ответил. Он был совершенно по­
коен. Подъехали к дому.
Метель завывала всю ночь. Рассвет застал Андрея у
себя в чулане. Он сидел за столом. Голова его была
опущена на раскрытую страницу общей тетради, в по­
висшей правой руке был револьвер, украденный у отца.
Лампа выгорела и чадила. Метель утихла. Рассвет шел
медленный и грязный. Андрей спал. На свежей стра­
нице общей тетради было написано:
«Стреляюсь потому, что жизнь есть мерзость».
Андрей спал с револьвером в руке, не успев застре­
литься.
Андрей проснулся, не заметив, что он спал.
Он приписал в тетрадь:
«Не стреляюсь, потому что боюсь, а стало быть,
не только жизнь есть мерзость, но мерзавец и я ».
Он снял со стены фотографию Оли Верейской, за­
вернул ее в бумагу, заклеил гуммиарабиком, — в от­
дельном конверте он написал:
«Я возвращаю Ваш у фотографию потому, что
я недостоин ее.
Прощайте!»

483


Часы показывали семь, — время заметно уже при­
бавилось. Андрей разделся и лег в постель. Половина
девятого проснулся отец и пришел к сыну. Сын спал,
отец разбудил.
— Почему не в гимназии?
— Голова болит.
Отец осмотрел комнату.
— А где фотография, ну, барышни Верейской?
— Уничтожена.
— А га, так, — это хорошо. Н у, тогда сп и ...
Отец еще не слыхал о гимназической сыновней ис­
терике.
В час, когда кончились гимназические уроки, Анд­
рей пришел к Ивану. Иван сидел у барского своего сто­
ла с очередною книгою, в легкой позе, с леденцом во
рту. Андрей вошел, как приходят по делу.
— Ты помнишь, конечно, Иван, — ты, Лео Шмуцокс
и я, мы ходили расстреливать совесть. Я думаю, что все
это делали мы зря, потому что расстреливать было не­
чего. Не так ли? Но это второстепенно. Ты сказал мне
вчера ночью, что к одной и той же девуш ке, если к ней
подойти со звездами, она звездами и откликнется, —
и она же, если ее хватать рукам и... Ты так серьезно ду­
маешь, — это — что же, ницшевский хлы ст? — я спра­
шиваю очень серьезно.
— Нет, это просто мои наблюдения.
— И от гимназисток и от горничных?
— И от телефонисток и от огородниц...
— Тебе удобнее руками, чем мозгом, — и тебе без­
различно, горничная или Валентина Александровна?
— Предположим.
— Я пришел к тебе сказать, что мы зря ходили рас­
стреливать совесть. Ее никогда и не было. Я не знаю,
почему это так. Но все это я говорю о тебе, то есть то,
что у тебя никогда и не было совести. Теперь уже не ты
мне, а я тебе не подам руки.
Андрей вышел от Ивана, не попрощавшись.
Андрей пошел в Кремль, к дому Верейского, позво­
нил в парадное, передал горничной конверт и пакет,
пошел домой, — дома ожидал родительский разговор о
вчерашней истерике.
Горничная отнесла пакет и конверт в комнату ее
сиятельства Ольги Витальевны, как именовала княжну
горничная по приказу князя. Оля горько расплакалась,
прочитав письмо Андрея, она упала лицом на подушки,

484


о н а п л а к а л а б е з м о л в н о . Е й с т а л о о ч ен ь с т р а ш н о . О н а
б ы ла ан ем и ч н а в о тц а. Она ж и л а в п р и ви д е н и я х . П р и ­
в и д е н и я н а ч и н а л и с ь от п р е д к о в , по з а к о н а м к о т о р ы х
д о л ж е н б ы л ж и т ь д о м , и о н а б ы л а — ее с и я т е л ь с т в о м
к н я ж н о ю , по з а к о н а м к о т о р ы х о н а ж и л а з а с т р а ш н ы ­
м и — и тож е п р и зр ач н ы м и — заб о р ам и , п остр оен н ы м и
от п р е д к о в , г д е н а д о б ы л о от п е р в ы х п р о б л е с к о в с о з н а ­
н и я и з у ч а т ь м у з ы к у , но в о о б щ е у ч и т ь с я и п о з н а в а т ь
ж и з н ь — т о л ь к о д о м а , о т д ел ь н о от в с е х , к о г д а Т ю т ч е в и
Ф е т б ы л и г р а н и ц е й , д о п у с к а в ш е й с я к н я з е м -р о д и т е л е м .
Д ом п р и ви д ен и й б ы л стр аш ен не т о ль ко п р и ви д е н и я ­
м и н а с а м о м д е л е , но и р е а л ь н о й ж и з н ь ю , п р и х о д и в ш е й
в д о м , к а к п р и в и д е н и е . П р и в и д е н и е м б ы л о м е ст о р о ж ­
д ен и я — ст а р а я у са д ь б а , п остр оен н ая п р адедо м п о сле
8 1 2 -г о го д а, сго р евш ая , к а к п р и ви ден и е, в 9 0 5 -м го д у ,
с о ж ж е н н а я п р и в и д е н и я м и -к р е с т ь я н а м и ... В ч е р а н о ­
чью , в м етель, О ля вер н улась и з дер евн и , и з им ения м а­
м и н о го б р а т а . П а п а и м а м и н б р а т , м а м а и ж е н а м а м и ­
н о го б р а т а — в с е м а с л е н и ч н ы е д н и г о в о р и л и т о л ь к о о
п р и ви ден и я х — п р ед ко в, Го судар ствен н о й д у м ы , го су ­
д ар ствен н о го со в е т а , ст о л ы п и н ск о й р еф ор м ы , к о то р ая
п р о во д и л ась н есм отр я н а то, что са м С то л ы п и н бы л
у б и т , п р о ш е д , к а к п р и в и д е н и е , в р а с с к а з а х п а п ы ...
У с а д ь б у у м ам и н о го брата о х р а н я л и и н гу ш и , — и ж е н а
м а м и н о го б р а т а , ж е н щ и н а по в о з р а с т у б л и ж е к О л е ,
ч е м к м а м е , р о д и в ш а я с я в С а н к т -П е т е р б у р г е , р а з г л я д ы ­
в а я и н гу ш а в бур ке и п ап ах е, р азго вар и вавш его у
к р ы л ь ц а с го р н и ч н о й , с п р о с и л а з а д у м ч и в о О л ю , о т р ы в а ­
я с ь от с в о и х р а з д у м и й :
— У ж е л и тебя ещ е ни р а зу не п о ц е л о ва л ни один
м у ж ч и н а ? ..
И О л я п л а к а л а у с е б я в к о м н а т е н а д с в о е ю ф о т о гр а ­
ф и е й г о р ь к и м и с л е з а м и , п о т о м у ч то п р о ш л ы м л е т о м , в
и ю л е , к о г д а т о л ь к о -т о л ь к о р а с ц в е л и т а б а к и , у н ее в с а д у
з а к р о к е т н о й п л о щ а д к о й ее п о ц е л о в а л А н д р е й К р и в о ­
р о т о е и , п о ц е л о в а в , с к а з а л , ч т о о н а с а м о е д о р о го е в его
ж и з н и и с а м о е ч и с т о е , — в т о т в е ч е р т о г д а п а п а сп р о ­
с и л , чем она так в о зб у ж д ен а? — она ск р ы л а и сти н у, —
А н д р ей ед и н ст вен н ы й не б ы л п р и ви д е н и е м .
Д о м а о тец д о к т о р И в а н И в а н о в и ч у ж е з н а л о г и м ­
н а зи ч е ск о й сы н о вн ей и ст ер и к е. Он ж д а л сы н а д л я
о бъ ясн ен и й . С ы н п р и ш ел и п р ош ел в сво ю к о м н а т у .
О тец — в д о м а ш н и х т у ф л я х , н а ц ы п о ч к а х п о д о ш ел к
двер и в ком н ату сы н а, вкрадчи во п осту ч ался , — и в
с ы н о в н е й о б щ е й т е т р а д и от т о го в е ч е р а о с т а л а с ь з а ­
п и сь , —
485


«Папа, милый папа!., он говорит и думает так, как
подсказывает ему его совесть, но, когда он делает то, что
вытекает из его рассуждений по совести, — это получа­
ется обязательно не так, как у всех, и обязательно очень
тяжело, для него в первую очередь!.. Я никогда никого
не хочу судить: я не имею права, я не имею права, — но
папа, он хочет ходить своей собственной дорогой и спо­
тыкается о собственного сына, когда надо не самому
ходить по своей дороге, а для всех сделать хорошие
пути. Папа, так же, как и я, в лесу, в громадном темном
лесу ходит с завязанными глазам и !..»
Это было страшное время Андрея, страшные меся­
цы. Он совершенно изменился, он вырос, он замолчал.
Он остриг волосы. Он старался, чтобы его никто не за­
мечал — никто из старых его друзей. Он на пятерки
стал знать уроки и быть примерным в классе, состяза­
ясь с Кошкиным и обгоняя Кошкина в гуманитарных
предметах. Он мало читал. Он часто появлялся на От­
косе в часы, когда гимназистки уже не гуляли и гуляли
те, которые неизвестно как образовывались в Камынске из девочек в девушек, совсем недавно бегавшие еще
с цыпками на руках и на зимы пропадавшие по домам,
а теперь гулявшие до поздних вечеров и неизвестно
чем занимавшиеся дома. До класса доходили темные
вести. Исаак Шиллер принес однажды весть о том, что
Андрей Криворотое будто бы получил пощечину от
гимназистки Полочанской за то, что на третий день
знакомства схватил ее за колено. Антон Коцауров и
Игнатий Моллас своими глазами видели будто бы, как
Андрей Криворотое гулял на Подоле, прячась в темный
переулок, с дочерью огородника Потапова... А черта­
новский староста Сидор Наумович сказал шепотом
Ивану Ивановичу Криворотову, попечителю чертанов­
ской школы, встретив его на базаре:
— А я тебе, Иван Иванович, давно про один пункт
объявить хотел. В том самом доме у нас, где раньше в
половине Обуховы ж или, во всем дому проживают те­
перь дорожные работницы, подметальщицы, — ну, из­
вестно, женский бар ак... Т ак, значит, аптекаревы
Шиллеровы двое, Коцауров Антон, Молласов сын да
твой Андрей с ними, гимназисты, одним словом, совме­
стно с фреевскими подмастерьями приладились в этот
барак на гулянки, видать, водку таскают, девки песни
орут...

486


А н д р е й д е л а л д н е в н и к о в ы е з а п и с и в о б щ ей т е т р а д и ,
м е ж д у уч еб н ы х за п и се й , — и ни одн у и з н и х не з а к а н ­
чивал*
« . .. В о т , я о б е р н у л с я с п и н о й к с в е ч е и у в и д е л н а
с т е н е с в о ю тень* К р и в л я ю щ а я с я , в з д р а г и в а ю щ а я , б е з ­
л и ч н о -ж а л к а я , б е ж а л а о н а по п о л у и п о д н и м а л а с ь к
потолку* Вот т а к а я ж е и м оя ж и зн ь — к р и в л я ю щ а я ся ,
б е з л и ч н о -ж а л к а я , с к о р ч е н н а я . Д н я м и я с п о к о е н . Д н я ­
м и я м о гу го в о р и т ь обо в с е м , ч то у го д н о , д а ж е о б ы в ш и х
м о и х ап о сто л ах , о Г е к к е л е и М еч н и ко ве, дн ем я ещ е
с о г л а с е н н а и х ф р о н э м у и м а н э р у ** . Н о в о т п р и х о д и т
н о ч ь , и м н е н е до м и р о з д а н и я . Н о ч а м и п р и х о д и т т о с к а .
К а ж е т с я , и з т ем н ы х у гл о в тем н ой к о м н ат ы в ы х о д и т
она и , о б ви вая сь в о к р у г т е л а , к а к зм е я , вп о л зает в гр у д ь
и о т т у д а , и з з а щ е м л е н н о г о с е р д ц а , р а с х о д и т с я по в с е м у
т ел у — будто к а п л и я д а . Я всп о м и н аю у ш ед ш ее и д у ­
м а ю о н а с т о я щ е м . Я — л ю б л ю у ш е д ш е е , п р е зи р а ю н а ­
с т о я щ е е — и б о ю сь , не л ю б я , п р е зи р а я , б у д у щ е е . Я л ю б ­
л ю м о е у ш е д ш е е — м о е м и л о е , д а л е к о е , н и к о м у не и з в е ­
с т н о е , н и к о м у н е н у ж н о е — д е т с т в о ... Я л ю б л ю м о е
у ш е д ш е е и — н е н а в и ж у , н е н а в и ж у е го ! — п о т о м у что
оно д а л о м н е с к а з к и . П е р в а я — в е л и к а я с к а з к а —
ж и зн ь и о ж и зн и . В то р ая с к а з к а — о м оем я . И третья
с к а з к а — о д е в у ш к е , д л я к о то р о й я п р и д у м а л д а ж е и м я ,
еди н ствен н ое в м ире — Т э л л а . С эти м и зво н к и м и с к а з ­
кам и я ж и л , вери л и м , р асти л и л ел е я л и х , м еч тая, м еч­
т а я о н и х в с е м о е д е т с т в о . Э т и х с к а з о к н ет б о л ь ш е . О н и
р азб и т ы . И я н ен а в и ж у п р о ш л о е, д а вш е е м н е эти с к а з ­
к и !..*
« Я н е м о г у б ы т ь п р е д а т е л е м . Я не м о г у и м б ы т ь
ф и зи ч е ск и . И в а н К о ш к и н м о ж ет се го д н я н а за к о н е
Б о ж ь е м го в о р и т ь т а к ж е у б е ж д е н н о , к а к н а у р о к е ф и ­
з и к и , — он м о ж е т п о д п и с а т ь ч у ж о е и н а п и с а т ь с е г о д н я
т о , ч то с о в е р ш е н н о и с к л ю ч а е т в ч е р а ш н е е , н а п р и м е р , он
м о ж е т н а п и с а т ь , что я ге р о й , и с е й ч а с ж е н а п и с а т ь , ч то я
м е р за в е ц . Я не м о гу т а к п о ступ и ть ф и зи ч е ск и . И м н е
ф и з и ч е с к и с т р а ш н о , п о т о м у ч т о я з н а ю , ч то я н и ч е го не
з н а ю . Я з н а ю , что н ео б х о д и м а ч и с т о т а , ч и с т о т а , ч и с т о т а ,
но — г д е о н а ? !*
* . . . Я , я , я , — к а к м н е о т д е л а т ь с я от э т о го я ? ! *
« Я с в е р н у л в п е р е у л о к с п у т и ж и з н и , а я ее е щ е н е
з н а л . Т о г д а не б ы л о е щ е к а м н е й , и з к о т о р ы х я п о с т р о ­
и л м о ст, со ед и н я ю щ и й п р оп асть м е ж д у ж и зн ь ю и см ер ­
т ь ю . Я з н а ю , т о с к у я , ч то с е й ч а с , в м о л о д о с т и , я у ж е р а з ­
би т и с л о м а н , ч т о я у п у с к а ю м о ю ж и з н ь , ч т о о н а и д е т
487


г д е -т о , н а с т о я щ а я ж и з н ь , с т о р о н я сь м е н я , у н о с я в с в о е м
я р к о м п отоке — р адо сть и сч а ст ь е , р адо сть и сч а ст ь е ,
к о т о р ы х у м е н я н е т , п о т о м у ч то я н е з н а ю , ч то д е л а т ь
м н е с п е р в ы м м о и м в р а го м — с м о и м я . И в е р д и к т д л я
м о е го я го т о в — о п р а в д а т е л ь н ы й д л я с м е р т и , о б в и н и ­
тел ь н ы й д л я ж и зн и , Я ф и зи ч е ск и не м о гу бы ть п р еда­
тел ем — и я не зн а ю : не есть л и м оя ж и зн ь п р ед ател ь­
с т в о , п о т о м у ч т о в с я н а ш а ж и з н ь — п р е д а т е л ь с т в о !,.
Я н и ч е г о н е з н а ю . Я х о ч у ч и с т о т ы ... К а к х о ч е т с я м н е
см е я т ь с я и р а д о ва ть ся ! и к а к хо ч е тся м н е го во р и ть
я з ы к о м в с е х л ю д е й !..»
« . . . Я н и ч е го н е з н а ю . Н е л ь з я у н и ч т о ж и т ь с о в е с т ь .
Я хо ч у ч и сто ты . Н е л ь зя , н ел ь зя бы ть н еч естн ы м , к а к
И в а н , — я хочу бы ть — к а к в се . Я хо чу бы ть, к а к в се , —
н о к р у г о м ч е р в и в ы е р о ж и !., и о п я т ь — я , я , я ! . .
« М ы ж и в е м , п ото м п р и д е т с м е р т ь , т е л о п р е в р а т и т с я
в д р у ги е в е щ е ст в а , д у ш а — ск о п лен и е вп еч атлен и й —
у м р е т и л и о с т а н е т с я в т о м , ч т о о с т а в и т п о с л е се б я ч е л о ­
в е к : в п и с ь м а х , с о ч и н е н и я х , р а б о т а х ... П а п а г о в о р и т о
П я т о м го д е и д окто р е Г а а з е . Д о к то р Г а а з ж и л при
Н и к о л а е П ер во м и при н ем п р о во ди л н ем ал о д о б р ы х
д е л . В П я т о м го д у д о б и в а л и сь р е сп у б л и к а н ск о го ст р о я ,
а М а к си м Г о р ь к и й о п и сал «Гор од ж ел то го д ь я в о л а » , —
в о т теб е и р е с п у б л и к а н ц ы !.. — у н а с х о т ь ж и в у т и м ы с ­
л я т , а т а м — и го в о р и т ь н е ч е го . С у т ь в т о м , ч т о и п р и
к о н сти ту ц и о н н о м у п р а в л е н и и и п р и м о н ар хи и м о гут
бы ть м е р за вц ы и м ож н о бы ть ч естн ы м ч ел о век о м , доб­
ро д е л а т ь т еб е н и к т о н е з а п р е т и т . Е с л и б ы в с е б ы л и
д осто й н ы м и л ю д ь м и , сам о у со вер ш ен ству ю щ и м и ся и
з а б о т я щ и м и с я о с в о е й ч е с т и , то в с е м и н и с т р ы т е п е р ь
д о л ж н ы б ы л и бы д ел а т ь одно добро, и н ева ж н о , р есп уб­
л и к а н ск и е они и ли м о н ар хи ч еск и е. С уть не в п р авл е­
н и и , а в л ю д я х . Т а к р а с с у ж д а е т т е п е р ь п а п а ... Н у ,
к н я зь В ер ей ски й хо р о ш и й , и Сидор Н аум о ви ч тож е
хо р о ш и й , — зн ач и т , п усть В ер ей ск и й хорош о у п р а в л я ­
е т , а С и д о р — х о р о ш о г о л о д а е т ? !.. Н е с о г л а с е н !.. Н и ч е ­
го н е з н а ю !..»
Эти за п и си в общ ей тетр ади А н д р ея р асп о л а га л и сь
м е ж д у чер новы м и р еш ен и я м и ал ге б р а и ч е ск и х за д а ч ,
з а п и с е й о з а д а н н о м и п р о ч е м ,— А н д р е й н е у с п е в а л
п р и сп особи ть о тд ел ьн у ю т ет р ад ь д л я д н е в н и к а .
В е сн а п р и ш ла к л е т у , ги м н ази ст ы п ереш ли в
во сьм о й к л а с с . В есн о й в тот го д — 4 -г о ап р еля 1 9 1 2 -г о
г о д а — н а п р и и с к а х р у с с к о -а н г л и й с к о г о зо л о т о п р о ­
м ы ш л е н н о г о о б щ е с т в а « Л е н а -Г о л ь д ф и л ь д с » — в гр о б о 488


вой российской тишине — прогремели залпы Ленского
расстрела, когда солдатами было убито пятьсот человек
рабочих. Наступило глубочайшее камынское лето...
Все это было на самом деле, — на самом деле гимнази­
стка Полочанская ударила Андрея по лицу, когда он
хотел с ней поступить так, как учил Иван Кошкин, на
самом деле Андрей неудачно таскался на Подол за до­
черью огородника Потапова, пока Потапов не погро­
зился поленом переломать ноги и Андрею, и своей соб­
ственной дочери, на самом деле Андрей таскал водку
в чертановские женские железнодорожные казармы.
Было глушайшее камынское лето, когда время отчаян­
но пустовало. И пришла осень.
С тех пор, как Андрей жил у Григория Васильевича
Соснина в дни ухода из отцовского дома, Андрей ни
разу не был ни у Григория Васильевича, ни у Анны.
Анну он избегал. И в осенний вечер Андрей пришел к
Анне, подобранным, деловым, неразговорчивым, — при­
шел без дела, присел, говорил о второстепенностях, по
мал кивал.
— Как поживаешь? — спросил Андрей.
— А — ты?
— Я ? — так, ничего... Как поживает Григорий В а­
сильевич?
— По-прежнему.
— Давай, сходим к нему.
— Что же, сходим, ты когда собираешься?
— А пойдем сейчас...
Анна согласилась. Они пошли. В школе у Григория
Васильевича ничто не изменилось за год. Анна по-пре­
жнему была своим человеком. Андрей говорил одно­
сложно, ничего не рассказывал, отмалчивался, — точно
следил за Григорием Васильевичем и Анной, — но по
своей инициативе спрашивал, не надо ли принести воды
и дров, накидать с сеновала сена? — поджаривал шквар­
ки, наливал в лампу керосин, стараясь быть совсем до­
машним и незаметным. Григорий Васильевич был, как
всегда. Уходя вместе с Анной, Андрей спросил:
— Можно мне еще как-нибудь зайти к вам и даже
пожить у вас несколько дней? — без скандала, конеч­
но, — я от вас ходил бы в гимназию, но вечера и ночи
проводил бы у вас, и к нам приходила бы А н н а... Мой
отец, я уверен, не будет возражать.
— Приходи, — сказал Григорий Васильевич.
489


А н д р е й у ш е л в м е с т е с А н н о й , п р о в о ж а л ее до д о м у и
всю д о р о гу м о лч ал*
Ч е р е з д е н ь он о п я т ь з а ш е л к А н н е , и в м е с т е они
п о ш ли к Г р и го р и ю В аси л ь е ви ч у * К а к в п ер вы й р а з,
А н др ей о тм а л ч и ва л ся и н а т а ск и в а л в бочонок н а к у х ­
ню во д ы . Он у ш е л вм есте с А н н о й .
И о п я т ь ч е р е з д е н ь он п р и ш е л к А н н е , ч т о б ы в м е с т е
и дти к Гр и го р и ю В а с и л ь е в и ч у .
О н б ы л з а м е т н о н е р о в е н в этот в е ч е р . О н м о л ч а л
ещ е б о л ьш е, чем п ер вы й и второй р а з , к о г д а б ы в а л у
Г р и го р и я В а с и л ь е в и ч а , — но п е р во е , с к а з а н н о е и м , бы ло
о т о м , ч то о н , е с л и п о з в о л и т Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч , о с т а ­
н е т с я с е г о д н я н о ч е в а т ь в ш к о л е , ч тоб А н н а н е б е с п о к о ­
и л а с ь , он ее п р о в о д и т и по д о р о ге п р е д у п р е д и т д о м а ,
ч тоб н е б е с п о к о и л и с ь о н е м . Т о р о п я с ь , он н а т а с к и в а л
в о д ы и д р о в , он з а т о п и л п л и т у . И з а у ж и н о м , з а к а ш е й
со ш к в а р к а м и и со с т а к а н о м м о л о к а , А н д р е й в д р у г з а ­
гово р и л. Р а зго во р бы л сл у ч аен , — случ ай н о всп о м н и ли
о гр и б а х , и Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч , р а с с к а з ы в а я о том ,
к а к в д е т с т в е он л ю б и л со б и р а т ь г р и б ы , в с т а в а я в м е с т е
с б а б у ш к о й до р а с с в е т а , в д р у г с а м се б е з а д а л в о п р о с :
— А п о ч ем у, со бствен н о , у н а ст о я щ и х гр и б н и к о в
о б я зател ь н о п о л а га е т с я в с т а в а т ь н а р а с с в е т е ? — д е й ­
ст в и т е л ь н о , о б я зате л ь н о н а р а с с в е т е , х о т я м о ж н о соби ­
р а т ь г р и б ы и в ы с п а в ш и с ь ... д е й с т в и т е л ь н о , т а к а я т р а ­
д и ц и я , — п о ч е м у ? ..
И А н др ей в д р у г с к а з а л , гр о м ч е, чем сл ед о вал о бы в
эт о м р а з г о в о р е о г р и б а х з а к а ш е й , в з в о л н о в а н н о :
— Я не сл у ч а й н о не б ы л ц е л ы й го д — н и у в а с , Г р и ­
го р и й В а с и л ь е в и ч , н и у т е б я , А н н а , х о т я я о ч е н ь , о ч ен ь
б л а г о д а р е н в а м о б о и м и в с е в р е м я п о м н и л это ч у в с т в о
б л а г о д а р н о с т и ... Т о г д а , в то т д е н ь , к о г д а з а м н о ю п р и ­
е х а л и сю д а ги м н а зи ст ы и п о везл и в ги м н а зи ю , а до­
м аш н и е встр ети л и д о м а с п и р о гам и , к о гд а я м о г бы ч у в ­
ст в о в а т ь себя с ч а с т л и в ы м и н а сам о м д е л е все с т а р а ­
ли сь д елать мне только п р и ятн ое, и мне все бы ло
при ятн о, — д ом а то гд а веч ер ом , за сы п а я , я в д р у г о щ у ­
т и л , ч то в с е ж е г д е -т о я н е г о д я й , в с е к р у г о м н е г о д я й ­
ство и н е го д я й ст в о , в ч а с т н о ст и , т о , что я , о б р ад о вав­
ш и с ь , у ш е л от в а с в с т а р у ю ж и з н ь . М н е б ы л о о ч е н ь х о ­
р о ш о д о м а — и эт о б ы л о у ж е н е г о д я й с т в о м . И я
о щ у т и л т о гд а ещ е вто р о е, а и м ен н о то, что до т е х пор,
п о к а это о щ у щ е н и е н е г о д я й с т в а н е п о к и н е т м е н я , не
б у д е т м н о ю о б ъ я с н е н о , до т е х п ор я н е м о г у в с т р е т и т ь
в а с — н и в а с , Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч , н и т еб я , А н н а , — по-

490


э т о м у ж т о г д а я н е н а п и с а л К л и м у . Э то б ы л о с о в е р ш е н ­
н о о с о зн а н н о е о щ у щ е н и е ... И — в о т , я п р и ш е л к в а м ,
и зви н и т е м ен я . В п р оч ем , и зви н е н и я ни к ч ем у . Я не
б у д у р а с с к а з ы в а т ь обо в с е м , ч т о б ы л о со м н о ю , это н е ­
в а ж н о . Я с к а ж у , ч то г л а в н ы й м о й в р а г — это я с а м
с е б е . Н о и это н е в а ж н о . Т о г д а я н е м о г о п р е д е л и т ь , п о ­
ч е м у я о щ у щ аю н его д я й ство и п очем у я н его д я й . Т е ­
п ер ь я зн а ю о н е го д я й ст в е . Это — в с я н а ш а ж и з н ь , в се
к р у г о м в н а ш е й ж и з н и , в с е . К р о м е э т о г о , я н и ч е го н е
з н а ю . Ч т о м н е д е л а т ь ? .. П а п а , п р о ч и т а в « Г о р о д ж е л т о ­
го д ь я в о л а * , го в о р и т о п я т ь , к а к д о р е в о л ю ц и и П я т о г о
го д а , о н овом ти п е « к р и т и ч е ск и м ы с л я щ е й л и ч н о с т и » ,
что к а ж д ы й в отд ельн ости д о л ж е н д е л а т ь добры е д е л а ,
с а м о у с о в е р ш е н с т в о в а т ь с я , — н о это т о ж е н е г о д я й ­
с т в о !.. — я это о ч ен ь х о р о ш о и с п ы т а л н а с е б е . И я з н а ю ,
п оч ем у м не сты дн о бы ло п р и хо ди ть к в а м , — я п р и н и ­
м а л ту ж и зн ь , котор ая б ы л а н его д я й ство м , я у б е ж а л в
н е е от с в о е й с о в е с т и и от с в о е г о о щ у щ е н и я с п р а в е д л и ­
во ст и , котор ы е б ы л и ч и сты у м ен я в со лян о м ам бар е, —
п ом н и те, с к о ш к о й , — и б ы ли ч и сты у в а с в би бли отеч­
ной к о м н ат е н а д и в а н е , гд е по ст ен ам х л е с т а л го л ы й
в е т е р ... Я н е з н а ю , п о ч е м у т а к п о л у ч и л о с ь . Н а в е р н о е ,
в ы з д е с ь н и п р и ч е м , н о п р о ст о о т с ю д а я м о г б ы н а ч а т ь
н о в у ю ж и з н ь п о м о и м о щ у щ е н и я м с п р а в е д л и в о с т и ...
и м не хо ч ется опять о статься одн ом у н а ваш ем д и в а н е ,
с л у ш а т ь ветер и п о д у м ать , п отом у что т а к , к а к бы ло в
эт о т г о д , т а к д а л ь ш е б ы т ь н е м о ж е т !.. М н е это о ч ен ь х о ­
тело сь ск а за т ь в а м . Я д о лж ен сей ч ас и ли у ж е н и к о гд а
о ко н ч ательн о р еш и т ь, гд е я , но п о к а я зн аю то л ь к о то,
ч т о я н и ч е го н е з н а ю ... А г р и б ы , — д е й с т в и т е л ь н о , п о ч е­
м у гр и б ы п о л а г а е т с я со б и р а т ь т о л ь к о н а р а с с в е т е ? ..
А н н а с л у ш а л а у д и вл е н н о . Г р и го р и й В а си л ь е в и ч
бы л м едлен ен и п окоен , к а к в се гд а . Он п р и н я лся за
с в о ю н е д о е д е н н у ю к а ш у , е л и с ъ е л е е м е д л е н н о , в о б­
щ ем м олчан и и .
— Н у - с ... — с к а з а л в р а зд у м и й Г р и го р и й В а с и л ь е ­
в и ч . — Н а м д е й с т в и т е л ь н о н а д о с тобо й п о г о в о р и т ь , н о
с р а з у я н е м о г у п е р е д а т ь т еб е в с е м о и м ы с л и ... Обо
в с е м э т о м н а д о го в о р и т ь н е с р а з у . Т ы — о б я з а т е л ь н о
о с т а в а й с я , п о ж и в и у м е н я . О б я з а т е л ь н о п о го в о р и м —
и м н о го .
Вечер прош ел в сл у ч ай н ы х р азго во р ах . А н др ей
п р о во ж ал А н н у , за х о д и л дом ой и ве р н у л ся к Гр и го р и ю
В а с и л ь е в и ч у . З а стен ам и в библиотечной к ом н ате ш у 491


м ел ветер . А н др ей у л е гся н а д и в а н , у и зго л о вь я п оста­
ви в л а м п у , р аскр ы л к н и гу , не ч и т а л , сл у ш а л ти ш и н у.
П ер ед сн ом Г р и го р и й В а с и л ь е в и ч п р и ш е л к А н д р е ю с
к н и го ю в р у к а х , п р и сел н а к р а е ш е к д и в а н а , п о м о л ч ал .
— Т ы не ч и т а л этой к н и г и ?
— Н ет.
— П р о ч т и до н а ш и х р а з г о в о р о в . Н а ч и н а й со в т о ­
р ой г л а в ы , з а т е м п р о ч и т а е ш ь и п е р в у ю . Н а ч и н а й с е ­
го д н я ж е ...
З а с т е н а м и ш у м е л в е т е р , п р и х о д и в ш и й с п о л е в о го
п р о с т о р а ...
...С о р о к п я т ь л е т н а з а д от 1 9 1 2 г о д а — в а п р е л е
1 8 6 7 -го — М ар кс п и сал:
« В п р о ш л ую ср еду я в ы е х а л н а п ар охо де и з Л о н ­
д о н а и в б у р ю и н е п о г о д у д о б р а л с я в п я т н и ц у до
Г а м б у р га , чтобы п ер ед ать там г . М ей сн ер у р ук о ­
п и с ь п е р в о го т о м а . К п е ч а т а н и ю п р и с т у п и л и в
н а ч а л е эт о й н е д е л и , т а к ч т о п е р в ы й т о м п о я в и т с я
в к о н ц е м а я . .. Э т о , б е с с п о р н о , с а м ы й с т р а ш н ы й
у д а р , к о т о р ы й к о г д а -л и б о п у щ е н в г о л о в у б у р ­
ж у а » ...
— т а к п и са л М а р к с по п о во д у к н и г и , на
о с у щ е с т в л е н и е к о т о р о й он п о т р а т и л д в а д ц а т ь о д и н го д
с в о е й ж и з н и , к о г д а , по с у щ е с т в у г о в о р я , он ж и л в Б р и ­
т а н ск о м м у з е е , у х о д я т у д а утр о м и п р и х о д я дом ой п ос­
л е з а к р ы т и я м у з е я , к о г д а д е т и е го у ж е с п а л и , — к о г д а
д л я о с у щ е с т в л е н и я эт о й к н и г и он б р а л в с е л у ч ш е е з н а ­
н и е н а з е м н о м ш а р е ... е го д е т и н а з ы в а л и е го — М а в ­
р о м , — он з н а л и и з у ч и л в с е л у ч ш е е в м и р е , но он ж е
го в о р и л , что —
«дети д о лж н ы во сп и ты вать р оди телей ».
. . . И т р и г о д а н а з а д от 1 9 1 2 - г о — в 1 9 0 9 - м — в С ол ь в ы ч е го д ск е , в со л ь вы ч е го д ск о й тю рьм е 1 -я рота С ал ь я н ск о го п о л к а и зб и в а л а п а л к ам и сс ы л ь н ы х и за к л ю ­
ч е н н ы х л ю д е й по з а к о н а м Р о с с и й с к о й и м п е р и и р а с ­
п равы
с ч естн ы м и . П о зак о н ам
это н а з ы в а л о с ь
п р о в е д е н и е м « с к в о з ь с т р о й » , — с о л д а т ы со ш п и ц р у т е ­
н ам и в р у к а х стан о ви ли сь д ву м я ш ер ен гам и , м еж ду
э т и х ш е р е н г п р о х о д и л ч е л о в е к (и л и е го в е л и , е с л и он
п р о т и в и л с я , и л и е го т а щ и л и , е с л и о н п а д а л , з а б и т ы й ),
к а ж д ы й с о л д а т по о ч е р е д и б и л ч е л о в е к а ч т о е с т ь с и л ы
ш п и ц р у т е н о м , то е с т ь п а л к о ю . И в с о л ь в ы ч е г о д с к о й
т ю р ь м е — с с ы л ь н ы й , ч е л о в е к гр о м а д н о й у б е ж д е н н о с т и ,
гр о м а д н о й в о л и и г р о м а д н о г о п р е з р е н и я к и м п е р и и —

492


прошел сквозь строй 1-й роты Сальянского полка —
медленным шагом — с открытою книгой, с тем томом,
по поводу которого Маркс писал, что —
«Это, бесспорно, самый страшный удар, который
когда-либо пущен в голову буржуа».
Григорий Васильевич дал прочитать Андрею —
«Капитал» М аркса. Это было вторым рождением А н­
дрея. Все заново получало см ы сл, и все в мире стано­
вилось на свои места. За бревенчатыми школьными
стенами шумел ветер в ночи, в ночах, с пустых по­
лей, — но там уже не было пустоты и не было мра­
к а , — пустота заполнялась не только знанием, но об­
разами. Конечно, не Иван, Петр, Сидор должны проде­
лывать себе новые дорожки, но надо уничтожить все
старые пути, чтобы все ш ли новыми дорогами. Я, я, я,
которое угнетало Андрея, уже не болталось в пустоте
по ветру, — был товарищ, товарищ с большой буквы,
великий товарищ — пролетариат, — и, стало быть,
было действие, громадное поле для действия в убеж­
денности. Все становилось на свои места, — не только
он сам , Андрей, не только люди и человеческие отно­
шения в Камынске и по всей земле, но — время, честь,
долг и — дела, дела!..
Андрей прожил у Григория Васильевича три неде­
ли. Григорию Васильевичу многих трудов стоило сде­
лать так, чтобы Андрей оставался в режиме. Андрей
едва удерживался, чтобы молчать. Андрей едва удер­
ж ивался, чтобы не начинать — действовать — сейчас
же. Андрей вдруг вновь весело заговорил с товарищами
в классе, — это были случайные слова и разговоры, но
они освещались новым светом, — и Иосиф Ш иллер,
немудрящий человек, однажды сказал Андрею, —
— Черт тебя знает, ты знаешь, кого ты стал мне на­
поминать? — и даже не могу понять — чем?
— Нет. Кого?
— Леонтия Владимировича Шерстобитова... То ли
он так же приветливо-иронически ш утил?..
Андрей стал казаться приземистее.
В те дни, когда Андрей собирался пойти к Анне и
Григорию Васильевичу, — тогда ж е, после них, он хотел
пойти к Оле Верейской, взять обратно у нее ее фотогра­
фию. Андрей знал теперь, что он никогда не пойдет к
Оле Верейской: не Лелю окружали привидения, но Леля
была призраком... Тогда, давно, когда к Андрею прихо­
дил прощаться Климентий, — Андрей спешил тогда на
свидание с Олей, — и Андрей, и Климентий думали тогда,

493


что они никогда больше уже не встретятся товарища­
ми, — они ошибались.
У Андрея совершенно обозначилась воля.
Андрей был совершенно взрослым человеком.

Глава одиннадцатая
ИППОЛИТ РАЗБОЙЩИН
ПРИШЕЛ К ЖИЗНИ
Дневники в Камынске писали многие, — и самыми
обстоятельными оказались дневники Ипполита Р азбойщина. Если б эти дневники были проведены через
всю жизнь Ипполита, они б дали ему право быть камынским писателем, как был камынским художником ме­
щанин Полканов. Дневник велся в щеголеватых клеен­
чатых тетрадях. Кипа клеенчатых тетрадей исписана
была, главным образом, фамилией — Ippolit Razboicshin
или просто Поля, — а также стихами, сотнями стихотво­
рений, под которыми изредка подписывалась фамилия
поэта, но всегда — фамилия Разбойщина и приписки, —
«списано из альбома Молласа», «списано из альбома
Бетси Коровкиной», «нравится, но не очень, знаю наи­
зусть». В то время, когда Леопольд Шмуцокс и Андрей
Криворотов увлекались стихами Брюсова и Блока, Ип­
полит выписывал стихи — Козлова (десятка два стихо­
творений), Лермонтова (все его поэмы), Красовского, Ж у­
ковского, Пушкина (выписана «Русалка»), Некрасова,
Надсона (очень много), Минаева, Шабловского, Перцова,
Майкова, Гриневской, Чирова, Славина, Дмитриева, Арта­
монова, Чемисова, Батова, Коробова, Чирикова, Олега Ле­
онидова, — и очень много стихов без подписи, с помет­
кою — «из численника»...
Ипполит Разбойщин писал:
«Что было раз и вновь едва ли повторится!..
Мой девиз: прощай мое вчера — скорее к неизве­
данному завтра!..
У К О РО ВК И Н О Й ...........................................
Вот как уже две недели исполнилось сегодня второ­
го июля, как я провожу все вечера у О. Н . Коровки­
ной... У нее есть дети, которые устраивают детский
спектакль — меня тоже пригласили к себе, слыша, что
я играю порядочно, а главное никогда не откажусь сыг-

494


р а т ь ... Д е й с т в и т е л ь н о , я с о г л а с и л с я , но т о л ь к о с у с л о в и ­
е м , ч т о б ы и м о е го т о в а р и щ а Н а го р н о г о Ф е д ю т о ж е п р и ­
г л а с и л и . М не одн ом у и гр ать стр аш н о не хо тел о сь в
к р у г у м а л е н ь к и х п о д р у г Б э т с и , в о -в т о р ы х е с л и в з р о с ­
л ы х — но н е и н т е р е с н ы х . И в о т я п р о с и л н а о с н о в а н и и
э т о го п р и г л а с и т ь Н а г о р н о г о и г р а т ь ...
П р о с ь б у у в а ж и л и . ..
Н у я кон еч н о с ч а с т л и в и д о во л ен — что я теп ер ь
х о т ь н е о д и н , а то п р я м о г о р ю х а в о к р у г теб я в с е м а л е н ь ­
к и е д ево ч к и — о твр ати тел ь н ы е дочер и п р и ста в а С ам п со н о вы З о я и Л и д к а .
П р ео твр ати тельн ы й д а ещ е н ед р у г М и ш к а Ш м е л е в М акси м .
Т а к ч то с о в с е м н е з н а е ш ь к у д а п о п а л в и д я т а к и х
т и п о в о к р у ж а ю щ и х т еб я !
Н у с л а в а Б о г у ч е м д а л ь ш е с т а л о к а к -т о п о л у ч ш е ...
п р и г л а с и л и в к а ч е с т в е к а п е л ь м е й с т е р а М и ш к у -М а к с и м а , в к а ч е с т в е д е к о р а т о р а Н а го р н о г о Ф е д ю п о м о е й
п р о т е к ц и и ... В о б щ е м с т а л о к а к -т о п о д е л и к а т е с н е е .
А в р е м я -т о ш л о , н е за м е т н о п о д р у ж и л с я о п я т ь с С а м п с о новой Л и д и ею с которой я и п р о во д и л веч ер а у К о р о в­
к и н ы х во в р ем я р еп е т и ц и й .
Н о н е д о л го это у х а ж и в а н и е п р о д о л ж а л о с ь в ы ш е л
с к а н д а л м а л е н ь к и й м е ж д у н а м и и ею с н а ш и м р е ж и с ­
сер ом к о м и ч е ск и м А л е к с . В а с . Н а го р н ы м , Ф е д и н ы м
р одителем .
1 ) О н а м е н я в ч е м и к а к -т о о с к о р б и л а .
2 ) Р е ж и с с е р п р о с и л ее н е о д н о к р а т н о п о с е р ь е зн е е
о т н о с и т ь с я к с в о е й р о л и и п о л у ч ш е в е с т и се б я в о в р е м я
х о д а р е п е т и ц и й — У ж а с н о и г р а л а ? !? ! и в о 1 0 0 р а з х у ж е
в е л а с е б я ...
З а первое я у ж а сн о б ы л о б и ж ен н а н е е .... Д а! и
п р авд у с к а за т ь , н а к а к о м о сн о ван и и эта к и к и м о р а з а ­
м о р с к а я м о ж е т о с к о р б л я т ь м е н я ? !!!
Н у это н е т а к в а ж н о к а к в т о р о е ... а и м е н н о в с е а р ­
ти сты и ар ти стки если т а к м ож но н азват ь н аш и х л ю ­
б и т ел ей , и д а ж е н екоторы й и з д ев и ц и гр а л и со р вав сер ­
д ц е и с о в р а в с в о и м р о д и т е л я м , ч т о о н а н е и г р а е т !! —
В о т д а ж е д о ч е го д о ш л а , п о д р у г а м и то д а ж е не в е л я т
б ы т ь с н е ю ...
Н е ч е го б о л ь ш е и г о в о р и т ь — п р и е х а л и ...
Д а ! и в о т , з н а ч и т , р е ж и с с е р п р о с и л ее п о л у ч ш е в е с т и
с е б я н а р е п е т и ц и и ... В с е э т и в ы г о в о р ы о н а п р и н и м а л а
к а к б ы с у с м е ш к о й — и п р е д с т а в ь т е се б е о н а п о с л е в ы ­
го в о р о в д е р ж а л а се б я е щ е н е с н о с н е е . Э то е щ е н и ч е г о ,
495


но э т а е г и п е т с к а я м у м и я с о б л а з н я л а с в о и м и р а з л и ч н ы ­
м и ф и л ь т и к а м и и д р у г и х !!!
И в о т з а 3 д н я д о с п е к т а к л я м ы п р о с и л и ее о с т а в и т ь
сво и м п р и су т ст в и е м н а ш к р у ж о к , п отом у что д а л ь ш е
в ы н е с т и ее и з н а с ( и з а р т и с т о в , с а м а х о з я й к а и а р т и с т ­
к и ) н и к т о н е м о г . О н а у ш л а . .. з а н ею у ш л и и ее п о д р у ­
г и и о д и н а р т и с т (М о л л а с ). В о о б щ е с ее у х о д о м , в е р н е й
в ы ст а в к о й — в ы б ы л а в с я ш а й к а -л е й к а зн ам ен у ем ая
п о д б у к в а м и Л . С . (ее и н и ц и а л ы ) ....
Т а к ! П о л о ви н а ш тата к р у ж к а у ш л а , о стало сь всего
н и ч его .
С о ставш ей ся частью к сп е к т а к л ю го то ви ться
б о л ь ш е б ы л о н е л ь з я — но н е п о т о м у ч т о о с т а л а с ь г а ­
д о с т ь — н е т , н е т , а п о т о м у м а л о п р о ст о н а р о д у , а н у ж н о
м н о г о ..............
И в о т с у х о д о м ш а й к и Л . С . м ы п у с т и л и с ь по го р о ­
д у в п о го н ю з а а р т и с т к а м и и - с т а м и . Н о и х н е б ы л о ........
а е с л и и б ы л и то н е с о г л а ш а л и с ь и з - з а к а к о г о -т о п р о ­
к л я то го п р и н ц и п а.
П р и н ц и п в о т к а к о й ..................................................................................
П о стар аю сь объ ясн и ть к р атч е — м не к а ж е т с я , п ой ­
м у т . ..

