щ

Д Ж А М И
ЛИРИКА
Перевод с фарси
И з д а т е л ь с т в о
«X у д о ж е с т в е н и а л
л и т е р а т у р а»
Мо с к на 19 7 1

Па обложке миниатюра конца XVI — начала XVII в.
Па фронтисписе миниатюра XVI в.

Г А 3 Е Л И
*

*
Сталь закаленную разгрызть зубами,
Путь проложить, гранит скребя ногтями,
Нырнуть вниз головой в очаг горящий,
Жар собирать ресниц своих совками,
Взвалить на спину ста верблюдов ношу,
Восток и Запад вымерить шагами,—
Все это для Джами гораздо легче,
Чем голову склонять пред подлецами.
5

*
Не я одни подвластен чарам красавиц городских,
Красивое лицо — приманка для всех сердец людских.
Где вестник? Ветер Ханаана *, жду вести, как Якуб *
Ждал от Юсуфовон одежды прозренья глаз слепых!
Красавицы, как и деревья, не схожи меж собой,
Разумный женщин изучает, чтоб знать повадки их.
Скажи писцу, чтоб не писал он всей правды о любви,
Кто понесет такую тяжесть — груз горьких строк чужих!
Ты строй сердец уже разбила, так не седлай коня
И побежденных не преследуй, хоть конь тиранства лих.
Бессонница мной овладела, сон от меня бежит,
А был еще совсем недавно так безмятежно тих.
Вчера услышал я, припавши к ее следам в пыли:
«Ах, не пыли, Джамп, так сильно метлой ресниц своих».
6

*
Если я по доброй воле сердце грешнице отдам,
То внимать я не посмею добродетельным речам.
О советчик, страсть к злонравной привела меня к тому,
Что во имя страсти этой я обрек себя на срам.
Но владычица не склонна боль влюбленных утолять,
Или, может, ей неведом путь к тоскующим сердцам.
Кыть жестокой к побежденным — вот религия твоя,—
Видно, каменное сердце охраняет дверь в твой храм.
Беспредельна боль, а горе беспредельнее, чем боль,
Как о боли беспредельной я поведаю друзьям?
Сердцу, раненному страстью, не поможет мудрый врач,—
Лишь тавро твое для раны, как целительный бальзам.
Не пронзишь мечом каленым сердце горькое Джами:
Меч, расплавлен вздохом жарким, упадет к твоим погам.
7

*
Красавицу ты не учи жестокости, повадке злой,
Ведь злобный взгляд и вздорный нрав несовместимы
с красотой.
С надеждой думая о ней, в тоске склоняясь перед ней,
Не ожидал я, что она склонится перед клеветой.
Я на дороге упаду,— соперник, пожалей меня:
Пусть благодатный кипарис * хоть раз пройдет дорогой
той.
Не удивляйся, если я в тоске целую лапу псу:
Однажды я встречал его на улице любви святой.
Когда хоть волоском одним возлюбленной я изменю,
В ланцет тот волос преврати и сердце кары удостой.
Не стала б дерзко падать в прах моя заблудшая слеза,
Когда дерзнула бы хоть раз она упасть перед тобой.
Смеются над тобой, Джамп, собаки с улицы ее,—
Ты с унизительной мольбой на этой улице не стой.
8

*
Луна, затянутая тучей, откинь покров с лица,
Порадуй вскормленные горем, печальные сердца.
Когда на кладбище влюбленных ты въедешь на коне,
Его копыт чеканный цокот разбудит мертвеца.
В кольцо ты душу заманила, так стисни рук кольцо,
Чтоб вырвать гибнущую душу из смертного кольца.
Без мук не слиться мне с тобою: придет ли в Мекку * тот,
Кто все мучения пустыни не примет до конца.
Я выпил горький сок разлуки,— чего бояться мне,
Когда я принял кубок с ядом от скорбного гонца?
Тебе смешны мои стенанья,— так малое дитя
Глядит с улыбкой на страданья подбитого птенца.
Теперь не время покаяний: налей вина, Джами,
И осуши веселый кубок — отраду мудреца.
9

#
Взойди из тьмы во всей красе, моя лучистая луна,
Заменишь солнце для меня на этом небе ты одна.
Ты всех других тоской даришь — и мне хоть каплю
удели:
Ведь этой милости святой лишать меня ты не вольна.
Истлело сердце от любви, но все нетленна страсть моя.
Навечно тление и жар я отдаю тебе сполна.
Я в рабстве юность загубил здесь, у порога твоего.
Хоть раз скажи: «Moii старый раб, еще придет твоя весна»
Я «здравствуй» говорю тебе, хоть сам я вовсе не здоров:
Ведь кубок горестных скорбен я выпил за тебя до дна.
Тот, кто узду судьбы своей безумной страсти поручил,
Уйдет в страну небытия, и только ты — тому вина.
Последним я себя вписал в твой список преданных рабов,
Куда записаны тобой собак послушных имена.
10

Ты серну, пойманную в сеть, чужой добычей не считай,
Ты сердце, смятое тобой, винить в измене не должна.
О, сжалься, не губи Джами и губы жаждой не томи,
Сама из кубка отхлебни и на Джами плесни вина.