У ж больно хозяюшка-то т ого!!!!!
П р о с л а в и л а с ь по в с е м у К а м ы н с к у п о с л е с о б ы т и я
у б и й с т в а с т а р о го м у ж а - к у п ц а . М у ж а ее у б и л и — с ы н
ее Ж о р ж п о в е с и л п л е м я н н и ц у у ч и т е л я -у б и й ц ы — с а м а
о н а б ы л а в з я т а к у п ц о м в т р е т ь и ж е н ы и он ее з а м о р д о ­
в ы в а л ... и вот теп ер ь п р о сл а в и л а с ь в се й сво е й п л о х о й
ст о р о н о й — в с е х с в о и х р о д с т в е н н и к о в р а з о г н а л а , т о р ­
го влю за к р ы л а , ж и вет н а к ап и т ал к а к ар и сто к р атка,
с л ы в е т з а п ь я н и ц у ... Д а ! Д а ! ..
З н а я т а к и м о б р а зо м ч т о з а п т и ц а э т а с а м а я К о р о в ­
к и н а и ч т о п р е д с т а в л я е т ее д о м —
н и к то не п у с к а е т , к о н еч н о , н и одно порядочное с е ­
м е й с т в о с в о и х д е т е й к н е й ............Т А К И Б Ы Л О : и з д е в и ц ,
которы й п р и н и м али у н ас уч асти е в сп е к т а к л е — 1 ) ро­
дители котор ы х не зн ал и К о р о вки н у или ж е деви ц ы
о тч ая н н ы я , котор ы м 2 ) н ап л еват ь н а вы го во р ы св о и х
р о д и т е л е й ...
Д а ! Д е в и ц м ы н е н а ш л и , к о т о р ы я м о г л и бы з а м е ­
н и т ь у ш е д ш у ю ш а й к у Л . С . Д е л а т ь б ы л о н е ч е го к а к
т о л ь к о о т л о ж и т ь с п е к т а к е л ь с П е т р о в а д н я до 1 1 - г о
и ю л я — до д н я и м я н и н х о зя ю ш к е О льге Н и к о л а е в ­
н е . . . . с а м а об э т о м п р о с и л а ....
496


Все согласились........не согласился один только наш
режиссер А . В . Нагорный-Латрыгин — старик больно
комический — ссылаясь на то, что он следующую неде­
лю будет занят в Дворянском клубе, где расписывает
декорации и занят суфлером.
«А , а, а, — Вы заняты суфлером — тогда милости
просим очистить Ваше занимаемое место режиссе­
ра» — сказали мы, все участвующие, и мы все артисты
и -стки не сожалели о нем потому что имели в виду
всем известную Софью Ивановну Волынскую; после­
дняя согласилась радуясь за нас, что мы отставили ее
гражданского супруга-рыцаря.... из ее слов было вид­
но итог — что она согласилась играть потому, что не ре­
жиссирует ее муж. Софья Волынская привела с собою
несколько девиц своих учениц...
Т ак. Собрались на другой день — распределили
всем роли — и видно было, роли у всех есть — больше
ничего не нужно, только не хватает суфлера, но этого
нашли на другой ден ь... Этот — Исаак Ш иллер, кото­
рый даже сам хотел предложить свои услуги.
Т ак !., и мы начали. Все взялись за дело!!!...'
С этими репетициями время шло совсем незамет­
но. Собирались к 7-ми и тут же начинали и к девяти
кончали. Домой идти рано — вся молодежь (женская)
расходилась по домам, а наш брат оставался. Начина­
лись похождения всех артистов....
1) По вину — (что очень легко можно достать у хо­
зяюш ки, угостит и сама выпьет).
2 ) за Н аташ и... родственница Ол. Н . и в тоже время
горничная — (она тоже вином заведует, когда нет дома
хозяй ки )... Большими симпатиями пользуется у нее
гимназист Иван Серг. Кошкин.
Не дремлет и сама хозяюшка — она тоже всегда
бывает окружена 2-мя или 3-мя поклонниками — но
взрослыми, как например офицер Федотов Гр. Феод, и
помещик Вахрушев, ее старый любовник и в то время
репетитор ее сына Егоруш ки, «Ж орж а»... частенько у
нее бывают и другие типы, чиновники из казначейства,
а также такие, которых ей-Богу не зн аю .... но скаж у, —
но и типы!!! Со своими поклонниками она пьянствует,
во время чего ведет пикантные разговоры, а подчас,
когда сама в настроении, и обнимается в сад у...
Вообще весь дом живет и наслаж дается!!!....
497


Начиная с дочки «Бэтси». Ей 12 лет, загремела на
второй год во втором классе гим назии... в голове уже
сидит Антоний Коцауров, целый день только и вертит­
ся ряженая около зеркала, пудрится да румянится, да
поминутно твердит имя святого Антония. Нечего ска­
зать, девица вполне X X века! увы и ах!!!
Брат ее Жорж, вешальщик, парню семнадцатый год,
учится в Москве в Коммерческом частном училище в
третьем классе совсем погибшее сущ ество... ж улик,
вор, негодяй, алкоголик, каких мало...
Вот и весь элемент коровкинского дома. И все наде­
лали деньги!!!!
Да! живя в такой обстановке незаметно как-то про­
ходит время.
Настал день спектакля и в то же время день име­
нин нашей дорогой всеми любимой хозяюшки Ольги
Николаевны, слава Богу, мучение окончилось с этими
приготовлениями к спектаклю ...
Встали вместе с Федей Нагорным в 10 часов утра,
он у меня ночевал, вчера уж больно загулялись чуть ли
не до четырех часов у т р а .... Встали и тут же уселись
пить чай, за оным много смеялись — репетировали
свои роли. В двенадцатом часу пошли с ним в цвето­
водство за цветами... за букетом, который я хотел пре­
поднести О. Н икол., подарок в день ангела. За два руб­
ля чистокровные букет достал — пришел домой — за­
кусил и отправился к Коровкиным — было скорее
нужно прийти к 2-м часам. Назначена генеральная
репетиция...
Мне пришлось немного опоздать — и когда пришел
все обрадовались мне — что я не заставил себя долго
ждать, а главное все были заинтересованы, что-то у
меня в р у к а х .... никто не мог догадаться, что это цве­
ты.......Как не приставали, я не показал все-таки, что у
меня принесено. Никто из других артистов -сток не
догадался сделать хозяюшке знак вежливости и при­
нести подарок.
Отделавшись от шайки любопытных, пошел в ком­
нату Ольги Н иколаевны... где пришлось поздравить и
вручить цветы. Поздравил как следует трижды поце­
ловались с пожеланием всего наилучшего...
Все это происходило в ее будуаре, изолированном
от взглядов посторонних... После поздравления под
ручку отправились к месту где у ней буты лочки...
сама догадалась! Выпили по 4 рюмки и разошлись по
498


делам, она пошла в кухню, а меня с нетерпением ожи­
дали мои коллеги зачем-то...
Просьбу уважил и пришел к ним. Во-первых, вза­
имно поздравили с дорогой именинницей. — «Ну, лад­
но, хорошо! — сказал я, — в чем же дело!?*
Они ответили: — «Нужно было бы помочь бы по­
ставить декорацию!...»
Скорчив неприятственную гримасу лица спешил
ретироваться под крылышко Ол. Николаевны. Да! и
правду сказать — очень тепло у нее!... За букет цветов
или вообще так ко мне питает расположение духа (от­
личное) — прямо заугощала.
Интересно!!! Ребята в это время работали, когда я с
ней выпивал. Это они заметили и не будучи дураками
ежеминутно приходили с поздравлениями: «Ольга Ни­
колаевна, недурно было бы выпить! — и добавляя —
«а Вы посмотрите, сколько мы сработали — и не дать
рюмочку это стыдно, вон Разбойщину Вы даете не за
что!»... — но на это Ольга Николаевна, прижавшись ко
мне, подчас обнимая и целуя меня, говорила: — «Поличке, будущему моему зятьку да не дать, нет, нет уж
этому не быть!» — и первому наливала и угощала.
Это продолжалось с 2-х часов дня и окончилось ча­
сов в 7-мь, результат 5 бутылок рябиновки и бутылка
спотыкача. Всего интереснее были Николай Бабенин и
Исаак Ш иллер. Как же! — сделав скамейку они прихо­
дили к ней — говоря: — «Ольга Николаевна, надо бы
спрыснуть, а то не будет стоять!» — и она давала.
Я в это время отстал, боясь, как бы провалить свою
роль... Бабенин и Ш иллер, чуть ли не вбив только
гвоздь, приходили тоже спрыснуть его ... ей-Богу инте­
ресно??!
Но наконец время к пяти с половиной часам. Все на
сцене готово. Осталось только пригласить господ артис­
ток и -стов к началу репетиции! й мы с Бабениным по­
шли разыскивать... 1-е пошли в сад — там наткнулись
на несколько парочек, — без всякого стеснения их мы
разогнали... Далее в глуши сада на лавочке за столом
встретились с самой Ол. Н и к., с каким-то типом... не­
здешний, кажется из Уваровки, ее хороший знакомый, к
слову сказать, здорово хлопнувши, то есть выпивши —
и сидят обнявшись растрепавшись... Видя с Николаем,
что попали не туда, извинились и ретировались... после
чего ужасно много смеялись, да как и не смеяться
нельзя, уж больно смешно. Картина, ей-Богу!!!!!!
499


В с е х ар ти стов с гр ехо м пополам к ш ест и с п олови ­
н ой с о б р а л и . О с т а л о с ь н а й т и т о л ь к о Ф е д ю Н а г о р н о г о ,
к у д а сги н у л — н еи звестн о . Р е ш и л и н ако н ец Г ен ер ал ь­
н у ю Р е п е т и ц и ю н а ч и н а т ь б е з н е го — н о к с ч а с т ь ю он
не за с т а в и л себ я д о л го ж д а т ь , я в и л с я н а сц е н у с л е г к а
к а ч а я с ь . П о сл е р еп ети ц и и сп р а ш и в а л и , гд е он б ы л ? —
он о б ъ я с н и л , ч т о с п а л с 3 - х ч а с о в н а с е н о в а л е , н а п и л с я
через м ер ку, за у го щ а л а х о зя ю ш к а .
Р еп ети ц и и о ко н ч и ли сь к 8 -м и ч а са м . П р и ш ел п а­
р и к м а х е р гр и м и р о в а т ь . С его п р и хо д о м н а ч а л а п р и х о ­
д и т ь и п у б л и к а — и в к а к и е -н и б у д ь п о л ч а с а д в о р б ы л
п о л о н (и г р а л и н а д в о р е ). М н е г р и м и р о в а т ь с я п о с л е д ­
н им п р и ш л о сь — т а к что не тер я я вр ем ен и дар о м по­
ш е л к в о р о т а м п о с м о т р е т ь , ч т о з а п у б л и к а ....

Наш спектакль посетило много девиц, много инте­
ресных для меня, но больше, конечно, не интересных...
Н а к он тр оле ст о я л и Н и к . Б аб ен и н и И о си ф Ш и л ­
л е р с к о т о р ы м и м н о го с м е я л и с ь о к о л о во р о т с д е в и ц а ­
м и — я с т а р а л с я н е м н о го р а з в е я т ь с я — с и л ь н о в о л н о ­
в а л с я п е р е д с п е к т а к л е м ....
Ц е л ь м о я с т о я т ь о к о л о во р о т — эт о б ы л о то — п о ­
см о т р е т ь н е п р и д е т л и О л я В е р е й с к а я — н о у в ы к а к
п р и ш ло сь у зн а т ь — она не п р и дет. О ля больн а — она
л е ж и т в б о л ь н и ц е н а о п е р а ц и и , у н е й а п п е н д и ц и т !..
У зн а я — д о л го , д о л го со ж а л ел и всп о м н и л мой и д еал
мою м еч ту М ар гар и т у Ш и л л е р ! она ещ е д а л ь ш е О ли —
о н а в А м е р и к е !!!.. М н е с т а л о о ч е н ь г р у с т н о .
Н ако н ец п у б л и к а вся п р и ш л а , ворота за п ер л и и я
п о ш ел гр и м и р о в а т ь ся . И д т и стр аш н о не х о т е л о сь .
« Е е з д е с ь н е т , о н а н е б у д е т ! » ...
Я в с п о м н и л М а р г а р и т у ... и ч т о б ы л о со м н о й д о
м о е го в ы х о д а — о д н о м у Б о г у и з в е с т н о , о ч е н ь г р у с т и л .
Н о с л а в а Б о гу м оим тер зан и я м к он ец ! — сц ен ар и у с
А н т о н К о ц а у р о в с к а з а л « п р и го т о в и т ь с я , с е й ч а с т в о й в ы ­
х о д ! » . .. С о б р а в ш и с ь с с и л о й и п р и го т о в и в ш и с ь — я в ы ­
ш е л . С п а р т е р а б ы л о с л ы ш н о — это Р а з б о й щ и н , Р а з б о й щ и н , Р а з б о й щ и н .......... В с е с н ет е р п е н и е м о ж и д а л и м о е го
в ы х о д а ! М о я р о л ь — « Н а в о л о с о к от с м е р т и » — с ы н а
к у п ц а М ало б р ю хо ва, си льн о п о д гу л я в ш е го . Р о л ь сво ю
провел вел и к о л еп н о . С и льн о в ы зы в а л и . П о сл е сп е к т а к ­
л я си льн о п о зд р а вл я л и и ж е л а л и в б уд ущ ем и гр ать
л у ч ш е и н е о т н ю д ь н е б р о с ат ь э т о го и с к у с с т в а . П ь я н ы х
я и гр а т ь го р а зд ! В с е в в о ст о р ге от м о ей и г р ы , в с е го в о р я т ,
ч т о л у ч ш е м е н я н и к т о н е и г р а л . .. . П р а в д а л и т о л ь ­
к о ??????

500


После спектакля было исполнено концертное от*
деление под управлением Мишки Ш мелева-М аксима,
слесаря. Вся антимония кончилась в 12 часов ночи.
Все артисты и -стки хозяюшкой были приглашены в
дом, где устраивала Ольга Н и к. бал в честь своих имянин. Замечательное совпадение со днем спектакля!!!
Разгримировавшись отправились вместе с Волынс­
кой в дом.......
Там пир горой. Старики и пожилые заняли две
комнаты, а наши господа участвующие заняли отдель­
ную комнату изолированную от взглядов посторонних
неприятностей. Колька Бабенин за старшего.
Только что сев за стол и выпив рюмку простого —
Софья Волынская обращается с просьбой «не пить так
много!»... Н у, это маком думаю про себя. Она дала мне
слово провести вместе весь вечер и идти ее провожать,
если я не напьюсь. Я ей на это дал честное слово. Рюм­
ки поминутно наполнялись и мгновенно уничтожа­
лись. Пошли все вдурь, начались песни, гром, гам, битье
посуд... Колька Бабенин не давал прямо покоя — при­
ходится пить и некогда совсем закусывать. Организм
начинает просить немного пить меньше.
Меня из дома товарищи вывели в сад — где угости­
ли сельтерской и разошлись. Я уселся на лавочку и
толковал о том зачем я так напился... теперь я отра­
вил себе все, весь вечер, все, в с е ... Проклинал Молласа — зачем он подпоил меня. Вообще ужасно сожалел
зачем я напился!!!!
Одному долго побыть не пришлось — пришла сама
Софья Ивановна — уселась около меня — обняла и ста­
ла читать нравоучительные морали, не надо пить вино
так много что говорится до положения р и з.... Я цело­
вал ее руки, твердя, «простите меня, простите!» — и
умолял ее никуда от меня не уходить прибавляя, «мне
жаль расстаться — я знаю, что мы видимся последний
раз с Вами!!» — при этих словах я рвался от нее и от
Ивана Кошкина, последний все время находился с
нами. Она меня не пускала, но я убежал. Кошкин пой­
мал меня усадил опять рядом с Соней...
Она проговорила «Поля если ты меня любишь то
ты не сделаешь над собой самоубийства — ведь
т а к ?!? !» ... — и добавила «а что же я буду делать, когда
тебя не будет на свете... мне придется страдать. Нет,
нет, ты не сделаешь этого!...» И бурно схватив ее креп­
че в свои объятия, я впился губами в ее губы ...

501


С то л ьк о бы ло в этом п о ц е л у е у п о ен и я , о т ч а я н и я ,
и с с т у п л е н и я с т р а с т и и т а к а я б е з з а в е т н а я л ю б о в ь !., ч то
я го т о в б ы л г о л о в у п о т е р я т ь , з а х в а ч е н н ы й у р а г а н о м
с т р а с т и . О т о р в а в ш и с ь от г у б я з а г л я н у л ей в г л а з а и
с н о в а п р и в л е к ее к с е б е , о с ы п а я п о ц е л у я м и ее ш е ю и
р у к и . П о м н ю — у н ей в это в р е м я в ы р в а л с я к а к о й -т о
г л у х о й с т о н , « а х , к а к ж а л ь , ч т о т ы п ь я н * . ..
Д а , д о р о г а я С о н и ч к а , я с п л о ш а л и в ы п у с т и л ее и з
о б ъ я т и я ... М и н у т а п р о х о д и л а з а м и н у т о й , и к а ж д а я
б ы л а веч н остью , и к а ж д а я б ы л а п о л н а во сп о м и н ан и й .
З атем Соня о тп р ави лась в дом тан ц евать, а я о стался в
с а д у по п р и ч и н е это п р о к л я т о е в и н о м е н я с о в с е м р а з ­
в е з л о в м е с т е с э т и м и п о ц е л у я м и ...
Д а! эти м и п оц елуя м и она д а л а м не д и вн ую и л л ю зи ю
с ч а с т ь я — т о л ь к о и л л ю з и ю ... но в с е ж е с ч а с т ь я !!!! Э х ! т а ­
к и е и л л ю зи и мне п р и ш ло сь и сп ы тать только 2 р а за за
в с е м о и ш е с т н а д ц а т ь л е т ! 1 ) р а з с М а р га р и т о й Ш и л л е р , с
л ю б и м ы м п р ед м е т о м м о и м и д е а л о м ... но это б ы л о д а в ­
но и л и д а ж е н и к о г д а не б ы л о ... 2 ) р а з с О л ей В е р е й с ­
к о й . .. . и 3 ) р а з с С о ф ьей И в а н о в н о й Л а т р ы г и н о й (В о ­
л ы н с к о й п о с ц е н е ) ... Д а ! о н а д а л а м н е д и в н у ю и л л ю з и ю
п е р в о го р а з а , к а к н е б о л ь ш е , ей я м н о го о б я з а н ....
С уходом В о лы н ско й я о стался один, ком бинируя в
с в о е й г о л о в е , ч т о п р о и з о ш л о ... в это в р е м я п р и ш е л к о
м н е К о ц а у р о в , но у в ы и а х я з а п л а к а л и в о в р е м я с л е з в
к о н ц е к о н ц о в за к р и ч а л , что я с В а м и бо льш е н е зн а ­
к о м ! ..
Н а к р и к и сб еж ал и сь то вар и щ и , пом очили мне го л о ­
в у — н а о с н о в а н и и с о б с т в е н н о го с о о б р а ж е н и я — с е л ь ­
т е р с к о й и р е ш и л и у л о ж и т ь м е н я с п а т ь . Н о н е т !!! ч е р т а
л ы с о г о ! я не с к е м н е х о т е л и д т и к р о м е С . В о л ы н с к о й .
О на со гл а с и л а с ь — п р о во д и л а м ен я под р у к у до п о­
с т е л и — у л о ж и л а м е н я ... и с о б р а л а с ь у х о д и т ь . Н о не
т у т -т о д е л о ! я н е п у с к а л ее и р а с п е в а л с п ь я н а ...

Не уходи , побудь со мною,
М не т а к отрадно и л е г к о ? ? !..
и т. д ал ее. Она сл у ш а л а м ен я и при р азл у к е п о ж елала
« п о к о й н о й н о ч и * . О с т а в ш и с ь о д и н я п о р я д о ч н о е щ е не
м о г у сн у т ь. П еред гл а за м и сто я ла она — я ви д ел пре­
к р а с н у ю п и к а н т н у ю ф и г у р у , я в и д е л ее г у с т ы е , о т л и в а ­
ю щ и е зо л о т о м в о л о с ы ( ш и н ь о н а ) ... б е л ы е к а к с н е г
з у б ы з а ч у в с т в е н н ы м и г у б а м и ... и м е н я в с е г о п р о н и з ы ­
вал электр и ч ески й ток. Д а!
502


Счастье было так близко, так близко, но увы оно
улетело!!!...
Среди ночи я проснулся и пошел посмотреть что
делается. Часы показывали шесть часов утра — ребята
допивали в гостиной — свалившиеся с ног спали где
придется — в комнатах на полу, на дворе, в конюшне —
девицы спали в саду в беседке, а около беседки на траве
спал Коля Бабенин... Но кто поразил меня до глубины
души — это наша дорогая хозяюшка Ольга Николаев­
на!!!??? — на середину двора неизвестно кто вывез фаетон, Ольга Николаевна сидела в фаетоне с помещиком
Вахрушевым, а пьяный официант без малого на четве­
реньках носил им туда закусить и выпить, а они изоб­
ражали, будто плывут на пароходе по В о лге...»
Ипполит Разбойщин записывал будни:
«Посвящается Иосифу Ш иллеру, Николаю Бабенину и Антону Коцаурову:
«К леветн и к без дарованья,
П ал о к ищ ет он чутьем ,

А дн евного пропитанья
Е ж ем есячны м враньем!!!!! ВЕРН О !!!!»

Царапинки:
1) У ж давно известны нам любовь мужчин и друж­
ба дам!..
2 ) Мы не можем вырвать ни одной страницы из
истории нашей жизни, хотя самую книгу легко бросить
в огонь...
3) У кого на сердце неясно, у того и в ясный день
дождь и дет....
4) Я был счастлив, но увы и ах, даже записка от нее
успела истлеть, а сама она уехала в А мерику...
Скажу, как провел Великий Пост и совсем не заме­
ти л... Очень и очень скоро......... Это явление легко объяс­
нимо.... потому что весь почти что день занят на прокля­
той фабрике господина Шмуцокса с 8-ми утра до 6-ти
вечера, а это ведь не шутка ходить на Марфин брод. Вре­
мя проходит совершенно незаметно, этому я радуюсь...
1-ю неделю провел слишком скучно. Все увесели­
тельные места не функционировали, поэтому было
очень плохо, хотя посещал ежедневно Откос после 7-ми
вечера. С нетерпением я ожидал второй недели, чтобы
поскорее побывать в Великом Немом.
503


Пришла 2-я седмица, и я регулярно посещаю Вели­
кого Немого, деваться же больше некуда... На этой не­
деле 2 раза встречался с Олей Верейской в синемато­
графе — она все такая же, удивительно, что не дурнеет
пора бы ей подурнеть от Андрея Криворотова, которого
я презираю... Встречаемся и расходимся совершенно
как незнакомые друг другу лю д и .... По вечерам 2 раза
приходил Мишка Шмелев-Максим играть в карты, но
это как обыкновенно, играли в дурака вместе с мамой...
Пришла 3-тья неделя — время такое же скучное,
как и на 2-й , всё старое и шаблонное, Великий Немой,
Откос.
Приходит 4-я неделя, и эта еще скучнее — потому
что Великий Немой не функционирует ввиду Кресто­
поклонной Седмицы. Без Великого Немого очень скуч­
но, как ни как в Великом Немом можно встретиться
со многими, посмотреть картины, послушать граммо­
фон и как будто станет лучш е... Хотя удовлетворение
мизерное, но всё же лучше шамонания по Откосу...
Из картин в Великом Немом особенно понрави­
лась «Хромой скрипач», где он представлен преотвратительным стариком, но еще с отзывчивым сердцем к
любви. И наконец встречая по пути к любви преграду,
обезумевши от жалкой любви, он ищет себе смерти! на
скале около моря... И в последний раз своей жизни не
разлучается со скрипкой, со своим верным товарищем,
играет последний раз свою заунывную сонету под а к ­
компанемент волн. Не могши более слушать грустный
и жалобный прибой волн, он бросается ища в них заб­
вения....... где из дряхлого старика он олицетворен в
стройного красивого молодого человека, окруженный
вещими русалками, играя на скрипке, и от такого со­
держания музыки русалки придавлены счастием и
приходят в восторг.... награждая холодными поцелуя­
ми его ланиты.......
На этой неделе только раз был в увеселительном
месте на лекции в Дворянском клубе — лекция была
на тему «Русская поэзия в X X веке» и особенно лектор
«Грифцов» много говорил про декадентство... На этой
лекции я услышал много нового, доселе мне неизвест­
ного. Лекциею остался доволен вполне.... во всех отно­
ш ениях... 1) самой лекцией... 2) было много порядоч­
ных гимназистов и -сто к... хотя я с ними т. е. с после­
дними совсем — не говорил и не подходил к ним. Все
время находился с Коцауровым и с Нагорным...

504


После лекции пришлось много шамонаться по ули­
цам богоспасаемого Камынска критикуя все услышан­
ное на лекции,..
2-й лекцией остался не так доволен — неинтересна
содержанием и лектором — доктором Ив. Ив. Криворо­
товым... На этой лекции говорилось про бактерии и про
бациллы, про состав воды и про чум у... интересного при­
шлось узнать мало... хотя из некоторого я извлек инте­
ресное, и даже очень интересное — это только одно, а
именно «Криворотов* сказал: «Марфин брод — это есть
врата для всех заразительных болезней в Камынске...
и причина — в о д а , которая вытекает с фабрики, а что
за вода после мойки шелка — всем известно!!!
Пятая неделя пришла и прошла как будто интерес­
нее и незаметнее всех. Между прочим замечу, что один
раз на этой неделе на службу не пош ел... Почему так?
трудновато ответить на это... У ж больно хорошо стало
на дворе. Прилетели грачи и жаворонки, оглашая сво­
им голоском весенний воздух.......вообще весна вошла
в свои права. На улице стало почти что сухо. Так что
всё вместе взятое отвращает совсем от занятий.
Со службы чуть ли не с 4 -х часов собираешься домой,
когда нужно в 6-ть часов. Заниматься ужасно не хо­
чется...
Но увы на гуляние приходится слишком мало
времени. Приходишь с этой проклятой фабрики в 7-м
часу домой, пропустишь чаю и закусиш ь, глядишь уже
семь с половиной вр ем ен и ..... спешишь, как угоре­
лый, на улицу........ где шамонаешься часов до 10-ти
или 1 1 -т и ... но с товарищами замечу, а не с товарками,
их уже никого нет в эти часы, все сидят дома за урока­
м и ... Их время для шамонания от 4 -х до 6-ти как при­
шлось заметить в день когда прогуливал служ бу... От
4 -х до 6-ти можно с уверенностью сказать, что уви­
дишь всех гуляк лабазных, но только из учащ ихся.
Гуляют из примадонш порядочно — но кто они я не
скаж у и не открою!!! проминается и Леля Вер. со сво­
ей шайкой рабов как-то Бабенин (его выгнали из к а ­
детского корпуса, Криворотов и вообще порядочно в
этом роде... тут и вечный прохвост, и регулярный шамонала Исаак Ш иллер... А х как они мне против­
н ы !!!....
С 8-ми до 10-ти вечера Откос кишит людьми дела т. е.
учащихся сменяют другие лица, лица службы и чиновни­
ки ... Да! очень много праздношатающихся типов девиз
которых «прийти раньше всех — уйти позже всех»!!!! и

505


как все эти созвездия по Откосу ничтожны и отврати­
тельны... но они — свободны! свободны! а я ?!?!....
В один из светлых теплых весенних вечеров (впол­
не) на этой неделе разразилась гроза, т. е. горюха над
гимназистами, а именно: их в числе пятнадцати чело­
век здорово побили подгулявшие типы из чиновни­
к о в... и побили не на шутку здорово вообще. Этот ве­
чер я назвал В а р ф о л о м е й с к и м вечером, хотя и
неправильно ну да ладно сойдет.... сравнение: подобно
тому как избивали гугенотов «Варфоломейская ночь»,
так избили гимназистов на Откосе Великим Постом...
Шестая седмица прошла без всяких фактов. Как
пришлось слушать из достоверных источников и само­
му в этом нарочно убедиться за О. В . в последнее вре­
мя сильно ухаживает Н . Бабенин, который мне не раз
сам говорил, что очень трудновато добиться желаемого
успеха взаимности — и причина А . Криворотов, в кото­
рого влюблена как кош ка.......жаль К олю !....
Ко всенощной под вербное сходить не приш лось....
Эта всенощная наводит на меня массу дорогих, еще до
сих пор свежих впечатлений... Да! что было два года
назад в этот вечер.... Я любил О. Верейскую... Она сто­
яла всю всенощную в Соборе и вместе много говори­
л и ... У вы и axl и это — все ... ну и удивительно как
один год не похож совершенно на другой.... остались
одни обо всем лишь мечты... О, Tem poral..
Страстная седмица...
Ох горюшко горе... Понедельник, Вторник, Среду и до
12-ти часов Четверга пришлось заниматься на фабрике
вернее пришлось только выйти на исполнение служеб­
ных обязанностей. Интересно, за все дни я не стукнул на
службе пальцем, да и смешно трудиться не вовремя?!?..
Ну, слава Богу работу кончили — надоело при­
знаться ходить по грязной дороге и утомляться. При­
шел домой и только успев пообедать — вваливается
Михаил Шмелев перекинуться в картиш ки... Резюме
игры я выиграл 4 рубля. ХорошоШ В 7-мь часов при­
шел Нагорный Ф едя... в церкви читают 12 Евангелий,
а мы режемся в карты, вот это не так хорошо, ну да
ладно!!!
Мишка ушел от меня в 1-ом часу, а Федя остался
ночевать.... перед сном порядком толковал о Леле В .,
она говела у Иоанна Богослова и кроме того говело
еще много гимназисток. А х , жаль, что не пришлось го­
веть...

506


Пятница и суббота — вставать пришлось ровно в
10-ть часов — тревожили все время с уборкой к празд­
нику. В 12 часов я покидал дом и отправлялся за по­
купками к предстоящему торжеству........... к 4-м назна­
ченному часу для игры в карты возвращался восвояси,
успея только раздеться придя с улицы игра начинается
в полном смысле азартная. Время за этими картами
летит совершенно незаметно.
После этой игры у меня осталось большое впечатле­
ние — сидя за картами мы слушали, как во всех церк­
вах трезвонили к концу одного Евангелия и к началу
другого...... я все время рвался в церковь но игроки не
пускали говоря «ишь, ты выиграл и хочешь бежать!!!*
Мишка все время подтрунивал «не спеши, все равно
Леля с Андрюшкой Криворотовым*..,. Нет! я не пото­
му рвался в церковь и кончить игру в карты — а мне
просто хотелось.... Да! как много неизъяснимой сладо­
сти, задушевности и какой-то своеобразной тоски и
грусти — чувствуется в каждом, редком, чисто отчека­
ненном ударе колоколов, эхо которых как-то вливает­
ся в душу и наполняет ее каким-то очаровательным
мило-дорогим восторгом... Ну! пора кончать эту мрач­
ную философию а то пожалуй допишешься черт знает
до чего!!!!.... Могу сказать в последний раз — что так
проводить время н е в о з м о ж н о ! ! ! Да! Д а!??!.
2-е апреля — 20-е апреля...
Время за это время провел довольно сносно.
До шести часов конечно я на службе. Но наконец,
слава Богу стрелка приближается к 6 -т и ... Обед приго­
товлен с чаем — скоро пообедав пропускаешь 2 — 3 ста­
кана чаю, отправляешься на Откос... Изредка встреча­
ется Оля В ..... ах! скорее бы то время, когда она станет
совсем дурнуш кой!?!?...
13-го апреля к нам переехал в комнату новый жи­
лец, он ветеринарный фельдшер и латыш, говорит порусски плохо хотя понятно. Играет на мандолине на
цитре и больше и лучше всего на скрипке... Это его
любимый инструмент... Всем бы он парень хорош, но
большое горе — не курит, не пьет, не валандается на
Откосе... Недоразумение, а не человек!... И вот у этого
Карла Петровича, как зовут его, собирается частенько,
вернее каждый день, маленькая но теплая компания.
Время проводим очень весело. Карл Петрович играет
на скрипке, Федя поет, а мы все танцуем и во время
танцев выкидываем разные фильтики, что не засме507


яться никак нельзя... своего рода закон!!!... Один раз
мы открыли всемирный чемпионат по французской
борьбе, но Карл Петрович всех нас подмял и мы броси­
л и .... Мое житье с Карлом Петровичем немного улуч­
ш илось.... Почему? — да вот почему... время, в р е м я
я стал убивать веселее.......
20-го апреля в гор. Камынске состоялась продажа
♦ Белой ромашки», организованной доктором Криворото­
вым на почве с борьбой чахотки. Я был продавцом ее...
Я торговал до 5-ти часов, потом сдал кружку и по­
шел смотреть как торгуют другие преследуя цель т. е.
пошаманаться по улицам и посмотреть на хорошень­
ких продавщиц белого ц ветка... Но увы вышло не так
как я предполагал! я здорово попал этим хорошень­
ким черт бы их побери!!!... встречаясь на улице про­
давщицы неотступно приставали ко мне и не только ко
мне но и ко в с е м .... отказать же было неловко какт о — я клал в к р у ж к у .... по отзывчивости сердца к
предпринятому делу и теплого сочувствия и сострада­
ния к туберкулезным......
И на фабрике можно было бы тоже не скучать, если
бы я занимался работой, но в том-то и дело, что я рабо­
той тяготился — надоело в полном смысле слова рабо­
тать.......моя душа рвалась на свободу из этой душной
противной фабрики, и я ежедневно все больше и боль­
ше тяготился.
Карл Готфридович Шмуцокс обещал мне дать расчет
1-го мая и об этом по правилу меня известили за две
недели. Зная что расчет мне будет дан я успокоился и
даже в душе радовался что, слава Богу все устроилось
благополучно... Но несмотря на то, что меня рассчиты­
вают мне приказано было являться к исполнению своих
служебных обязанностей... я приходил — но работать
черта с два и смешно работать когда мне расчет... Ведь
это понятно!?!?...
1-го м а я .... Встав как по обыкновению в 7-мь часов
тронулся на фабрику последний раз (за расчетом).
Пришел — от делать нечего, верней от скуки, уселся
переписывать книгу (приходящего материала).... толь­
ко что разработался — вдруг слышу трещит звонок...
Мой товарищ по службе пошел в кабинет и через пять
минут вернувшись, выпрямившись по-солдатски, вос­
клицает «Поля, тебя приглашает расчетный стол за
получением расчета!»....
Сердце что-то екнуло.......

508


Не спеша отправился... меня уже поджидали. Вру­
чили мой паспорт, дали мою ассигновку за № 3 3 7 на
получение денег — попросили расписаться и обряд был
кончен... Замечу между прочим, что пришлось быть
свидетелем, как моя фамилия была вычеркнута из
списка «Книги Господ С луж ащ и х»... Помню в моей
памяти промелькнуло сравнение с тем как будто бы
меня вычеркивали из списка ж и зн и...
И мне взгрустнулось!!! ...грустно... правила, требую­
щие официальность — закончены и я свободен... Про­
стившись со всеми сослуживцами и со своим началь­
ником, счетоводом Буфеевым — замечу — я уловил
при разлуке их теплое отношение ко мне и во-вторых
самые лучшие пожелания... И с фабрикантом Ш муцоксом то же самое...
С И в. Я к . Буфеевым то же самое да плюс он мне
читал нравоучительные морали. Во-первых ск азал ,
что все хорошо так случилось... Ж аль что не вовремя
умер твой папа всеми уважаемый Афиноген Корнилович, а ты в силу этого отбился от гимназии, но упу­
щенного не воротишь, снявши голову по волосам не
плачут... Тебя увольняют — и ты не сожалей — тебе
не здесь место — твое место и тебе будет лучш е, если
поступишь в земство или на железную дорогу в чер­
тежники, опирайся конечно всего более на память
твоего родителя и на протеже, попроси маму сходить к
его сиятельству князю Верейскому или полковнику
Ц веткову... ведь ты знаешь как в настоящее время
прекрасно иметь протеже и как плохо не иметь оного,
лови его, не уп ускай ... с твоей головой пропасть труд­
но, конечно если ты выкинешь из нее кое-что.......по­
ясняет далее мою халатность и беззаботность!!! —
я противоречу, «Иван Я к . да! я не спорю правда я был
таким, но если так неужели я был неисправим в деле,
разве я не исполнял свое дело к сроку когда поступил
к вам под начальство».
Иван Я к . говорит «Не в том дело, Поля — вот оно и
указывает, что ты еще не сведущ в службе. Нужно и
наш хозяин требует к тому чтобы все его конторщики
неустанно работали... ты же нет... исполнив свою ра­
боту ты сидишь, а это не нравится Карлу Готфридовичу. Он мне не раз говорил о тебе, нежели Разбойщин
исполняет все что Вы ему даете? — я говорю — д а ... Он
удивляется, да и я поражен — насколько ты голова.......
Эх! Поля! такой работник как ты был у меня и больше

609


такого не будет у меня работника!!!!! Ты подавал боль­
шие надежды и вд р у г...»
Испрашиваю «что вд р у г?!...
Он отвечает: «тебя у меня берут по причине что ты
сам не сошелся с фабрикантом и он с тобой... а он хо­
тел тебе помочь в память твоего многоуважаемого ро­
дителя...»
Да! Иван Яковлевич! — сказал я ему «сойтись с та­
ким человеком как Карл Готфридович очень очень
трудно, чтобы сойтись с ним и можно работать — нуж­
но подлизываться и унижаться, а я не умею да и не
желаю, это не в моем характере...»
Правда сказал какой-то ученый: служить-то легко
да прислуживаться трудно!!!
При расставании с директором Карлом Готфридовичем я хотел выкинуть какую-нибудь штучку — но
подходя к нему — я не см о г... Чем это объяснить?!?...
не тем ли что благовоспитан я или благородством
души — ей-Богу не знаю ... А все-таки нужно было бы
выкинуть фильтик, это значит задеть за живую стру­
н у ... Не вышло, ну и черт с ним!!! Вышло же у меня
напротив всякого ожидания, совершенно противопо­
ложное тому что хотел совершить вперед... Мы как
друзья пожали друг другу руку да еще плюсик к этому
я промолвил как-то невнятно «не поминайте меня ли­
х о м !»... Зачем я это сделал — совершенно не понимаю,
это лишнее.
Теперь все кончено с фабрикой. Я рад.
Но вопрос — я буду требовать от этого лета...
Мое желание...... проводить время как можно весе­
лее (обобщаю), т. е. пить, кутить, гулять, веселиться и
т. п. п. п .... но Боже меня избави влюбиться! свободу,
купленную долгой мукой — ни за что не променяю на
любовь к какой-нибудь гим назистке.... Боже, Боже
меня избавь!!!! Последнее быть может лето проведем
его так беззаботно, брать от жизни нужно все, даже то
чего она не дает...... »
Ипполит Разбойщин записывал события, прямого
отношения к Камынску не имевшие:
«Несколько слов о жителях Италии и о их нра­
ва х .......
Молодые итальянки очень красивы и главная их
красота заключается в чудесных глазах, роскошных
волосах и в темных изящных руках и н огах... Старые
и пожилые итальянки в полном смысле похожи на
610


старых ведьм. Мужчины тоже очень красивы с их бри­
тыми лицами, тонкими чертами лица своего профиля,
страстностью и гибкостью ф игур...
Италия — страна стихов и пения и жители этой
страны любят свое искусство, которое играет значитель­
ную роль в их внутреннем домашнем бы ту.... Как И с­
пания страна «пляски», так Италия страна «пения »!Ш
Афоризм путешественника по Италии.
Итальянца можно лишить сигары и шоколада, ита­
льянку — ее мантилии и веера, они будут огорчены и
опечалены, но лишите их возможности читать сонеты и
петь Баркаролу — они у м р ут!???...
В песнях Италии столько страсти, столько жизни,
что они сделались образным языком передавать все
эмоции жизни, при помощи вибрации звуков, иногда го­
раздо красноречивее, чем это в состоянии сделать обык­
новенная человеческая речь.... Итальянский распрост­
раненный мотив это канцона, чрезвычайно нацио­
нальный, и он всегда является «песней любви» со всей
ее лихорадочной эмоцией... Италия — родина компози­
торов, певцов и певиц.... Россини, Пуччини, Леонковалло, Верди и еще до черта!.. Жители Италии действитель­
но словно созданы самой природой для песни. Мужчи­
ны стройны, тонки, ловки и гибки. Женщины прекрасно
сложены, худощавы, с природными тонкими талиями, с
роскошно-темными волосами, с маленькими на диво
сложенными ножками с природным картинным жес­
том, выразительностью глаз и мимикой л и ц а... Да! не
тот праздник, если не присутствует испанская певица
или поэтесса! говорит один путешественник.............
Самый изящный мотив «Баркарола» поется исклю­
чительно в гондолах. Самая изящная форма стиха «Со­
нет» иначе сказать четырнадцать строчек, особо риф­
мующихся. В начале этого сонета тягучая медленная
мелодия, дающая материал для ленивых томных поз и
телодвижений, потом быстрый почти внезапный пере­
ход к бурному темпу, полному движения и страсти, этот
сонет чрезвычайно красив своей хореографической
фактурой контрастов.... Терцина — три рифмованных
строчки. Замечательно, когда исполнительница его
поет с танцами.... плечи и руки исполнительницы по­
корно опущены, она точно в каком экстазе, потом
вдруг внезапно она выправляется, делает прыжок и
декламирует в быстром темпе под стук нервно встря­
хиваемого бубна.......