*
О гибнущих сердцах в ней сожаленья нет,
В пустыне их тоски прохладной тени нет.
Зачем ты не велишь предстать мне пред тобой,
Раз видеть всех других в тебе стремленья нет?
Не верь, когда враги клевещут на меня:
Среди рабов твоих раба смиренней нет.
В пыли у ног твоих душа моя лежит,—
Ведь у тебя в душе к ней снисхожденья нет.
Кровь сердца моего с ресниц моих течет:
Нет сердца у тебя и мне спасенья нет.
Как я души твоей мольбой своей коснусь,
Раз верности в тебе и на мгновенье нет?
Но верности своей ты не стыдись, Джами:
Другого у тебя — увы! — уменья нет.
12

*
Булыжник с улицы твоей, где я упал во прах,
Мне и дороже и милей престола в двух мирах.
Ты выйди, косу распустив, чтоб стала амброй пыль,
В которой я лежу ничком с мольбою на устах.
Жизнь — это нить, ей суждено соединять людей,
Но жаль, что эту нить плетет короткою аллах.
Взгляни, о пери, пусть хоть раз сиянье глаз твоих
Свет истины н веры свет зажжет в моих глазах.
Я заронил в тебе давно зерно своей любви,
Еще не показался всход, а я ослеп в слезах.
Я кровью начертал газель и лентой обвязал,
Я посылаю свиток свой, испытывая страх.
Прочти, что написал Джами, мою прими газель,
Почувствуй боль меж строк ее, печаль в ее строках.
13

*
Моя любовь к тебе — мой храм, но вот беда,
Лежит через пески укоров путь туда.
Где твой высокий дом — там город многолюдный,
Л остальные все пустынны города.
Взгляни же на меня, подай мне весть, и буду
Я счастлив даже в день последнего суда *.
Ведь если верим мы в великодушье кравчих,
Вино для нас течет, как полая вода.
Смолкает муэдзин *, он забывает долг свой,
Когда проходишь ты, чиста и молода.
Что написал Джами, не по тебе тоскуя,
Слезами по тебе он смоет навсегда.
14

*
Не медли, кравчий, в тягость ожиданье,
Играй, мутриб *, не время для молчанья.
Слух к чангу * устремим, к любимой — взор,
Святоши пусть оставят назиданья.
Я счастья и покоя не ищу:
Для тех, кто любит, сладко и страданье.
Любимые пускают стрелы в нас,
Но эта боль для нас — не наказанье.
Жестокость милых — меч, и ты мечом
Касаешься меня, и то благодеянье.
Способность в малом счастье находить,—
Мне свойственно такое дарованье.
Средь тех, кто близок, вряд ли мы найдем
Сочувствие к себе и пониманье.
Свиданья с милой не ищи, Джамн,
Пусть сбудется судьбы предначертанье.
15

*
Кого это мы обвиняем в лукавстве, в обмане?
Шалунья, ужель не исполнишь ты наших желаний?
Твой стан — как жестокий упрек кипарисам и пальмам,
Лицом своим ты посрамила цветы на поляне.
Пригубила кубок, вино стало крепче, хмельнее,
Отсюда — безумье веселых н пьяных собраний.
«Отдай!» и «Возьми!» — всюду слышатся возгласы эти,
Становимся радостней мы от таких восклицаний.
Ты можешь меня отравить, но твоя благосклонность
Да будет кормилицей мне,— умоляю заране!
О, если взаправду есть Хызра * источник священный,
То он — твои губы: они выше всех описаний!
Зачем, Хорасан * покидая, мы в Мекку стремимся?
Святыню свою, о Джами, ты найдешь в Туркестане!
1G

*
Из-за чьих я губ-рубинов жемчуг слез из глаз роняю?
Из-за чьих ланит румяных кровью жемчуг наполняю?
Еженощно я стенаю возле твоего порога,—
Хоть бы раз на крышу вышла посмотреть, как я стенаю!
Многие живут, надеясь хоть во сне тебя увидеть,—
Где счастливец тот, что видит наяву тебя,— не знаю!
Кто в мою заглянет душу, тот поймет причину горя,
Хоть тебя не называю, втайне имя сохраняю.
Улица твоя повсюду кровью залита,— так выйди,
Посмотри: не я ли ранен и свой жребий проклинаю?
Края нет моей печали,— так взгляни хоть краем глаза,
Чтоб узнать: печаль откуда? О, взгляни, я заклинаю!
С именем Джами не надо исполнять газель: боюсь я —
Неприятно ей, что это я газели сочиняю!
17

*
Узкой келье я просторность кабака предпочитаю,
Утренней молитве — ругань голяка предпочитаю.
Леденец, в руке зажатый ринда — пьяного гуляки,
Четкам важного, святого старика предпочитаю.
Стража нравственности надо напоить вином отменным:
Опьяненного — всем трезвым — дурака предпочитаю.
На собранье многолюдном о любви шуметь не нужно:
Сень забытого, глухого уголка предпочитаю.
Хорошо сказал безумец: «Ты влюблен? Так стань
безумцем»,—
Всем страстям я страсть безумца-смельчака предпочитаю!
К дому твоему отныне как чужак приду я, ибо
Ты сказала: «Я знакомцу чужака предпочитаю!»
Скрыл Джами свои страданья посреди развалин сердца,—
Для страданий пыль такого тайника предпочитаю.
18

*
О свежем воздухе лугов, садов желанных — вновь мечтаю.
О кипарисе молодом и о тюльпанах вновь мечтаю.
О ветер, для чего несешь ты мне цветов благоуханье,—
Об одеяниях ее благоуханных вновь мечтаю.
Я клятву дал: не буду пить. Пришла весна. О кравчий,
где ты?
Освободи меня от клятв: о счастье пьяных — вновь
мечтаю.
Мне добрых слов не говоришь? Хоть непотребные скажи
мне:
Давно я жду твоих речей, о долгожданных — вновь
мечтаю.
Кто я, чтобы к тебе прийти на пир? Я только издалека
Смотреть на пир и на гостей, тобою званных,— вновь
мечтаю.
Пусть лучше без тебя умру, когда подумаю в смятенье,
Что жить хочу я без тебя: о новых ранах — вновь
мечтаю!
Джами, не думай о губах возлюбленной, оставь моленья:
Мол, слово услыхать одно из уст румяных — вновь
мечтаю!
19