511


И з л ю б л е н н ы й т а н е ц И т а л и и — это Т а н е ц С р е д и
М еч ей , н есом н ен н о д р е вн ер и м ск о го п р о и сх о ж д е н и я .
С ам ы е популярны е из и т ал ья н ск и х н ародн ы х м у зы ­
к а л ь н ы х и н с т р у м е н т о в это о к а р и н а , м а н д о л и н а , с к р и п ­
к а ст р а д и в а р и у са , К р ем а н ск и е ск р и п к и . К а к и звест н о ,
И т а л и я с о з д а л а О п е р у -С э р н а и О п е р у - Б у ф ф а .... П о с у ­
д о р о ж н ы м с в о и м д в и ж е н и я м т е л а т а н ц о в щ и ц ы о п ер а -Б у ф ф а в н а ч а л е с в о е го в о з н и к н о в е н и я с ч и т а л а с ь
е щ е с л а д к о с т р а с т н е е . О п е р а С э р н а о п ь я н я е т — О п ер а
Б у ф ф а з а ж и г а е т , г о в о р и т о д и н у ч е н ы й -п у т е ш е с т в е н ­
н и к .......... К а н ц о н а — р о д н а я с е с т р а э т и х д в у х опер и в
н а ч а л е в с е г д а с о п р о в о ж д а л а с ь т а н ц а м и , т еп е р ь о н а
т а н ц у е т с я п од з в у к и г и т а р ы и к а с т а н ь е т ...
Ж а л ь т о л ь к о ч т о н ет в м и р о в о й л и т е р а т у р е , п р а в д у
с к а з а т ь о ч ен ь б ед н о й и с с л е д о в а н и я т а н ц е в И т а л и и —
с т р а н ы п о э з и и ....

Ипп. А ф . Р а з б о й щ и н ......
8 ч а с . вечер а. На улице сл ы ш ­
ны ш аги хром ого нищ его. М а­
ма и М арфа играю т на к у х н е
с дворником в д у р а ч к и .......
Дура-акростих......
Д олго долго я стар ал ся
У га д а ть хар актер В а ш ...
Р аз я сорок ош ибался,
А теперь узнал я в а с ...
З а м е т к и о п и с а т е л я х ........ д л я п а м я т и ...........
К уприн.
Р а с с к а з ы К у п р и н а п р е д с т а в л я ю т со б о ю м а л е н ь ­
к у ю э н ц и к л о п е д и ю (р а з н о с т о р о н н е е о б р а з о в а н и е ч е ­
л о в е к а ) . Н е т о л ь к о с в е д е н и я , но и с о в е т о в и п р о е к т о в ,
требую щ и х зн а к о м ст ва с п оли ти ч еско й экон ом и ей , с
са н и т а р и е й , с т е х н и к о й во ен н о го д е л а . С и л а К у п р и н а
в о п и с а н и и ... ( С м . с т р . 4 9 . П . К о г а н . « Р у с с к . Л и ­
т е р .» )
А р ц и баш ев.
П о эт т е л а , и сс л е д о в а т е л ь ф и зи ч еск о й пр и роды ч е­
л о в е к а . Н е с о м н е н н о п р е ж д е в с е г о е го ге р о й С а н и н ...
С о ло губ .
П о э т эт о го д ь я в о л ь с к о г о м а с к а р а д а . Е г о ге р о й « П е редон ов» и з «М е л к о го б е с а » .
Зайцев.

512


Поэт радости. Во всем прежде всего видит светлые
и счастливые тона...

Смерть одного законопроекта...
Умер бедняга в комиссии думской,
Долго, родимый, лежал....
Долго его октябрист бессердечный
Этак и так истязал....
Ругань, насмешки, обиды, укоры,
Молча он все выносил....
«Всё, мол, снесу, лишь бы вырваться в думу,
Лишь бы хватило, мол, сил........
Нищий вчера, я сегодня богат, богат без границ, без
предела... а много ли дали? — один только взгля д.......
Оли Верейской....
Самоубийство в эти скорбные минуты — ты одно
осталось мне!., изречение римского м удреца....
М ое х о ж д е н и е т у д а и мо и м ы с л и . . .
Встал, как обыкновенно в одиннадцатом ч а су ...
уселся пить ч а й ... Посидел немного, что-то стало му­
чительно скучно, решил отправиться к Бабенину, бла­
го он не у дел как и я (отец хлопочет устроить его в
Москве в околоточные, из корпуса его прогнали без
возврата)....... ведь вдвоем как-никак и скучать луч­
ш е ... В разговорах между прочим поведал ему как
попался сегодня в воровстве своей прислуге М арф е...
Дело было т а к .... мама уш ла в баню и оттуда к Коров­
киным чай пить. Воспользовавшись таким удобным
случаем пошел действовать. Через сломанный мною
(часть) комода, пришлось проникнуть в следующий
ящ ик, где разыскал ключи и ими отпер один из сунду­
ков. В зял где только один флакон духов «Л анды ш »,
2-е колоды карт и монету Франции синк сентимес.
При всем моем желании похитить еще что-нибудь не
удало сь.... нужно было на это время, чтобы разобрать­
ся и поискать. Похитив вышеописанное — наша при­
слуга Марфа черт бы ее подери неслышными шагами
вошла в комнату, ну и конечно увидела на месте пре­
ступления... Делать было нечего. Сознаваться — но
на этот раз не ж елал, был с ней в ссо р е.... Вышло не
ахти важно, придет мама, всё у зн ает.... прислуга не из
тех, чтобы молчать....

513


И вот все это я поведал другу Коле Бабенину, но увы
он мне не посочувствовал, а только обругал по двум
пунктам... 1) что попался ни за что и 2 ) что не при­
шлось стащить ничего ценного, чтобы переплавить в
водочку..........
После этого долго молчали и наконец придума­
л и .... У Коли нашлось 5 0 коп. Не теряя ни минуты
времени тронулись на Откос там достали у Ш иллера
еще пятак и отправились в трактир Козлова выпить
графинчик...
Выпили с приличной закуской, разыгралось жела­
ние выпить еще, но вопрос не было денег... И мы с Колей
решили еще пострелять на Откосе... И не прошли шагов
тридцати от трактира, нас останавливает один незнако­
мец, по костюму было видно «новобранец».... Нас он
спросил как пройти «туда на П одол».... Мы ему показа­
ли дорогу, добавив при этом хранить деньги и меньше
пить, а то он и так уже здорово вы пивш и.... Не знаю,
может быть этими словами или нашей симпатичностью
мы его подкупили.... Он рассыпался в благодарностях и
поведал нам свое несчастие... он новобранец, завтра от­
правляется в Варшаву, имея поэтому последнюю свобод­
ную ночь, решил провести ее там, сожалея, между про­
чим, что он здесь один без друзей, лишь с матерью-купчихой, у которой отпросился на всю ночь (погулять)....
Поведав нам свое горе просил нас немного выпить к
Козлову и оттуда поехать вместе с ним «на бережок»...
Мы конечно не отказались и пошли........
Выпили и на резиновых шинах покатили «на бере­
ж ок». Встретив Вабенин знакомую и познакомив нас с
ней, пошли к ней в нум ер.... Только что ввалились к
ней, она попросила угостить нас пивом. Н у, что ж если
это обязательно потребовала 2 бутылки пива, через не­
сколько минут явилась ее подруга «Ксения», прося уго­
стить тоже пивом, заказали еще 2 бутылочки.......Наш
незнакомец прямо-таки растаял при виде «Ксении».
Ну, как и всегда, совершив здесь куплю с хозяйкой на
время, он ушел в нумер «Ксении». Колька тоже вышел.
Остались мы только с Т анею .... завязался разговор, она
тут же начала говорить мне комплименты, какой ты
хорошенький, миленький и добавила между прочим
«я очень похож на ее прежнего возлюбленного реалис­
та из Костромы». Просила меня навещать ее и в залог
поцеловала одним жгучим, страстным, продолжитель­
ным поцелуем.

614


Я ей немного заинтересовался, но вовсе не как прости­
туткой, нет, нет, а как девицей и кроме того пожалел ее....
Ж алко как-н и как!!!... вот она сейчас еще такая ве­
селая и свеженькая, еще не успела отцвести, а что ее
ждет впереди???? быть выброшенной на улицу с прова­
ленным носом где-нибудь под забором сгнить и из­
дохнуть как собака....
Да! жаль мне тебя «Таня», не расцветая ты отцвета­
еш ь!!!???
А х! эта проституция?!...
С тех пор, как я был там, прошло около трех дней, но
я всё еще нахожусь под впечатлением.......и вот я ре­
шил вкратце описать быт проституток. Да! я знаю, ка­
кой я беру на себя труд — а материал здесь огромный
подавляющий страшный.......
И страшны вовсе не громкие фразы о торговле жен­
ским мясом, о белых рабынях, как разъедающих язвах
больших городов и т. п. п. п. п .... Старая всем извест­
ная шарманка... Но ужасны эти будничные привычные
мелочи — там у них в помещении, эта профессия, кон­
тракт, договор, почти что честная торговлишка, не хуже
не лучше какой-нибудь бакалейной. И все мы в жизни
проходим мимо этого как-то равнодушно, как следует,
слепые точно не видим, что валяется у нас под нога­
ми.......И мимо всего этого проходят и литераторы и пи­
сатели различные — и они пишут видите ли о сыщиках,
об адвокатах, об офицерах, о сладострастных дамах, о ба­
ритонах — и пишут ей-Богу хорошо, умно, тонко, талант­
л и во.... Странная действительность — древняя, как
само человечество: проститутка.......И мы о них ничего
не знаем. Что русская литература выжала из всего этого
кошмара??! — Катюшу Маслову и Соничку Мармеладо-

ву......

Да! и под грубой похабной профессией, под пьяным
безрадостным видом — а все-таки жива Соничка Mapмел адова.... Судьбы русской проституции — о, какой
это трагический, жалкий, кровавый, смешной и глупый
путь!!!
Меня в жизни проститутки притягивает и интере­
сует ее страшная обнаженная правда. С ее как будто
сдернутыми условными покрывалами.... Нет ни лж и,
ни лицемерия, ни ханжества, нет никаких сделок с об­
щественным мнением, ни с навязчивым авторитетом
предков, ни со своей совестью.... никаких иллюзий, ни­
каких прикрас... Вот она публичная женщина — иди

515


ко мне любой кто хочет — ты не встретишь о тк аза....
в этом моя служба. Но за секунду сладострастия ты за­
платишь деньгами, отвращением, болью, позором.
Ipp. Razboichin
Разочарование....
Всё бы ничего, только одно, а именно: мне пришлось
горько разочароваться.... в то м .... после новой прода­
жи дома я на что-то надеялся... и вдруг ничего... абсо­
лютно ничего!!!... А я-то все время надеялся, что мама
продаст дом, с которым она давно хотела расстаться, не
оставит меня, горемыку... всё что-нибудь даст (денег)...
Все разлетелось в п рах... А я-то надеялся — вот
мама продаст дом, даст мне маленькую толику — и я на
это ей-ей как много могу сделать полезного для себя, а
именно начну готовиться на аттестат зрелости, выдер­
жу — и тогда на удивление всем своим стану челове­
ко м .... И мама — не д а л а.... больше она не верит обездо­
ленному, жалкому, влачащему без радостей своему
сы н у.... Нет! нет!... я всё-таки буду жить мечта­
м и !!!???...
Люби к а т а т ь с я — люби и саночки в о ­
зить...
Голос писавшего исчезнет, написанные буквы оста­
нутся... не буду многословен. Начну прямо. Я заразил­
ся кое-чем от прислуги Коровкиных Наташи. Сюр­
приз дивный поднесла!!!... Вспоминается пословица,
метко сказан о .... Я и вожу эти проклятые саночки....
Болезнь не сложная, но страшно требовательная....
И вот я решился обратиться к фельдшеру из ветери­
нарной больницы, чтобы никто не знал, латышу Карлу
Петровичу.... За визит с его лекарством и за «труды»
плачу 5 0 коп. чистокровных.... придется походить не­
дели две каждый день... Да! поплатишь! без этого
нельзя! ... и хорошо, что никто из домашних не зна­
ет...........
Ипполит Разбойщин записывал события:
«Самоубийство

Ани

Г о р д е е в о й .......

Не в ясное утро, румяной зарей
Вышла она на свой жизненный путь...
Услышал печальную весть о самоубийстве Анны Гор­
деевой, гимназистке седьмого класса.... Позавчера Горде­
евой уже не было на свете, она бросилась под поезд...
,*1в


В е с т ь о с а м о у б и й с т в е п оч ти в этот ж е д е н ь р а з н е с л а с ь по
г о р о д у .... и к а к в с е г д а в п о д о б н ы х с л у ч а я х п о ш л и во п р о ­
с ы п о ч е м у , о тч его и з а ч е м о н а это с о в е р ш и л а ........
Н о у в ы у з н а т ь п р и ч и н у п о б у д и в ш у ю ее у й т и и з э т о ­
го м и р а в х о л о д н ы е о б ъ я т и я с м е р т и , н е п р и ш л о с ь ...»
М ож но только д о гад ы вать ся , хо тя и з н еск о л ьк и х зап и ­
со к б ы л а о д н а, в которой о н а п о д ч е р к и вае т св о й у х о д , а
и м ен н о : « д у м а ю , что н а том свет е м н е не п р и дется и з у ­
ч а т ь м а т е м а т и к у *■ ..........
И т а к м н о ги е д у м а ю т , что п р и ч и н а — м а т е м а т и ­
к а . ... Н а в зг л я д м н о ги х эта п р и ч и н а н еу важ и т ел ьн а и
д а ж е с м е ш н а я .... Н о е с л и с т р о го п р о а н а л и з и р о в а т ь , то
м о ж н о у в и д е т ь м н о г о е ...» и т о г д а н е т а к с м е ш о н п о к а ­
ж е т с я ее у х о д и з ж и з н и .. ..
М а л о у т е ш и т е л ь н о го н е с л а п о л у г о д о в а я п а р а по
м а т е м а т и к е , а о н а н е м о г л а ее п о л у ч а т ь , н е м о г л а н е
п о т о м у ч т о ей н е л ь з я б ы л о ч т о л и , а п о т о м у , ч т о о н а
у ч и л а сь н а суб си ди е ч а ст н ы х л и ц , п ом ощ ь к о то р ы х она
д о л ж н а б ы л а о п р а в д а т ь в о ч т о б ы то н и с т а л о . .. . Н о
о п р авд ать о н а не м о гл а в сл е д ст в и е сво е го п л о хо го зд о ­
р о в ь я ... н е с м о т р я н а это о н а в с е -т а к и з а н и м а л а с ь , з а н и ­
м а л а с ь н е п о к л а д а я р у к , но м а т е м а т и к ее н е н а в и д е л з а
ее б е д н о с т ь и г о р д о с т ь ....
П о й д е м д а л е е и к о с н е м с я ее ж и з н и в ч а с т н о с т и .
А н я ж и л а в п р и ю т е , м е ст о д е т е й н и щ и х . З а п р е б ы в а н и е
в прию те гр е зы о тлетели , п о р ы вы г а с л и , н ад еж д ы отм и ­
р а л и б е з з в у ч н о ........ Д а ! е щ е н е м н о го и н ет ю н о с т и —
и в п е р е д и т о л ь к о с е р а я б е с п р о с в е т н а я ж и з н ь у ч и л к и ...
Д а ! м н о го ва т о п о р о ди л этот п р о к л я т ы й п р и ю т у г а с ­
ш и х ж е л а н и й , ск о л ь к о п о ги б ш и х с и л , п охор он ен н ы х
с л е з . . . . О й , к а к м н о г о !., и в с е эт о д е л о н у ж д ы . О н а у б и ­
вает в н ас в се , н ач и н ая с м о лодости д у ш и . О на за с а с ы ­
в а е т , у н и ж а е т , в е д е т н а с н а с д е л к и с с о в е с т ь ю .....
В еч ер п еред см ер тью А н я п р о вел а в Д во р я н ск о м
к л у б е . Со с п е к т а к л я о н а п о ш л а н о ч евать к К о лосо вой
А н н е в д о м М о л д а в с к о г о , с в о е й з а д у ш е в н о й п о д р у ге
п о с л е д н е е в р е м я ........
В с т а в у т р о м в г и м н а з и ю н е п о ш л а в п р и ю т т о ж е ...
П о ч е м у ? м н е к а ж е т с я по той п р и ч и н е, что в с ё к о н ч е ­
н о .......... В д в а ч а с а д н я о н а в о ш л а в п р и ю т , г д е н а с к о р о
н а п и са л а за п и ск и и не п р о ст и вш и сь п о сл ед н и й р а з с
п о д р угам и — о н а п о ш л а . . .
М я теж н ая д у ш а м а н и л а и тр ебо вала со вер ш и ть з а ­
д у м а н н о е ..............
Д а ! о н а п о ш л а ..........

17


И п о ш л а не к м атер и з а со вето м , не к л и ц у п о ж и в ­
ш е м у з а с о в е т о м , н е к о т ц у д у х о в н о м у .... а п о ш л а н а
п о л о т н о ж е л е з н о й д о р о г и .... и го р д о и с м е л о н а в т о р о й
в е р с т е з а с т а н ц и е й б р о с и л а с ь п од п о е з д ...
К о н е ц с в е р ш и л с я ........
Н е у ж е л и Г о р д е е в а н и ч е го н е с к а з а л а К о л о с о в о й
и л и К о л о со ва нарочно п о д т о л к н у л а ее, т а к к а к д авн о
и з в е с т н о , ч то К о л о с о в а н е в е р у е т в Б о г а и м а р к с и с т ­
к а ? ? ? . . , к а к К о л о с о в а не с п а с л а е е ! ! ? ? . . .

О ж изни кон чен вопрос.
Больш е не надо ни песен, ни с л е з ....
В с е - т а к и к а к - н и к а к м н о го н е я с н о го у н е с л а А н я с
со бо й в м о г и л у , с к о л ь к о д у ш е в н о г о р а с п а д а , т о го п р о ­
к л я т и я , к о т о р о е т я го т е е т н а д со в р е м е н н о ю м о л о д е ж ь ю
с и з м е л ь ч е н н ы м и н е р в а м и ...
П о к о й н у ю н а второй д ен ь см ер ти п р и в е зл и в ч а с о в ­
ню при больн и ц е. Р а зр е ш и л и хоронить в п р аво сл ав­
н о м ч и н е ............
Я х о д и л с м о т р е т ь ... Л и ц о п о ч т и ч т о т а к о е ж е м а л о
п о вр еж д ен о , то л ь к о с с а д и н ы н а л е во м в и с к е .... Н о ги
о т р е з а н ы п р о ч ь обе н и ж е к о л е н . Я т о ж е и х с м о т р е л ....
н а б р а л с я х р а б р о с т и .... но го р е з а в и д е н н о е п р и ш л о с ь
п о п л а т и т ь ся . Н е м о г за сн у т ь в п р о до лж ен и е 3 - х н оч ей ,
га л л ю ц и н и р о в а л — в се п р ед ст а в л я л о сь м ясо с за п е к ­
ш е й с я к р о в ь ю ее н о г ...
Д а ! у м е р л а ! п е р е с т а л а с т р а д а т ь .... н и к т о т е п е р ь ее
не б е с п о к о и т ... Н е ж е л а н н а я , н е л ю б и м а я — ■ о н а у ш л а и з
э т о го м и р а , г д е о н а б ы л а н е д о л г и м г о с т е м , у ш л а в д р у ­
г о й т а и н с т в е н н ы й м и р , о т к у д а н ет в о з в р а т а ....
Ж а л к и е л ю д и ! с к у п ы е с е р д ц а !!!
Д у м а ю о л и ч н о м с а м о у б и й с т в е и о п о гу б л е н н о й
м о ей ж и з н и ... П о р а д е л а т ь р а с ч е т п о п р и м е р у А н и . . . . .

Не в ясное утро, рум яной зарей
В ы ш ла она на свой ж изненны й п у т ь ...
Ипп. Р азбо й щ и н...
В о в с е х г а з е т а х н а п е ч а т а н о со о б щ е н и е к о р р е с п о н ­
ден тов — н а Л е н с к и х зо л о т ы х п р и и с к а х р асстр еля н о
5 0 0 ч е л о в е к з а б а с т о в щ и к о в и и х ч л е н о в с е м е й .,.. В с е
т о л ь к о об эт о м и р а з г о в а р и в а ю т , в с п о м и н а ю т 9 0 5 - й го д
и г о в о р я т — о т о л ь ю т с я к о т у с л е з ы ........ М о е р е з ю м е : т а к
к р а м о л ь н и к а м и н а д о !!!!

518


К с ч а с т и ю ........
Долго думал и наконец надумал — поехать в Моск­
ву на курсы ... Надоело есть, пить, спать, гулять, читать
романы и ничего не делать.... Какой ужасный посту­
пок я сделал, когда умер папа и я отбился от учебы и от
своего привилегированного к л а с с а ....
И так — я решил........
Но прежде, чем поехать в Москву, пришлось со все­
ми переругаться домашними и не так уж мало пере­
бить посуд... это у нас так всегда, когда колобродит
Ипполит Афиногенович Разбойщ ин... он не может
обойтись без этого (всё нервы бунтуют) чтобы не кок­
нуть что-нибудь из посуд...
Причина ссоры .... мне не давали на учение. Ладя
только одно да и то же, что из учения ничего не выйдет
не занимаясь уж здесь в Камынске, никогда и ни за что
не будешь заниматься в М оскве.... Между прочим, дела­
ли интересное сравнение... здесь был Откос и Оля Ве­
рейская, без которых не мог жить по их словам — что же
будет в Москве, там Тверская и Кузнецкий и барышни
похлеще О ли.... без которых ты не обойдешься....
Да! нечего сказать, сделав раз ошибку уж довольно
трудно разубедить их в убеждениях ко м н е.... Они уз­
нали, что я за ягода.
Зная меня я также знаю маму, как поступить в по­
добных вещ ах .... достал веревку, сказал, наложу на
себя руки и стал бить что ни попало под руки из посу­
ды и из вещей с горки ....
Стоит только поскандалить и на другой день я по­
лучил от мамы 1 0 0 рублей.......Разругавш ись вконец с
домашними — уехал в Москву учиться.......
Поехал с шиком. Из дома взял свое всё так как уез­
жал из дома навсегда......
В Москве остановился у своей тети Вали сестры
отца. При всем моем желании остановиться у дру­
гих — но горе других-то у меня в Москве н ет .... На
другой день своего приезда ходил на курсы — вернее,
ездил на трамвае, пешком слишком далеко.............
На курсах узнал мало утешительного для себя..........
Много причин, по которым пришлось ехать обрат­
но в Камынск........
Не хотелось — но что поделаеш ь!!?????..........
От конторы никуда не убежишь........ А как меня
иногда зажигает лихорадка жизни, я никак не могу
мириться с мыслью, что жизнь уходит и пожалуй уйдет
бесследно, бледно, тускло....

519


О! Где большой багаж надежд и грез!!??
О! Мечты — жалкая роскошь бедняка!...
Последние записи Ипполита Разбойщина гласили:
Человек предполагает — а Бог
р а с п о л а г а е т .......
Всего ничего два или три дня я начал готовиться на
аптекарского ученика.... И что же теперь?... Теперь я
поступил в казначейство!!!... Все вышло как в сказке
неожиданно и негаданно для м ен я .... Мама испугалась,
что я буду учиться на еврейскую профессию и пошла к
Начальнику казначейства Порфирию Петровичу мо­
лить за м ен я.... он сжалился в память моего родитеЛЯ* •* •

Я очень доволен, что наконец попал туда, куда стра­
стно жаж дал, но без чина и на какое жалованье еще
неизвестно.... хотя форму носить мне разрешили и
мама справила мне новую форму.......
Моя лебединая песня спета.......
Эту заметку я пишу после поступления на службу
около трех месяцев... И что же я понял, что больше
мне никуда не у й ти .... Пойдет жизнь без просвета, без
всяких духовных потребностей с чадом будничных
дней в неуютной простой обстановке.......
С поступлением на службу в казначейство, расписа­
ния дня переменились....... До полчаса третьего занят
на службе. В четвертом часу я уже собираюсь идти гу ­
лять. Обычно иду за город, по дороге захожу в Монас­
тырскую рощ у.... этот парк будит во мне всегда много
отрадных ч увств.... Изредка показываюсь на Откосе —
где со многими встречался из деви ц .... Но что эти
встречи???? я теперь не могу уже врать, что готовлюсь
на аттестат, а с портнишками гулять скучно и стыдно.
Часто вижу Олю Вер. — но она не видит м ен я .... А х ,
эти встречи!., почему каждый раз, как я вижу Олю —
я вспоминаю Маргариту?., обе они — мечта моей ж из­
ни, все лучшее, что было в н ей ....
Я уже давно не брался за страницы — да и что пи­
сать?.. все больно и скуч н о.... Новое только одно —
я один раз играл профессиональным любителем в
Дворянском клуб е....
Ж аль, очень жаль, что мне приходится служить с
такими мелкими людишками. Требования их малы и
620


желания п ло ски .... Говорят, время излечивает раны —
тут тоже так было. Прошло месяца два как становится
лучше. Я вошел в колею служ бы ... в работе я как бы
забывался. Очень мало интересных служит со мною в
казначействе!.. Общее бывает только на службе, вне же
службы я стараюсь от них подальш е.... но иногда бы­
вают положения и другие — это говоря просто тогда,
когда пьешь с ними во д к у .... сослуживцы всегда парт­
н еры ....
Водка — это рычаг в казначействе. С ней можно
иметь много друзей по службе, а главное конечно она
делает многое.... Стоит только, так сказать, угостить
кого-нибудь из «беленьких» и дело на мази, напр. я
сам ... За бутылку я получил прибавку в 5 рублей и
расположение........ Да! Да! Больно но приходится со­
знаться в водке и водка— всё!..
В ней забвение всего у чиновников.... Чем ни на­
чать, перемещение на другой стол, повышение, всё зна­
менуется водкой .... Неприятность по службе, выго­
вор — опять попойка... Да! Кажется у чиновника нет
такого дня, когда бы не было причины вы пить... а же­
лание всегда тут как ту т... И более всего этого ж ела­
ния бывает по дням праздничным. Отзвуки следов
воскресных дней всегда налицо во всем: измятые лица,
желтизна дряблой кожи, круги вокруг глаз, празднич­
ные разговоры, зевки невыспанных кутил, самое дыха­
ние чинушей — всё говорит, что над ними «вчерашний
тлен, вчерашний прах!»........
К работе привык, конечно к той, которая мне пору­
чена. Между прочим это дело самое милое по казна­
чейству. Милым оно становится еще и потому, что я
сижу с Ткацким, Тимофеем Васильевичем, работаем
поровну, если он не больше, а это лучше все го .... Прав­
да, он писец, но только штатный, поэтому малыми так
сказать пользуется возможностями бить баклуши и
чувствовать себя начальником, хотя по отношению ко
мне-то он прямой есть начальник... свое начальство он
не проявляет.......
И вот по всей возможности я стараюсь уделять к а з­
начейству как можно меньше времени... и я бегу от
н и х .... что же в итоге?., я — один, и около меня нет ни
одной живой душ и ... И наконец я решил, что так
нельзя, надо найти подругу... в душе было тревожно и
пусто...
Выбор пал на Лиду Буркову... с ней я познакомился
еще в прошлом году через Исаака Ш иллера... Знаком-

521


с т в о с о с т о я л о с ь з а ш е с т ь б у т ы л о к п и в а .. .. И с а а к и
И оси ф Ш и л л е р ы м е ж д у пр оч и м в се вр ем я со б и р али сь
в А м ер и к у и м ы д аж е см ея л и сь над н и м и , н а зы в а я и х
« а м е р и к а н ц а м и » , а т еп ер ь п р и ш л о п и с ь м о , ч то о тец и х в
А м е р и к е у м е р .... к а к -т о ж и в е т с я т а м М а р га р и т о ч к е ........
И т а к , я зн а к о м с Л и д о й Б у р к о в о й б ы л только ш а ­
п о ч н о и ........п р о д о л ж а т ь об э т о м б о л ь н о .... н е у с п е л п о ­
д о й т и к ч е л о в е к у , к а к в с е к о н ч е н о .... н е с о в с е м у с п е л
с о з д а т ь се б е и л л ю з и ю — о н а у ж е и с ч е з а е т ....
И п п о ли т А ф . Р азб о й щ и н .
С п е к т а к л ь
в городе
Р о г о ж с к е
Я н е м н о го о с т а н о в л ю с ь н а р е п е т и ц и я х . Р е п е т и ц и й
б ы л о в с е г о т р и и то г о р е в ы х , к а к п о д ч а с в ы р а ж а ю т с я ...
П о ч е м у ? — н а это б ы л о м н о г о п р и ч и н ... г л а в н о е в с е
д е л о к а к -т о н е к л е и л о с ь . П о п о в о д у р е п е т и ц и й х о р о ш о
в е р н е е м е т к о , с к а з а л а С о ф ь я И в . В о л ы н с к а я , «ч т о т а ­
к и х р е п е т и ц и й б о е в ы х в ее м н о г о л е т н е й п р а к т и к е
в п е р в ы е » ... Р о л е й н и к т о н е з н а л , к р о м е т о го о н и н е у
в с е х б ы ли н а п и са н ы . П о м е щ е н и я не бы ло — п р и ш л о сь
реп ети ро ваться н а к вар ти р е у В о л ы н ск о й , у ст р а и ва л и
по д в е р е п е т и ц и и , в т о р а я м о г л а т о л ь к о и д т и ш е п о т о м ,
п отом у что с п а л а н о во р о ж д е н н ая д о ч к а С оф ьи И в а н о в ­
н ы , р о ж д е н н а я н е и з в е с т н о от к о г о т а к к а к х у д о ж н и к
Н а г о р н ы й ее со с в о е й б а ш н и п р о г н а л з а р а с п у т с т в о ...
Н о сл а в а Б о гу м учени я н аш и к о н ч и ли сь. Н аступ и л
ден ь о тъ езд а.
В н азн ач ен н ы й ср ок в с е я в и л и с ь н а в о к з а л к п о ез­
д у ... В с е ар ти сты и -ст к и п о д ъ е зж а л и к в о к з а л у н а и з ­
в о з ч и к а х ... к а к ж е н е л ь з я и н а ч е — ш и к з а д а в а л и !!
В 2 ч а с а 1 7 м и н у т п о к и н у л и го р о д К а м ы н с к и о т ­
п р а в и л и с ь с п о ж е л а н и е м в с е г о х о р о ш е го н а ш и х з н а ­
к о м ы х . Н а с т а н ц и и Г о р л о в о д о л ж н а б ы л а п р о и зо й т и
п е р е са д к а н а д р у го й п о е зд . В Г о р л о ве п одсело п ор ядо ч ­
но ги м н а зи с т о к , котор ы е е х а л и в Р о го ж е к в ги м н а зи ю
к се б е н а б а л . . . . Ч е р т б ы и х п о б е р и , у с т р о и л и н е в о в р е ­
м я , это с и л ь н о о т р а з и л о с ь н а н а ш е м с п е к т а к л е , п о д ­
к у з ь м и л и , н е ч е го с к а з а т ь . .. .
И т а к , зн ач и т, около эт и х ги м н а зи ст о к , зам еч у м е ж ­
ду прочим бы ли н еско льк о хо р о ш ен ьк и х — вер те­
ли сь с Ш и ллер о м во к р у г д а о коло, ж е л а я п о зн ак о ­
м и т ь с я .. .. Н о у в ы н и ч е г о н е в ы ш л о , с л и ш к о м у ж з а ­
стен ч и вы .
Н еза м е тн о с эти м б еган и ем и з в а го н а в в а го н , и гр а я
г л а з к а м и с г и м н а з и с т к а м и — п р и е х а л и в ч у д н ы й го р о д
522


Рогожек. Толком не дав осмотреться, двинулись всей
компанией на извозчики. Разместились мы все по трио.
Я , Шиллер и Жорж Коровкин поехали глазея по сторо­
нам. Увы и ах! я лично вынес не ахти важное представ­
ление о самом городе. Ничего особенного. Грязный го­
родишко с неважными постройками, вид привилегиро­
ванного села... Как пришлось выяснить — публика
тоже неважная — кустари да куп ц ы ....
Поразило меня только одно — что в таком малень­
ком городишке все извозчики на резиновом ходу...
совершенно не ож идал!...
Миновав свой тяжкий путь, приехали наконец в
клуб. Тут тоже пришлось немного поудивляться. Всех
поразило помещение... Правда отдавая справедливость
помещение замечательное по гор. Рогож ску... Паркет­
ный пол.... замечательный партер, шикарная гости­
н а я .... Походя немного, ну не более полчаса по помеще­
нию, поудивлялись......
Начали генеральную репетицию... Проходила не­
важно, особенно моя роль, но на спектакле наоборот
играл лучше всех........
В 7 часов репетиция окончена.... все уселись пить
чай и за к у сы ва т ь .... не хватало одной только рюмки
во дки ... На все наши просьбы, хотя по рюмочке распо­
рядитель, он же и устроитель и наш хозяин Жорж Ко­
ровкин, по сцене Л ев Хрустальный остался непрекло­
нен.......Боялся, что все мы алкоголики, опьянеем от
рюмки водки, когда нам было по бутылке или же по­
л убуты лке.... Ну не в этом дело — только обещал уго­
стить перед выходом по рюмке, и то по м аленькой...
Вывев нас из терпения, решили некоторые идти вы­
пить хотя на свой счет. Буфет их принял с простертыми
объятиями, как артистам он сделал им предпочтение....
2 большие рюмки с горячим пирожком стоили всего
ничего...... Воспользовавшись случаем ребята напили
там по этой цене чуть ли не по шестнадцать рю мок....
Сумма маленькая, а содержимое порядочное.... Навали­
лись, как черти на п адаль....
С этой радостью или же с этим десертом, который им
преподнес буфет, поделились и с нами, как первые начина­
тели.... Просили нас не забыть об этой манне, что она по­
чти задаром.... Предложением их никто не побрезговал...
все откликнулись своими карманами... зов манил, звал...
Не долго думая отправились в буф ет.... но увы нас
ждало разочарование.... тариф на водку повысился по
523


ц е н е н а ц е л ы е 1 0 0 п р о ц е н т о в !!! С о в е р ш е н н о п о н я т н о ,
что б уф етч и к ск ор о и ум н о ск о м б и н и р о в а л в сво ей го ­
л о в е , ч т о т а к н е в ы го д н о п р о д а в а т ь ..... д л я т а к и х у т р о б ,
к а к н а ш и , п р авд а н и ч его , буф етч и к ж е м о г и р азо р и т ь­
с я . . . . Н а д п о в ы ш е н и е м т а р и ф а м н о го с м е я л и с ь ... Н е ­
ч е го с к а з а т ь !!! п ь е м х о р о ш о ! ! ! ? ? ? ....
Н е ч е го Б о г а г н е в и т ь ... в буф ет х о д и л и ч а с т о п е ­
р ед с п е к т а к л е м и д а л ь ш е во в р е м я т а н ц е в , п и л и у ж с
г о р я ........
С п ек т а к л ь п р ош ел зам еч атель н о хо ро ш о , л у ч ш е
б ы л о у ж н е л ь з я .. .. В с я п у б л и к а о с т а л а с ь д о в о л ь н а ...
Д и вер ти см ен том ж е и с п о р т и л и
в с е - в с е ! ! ! ! ! ? ? ? ? ? ....
ч и т а л и п ь я н ы м и ........
И с э т о го у н а с п о ш л о и п о ш л о ........
В с е н а ш и а р т и с т ы в е л и се б я к р а й н е г а д к о — п о д о б ­
но м у ж и к а м .... П у б л и к а с т а л а к р и ч а т ь « ж у л и к и , д е н ь ­
г и н а з а д !!! х у л и г а н ы ! ! ! . .. .* . В с е , в с е н а ш и в ы х о д к и б ы л и
м у ж и ц к и е .... в ы е х а л и со с к а н д а л о м ... Ч у т ь -ч у т ь д а ж е
не и зб и л а н ас р о го ж с к а я п у б л и к а , к о то р ая в в а л и л а с ь к
н ам в уборн ую ч у ть л и не 3 0 ч е л о в е к , требуя и зв и н е ­
н и я н а к а к о м осн о ван и и о ско р б и л п оч тен н ей ш ую п уб­
л и к у Л е в Х р у с т а л ь н ы й , он ж е Ж о р ж К о р о в к и н ....
В сп о м и н ая все к асаю щ е е ся сп е к т а к л я , я вы ве л вп е­
ч а т л е н и е н е а х т и в а ж н о е .... В о т тебе и с о б р а л и с ь п о р а ­
з и т ь ч у ж о й го р о д !!! ...О с о б е н н о в с п о м и н а е т с я — это
к а к н а с в ы г н а л и и з т е а т р а .... эт о с т о я н к а н а с т а н ц и и
« Р о г о ж е к * ч у т ь л и н е т р и ч а с а в х о л о д н о м в а г о н е ....
ск а н д а л и з-за билетов м е ж д у К о р о вки н ы м и Ш и л л е ­
р о м ........ в с т р е ч а р а с с в е т а д н я в Г о р л о в е , г д е н а м п р и ­
ш л о с ь ж д а т ь п е р е с а д к и ш е с т ь ч а с о в ........ Д а ! и ч т о т р е ­
б о в а т ь от л ю б и т е л е й ? ? ? ? ? ........ Н е ч е го с к а з а т ь , к а м ы н с к и е п р о с в е т и т е л и !!!.....
Л ю б и т е л ь Р а з б о й щ и н ...
П р а з д н о в а н и е
т р е х с о т л е т и я
дома Р о м а н о в ы х
Н а т о р ж е с т в о я е з д и л в М о с к в у .. ..
П р и ч и н а : стр астн о е ж е л а н и е п о ви д ат ь б а т ю ш к у Ц а р я ...
Н а п р азд н о ван и е 3 0 0 -л е т и я п р и е зж а л в М о ск в у го ­
с у д а р ь со в с е м с е м е й с т в о м ....
С а м ы й в ъ е з д г о с у д а р я в П е р в о п р е с т о л ь н у ю м н е не
п р и ш л о сь у в и д е т ь : т а к к а к п оздн о п р и е х а л . С тр аш н о
б ы л о д о с а д н о . Н е п р и ш л о с ь п о с м о т р е т ь эт о т п а р а д н ы й
к а р т е ж ........ А он д е й с т в и т е л ь н о б ы л в а ж н ы й с у д я по