*
В слезах и стенаньях, с тобой разлученный, подруга моя,
Живу, бытием я своим возмущенный, подруга моя!
Я к чарам красавиц других равнодушным, бесчувственным
был,
Твоей красотой колдовской обольщенный, подруга моя!
В день соединенья жестокую повесть прочту я тебе
О муке разлуки, что терпит влюбленный, подруга моя!
Лишь предвосхищаю свиданье с тобой, но уже мой язык
Немеет, столь дерзкой мечтою смущенный, подруга моя!
Спросила: «А что в твоем сердце, когда ты страдаешь
по мне?»
«В нем ужас отчаянья неукрощенный, подруга моя!»
Швырнуть я готов тебе под ноги душу, лобзая подол,—
Мой вопль не отвергни, к тебе обращенный, подруга моя!
Прилечь головой на порог твой так счастлив смиренный
Джами,
Как преданный пес, госпожою прощенный, подруга моя!
20

*
В пятерне страданий сердце изошло немой тоской...
Этих кос, как струн дутара *, не коснуться мне рукой.
За одно лишь слово мира я отдам тебе всю душу,
Хоть бедой военной дышит твой неверный мир со мной.
В море мук омыл я руки, смыл с ладоней след надежды,
Рвался к счастью и увидел бездну пасти роковой.
Сердца кровь в глазах — не слезы, словно каплет сок
гранатный.
Из-за уст твоих гранатных видно цвет у слез такой.
Обо мне боятся вспомнить гости, сев перед тобою:
Разве шах боится мата, правя шахматной доской?
Я упал во прах, побитый градом каменных упреков,
Я убит враждою низких и льстецов твоих толпой.
О Джами, так больно сердцу, так оно набухло кровью,
Что готово разорваться, как бутон цветка весной!
21

*
Красавиц верных восхваляют, стремятся к ним со всех
сторон,
Л я жестоким бессердечьем своих кумиров покорен.
Стремлюсь кровоточащим сердцем я только к тем, чье
ремесло —
Надменность, дерзость, нечестивость,— их слово для
меня закон.
Я прихожу к каменносердои, я душу приношу ей в дар,
Хотя уверен я, что буду мечом красавицы пронзен.
В ее покой вступает каждый, кто родовит, могуч, богат,
Лишь тот войти в покой не смеет, кто всей душой в нее
влюблен.
Пронзи меня стрелой: я ранен, но мне твоя стрела —
бальзам,
Л нож врача мне не поможет, врачом не буду исцелен.
Твоя стрела от ран разлуки навеки вылечит меня,—
О, как прекрасна сталь, что властно исторгнет мой
последний стон!
Джами в тоске нашел подкову с копыта твоего коня,—
Да будет раб печатью рабства подковой этой заклеймен!
22

*
Раскрылись розы,— но сердечный огонь пока еще сокрыт.
Раскрылись розы,— ты сокрылась, и плачу, плачу я
навзрыд.
К чему мне розы, если слезы из глаз моих текут в саду?
Твои мне кудри не заменит кудрями блещущий самшит.
Дыханье утра не разбудит заснувшей лилии цветок,
Л стана твоего коснется — и, как тростник, он зазвенит.
Что пользы от лугов небесных, когда — о, господи! —
Ширин *
Не поглядит на луг Фархада *, что пзобильем знаменит.
Все люди, что в твой дом вступают, к тебе приходят как
друзья,
Л в доме, где любовь страдает, лишь ветер горестно
шумит.
О друг мой, я живу в трущобах. Моих уроков не проси,—
Скажи, какой учитель мудрый любви загадку разрешит?
Ту птицу, что в силки попалась, увы, охотник не спасет,
Так не проси, Джами, подругу: «Меня спаси ты от обид!»
23

*
Что за дерзкая тюрчанка! Посмотри: она пьяна!
Полонила целый город и домой идет она,
Л за ней идут безумцы многотысячной толпой,
И толпа влюбленных грешной красотой ослеплена.
У меня душа из тела к родинке ее летит,
Словно птица, что на воле хочет вкусного зерна.
Мне терпенье незнакомо, но с мученьем я знаком,—
Тяжесть этого знакомства мне надолго ль суждена?
Та свеча, что твердо знает, как страдает мотылек,
Ни за что среди влюбленных загореться не должна!
Жаждет верующий рая, а подруги — верный друг:
Филин грезнт о руинах, роза соловью нужна.
Соглядатаи-святоши, что вам надо от Джами?
Только в том вина поэта, что возжаждал он вина!
24

*
Друзья, в силках любви я должен вновь томиться!
Та, что владеет мной,— поверьте!—кровопийца!
К ней полетела вдруг душа, покинув тело,—
Из клетки выпорхнув, в цветник попала птица.
Товару каждому — свой покупатель всюду.
Стремимся мы к беде, святой к добру стремится.
Увы, в ее покой пробрался мой соперник,—
Так с розою шипу дано соединиться!
Мы знаем: простака опутает мошенник,—
Мой ум опутала кудрями чаровница!
Закрыв глаза, во сне я лик ее увидел:
Что видит наяву другой, мне только снится.
Джами, ты терпишь гнет владычицы покорно,
Но где же твоему терпению граница!
25

*
Страстно искал я подругу, чтобы расстаться с тоской,
Но не такую, чтоб сердце нежной разбила рукой.
Сердце вручил я кумиру, чтобы покой обрести,
Л получилось, что сердце вдруг потеряло покой.
Лишь одного я желаю,— сердцем твоим завладеть.
«Как получить мою душу?» — мысли не знаешь другой.
Если меня ты наполнишь горечью, губы твои
Горечь развеют улыбкой, сладостной и дорогой.
Разве помогут мне слезы, если с пути твоего
Пыль набежит и задушит слезы, что льются рекой!
Выйди на луг, чтоб шиповник рядом с тобою поблек,
Пусть позавидует роза прелести юной людской!
Пусть о кудрях твоих речи будут неслышны, не то
Сплетник пронюхает тайну амбры твоей колдовской.
26

Камни сбивает, уносит бурный поток моих слез,—
К ним в твоем каменном сердце жалости нет никакой.
Прах под ногами твоими выгодно купит Джамп:
Душу отдаст он — и счастлив будет от сделки такой.