524


г а з е т н ы м о т ч е т а м и по р а с с к а з а м К о л и Б а б е н и н а ....
К о л я п о сту п и л с л у ж и т ь в ст о л и ч н у ю п о л и ц и ю по про­
т е ж е с в о е го п а п а ш и ....
П р о сн у вш и сь в 9 ч асо в у т р а , и сп о лн и в утрен ние
о б я з а н н о с т и , п о ж е л а л п о с м о т р е т ь ц а р я . .. . Э тот д е н ь он
по га зе т н о м у р а сп и са н и ю д о л ж е н е х а т ь в 2 ч а с а и з
К р е м л я н а В а р в а р к у в П а л а т ы Р о м а н о в ы х !!!...
Н у у в ы п р еж де ч ем и д ти он, т . е. Б аб ен и н , у которо­
го я н о ч е в а л , д о л ж е н п р о с и т ь р а з р е ш е н и я у н а ч а л ь н и ­
к а в у ч а с т к е .. .. С л а в а !!! е м у р а з р е ш и л и ....
Д о 2 - х ч а с о в м н о го в р е м е н и .... что д е л а т ь к у д а д е ­
в а т ь с я ? ? ? ? н е к у д а ........ Т о г д а р е ш и л и за й т и к с в о е м у « к о л ы м е н ц у * В о л о д ь к е Н а го р н о м у , с т а р ш е м у с ы н у х у д о ж ­
н и к а , б ы в ш е м у р е в о л ю ц и о н е р у П я т о го г о д а у М о л д а в с ­
к о г о , но его н е з а с т а л и д о м а , он ещ е р аб о тал н а з а в о д е .....
з а в о д н е р а с п у щ е н д а ж е р а д и п р и е з д а Ц а р я ! !!... с л о в н о
р а б о ч и х это со б ы т и е н е к а с а е т с я ? ? ? ? ! ..
Н е у н ы ва я п ош ли к д р у ги м « к о л ы м е н к а м *, к К о­
л и н ы м сестр ам Д эк и и Р о д э к и , так ж е не за ст а л и дом а,
о н и з а н я т ы до 1 2 - т и ч а с о в в М ю р е и М е р и л и з е ... М ы
р е ш и л и и х в с т р е т и т ь н а у л и ц е п о д о р о ге и з М ю р а ....
в с т р е т и л и и п о ш л и к н и м н а к в а р т и р у , г д е я н е м н о го
у д и в л я л с я и п о р а ж а л с я о б с т а н о в к е и х ж и з н и ., ., о б с т а ­
н о в к а со в с е х ст о р о н н е в а ж н а я .... я б ы от т а к о й ж и з н и
б е ж а л б е з о г л я д к и . .. .
В 2 ч а с а м ы у ж е о к о л о С п а с с к и х в о р о т ... Н а р о д у н а
К р а с н о й п л о щ а д и п р у д п р у д и и в с ё б о л ь ш е ш п и к о в ....
М ы к а к и в с е ж д е м в ы е з д а б а т ю ш к и - Ц а р я .... П о р а с ­
п и с а н и ю в ы х о д с о в е р ш и т с я в 2 ч а с а ........но у в ы п р о х о ­
д и т п о л ч а с а , о д и н ч а с , д в а ч а с а . . . . . и во т у ж е н а к о н е ц он
с о в е р ш а е т с я ..........
В 1 - й к о л я с к е е д е т он с д о ч е р ь м и , а з а н и м и г р о м а д ­
ной верен и ц ей едут « ш и ш к и * ....
И т а к !!! з н а ч и т , я в и д е л с в о е го зн а м е н и т о г о Ц а р я -б а т ю ш к у . .. . н е з а д а р о м с ъ е з д и л в М о с к в у .... э т и м о ч ен ь
д о в о л е н !!!... Н а м о й в з г л я д м н е Ц а р ь не о ч ен ь п о н р а ­
в и л с я . . . . П о н р а в и л о с ь м н е в н е м о д н о , ч т о он к а к в и ­
д и т с я н е о ч е н ь с м о т р и т н а с в о й к о с т ю м .... В с ё н а н е м
п р о ст о и б е з ф р а н т о в с т в а .,..
Н е п о н р а в и л о с ь (н е о ч е н ь ) м н е е го л и ц о , о ч ен ь п р о ­
п о й н о е , х о т я ч и с т о р у с с к о е л и ц о .......... х о т я н а д о с к а ­
з а т ь — и з - з а п о л и ц и и я р а с с м о т р е л е го п л о х о ....
В е р н о п о д д а н н ы й е го В е л и ч е с т в а
И п п о ли т R a z b o ic h in *

525


Глава двенадцатая
ПОКОЛЕНИЕ ПРИШЛО В ЖИЗНЬ
Т р ехсо тл ет и е д о м а Р о м а н о в ы х п р азд н о вал о сь в м ае
1 9 1 3 -г о го д а , и в м ае 1 9 1 3 - г о го д а , в го д о вщ и н у «чи сто
р у сск о го л и ц а» дом а Р о м а н о в ы х К а м ы н ск а я ги м н а зи я
в ы п у с т и л а к л у ч ш е м у б у д у щ е м у и в л у ч ш е е со стоя н и е
первую р оту, зак о н ч и вш и х во сьм и классн о е ги м н а зи ­
ч еск о е о б р азо ван и е.
П еред
ю нош ам и
о тк р ы вал и сь ун и вер си теты
и
ж и зн ь .
П ер вы м и во сп о м и н ан и я м и , п ер вы м и п р облескам и
со зн ан и я И п п о ли т Р а зб о й щ и н , н ы не к а зн а ч е й ск и й ч и ­
н о в н и к , о щ у т и л от о т ц а , ч то в м и р е с у щ е с т в у ю т « м у ж и ­
к и » , к о т о р ы х н е л ь з я п у с к а т ь д а л ь ш е п о р о га . У Г р и г о ­
р и я Ф е д о т о в а , н ы н е у ж е р о т м и с т р а , п е р в о ю п а м я т ь ю о с­
т а л и сь — д ен щ и к н а в ы т я ж к у с за д р а н н ы м к в е р х у
ли ц ом и кр и ч ащ и й н а д ен щ и к а отец. Н и к о л ай Б аб ен и н , н ы н е п о л и ц е й ск и й о к о л о д о ч н ы й , зап о м н и л о тц а,
п л а ч у щ е г о н а д н и м и н а д с е с т р а м и п о п о в о д у т о го , ч то
в с е они — п о к и н у т ы ... И Г р и г о р и й Ф е д о т о в , и Н и к о л а й
Б а б е н и н , и И п п о л и т Р а з б о й щ и н — о ч е н ь ск о р о в д е т ­
с т в е у з н а л и , ч то о н и — п р и в и л е г и р о в а н н ы е ;..
К ли м ен ти й О бухов зап о м н и л н а в се гд а ш ум п р охо­
д я щ е го п о е зд а , бесп р ед ельн о сть д в и ж е н и я , п р остр ан ­
ст ва р е л ь с, причем д а л и р ел ь с в п роти воп олож н ость
о тк о сн ы м з а П о д о ло м п р о ст р а н ст ва м н и к а к не б ы л и
д а л я м и о д и н о ч ества — и м ен н о п о т о м у , что они у н и ч т о ­
ж а л и п р о ст р а н ст ва . К л и м е н т и й О б ухо в с сам о го р ан н е­
го д е т с т в а н е х о т е л б ы т ь о б и ж е н н ы м .
...Я р о д и л с я , л у в и д е л с о л н ц е ... — п е р в а я в т о м п о ­
к о л е н и и о щ у т и л а , р а н ь ш е в с е х , о ч е н ь р а н о , ч то в о в с е
она не ц е н т р , что все и м ею т т а к и е ж л и д а ж е го р азд о
весо м ее, — п ервой о щ у т и л а А н ю т а К о л о со ва, дочь т к а ­
ч и х и , не в е р н у в ш е й ся и з с с ы л к и , в с с ы л к е у м ер ш ей .
Э то б ы л о с о в с е м не т а к , к а к у А н д р е я К р и в о р о т о в а , к о ­
тор ы й очень трудн о о п р е д е л я л сво е я . — Я р о д и л а сь , я
у в и д е л а с о л н ц е , и я с о в с е м н е ц е н т р , — это А н н а о щ у ­
т и л а в т у зи м у , к о гд а м ать у в е л и в тю р ьм у, а она, А н н а,
о стал ась о дн а, со всем одн а в садово й хи б ар к е М и ш у х и
У с а ч е в а . М и ш у х а ж и л р я д о м , он п р и х о д и л к А н н е , он
з а б о т и л с я о н е й , но в с е ж е он и м е л с в о и д е л а . К А н н е
п р и х о д и л т о в а р и щ , с а м ы й д о р о го й ч е л о в е к , К л и м е н т и й
О б у х о в , — н о и он не м о г б ы т ь в с е в р е м я с н е й . В х и б а р -

626


ке было темно и холодно, очень холодно, проходила
зима. Анна одна по вечерам затапливала печурку и
сидела у огня, не зажигая лампы, потому что не было
керосина, грелась и следила за тем, как огонь поедает
дерево, рассыпая его золотом пепла, — Анна подолгу
бросала в огонь щепку за щ епкой... Утром пол в хи ­
барке постилался инеем от порога до постели, и иней
поднимался по углам до потолка. Зимние утра были
очень просторны. Она была почти еще девочкой, Анна.
Она была совсем одна в хибарке. Утром приходил
Мишуха Усачев с куском хлеба, — и он говорил, —
— Жизнь прожить — не поле перейти...
И приходил Климентий, иногда с пустыми руками,
но иногда так же с куском хлеба, с тем хлебом, кото­
рый был очень недешев для Климентия, ибо с арестом
отца семья голодала, и который именно поэтому был
очень дорог Анне, — и всегда Климентий говорил о том,
что реально, в действии началось для него в паровоз­
ном депо, когда крикнули в темноте, — «чего еще там
говорить! гуди в паровоз!» — когда загудел паровоз и
началось то, что никогда не кончится и кончится побе­
дой ...
Утром однажды тогда Мишуха Усачев пришел к
Анне почищенный и постриженный, в праздничной бе­
кешке, — он принес Анне новый полушалок, — сказал
сурово:
— Собирайся получш е...
Они ходили в тюрьму на свидание с матерью. Мать
разговаривала с Анной из-за решетки. Этого нельзя
забыть, и свежий мозг никогда не забыл, ребяческий
мозг не мог понять: человек — мать — за решеткой, че­
ловек посажен человеком за решетку, за настоящую, из
железных прутьев, как в цирке на масленой за решет­
кой сидят волки, — этого нельзя забыть, мать — как
волк — за решеткой!.. — этого нельзя простить!.. —
В тот день Анна и мать видели друг друга последний
раз в жизни. Возвращаясь домой, на базарной площади,
Анна собирала щепки под аптекой Ш иллера, валявш и­
еся на снегу после ремонта аптеки: не менее необходи­
мым, чем хлеб, было для Анны тепло, огонь, чтобы не
замерзнуть. Мишуха Усачев так же собирал для Анны
щепки. Анна была в новом полушалке. Они пришли
домой. Хибарка заиндевела. Мишуха Усачев и Анна
положили дрова у печки. Анна скинула полушалок.
— Ты его где достал?
— Чего?

627


— Полушалок.
— Купил на базаре.
— Ведь денег-то у тебя нет?
— Это, конечно, уже эдак... нету.
— Пойди, отдай обратно купцу.
— Чего?
— Покупал-то, ведь, — чтобы мне было в чем в
тюрьму идти. Мне в тюрьму и простоволосой можно...
Продай!., и ... купи хлеба, аржаного-сеянного, на все
деньги, половину себе оставь, а половину я маме отнесу,
мама очень любит оржаной-сеянный...
В сумерки Анна еще раз ходила к аптеке Ш иллера
и вообще по улицам — за щепками. Вечером она топи­
ла печку, отогревала хибарку, одна, сидела у печного
света, грелась, подбрасывала щепки в огонь. Пришел
Мишуха, положил в темноте на стол сверток, сказал:
— Я его натрое разделил, сеянный-то, — мамке
Клавдии, тебе и себе... Климка сейчас придет, я самовар
поставлю, — ты дай ему, сеянного-то!..
Пришел Климентий. Мишуха раздувал самовар, на
газетном листке у Мишухи был сахар и была щепоть
настоящего чаю.
— Видела? — спросил Климентий.
— Да.
— Н у?
— Похудела. Стоит за решеткой... Улыбнулась,
как меня увидала, — смеется...
— Смеется!..
Все трое ели сеянный. И этого — нельзя забы ть!..
М иш уха, Климентий и она, — они ели сеянный, кото­
рый любила мама. Климентий и М иш уха были — то­
варищами, защитой, любовью. Они уш ли. Анна одна
покойно легла в постель, в согревшейся хибарке, —
и она не чувствовала себя одной... Садовники утверж­
дают, что деревья можно пересаживать только весною
и осенью, когда еще не появились листья или листья
уже облетели, — и это на самом деле так, если садов­
ник обнажает корни дерева, которое он пересаживает;
если ж деревцо переносится с почвою, с землею на кор­
нях, — не надо быть садовником и не надо ждать того
времени, когда листья еще не появились иль листья
опали... Ныне у Анны Колосовой была вторая ж изнь,
кроме той, что протекала в математике Никиты Серге­
евича и в природных рассуждениях с Фунтиком Ми­
шухи Усачева, уже старика, с которого опали — пер628


вый лист, второй... В этой второй жизни был и второй
дом — у Григория Васильевича Соснина, Чертанов­
ская ш кола. И в толстых конвертах у Анны храни­
лась жизнь. Климентия Обухова. Анна экстерном в
тот год кончала гимназию.
Майским утром — Игнатий Моллас, Иван Кошкин,
Антон Коцауров, Леопольд Ш муцокс, И саак и Иосиф
Ш иллеры, другие — последний раз собрались в гимна­
зии. Игнатий пришел в студенческой фуражке, Исаак
и Иосиф — в фетровых ш ляпах. Леопольд Шмуцокс и
Иван Кошкин нарядились в штатские костюмы. Семь­
десят восемь лет тому назад юноша Карл Маркс в трир­
ской гимназии, в сочинении на выпускном экзамене
писал:
«Мы не всегда можем достигнуть положения, к
которому считаем себя призванными: наши от­
ношения к обществу начались раньше, чем мы
сами могли определить и х » ...
Никто из кончивших камынскую гимназию не
знал этой фразы, — никто, кроме Андрея Криворотова,
который также пришел за дипломом.
Бы л май, была весна в природе и в жизни этих камынских гимназистов. Вчера еще надо было одевать­
ся по форме и прятать папиросы в рукав, — сегодня
Ш муцокс щ елкал новеньким германского производ­
ства портсигаром и угощ ал преподавателей египет­
скими сигаретами, также немецкого изготовления.
Директор Вальде сказал просветительную речь, на
тему о том, что жизнь есть борьба, — и назначил день,
когда «господа, в данную минуту перестающие быть
гимназистами и становящиеся студентами», соберутся
с преподавателями и «отцами города» на обед в честь
первого выпуска камынской гимназии. От «отцов го­
рода» говорил речь князь Верейский. Красочно и
кратко приветствовал студентов Павел Павлович А к ­
саков от имени старых камынских студентов, к кото­
рым причислял себя. Длинную речь произнес отец
Иоанн, просил не забывать Бога и доказы вал необхо­
димость этого главным образом для своей же соб­
ственной душ и, ибо Бог не забывает именно тех, кто
его помнит, и именно им оказывает свое содействие...
Инспектор роздал дипломы. Директор Вальде —
впервые за все годы учебы, ибо по дисциплине это не
полагалось — пожал руки студентов.

629


И юноши были свободны, гимназия осталась позади.
Как по команде, на лестнице в раздевалку все заку­
рили.
Над площадью светило солнце.
Все ощущали неловкость, никто не хотел уходить
друг от друга, пошли на Откос. З а Подолом лежали
громадные пространства, над Подолом и городом ле­
жали не меньшие голубые пространства неба, осве­
щенные солнцем. На скамеечках на Откосе и на со­
борной паперти под солнцем и солнечные сидели
гимназистки, также только что окончившие гимна­
зию.
Поколение готовилось — быть в жизни, — «мы не
всегда можем достигнуть положения, к которому счита­
ем себя призванными»... — в то утро никто об этом не
думал и каждый это ощущал. Андрей Криворотое не
был с «абитуриентами» в Кремле. Моллас собирался по­
ступать на историко-филологический университетский
факультет. Шиллеры собирались обойти еврейскую
норму и стать врачами. Франт и красавец, первый уче­
ник и ницшеанец Иван Кошкин собирался поступать в
институт инженеров Путей Сообщения. Коцауров не
знал еще, куда он поступит, быть может, на юридический,
быть может, в коммерческий институт. Леопольд Шмуцоке уезжал в Германию, получать германское высшее
образование и отбывать немецкую воинскую повин­
ность.
По Откосу дул ветер и пахнул первыми полевыми
цветами, медом. Было очень хорошо под солнцем, —
и все чувствовали себя неловко, трубки дипломов меша­
ли рукам, трудно было уйти домой и в одиночество.
Поговорили с будущими курсистками. Они — сразу
все в длинных и неформенных юбках — так же пребы­
вали в неловкости. Моллас то и дело поправлял уни­
верситетскую фуражку, Шиллеры насунули шляпы на
носы. Иван Кошкин левую руку держал в нижнем
жилетном кармане, как Виталий Аристархович Верей­
ский. Было — как на каникулах, когда — и праздник, а
неизвестно, куда себя от праздника девать... А празд­
неств предстояло много: обед в гимназии с «отцами
города», обед у Шмуцокса, обед у Коровкина, бал в жен­
ской гимназии, бал в мужской гимназии, бал у Кошки­
ных, — а кроме этого даже свадьба, — женился друг
детства Михаил Ш мелев-М аксим...
530


И ван К ош кин ск азал :
— О т е ц д а л м н е н а п р о г у л д у ш и ст о ц е л к о в ы х ...
— Я т о ж е и м е ю с со бою д е н ь г и , — с к а з а л Ш м у ц о к с .
— М о ж е т б ы т ь , п р и гл а с и т ь г и м н а з и с т о к , п о ед ем н а
л о д к е и л и п о й д ем н а К о зь ю г о р к у ? — сп р о с и л К о ц а у р о в .
— К ч ер ту! — с к а з а л и бр атья Ш и л л е р ы , и И о си ф
д о б ави л: — В таком сл у ч ае луч ш е в трактир К о зл о ва, в
о т д е л ь н ы й к а б и н е т !..
— Н е сто и т, гр я зн о и н еэстети чн о, — с к а з а л К о ш ­
к и н . — Е с л и вы п и т ь , я п р ед л а га ю пойти к н ам в с а д , в
б е се д к у , там н ам п р и го т о вя т з а к у с и т ь . С ад се й ч а с в
полном ц вету.
П о ш л и в к о ш к и н ск у ю б есед к у , п и л и , п ели га у д еа м у с. А н тон К оц ауров ч и тал б л о ко вскую «Н езн ак о м ­
к у » . П р и х о д и л в с а д К о ш к и н -о т е ц , С е р г е й И в а н о в и ч , в
ш л е п а н ц а х н а б о су н о г у , в ж и л е т е , л о х м а т ы й , — п о с и ­
д ел , пом олчал, п ослуш ал, с к а за л :
— К а к , го сп о д а ст ю д е н ты , к о н ь я ч к у в н ор м у х в а т а ­
е т ? — а то м о ж н о е щ е в ы с т а в и т ь , — В а н я , р а с п о р я д и с ь ,
у г о щ а й к о л л е г .. . К о н ь я к с л и м о н о м , — оп н е п ь я н и т , а
с у ш и т .. ..
С ер гей И в а н о в и ч ещ е п о м о л ч а л . А н то н ч и т а л Б а л ь ­
м о н т а, —

Я на башню всхо д и л , и дрож али ступени,
И дрож али ступени под ногой у м е н я ...
С е р ге й И в а н о в и ч п о м о л ч а л , п о с л у ш а л , з а г о в о р и л :
— В ы в с е о ж е н с к о м п о л е , я з а м е ч а ю ... Т е п е р ь в ы
н а р о д — с т ю д е н т ы , обо в с е м м о ж н о п о г о в о р и т ь ... Б е р е ­
г и т е с ь э т о го д е л а !.. Я т о ж е в о т , м о л о д о й б ы л , х о т я у ж е
з а тр и д ц ать и в х о зя й с т в е , — и сд у р у н а д у м а л то гд а
п ло ты по В о л ге го н я т ь, п лоты т а м , б е л я н ы , к о сто уш к и , — и п о е х а л н а Н и ж е г о р о д с к у ю я р м а р к у .... И п о д ­
в е р н у л а с ь в К о н а в и н е м н е о д н а т а к а я . .. у м е н я в э т у с а ­
м ую д е в и ц у в се м ои п л о т ы , б ел я н ы и к о со у ш к и в три
н е д е л и у п л ы л и ...
С т у д е н т ы р а з г о в о р а н е п о д д е р ж а л и . С е р ге й И в а н о ­
вич вы п и л к о н ь я к у , п ом олч ал, п о ч есал ся , у ш е л . К вече­
р у студен ты бы ли п ья н ы .
С т о й н о ч и , с т о го г и м н а з и ч е с к о г о м а с л е н и ч н о г о
б а л а , п о с л е к о т о р о го м а т ь п р и ш л а к Л е о п о л ь д у , а И в а н
К о ш к и н не п о ш ел к В а л е н т и н е А л е к са н д р о в н е и п ро­
во ди л домой А н др ея К р и вор отова, — к о гд а А н дрей в ы ­
п ал и з друж бы с И ваном и Л еопольдом , — друж ба И ва ­
н а и Л е о п о л ь д а т а к ж е и с с я к л а . В этот в е ч е р , п ь я н ы е

531


п ервы й р аз в ж и зн и , И ва н и Л еоп о льд вм есте в ы ш л и и з
к о ш ки н ск о го сад а. В о ди чавш ем саду М и ш ухи У са ч е ­
в а п ели со ло вьи и и з са д а п а х л о си р ен ью .
— Я тебя п р о во ж у ? — с к а з а л И в а н .
— П о ж алуй ста.
— А м о ж е т б ы т ь м ы п о й д е м с тобою н а К о з ь ю г о р ­
к у , п о с и д и м н а д р е к о й ? ., д а в н о м ы н е б ы л и с то б о ю
вм есте.
И в а н го в о р и л о ч е н ь п р и в е т л и в о , я с н ы й , к а к в с е г д а .
Л еоп о льд н асто р о ж и лся .
— П ойдем , — ск а за л Л еопольд.
От р е к и в н и з у ш е л т у м а н , в т у м а н е к р и ч а л и к о р о ст е ­
л и . К р асн оство лы е сосн ы б е зм о л вст во вал и . З а ж гл и с ь
о д н а з в е з д а , в т о р а я . В д ер е в н е И гу м н о в о з а п е л и д е в у ш к и .
— У езж аеш ь в Герм ан и ю ?

— Да.
— Рад?
— Нет.
М о лч али , сл у ш а л и вечер.
— Н у , вот, ги м н а зи я окончен а, — ск а за л И в а н , —
п е р в ы й эт ап ж и з н и п о з а д и , д е т с т в о и ю н о ст ь , — о с т а ю т ­
ся ещ е м о ло д о сть, зр ел о ст ь и ст ар о ст ь. Т ы р а д ?
— Н е з н а ю , н е т ... Я б о ю сь т о го , ч т о б у д е т ... и б о я л ­
с я , о к а з ы в а е т с я , в с е г о , ч то б ы л о ... А т ы ? — теб е б ы в а е т
и н о г д а п р о ст о с т р а ш н о , н е и з в е с т н о от ч е г о , н о с т р а ш ­
н о ... — с т р а ш н о л ю д е й , т е м н о т ы , с а м о г о с е б я , с в о е й
к о м н а т ы ... б ы в а е т ? ..
— Н е т , — и , н адо п о л а г а т ь , к с о ж а л е н и ю , — о т в е т и л
И в а н . — Е с л и м н е и б ы в а е т с т р а ш н о , то т о л ь к о о т т о г о ,
ч т о н и ч е го не с т р а ш н о . А т в о ю Г е р м а н и ю я п р и в е т ­
с т в у ю ... О н а теб е к а к р а з к м е с т у , Ш и л л е р с б р а т ь я м и
М о о р а м и д а в н о п о м е р , р а з у м е е т с я , — но в с я э т а т а к н а ­
зы ваем ая м олодая Гер м ан и я , — Ш и л л ер , Гете, К ан т, Г е ­
г е л ь , — д а ж е М а р к с ...
— Н у , а м н е и это с т р а ш н о . Г е р м а н и я в е ч н ы х с т у ­
д е н т о в , п и в а , ф и л о со ф и и и Г о ф м а н а , — эт о й Г е р м а н и и
н ет с С о р о к в о с ь м о г о и с С е м ь д е с я т п е р в о го г о д о в , —
о с т а л а с ь Г е р м а н и я Г о г е н ц о л л е р н о в , м о е го п а п а х е н а
и М а р к с о в ы х в н у ч а т , с о ц и а л -д е м о к р а т о в ... Н и ц ш е —
и тот п е р е с е л и л с я в 9 0 7 - м г о д у к в а м в Р о с с и ю , т ы ж е
в ч ест ь н его п о л и р у еш ь н о гт и , за н и м а е ш ь ся ги м н а ст и ­
кой и ... — Л ео п о льд не д о го во р и л , с м у т и в ш и с ь .
— И ? .. — сп р оси л И в а н .
— И с ч еты р н адц ати л е т , н ач ав вм есте с н ам и , —
п о м н и ш ь , м ы х о т е л и о гр а б и т ь ч е л о в е к а и н а т к н у л и с ь

532


на конторщика с отцовской фабрики?.. — я хочу ска­
зать, Кошкин, что вместе с нами позаботившись об от­
казе от совести, при помощи отца с четырнадцати лет
ты имеешь любовниц только для здоровья, а для
душ и ... Сколько гимназисток плакало от тебя? — и не
от тебя ли бросилась под поезд Анна Гордеева?..
— Н у, а ты? — спросил Иван и очень ясно улыб­
н улся?.. — М олчишь?.. Говори тогда обо мне, я же ска­
за л , что мне ничто не страшно...
Леопольд не ответил.
— Неужели тебе не страшно?.. — шепотом спро­
сил Леопольд. — Н у, вот, сегодня, в одиннадцать часов
семнадцать минут, — я нарочно посмотрел на часы, —
началась самостоятельная жизнь, — ты ее видишь?
— Нет, — ответил Иван, — или — по совести, очень
хорошо вижу, — инженер, миллионщик, бабник, сукин
сын и — полированные ногти... и — чтобы шелковое
белье... Ну, а ты?
— Я уже ответил.
— Я не об этом... Ты говорил обо мне и Гордеевой, —
а ты-то сам?.. Мать едет вместе с тобою в Германию?
— Да.
— Что у тебя с твоей матерью? — Ты не бойся. Со
мной не страшно. Я не Андрей Криворотое. А в наших
местах нет ничего тайного, что не стало б явны м ... —
Говори о матери.
Туман от реки застилал луга. Запахло сосною, и
чуть зашумели вершины сосен. Леопольд молчал.
— Не хочешь говорить?
— Не могу. Поэтому-то мне и страшно...
— Т ак!.. — сказал Иван, — но поэтому-то, быть мо­
жет, страшно и мне, я все знаю. Говори. Помнишь, тог­
да, на масленице, — когда Андрей хотел застрелиться...
Это было связано с тобою, я знаю.
— Не надо об этом... я не могу. Поверь мне во вся­
ком случае, что я ненавижу отца — и еще больше, неиз­
меримо больше ненавижу м ать... Поэтому-то мне и
страшно!
Замолчали.
— Тогда ясно, — иронически сказал Иван, — теперь
уже не мать твоя любовница, а ты — любовник матери,
не она тебя устраивает, а ты ее устраиваешь, — или как
там? — ну, ей так удобно и нравится...
— Как можешь ты так говорить?! — воскликнул
Леопольд.
533


— А чего ж особенного церемониться? — Мне же
не страшно даже правду говорить, вот и все!..
Леопольд поднялся с земли, чтобы идти домой. Аби­
туриенты возвращались в город молча.
У забора шмуцоксовских елей Иван сказал Лео­
польду, явно издеваясь:
— Тогда, помнишь, — Андрей Криворотое даже хо­
тел застрелиться — или застрелить тебя, — было бы
ужасно глупо!.. — Оказывается, просто на здоровье бур­
жуазного семейства!.. — Н у, что ж , — и на здоровье! —
Чего ты боишься? почему тебе страшно?.. — Я никому
не расскажу, будь покоен. Я все это знаю никак не от
Андрея, он молчит, — я знаю это своими домыслами.
Папахен не узнает, а, если узнает? — так ему — во-пер­
вых, как мамахен, психологическая нагрузка, а главным
образом наплевать, если никто посторонний не зна­
ет!.. — Прощай, — приходи пить коньяк!..
Иван Кошкин, расставшись с Шмуцоксом, отправил­
ся на Откос. По дороге он встретил братьев Шиллеров.
Бы л час, когда Откос пустовал уже. З а собором у «свя­
того колодца» сидел в чиновничьем мундирчике, —
сдвинул фуражку на затылок, смотрел в небо, — Иппо­
лит Разбойщин. В двух ш агах от него на траве под бе­
резой лежал Егор, он же Ж орж, Коровкин, он же Лев
Хрустальный, прикрыл глаза франтовским канотье.
Проходила благоуханная майская ночь. Абитуриенты
сели на камни у «святого колодца».
— Чем заняты? — спросил Иосиф Ш иллер.
— У Жоржа есть пятерка, а у меня нет, — ответил
Ипполит. — Если бы у меня была оная, за рубль двад­
цать пять я выпил бы у Козлова водки, за десять копе­
ек купил бы папирос, пятнадцать копеек дал бы на
чай половому, за полтинник доехал бы до публичного
дома на Подол, три рубля отдал бы хозяйке оного, за­
тем, гол, как сокол, на четвереньках приполз бы сюда
на Откос, снова посчитал бы звезды и повесился бы
вот здесь на перекладине «святого ко ло дц а»... но пя­
терки у меня нет, я просто считаю звезды и, к сожале­
нию, не повеш усь... А Жорж отворачивается даже от
звезд !..
— Получай десятку, вешайся дважды! — иронически
сказал Иван Кошкин и вынул десятирублевый золотой.
— Ты серьезно? — с радостным испугом спросил
Ипполит.

684


— Совершенно серьезно. Для этого требуется толь­
ко предварительно кувыркнуться, а затем на самом
деле повеситься.
— Кувыркаюсь.
— Кувыркайся и получай.
Разбойщин снял тужурку и фуражку, тужурку рас­
стелил на землю, перекувыркнулся на ней, сказал ры­
царски:
— В таком случае, милорды, одного из вас я могу
угостить программой на мой счет с тем, что он будет
вешаться раньше меня и я попрактикуюсь на нем, — а,
если кто-либо из вас еще раскошелится на десятку, мы
можем образовать римскую квадригу из пятерых, за­
менив римские термы русским домом терпения!..
Сказал Иосиф Ш иллер:
— У нас двоих пятерка найдется, — Ваян, добавляй,
пойдем?!.
Кошкин отказался.
Ш иллеры, Разбойщин и Коровкин весело ушли.
Иван Кошкин долго сидел один на пороге «святого ко­
лодца», рассматривая звезды , точно на самом деле счи­
тал их.
А на другой день, чтобы управиться до петровского
поста, назначена была свадьба Михаила Ш мелева-Мак­
сима, гонщика и гитариста. Н а свадьбу были звапы все
друзья детства, все поколение.
Со Шмелевым произошли за эти годы чудеса. Дед
Артем Ш мелев, который каждое воскресенье, возвра­
щаясь на четвереньках из чайной Общества трезвости,
.изрекал под окнами Кошкина и Криворотова, что, мол,
«погодите, люди Божие, погодите, придет час велие гла­
са Божего!» — старик дед Артем помер в 1 908-м году.
В тот же год помер и отец Кузьма Артемович. Наслед­
никами вывески — «луж у, паяю» — остались Мишуха
со старшим братом Николаем и с матерью. Они и об­
разовали чудеса.
Первый граммофон привезен был в Камынск Серге­
ем Ивановичем Кошкиным, — первые велосипеды по­
явились в Камынске у Софии Волынской и Елизаветы
Зориной-Шиллер, — и вдруг, когда померли дед и отец,
Николай и Михаил Кузьмичи Ш мелевы содрали вы ­
веску — «лужу, паяю», — призвали каменщиков, выби­
ли стену на улицу между двух окон в нижнем этаже,
сделав так называемое венецианское окно, первое в
Камынске, — пробили широкую дверь в стене на ули-

535


цу, — призвали штукатуров и штукатурили дом внут­
ри и снаружи, — призвали маляров и выкрасили
дом — снаружи под мрамор, внутри под небеса, — заас­
фальтировали перед домом тротуар, — повесили в
венецианском окне и у парадного газокалильные
круглые фонари, как в аптеке. И вывесили вывеску —
красными буквами на белом фоне, — краткую и недо­
уменную —
Максим.
В венецианском окне появились новенькие — ве­
лосипед, граммофон, швейная машинка Зингера, по бо­
кам гитары, мандолины и балалайки.
На запертом парадном висела вторая вывеска, так
же красными буквами на белом фоне:
Представительство
Лондонской велосипедной фирмы Дуке
Неу-Иоркской швейной фирмы Зингер
Лодзинской граммофонной фирмы Иерихон
Московской музыкальной фирмы Йоргенсон
Дешево, аккуратно, с гарантией
Максим.
В глуби за окном видны были контора и плюшевые
кресла, как в фотографии, — мастерская вынесена была
на двор, в дедовский коровник, так же оштукатуренный и
с проломанною для света стеною. Самоваров уже не луди­
ли. Старший Николай Кузьмин, с тросточкой, в целлулои­
довом воротничке, каждый вечер проходил в кино Вели­
кий немой, где состоял техническим директором.
Мишуха в гимназии не был. В год, когда появилась
вывеска — Максим, — М ишуха был переодет с головы
до пят: на голове появилось кепи, невиданное до тех
пор в Камынске, на ногах повисли широчайшие штаны
до колен, икры стянулись чулками наподобие женских,
ступни покоились в совершенно небывалых баретках, в
ж елтых, на ш нурках, с подошвою толщиною в книгу.
И Мишуха совершенно прекратил хождение пешком:
он ездил на велосипеде фирмы Дуке. Велосипед являл
собою собранье раритетов, — на нем имелись не только
звонок, но и гудок, не только ножной тормоз, но и руч­
ной, разные скорости, разные ходы. Михаил первый
организовал в Камынске велосипедные гонки и всегда
брал первые призы. Михаил первый привез в Камынск
футбольный мяч и сменил лапту на футбол. Он собрал
любителей в струнный и духовой музыкальные круж-

536


ки и играл на всех инструментах, на трубах, на бала­
лайке, на гитаре, на мандолине, даже на скрипке, даже
на пианино.
И — не Мишуха уже, а Михаил Кузьмич, давно не
Шмелев уже, но Максим — собрался жениться. Невес­
та найдена была в губернии, дочь губернского агента
страхового общества «Россия», окончившая семь клас­
сов гимназии. Венчание назначили на три часа дня
и — для прогулки — в Лужнецком монастыре. Миха­
ил Кузьмич с утра ходил в сюртуке и пластроне, в поло­
сатых брюках до земли. Пища для свадебного бала
выписывалась из губернии, привезена с невестою, при­
везли даже парниковой клубники. Шафером со сторо­
ны Михаила Кузьмича пригласили Андрея Криворотова. Андрей явился в вышитой рубашке, чем нарушил
торжественность. Остальные абитуриенты пришли в
пиджаках и студенческих мундирах. В Лужнецкий
монастырь отправились на пяти тройках. Старуха
Максим-Шмелева ехала с иконой на передней тройке, в
кружевной шляпе фасона «капот» и в мантилье из чер­
ного шелка. Невеста в белой фате и в флердоранже
постаралась ступить на коврик перед аналоем одно­
временно с женихом, для справедливости в будущей
жизни.
В пять часов, вернувшись из монастыря, сели за
пиршеский стол, на дворе для простора и воздуха. Ду­
ховой любительский оркестр, организованный Михаи­
лом же Кузьмичем, играл под управлением Жоржа
Коровкина. Столы стояли буквою П , и молодые сидели
посреди «П ». Пили, ели, разговаривали, орали «горько»,
слушали музыку. К полночи все были пьяны и забыли
о женихе и невесте. Шафер Андрей Криворотое, кото­
рый очень много шутил, ушел много раньше полночи.
В полночь старухи отвели невесту в спальню и раз­
дели, сняли корсет, который весь день не давал невесте
дышать. Спальня помещалась во втором этаже, в даль­
нем конце дома, выходила в гостиную. Второй этаж
пребывал в пустоте, полуосвещенный и безмолвный.
Из спальни имелась вторая дверь — через комнату ста­
рухи в кухню. Вскоре за молодою женою в спальню
прошел молодой муж. За ним пробрался пьяный Лео­
польд Шмуцокс. В доме было тихо. На дворе одновре­
менно ревели— оркестр «маньчжурскими сопками» и
пьяные певцы «стреженью из-за острова». Шмуцокс
упал на пол в гостиной против дверей в спальню, куда

537


прошел Михаил. Шмуцокс стоял на коленях на полу,
опустив голову на пол, как в молитве. Шмуцокс плакал,
сдерживая рыдания, он шептал:
— Это чудо, это чудо, Ваньхен, это чудо... будь свят,
будь свят, Ваньхен, и будь счастлив, будь счастлив!..
Шмуцокс плакал. Крашеный пол был начисто вы­
мыт.
Михаил Кузьмич вошел в спальню, наклонился над
женой, потрепал ее волосы, поцеловал в лоб, набил порт­
сигар новым запасом папирос, сказал ласково:
— Устала, маленькая?.. Я пойду к гостям, и так уж
насквозь проострились... Покойной ночи, маленькая,
спи спокойно!..
Через спальню матери и через кухню Михаил Кузь­
мич вернулся на двор. Шмуцокс бился истерикой в го­
стиной.
Весь день и весь вечер, пока молодая жена не уш ла,
Михаил был трезв, веселый и очень вежливый герой
вечера. В за полночь он все же напился. Гости разо­
шлись иль полегли костьми к рассвету. Н а рассвете в
саду на траве сидели двое, Мишуха и Антон Коцауров,
товарищи детства. На траве рядом стояли тарелка с
селедкою, блюдо с клубникою и бутылка водки. Пили
из горлышка по очереди и закусывали клубникой с се­
ледкой.
— Стало быть, жизнь началась, — говорил Михаил
Максим. — Озорство!..
— Что озорство?
— А так, все озорство!., очень весело. К ак на гон­
ках — или как в футбол. К ак в «Великом немом» под
технической дирекцией господина М акси м а... Я за
невестой меньше ухаж и вал, чем за мамашей, чтобы
она к свадьбе шляпку надела, — и пугал мамашу этою
шляпкой, небось, больше, чем за всю жизнь жену на­
п угаю ... Ты тоже — гимназию кончил, — а проку?..
Сергей Кошкин, сосед, подрядчик, ж ук вроде моего
брата, если бы он теперь начинал свою карьеру, он дав­
но был бы уже каким-нибудь Сержем Котоврасовым, — сын его, Ванюша, — книг начитался, в инже­
нерное идет и будет Министром путей сообщения, вот
увидишь, актрисы будут к нему через кухню бегать,
ручки ему целовать, а ты будешь играть в оперном
театре в оркестре на кларнете... Ни к чем у!.. Ты вот
будешь историю изучать на филологическом, а мы с
братом Николаем подписываем контракт с фирмой
Харлей-Девидсон, — будем поставлять на всю губер-

538


нию мотоциклеты, — катай, дави по всей губер­
нии!.. — у тебя песенка спета, про вас, говорят, еще
Карл Маркс написал — через пять лет интеллигенция
будет у нас в услужении, разные там эс-эры, — и Ваня
Кошкин это понимает... Брат Николай правильно
рассудил, когда я в гимназию просился, а он не велел.
Кошкин— в столицу, а мы — в губернии...
— Ты в гимназии не был, гимназических курсов не
изучал, — сонно говорил Антон, — и поэтому ты не
имеешь представления о значении духовных интере­
сов ...
— Брось! имею!.. — ни к чем у... Тебе ж самому на
все наплевать!.. Н у, скаж и, — наплевать или нет?..
— Ну, наплевать...
— То-то!.. Поедешь ты в студенты, — четвертной от
отца на месяц, а я на мотоцикле в две недели пятьсот
рублей выгонять буду.
Птицы в саду свистели до остервенения громко.
Водка уже не пьянила. Вкусовая мешанина водки,
клубники и сельди казалась нормальной. Солнце еще
не поднималось.
...И ван Кошкин вышел на улицу из дома Максимов
немного за полночь... Иван прошел на Откос мимо
дома Никиты Сергеевича Молдавского, — калитка
была отперта, в глуби двора светилось окно Анны Ко­
лосовой. Иван долго ходил по Откосу. Он пошел обрат­
но прежней дорогой. Воровски он прошел на двор Ни­
киты Сергеевича. Воровски он постучал в окно Анны.
— Кто там?
— Я , Иван Кошкин. Анна, прошу вас, выйдите в
сад.
— Зачем?
— Прошу вас, пожалуйста, это очень важ но...
Анна сошла на нижнюю ступень террасы походкою,
точно она боялась замарать ноги и замараться даже о
воздух. Бы ла она в белом платье, высокая и сильная.
— Что вы хотите от меня?
— Простите, Анна, мне очень неудобно...
— Что вы хотите от меня? — повторила Анна.
— Анна, сегодня мы все, и вы, и я, окончили гимна­
зию, — впереди новое... естественно — подсчитываешь
старое... Я хочу знать об Анне Гордеевой...
— Вы же все знаете лучше меня, Иван.
— Я хочу знать о ее смерти...
639


— И это вы знаете. Вы сошлись с Аней и вы броси­
ли ее, считая, что вы Ницше или — кто там ещ е?.. —
а Аня забеременела от вас.
— Но почему же она не сказала мне об этом?..
— Потому, что она считала вас негодяем.
— И она... она действительно была беременна?
— Да.
— Вы знали, — почему же вы не сказали мне об
этом?
— Потому, что я тоже считаю вас негодяем. Я не
думала только, что Аня бросится под поезд.
— Извините, Анна!.. — Иван улыбнулся всегдаш­
нею своею ясною улыбкой, — я же, оказывается, стало
быть, убийца... Вы это сейчас сказали мне, и, должно
быть, с ваших слов об этом начинают говорить в городе,
хотя Аня умерла год тому назад и о ней давно забыли...
— Да, убийца. И дважды, потому что, кроме Ани, вы
убили еще ребенка, вашего ребенка. Прощайте!..
— Нет, подождите, Анна, — Иван сказал ласковым
приказом и едва уловимою угрозой. — Мне не надо до­
казывать вам, что я ничем не виноват, ибо я был свобо­
ден в моих чувствах, — или мы оба виноваты в одина­
ковой мере, вы и я, тем, что не предупредили случайно­
сти, — и в ы даже больше меня, так как вы знали о том,
что мне было неизвестно... Почему же пошли слухи,
что Аня умерла из-за меня, когда об этом никто, кроме
вас, не знал, даже я ...
— Вы мне грозите, Кошкин? — чего вы от меня хо­
тите?
— Я хочу, чтобы не было сплетни, опасной для нас
обоих.
Анна сошла со ступеньки террасы, пошла на Ивана
так, что тот попятился, — Анна презренно глянула в
глаза Ивана, Иван заерзал глазами. — Вы мне грозите?
вы хотите, чтобы я вам и всем на самом деле рассказа­
ла правду?.. — Ступайте вон, мерзавец! мне ваша ш ку­
ра не нужна.
Анна ушла в дом.
За деревьями в небе были бледные и далекие звезды.
В двери за Анной дважды хрустнул замок.
На столе и на окнах в комнате Анны стояли гро­
мадные букеты сирени, в стеклянных банках и в вед­
рах. За тем самым столом, за которым некогда Анд­
рей Криворотов с Леонтием Владимировичем Шерсто­
битовым зубрил таблицу умножения, сейчас опять

640


сидел Андрей, когда постучался Кошкин. Анна верну­
лась к Андрею, когда Кошкин ушел.
— Ты слы хал?
— Да.
— Какой негодяй!
— Не единственный...
Анна писала, когда пришел Кошкин, Андрей сидел
около, отдыхая. Вернувшись, Анна стала продолжать
писание, письмо Климентию Обухову, — в этот час Кли­
ментий уходил или ушел уже в ссы лку, — прошлым
рождеством Андрей ездил на свидание к нему в Екате­
ринбург. 4-го апреля прошлого года — в 1 912-м — над
рабочей Россией прогремели залпы Ленского расстре­
ла. Это началось в той жестокой и иронической «слу­
чайности», которая вскрывает закономерности. В жи­
лом бараке на Андреевском прииске жена рабочего
Завалина увидела в своей кошелке вместо коровьего
мяса, купленного в приисковой лавке, лошадиный по­
ловой орган, сунутый вместо мяса приказчиком из
приисковой лавки. Был обеденный час, люди ели, —
люди перестали есть, иных затошнило, — конина —
и тухлая конина — оказалась во многих кошелках.
Это стало началом «случайностей». Рабочий Онучин,
взяв «мясо», пошел с ним по рабочим баракам. Кроме
Андреевского прииска в тот же день остановились —
Ильинский прииск, Александровский, Федосьевский,
Утесистый, Ново-Васильевский, Нижний Стан, — стали
Надеждинские мастерские, — через несколько часов
стал Константиновский прииск. Бастовала, протестова­
ла вся Ближняя Тайга. Рабочие писали требования по
начальству — небольшие требования, — люди хотели
жить, работать и есть по-человечески. Вспомнилось
все. Вспомнились каждогодние осенние расчеты и «на­
емки» вновь, когда люди неделями ничего не получали,
стоя у конторских окошек. Вспоминался одиннадцати­
часовой рабочий день и «будилка», то есть хожалый,
который поднимал рабочих на работу плетью. И штра­
фы. И карандаш управляющего Белозерова, когда
«если хорошо очинен карандаш, хорошо запишет рас­
ценку, если сломан — ничего не запиш ет». И талоны,
конечно, ибо только талонами и ни рублем денег —
в приисковую лавку — расплачивалась администра­
ция. И расчетные книжки, которых не было. И адми­
нистраторское мордобитие, которое было. И женская
доля, то, как семейных вообще не брали на работу, а
если брали, то с условием, —

641


— Пришли-ка жену, мы на нее поглядим!..
И, если женщина была красивой, мужа брали на ра­
боту с тем, что жена будет ходить на постирушки к хо­
лостому начальству. Вспомнили жену рабочего Лежаева; беременная, она леж ала в больнице; больная, она
впала в бессознание; потерявшую пульс, ее снесли по­
чему-то в ледник на лед; ночью на леднике она очну­
лась и родила, кричала, должно быть, не докричалась,
завернула ребенка в свое платье, выбралась из ямы, до­
ползла до двери; дверь была заперта; ее нашли утром
замерзшей вместе с ребенком... Люди хотели челове­
чески жить и работать не на штрафы, существовать без
талонов и не есть падали... Администрация потребова­
ла зачинщиков, чтоб их арестовать, — «зачинщиков»
не выдали. Забастовка тянулась больше месяца. Ми­
нистр торговли и промышленности телеграфировал
7-го марта командующему войсками Иркутского округа:
«...крупнейшее золотопромышленное предприя­
тие, и для защиты желающих идти на работу,
прошу ваше превосходительство, не признаете ли
возможным озаботиться усилением воинской
команды ...»
Директор департамента полиции его превосходи­
тельство Белецкий телеграфировал начальнику иркут­
ского жандармского управления:
«...предложите непосредственно ротмистру Трещенкову немедленно ликвидировать стачечный
комитет...»
Стачечный комитет ленских рабочих состоял из
ссыльных большевиков. Стачечный комитет был не­
уловим. «Желающих идти на работу» — не было. Р ус­
ско-английское золотопромышленное общество «ЛенаГольдфильдс», хозяин приисков, хозяйничало уже не
теми «патриархальными» способами, когда земский
начальник Машкевич и пристав Левкоев пороли А лек­
сея Николаевича Ш ироких. Да и рабочие были не те.
Телеграммы директора полиции Белецкого и его пре­
восходительства министра Тимашева доказательств не
требовали. Жандармский ротмистр Трещенков, «охра­
нявший» рабочих на приисках, — 4-го апреля утром,
когда рабочие шли с петицией ко вновь приехавшему
прокурору, — отдал приказ — стрелять!.. Стреляли по
безоружной толпе. Убили двести семьдесят человек.
Ранили — двести пятьдесят. Ротмистр Тимашев издал
приказ:

542


«Настоящим довожу до сведения бывших рабо­
чих Ленского товарищества, что всякие перегово­
ры отныне закончены и что мною, как начальни­
ком полиции Витимско-Олекминского района,
никоим образом не будут допущены какие-либо
насилия, разгромы магазинов, поджоги, порча ме­
ханизмов и разного рода сооружений, а всякие
попытки в этом направлении будут самым ре­
шительным образом подавляться».
Расстрел пятисот человек жандарму не казался
«насилием»...
Климентий Обухов и Дмитрий Ш ироких, — их не­
много осталось в заводско-рудничном подполье. Надо
было работать, очень много работать — и за себя, чтобы
иметь кусок хлеба, и за всех, чтобы не погибнуть, не сда­
ваться, не отступать. У Климентия было очень мало
времени, — и особенно дороги были поэтому вечера у
лампы, у книги, с другом и братом Дмитрием; Дмит­
рий ложился на кровать, руки за голову, Климентий
читал вслух; это было священнодействием — приобре­
тение знаний, — Климентий не замечал, что большие
знания, чем от книг, ему давала ж изнь, знание челове­
ческих отношений, знание того, как добывается кусок
хлеба и что он значит для человека, знание человечес­
ких характеров и того, что движет этими характерами.
И был такой вечер, когда Климентий читал вслух
Дмитрию. В оконце Климентия условно светила лампа
и условно опущена была занавеска, чтобы в окошко
могли постучаться — с такими ж , примерно, словами,
как сам он, Климентий, приехав сюда, постучался к
Фоме Талышкову. И в окно постучался — товарищ из
Екатеринбурга. Это было запоздно уж е. Товарищ рас­
сказал о Ленском расстреле. Леса на Лене и на Урале
росли одинаковые, — оторванность от мира и зависи­
мость от заводчика на Лене были никак не меньшие,
чем на Урале, тысяча верст пешего хождения, — и тем
не менее рассказом товарища уничтожались простран­
ства. Они вышли на улицу, товарищ из Екатеринбурга,
Климентий и Дмитрий. Бы ла ростепель, таял и прова­
ливался под ногами снег. Бы ла черная ночь. Климен­
тий постучал в окошко напротив, — в окне появилась
нечесаная голова, вспыхнула спичка. Дмитрий стучал
в соседнее оконце. Там и тут загорелся свет в оконцах.
Климентий, один, пошел в гору, на Напольную улицу,
внизу в домах вспыхивали огоньки, вслед Дмитрию,

643


вслед Климентию вспыхивали огоньки на горах. И з­
возной улицей Климентий повернул к директорской
конторе. На площади стоял громадный и бронзовый
памятник Демидову, князю Сан-Донато тож. По ули­
цам, к площади, к памятнику, одиночками и небольши­
ми группами шли молчаливые и суровые лю ди, —
у памятника выросла тысячная и безмолвная толпа ра­
бочих. Ночь была очень черной, весенне-сырая. Внизу
на заводе и вверху на горах у рудников загудели гуд­
ки — тревогу. Товарищ из Екатеринбурга нашел Кли­
ментия; руки Климентия были в карманах, кулаки
сжимались в ненависти, и каждый ш аг Климентия был
таким, точно он, отрывая ногу от земли, поднимал вмес­
те с сапогом берковцы, — пространства не было. Кли­
ментий реально видел кровь ленских товарищей, расте­
кающуюся по талому снегу. Товарищ из Екатеринбур­
га сказал:
— Ну, что же, Клим, я полезу на памятник, дай мне
слово, буду говорить.
В ту ночь стали в протесте против империи рудни­
ки и завод.
Климентий не спал ни той ночи, ни две ночи затем,
и был за это время дома только несколько минут, но­
чью, вдвоем с Дмитрием, когда из подполья они выни­
мали гектограф и, в двух вятских сундучках, отнесли
типографию в горы, в подпол лесной сторожки...
На третий день Климентий пришел домой, в сумер­
ки. Комната захолодала. Климентий так опустил зана­
веску, чтобы к нему никто не стучался. Он принес дров
и не затопил печи. В праздничном пиджаке, в штибле­
тах, подстелив под ноги старую газету, он лег на кровать
и лежал с открытыми глазами. Все ж е, без стука, зада­
ми, быть может даже через забор, к нему приходил
Дмитрий, как только стемнело. Климентий леж ал в
темноте.
— Ты не свирепствуй, я на м инутку... Ничего не
забыли? — может, слазить еще раз под п ол?.. — шарят
у всех подряд, сейчас у Кондаковых обыскивают и у Да­
ниловых, дня не стесняются, — кто выдает, а ? .. — Ещ е
новые приехали жандармы, из Екатеринбурга.
— Я не свирепствую, а ты — уходи. Уходи, сиди
дома, — отсиживаться надо, пока не уехали... золотоис­
катели, сволочи! — Климентий ухмыльнулся. — Иди
домой, — помнишь, ты лодки мастак из дерева вырезы­
вать, — иди, лодку, что ли, ковыряй для младших, через
544


неделю ручьи вовсю потекут... И знай, — голос Кли­
ментия стал веселым, действенным, бодрым, — победим,
победим, если мы с тобой даже и сидеть будем!.. — Кли­
ментий заж ег лампу. — И ди!..
Дмитрий ушел. Веселый блеск не оставлял глаз
Климентия, хотя были они переутомлены бессонницей.
Климентий еще немного лежал на кровати, затем весе­
ло поднялся с постели, пошел в сарай, сдирал там топо­
ром кору с сосновых поленьев и, вернувшись к себе, на
самом деле принялся выдалбливать перочинным но­
жиком игрушечные лодки из коры, весело, с явным
удовольствием, для младших братишек, с мачтами и
рулем из лучинок. Соседка — свой человек — прошу­
мела в сенцах ведрами, уш ла за водой, вернулась, при­
перла на ночь калитку, хлопнула щеколдой, убиралась
на ночь на дворе, поставила в сенцах ведра, крикнула
негромко из сенцев через дверь, —
— Артемыч, картошку-то сам себе поджаривать бу­
дешь или мне поджарить? — я все равно затоплять
буду... А ты бы протопил, а то захолодаешь! — и добави­
ла шепотом, нараспев: — А по нашей улице двое сейчас
проехало, верхом, нездешние гады, к конторе поехали.
— Немного погодя затоплю, — ответил Климен­
тий. — Сам поджарю... Если к нам придут, отпирай
безоговорочно, только замешкайся немножко, если у
меня печка будет гореть.
Климентий затопил печку. Он так сел к печи и сто­
лу, чтобы одним движением можно было сбросить со
стола в печь — все, что нужно. И Климентий стал пи­
сать Анне. Глаза его были веселы. Он писал о том, что
было на рудниках и на заводе за эти три дня. Одновре­
менно с писанием Климентий жарил картошку. В кон­
це письма Климентий вспомнил о том, как он и Анна,
еще в Камынске, жаривали картошку в саду Мишухи
Усачева. Написав письмо и заклеив его в конверт, Кли­
ментий опять ходил в сарай, прислушивался к шоро­
хам окрест и спрятал письмо в сарае в потайное место
за погребичным срубом, в цинковый ящ ик, где найти
письмо можно было б, лишь перекопав всю землю в са­
рае и где хранились письма от Анны.
Наутро Климентий пошел на работу к мартену в
медно-литейный цех, литейщик. В ту волну арестов ни
Климентия, ни Дмитрия не взяли, но партия на Вешкенском опять была разгромлена, где-то в партии был
провокатор. Письма в те годы для таких, как Климен-

545


тий, и письма Климентия к Анне в частности, были не
только вестью друг о друге, любимого и любимой, не
только видом общения, — но поддержкой в одиноче­
стве, уничтожением пространства, залогом бодрости,
вольной философской академией и дополнением к об­
разованию опыта...
Что такое Ленский расстрел для рабочей России —
да и для Российской Империи, — Григорий Васильевич
Соснин и Анна знали так же, как Климентий.
В конце апреля, — Григорий Васильевич перештыковывал землю у себя в пришкольном огороде, — впер­
вые после 907-го года к забору подошел деповский ра­
бочий Николай Воронов, младший брат того Воронова,
который погиб после Пятого года, — постоял у забора,
побеседовал о том о сем, сказал, —
— Маевку мы собираемся организовать, первое мая
отпраздновать в память ленских товарищей. Ты как,
Григорий Васильевич?
— Надо. Приду. Буду.
— Так как, Григорий Васильевич, полагаешь, — все
депо поднимать или к а к ?..
— А много ли вас?
— Нас-то?.. — Да как сказать, — и все, и нету нико­
го. Организации у нас пока еще нет... Надо подумать...
— Надо подумать. Видишь, вон, в поле березка, —
затемно один приходи туда, поговорим... Депо, я думаю,
поднимать не придется...
Тридцатого апреля лил дождь, дул промозглый ве­
тер, — закат предвещал дождь и на первое мая, — и в
ночь под первое мая отпраздновать рабочий май собра­
лись одиннадцать человек. Если бы не было дождя и
если бы кто-нибудь из детишек сидел около поста на
тумбах, можно было б видеть, как видел некогда Анд­
рей Криворотов, как в соляной амбар одиночками про­
ходили люди, в темноте их платья сливались с землей,
но головы их поднимались над горизонтом... Кроме
рабочих из депо в соляном амбаре были две работницы
с фабрики Шмуцокса, Григорий Васильевич Соснин и
Анна Колосова... И первого мая тогда, на рассвете, вер­
нувшись из соляного амбара, Анна писала Климентию.
В конце сентября на собрании в соляном амбаре по­
явился новый человек — гимназист Андрей Криворо­
тов. С того времени, как Андрей перечитал в библиотеч­
ной комнате Чертановской школы книги, пролившиеся
на него — теперь уже совсем не так, как «гроза» Пятого

546


года, — на самом деле весеннею грозой и ставшие для
Андрея вторым рождением, — с тех пор не было дня,
чтобы Андрей не встречался с Григорием Васильеви­
чем иль Анной, но так, что об этом никто не знал.
С гимназистами Андрей был только в классе. Андрея не
видели ни в кино, ни на Откосе, — и даже братья Шилле­
ры не знали, как можно было бы посплетничать об Анд­
рее. У Андрея появились совершенно новые дела и
люди. Андрея можно было бы видеть идущим к стан­
ции в пристанционный поселок, где жили рабочие из
депо, можно было б видеть идущим на зады Марфинобродского поселка... Вокруг площади в Кремле жили —
надворный советник Бабенин, князь Верейский, жандар­
мский подполковник Цветков — «победители», — ка­
раулили Империю и разъезжали по деревням со сто­
лыпинскими землемерами, — жили герр Шмуцокс и
подрядчик Кошкин, — камынская провинция лежала
под колпаком снегов и «надворного советника» Бабенина, — и в глубоком подполье — рабочий Воронов, рабо­
чий Шейн, еще семеро из депо, весовщик Архип Семенов
и еще двое с разъезда Уваровский, Елизавета Пронина и
Лукерья Бобылева с фабрики Шмуцокса, Григорий Ва­
сильевич, Анна, Андрей, один-единственный человек из
гимназии... Пути революционного подполья — неиспо­
ведимы были: иногда вести от ЦК приходили сначала в
Самару, оттуда в Тифлис, из Тифлиса опять в Самару, в
Симбирск и из Симбирска в Москву, — пространства
были препятствием и пространства препятствием быть
не могли. Андрей вдруг стал первым учеником в классе,
обогнав Кошкина, — и на уроке латинского язы ка, в
конце урока, в конторский серый денек, образцовый
гимназист Криворотое попросил слова у латиниста и
директора Вальде, —
— Через несколько месяцев мы кончаем гимна­
зию, и каждый из нас, естественно, думает о своем буду­
щем. Я собираюсь сдавать конкурсные экзамены в
горный институт, я читал об этом книги, это очень ин­
тересно. Но я ни разу не видел ни гор, ни металлурги­
ческих заводов. И я хотел бы спросить, не могли бы вы,
Евгений Евгеньевич, написать директору Екатеринбур­
гской гимназии, так как я никого не знаю в Екатерин­
бурге, чтобы гимназия или кто-либо из гимназистов
мне помогли посмотреть екатеринбургские заводы ...
Может быть, кто-нибудь из моих одноклассников так­
же хотел бы поехать со мною?..
547


Одноклассников, хотевших ехать в Екатеринбург,
не нашлось. Директор Вальде признал мысль Андрея
здравомысленной. Андрей знал уже, что в человечес­
ком мире — два мира, — и не только сознавал, но ощу­
щал смысл фразы, некогда сказанной Леонтием Шер­
стобитовым, —
— Это верно, правду, — сказал Леонтий Владимиро­
вич, — да только правда-то не для всех одинакова. Дру­
гу, товарищу, с которым у тебя одна правда, говори все­
гда все до конца, иначе — предатель. Врагу никогда
ничего не говори, иначе — опять предатель!..
Андрей ехал из камынского подполья к Климен­
тию Обухову искать связей, посланный товарищами.
На вокзале в Камынске провожали Андрея Григорий
Васильевич Соснин и Анна, кроме родителя, довольного
тем, что сын взялся за науки и ум, по определению ро­
дителя. Екатеринбург лежал под тяжелым небом на
некрутых холмах, большое село с каменными усадьба­
ми заводчиков. На вокзал за Андреем приехали два
гимназиста в шинелях на кенгуровом меху, сын дирек­
тора Екатерининской, старейшей в Екатеринбурге, гра­
нильной фабрики с товарищем, сыном горного инжене­
ра, присланные гимназическим директором. У вокзала
ожидала кошева. На Андрея накинули енотовую шубу,
мороз был тридцать два. Андрея повезли на квартиру
директора гранильной фабрики, штатского генерала и
горного инженера. По дороге гимназисты сообщили,
что послезавтра Андрея везут на медвежью охоту, а вся
святочная неделя пройдет в балах, в Екатеринбурге и
на окрестных заводах. Андрея ожидала ванна и от­
дельная комната. Посреди города плотина запрудила
озеро, ныне во льдах. Окна Андрея выходили на озеро.
За плотиной, под озером на несколько этажей в землю,
разместилась гранильная фабрика времен императри­
цы Екатерины. Ее первую показали Андрею, после зав­
трака со свежими огурцами. Старики в очках — в под­
валах фабрики — в пояс кланялись гимназисту, дирек­
торскому и генеральскому сы ну...
Андрей и Климентий встретились, как условлено
было еще из Камынска, на екатеринбургском вокзале, в
толпе, в сараеобразном и грязном третьем классе, —
они не видались пять лет.
Андрей встретил высокого, широкоплечего челове­
ка в аккуратном пальто английского покроя, в высо­
кой, под котика, шапке, подобранного и покойного.

548


Климентий улыбнулся издалека свободной и очень по­
койною улыбкой, обнажив крупный ряд отличных — и
добрых — зубов, снял с правой руки перчатку, припод­
нял шапку левой рукою, держа в ней вместе с шапкой
перчатку. Волосы он зачесывал на косой пробор, и они
были аккуратны, очень светлые. Климентий протянул
руку округлым жестом, свободным и чуть озорным.
Мозолей на руке не было, но рука показалась каменной,
большая и белая. Лицо было крупночерто, белое, боль­
шое, покойное, умное, очень подобранное. Климентий
не выглядел юношей. Климентий шапкой поправил
прядь волос и надел шапку.
Климентий встретил худоплечего и не очень здоро­
вого человека, безразличного к своей шинели,, некогда
аккуратной, ныне заброшенной, и к мятой гимнази­
ческой фуражке, которую он забыл снять, здороваясь.
Он забыл улыбнуться, увидев Климентия. Его глаза
смотрели сосредоточенно и очень ласково. Он был су­
холиц и смугл, и прежде времени меж бровей вверх
прошла морщина, делавшая лицо и пасмурным чутьчуть, и чуть-чуть удивленным. Андрей забыл улыб­
нуться, но глаза его стали вдруг — и ласковыми, и озор­
ными. Он подал свою сухую руку, отодвинув сначала
локоть далеко назад и выкинув затем руку — угла­
ми — далеко вперед. Глаза Андрея вновь насторожи­
лись, и он оглянулся кругом ироническим взглядом.
Климентий перехватил этот взгляд, — он был та­
ким же, как в детстве, — и Климентий сказал, —
— Помнишь, ребятишками мы лазили по садам за
яблоками, ты залезешь к Кошкину на забор и сидишь
там, соображая, куда сползать, по ту сторону или по эту,
сюда глядишь — глаз озорной, туда глядишь — глаз
осторожный, внимательный, взвешивающий...
Андрей рассмеялся и понял, что Климентий — попрежнему — старший, — и это ощутилось, как очень
приятное, дорогое от детства и нужное сейчас.
Вышли на привокзальную площадь, в мороз, Кли­
ментий окликнул извозчика, и глубокие сани поползли
в гору на окраины к одиноким соснам и к тесным
трехоконным рабочим хибаркам. В незнакомом доме,
тепло натопленном и пустом, в незнакомой столовой с
отлично крашенными полами и светлыми занавесками
на оконцах, где на среднем оконце у плющей висела
клетка с щегленком, — Климентий и Андрей остались
наедине.

549


Климентий не был арестован сейчас же после Ленс­
кого расстрела, но круг его товарищей все суживался,
где-то рядом ходил провокатор. Климентий и Дмит­
рий Широких оставались почти последними, уцелев­
шими на Векшинском. Третьего дня были обыски и у
Климентия, и у Дмитрия, — ни Климентия, ни Дмитрия
случайно не было дома, — типография в двух распис­
ных сундучках, с которыми вятичи ездят на промысла,
хранилась в камере ручного багажа на станции Екате­
ринбург. Климентий и Дмитрий приехали в Екатерин­
бург вчера, — от всех их явок уцелел только этот дом, в
который Климентий привел Андрея, установив, что с
вечера вчера и с утра сегодня дом безопасен. Провока­
тор ходил рядом, по пятам.
— Н у, так, — сказал Климентий и улыбнулся про­
сторной, как определил Андрей, покойной улыбкой. —
Мы здесь свободны. Давай говорить... Установить
связь? согласовать действия? получать литературу?..
Хорошо. Я сговорюсь с товарищами... Ты говоришь, у
вас удобнее всего с улицы постучать в крайнее к воро­
там окошко, в чертановской школе, и спросить: —
«учитель, как пройти на станцию ?»... — Хорош о...
И вот тебе адрес, запомни, повтори, нигде не записы­
вай, — Москва, Малая Бронная, семь, зубной кабинет
Шлейфер, женщина зубной врач Шлейфер, ей сказать,
сидя в кресле: — «зубы у меня не болят»...
Теоретических разговоров не было. Не было и вос­
поминаний. Климентий ни словом не обмолвился о
том, что третьего дня у него был обыск. Андрей хотел
напомнить о последней их встрече — о прощании в
Камынске, когда обоим казалось, что они расходятся
навсегда, — и не улучил для этого минуты. Климентий
говорил уже без улыбки, негромко и медленно, о совер­
шенно конкретных делах, и складка на лбу Андрея ста­
новилась все глубже, он наклонился к Климентию, что­
бы слушать. На самом деле для воспоминаний не было
времени, и у Андрея не было ничего такого, что следо­
вало бы рассказать о себе.
— Черт его знает, — сказал Андрей, — какими ко­
лесами приходится ездить, — надо было заехать в Е к а ­
теринбург, он уже в Азии считается, чтобы найти адрес
в М оскве...
Климентий улыбнулся — опять просторною своею
улыбкой, — но глаза его на секунду стали отсутствую­
щими. Он сказал медленно, раздумывая и решая:
550


— А , ведь, на самом деле... Вот, что, Андрей, — и за­
говорил твердо, решенно: — Ты даешь мне или тому,
кто подойдет к тебе, на вокзале, за четверть часа до от­
хода поезда, твой билет, — багажом я пошлю с тобою
два ящичка. Если тебя будут провожать твои дирек­
торские гимназисты, ты можешь сказать им, да ты мо­
жешь сказать им и предварительно, за день до отъезда,
что ты купил себе на память два вятских сундучка с
коллекцией минералов, такое продается на станции, и
ты их отправляешь прямо в багаж ... Спрячь их в Камынске, хотя бы в соляной амбар... — И Климентий
опять просторно улыбнулся. — В этих ящ иках — ти­
пография. Я или кто-нибудь из товарищей дадут знать,
что с ней делать, а, может быть, пока она пригодится и в
Камынске, ты и Анна сами будете печатать. — Климен­
тий впервые назвал имя Анны.
Климентий поднялся со стула, подошел к окну, за­
глянул на улицу, привычно поправил волосы, — сказал:
— Вот, никто, кажется, ни один поэт и ни один бел­
летрист не взял специальною темою — окно, просто —
окно... А на эту тему можно написать целое историчес­
кое произведение. Ломоносов написал же оду о стекле,
не ш ути... — Климентий снова глянул за окно и по­
правил плечи, разминая их. — Условлено. Пойдем, я
тебя провожу. Поцелуй за меня Анну и Григория Васи­
льевича, — да и Никиту Сергеевича так ж е ... Ты дума­
ешь, мне не хочется расспросить тебя о всех о них? —
и вообще поговорить, как мы мальчишками про Тараса
Бульбу разговаривали?.. — очень хочется!.. — Давай,
обнимемся на прощание, — ты на самом деле стал по­
хож на Леонтия Владимировича, мне Анна писала...
Пойдем, я тебя провожу, тебе к завтраку пора к твоим
дирекционным гимназистам. Пока что мы с тобой
больше уже не увидимся до во кзала...
Действительно, гимназисты на квартире директорагорного генерала ждали Андрея с завтраком, с тем, что­
бы сейчас же после завтрака ехать за тридцать верст от
Екатеринбурга — на тройке цугом, на меднолитейный
Векшинский завод, — не для того, чтобы осматривать
завод и рудники, но на бал у тамошнего директора.
Климентий решил не возвращаться на Векшин­
ский, пока не отправит типографию. Вечер Климентий
и Дмитрий просидели на галерке театра. В том доме,
куда утром Климентий приводил Андрея, ночевать
было уже неосторожно, Дмитрий нашел знакомую вдо-

551


ву, раньше жившую на Векшинском, дом которой был
вне подозрений. Вдова тоже ходила в театр, разволно­
валась, расстроилась, — вернувшись из театра, угощала
водкой Климентия и Дмитрия, сама выпила больше
всех, сидела с Дмитрием за столом, друг против друга,
своими словами рассказывала содержание «Грозы» Ос­
тровского, той пьесы, которую она только что видела в
театре вместе с Дмитрием, и пела, плача, полагая, что
она — Катерина. В соседней каморке Климентий писал
Анне — легальное письмо — о провокаторах, — он не
находил слов для — этих, больше, чем убийц, больше,
чем воров и трусов, которые продавали за деньги това­
рищей, говорящих одни с тобою слова, разделяющих
твой дом и твой хлеб, твои идеи и твою совесть —
и продающих и х ... В соседней комнате пела, плача, оди­
нокая женщина, вдова, которая чувствовала себя Кате­
риной Кабановой... Дмитрий пел вместе со вдовой и, не
менее упорно, чем Климентий, думал, — кто? кто прово­
катор?!
Типография была отправлена с Андреем.
В тот же день к вечеру Климентий и Дмитрий вер­
нулись на Векшинский, и ночью оба были арестованы.
И в Векшинском застенке при полицейском участке
на дворе пожарной команды, и затем в Екатеринбург­
ской тюрьме были товарищи. Провокаторы, кроме все­
го прочего, легко познаются путем перекрестного опро­
са: семь человек знали о том-то, и это вскрылось, стало
быть, один из семерых был провокатором; но четверо
из этих семерых знали уже о другом, и это не провали­
лось, стало быть, здесь провокатора не было; а пятеро,
из которых двое были от прежней семерки, но в четвер­
ке не были, знали уже о третьем и это третье провали­
лось, — быть может, один из этих двоих от первой се­
мерки провокатор? — где были эти двое, что делали
они, что они знали и что шло по их пятам? — этот был
с этим-то, и они провалились, но он не был с теми-то, и
те уцелели, — этот знал то-то только от Ивана, и Иван
сидит... Векшинский провокатор был найден, — век­
шинский, он же екатеринбургский. — В тюрьме были
товарищи, но и за тюремными стенами тоже были това­
рищи, письма от товарищей приходили с воли и письма
уходили на волю к товарищам, в глубочайшем подпо­
лье, конечно. И с воли Климентию написал провокатор,
прикидывавшийся братом и другом, — провокатор
спрашивал, где типография, ибо она нужна для даль552


нейшей работы, и он, провокатор, предлагал свои услуги,
как типограф, — Климентий ответил провокатору:
27-го мая, в 1 0 часов вечера или сейчас же по приходе
сибирского поезда, в России, около разъезда Затишье,
по дороге в сторону города Рогожска, в двух верстах от
станции, вправо от полотна железной дороги, в овраге у
заброшенного моста, — он, в соломенной шляпе, полу­
чит типографию от знакомого и известного в лицо че­
ловека. В тюрьме были товарищи — и за тюремными
стенами так же были товарищи, письма приходили с
воли и уходили на волю, в глубочайшем подполье.
27-го мая была свадьба Мишухи Ш мелева, он же
Максим. Андрей был шафером в память общего босо­
ногого детства. Анны не было на свадьбе. На свадеб­
ном пиру Андрей не остался. По дороге со свадьбы он
заходил к Анне, ее не было дома. Одна из дверей в один
из подвалов соляного амбара обвалилась окончательно,
засыпала щебнем вход: из другого подвального поме­
щения замаскированный ход вел в то подполье, дверь в
которое обвалилась; ни единая щель не пропускала в
подземелье и не выпускала оттуда — ни света, ни зву­
ков. Там была типография. С десяти вечера, когда
стемнело, до полночи Андрей пробыл в подполье. Май­
ская ночь полегла на землю всем своим весенним бла­
гословением. Сна не было, Андрей пошел к Анне, отдох­
нуть и поразговаривать. Анны не было дома, Мишуха
Усачев сказал, что она обещала быть никак не позже
двенадцати. Никита Сергеевич затворился уже у себя в
кабинете, в мезонине, — Андрей пошел в сад и сидел в
саду, с Мишухою Усачевым. Цвела сирень, и сад пахнул
сиренью. Анна вернулась к часу ночи, она пришла до­
мой через сад, в белом платье, как яблоневый цвет. Она
была очень бодра, никак не уставшая, все эти дни после
экзаменов, — казалось, она жалела каждый час жизни
и ничего не хотела откладывать ни на час. Андрей и
Анна прошли в комнату Анны. На столе и на окнах
стояли громадные букеты сирени, в стеклянных банках
и в ведрах. Анна села к столу, положив руки на стол.
Они и, должно быть, ее мысли были бодры, как запах
сирени. Анна весело тряхнула косами.
— Мне хочется, Андрей, писать Климентию, — мож­
но при тебе?..
— Пиши, конечно.
Вскоре постучал Иван Кошкин. Андрей спрятался
за занавеску, чтобы Кошкин его не видел.

553


— Ты слы хал? — спросила Анна, вернувшись.

— Да

— Какой негодяй!
— Не единственный...
Анна села к столу, чтобы продолжить письмо, —
и прервала писание, откинулась на спинку стула, дале­
ко вперед протянула руки, опустив их на стол, глаза
смотрели далеко вперед.
— А знаешь, А ндрей... Этот негодяй приходил ко
мне, потому что он трус и убийца... — Анна помолчала,
глядя далеко вперед. — И знаешь, я сегодня убила че­
ловека — вот этою моею рукою! — И Анна ласково гл я ­
нула на большую, сильную, красивую свою руку, обна­
женную до локтя.
В половине седьмого в тот день, положив четыре
версты на час и полчаса на отдых, Анна выш ла из дома
и пешком, одна, пошла на полустанок Затишье, в белом
платье, в белом платочке, с узелком в руках. За черта­
новским полем она вошла в лес, ш ла лесною тропин­
кой, совсем у тропинки цвели ландыши. Лес пахнул
медами, тесною стеною стояли березы. Нельзя было
опоздать, и она ш ла бодрым шагом. Все же раза два
она срывала ландыши и лесные колокольчики, только
что расцветшие. Начало смеркаться. В сосняке про­
кричал сыч. Из леса Анна вышла в поле, где утихали
последние жаворонки, вместе с солнцем. Вдалеке в
поле у Затишья загорелись огни. С поля пахло первым
картофельным цветом. В небе вспыхнули первые звез­
ды. — Сюда, в этот осиновый овражек, должен был
прийти тот... Ни разу, ни на секунду не думала Анна о
том, что она — вот тем револьвером, который, вместе с
хлебом и с двумя яйцами вкрутую, был завернут в узе­
лочке, — она должна убить человека, потому что она
знала, что должна пристрелить гадину, переставшую
быть человеком. Она никогда не видела этого челове­
ка, — она до мельчайших подробностей представляла
себе лицо предателя в соломенной шляпе.
Вдалеке прошумел поезд, отошел от станции. Анна
вынула из узелочка револьвер. Было еще свободных
десять минут. Она села на траву, около осины, рядом
цвела ромашка, Анна стала обрывать лепестки. Высоко
в небе светило уже много звезд. Рядом на дне овражка
в ольшанике запел соловей, совершенно неожиданно.
С насыпи в туман овражка к соснам спустился че­
ловек в соломенной шляпе и в осеннем пальто. Это
был он, провокатор, харкотина, гадина. Анна сбежала от
554


опушки вниз в овражек, к ольшанику, к лесному мос­
ту, — навстречу предателю. Он увидел Анну и остано­
вился. Обе его руки были в карманах, плотно прижа­
тые к телу, — Анна поняла, что правая его рука сжима­
ет револьвер в кармане, что все сейчас только в том
моменте, кто первый выстрелит. Анна не допускала
мысли о смерти для себя. Она бежала навстречу, не
стреляя. Тот выхватил револьвер. Анна выстрелила.
Тот заулыбался из-под шляпы — мокрой, презренной и
виноватой улыбкой, — и сел на землю, выронив револь­
вер. Анна выстрелила второй раз в улыбающееся лицо,
и ей показалось, что даже звук выстрела был наполнен
презрением. Соломенная шляпа свалилась.
Анна пошла прочь походкою, точно она боялась за­
марать ноги и замараться о воздух.
— Ты понимаешь это, Андрей?.. — этот, эта... из-за
него сколько товарищей пошли на каторгу и по ссы л­
кам !..
— Почему ты этого не поручила мне?
На рассвете Анна и Андрей выш ли из дома в сад.
На землю садилась роса. Восторженно цвела сирень.
На Анне было белое платье, как яблоневый цвет. Анна
шла по дорожке к обрыву с раскинутыми руками, руки
касались Яблоновых ветвей, на голову падала роса.
Впереди за обрывом предупреждался рассвет.
И в этот же час, за несколько тысяч километров на
восток от Камынска, в Сибири, солнце было уже высоко
в небе. Всю ту ночь лил дождь и дул ветер. Рассвет
открыл просторную и понурую реку, понурые горы со
снегом в лощинах, холодное небо и замызганный до­
щаник у берега. Дикая река катила волны и льдины.
На рассвете над рекою кричали дикие гуси. На доща­
нике, на корме и на носу, стояли, опершись на штыки, и
стоя спали часовые. На дне лодки, вповалку, скорчен­
ные от холода и дождя, сидя и лежа, так же спали люди,
мужчины и женщины. Каменный берег казался таким,
по которому никогда не ступала человеческая нога.
Пора была — то снег и дождь, то солнце, — весенняя
пора на севере. Сейчас же за рассветом из щели над
горизонтом, из-за свинцовых туч глянуло солнце.
Из-под досок на корме дощаника, укрывавших от
дождя и ветра, вылез унтер-офицер, помочился в воду за
борт, ткнул в бок часового, спавшего, опираясь на вин­
товку, вобрал в легкие воздух и крикнул что есть мочи:
— Подымаайсь!..
В горах откликнулось эхо.
555


— Н а перекличку! на молитвуу!..
Со два лодки поднимались люди, сорок человек
мужчин, семь женщин. Женщины стояли отдельно, —
и они были особенно неприспособлены к этим местам,
в ш ляпках, иные в городских туфлях, — во всем том, в
чем взяты были в отчаянно-далекой «европейской»
России. Все, не только женщины, но и мужчины, и муж­
чины-солдаты дрожали от сырого озноба.
Унтер расправил усы, поправил фуражку, одернул
шинель, вынул из-за обшлага на рукаве мокрый и за­
трепанный лист бумаги, вобрал в легкие воздух, рявкнул:
— Аладьин!
— Есть.
— Воскобойников! Вульф!
— Здесь. Есть.
— Обухов!
— Есть.
— Широких!
— Здесь...
Унтер еще раз вобрал в легкие воздух, гаркнул,
тряхнув эхо:
— На молитву!.. Смирнаа!..
На корме дощаника запели солдаты:
Отче наш, иже еси на небесах...
Ссыльные молчали.
Солдаты пели:
Боже, царя храни, — сильный державный царь
православный...
Ссыльные молчали.
Дикое солнце глядело на дощаник и на горы. Льди­
ны на реке казались под солнцем красными. На берегу
на камнях жгли костер, ели мокрый черный хлеб, гре­
лись и суш ились...
Затем дощаник поплыл. Минусинск был уже поза­
ди. За одним веслом двое, сидели Климентий Обухов и
Дмитрий Широких, рабочие Векшинского рудника, по­
шедшие в ссылку на Енисей по делам социал-демокра­
тической, большевистской партии.
Климентий весело греб — и он спросил весело
Дмитрия:
— Как думаешь, эти места станут человеческими —
через триста лет или через десять?