*
Кто она, из-за которой разум всех людей погас?
Целый город обезумел из-за этих темных глаз!
Не успело загореться, как свеча, ее лицо,
Птицы стали мотыльками, и сгорят они сейчас.
Лишь пригубила немпого чашу, полную вина,
Налетели мы, как мухи, эта чаша манит нас.
Каждый, кто хотя бы слово произнес о страсти к ней,
Стал владыкой всех красавиц, речь его для них — приказ.
Для чего зрачки мне, если у меня в глазах живет
Та, из-за которой слепну, та, чей лик меня потряс!
Если кудри лунолпкой мне погладить не дано,
С гребешка один лишь волос пусть подарит мне хоть раз.
Господин, прошу, не слушай то, что говорит Джами,—
Многих, многих сном смертельным усыпил его рассказ!
28

*
Едва лишь розы расцветут, ищу тебя в саду густом,
Но там вонзаются в меня шины, растущие кругом.
Мой бедный дом так озарен пыланьем сердца моего,
Что свет из моего окна сияет и соседу в дом.
Стрелой мне сердце не пронзай: из раны вырвется
огонь,—
Его слезами не залью, и буду я сожжен огнем.
Уже не могут в дом ко мне прийти друзья: куда ни глянь,
Бушует море слез моих, дорога затонула в нем.
Мне пламя сердца, море слез мешают на тебя смотреть:
То задыхаюсь я в дыму, то гибну я на дне морском.
Увы, я оседлать не смог ретивого коня любви,—
О, кто бы мне сейчас помог с горячим справиться конем!
Не думай, что Джами здоров и потому не стонет он:
Стонать мне трудно из-за слов, что в горле у меня —
комком.
29

*
Поскольку сердце о тебе из-за разлук рыдает,
То двери дома, и забор, и все вокруг рыдает!
О, сердце у меня в груди рыдает о любимой,—
Так птица в клетке, вспомнив сад и пестрый луг, рыдает.
Но ты к рыданиям моим прислушаться не хочешь,
А сердце ноет и, влача печали вьюк, рыдает.
Вдруг закричу я о кудрях, чей цвет чернее ночи,—
Какая птица по ночам нежданно вдруг рыдает?
Нередко плачет и скала,— так разве странно, если
Фархад, что скалы рассекал, исполнен мук, рыдает?
В чертоге радости ты спишь, но разве ты не знаешь,
Что кто-то у твоих дверей, познав недуг, рыдает!
Не плачь, Джами, коль друг тебя обидел: настоящий
Не может быть спокойным друг, узнав, что друг рыдает.
30

*
Повсюду праздник, все живое улыбками озарено,—
Мой праздник в том, что на подругу и мне взглянуть
разрешено!
Все ищут: «Где луна?» — поскольку нам праздник
возвещен луной,
А я везде ищу ту розу, чьим блеском сердце пронзено.
Доколе пить мне горечь жизни? О, где ты, виночерпий
мой?
Живительною влагой брызни, подай мне радости вино!
Кругом — певцы и музыканты, кругом — веселые пиры,
А нам, влюбленным, лишь в безумье отраду обрести дано.
Все розы душу мне сжигают затем, что розы нет моей,—
Да будет мне смотреть на розы садовником запрещено!
И я с подругою когда-то гулял среди цветущих роз...
Она ушла, ей нет возврата, и в светлый день в душе темно.
Ни с кем не может поделиться Джами страданием своим,—
Страданью некуда излиться, и сердце им полным-полно.
31

*
Кравчий, встань, взгляни скорее: на земле рассвет белеет!
Цапле!! кажется ворона: прежних нет примет,— белеет!
Камфару нам сыплет небо, сыплет снег пушистый, чистый,
Вся земля яйцом белеет, белый-белый свет белеет!
Кто в степи свернул нежданно, кто убрал ковер зеленый?
Горный кряж в чалме сегодня, как старик, что сед,—
белеет!
Туча щедрая раскрыла с серебром своп шкатулки,
Где живет бедняк, там крыша серебром монет белеет!
Ты подумал бы, что небо — шлифовальный круг:
в опилках
Хрусталя земля, как место казней, страшных бед,—
белеет!
Мне осенний сад казался разноцветною тетрадью,
Но тетрадь, покрыта снегом, без моих замет белеет.
Снег с дождем напоминают пену мыльную: омывшись,
Все, что прежде зеленело, изменив свой цвет,— белеет.
32

Сыплет небо розы снега,— так зажги огонь зимою:
Пусть один цветок пылает, а другой — в ответ — белеет!
Пей, Джами, вино такое, чтоб от хмеля стал ты красным.
Кубок — бел? Зачем же кубок, что, вином согрет,—
белеет?
Пей, но пей во славу шаха, что нам щедро сыплет блага,
Что нам сыплет снег жемчужин,— город, в снег одет,
белеет.
В честь Абу-ль-Гази * ты выпей! Пусть по воле всеблагого
Чище снега совесть шаха до скончанья лет белеет!

#
Нынче праздник, для всех — гулянье и пирушка одна,
другая,
Ну, а я о тебе мечтаю, мне мечта не дана другая.
Пусть увижу я сто красавиц — никакой мне от них
отрады,
Если я полюбил другую — что мне в них? Мне нужна
другая!
Не найду я к жилью дорогу, не найду я в жилье покоя,
Как безумец, бреду в пустынях, что ни депь — сторона
другая.
Истомились душа и тело, и недолго мне жить осталось,—
Неужели не будет завтра участь мне суждена другая?
Что мне пользы в твоих расспросах? Прогони меня — или
кликни,
Я, признав твою власть, не верю, что сегодня сильна
другая!
34

Сизый вихрь всем пылким сердцем устремился к
прекрасной пальме,
Он не знает, что где-то в мире хороша и стройна другая...
О, Джами тосковать не вправе о такой, как ты,
несказанной,—
Ни Китай подобных не видел, ни Чигиль *, ни страна
другая!

*
Речь из уст твоих сладка, но уста — милее, слаще,
Сладок, светел юный смех, но сама — светлее, слаще.
Сладкозвучием с тобой соловей не в силах спорить,
Несмотря на то что он в мире всех звучнее, слаще.
Губы сладостны твои для измученного сердца,
Л для глаз, что слезы льют,— и того нужнее, слаще.
Хоть и сахарно перо тростниковое,— художник
Образ твой не воссоздаст: * образ твой живее, слаще!
Видишь сахарпый тростник? Сладок, тонок он и строен,
Но его затмил твой стан,— тоньше он, стройнее, слаще!
Разве странно, что Джами восхвалил себя так сильно?
Где найти ему слова — горячей, сильнее, слаще?
36

*
Осень: осыпались всюду листья винограда...
Так же и в жизни людской есть пора листопада.
Стал златоцветным зеленый ковер, и готов он
Вскоре принять серебро из небесного клада.
Сад приумолк: если слышим глаголы, предлоги,
То назовем их предлогами бегства из сада.
Жить перестала трава до весны; спят деревья,—
До воскресенья из мертвых им выспаться надо.
Ныне повсюду колючки свои разбросали
Розы, в которых недавно была нам отрада.
Лишь кипарису несчастье цветов незнакомо,—
Он, кипарис, не боится ни ветра, ни града,
Пусть же и он свои листья рассыплет,— я знаю,
Скоро из острых колючек весна будет рада
Новую завязь извлечь,— так, Джами, ты из сердца
Острые мысли извлек, ибо в этом награда!
37

*
Я старым стал, но к молодым стремлюсь я снова, как и
прежде.
Бессильно тело, но душа любить готова, как и прежде.
В ряду зубов открылась брешь, но губы свежие подруги
Милей, желанней для меня всего живого, как и прежде.
Седыми стали волоса, я исхудал,— как волос, тонок,
Но стан, что тоньше волоска, влечет седого, как и прежде.
Весть о тебе дарует жизнь всем, кто сто лет лежит
в могиле,
Пусть ты молчишь, но твоего мы жаждем зова, как и
прежде.
Ты — на коне, а я — твой прах. О, как твое задену
стремя?
Из-под копыт пыль не взлетит до верхового, как и прежде!
Я сжал уста и, как бутон, затих,— тогда в меня вонзились
Колючки злого языка, навета злого, как и прежде.
Джами, хотя в твоем стихе былого блеска не осталось,
Еще ты можешь посрамить умельцев слова, как и прежде!
38

*
Пришла весна, а ты в пути, ты не со мной по-прежнему,
Смеется сад, мои ж глаза полны росой по-прежнему.
Пусть веткам роз уж не грозит студеный зимний ветер,
Но их цветам мой горький вздох грозит бедой
по-прежнему.
Пусть на кустах свежа листва,— что мне за радость
в этом?
Тебя, о деревце мое, я жду с тоской по-прежнему.
Откуда этот аромат? Ведь нет желанной розы.
Когда же будешь ты в саду гулять весной по-прежнему?
Что кипарис и роза мне? О стане-кипарисе
И о ланитах-розах я томлюсь душой по-прежнему.
Пусть не любуются глаза пионом и нарциссом,—
Свет и отраду глаз моих я жду домой по-прежнему.
Среди смеющихся цветов Джами — тюльпан багряный:
Он тонет в собственной крови, он пленник твой
по-прежнему.
39

*
Ты вдела две серьги — два искрометных лала,
Лицо меж этих звезд луною засияло.
Лал у тебя в ушах и на моих ресницах:
От лалов губ твоих слеза багряной стала.
Два лала — две серьги — в твоих ушах сверкают,
От блеска их лучей душа затрепетала.
Два лала — две слезы — в моих глазах застыли,
И эти лалы — кровь, что в сердце запылала.
Но жемчугом зубов ты лалы губ закусишь,
Чуть стану их молить о милости хоть малой.
На лалы этих уст любуясь с восхищеньем,
Забыл бы про Ширин герои, дробящий скалы.
Ах, вместо лалов-губ, Джами, тебе придется
Из сердца своего пить лалы крови алой.
40

*
Иной себялюбивый шейх, что благочестьем знаменит,
Не святость в глубине души, а ложь и ханжество таит.
Пускай он мнит, что лучше всех святые таинства познал,
Их смысл с начала до конца от разума его сокрыт.
Завоевать стремится оп сердца доверчивой толпы,
Зато навеки от себя сердца достойных отвратит.
Он расставляет сети лжи,— но помешай ему, аллах,
Иначе наше счастье оп, как птицу, в клетку заточит.
Л нищий старец — как он мудр! Пир для души — беседа
с пнм,
Из чаши святости своей он и пророков папонт.
Из книги выгод и заслуг он имя вычеркнул свое,
Зато тетрадь его души немало добрых дел хранит.
Джами, бессмысленным скотом пускай считает разум твой
Того, кто мудрецов таких не чтит и не благодарит.
41