556


— Обязательно через десять! — так же весело отве­
тил Дмитрий Ш ироких.
— Н у, десять не десять, а лет через двадцать, двад­
цать пять, — во всяком случае под нашими руками и
при нашей жизни, — здесь пройдут телеграф и элект­
ричество, здесь будут города и заводы, человеческая
ж изнь!.. — и будет человеческое веселье.
С кормы от руля крикнул унтер:
— Это что такое еще за веселье?! — не разговари­
вать!..
Карл Маркс в Лондоне — 15-го сентября 1850-го
года, после роспуска Союза Коммунистов, — одновре­
менно с этим роспуском потерял последнюю связь с
общественной жизнью Германской родины — началась
жизнь в Англии, в стране изгнания, и длилась двадцать
три года — последних двадцать три года жизни Марк­
са. Германская «родина» — всем, чем могла — хотела
выкинуть имя Маркса из памяти германского народа.
Казалось, он был одинок. Тогда — единственная, ни с
чем не сравнимая, — ясно обозначилась дружба Марк­
са и Энгельса, на самом деле, не имевшая сравнений.
Освобожденная от человеческой скудости, теснейше
сливавшая мысли и творчество товарищей, тем самым
она освобождала индивидуальность каждого и помога­
ла каждой в отдельности человеческой сущности. По
существу говоря, Маркс жил в Британском музее, он
уходил туда утром и приходил домой, когда музей за­
пирался, когда дети уже спали. Дети называли отца —
Мавром, отец говорил, что —
«дети должны воспитывать родителей».
В апреле 855-го года у Марксов умер сын Эдгар, ко­
торого дома звали — Мушем, единственный мальчик в
семье. Маркс писал Энгельсу:
«Бедного Муша не стало. Он уснул (в бук­
вальном смысле) у меня на руках сегодня между
пятью и шестью. Никогда не забуду, как твоя
дружба облегчила нам это тяжелое время. Мою
печаль о мальчике ты, конечно, понимаешь»...
Тою же весной заболел и сам Маркс, и не переста­
вал хворать до смерти... Одни друзья молодости уходи­
ли в министра, другие — друзья идей — в могилу, умер
Веерт, умер Шрамм, — и многие, многие уходили в жи­
вых мертвецов. Ж ивые мертвецы смердили. Карл

567


Ф о х т , т о в а р и щ по р е в о л ю ц и и 4 8 - г о г о д а , и з д а л к н и г у ,
гд е о п и сы вал М ар к са гл а во ю ш а й к и бан ди то в и вы м о ­
га т е л е й , — т а к п и са л о сь не в п ер вы й и не п о след н и й
р а з .. .
2 8 - г о с е н т я б р я 1 8 6 4 - г о г о д а в Л о н д о н е , в С е н т -М а р т и н -х о л л е о с н о в а л а с ь И н т е р н а ц и о н а л ь н а я Р а б о ч а я А с ­
с о ц и а ц и я — П е р в ы й И н т е р н а ц и о н а л . М а р к с б ы л его
м о зго м , — «в е л и к и й у м » И н тер н ац и о н ала. П о м и р у за ­
ш еп тали и зак р и ч ал и о «м и лли о н ах И нтернациона­
л а » , — з а п е р в ы й го д б ы т и я в е с ь б ю д ж е т И н т е р н а ц и о ­
н а л а со ст а в л я л три ста три дц ать ф унтов стер л и н го в,
м ен ьш е т р ех т ы ся ч тр ехсо т р уб л ей , со б р ан н ы х м е ж д у
о р ган и зат о р ам и , — в и ю ле 6 5 -г о го д а М а р к с п и са л Э н ­
г е л ь с у , ч т о в т е ч е н и е п о с л е д н и х д в у х м е с я ц е в в с я его
се м ь я п р о су щ е ст в о в а л а и ск л ю ч и т е л ь н о з а сч ет л о м ­
б а р д а . Г а з е т ы о р а л и «о т а й н ы х п р о и с к а х И н т е р н а ц и о ­
н а л а », — Б и см ар к , п р усски й кан ц лер и ум нейш ий в
Е вр о п е к о р о л е вск и й , а затем и м п ер ато р ски й чи н о в­
н и к , — Б и с м а р к п о д сы л а л х о л у е в , чтобы п о д к уп и ть
М ар к са, — Бон апарт суди л ф р ан ц у зск и х член ов И н тер ­
н ац и о н ал а, — и сп ан ск и й кор оль п р ед л агал ч ер ез сво и х
д и п л о м а т о в о б р а зо в а т ь е в р о п е й с к у ю к о а л и ц и ю п р о т и в
И н тер н ац и о н ала. И н тернац ионал н азван бы л «и сч ади ­
ем а д а » , — н а с а м о м д е л е б а з е л ь с к и е ф а б р и к а н т ы п о ­
с ы л а л и « с в о е г о ч е л о в е к а » в Л о н д о н д л я с е к р е т н о го
р асследо ван и я, к ак о вы ден еж н ы е ср едства Генеральн о­
го С о в е т а , — а к а т о л и к и с п р а в л я л и с ь у п а п ы , н е ст о и т
л и в в е с т и м о л и т в ы п р о т и в И н т е р н а ц и о н а л а , п р е д а в его
п р о к ляти ю ? «Т ай м с» ср авн и вал сек ц и и И н тер н ац и он а­
л а с п ервы м и хр и сти ан ски м и общ инам и, и М ар кс ш у ­
т и л по п о в о д у б а з е л ь с к и х ф а б р и к а н т о в , —
« Е с л и бы эти п р аво вер н ы е хр и ст и ан е ж и л и в
п ер вы е в е к а х р и с т и а н с т в а , они бы п р еж д е все го
стали наводи ть сп р авки о б ан к о вск и х кр еди тах
ап остола П а в л а в Р и м е » .
М ар кс п и сал Э н гел ь су 1 3 ф евраля 8 6 6 -г о го д а:
« В ч е р а я оп ять с л е г ... Е с л и бы се м ь я м оя б ы л а
о б е с п е ч е н а и м о я к н и г а з а к о н ч е н а , то д л я м е н я
б ы л о б ы с о в е р ш е н н о в с е р а в н о ,.с е г о д н я и л и з а в т ­
ра м ен я отп р авят н а ж и во д ер н ю , — д р у ги м и сл о ­
ва м и , — к о гд а я подохн у. Н о при вы ш еуп о м ян у­
т ы х о б с т о я т е л ь с т в а х м н е э т о го е щ е н е л ь з я себе
п о зво ли ть».
558


И писал неделю спустя:
«Врачи правы, говоря, что главная причина по­
вторения припадка — чрезмерная ночная работа.
Но не могу же я объяснить этим господам, — да
это было бы и бесполезно, — что меня вынуждает
к таким излиш ествам».
Маркс работал в Интернационале и над «Капита­
лом», — и в апреле 867-го года он писал:
«В прошлую среду я выехал на пароходе из Лон­
дона и в бурю и непогоду добрался в пятницу до
Гамбурга, чтобы передать там г. Мейснеру руко­
пись первого тома. К печатанию приступили в
начале этой недели, так, что первый том появит­
ся в конце м ая... Это, бесспорно, самый страшный
удар, который когда-либо пущен в голову бур­
ж у а » ...
В закат дощаник приплыл к глухом у селу на ди­
ких камнях под соснами, под серым небом. На берегу
собралась толпа. С берега далеко по воде донеслось:
«Вихри враждебные веют над н ам и »...
Унтер на корме крякнул и сказал негромко:
— Эй, тише там!..
С дощаника понесся к берегу второй такт песни:
«В бой роковой мы вступили с врагам и »...
Дощаник и берег слились в один хор.
Унтер покрякал на корме, раз и другой почесал в
заты лке, затем махнул рукой и полез под доски в кор­
му, складывать свой сундучок, — впрочем, его никто не
замечал.
Дощаник подплыл к камням на берегу. Сошедшие
с дощаника и бывшие на камнях жали руки друг друга
и обнимались, видевшие друг друга первый раз и тем
не менее — товарищи. Имя селу было — Шушенское.
Климентия окликнул голубоглазый человек:
— Товарищ, — вы не из сельца Чертанова возле
Камынска?
Климентий глянул на голубоглазого человека, —
— Был и там.
— Клим Обухов?
Климентий глянул на голубоглазого человека и
крикнул по-ребячески:
— Ванюха?! — Ванятка Нефедов?!
Иван ответил с гордостью:

559


— Я и есть своей персоной. Ты один ай с кем? —
тащитесь прямо ко мне, у нас тут коммуна-университет
почище, чем у Никиты Сергеевича!..
На горе на камнях, окруженные лиственницами и
кедрами, стояли широкопазые, деревяннокрышие избы
с окнами высоко над землею. Иван Нефедов, Климен­
тий Обухов, Дмитрий Широких вошли в избу. Стены в
избе чисто были выбелены, по полу бежали самотканые
пестрые дорожки, над окнами висели пихтовые ветви.
Поставили у дверей свои сундучки, сняли пальто.
Иван грел самовар, — в гордой торжественности Иван
подал Климентию книги, немецкий учебник, «Историю
развития капитализма в России» В . Ильича, «Капи­
тал» М аркса...
Сорок шесть лет тому назад, считая от 1913-го года,
весною, «в бурю и непогоду» Карл Маркс отвез на паро­
ходе из Лондона в Гамбург, переписанную набело, руко­
пись первого тома «Капитала», — и осенью того ж года
книга вышла из печати, — понятия «капитализм» —
и слово «капитализм» впервые даны были человече­
ству... А тринадцать лет тому назад, считая от 1913-го
года, на рубеже веков, — здесь, в селе Ш ушенском, в
окончательный порядок была приведена та вторая
книга, которую Иван показывал Климентию — «Исто­
рия развития капитализма в России» — пролог гибели
капитализма в России, — написанная Владимиром
Ильичем, который именно здесь в Шушенском, в ссы л­
ке, провожал девятнадцатое столетие и жил навстречу
новому век у ...
Иван Нефедов вновь вывел товарищей на улицу.
Напротив стояла изба, ничем не примечательная, кро­
ме того, что забор вокруг нее густо порос хмелем.
— В этой избе с женою и со старухой-матерью
жены жил Владимир Ильич, — сказал Иван. — В и ­
дишь, на других заборах нету хмеля? — Он посадил
этот хмель, от него он пополз по забору, след по себе
человек в растении оставил... А жил к а к ? — тогда
здесь, кроме чалдонов и вечнопоселенцев, то есть уго­
ловных, отбывших каторгу, — их жило тогда, — он с
женой да двое рабочих, картузник из Польши Проминский и металлист из Питера финляндец Энгберг...
И как ж ил?! — утром сидел, читал на всех язы ках и —
что нужное — переводил на русский язы к, — после обе­
да свое писал и переделывал наново, — вечером опять
читал, учился сам и учил товарищей, всех философов
660


п ер еч и ты вал, а Н а д е ж д а К он стан ти н о вн а ф и н лян дц у
Э н гб ер гу «К о м м у н и ст и ч е ск и й м ан и ф ест * р а ст о л к о в ы ­
в а л а н а н ем ец к о м я з ы к е и р а зъ я с н я л а тот са м ы й « К а ­
п и т а л » , т у с а м у ю к н и г у , к о т о р у ю я в а м п о к а з ы в а л ...
его со б ст ве н н ая к н и г а у н а с с о х р а н и л а с ь . П о ч т у зи м о й
н а во зк е п р и во зи л и , к н и ги и п и сь м а , В л а д и м и р И л ь и ч
п и с ь м а п и с а л т о л щ и н о ю в т е т р а д ь !.. Р а б о т а л , к р о м е
то го , В л а д и м и р И л ь и ч д л я н а се л е н и я , — д а в а л со ве ты ,
п и сал б у м аги . С оси паты ч тут есть, сам и у ви д и те, ч а л ­
д он , — п ер вы м д р у го м б ы л у В л ад и м и р а И л ь и ч а , —
с т а р и ч о к — б е д н я к н е м у д р я щ и й , о д н а к о п о эт и о х о т ­
н и к вр оде н а ш е го М и ш у х и У с а ч е в а , со б а ч к а у н и х с
В лад и м и р о м И л ь и ч е м о бщ ая б ы л а , Ж ен ьк о й п р о зы ва­
л а с ь . М ороз в э т и х м е с т а х зи м о й — за м е р за е т р туть в
г р а д у с н и к е и н е и з в е с т н о , с к о л ь к о н и ж е ее з а м е р з а н и я .
Е н и се й до д н а п р о м ер зает, во д а с в е р х у л ь д а теч ет. В л а ­
д и м и р И л ь и ч в это вр е м я в б у м а гу за р ы т , С о си п а т ы ч
н е и з в е с т н о г д е п р о п а д а е т , Ж е н ь к а с п и т п о д л а в к о й . ..
А в е с н а — д и к и е г у с и т у ч а м и , л е б е д и , т ет е р е в а , ж у р а в л и .
Ж е н ь к а в о л н у е т с я , С о си п ат ы ч в и зб е с р а с с в е т а , то ж е
во л н уется , В л ад и м и р И льи ч р уж ье ч и сти т, тут ж е при
н и х П р о м и н с к и й , т о ж е в б е с п о к о й с т в е . В е с н а !.. Н а д е ж ­
д а К о н ст а н т и н о вн а н а в с е х д и к у ю п ти ц у ж а р и т под
р уко во д ство м С о си п аты ч а. В е сн а в полном р азгар е —
и В л а д и м и р И л ь и ч в п ол н о м с н ей с о гл а с и и . Н а остр о ­
в а х зд есь , н а р еке зай ц ы ц елы м и стадам и п ло дя тся ,
В л ад и м и р И л ь и ч с С оси паты ч ем н а о хоту з а н и м и п л а ­
в а л и , п о л н ы е л о д к и н а т а с к и в а л и ... Н о ч и з д е с ь л е т о м
кор отки е, — п и сан и е, к н и ги и почта и дут сво и м чере­
д о м , — а н оч ью , ст а р о ж и л ы п о м н я т, — стои т В л а д и м и р
И льи ч на к а м н я х у р ек и , один и ли с Н адеж дою К он­
ст ан ти н о вн о й , — за р я с за р ей с х о д я т с я , — сто и т, п р и ­
с л у ш и в а е т с я к р е к е , в п е р е д в с м а т р и в а е т с я ... К а к он
ж и з н и в п е р е д и ж д а л , к а к о н ж и з н и н е б о я л с я !.. — П о с ­
л е д н и й г о д , с т а р о ж и л ы р а с с к а з ы в а ю т , — у е х а л он о т сю ­
д а в ф е в р а л е 9 0 0 - г о , н е т о , з н а ч и т , в п о с л е д н и й го д п р о ­
ш л о г о в е к а , н е т о в п е р в ы й го д н о в о го с т о л е т и я , — и во т
с л е т а , с и ю н я м е ся ц а , к о гд а за р я с зар ей сх о д я т ся , ст а л
он г о т о в и т ь с я к ж и з н и , — в с ю о с е н ь , в с ю з и м у д о ф е в ­
р а л я н о ч и н а п р о л е т с в е т и л с я о го н ь в е го о к о ш к е , н о ч ей
н е с п а л , и с х у д а л , п о ж е л т е л , — г о т о в и л с я к ж и з н и ...
В П я т о м г о д у он п о с ч и т а л с я с ц а р е м — е щ е р а з п о с ч и ­
т а е м с я ... У е х а л т о г д а В л а д и м и р И л ь и ч о т с ю д а . К а м е н ь
зд есь , во да д а л ес — м еста ц ар ски е. У е х а л ч ело век,
х м е л ь от н е г о о с т а л с я , х м е л ь ц в е т е т ... Ж и л и т о г д а

561


здесь — он с женой да с жениной матерью, добровольно
приехавшей за ними, Проминский да Энгберг, к этому
царскому месту прикрепленные, — а теперь нас здесь
сорок девять человек да вас двое — пятьдесят один
вместо троих. Я уже тебе говорил, Клим Артемович, ос­
тавил Владимир Ильич здесь свои кое-какие книжеч­
ки— «Капитал», который я тебе показывал, его соб­
ственный, многие руки здесь до этой книги касали сь...
Товарищи стояли на холме над рекою. Далеко на
западе — над «европейской» Россией — меркла зоря.
Ни Климентий, ни Иван не знали, что в те же самые
дни, когда приехал Климентий в Шушенское, направ­
ляем был в ссы лку, только не в Минусинские земли, но
в Туру ханские, еще дальше на север, к самому полярно­
му кругу — революционер, человек громадной убеж­
денности, громадной воли к борьбе и громадного пре­
зрения к империи, — тот человек, большевик, который
в Сольвычегодской тюрьме прошел сквозь строй —
с открытою книгою Маркса. Его поселяли на самом
деле в двадцати километрах от полярного круга, и не в
селе, а в зимовье, где всего было три избы. Зимовье на­
зывалось Курейкой. Полгода там длилась ночь. Каж­
дый час за ним следил жандарм. Для того, чтобы не
умереть, как этого хотела империя, своими руками он
сделал себе гарпун, чтобы охотиться за рыбой, и топор,
чтобы пробивать лед. Целыми днями ему приходилось
охотиться, ловить рыбу, рубить и колоть дрова, топить
печь в отчаянном морозе и в полярной ночи, чтобы
кормиться и не замерзнуть, не умереть с голода и от
мороза. Жандармы следили за тем, как человек не уми­
рает. Империя хотела убить его Арктикой, — он, мно­
гажды уже уходивший из ссылок и тюрем, хотел жить,
чтобы делать революцию, и — один — он побеждал
А рктику...
Сорок шесть лет назад от 1913-го года, «в бурю и не­
погоду» Карл Маркс отвез из Лондона в Гамбург первый
том «Капитала». Один из первых, кто написал о «Капи­
тале», назывался Евгением Дюрингом, который —
«не находил достаточно сильных слов для осуж­
дения книги М аркса».
Университетские специалисты писали, что Маркс,
как «самоучка», не имел права писать такую книгу.
Один из бывших, мертвых друзей Маркса, Фрейлиграт,
писал, издевательствуя, что, —

562


« ...н а Рейне многие купцы и фабриканты очень
восхищаются «Капиталом». В этих кругах книга
достигает своей цели, а для ученых, кроме того,
она будет необходимым научным источником».
Книгу замалчивали и оклеветывали. Английского
перевода — перевода на язы к «второй родины» — при
жизни Маркс не дождался, и при его жизни во всей
громадной, громаднейшей английской литературе на
английском языке появилась о «Капитале» — только
одна журнальная заметка, два десятка строчек, где —
одобрялась манера изложения и сообщалось с одобре­
нием, что —
«...су х и е политико-экономические вопросы при­
обретают у Маркса своеобразную привлекатель­
ность»...
Первый перевод «Капитала» вышел через пять лет
после его появления на немецком язы ке — и этот пе­
ревод сделан был на русский я зы к ... В красном углу
на полке — в избе Ивана Нефедова — лежал том «Ка­
питала». На обложке наборным шрифтом означалось:
«Капитал. Критика политической экономии. Со­
чинение Карла Маркса. Перевод с немецкого.
Том первый. Книга I. Процесс производства ка­
питала. С.-Петербург. Издание Н . П . Полякова.
1872».
Экземпляр принадлежал Владимиру Ильичу Лени­
ну. Климентий долго перелистывал книгу, — среди
многих пометок были, должно быть, пометки и Ленина.
Была весна, был май. Заря еще не сходилась с зарею, но
зеленые северные ночи были уже по-северному зелены
и белы. Весь вечер товарищи говорили о делах — о бу­
дущем в первую очередь, конечно, — Климентий и
Иван вспоминали Камынск и Чертаново. Прошлое —
от того времени, как один из них уехал на У рал, а дру­
гой в М оскву, — было несложно и казалось ясным. По
законам промышленников, когда им туго, — виноват
рабочий. Климентий приехал на Урал в январе 908-го
года. Еще с 907-го на рудниках и на заводе стали сбав­
лять расценки и затягивать расплату. В 9 08-м дирек­
ция перешла на расплату талонами, отговариваясь убы­
точностью предприятия. На площади перед директор­
ской конторой стоял бронзовый и величественный
памятник Демидову, основателю заводов. Ночью од­
нажды, под воскресенье на бронзовом плече памятни-

563


ка повисла нищенская котомка, лежали у бронзовых
ног корка хлеба и три копейки медью, под котомкой
висела надпись, —
«Положили бы больше, да выписки талонов дав­
но не было!»
В воскресное утро у памятника собралась толпа,
весь поселок. Памятник был велик и величественен, —
заводское начальство привозило на гл азах собравших­
ся лестницу с пожарного двора, чтобы снять котомку с
обнищавшего и бронзового Демидова, князя Сан-Дона­
то тож. Вешали котомку — Климентий и Дмитрий.
В то же время, примерно, когда на Демидова вешали
котомку, — не пошли на работу с утра, не пошли с обеда,
не пошли ночью, — наутро двинулись к конторе, как в
Пятом году. Дирекция рассчиталась срочно — «день­
гами от продажи петербургского дома», как объяснила
дирекция.
Затем контора вновь не платила три месяца —
и рассчиталась талонами. Рабочие писали в Государ­
ственную думу, возил петицию в Петербург Федор
Кузьмич Данилов, внес в думу петицию член думы
уральский большевик Николай Максимович Егоров, —
дума положила петицию под сукно. Федор Кузьмич
Данилов ходил к министру торговли и промышленнос­
ти его превосходительству господину Тимирязеву. Ти­
мирязев сказал:
— Медь ваша продается в убыток. Поэтому у Де­
мидова нету денег, а субсидий больше мы ему не дадим,
так как он и так уже много должен. В силу этого он и
задерживает расчеты с вами.
Федор Кузьмич Данилов сказал:
— А раз господину Демидову такое разорение от
нас происходит, нельзя ли нам в наше распоряжение
руднички и заводики, мы вам субсидии возвратим, а
«убыток» разделим между собою, жить богато будем.
— Это идея, — сказал Тимирязев. — Не успеете
приехать домой, как распоряжение будет дано...
И действительно, — Федор Кузьмич Данилов был
арестован по дороге домой...
Партию громили еще с 907-го года, партия уш ла
глубоко в подполье, — праздничали полиция и завод­
чики, охраняли себя уже не казакам и, которые стали
«ненадежны», но ингушами, не говорившими по-рус­
ски. И все же в подполье партия основала кассу взаи­
мопомощи, больничную кассу, общество страхования,
564


образовательные курсы. После ареста Федора Кузьми­
ча Данилова партия возродила — родившийся в П я­
том году, умерший в Шестом — союз горнорабочих.
Это уже не были рабочие прошлого века. Шапок никто
не ломал перед начальством, сено и дрова никто не во­
зил штейгерам и разметчикам в поклон, дети рабочих
не пасли их телят...
Бастовали в 10-м году, — представитель рабочих
стал принимать участие в расценках, заработок был не
меньше восьмидесяти копеек в сутки. Бастовали с 1-го
мая в 9 11-м году — бастовали три месяца, проиграли
забастовку: заводчик объявил локаут, запер рудники
от рабочих, закрыл завод. Когда рабочие вновь пришли
работать, тринадцать человек из них, инициаторы заба­
стовки, уволены были с завода «циркулярно» — с вол­
чьими паспортами, с запрещением работать где-либо
на рудниках, — и эти рабочие должны были бежать от
полиции, бежали — иные до Владивостока.
Климентий и Дмитрий уцелели.
И х немного оставалось в заводско-рудничном под­
полье. Надо было очень много работать, работать за
всех, чтоб не гибнуть, не сдаваться, не отступать.
В оконце Климентия условно светилась лампа и услов­
но опускалась занавеска, в оконце стучались — приез­
жие из Екатеринбурга, из Москвы — с такими ж при­
мерно словами, как сам он, Климентий, приехав сюда,
постучался к Фоме Талыш кову.
И — 4-го апреля 1 912-го года над рабочей Россией
прогремели залпы Ленского расстрела — в ночь тогда
к Климентию постучали в окошко.
Рабочие на меднорудном не были уже теми рабочи­
ми, которых порол земский начальник с исправником.
Нельзя было не протестовать вместе со всею рабочей
Россией. С утра в тот день грозным протестом стали
рудники и завод. Через десять месяцев Климентий и
Дмитрий были арестованы. Они оба хотели быть чест­
ными и не хотели мириться с империей, вот и все, —
и знали, что будущее — их.
... — А ты? — спросил Климентий Ивана Нефе­
дова.
— А я? — да все, ведь, одним лыком шиты. Конеч­
но, я отца и Пятого года забыть не мог, да и себя помню
с того времени, как мне и з-за крестьянской нищеты
губу рассекли пополам. Отец усадьбу подпалил, я в к у­
стах стоял, смотрел на зарево, — никогда его не забу-

565


ду!.. — а затем шел с отцом домой, — отец был счаст­
ливым человеком... Второй раз счастливым челове­
ком был отец, когда взял на себя все поджоги в уез­
де, — ему счастием было жертвовать за мир. И помню,
как со двора у нас выводили того самого мерина, из-за
которого губу мне рассекли, — мерину было, почитай,
лет двадцать... А затем — Москва. Началась с рубаш­
ки. В Замоскворечье я у Даниловского рынка на бочки
обручья набивал, — мать прислала кумачовую рубаш­
ку, к пасхе, — мать без малого побирушкой в деревне
жила, прислала последнее, — надел рубашку к праздни­
ку, хозяин увидел, спрашивает, — «это что такое?» —
«Рубаш ка», — говорю. — «Почему красная?! — снять
сейчас же это дерьмо?!» — Я говорю, — «мать мне та­
кую рубашку с родины прислала, это материнская лю­
бовь, а не дерьмо!»... — «Вон с моего двора, красная
рож а!»... — У меня от Гужона товарищи были, подался
к Гужону. А т ам ... видишь, где мы с тобой оказались!..
Заря не сходилась с зарею. Очень долго меркнул
запад. И часом спустя после того, к ак товарищи улег­
лись спать, на камни к берегу спустился Климентий.
Он был здоров и молод, красивый и широкоплечий. Он
стоял на каменной глыбе у самой воды. Под ним текла
и несла льды дикая река. Климентий глядел на запад,
— там была Россия. Взгляд Климентия был бодр и
весел. Он улыбался — веселой, просторной, почти озор­
ною улыбкой. От реки шел просторный холод. В полу­
мраке рядом где-то кричали дикие гуси. Сна у приро­
ды не было.
Возвращаясь на гору, Климентий подошел к забору
той избы, в которой жил Ленин. Почки на хмеле набух­
ли для цветения...

Глава тринадцатая
ЭПИЛОГИЧЕСКАЯ
По подсчетам американского генерала Ли за после­
дние три тысячи четыреста лет человечество не воева­
ло ровно двести тридцать четыре дня.
18-го января 1871-го года, под Парижем, в Версаль­
ском дворце, в Зеркальном зале Людвига X IV умерла
Германия Гете, Канта и Гегеля, — родилась империя
Гогенцоллернов, когда Вильгельм первый Гогенцол-

ббв


лерн надел на себя в Зеркальном зале корону импера­
тора германцев, образ могущества империи империа­
лизм а, пушек, чугуна, стали, каменного угля, пивных
бочонков, бобового супа, свинины, хлеба, ситца, кожи.
Империю сделал канцлер Бисмарк. Затем Виль­
гельм Первый помер, и второй Гогенцоллерн, Виль­
гельм Второй, освободившийся от старика Бисмарка,
послал трансильванскому президенту Крюгеру теле­
грамму, поздравляя с победою над англичанами и до­
бавляя многоречиво об императорской своей радости
по поводу того, что буры справились с врагами «без по­
мощи друзей». Это было на пороге века. Во всех канце­
ляриях министерств иностранных дел телеграмма про­
звучала вызовом Англии. Англия молчала и била бу­
ров. Через год с лишним тогда же, все еще в прошлом
веке, заехав в Дамаск, ни с того ни с сего вспомнив па­
ди ш аха Саладина, воевавшего с крестоносцами, Виль­
гельм заявил вдруг всему миру, и всем мусульманам в
частности, а также, стало быть, всем дипломатическим
канцеляриям, что-де —
«пусть султан и триста миллионов магометан,
разбросанных по земле, будут уверены, что гер­
манский император во все времена останется их
другом», —
магометане ж жили, главным образом, под англий­
ским и русским владычеством.
Император Вильгельм Второй в истории остался
императором, больше которого никогда, никто, даже
другие императоры, — никто не наговорил больше ре­
чей и глупостей. О его времени записано самими ж
немцами, что-де —
«кто пишет историю глупостей германской поли­
тики со времени увольнения Бисм арка... тот, к
сожалению, пишет историю германской полити­
к и » ...
Но за императором находилась империя империа­
листов и находились купцы, империалиствующий ка­
питализм, и, если император начал свою карьеру шут­
ками с бурами и магометанами, то к началу века стано­
вилось уже известным, а к концу первого десятилетия
было уже бесспорным, что германский купец и про­
мышленник заполз во все углы земного шара всем, чем
угодно, от запанок до пушек, от пуговиц до электричес­
ких печей и до дизель-моторов — даже в английскую
Индию, даже в английские Австралию и Канаду, —

567


даже в самою Англию на Боитанские острова, догонял
и обгонял Англию — всем, не только зажигалками и
дизелями, но даже качеством военных кораблей, кото­
рые — еще год, еще два, пять — могут помериться с ко­
рабельными силами «владычицы морей». Германия
начинала оспаривать морское — а стало быть и всячес­
кое — владычество Англии. Император изрекал оче­
редные речи. Это никак не шло на пользу Германии.
Это не было во вред англичанам. За речами императора
Германская империя купцов и офицеров захватила все
же земли в «чернокожей» Африке, — немцы построили
крепость в Цзин-Дао, в «желтоликом» Китае, — в сер­
дечной дружбе с Абдулом-Гамидом Тринадцатым нем­
цы строили Багдадскую железную дорогу, зачеркивая
русскую мечту о Дарданеллах, подбираясь к англий­
ской Индии...
Когда Вильгельм мешал англичанам в Капштадте,
это нравилось Российской империи, и песня «Трансва­
аль» не запрещалась российской цензурою, — когда
немцы обосновывались вокруг Айи-Софии, — это не нра­
вилось Российской империи. Когда Вильгельм говорил
о трехстах миллионах его магометанских друзей, — это
нравилось французскому министру иностранных дел
господину Делькассе, — когда Вильгельм приехал в
Танжер и произнес там речь на тему о независимости
марокканцев под властью марокканского султана, — это
не понравилось французской республике и господин Те­
офиль Делькассе срочно подал в отставку.
Император Вильгельм изрек только один-единственный раз умную вещь, никак, впрочем, не подозревая
этого, ибо он всего лишь собирался иронией свалить
вину за мировую войну с себя на покойника, — он ска­
зал по поводу английского короля и создателя «Антан­
ты» Эдуарда Седьмого:
— «Мертвый, он все-таки сильнее м ен я!»...
И он, Вильгельм, был прав, — не только потому, что
на самом деле мертвецы иной раз связывают ж ивы х,
как капитализм — человечество. Англия не любит,
чтобы из-под носа у нее что-либо воровали, она не лю­
бит покупать краденое, — она любит сама владеть тем,
что может быть украдено... Император говорил речи к
магометанам, — пускай, это не касается морей. Но им­
ператор повел багдадскую железную дорогу, — это по­
хоже на кражу Турции, а за нею Персии и, быть может,
даже Индии?!

568


Англия со времени Наполеона Первого сторонилась
европейских дел в морских своих и заморских заботах.
Россия уже полтора века считала, что «англичанка га­
ди т*, — и сама гадила Англии по мере сил, в Китае, в
Персии, на афганской границе. Франция со времен Н а­
полеона считала Англию «исконным* врагом, не мень­
шим, чем Германию со дней Седана... Пусть так!..
Пусть, быть может, даже легче всего сговориться с пле­
мянником Вильгельмом, несмотря на его речи, — ведь
у него сильнейшая сухопутная армия в Европе, — сго­
вориться за счет России и Франции, не все ли равно, кто
владеет Алжиром, Тунисом иль Украиной, если ими не
владеет А н гли я?.. Но — «сегодня ты, а завтра я * , —
Франция никогда уже, после великого Наполеона, не
поднимется, чтобы бороться с Англией, — Россия не
успела еще обуть своих «мужиков* и запахать все свои
зем ли ... А Германия? — немецкие иголки и нитки
пролезли не только в Китай и в Индию, но даже в Ман­
честер!..
И в туманные дни по осени 1903-го года — без ре­
чей, тихо, скромно, то ли на свидание с французским
правительством, то ли для наслаждений парижскими
ночами — в Париж приехал кинг Эдуард Седьмой. Р е­
чей не было, газетного шума не было, торжественности
не было, — кинг побывал и уехал из туманного Парижа
в не менее туманный Лондон. А с апрельского неба
904-го года над Европой — после столетнего безмол­
вия — прогремел во всех дипломатических канцеляри­
ях гром возникновения «Антанты* — «Согласия»
между Францией и Англией. Англия выигрывала от
«Согласия* все, ликвидировав все свои старые обиды,
которые были у нее за Англией, Франция приобретала
громадные новые колонии в Марокко, в Сенегале, в Ни­
герии, на Мадагаскаре, — казалось бы, Англия не при­
обретала от «Согласия* почти ничего.
Вильгельм Второй и Николай Второй — двоюрод­
ные братья — состояли в друзьях, называли друг друга
Вилли и Никки. Не со времен Наполеона, а со времен
Екатерины Второй, Российская империя считала, что —
«англичанка гадит* в Турции, в Персии, в Средней
А зии, на Дальнем Востоке. В русско-японскую войну
англичанка «гадила* Российской империи, действи­
тельно, вовсю. Кинг Эдуард Седьмой даже не ездил в
туманный Санкт-Петербург, и Николай Второй не ез­
дил в туманный Лондон. 31-го августа 1907-го года
569


было подписано англо-русское «Соглашение». Россий­
ская империя, только что битая японцами и пережив­
шая революцию, получала от «Соглашения» больше,
чем могла б требовать от Англии даже в случае победо­
носной с Англией войны. Без единой капли крови Рос­
сийская империя получала много больше, чем только
что она потеряла на Дальнем Востоке. В полное свое
обогащение она получала всю Северную Персию, две
трети персидских земель, — и получала реальное право
рассчитывать на Айю-Софию. Казалось бы, Англия не
получала от «Соглашения» почти ничего...
Первый английский морской лорд адмирал Фишер
в 1908-м году предлагал английскому кабинету мини­
стров — внезапно, без объявления войны, тайком — на­
пасть на германский военный флот во время его манев­
ров на Северном море и отправить германский воен­
ный флот целиком и полностью, с людьми и пушками,
на морское дно. Эдуард Седьмой не любил речей, он
сказал негромко морскому лорду:
— Не время. Погодим. Пусть Вильгельм еще нагово­
рит речей и нападет на нас. Мы за мир и цивилизацию...
Кинг Эдуард Седьмой умер до мировой войны, —
в сознании, что дело сделано. Вильгельм был прав, ког­
да сказал о кинге Эдуарде:
— «Мертвый, он все-таки сильнее меня!»
Нигде не было сказано, что первый враг Английс­
кой империи — империя Германская, что первый враг
Германской империи — империя Английская.
Весной 1912-го года Российская империя расстре­
ливала рабочих на Ленских приисках, в России подни­
малась новая волна рабочих протестов, — в начале лета
1914-го года петербургские рабочие строили баррика­
ды, на петербургских окраинах, над империей задули
ветры Пятого года. Весной 1 914-го года в Английском
соединенном королевстве — в Ирландии — вспыхнуло
восстание, а стачки шахтеров тянулись еще с 1912-го
года. Франция только что «покорила» Марокко, в Ма­
рокко и Тунисе не утихали противофранцузские вос­
стания... Германский стратег Шлиффев давно уже раз­
работал детальнейший и достовернейший план непре­
менной военной победы — над всею Европой в первую
очередь, над всем миром в окончательном результа­
те, — план считался точным, как часы, по плану в пер­
вую очередь полагалось бить французов и идти во
Францию через Бельгию ...

670


В июне 1914-го года английская эскадра плавала с
визитом в Кронштадт и на обратном пути заплыла с
визитом к немцам в Киль, отпраздновать вместе с нем­
цами постройку Кильского канала. Вильгельм при­
ехал в Киль, чтобы самолично приласкать англичан и
сказать очередную речь. В Российскую империю от­
правился на свидание с российским императором —
также водным путем — французский президент Пуан­
каре. Лето дышало зноем и миром, оружейные заводы
работали круглые су тки ...
В самый разгар кильских сердечных торжеств и
банкетов, не успев сказать речи, Вильгельм срочно воз­
вратился в Берлин: в Сараево, в Боснии серб Таврило
Принцип убил австрийского престолонаследника эрц­
герцога Франца-Фердинанда и его жену, — убил в ж ес­
точайшей ненависти сербов к столетним их поработи­
телям, — и убил, к слову сказать, не того, кого следовало
бы убивать Гавриле Принципу по его принципам, ибо
Франц-Фердинанд, не ладя с отцом Иосифом, намере­
вался, вступив на престол, реконструировать «лоскут­
ную» Австро-Венгерскую империю в федерацию. Впро­
чем, о Франце-Фердинанде никто не плакал. Виль­
гельм вернулся в Берлин. Вильгельм собрался было
поехать в Вену на похороны родственника, но его пре­
дупредили, что сербские стрелки могут оказаться и в
Вене. Вильгельм негодовал и в Вену не поехал. Герма­
ния «негодовала», — гораздо больше, чем Австрия.
Никакой речи об Англии, конечно, не было, — «негодо­
вали» на Сербию. Когда Широки, германский посол
при венском дворе, донес императору Вильгельму, чтоде, мол, граф Берхтольд, австрийский министр иност­
ранных дел, считает нужным «выпороть» сербов, а гра­
фы Тисса и Конрад осторожничают, так как на защиту
Сербии — по дороге к Дарданеллам — неминуемо вы ­
ступит Россия, — и что-де он, немецкий посол в Вене
Широки, советовал Берхтольду взвесить обстоятель­
ства, — император Вильгельм написал на полях по­
сольского донесения:
«Идиот! не его дело ... Пусть Широки соблагово­
лит прекратить эту бессмыслицу. Мы должны
смести сербов».
Вильгельм позвал к себе на завтрак — в пригород­
ную свою императорскую деревню Потсдам — храните­
ля австрийской государственной печати графа Хойдса,
австрийского посла графа Седени, сказал им за завтра­
ком речь, что-де —

671


— «Австрия может положиться на полную поддер­
жку Германии! * ...
Руки Берхтольда развязались, Австрия задейство­
вала. Вильгельм для солидности и для отвода глаз на
собственной яхте отправился проветриться у берегов
Норвегии, по поводу чего графом Конрадом было ска­
зано:
— «Надо симулировать мирные намерения*...
Вальдерзее, зам. начальника германского генштаба,
доложил министру иностранных дел, —
— «Я остаюсь здесь, готовый ко всему. Мы все
подготовлены*.
Граф Берхтольд, австрийский мининдел, двое суток
раздумывал о том, —
«какое требование включить в ультиматум, что­
бы для Сербии совершенно невозможно было бы
его принять*...
Австрийский император старик Франц-Иосиф ска­
зал, прочитав ультиматум:
— «Это означает всеобщую вой ну*,..
Старика успокоили, — так хочет Вильгельм.
Через два часа после того, как Пуанкаре отплыл из
Кронштадта восвояси, — в шесть часов вечера 23-го
июля по европейскому стилю или 10-го июля по рос­
сийскому летосчислению, — в момент, когда сербский
премьер-министр отправился к себе на дачу, — авст­
рийское правительство вручило Сербии ультиматум.
Ультиматум, попросту говоря, лишал Сербию суверени­
тета. В тот же час германское правительство друже­
ственно сообщило через своих послов в Петербурге,
Париже и Лондоне, что требования Австрии —
«умеренны и правильны *...
И добавляло «дружественно*, что —
«любое вмешательство... повлечет за собой неис­
числимые последствия*...
За две минуты до истечения сорока восьми ульти­
мативных часов Сербия вручила свой ответ австрий­
скому посланнику. Сербия вставала на колени перед
Австрией. Австрийский посланник, не потрудившись
прочитать сербского ответа, потребовал себе экстрен­
ный поезд для отъезда из Белграда. Через три часа был
отдан приказ по австрийской армии о мобилизации.
Вильгельм начертал на полях сербского ответа:
«Большая моральная победа Вены *.

672


Вдруг заговорила молчавшая доселе Англия —
и заговорила невнятно. Она просила Германское пра­
вительство поддержать ее перед Австрией — о продле­
нии срока ультиматума и о передаче разбора инциден­
та на посредничество Германии, Франции, Италии и
Англии. Вильгельм написал изречения:
«Изумительный документ британской наглос­
т и » ...
«Сербия — банда разбойников, которую за ее пре­
ступление нужно схватить!..»
Английскую ноту Вильгельм переслал австрийцам
с сопроводительным примечанием, что-де Германское
правительство —
«...н и в какой мере не солидаризируется с пред­
ложением Грея, напротив, оно решительно отка­
зывается от его рассмотрения и передает его
лишь для того, чтобы удовлетворить А н гли ю ...
Германское правительство поступает так, придер­
живаясь той точки зрения, что чрезвычайно важ ­
но, чтобы Англия в данный момент не стала на
сторону России и Ф ранции»...
Австрия отказалась от предложения Грея.
Старичок Франц-Иосиф недоумевал, — и з-за чего,
собственно, такой сыр-бор? — Сербия просит пощады,
зачем война? — И , чтобы выудить у Франца-Иосифа
подпись на объявление войны, его министр Берхтольд
соврал ему, сказав, что Сербия — первая— уже напала
на австрийские вой ска...
Российский министр иностранных дел Сазонов
слал телеграммы во все концы мира. Император Нико­
лай слал телеграммы Вильгельму, — просил «во имя
старой дружбы» повлиять на Австрию, дабы избежать
«бедствия», — подписывался — Н икки. Вильгельм от­
вечал, поучая необходимости монархов сообща наказы­
вать цареубийц, и подписывался — Вилли. Австрий­
ские войска шли к Белграду. Лихновский, германский
посол в Лондоне, запросил Грея, — намерена ли Англия
воевать из-за Сербии? — Грей молчал. Вильгельм мол­
чание принимал за отказ от войны, полагая, что Англия
не может воевать из-за Ирландского восстания, Фран­
ция молчала.
Генеральные штабы — это учреждение.
Российские генералы доказывали, что раз Австрия
мобилизовалась, то и России надо мобилизоваться, на
то они и генеральные штабы, — а то можно пропустить

673


время, ибо на мобилизацию в России самое меньшее
требовалось три недели. В Российском генеральном
штабе на подпись императору изготовлены были два
императорских указа — на мобилизацию четырех во­
енных округов и на всеобщую мобилизацию. Генераль­
ный штаб настаивал на втором указе, — Николай под­
писал первый, сообщив, что к вечеру подписан будет и
второй. Приказ срочно опубликовали. Сейчас же к Са­
зонову приехал германский посол Пурталес с нотою,
что-де —
«если Россия продолжит подготовку к мобилиза­
ции, то Германия объявит мобилизацию, а моби­
лизация означает войну».
В десятом часу вечера пришла телеграмма к Нико­
лаю от Вильгельма, — Вилли мог бы даже выступить
посредником между Австрией и Россией, если бы Н ик­
ки не мобилизовался. В одиннадцать часов вечера Ни­
колай объявил, что приказа о всеобщей мобилизации
не будет, и телеграфировал об этом Вилли, — генералы
из генерального штаба пришли в уж ас. Генералы рва­
ли телефоны на дачу к императору, — император пря­
тался от телефонов. Генералы убедили наутро Сазоно­
ва ехать к императору на дачу и вымолить у него под­
пись под мобилизационным приказом.
Сазонов поехал. Сазонов убедил императора:
« ...в течение почти целого часа министр доказы­
вал, что война стала неизбежна... поэтому луч­
ше, не опасаясь вызвать войну нашими к ней
приготовлениями, тщательно озаботиться после­
дними, нежели из страха дать повод к войне быть
застигнутыми ею врасплох»...
Николай —
«был крайне взволнован»...
Сазонов сбежал в императорскую прихожую и по­
звонил оттуда по телефону в Санкт-Петербург начальни­
ку генерального штаба генералу Янушкевичу, сообщив
«высочайшее повеление» о всеобщей мобилизации и за­
кончив свой разговор, в расчете на императорское безво­
лие, мудрейшею фразой, —
«Теперь вы можете сломать телефон!»...
Янушкевич так и поступил, спрятавшись от теле­
фона.
В два часа пятнадцать минут ночи, когда по всей
Российской империи шли уже приказы о всеобщей мо­
билизации, Николай вновь телеграфировал Вильгельму:

674


♦ Мы далеки от того, чтобы желать войны. Пока
будут длиться переговоры с Австрией по сербско­
му вопросу, мои войска не предпримут никаких
вызывающих действий», —
и подписался уже не Никки, но — Николай.
Телеграмма до Вильгельма не дошла, — неизвестно,
кто ее украл, какие штабы. В полночь с 31-го на 1-е
августа по-европейски — или с 8-го на 19-е июля пороссийски — германский посол Пурталес передал Рос­
сийской империи германский ультиматум двенадца­
тичасового срока: — или демобилизация, или война.
В седьмом часу вечера 19-го июля, не дождавшись от­
вета у себя в посольстве, Пурталес приехал за ответом
к Сазонову, —
♦ три раза подряд он спрашивал Сазонова, соглас­
на ли Россия отменить мобилизацию, и трижды
Сазонов ответил отказом».
Посол передал ноту с объявлением войны.
♦ После вручения ноты граф Пурталес, потеряв­
ший всякое самообладание, отошел к окну и,
взявшись за голову, зап лакал »...
Англия и Франция пребывали в гробовом молча­
нии. Генеральные штабы — это учреждения. Еще за­
долго до 1 914-го года германским стратегом генера­
лом графом Шлиффеном был разработан план гер­
манского завоевания Европы. По плану надо было в
первую очередь напасть на Францию, обойдя француз­
ские крепости через Бельгию, взять Париж, разгромить
Францию — и тогда уже нападать на Россию. Шлиффен умер до мировой войны, но план его остался. Война
России была объявлена. Франция и Англия молчали.
Вильгельм сказал Мольтке-младшему, начальнику
германского генерального штаба:
— ♦ Итак, мы двинемся всеми нашими силами
только на восток!..»
Мольтке-младший возразил императору:
— »Это невозможно... Наступление миллионных
армий... результат многолетней кропотливой работы...
Р аз план разработан, его нельзя менять!»
Мольтке-младший записал в своем дневнике:
♦ Это было для меня ударом, — меня это пора­
зило в самое сердце»...
Генеральный штаб и сердце Мольтке-младшего
оказались сильнее императора: 3-го августа Германия
объявила войну Франции, но напала не на Францию, а
на Бельгию, которой войны не объявляла.