*
Выйди, о роза, из-за завесы бутона.
Чу, соловей изнемог от рыдании и стона,
Больше не медли, приблизилось время свиданья,
Видишь — от страсти сгорел безнадежно влюбленный.
С чашей вина, как с тюльпаном в руке, я спустился,
Жаждою сердца влеком, в вертоград мой зеленый.
Так я рыдал о тебе, что зардели, как розы,
Полы кабы * моей, каплями слез орошенной.
Так я взывал, что все птицы, окрест отзываясь,
Свистом и шумом наполнили сад всполошенный.
Песне о том кипарисе в кудрях-гиацинтах
Молча внимал кипарис, гиацинт изумленный.
Смолкли напевы Джамн на устах у мутрпба.
Плача, забулькал над чашей кувшин наклоненный.
42

*
От палящих мук любовных изгорая, бьется сердце,
Словно раненое, кровью истекая, бьется сердце.
Приложи мне к сердцу руку, преисполнись милосердья,
Слышишь, как, свои удары учащая, бьется сердце.
Как испуганная птица у охотника в тенетах,
Так в силках кудрей волнистых, замирая, бьется сердце.
Как морская рыба, на мель выброшенная прибоем,
Разлученное с тобою, изнывая, бьется сердце.
Мне любовь луной ущербной светит тускло. Почему же
У Лейли, как у Меджнуна *, полыхая, бьется сердце?
Ведь толчок любви впервые круг миров привел в
движенье.
С той поры любви вселенской, не смолкая, бьется сердце.
Чтоб Джамн вернулся к жизни, подари ему лобзанье
И услышишь, как в умершем, оживая, бьется сердце.
43

*
Любовной страстью своей одержим, брожу я, словно
больной.
Чтоб издали увидеть тебя, на улице жду ночной.
Любое страданье, любая боль — ничто перед болью
любви,
И я, потерявший сердце свое, не ведал боли иной.
Когда б не красили щек моих капли кровавых слез,
Лицо мое, как лицо мертвеца, пугало бы желтизной.
Кумирам многим молился я, все сердце мм отдавал,
Но встретил тебя — и падаю ниц перед тобой одной.
Розам садовым опасен всегда холодный осенний ветер,
О розовый куст, погубит тебя мой горестный вздох
ледяной.
Нет, ты не сядешь возле меня! Ну, что же — недолго
ждать.
На полы одежд твоих сядет пыль, когда-то бывшая мной.
Джами, обезумев от страсти своей, газель эту миру
сложил
О том, что он в мире один одержим безумной любовью
такой.
44

*
Скакун твой быстро мчал тебя; из-за того я изнемог,
Что прахом от его копыт я за тобой лететь не мог.
Не вынуждай меня вставать из праха на твоем пути,
Пройди, коснись моих ланит подошвами прекрасных ног!
Всю жизнь мою я слова ждал — и услыхал: «Погибнешь
ты!»
Но смысл мне чудился иной; он был отраден и глубок.
Сам от себя отрекся я и сел на улице твоей;
Я веру сердца сокрушил, страданиям себя обрек.
Хоть кровью захлебнулся я, но не раскрылся, как бутон,
И жалобы не произнес на то, как мой удел жесток.
С тех пор как отражений сонм я сам с зерцала сердца
стер,
В нем отражен один твой лик, хоть, словно солнце, он
далек.
Вчерашней ночью в погребке у риндов кравчим став,
Джамн
Из вздохов утренних сложил напев рожденных в муках
строк.
45

*
Кто расскажет луноликои, той, с которой разлучен,
Что тоскую я, и плачу, и сомненьем удручен?
По тропинкам, где остались легких ног ее следы,
Я всю ночь брожу в печали, позабыв покой н сон.
Что мне пышных роз цветенье? Я безумный соловей,—
Верен я прекрасной розе, той, в которую влюблен.
Розы красные пылают, словно весь цветник в огне,
Жжет, тебя напоминая, каждый розовый бутон.
Вижу нежный рот и щеки, стан, что тоньше волоска,
И смятенно умолкаю, красноречия лишен.
Загадал я: будем вместе, если сбросишь ты платок,
И, откинув покрывало, ты явилась, будто сон.
Снисходительно промолвив: «Стань, Джамн, моим
рабом».
И ликующей звездою озарился небосклон.
46

*
Веселый праздник наступил, веселый день для всех людей,
Ты посмотрела на меня, и я стал жертвою твоей.
Ты медлишь занести клинок, но если так назначил рок,
Нрошу тебя, не мучь меня — без сожаления убей.
Но, впрочем, дам тебе совет, как без клинка меня сразить:
Мне покажи свое лицо и взгляд метни из-под бровей.
Не знаю, для чего мне жить, когда тебя со мною нет!
Я жизнью не могу считать остаток этих бренных дней.
Вновь праздник наступил для всех, кругом звенит
беспечный смех,
Ты — праздник мой, но плачу я, и мрачно на душе моей.
Предпраздничную кутерьму, где нет тебя, я не приму.
Несносен праздничный галдеж, и шутки, и приход друзей.
Джамн, вновь праздник миновал, а ты ее не увидал.
Кто вздумал праздником назвать тот день, что всех
других грустней!
47

*
Кровью сердца, без тебя, грудь моя обагрена.
И кровавые глаза покрывает пелена.
Торжество свое справляй, но меня не добивай,
Жалок я, но жизнь моя вся тебе посвящена.
Завитки твоих кудрей — звенья тягостных цепей,
Ими в бездну завлечен, что безумия полна.
От пушистых тех колец обезумел я вконец,
Поводырь мой, я — слепец, без любви мне жизнь темна.
Чем расспрашивать о том, чем живу я день за днем,
Погляди — и ты поймешь, как судьба моя грустна.
Или спросишь ты тогда, что со мною за беда,
Иль клинок свой обнажишь, чтобы кровь текла, красна.
Плоти я, Джами, лишен, скорбный вздох я, долгий стон,
Я рыдающий рубаб *, в песне боль моя слышна.
48

#
Ты царица красоты, я — истерзан нищетой.
Значит, мне счастливым быть не даровано судьбой.
Но дозволь мне, чтоб я мог пыль сметать с твоих дорог,
Я молю тебя о том, как о милости большой.
Там, где конь тебя промчит, я целую след копыт.
Стер я собственным челом все следы с дороги той.
Ни к чему мне с этих пор и величье и позор,—
Я люблю тебя, а ты так безжалостна со мной.
На базаре и в саду я с тобою встречи жду,
Мне сияет образ твой совершенной красотой.
Сожжена душа дотла, но она бы ожила,
Если б на меня хоть раз ты взглянула с добротой.
Не грози: «Джамн, уйди или я возьму клинок!»
Я пришел на твой порог, чтоб убитым быть тобой.
49

*
Когда ты ночью ляжешь спать, хочу побыть с тобой
вдвоем.
Хочу, светильник засветив, безгрешно любоваться сном.
Ресницы прикрывают взор, они меня подстерегли,
И мне мерещится везде бровей приподнятых излом.
Я волю смелым дал мечтам: я припаду к твоим устам,
Покрыта верхняя губа благоухающим пушком.
Хочу вечернею тропой идти неслышно за тобой,
Тебя везде сопровождать, быть тенью на пути твоем!
Отдав поклон тебе земной, я к ветерку бы стал спиной,
Чтоб пыль порога твоего с меня не сдуло ветерком.
Тебе я отдал сердца жар, тебе вручаю душу в дар:
Зачем ты угрожаешь мне несправедливости мечом?
Джамн, о том не сожалей, что верен ты любви своей,
Нет веры у тебя иной, ты пзувернлся во всем.
50

*
Хочу, чтоб ты, когда умру, к надгробью моему пришла:
Там сердце бедное мое лежит, сгоревшее дотла.
И если суждено душе покинуть этот скорбный мир,
Мой прах пусть превратится в пыль той улицы, где ты
прошла.
Сто роз, сулящих радость нам, благоухают в цветнике,
Ты подарила мне одну, и шип вонзился, как стрела.
Я кровь из сердца проливал и с пылью эту кровь смешал,
Чтобы, увидя кровь и прах, ты равнодушно не прошла.
Не все ли нам равно, что ждет,— хула, насмешка иль
почет
Того, кто сердце потерял, кого любовь с ума свела.
Разлука, словно жаркий тигль, дано ей все переплавлять,
Но золото моей любви она расплавить не смогла.
Сказала милостиво ты: «Джамн, ты мой докучный пес».
Пускай я пес, по избран я из всех, которым нет числа!
51

*
Я твой раб, продай меня — беглым стану я рабом.
Хоть сто раз меня продашь, приползу сто раз в твой дом.
Соглядатаем меня в раздраженье не зови,
Мне почетнее прослыть стерегущим двери псом.
У меня не хватит сил удержать сердечный пыл,
Хоть, наверно, сотни раз сердце я просил о том.
Душу так мне пламень жжет, что затмился небосвод,
Я, как зеркало, его протираю рукавом.
Но всегда, когда стрелой ты грозишь мне, ангел злой,
Дни твои прошу продлить, не печалюсь об ином.
Заявляю с похвальбой, что я пес покорный твой,—
Уличенный в хвастовстве, замолчу я со стыдом.
Только ты мне не тверди: «Пой, Джамн, иль прочь поди!»
Эту песнь сложила страсть в упоении слепом.
52

*
Не хочу я пустословьем обеднять родной язык,
Потакать лжецам и трусам в сочиненьях не привык.
В бесполезных поученьях затупить свое перо —
Все равно что бросить в мусор горсть жемчужин дорогих.
В суете и праздномыслье я растратил много лет
И раскаиваться буду до скончанья дней моих.
Лишь с годами постигая смысл сокрытый ремесла,
Тайно слезы проливаю, еле сдерживаю крик,
Лег от Кафа * и до Кафа слов немеряный простор,
Поиск верного созвучья вел не раз меня в тупик.
Рифмы, образы и ритмы трудно подчинить себе,—
Как поймать рукою ветер, содрогающий тростник?
И сказал я на рассвете вдохновенью своему:
«Мне мучительно с тобою каждый час и каждый миг.
53

Я устал гранить и мерить, находить и вновь терять,
Пребывать хочу в молчанье, отвратив от песен лик».
«О Джами,— раздался голос,— ты хранитель многих тайн,
Гы богатствами владеешь, и раздариваю их!»