57б


И только тогда заговорила Англия: или немедлен­
но Германия очищает Бельгию от своих войск — или
война с Германией.
В полночь с 4-го на 5-е августа европейского счис­
ления Англия воевала с Германией.
6 - го Австрия объявила войну России.
7- го Франция и Англия воевали с Австрией.
Генеральные штабы — это... Российскому гене­
ральному штабу требовалось три недели, чтобы моби­
лизоваться, — и надо было армии свезти к границам.
Германскому генеральному штабу требовалось напасть
на Бельгию, обойти французские крепости, свалиться
на Париж, взять Париж, — так немцы и действовали, в
десять дней прошед Бельгию и нависнув над Парижем.
Из Парижа телеграфировали в Петербург на седьмой
день германо-французских военных действий:
«Французские армии перейти в наступление в
ближайшем уже едва ли см огут... Весь успех
войны зависит всецело от наших (то есть рус­
ских) действий в ближайшие недели и от пере­
броски на русский фронт германских корпу­
со в»...
Российские войска не были еще мобилизованы, —
французский и английский послы ночевали в россий­
ском министерстве иностранных дел, умоляя:
— Скорей!скорей!
Послы сулили деньги и просили в средствах не
стесняться.
Даже генерал Янушкевич считал невозможным
русское наступление. Французский посол Палеолог
умолял — и умолил: — 31-го июля по русскому счис­
лению верховный главнокомандующий император­
ский дядя Николай Николаевич, «сж аливш ись», сооб­
щил Палеологу о том, что —
«Завтра утром, на рассвете» —
русские армии войдут в Восточную Пруссию.
Они пошли, русские солдаты. По шлиффеновскому
плану и по здравому смыслу это было бессмыслицей, —
Мольтке-младший забыл изречение Наполеона о том,
что у врага опасен не генерал-умник, а генерал-дурак,
ибо можно представить, что надумает генерал-умник, и
никак нельзя представить, что взбредет в голову гене­
рала-дурака... Немцы сняли свои корпуса с француз­
ского фронта. Париж был спасен. Российский министр
иностранных дел Сазонов сообщил Морису Палеологу:

676


♦ Армия Самсонова уничтожена».
Лучшие части российской армии были уничтоже­
ны немцами еще до окончания российской мобилиза­
ции. Уничтожением сотни тысяч русских человечес­
ких жизней нарушен был план Шлиффена. Париж
был спасен российскими солдатскими костями. Фран­
цузский посол мосье Морис Палеолог записал тогда в
своем дневнике:
♦ ...достаточно уже того... чтобы английские и
французские войска имели время переформиро­
ваться в тылу и продвинуться вперед»...
В мировую войну было убито и искалечено четыр­
надцать миллионов мужчин. В Российской империи
убито было и искалечено два с половиною миллиона
мужчин. За годы войны в Российской империи моби­
лизовано было под ружье шестнадцать миллионов
мужчин — девяносто восемь процентов всех мужчин
империи в возрасте от восемнадцати до сорока пяти
лет. Двадцать пять миллионов российско-имперского
населения — ♦ беженцы» — сняты были со своих полей,
улиц, изб, главным образом старики, женщины и дети,
седьмая часть всего населения империи, — двадцать
пять миллионов человек, бросив всё, побежало, поехало
на поездах, потащилось на подводах, пошло пешком в
российские тылы, страшное дело — бездомные, ♦ бежен­
цы», старики, женщины, дети, — люди... Антанта — при
победе над немцами — обещала Российской импе­
рии — Дарданеллы...
Эпиграф :
« Мы не всегда мож ем
достигнуть полож ения, к ко­
торому считаем себя при­
зван н ы м и : наш и отношения
к общ еству в известной сте­
пени н ачались раньш е, чем
мы сами см огли определить
их».

Карл Маркс.
Лето 1914-го года — было знойное лето. Знойным
июнем прогремел сараевский пистолетный выстрел
Гаврилы Принципа. Еще более знойным июлем, когда
вокруг Камынска полыхали лесные пожары и солнце
над землею ходило в багровой мути, — началась война
и — ожил камынский англоман, считавший себя «ни-

577


колаевским» солдатом, воинский начальник генерал в
отставке Феодосий Лаврович Федотов, а вместе с ним
задохнулся от дел доктор Иван Иванович Криворотов.
Казармы камынской роты караульной охраны на­
ходились как раз против «классов Л ибих», где некогда
обучались Маргарита Шиллер и Ипполит Разбойщин.
Дом казарм был стариннейшим домом в Камынске, — то ли от восемнадцатого века, то ли даже от сем­
надцатого, при Петре Первом, лет двести тому назад, пе­
рестроенный из царева кружала в казармы. Нижний
этаж казарм, куда больше вместо генерала ходил сте­
пенно сенбернар — для порядка и одновременно за зав­
траком, обедом и ужином, — нижний этаж за вывеской
под двуглавым орлом — «Камынское Воинское При­
сутствие» — стал самым главным камынским при­
сутственным местом. Вокруг в переулках — неделями,
месяцами, все годы войны — полураспряженными сто­
яли крестьянские клячи, а на телегах (или санях) валя­
лись в истерике и голосили женщины, матери, жены,
сестры. На дворе казарм на вытертой земле сидели с
котомками те, которые были — «годны». Генерал Фео­
досии Лаврович Федотов и земский врач Иван Ивано­
вич Криворотов без малого на рассвете переселялись
жить в нижний этаж, там чай пили и обедали. В этаже
очередью перед Феодосием Лавровичем и Иваном
Ивановичем — голые, в затылок — проходили мужчи­
ны сотнями, тысячами, чертановские, верейковские,
игумновские, со всех деревень и сел. Иван Иванович
смотрел в открытые рты, загляды вал в уши, тыкал
пальцем под ложечку, приставлял трубку к левому со­
ску, — кивал головою Феодосию Лавровичу, — и Фео­
досии Лаврович говорил сурово, но действенно:
— Годен! —
— Верейковские, лопатинские, одинцовские! —
— Годен! Годен! —
— ...годен, годен, годен, годен, годен, годен, годен...
Так было неделями, месяцами, все годы войны.
А через месяц — также на месяцы и на все годы
войны, в том же нижнем этаже, только с другого входа,
в те же самые часы, — приходили женщины к воинс­
ким писарям, к секретарям при смерти, — и воинские
писаря говорили женщинам, роясь по правилам служ ­
бы в толстых папках, —
— уваровские, чертановские, одинцовские, —
— убит, убит,

678


— пропал без вести,
— ранен,
— убит, убит, убит, убит...
«Пропал без вести» в военной терминологии — это
не то, чтобы на самом деле пропал человек без вести, —
это: упал снаряд, и от человека нельзя собрать ни рук,
ни ног, ни головы, пропал без вести, — снаряд засыпал
человека землей, некогда отрывать, пропал без вести, —
загнаны люди в болота и топи Мазурских озер, утонули,
пропали без вести... «Ранен»— это понятно. Оторвало
ногу — это понятно. «К онтузия»— сотрясло мозг и
разрушило нервную систему — это понятно. «Убит» —
это тоже понятно.
— Камынские, чертановские, игумновские...
Затем, через год от начала войны и до конца' войны,
на Камынск поползли — на телегах со скарбом, пеш­
ком, на крышах и на буферах поездов — и тоже по
инерции пошли к воинскому начальнику — «бе­
женцы».
В июле Четырнадцатого года вокруг Камынска го­
рели леса, солнце вставало и опускалось в зловещем
дыме лесных пожаров, — и пожары не потухали ни
осенью, ни зимой, целые годы, — горела империя. Мимо
Чертанова проходили железнодорожные шпалы. С ре­
вом и гиком, с лошадьми и с артиллерией, мчали снача­
ла поезда на запад. Затем поезда заскрипели, замедли­
лись. Затем люди поехали на крышах поездов, на бу­
ферах, на подножках, туда и сюда. Затем люди пошли
пешком вдоль железнодорожных ш пал, туда и сюда.
Вдоль шпал пошла — империя, в ночных кострах, в ка­
торжных песнях, — империя Иванов Нефедовых и Не­
федов Ивановых, Евграфов Сосковых, Ш мелевых, Ко­
ровкиных, Криворотова... В Чертанове остались одни
подростки и одни женщины, малое количество стари­
ков, — к ним приползли «беженцы», одни подростки и
одни женщины, малое количество стариков. «Бежен­
цы» не знали, что им делать. Чертановские — также
не знали, что делать. Кроме мужчин, чертановские от­
дали войне и империи — лошадей под пушки, скотину
на мясо. Без лошадей и мужчин, чертановские бессиль­
ны были вспахивать земли, хоть на иных лоскутьях
наделов женщины, вместо лошадей, впрягались в плуги
и сохи. Стало не хватать ни хлеба, ни картошки. Исчез­
ли серебряные деньги. Исчезнул чай. Исчезнул ситец.
Исчезли сапоги. Не хватало соли. Не хватало сахара.

579


Исчезнул керосин. Дрова из лесу в сельцо и в Камынск
надо было возить на себе, на салазках. И не было семьи,
в которой не был бы — «годен!» — и не был бы или
убитый, или пропавший без вести, или раненый. Вдоль
шпал Российской империи и по оврагам около шпал,
по Российской империи, кроме «беженцев», пряталось
полтора миллиона дезертиров. У шпал и в оврагах за
шпалами горели костры, и среди ж ивы х и идущих на­
чинали валиться в сыпном тифе и в голоде поистине
пропавшие без вести...
Казармы камынской караульной команды помеща­
лись в старинном доме против «Классов Л ибих», — не
известно, когда этот дом строился, при Алексее иль при
Петре, старое царево круж ало... У отца смерти Феодо­
сия Лавровича Федотова и у Ивана Ивановича Криворотова было очень много работы: голые, затылок в за­
тылок стояли мужчины-новобранцы и те, которые
дважды и трижды были уже в окопах, были ранены,
залечивались и снова шли в окопы. Город Санкт-Пе­
тербург — это проспекты и перспективы, блестящие,
как гусарская сабля, — там жили император, гвардия,
чиновники, немецкие банкиры. По прямым перспек­
тивам ползли туманы. Империей правили — императ­
рица Александра и божий наперсник, безграмотный
распутник и гипнотизер, Григорий Распутин. Императ­
рица была чистокровной немкой, — она отказывалась
от Дарданелл, — Распутин и она готовили сепаратный
мир с Германией, намереваясь развешать на телеграф­
ных столбах всех тех членов Государственной думы от
капиталистов, которые хотели Дарданелл, то есть про­
должения войны, — императрица хотела развешать их
по столбам тех российских губерний, которые послали
их в Думу в качестве охотников на Дарданеллы, — это
был заговор Распутина, друга немцев, и Александры;
члены Государственной думы Милюков, Львов, Пуришкевич, прочие — вместе с Англией хотели уничтожать
немцев и хотели Дарданелл, — они, как французы, боя­
лись императрицы, — Львов, Милюков, Пуришкевич,
английский посол Бьюкенен, французский посол Па­
леолог, — и они сговаривались — убить Распутина,
Александру и Николая, чтобы воевать с немцами, — это
был заговор капиталистов.
Пуришкевич убил Распутина, репетируя убийство
императрицы. По санкт-петербургским прямым перс­
пективам ползли туманы. Туманы кружили фантазия­
ми головы господ от феодалов, Распутина и Александ-

580


ры, и головы капиталистов, господ Пуришкевича, Льво­
ва, Бьюкенена, Палеолога. А в самом Санкт-Петербурге
на окраинах, а во всей громаде Российской империи
жили реальные люди, в первую очередь рабочие и кре­
стьяне, которые сидели в окопах, которые ползли по
шпалам, которые на женщинах пахали землю ... На ок­
раинах в Санкт-Петербурге было очень много рабочих,
и всюду в Санкт-Петербурге было очень много кресть­
ян, переодетых в солдатскую шинель.
Климентий Обухов отбывал ссы лку. Из ссылки он
написал однажды Анне, легальное письмо:
« ...Т ы спрашиваешь о конце Печорина в «Ге­
рое нашего времени»? — Плохие романисты, дей­
ствительно, не зная, что делать с персонажем, уби­
вают его, и это плохо для романа. К Лермонтову
это не относится. Судьба персонажа, введенного в
роман, должна быть разрешена закономерным
его развитием, а стало быть, и закономерным раз­
витием романа, не случайностью. Печоринская
смерть — не случайность. Но разреши, однако,
продолжить мысль, она пришла мне вчера на лесорубке. Если роман кончается гибелью всех пер­
сонажей сразу, у романа в таком случае — каза­
лось бы — механический конец. Ты пишешь, что
судьбы многих наших камынцев прерываются
бессмыслицей, Исаак Ш иллер, брат милосердия,
убит, Коцауров, офицер, убит, Миша Шмелев, Геор­
гиевский кавалер и калека, чертановцы развеяны
по м иру... И тем не менее думается мне, что мо­
жет быть — и должен быть — такой роман, где
механическая смерть всех его героев будет са­
мым закономерным концом. Это в том случае,
если роман посвящен эпохе, которая гибнет зако­
номерно. Одарил ли романист иль не одарил пер­
сонажей знанием того, что они жили в ситуации
и поддерживали ситуацию, которая гибельна, —
статистика смертей является закономерностью
гибели ситуации. Эта мысль пришла мне вчера.
Здесь на севере крестьяне от времени до времени
вырубают леса, выкорчевывают корни, палят су­
чья — и пашут новую землю. Сейчас здесь, как и
везде, мужчин нет, но жить надо, и мы, ссыльные,
помогаем, как можем. Эту неделю я рубил лес.
Нету ни одного дерева, чтобы оно в совершенстве
повторило другое. У деревьев в этой сплошной и
581


непроходимой тайге закономерная судьба состо­
ит в том, что каждое дерево растет до ста лет, осы­
пается шишками, подгнивает, валится, гниет,
удобряет землю, на его месте появляется новое.
И вдруг в лес пришли двадцать три ссыльных муж­
чины, чтобы помочь крестьянским женщинам.
Каждое дерево в отдельности — от столетнего
кедра до малой сосенки — умирает под нашими
топорами и пилами — так скажем — безвремен­
но. Но мы все дальше и дальше выкорчевываем
деревья, — и это уже закономерность. Судьба от­
дельного дерева — второстепенна. Весною сюда
на землю проглянет солнце, которого никогда
здесь не было, вместе с солнцем придут крестьян­
ские рабочие руки и здесь родится хлеб ... Это не
касается чертановцев, — но и не они же герои ро­
мана. А Кошкин, Коровкин, Бабенин, Аксаков, Ве­
рейский, отцы и дети, герои романа, — они — «за­
кономерность»...
...И ван Иванович Криворотов войной и империей
был очень недоволен — даже по лично его касавшейся
причине. Считая себя «критически мыслящей личнос­
тью» и дожидаясь «разумного большинства», — тем не
менее Иван Иванович, получая жалованья без эмиритурных сто пятьдесят семь рублей пятьдесят семь ко­
пеек, каждый месяц откладывая в казначейство пять­
десят семь рублей пятьдесят семь копеек, — рассчиты­
вал в 1920-м году, скопив достаточные деньги, купить
именьице, разводить йоркширских свиней и жить на
старости лет ни от кого не завися. Это было жизненной
мечтою Ивана Ивановича. И с мечтою получалось явно
неладно, несмотря на сверхсильную в пользу войны —
по набору солдат — работу Ивана Ивановича. Сразу
после войны в казначействе исчезло золото. Иван Ива­
нович по знакомству ходил к заведующему казначей­
ством, — Иван Иванович понимал разницу между звон­
кой монетой и бумагой, — просил заведующего каз­
начейством вернуть ему его золото, — собирался
закопать золото в саду в кубышке. Заведующий казна­
чейством Порфирий Петрович конфиденциально по
знакомству сообщил, что, во-первых, почему Иван И ва­
нович не приходил раньше, другие поспешили и им
заведующий сделал, что мог, по знакомству, — а, во-вто­
рых, все оставшееся золото затребовано в город Казань
на покупку вооружения. Иван Иванович пробовал по582


лучить свои капиталы хотя бы серебром, но исчезло и
серебро, замененное почтовыми марками на толстой бу­
маге с изображением императоров разной стоимости.
Ивану Ивановичу становилось ясным, — все жизнен­
ные сбережения, трудовые сбережения — гибнут, гиб­
нет жизненная мечта. В голову лезли догадки, что —
еще в молодости сделана была роковая ошибка — в
том именно, что он, Иван Иванович, поверил импера­
торскому режиму. Сын Андрей, который совершенно
«отбился от рук», ничего не признавал в империи и
кричал «долой войну!» — сын оказывался правым, к
недоумению родителя. Родитель ждал было победы
над немцами, а с победой дело у царя не выходило.
В немногие досуги от военных наборов Иван Иванович
садился с карандашом за подсчеты, — оказывалось,
если бы он не копил, он мог бы каждый год ездить на
отпуск в Крым, на К авказ, в столицы, даже в Ш вейца­
рию, — сын его мог бы учиться музыке и изучить как
следует иностранные язы ки, о чем мечтал отец, чего не
позволил отец сыну именно из экономии на будущее, и
что, может быть, спасло бы сына от тех «ужасных
идей», которые «отравляли» его. От подсчетов разбали­
валась голова и становилось совершенно тоскливо:
немцы придут — все погибло, революция придет — все
погибло, — царь победит — но это ж вообще гибель, к
тому времени, когда он усядется на Дарданеллах, стра­
на с голода передохнет, — и вообще — тоже, царь, про­
сти Господи!..
Недоволен империей был даже Сергей Иванович
Кошкин. Он давно уже перестал пить коньяк за доро­
говизной и пил самогон, который гнала ему любовница-Машуха в кухне за печкой. Никто ничего не строил,
леса из лесов вывозить было не на чем. Сергей Ивано­
вич приходил к Ивану Ивановичу, отводил душу, рас­
суждал:
— Иван, средний, с образованием, устроился земгусаром во всероссийский союз городов, я его туда про­
дал за лес. Так. А Василия, старшего, — я ему все дело
хотел оставить, — пристроить я не успел, не успел ку­
пить ему места, — сам полез в вольноопределяющиеся,
офицерских погон ему захотелось, — убили. Т а к ...
Я пять ночей подряд навзрыд ревел, я ему дело хотел
оставить, старший по хозяйству, — я ведь тоже чело­
век. Теперь посмотрите кругом, чем пахнет? — покой­
никами в самогоне. Так. В лавку сегодня посылал, —
нет ни табака, ни спичек. Так. Соль и хлеб друг от дру-

583


га прячут... Не дорогонько ли это выходит из-за царс­
кой любви к союзникам и из-за сербских братушек?!
Ты, Иван Иваныч, придешь ко мне, мы только-только за
обед собрались, щи с наваром, — не то, что М ашка, —
Анна Потаповна в один голос с ней тебе скажут, — «уж
не обессудьте, мол, только-только из-за стола, запах еще
не прошел, всё поели!..» — Я , конечно, жмот, был им,
есть и буду... Был в Москве, верные люди сказывали:
рабочие собираются делать революцию, сковырнуть
царя. Сашка-императрица с Распутиным хотят с нем­
цами мириться. Милюков хочет ответственного мини­
стерства. Надо полагать, что-нибудь да будет. Надо по­
лагать, — революция. Ведь это же — конец свету. И —
скажу тебе прямо, Иван Иванович, — надо спасаться, —
случись революция — не к кадетам побегу, как раньше,
а к есерам. Так и знай. И тебе советую. Кого я больше
черта и немца боюсь — это большевиков... А х , сукин
сын, прости Господи, — это я-то царя-то, — чего, прости
Господи, суккин сын наделал!., ведь умом раскинуть:
быть революции!., ведь если прямо сказать: свету ко­
нец!..
В сложнейшем положении оказался — и тем не
менее являл примеры оптимизма — Карл Готфридович Шмуцокс. Сын Леопольд вместе с матерью обучал­
ся в Германии и был мобилизован в германскую ар­
мию. Герр Шмуцокс находился в Камынске, когда на­
чалась война, — и моментально тогда, быстрее чем
Бабенин собрался его арестовать, как врага отече­
ства, — моментально уехав в Санкт-Петербург, отрекся
Шмуцокс от германского отечества, исходатайствовал
себе русское подданство и вернулся в Камынск с воен­
ными заказами, — и вернулся не из Санкт-Петербурга,
а из Петрограда, не герром Шмуцоксом, а — господи­
ном Быковым. Быков объявил себя националистом,
заняв без малого коровкинское место в Камынском от­
делении михайло-архангельцев, вступив в теснейшую
дружбу с подполковником Цветковым. Быков пере­
оборудовал фабрику, работал на оборону, кровью стра­
дал от неудач российского воинства, возносил истинно
русскую душу Распутина...
Распутина убили в декабре 1916-го года. Газеты в
те дни утверждали, что союзники шлют новые запасы
вооружения и новою весною немцы будут биты. Мужс­
кое камынское население переоделось в военную фор­
му. Отпускные и раненые офицеры, истерически весе­
лые, ходили с вечеринки на вечеринку в солдатских ла-

584


заретах у сестер милосердия, богатых ректификован*
ным спиртом и цыганским пением. Водку в трактире
Козлова продавали чайниками. Газеты о смерти Распу­
тина сообщили глухо, называя Распутина «некоим ли­
цом» и пряча его за букву « Р » . Исходил декабрь, дни
были коротки, в серых морозах. Камынск жил в глу­
хих слухах и в неизвестности, в шепотах. Оконца по
вечерам светили тускло из-за отсутствия керосина, но
не потухали глубоко за полночь. Почти поговоркою
стало милюковское, — «что это, глупость или изме­
н а ? » — и даже офицеры встречали друг друга н е —
«здравия ж елаю »— но— «что это, глупость или изме­
н а ? !» — остря таким образом. Рождество ж , святки,
новый год проводили до исступления весело — или
старались проводить весело до исступления, — в отча­
янном медицинском спирте, в браге, на маскарадах и
на балах: не было человека, который не ощущал бы, что
за темнотою ночей, за снегами пространств — лежат —
от Балтийского моря до Черного — от Черного до Кас­
пийского — окопы, истекающие кровью. Новый год
встречали в Дворянском клубе. Законодателем в Дво­
рянском клубе был — молодое поколение — доброво­
лец, дважды георгиевский офицер с золотым оружием,
многажды раненный герой и победитель женских сер­
дец, остряк и кутила — кавалерийский ротмистр Иппо­
лит Афиногенович Разбойщин. Новый год встречали
по подписному листу — не на деньги, а на продукты на­
турою. Больница, лазареты, ветеринарная амбулатория,
аптека и полиция обязаны были натуральным спир­
том. Сергей Иванович Кошкин вы звался доставить до­
машнюю «бархатную» брагу. Офицеры во главе с Р азбойщиным пили и танцевали. Отцы города пили, ужи­
нали и играли в карты. Иван Иванович Криворотов в
партии за преферансом играл с князем Верейским, с
Павлом Павловичем Аксаковым и с Николаем Евгра­
фовичем Бабениным. Сергей Иванович Кошкин опил­
ся брагою собственного своего изготовления, сканда­
лил, плакал и предрекал гибель всему.
Ночью, прощаясь на перекрестке с коллегами-офицерами, Ипполит Разбойщин сказал:
— Сегодня я здесь, завтра я на фронте, убит!.. Мне
сам черт нипочем, предположим, я заразился сифили­
сом, — так черт ли мне в сифилисе, если меня завтра
убьют... а если я жив останусь, — если я жив останусь,
так с радости мне и сифилис не страшен!..

585


Ночью, прощаясь с Павлом Павловичем Аксако­
вым на перекрестке, Иван Иванович спросил торже­
ственно:
— Что это, глупость или предательство?
— Не знаю, — ответил Павел Павлович.
И в полночь с 9-го января на 1 0 -е , в годовщину рас­
стрела петербургских рабочих, после святочных празд­
ников — постучали на кухне доктора Ивана Иванови­
ча. Отпер Иван Иванович не сразу, прислушался к ти­
шине, недоумевал, — кто бы мог пробраться к нему
через забор? — На пороге стоял сын Андрей, в солдат­
ской шинели, заросший бородою до неузнаваемости, ни­
как не жданный.
— Ты?
— Я.
— Откудова?
— С фронта.
— Почему в солдатской шинели?
— Удобнее.
— Т ы ... ты ... ну, как тебе сказать, — ты легальный
или не легальны й?..
— Нелегальный.
— Почему ж тогда с фронта?.. — Иван Иванович
развел руками, далеко от себя отодвинул свечу, вздох­
нул со свистом, произнес: — Дожили!.. — Чего же сто­
ишь, входи... Матери сообщить или подождать?..
— Подожди. Может быть, можно баню в саду зато­
пить? и может быть, ты найдешь какие-нибудь мои ста­
рые штаны и белье?.. — вши меня заели.
Баню затапливал Иван Иванович, со страхом, при­
слушиваясь к тишине. Воду наносил Андрей. Дрова из
сарая нес Иван Иванович на цыпочках, озираясь по сто­
ронам. По сторонам пребывала не очень морозная ночь,
не очень темная, но и не очень светлая. Иван Иванович
сидел на корточках у печки, когда Андрей мылся.
— Ну, рассказывай. Где ж ты был? что ты ?., почему
ни строчки?., впрочем, ну, одним словом, как тебе ска­
зать? — понимаю... — сказал Иван Иванович.
— А ты как? — спросил Андрей.
— Я ? — плохо. Ты слы хал, как сказал Милюков, —
«что это, глупость или измена?..»
— Слыхал. И больше тебе скаж у. Сегодня в Пет­
рограде и в Москве, и много еще кое-где, в Баку, в Ниж­
нем — рабочие вышли на улицы с революционными
песнями и красными ф лагам и...

586


— Да нуу?! — Ты откудова знаешь? Это — как, глу­
пость или измена?
— Не глупость и не измена, а здравый смысл. Отку­
да я знаю? — прочтешь завтра в газетах.
Иван Иванович сокрушенно подкинул полено в
печку, покачал головой, вздохнул со свистом.
— Т ы ... ты, что же, с рабочими?..
— Да.
— Да они ж ... необразованная гольтепа!..
— Неверно.
— И ты, что же, все прячешься от войны? — что ты
на фронте делал, как тебя туда занесло из Петрогра­
д а ?.. ты университет совсем забросил?
— От войны я не прячусь, — как видишь, на фронте
бы л ... Там миллионов пять российского населения в
окопах сидит на морозе, вшами согреваются, — к ним в
гости ездил. От войны я не прячусь, но — воюю с вой­
ною, для этого и на фронт ездил. Университет я в дру­
гое время кончу.
— Как не прячешься? — а почему домой среди
ночи через забор пришел? — и завтра, небось, у матери
в комнате сидеть думаешь, так, чтобы тебя даже Настя
не видела?..
— Нет, не думаю. Завтра я дальше уеду...
— Ну-ну, так я тебя и отпустил!.. — упрячем какнибудь, можно в деревню незаметно отправить, подкор­
мись, отдохни!..
— Должен.
— Это куда-же?
— В Петроград.
— Зачем?
— А я ж тебе говорил, что в Петрограде сегодня на
Выборгской стороне и у Нарвской заставы заводы не
работали... Я , вот, попью сейчас чаю с тобою, с мамой, с
Настей, — и дальше. Зайду тут в один домок — и в
Петроград!.. Если к тебе тут Бабенин или Цветков при­
катят, — скаж и, что меня не видел, не было меня и не­
известно, где я обретаюсь.
На рассвете Андрей ушел дальше. Отец проводил
сына до калитки, хотел пойти вместе с ним по горо­
ду, — сын не пустил. Отец обнял сына, положил голову
к нему на грудь, заплакал, сказал:
— Ну-ну, ты, Андрей... Я , Андрюша... как тебе ска­
зать, одним словом? — я тебя не осуждаю. Я сам ниче­
го ... ничего не виж у!.. Мы с матерью тебя, как тебе ска­
зать, благословляем, что л и ... Погостил бы ...
587


Андрей пошел по улице, высоко подняв воротник и
сгорбившись, чтоб не походить на самого себя. Рассвет
был серым, серая солдатская шинель растворилась в
темноте. 14-го февраля в Петрограде путиловцы вы­
шли на демонстрацию с красными флагами, — «долой
самодержавие! долой войну!» — «хлеба!» — Рабочие с
Выборгской стороны шли по Литейному с революцион­
ными песнями. По заводам шли митинги. Хлеб уже
несколько дней не подвозился к Петрограду, очереди за
хлебом вставали с полночи, очереди требовали — хле­
ба. Были морозы и не было дров. 15-го к парадному
Криворотова подъехали сани Бабенина, с медвежьей
полостью. Иван Иванович видел в окно, как поспешно
во двор прошли два жандарма. В парадном звонили
Бабенин и Цветков. Они вошли строго и молча, едва
поздоровавшись. Иван Иванович так же едва поздоро­
вался и молчал. Первым стиль потерял надворный -со­
ветник Бабенин.
— Иван Иванович! — крикнул он почти со слеза­
ми. — Для того ль мы растили их?! — что же это дела­
ется? — где же ваш сын?! — в университете его нет, от
военной повинности он дезертировал... Н у, что это та­
кое делается на земле?!.
— Извините, господин доктор, — сказал строго,
строго глянув на Бабенина, подполковник Цветков. —
Я обязан произвести у вас обыск.
— Пожалуйста! производите! — крикнул доктор
Иван Иванович, чтобы расслышал Цветков, хотя Цвет­
ков не был глухим , и обратился к Бабенину, как Бабе­
нин почти со слезами: — Вы бы сказали мне, где мой
Андрей и что с ним такое?.. Вы бы сказали мне, что
такое творится на свете, — вы — ко мне — с обыском.
Обыск ничего не дал.
Иван Иванович сказал Бабенину:
— Может быть, на дорогу — рюмку водки? — на­
стоящий ректификованный спиртик...
Бабенин косо глянул на Цветкова, Цветков глянул
косо на Бабенина. Водку на дорогу выпили, по рюмке,
по две и по три.
А 16-го февраля, как Андрей Криворотов месяц
тому назад, так же неожиданно, — приехал из Петро­
града — особоуполномоченный Всероссийского зем­
ского союза — Иван Кошкин, почти полковник. Он не
прятался в переулках от станции, он сел на извозчика
и поехал по полутемным и приземистым камынским
улочкам, — но приехал без предупреждения, вышел со
58S


станции служебным проходом, на люди не показывал­
ся и проехал не в дом жены, а к отцу. Отец Сергей
Иванович, в валенках на босу ногу, сидел с женою и
Машухой у кухонного стола, играли в дурачки, когда
приехал сын. Из передних комнат запахло одеколоном,
отец вынес сверток, скомандовал:
— Ж иво!..
В свертке были — бутылка коньяка Депре, банка с
черной икрой, лимоны, консервные банки, французские
булки, леденцы. Отец собственноручно потащил для
умывальника в парадной спальне ведро горячей воды.
Мать спросила из-за двери:
— За женой-то послать кого сбегать?
Отец из-за двери ответил:
— Цыц, ты!..
По комнатам ходил вылощенный и выхолощен­
ный — ни дать, ни взять — офицер, в полном офицерс­
ком наряде, с полным офицерским оружием, даже со
шпорами, отличавшийся от офицеров лишь тем, что
погоны были серебряные, а не золотые, — земгусар,
чуть-чуть припудренный для томности по тогдашней
офицерской моде. Он сбросил китель перед умывани­
ем и надел халат для ужина. Отец спросил нехрабро:
— Может, действительно, послать за Ольгой Вита­
льевной?..
— Повремените, папа, побудем одни... и, вообще, о
наших разговорах никто не должен знать. Сейчас один­
надцать. В час я поеду к жене, поезда все равно ходят без
расписания, и то, что я сначала поехал не к ней, останет­
ся между нами... Как она тут? — в Петрограде так доро­
го, а вы так скупитесь с деньгами, что я должен был от­
править ее гостить к тестю... Как его сиятельство? — с
вами по-прежнему почти не здоровается?..
— С нами не очень ретиво...
— Ну и пусть.
Сели к столу. Сын налил отцу коньяка, налил себе.
Пальцы сына казались бессильными, тщательно выто­
ченные.
— Как дела? — спросил сын.
— Плохо, ясное дело, — разве лес сейчас кто поку­
пает? — ответил отец.
— Я не о л есе... Действительно, плохо. Я приехал
по делу, естественно, — сказал сын. — Нас никто не
подслушивает?..
Отец ткнул ногою дверь в коридор, там были Маш уха и мать. Отец приказал им отправляться на
589


кухню и пребывать там бессменно, — дверь в кори­
дор он оставил открытой, чтобы следить за кухонной
дверью.
— И вообще о нашем разговоре никто не должен
знать... В Петрограде два заговора. Заговор императ­
рицы с целью разгона Государственной думы и заклю ­
чения сепаратного мира с немцами. А также заговор
кадетов с октябристами и союзными правительствами с
целью свержения династии, опоры на Государственную
думу и продолжения войны до победы над немцами...
Я был ближе к князю Л ьво ву... Н о ... Третьего дня в
Петрограде на улицу вышло больше ста тысяч рабочих
с воззваниями
на знаменах — «хлеба!» — «долой
царя!» — «долой войну!»... Вы поняли, папа?
— Поняли, как не понять...
— Я же работаю в земском союзе, — хлеба в Пет­
рограде нет, хлеба в ближайшее время не предвидит­
с я ... и в очередях за хлебом, которого нет, стоит по но­
чам уже не сто тысяч, а больше... Поняли, папа?
— Поняли, как не понять!.. А стоят на морозе, без
дела, разговоры разговаривают, — кто, как и за что
Гришку Распутина укокош или... А также на морозе во
вш ах миллионы и миллионы людей сидят по окопам...
— Совершенно верно... Как у вас, поэтому, насчет
сбережений?., вы, конечно, что могли, сберегли и при­
прятали?..
— Это ты насчет чего?..
— Деньгами, там, — не бумажными, конечно, — по­
мните, я советовал... Я хочу спросить, — вы приготови­
лись к неожиданностям? — и, вообще, папа, давайте без
хитростей.
— А мы и не хитрим.
— Положим!.. — но не будем об этом. Вы поняли
главное? — хлеба нет и не будет, рабочие бросают работу,
выходят на улицы с воззваниями— «хлеба!» — «долой
царя и войну!». — это уже ни Львов, ни императрица,
И я спрашиваю вас, — вы приготовились? — поняли?..
— Поняли...
— Теперь дальше. Я получаю правительственную
командировку и срочно уезжаю в Америку для заку­
пок для союза городов и земств, поеду через Сибирь и
Японию. Я советовал бы вам ваши сбережения отдать
мне для сохранения, я положил бы их в американские
банки под проценты. К сожалению, я еду в военную
командировку и не могу, поэтому, взять с собою ни вас,
ни ж ен у...
590


— Тонем, стало быть, на полных парах?!. Т ак !.. Ох,
Ванька, и в кого же ты сволочь такая? — ну, я ж ук, не
спорю, — а такого, как ты, не видал. Корабль, значит,
тонет, — и ты, не то, чтоб спасаться, а попутно и отца
ограбить хочешь?!
Иван улыбнулся ясною улыбкой, чуть-чуть презри­
тельной, взял в рот леденец.
— Все это совсем не так, папа. Вы не читали о
Французской революции? — представьте обстоятель­
ство, что к вам придут, обыщут ваш дом и найдут вашу
кубышку, — что вы будете делать, папа?.. Я же сказал
вам, что еду я за покупками для Земгора, то есть, стало
быть, еду с деньгами, а, стало быть, ну, при неожиданно­
стях, — я останусь с деньгами Земгора... — Иван улыб­
нулся ясною улыбкой. — Во всяком случае, если вам
неясны мои предложения и если вы хотите рисковать,
я просил бы вас, папа, отдать мне ту часть, которая при­
надлежит мне по наследству.
Сергей Иванович отодвинул рюмку с коньяком, рас­
сматривал сына, как новый предмет, почти с восхище­
нием, — сказал:
— Папа, папа, — как у образованных... Ох, Ванька!
Ох, и в кого ты? — папа, папа, а на самом деле денной
грабеж, кроме меня, и Земгор ограбляешь?.. Не дам! ни
гроша не дам!
— Как хотите. Я говорил с вами как с родителем.
Иностранные акции-то, по крайней мере, хоть у вас ос­
тались, — хоть их отдайте.
Быть может, на самом деле сын разговаривал с от­
цом — как с родителем. Около часа ночи Иван поехал
к жене в дом тестя — князя Виталия Аристарховича
Верейского. Женился Иван два с половиною года тому
назад, сейчас же после начала войны — и женился нео­
быденно: впервые в дом к тестю пришел он уже му­
жем Оленьки Верейской с ясною улыбкой и в покорно­
сти, — к великому ужасу и недоумению феодального
князя, готовившего дочь для такого ж феодала, как он
сам; князь прогнал тогда дочь и ее мужа со своих
глаз, — а потом — простил, и пришел даже в восхище­
ние от зятя, зять делал карьеру в традициях князя,
князь помогал зятю петроградскими своими связями, и
единственное, что угнетало князя это — сват, Сергей
Иванович Кошкин, с которым князь едва клан я лся...
Дом князя был освещен, когда к дому подъехал Иван.
Оленька бросилась на шею к мужу. В гостиной сидели

591


гости — два местных помещика, А ксаков, Цветков.
Иван держал речь и знакомил провинциалов с петро­
градскими новостями, —
— Союзники поняли наконец, что без России они
победить не могут, и союзники безотказно сейчас помо­
гают нашей материальной части. Я , в частности, при­
ехал сейчас для того, чтобы проститься с Олей, так как
меня направляют в Америку принимать заказы для
весенней кампании, на три месяца я должен, к сожале­
нию, покинуть отечество... Настроение?.. — настрое­
ние бодрое. Государь-император...
Оленька была счастлива приезду мужа, — теперь он
был единственным, кто выводил ее в реальную жизнь
из фантомов привидений.
...И революция пришла в Камынск.

Эпиг раф:
« ...о н и ж и ли в ситуации
и поддерж ивали си туац и ю ,
которая ги бельн а, — стати с­
т и ка смертей я вл я ется за к о ­
номерностью ги бели си т у а­
ц и и ».
И з п исьм а К л . О бухова.

В громадные геологические обвалы бывает такой
шум, что человеческое ухо его уже не слышит, и кажет­
ся, что наступает тишина. Жители гор знают, что в гор­
ные обвалы надо стать под скалу неподвижно, иначе —
гибель. В степные грозы надо лечь на землю, нельзя
бежать от грозы по степи, — молния догонит и убьет.
За горными обвалами возникают новые реки, новые
озера, новые дороги. Не было в Камынске человека, ко­
торый не остался бы в тишине самого себя при вести —
революция. Революцию ж дали, и тем не менее она про­
звучала в Камынске, как горный обвал. Из тишины
родились человеческие голоса.
Внешние события начались в Камынске с Цветко­
ва. Он первым в Камынске — шифрованной телеграм­
мой — узнал о февральской революции, — и он исчез,
жандармский полковник Цветков исчез, точно прова­
лился сквозь землю, никого не предупредив, даже дру­
зей, даже Верейского и Бабенина. Дом его был пуст
наутро, всюду отпертый. Как клопы от кипятка, упол592


зали из дома жандармы, куда придется... Впрочем, все
же, быть может, Цветков предупредил одного человека
в Камынске: Быкова-Ш муцокса. Быков так же, как
Цветков, пытался бежать из Камынска до того, как в
Камынск пришла весть о революции, — он задержан
был на Уваровском, где незамеченным собирался сесть
в вагон. Чемодан Ш муцокса-Быкова был вскрыт, — не
все бумаги успел сжечь Цветков, убегая: из бумаг Цвет­
кова, из бумаг Быкова явствовало, что — не только Быков-Шмуцокс был агентом тайной российской поли­
ции, — но оба они, Шмуцокс и Цветков, — были агента­
ми германской разведки...
Бабенин — он, прочитав телеграммы, бегом — на са­
мом деле бегом — побежал к Цветкову, стучал, нашел
пустой дом, — побежал к Верейскому, стучал, там ни­
кто не отпер, — поехал к Аксакову в земскую управу,
Аксакова в управе не было, — он поехал к податному
инспектору Молласу, Моллас велел кухарке сказать,
что его, Молласа, дома нету, — Бабенин поехал к Коцаурову, Коцауров в форточку сказал, что он, Коцауров, ис­
правника принять не может. Бабенин метался по горо­
ду — в штатском пальто, но в полицейских брюках, в
папахе с оторванной офицерской кокардой. Глаза Бабенина не мигали. Бабенин сидел в санках за городо­
вым, городовой в растерянности оставался при полной
полицейской форме. Лошадь взмылилась от гонки.
Никто не мог установить, зачем Бабенин оказался в
Игумнове, в деревне, которую сам же Бабенин усмирял
в 907-м году, — и многие видели — и никто не засту­
пился: — Бабенина стащили с саней, тащили до реки,
били, как бьют пойманных волков, и бросили в прорубь
под лед. Бабенина никто не пожалел и никто о нем не
помнил.
Верейский молился и плакал с женою и с дочерью, в
привидениях, на коленях, перед иконами за диваном,
молился и сдерживал рыдания надушенным платоч­
ком, кусал платочек, сдерживая рыдания: гибли кня­
жеское его достоинство, земли, власть, привидения, ему
не над чем оказывалось властвовать.
Феодосий Лаврович Федотов, отец смерти, через со­
рок минут после того, как узнал о революции, в полной
парадной с орденами генеральской форме пришел в
царево кружало, построил перед собою роту выздорав­
ливающих, которая несла караульную охрану, рявк­
нул, —
593


— Смирно! —
На глазах перед изумленными солдатами расстег­
нул шинель, снял и бережно положил на стол все свои
ордена, скинул с плечей шинель, сорвал с плечей на
мундире генеральские эполеты, сорвал генеральские
погоны с плечей шинели, вынул из ножен шашку, сло­
мал пополам клинок, — забыл сказать, —
— Вольно!
повернулся, вышел со двора кружала, пошел домой,
поднялся в мезонин и выстрелил себе в висок.
Поколение отцов гибло.
Погиб художник, он же впоследствии режиссер,
первый муж баронессы Врангель, Нагорный-Латрыгин, — и неизвестно, в отчаянной ли радости произош­
ла эта гибель иль просто с отчаяния. В те дни на всех
домах были красные флаги, — громадное красное зна­
мя реяло над башней Нагорного, — ночи и дни до того
времени, когда ночью вдруг вспыхнул отчаянным крас­
ным пламенем весь дом Нагорного. Нагорного виде­
ли — его не могли спасти, он не хотел спасаться —
в рыцарской позе на башне около красного знамени...
Тогда же погиб второй камынский художник меща­
нин Полканов. О нем забыли. Его случайно нашли — в
собственном его доме на Подоле, в собственной его по­
стели — давно уже окоченевшего.
Поколение рушилось. Поколения никто не жалел.
Из Москвы прикатил, разыскивал дом для покупки,
искал любой работы, сразу сошелся с эсерами, переселил­
ся в Камынск, — знаменитый московский адвокат Вантроба, специалист по рабочим и крестьянским процес­
сам, тот самый, который с сыновьями переписывался на
обоях. Через каждую фразу он поминал о погибшем
после Пятого года брате Ниле Павловиче, камынском
статистике. Явно где-то и как-то Вантроба погибал и
явно спасался в Камынске, доказывая всем, что именно
здесь мечтал он всю свою жизнь работать в память бра­
та и что в Москве ему работы нету. А в Камынске сиде­
ли без дела — акцизный чиновник Коцауров и податной
инспектор Моллас, — им не приходилось уже собирать
ни акцизов, ни податей, и они собирались в Москву.
Радость испытал Иван Иванович Криворотов, когда
в три часа ночи задубасили у него в парадном, решив,
что возвратился — теперь уже легально — сын, — но в
парадном крикнули:
— Телеграмма! —
594


И недоуменный ужас ощутил Иван Иванович, когда
прочитал телеграмму, в коей неведомый ♦ Уполномо­
ченный Временного правительства губернский револю­
ционный комиссар» предлагал ему, Ивану Ивановичу,
немедленно принять на себя пост уездного революци­
онного комиссара Временного правительства, всю пол­
ноту — над Камынском и уездом — уездной времен­
ной власти. Сын Андрей нужен был бы сейчас до необ­
ходимости — для совета. И ничего не стал понимать
Иван Иванович в ужасе, прочитав вторую «правитель­
ственную» телеграмму, где предлагалось временным
военным комиссаром назначить — Ипполита Разбойщина, Георгиевского кавалера. И поистине ничего не стал
понимать Иван Иванович, когда, как телеграмма, ночью
к нему, революционному уездному комиссару, пришел
через кухню Павел Павлович А ксаков, униженно, в
заискивающей улыбке, — «сам председатель А кса­
ков», — пришел и говорил о том, что двоюродный брат
его деда — славянофил — страдал уже однажды за ре­
волюцию, это надо принять во внимание, и он, Павел
Павлович А ксаков, хотел бы попросить для себя у рево­
люционной власти место уездного революционного ин­
женера, присовокупив, что Виталий Аристархович, быв­
ший князь Верейский, также хотел бы занять в Камынске место уездного нотариуса.
Кошкин пришел к Криворотову, запоздно, трезвый.
— Т ы С о с к о в а , Е в г р а ф а К а р п о в и ч а , з н а е ш ь ? .. —
д а ж е с а м о г о н у п и т ь н е о х о т а ... В т о р о е . Я с п е р в о н а ч а л у
с т а л бы ло р а зы ск и в а т ь п ар ти ю эсер о в, со б и р ал ся п о­
с т у п а т ь в э с е р ы , — т е п е р ь в р е м е н ю ... К о м н е т у т м о и
п р и б ега л и , — м у ж и к и , м ои ж ср о д ст в е н н и к и , и м бы
к а к р а з в э с е р ы , — р у б я т м у ж и к и б езо в с я к о г о с п р о с у
м о и л е с а . А д р у г и е п р и б е г а л и , с к а з ы в а л и , — зе р н о м у ­
ж и к и м е л ю т н а м о е й м е л ь н и ц е о п я т ь ж е б ез с п р о с у по
с в о е м у у с м о т р е н и ю и б е зо в с я к о й о т д а ч и д е с я т и н ы .
Э т о , с к а ж е м , вт о р о е . А п е р в о е ? .. — ц а р я к н о гт ю , сво б о ­
д а . Т а к . А к то во В р е м е н н о м ? — Г у ч к о в , М и л ю к о в .
А к то во ю ет? — все ц ар ск и е ге н е р а л ы . А к то с н и м и ? —
а н г л и й с к и й д а ф р а н ц у з с к и й п о с л ы . В с ё те ж е Д а р д а ­
н е л л ы . В с е та ж е во й н а. З н а ч и т — у в л а с т и ш к и —
опять ж е м ы , тех ж е щ ей да п ож и ж е в л е й . Н о опять
ж е — п ер во е, про мои м е л ь н и ц ы . Т ы вот к о м и с са р , —
п о й д и з а п р е т и !.. — н е м о ж е ш ь , и х — с и л а . Ч е г о м у ж и к
х о ч е т ? — х л е б а , си тц а и — по д о м ам — зам и р ен и я во й ­
н ы , — а т а к ж е н а м е л ь н и ц е и в л е с у он ж е л а е т п о -с в о 595


е м у , к а к ем у уд о б н ей . Т ы во т к о м и сса р В р ем ен н о го
п р а в и т е л ь с т в а , н ад о п о л а г а т ь , т а к оно и е с т ь , — в р е м е н ­
н о е ... Т ы С о с к о в а , Е в г р а ф а К а р п о в и ч а з н а е ш ь ?
— З н аю , — тихо ответи л И ван И ван о ви ч .
— А м у ж и к а ты н а ш е го зн а е ш ь ?
— З н а ю ...
— Ч то у м у ж и к а н а п а м я т и , — у гл а вн о го се л ь ск о го
н а с е л е н и я ? — к а к его в П я т о м г о д у п о р о л и д а к а к н а
м я со н а в о й н у п о с ы л а л и ? — о н , к а к себ я п о м н и т , п о м н и т
б е с х л е б и ц у и б а р с к у ю з у б о т ы ч и н у ... А С о с к о в м н е п е р ­
в ы й д р у г . Я с н и м в с е г д а со в е т д е р ж у . У н е го , к а к у со ­
б а к , в е р х н е е ч у ть е и м е е т с я и л и п у п к о м , ч то л и , д у м а е т ? ..
Он не х у ж е м ен я п уп ко м все п он и м ает. Он м не с к а за л
в ч ер а сь , — рано л и , п оздн о л и , — а в е ш а т ь с я н адо , а то н ас
са м и х п о весят. З ем ск о го у С о ско ва н ету, Б абен и н а —
н е т у , д в о р я н с к о го п р е д в о д и т е л я — н е т у ... К т о в о к р у г
н его о с т а л с я ? — Э тот с а м ы й п о р о ты й м у ж и к ... Ч т о м у ­
ж и к п о м н и т ? Ч е го м у ж и к х о ч е т ? .. — С о с к о в го в о р и т :
— Л ибо в е ш а т ь ся , либо д р ат ь ся . Вот си ж у и дум аю
н а д е го с л о в а м и . М о ж е т , Л ь в о в с Г у ч к о в ы м в с е - т а к и
н а д у ю т ? ., к а к и е т а м э с е р ы !..
С о ск о в, Е в гр а ф К ар п о ви ч , н а сам о м д еле п о в е си л ся .
Р ы ж и й Е вгр аф К ар п ови ч С осков — се л ьск и й стар ­
ш и н а , т р а к т и р щ и к , — он л ю б и л , п р и е х а в д о м о й , в ы п и в
п я тн ад ц ать ст ак ан о в ч а ю , перепотев п я тн ад ц ать р а з,
в ы й т и п е р е д сн о м п о д н а в е с н а з а д н е е к р ы л ь ц о , п о с л у ­
ш а т ь , ти хо л и , не во р ую т л и , у с л ы ш а т ь , к а к р ы га ю т и
ч а в к а ю т к о р о в ы , к а к х р ю к а ю т во с н е б о р о в а , к а к ч е ­
ш утся о вц ы , к а к ш ел естя т н а н асестах к у р ы , к а к гу си
с п я т б е л ы м и к о м ь я м и с н е г а , — к а к в с е эт о п а х н е т , ж и ­
вет, д ы ш и т , — п о сл у ш а ть и к а ш л я н у т ь гр о м к о , чтобы
в с я э т а ж и в о т и н а о щ у т и л а х о з я и н а , ч т о б ы п е т у х и п р ок у к а р е к о в а л и с и с п у га , чтоб в з в и з г н у л и б о р о ва, чтобы
п лем енн ой ж еребец п р и ветство вал х о зя и н а д р у ж е с­
к и м р ж а н и е м , — ч т о б ы в с ё это з а ч е с а л о с ь с п р о с о н ь я ,
зам о ч и л о сь , за ч а в к а л о . Х о зя и н лю б и л о щ ут и т ь: — м ое,
с ы т о е , ж и в е т и д ы ш и т , с т а л о б ы т ь , в о н я е т !.. — е с т е с т в о ,
з е м л я !., м о е !.. — Э т о , д о л ж н о б ы т ь , б ы л о « в л а с т ь ю з е м ­
л и » . . . З а ф евр алем н а ст у п и л м ар т. С н е г, котор ы й три
н е д е л и т о м у н а з а д н а з ы в а л с я п р осто с н е г о м , т еп е р ь с т а ­
н о ви л ся — лето ш н и м . Р у ч ь и тек л и о вр агам и к реч у­
г а м , р е ч у г и в р е к у , в О к у , в В о л г у .. . Е в г р а ф К а р п о в и ч
н а с а м о м д е л е о с т а в а л с я с т е м и , к о т о р ы х п о р о л он п о с ­
л е П я т о го го д а , — ни зе м с к о го , ни д во р я н ск о го не бы ло
и не бы ло к а за ч ь е й н а га й к и . Н и кто не сп р а ш и в а л Е в г 596


р а ф а К а р п о в и ч а , — без р а з р е ш е н и я з н а л и : — в о т р а з в я ­
ж у т с я с вой ной и зем л ю п а х а т ь буд ут в с ю , и зе м л и Е в ­
г р а ф а К а р п о в и ч а в ч а с т н о с т и ... И в в е с е н н ю ю н о ч ь ,
к о гд а п р и летели гр ач и , в ту сам у ю ночь, к о гд а в зл о м а л ­
с я л е д на р ек е , — р ы ж и е н ер вы Е в гр а ф а К ар п о ви ч а не
в ы д е р ж а л и . В эт о т д е н ь « м у ж и к и » р а з о б р а л и е го а м ­
бар с х л е б о м . Е в г р а ф К а р п о в и ч , в о л о с т н о й с т а р ш и н а ,
п о в е с и л с я у се б я п о д н а в е с о м , г д е д о с п и р т о в о й е д к о с т и
п а х л о о т т ая вш и м н аво зо м , гд е ч а в к а л и к о р о вы и х р ю ­
к а л и сви н ьи , в зв и зги в а л и борова, в зго га т ы в а л и гу си и
в сю ночь н ап ро лет п ели о б ал д ел ы е п е т у х и . Р ы ж и й ,
бы л Е вгр а ф К ар п ови ч то лст, гр о м о зд о к , т я ж е л . Он з а х ­
р и п ел, п о ви сн ув н а в о ж ж а х , и п лем ен н ой ж еребец н а­
п утство вал х о зя и н а д р у ж е ск и м р ж ан и ем .

...Б ы л а о тч ая н н ая зи м а о т ч а я н н ы х м ет ел ей и м оро­
зо в , к о гд а вести о револю ц и и п р и ш л и в село Ш у ш е н с­
к о е , — но н и К л и м е н т и я О б у х о в а , н и Д м и т р и я Ш и р о ­
к и х , н и И в а н а Н е ф е д о в а т а м у ж е не б ы л о ...
. .. А н н а н е п о м н и л а о т ц а , у т о н у в ш е г о н а ш м у ц о к со вск о м м о сту . О на не п р о си лась н а р у к и к о тц у, к о гд а
у н ее в о з н и к а л и п е р в ы е ч е л о в е ч е с к и е о щ у щ е н и я и с р е ­
д и н и х н е б ы л о о т ц а ... Я р о д и л а с ь , я у в и д е л а с в е т , я
о к л и к н у л а м а м у , — я б ы л о т е м ц е н т р о м , от к о т о р о го
ш а г а л м и р — и т о , что з а дом о м рос Я б лон овы й са д и
н а с у ч ь я х я б л о н е в о го с а д а к а ж д о е у т р о М и ш у х а У с а ­
чев в е ш а л б езд о м н ы х со б а к , а м а м а го во р и л а н ад д о ч ­
к о ю , — « б е з д о м н ы е м ы , б е зр о д н ы е м ы , н и щ и е м ы » . . .
П е р в о й в к а м ы н с к о м п о к о л е н и и о щ у т и л а А н н а , ч то я
в о все не ц ен тр , в о все не п р о ти во п о ставлен н о сть м и р у ,
но — п о д ч и н ен и е, за в и си м о с т ь , н ен у ж н о ст ь . З а т е м
м ат ь у ш л а в с с ы л к у — то л ь к о п о т о м у , что о н а у в и д е л а
ч ел о веч еск и х л ю д ей . М ать ум ер л а в с с ы л к е . А н н у по­
добрал М и ш у х а У са ч е в. А н н а п олю била К ли м ен ти я
О б у х о в а , н и к о м у , к р о м е К л и м е н т и я , н е с к а з а в об э т о м .
К ли м ен ти й уш ел — сн ач ала в п о и сках п р ава на ж и зн ь ,
а з а т е м и м е н н о з а эт о ч е л о в е ч е с к о е п р а в о и з а ч е л о в е ч ­
н о с т ь — в с с ы л к у . .. М и ш у х а р а с с к а з ы в а л о х о т н и ч ь и
и сто р и и , п о хо ж и е на с к а з к и . К л и м ен ти й п и сал п и сь м а ,
у К ли м ен ти я бы л н астоящ и й м ир д ел и д ей стви й .
Я б ы ло очень гл у б о к о за п р я т а н о — в с с ы л ь н и ч е ск и е
п и с ь м а ... Э то б ы л о м и л л и а р д н о е к о л и ч е с т в о р а з у ч е ­
л о веч ест ва, к о гд а во зн и к а л и и ги б л и ощ ущ ен и я чело ­
в е ч е с к о г о я , — и п е р в а я в К а м ы н с к е , с и л ь н е е в с е х , б о л ь-

597


ше всех, ощутила Анна, что революция есть — именно
восстановление ее я, ее человеческого я, ее и миллионов
других!., — Громадные тысячелетия, громадные мил­
лионы человеческих жизней прошли, чтобы терять
я, — еще большие пройдут за революцией в будущем,
чтобы — приобретать я! — В доме было тихо, Анна ис­
кала слова для телеграммы Климентию. Никита Серге­
евич — пораженный — на ключ заперся в мезонине,
чтобы собраться с мыслями о революции, — у стола,
против его глаз была фотография Веры Фигнер. Мишуха убежал на улицу, к людям. Анна вышла за калитку,
чтобы отослать телеграмму. По половодным улицам
шли счастливые люди, как половодье. У почты Анна
встретила — старика
уже — учителя
чертановской
школы Григория Васильевича Соснина.
— Сбылось, сбылось! — кричал старик, почти сума­
сшедший, совсем ребенок от счастья.
Старик обнял Анну и затанцевал на снегу в счастии.
Из сельца Чертанова по мосту мимо соляного амбара —
чертановские, игумновские, одинцовские — в город шла
демонстрация — «м ира!» — «хлеба!» — «зем ли !» —
Впереди шел — счастливейший — Сидор Наумович Ко­
пытцев, чертановский староста.
...Ш естьдесят пять лет тому назад, считая от
1917-го года, близ города Тетюшей на Волге родилась
Вера Николаевна Фигнер, фотография которой долгие
годы висела в кабинете Никиты Сергеевича. Дочь дво­
рянина и помещика, воспитывавшаяся в крепостном
помещичьем быту, в детстве мечтавшая стать царицей,
окончившая институт благородных дворянских девиц,
очень красивая, — восемнадцати лет она пошла учить­
ся естествознанию и медицине, недворянским наукам.
Двадцатилетней девушкой, когда профессор Лесгафт
был изгнан с кафедры в Казанском университете, она
поехала учиться за границу, в Швейцарию, в Цюрих.
Она приехала в Швейцарию в 72-м году. Цюрих и
Берн были местами революционной мысли, Вера Ни­
колаевна стала русской социалисткой. Товарищи Веры
Николаевны уже работали в русском подполье и гиб­
ли. Двадцатидвухлетним человеком Вера Николаевна
вернулась в Россию. В 1 8 7 6 -м году она вырабатывала
программу и была одним из организаторов «Земли и
воли». Фельдшерицей она работала в народе — в Сара­
товской губернии. Когда «Земля и воля» разошлась на
598


«Народную волю» и на «Черный передел», Вера Нико­
лаевна стала и была бессменным и последним, ибо то­
варищи ее были уже повешены, — последним членом
ЦК «Народной воли». Ее выдал предатель. На суде она
сказала речь, которую заучивали наизусть, как пример
бесстрашия. Ее фотография в тюремном халате для
многих народовольцев была украшением их одиноче­
ства и жизни, и грозою совести, и укором, — та фотогра­
фия, которая висела у письменного стола в кабинете
Никиты Сергеевича... Суд приговорил Веру Фигнер к
смертной казни по делу 1-го марта. Александр Третий
потребовал к себе ее дело — и «сж алился», «помило­
ва л », заменив ей виселицу вечным одиночеством казе­
мата. Двадцать лет Вера Фигнер просидела в одиноч­
ной камере Шлиссельбургской крепости, где для нее не
было имени, но был только номер, номер 2 6 , чтобы имя
ее стерлось с лица империи. Двадцать лет просидела в
одиночестве за номером и без человеческого имени.
Через двадцать лет шлиссельбургского равелина над
Верой Фигнер «сжалились» вторично: в сентябре
1904-го года ее выслали из Шлиссельбурга на вечное
поселение к Белому морю в село Нёноксу. Двадцать
лет Веры Фигнер прошли вне жизни, двадцать лет она
была вне жизни, — русские народники строили рево­
люционную философию на русской крестьянской об­
щине, — за двадцать лет стало ясным, что русская рево­
люция, которую некогда вела за собою Вера Фигнер,
шла иными идеалами. И вдруг стало известно, что в
«номерах для приезжих», во втором этаже над тракти­
ром Козлова в Камынске, — остановилась Вера Нико­
лаевна Фигнер, вместе с младшей сестрой, также ссыльнопоселенкой Евгенией Николаевной и с мужем Евге­
нии Николаевны Михаилом Петровичем Сажиным,
участником Парижской Коммуны. Вере Николаевне в
тот год было шестьдесят пять лет.
Никита Сергеевич за годы от 907-го до 917-го —
постарел, конечно, — и дом его пооблупили многие
ветры. По-прежнему Никита Сергеевич жил в регла­
менте строгого времени, по-прежнему он собирал вок­
руг себя детей, по-прежнему дом его был открыт... Но
дом подолгу пустовал. Все чаще и чаще единственным
собеседником Никиты Сергеевича оставался Мишуха
Усачев. По-прежнему пребывал Никита Сергеевич
строг и добр к людям — и только строг к самому себе.
По-прежнему последняя хорошая книга лежала у него

599


на столе... Но реже ходил он с детьми на Козью горку,
а на письменном столе, рядом с новой книгой, против
фотографии молодой Веры Фигнер, все выше и выше
вырастала кипа простейших арифметических и слож­
нейших интегральных задачников, и часто Никита
Сергеевич пропускал регламентные часы за решением
сложнейших и никому не нужных математических за­
дач ... Вместе с Никитою Сергеевичем старился, зати­
хал старый его дом — и, никак не считаясь со старо­
стью, разрастался буйно до одичания са д ...
В час, когда Никита Сергеевич услы хал о приезде
Веры Николаевны Фигнер и Саж иных, он пошел в
«номера для приезж их». Старик, он долго собирался с
мужеством, чтобы постучать в дверь Веры Фигнер.
Ему отперла маленькая худая женщина в черном
платии с белым воротничком на старческой шее и в
белой наколке на седых волосах. Она глянула насто­
роженно и ласково молодыми, не уставшими и строги­
ми глазами.
— Вера Николаевна, я пришел просить вас к себе,
вас и Сажиных, — я прошу в а с ...
Голос Никиты Сергеевича сорвался. Он говорил так,
точно сейчас здесь, на пороге в комнату «номеров для
приезжающих», решалась его судьба. Он смотрел на
Фигнер любящими глазами. Перед Верой Фигнер сто­
ял высокий, худой, дряхлый и беспомощный старик.
И Фигнер сказала чуть-чуть недоумевающе:
— Спасибо. Пожалуйста. Когда вам удобнее?
— Когда вам удобнее! — ответил Никита Сергее­
вич, — в любой час, когда удобнее вам, сегодня, сейчас,
завтра!..
Фигнер сочла удобным прийти наутро.
Никита Сергеевич дом поставил вверх дном. Он
мыл полы, проветривал комнаты, топил печи. Ни он, ни
Мишуха не спали, должно быть, ночи — в уборке, вол­
нении и заботах. Наутро Никита Сергеевич своими ру­
ками раздвигал стол, сам накрывал его скатертью, сам
перечищал поднос для самовара, сам раскладывал у
тарелок салфетки. Он был совершенно молод. Мишуха
Усачев с рассвета ходил на базар за молоком, сметаною
и яйцами. С раннего утра кипел самовар.
Никита Сергеевич молол ручною мельницей кофе,
когда в одиннадцать — пришли Фигнер и Сажины.
Михаил Петрович Сажин, старик, состоявший из гро600


мадных костей, широко открыл калитку на двор, ска­
зал, пропуская вперед жену и Веру Николаевну, —
— Прошу пожаловать, молодежь!.. — и добавил, об­
ращаясь к Никите Сергеевичу: — А молодежи, нам
троим вместе взятым, — двести лет!..
Прошли в гостиную, Михаил Петрович шутил.
Из гостиной прошли в столовую.
Никита Сергеевич разливал кофе. Мишуха не нахо­
дил себе места, цыкал на собак, и так уже безмолвных.
И над столом поднялся древний, худой, беспомощ­
ный старик. Он заговорил — и он помолодел, голос его
окреп, окрепли, помолодели его глаза и жесты. Совер­
шенно очевидно, он говорил всем своим сердцем и
всем своим мозгом.
— Вера Николаевна, — старчески сказал Никита
Сергеевич и крикнул молодо,------- Верочка Фигнер!.. По­
мните, сорок с лишним лет тому назад у вас было дру­
жеское прозвище, — «Вера, топни нож кой!»... Вера —
«топни ножкой!» Верочка Фигнер!., простите, — я ни­
когда в жизни не называл вас так, — но я всю жизнь
так называл ва с... Вы не помните меня — и это не вале­
но, — конечно, не важно, — я же не герой... Помните ли
вы ? — я точно помню. Сорок один год тому назад с не­
сколькими днями, 6-го декабря 1876-го года у колонн
Казанского собора?.. — Евгения Николаевна, Вера Ни­
колаевна! вы обе были там. Вы помните, на обеих на вас
были серые мерлушковые шапочки. Когда молодой
студент Плеханов закончил речь и рабочий Яков Пота­
пов выкинул знамя с девизом «Земля и воля», когда
городовые бросились со свистками на демонстрацию и
демонстрация рассеялась, — вы пошли по Невскому, вы,
Вера Николаевна, и вы, Евгения Николаевна, и с вами
рабочий Яков Потапов. На вас набросились шпики,
Потапов был арестован, — два морских офицера спасли
вас и дрались с полицией... Я тогда впервые увидел
вас!.. Затем вы уехали в деревню, в Саратовскую губер­
нию, — работа в деревне загнала вас в подполье... По­
мните дачу в Лесном, где нелегально жили вы и ваши
товарищи?.. Помните, в апреле восемьдесят первого
года, после первого марта, когда был арестован Исаев,
живший с вами на одной и той же нелегальной кварти­
ре у Вознесенского моста, и вас искала полиция, — вы
жили тогда под фамилией Лихаревой, вы скрылись
тогда в Кронштадте у ваших друзей Штромбергера и
Завалишина, морских офицеров... Вы помните, конеч601


но, Суханова, Луцкого, Юнга, Гласно, Прокофьева, Разумова, — военно-морскую секцию «Народной во ли »?..
Верочка— «топни нож кой!»... я был тогда среди тех
офицеров, я был очень близко к революционерам тех
лет!.. Как замечательно вы говорили с нами тогда, —
вы, восставшая против царя, вы, товарищи которой
были уже на виселице, вы , ожидавшая виселицы, по­
койная, скромная, чистая... Вы помните правила Уста­
ва партии, которые вы выработали, вы взяли на себя и
вы исполняли, — вы должны были по Уставу отдавать
,и отдавали все духовные силы свои на дело революции,
должны были забыть и забыли все родственные узы и
личные симпатии... в Уставе было записано, — «если
это нужно, отдать и свою жизнь, не считаясь ни с
чем», — «не иметь частной собственности, ничего свое­
го, что не было бы вместе с тем и собственностью орга­
низации», — «отдавая всего себя», — «подчиняя себя
воле большинства»... Вы помните это, Вера Николаев­
на. Целую неделю вы прожили тогда у нас в Кронштад­
те. Первое марта уже отгремело, на Семеновском пла­
цу всенародно повешены были Желябов, Перовская...
были бы повешены и вы , если бы вы не скрывались у
н ас... Я следил за вами и думал, — что переживает она,
братья которой только что повешены?.. Вы уехали тог­
да на юг, в Одессу, чтобы заменить погибшего Тригон и ... А я, мы с Юнгом, — тою весною мы пошли в кру­
госветное плавание... Я вернулся в Россию, когда — пе­
ред судом — вы были в Петропавловской крепости.
Страна немела от виселиц. Вас приговорили к смерт­
ной казни. Юнг погиб впоследствии при Цусимском
бое... А я ...
Никита Сергеевич молчал минуту.
Вера Николаевна следила за Никитою Сергееви­
чем — ласково и строго одновременно, заботливо стар­
чески, без улыбки.
— Когда вас после суда увезли в Шлиссельбургскую крепость, я ушел в отставку и приехал — сюда, в
Камынск, чтобы зарыться в провинцию, чтобы спря­
таться — от всего в мире. Морской офицер, — я не
сильный человек, Вера Николаевна. В час, когда я пере­
ходил порог этого дома, я понял, — молодость позадь,
впереди старость... Но я помнил заветы о том, что все
духовные силы надо отдать лучшему, — и тогда ж я
решил всем умом моим и всею моей волею, по мере
сил моих, проводить эти заветы в ж и зн ь... Верочка —
602


«топни ножкой!!». Я не был героем, я сдал себя в про­
винцию и в старость... Н о ... первый раз за всю мою
жизнь в этом городе я говорю о том, что было со мною
до этого города, мне самому казавшееся сном ... Впро­
чем, это не то главное, что должен я сейчас сказать.
Я старше вас, я помню Бакунина и Нечаева, моих сверст­
ников... Плеханов ушел из «Земли и воли» в «Черный
передел», — помните, среди нас был Зунделевич, — он
первый говорил со мною о Марксе и о марксизме... Вас
замуровали в Шлиссельбургский равелин... Плеханов
первый организовал русских социал-демократов. Вы
были в крепости... Я ... я был в К ам ы нске... — И при­
шла первая русская революция. Девятьсот пятый был
рабочим годом, — годом Ленина, который повел за со­
бой революцию. Так было, так есть, Вера Николаевна.
Двадцать лет, двадцать лет вы были в могиле крепос­
ти!.. — а я был — в Камы нске... Девятьсот пятый был
рабочим годом. Он прошел очень близко от меня, —
второй раз я приближался к революции. Я думал, что
я — участник в ней, что она идет через мой дом, — и
тогда, в Девятьсот пятом, здесь в этом доме, ночью, на­
верху в мезонине, я вынужден был сказать человеку,
который был дорог мне, как вы в молодости, — я сказал
ему: — «Вы и ваши товарищи, вы все дальше и дальше
уходите от меня, а мне хотелось бы на бодрую голову,
совсем по-деловому рассказывать вам мою ж изнь»... —
Он ответил мне: — «не мы, не я уходим от вас, но вы
уходите от времени*. — Это было за три дня до Мос­
ковского вооруженного восстания, он знал о нем, — он
сказал: — «Вы , конечно, против него? — Вы слышите,
начинается-вооруженное — восстание — рабочих. Я и
мои товарищи, мы едем в Москву. Этим все сказа­
н о !*... Он был прав, говоря тогда, что не он уходил от
меня, но я уходил от времени — и от революции... Он
был очень утомлен в ту ночь, ему хотелось просто
выспаться перед восстанием, — он уехал тогда в Москву
и был убит. Его звали — Леонтий Шерстобитов. Я не ус­
пел тогда рассказать ему то немногое, что я рассказываю
сейчас. Я все же сказал ему тою ночью, что я еду с ними.
Я не поехал тогда в Москву, оставшись в Камынске.
Я не сказал ему тогда того, что я хочу сказать сейчас вам,
Вера Николаевна, вам, которая была двадцать лет вне
жизни. Я очень близок был тогда к революции, — го­
раздо ближе, чем в семидесятых годах около вас...
Никита Сергеевич молчал минуту.

603


— И, вот, что я должен сказать. Я прожил очень
длинную жизнь. Я много старше вас, Вера Николаевна,
а вам сейчас столько лет, сколько было Марксу в год
его смерти, — я старше Михаила Петровича, а он был
членом Парижской Коммуны, дела М аркса... Все луч­
шее, все честное, все подлинно человеческое, что было в
моей жизни, — это было тогда, когда я приближался к
революции. Все это на протяжении одной жизни, все
это на памяти нашего поколения. Я смотрю на вас —
и* вспоминаю семидесятые годы, я не случайно вспом­
нил Зунделевича, — Леонтий Шерстобитов был прав,
когда говорил, что не они уходили от меня, но я уходил
от времени, — он не успел выслушать меня тогда. И се­
годня, сейчас...
...Климентий Обухов, Иван Нефедов, Дмитрий Ш и­
роких, — они ушли из Шушенского в отчаянные си­
бирские морозы, когда вестей о революции еще не
было: они ушли, потому что вести эти должны были
быть. Они вышли в отчаянные морозы империи. В дет­
стве Климентий, в марте, помогал ручейкам выбивать­
ся из-под дряхлых снегов, — шел за ручьями до моста у
соляного амбара, — ручьи текли дальше, в Оку, в Волгу,
в Каспий... Те громадные земли, которые являли собою
Российскую империю, те миллионы людей по селам, по
рекам, по шпалам, по городам, пригородам и заводам,
мимо которых, с которыми и ради которых шли Дмит­
рий, Иван и Климентий, — они были в жизни, в весне, в
половодье, в радости. Одиночками Куреек и Шушен­
ских, сотнями и сотнями тысяч волостей и уездных го­
родов они сливались в миллионы радостных рек в че­
ловеческое будущее. Из-под сибирских руд и ледников,
пешком, по рекам, по шпалам, на подводах, на вагонных
буферах возвращались в справедливость и жизнь те,
которые за справедливость жизни разогнаны были им­
перией по трущобам империи...
Климентий задержался у калитки: десять лет он не
переступал ее порога, тогда ему было шестнадцать лет.
Впервые из-за этой калитки к нему пришло сознание
того, что такое — класс и революция класса пролетари­
ев. На пороге этой калитки последний раз в жизни он
видел живым своего отца. У порога этой калитки он
узнал, что он любим навсегда, — и не было дня, чтоб
Климентий не вспоминал этого дома: в нем жила его
верность, ибо верность в любви Климентий считал та­
кою же верностью, как делу, мысли, слову, — так же, как

604


считала и Анна, каждый день которой за все эти десять
лет был известен Климентию,.. Десять лет, — нет, не
доверия и ожидания, но — делания общих дел, общего
знания, общего становления людьми. Верность!.. Двор
за калиткою был пуст. Климентий знал, — сейчас он
увидит Анну, и он ощущал: сейчас он увидит вторую
половину самого себя, прекраснейшую, лучшую, кото­
рую он поцелует так, как никогда еще не целовал в
жизни. Анна не знала о его приезде.
На пороге в столовую стояла Анна.
В столовой были старики. Древний старик Никита
Сергеевич говорил счастливым юношей.
— ...В с е лучшее, все честное, все подлинно челове­
ческое, что было в моей жизни, — это было тогда, когда
я приближался к революции. Это было дважды. Но я
никогда не был вплотную с революцией, — мне каза­
лось, что я недослушан ею, и это неверно, потому что я
опаздывал за нею. Я хочу жить!.. И сегодня, сейчас...
Никита Сергеевич поднял голову и увидел на поро­
ге взявш ихся за руки Анну Колосову и Климентия
Обухова, а сзади них чертановского учителя Григория
Васильевича Соснина. Никита Сергеевич крикнул сча­
стливо:
— Анна, Климентий, Григорий Васильевич, — вы
слышали меня?!.. — только с революцией, только с
вами!..
Город писат елей ,
25 авг. 937-го


КОММЕНТАРИИ

РА ССКА ЗЫ
З а ш та т . Впервы е был опубликован в ж урнале «Знам я»
(1 9 8 7 . № 5). Р а сск а з п редназначался дл я ж урнала «К расная
н о вь » , но нап ечатан не был (последние полтора года П и л ьн я ­
к а не печатали). Л и тературная реабилитация П и л ьн я к а в
наш е врем я н ачал ась с публикации этого р асск а за . Прообра­
зом героя послуж ил отец п и сателя А .И . В о га у , в основу рас­
ск а за л егли реальны е собы тия из его ж изни, описанны е
П и л ьн яком ещ е в раннем р а сск а зе «Зем ское дело» (1 9 1 5 ),
которы й позднее был переработан в «З аш тат».
О тец и сы н . Е ди н ствен н ы й раз р асск аз был опубликован
в ж урнал е «О гонек» (1 9 3 6 . № 1 8 . С. 1 2 ). В р ассказе описан
отец п исателя и город С аратов.
И груш ки . Р а сск а з был опубликован в ж урнале «О гонек»
(1 9 3 6 . N 2 9 . С. 9 ). Р а с с к а з автобиограф ичен, в нем о п и сы ва­
ется сем ья П и л ьн я к а .

СО ЗРЕВА Н И Е ПЛОДОВ
В п ер вы е п оявился в ж урнале «Н овы й мир» (1 9 3 5 . №№
1 0 — 1 2 ). О тдельным изданием был опубликован в 1 9 3 6 году
(М .: Го сли ти здат). Вош ел в сборники «Р асп леснутое время»
(М ., 1 9 9 0 ), «Ч еловеческий ветер» (Тбилиси. 1 9 9 0 ), в Собрание
сочинений в 3 -х том ах (М „ 1 9 9 4 ). Вопреки устоявш ем уся
мнению о романе к а к поп ы тке П и л ьн я к а вз гл я н у т ь на про­
исходящ ие в стране процессы со стороны социалистического
стр ои тел ьства и сози дательного начал а, роман, к а к и другие
произведения п и сател я, затр аги вает противоречивы е вопро­
сы стр ои тел ьства нового го суд ар ства, поднимает вопросы
нр авственности и цены этих достиж ений. В романе оп и сы ва­
ется новая сем ья Б . П и л ьн я к а — тр етья ж ена актр и са Кира
Геор ги евна А ндроникаш ви ли, и х роман, свадьба и сы н — Б о ­
рис Борисович А ндрони каш ви ли .

606


СОЛЯНОЙ АМБАР
Впервые роман был опубликован в книге «Расплеснутое
время» в издательстве «Советский писатель» в 1990 году, за­
тем в трехтомном Собрании сочинений (М., 1994). Роман ав­
тобиографичен — в его основу легли впечатления детства и
юности писателя, некоторые факты его биографии. Роман
многостроен и неординарен, как сам автор, как произошедшая
на его глазах описавыемая им революция. Замысел романа
Б. Пильняк вынашивал всю жизнь, но написал в сложный
для писателя последний год жизни — год травли и ареста.
В 1937 году Пильняка перестали печатать, не прекратив при
этом гонений. Сложная литературная обстановка этого перио­
да также не благоприятствовала творчеству. Тем не менее,
ожидая арест и трезво оценивая ситуацию, писатель пишет ро­
ман «Соляной амбар» как свое последнее слово, в котором зано­
во возвращается к темам всего своего творчества — революции,
детским и юношеским годам, на которые пали переломные
годы страны, включает в роман свои скандальные произведе­
ния разных лет жизни — заново переосмысливает прожитое.
«Грандиозная вещь, — пишет Л. Аннинский во внутренней
рецензии на «Соляной амбар». — Добротный исторический ро­
ман, русские провинциальные сцены конца XIX века, галерея
типов уездного городка под Москвой (вроде Павлова Посада),
плюс революционная хроника (1905 год), плюс «роман воспита­
ния» с «гимназической повестью», с элементами фрейдизма
(«позорное десятилетие»). Остро очерченные — по логике кон­
трапункта — фигуры Маркса и Ленина. По контрапункту
же — Урал, Ленские прииски, расстрел. Формирование россий­
ского «среднего класса»: офицеры, земгусары, частью — вправо,
к кадетам, частью — влево, в бунт. Мощно и ярко очерченная
панорама 1914 года. Плюс элементы революционно-подпольно­
го детектива. Ощущение обвала, конца света, тектонической со­
циальной катастрофы (предвосхищение Гроссмана)».
У романа «Соляной амбар» существовало три редакции.
Роман был написан, затем переделан — эта редакция являет­
ся сейчас основной и опубликованной — и отнесен редакто­
ру. Но вторая редакция также не подошла неизвестному нам
рецензенту, который небрежной рукой отметил места для до­
работки. По сути дела — основные места романа, работа над
которыми означала написание нового произведения, не ха­
рактерного для Б. Пильняка и не отвечающего его взглядам.
В надежде на публикацию Пильняк «поработал» над рома­
ном и сделал третью редакцию, но старую рукопись сохра­
нил. Хотя возможно, что, потеряв надежду на публикацию и
в совершенной уверенности ближайшего ареста, Борис Пиль­
няк восстановил вторую редакцию. Первая и третья редак­
ции не сохранились. После ареста писателя рукопись романа,
вместе с остальным его архивом, была вывезена семьей писа­
теля и перепрятана.
К . А н д р о н и к а ш ви л и -П и л ъ н я к
607


СОДЕРЖАНИЕ
Рассказы
З аш тат................................................................................
7
Отец и с ы н ........................................................
27
Игрушки. ................................................................................. 32
Созревание плодов . . . . . . . . . . .
37
Соляной а м б а р ....................................................................251
К о м м е н т а р и и ............................

606

БОРИС АНДРЕЕВИЧ ПИЛЬНЯК
С о б р а н и е с о ч и н ен и й в ш ест и т о м а х

ТОМ ШЕСТОЙ
Редакторы О. Замшева, Ю. Денисова. Художественный редактор И. Марев.
Технический редактор Л . Платонова. Корректор Л . Курносенкова.
И да. № 0204042. Подписано в печать 28.05.04 г. Формат 84х108У 32.
Бумага офсетная. Гарнитура “Таймс”. Печать высокая.
Уел. печ. л. 31,92. Уч.-изд. л. 32,14. Заказ № 0410250.
Т Е Р Р А — Книжный клуб. 115093, М осква, ул. Щ ипок, 2.
Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного
оригинал-макета в ОАО “Ярославский полиграфкомбинат”. 150049,
Ярославль, ул. Свободы, 97.