*
Кумир по-тюркски говорит, его не понял я пока,
Но я в плену у тюркских глаз и у чужого языка.
Сладкоречивым я прослыл, но устыжен тобою был.
Смутясь, я понял — речь моя от совершенства далека.
Пусть на груди моей горит полуокружный след копыт
Того коня, что вдаль унес так беспощадно седока.
Иные выставляют щит, который сердце защитит.
Я бросил щит, мишенью став для всемогущего стрелка.
Я словно туча: смех мой — гром и слезы — хлынули
дождем,
Но пламень сердца не зальет горючих этих слез река.
О, если б я посмел, то сам припал к божественным
стопам,
Безмерная любовь моя неодолима и крепка.
Коль отвратится твой кумир, ты потеряешь целый мир,
Ты будешь отречен, Джами, и обесславлен на века.
55

*
Зачем не сразу умер я, зачем разлуку перенес?
И, словно смертного греха, стыжусь я этого до слез.
Я был неопытен, несмел, я только издали глядел,
Ни разу не поцеловал уста, что ярче вешних роз.
Соперник послан мне бедой, ему, измученный, худой,
Как кость собаке, я себя на растерзание принес.
Не сосчитать твоих рабов и дом твой стерегущих псов,—
Я только раб твоих собак, твоих рабов покорный пес.
Страданья сладость я постиг, и нет мне радостей других,
Мне дела нет до дел мирских, до всех посулов и угроз.
На мне не бархат, не атлас, не отводи в смущенье глаз —
Почетно рубище мое, горжусь я тем, что гол и бос.
Ты похвалялась пред людьми: «Гроша не дам я заДжами!»
Что ж, цену самому себе узнать мне с грустью довелось.
56

*
Когда в мечети вижу я твоих бровей тугую нить,
Я, про молитвы позабыв, готов колени преклонить.
Когда случается пройти мне мимо дома твоего,
Я райских гурий * красоту готов насмешливо хулить.
Мне говорили,— ты добра к страдальцам, сломанным
судьбой...
Взгляни, как исстрадался я,— нет без тебя желанья жить.
Зачем живая мне вода из рук пророка самого,
Когда отраву уст твоих не доводилось мне испить.
Бросаешь ты подачку псам,— всей своре косточку одну...
Собакой у твоих дверей дозволь мне преданно служить!
От серебра твоих грудей мой лик стал золота желтей,
И золото и серебро теперь не стану я ценить.
Вчера твой пес сказал: «Джами, своп стенания уйми,
Не то от жалости к тебе начну я горестно скулить».
57

*
На сердце у меня клеймо, и на душе горит ожог,
Я обездолен — ум и честь от грабежа не уберег.
Ты мне сказала, что любим тобою некогда я был,
Но почему же «был», скажи,— ведь я все тот же, видит
бог!
Мне говорят: «Любовь пройдет, на убыль красота идет»,
Но ты прекрасней с каждым днем, и от любви я изнемог.
Я скован звеньями кудрей, безумен я от тех цепей,—
Отныне жить мне суждено в плену сомнений и тревог.
Себя я отдал в плен слезам и так себя измучил сам,
Что слово каждое мое тягчайший исторгает вздох.
Несчастья хочет мне она, моя высокая луна...
Вся жизнь загублена сполна, конец мучителен и плох.
Колдунья, боль моей души, разбой свой дерзкий
заверши,—
Напала на Джами в тиши, оборониться он не смог.
58

*
Вешний ветер с розы дикой покрывало сбросил смело,
Тут явились винопийцы, и пирушка зашумела.
Л вокруг тюльпанник вырос — это, розами любуясь,
Вмиг толпа тюльпаноликих на лужайке заалела.
«В дни цветенья роз прекрасных трезвости зарок
непрочен», —
С этим мудрым изреченьем соглашаюсь я всецело.
Не окажутся ли рннды — развеселые бродяги —
Праведней благочестивцев, чья душа окаменела?
Не у тех, кто нижет четки, ты жемчужину отыщешь,
Ибо раковиной служат ей ладони винодела.
Соловей, над робкой розой не кружи — таких
скитальцев
Толпы здесь прошли и скрылись из цветущего предела.
Только нежно, будто строчка дружеского их привета,
Под кустом багряным травка для тебя зазеленела.
59

В нераскрывшемся бутоне запечатано посланье
Про израненное сердце, что любовью пламенело.
Жжет тоска Джамм, и пламя не залить слезами...
Ливню
Не отмыть тюльпан, чье сердце от ожога потемнело.

*
Когда из глины и воды творец меня лепил,
Я пламенем любви к тебе уже охвачен был.
О, если б мне досталась нить, связующая нас,
Разорванное на куски, я б это сердце сшил!
Хотя и милости твоей я начисто лишен,
Я знаю: чистотой любви тебе я буду мил.
Когда всему живому смерть предначертал творец,
Мне от жестокости твоей он умереть судил.
Не склонен к радости Джами — в тот изначальный час
На горе, крови и слезах мой прах замешан был.
61

*
Своенравна, остроглаза, с гневным, дерзким языком
Та, что на меня ни разу не взглянула и тайком.
Проливаю в граде муки горьких слез кровавый град
С той поры, как я — в разлуке и с надеждой незнаком.
Пламя грудь мою сжигает; если меч меня пронзит,
Для меня водой он станет, освежающим глотком.
Если б глазом беспристрастным стал мой каждый волосок.
Разве на волос бы меньше к милой был бы я влеком?!
Возле дома луноликой я брожу из года в год,
Почему не спросит: «Что с ним, с безутешным бедняком?»
Восхищаться красотою я привык с давнишних пор.
Не поможет мне советчик при обычае таком!
Нет, не вырвешь сердце силой из ее силков, Джами,
Если ты с твоею милой связан каждым волоском!
62

*
Суфий *, все, что есть в молельне, заложи, купи вина!
Что упущено измладу, возместить спеши сполна!
Опьянен любовным хмелем, в честь пурпурных лалов-губ
Я напитком цвета лала напиваюсь допьяна.
Страстью к юным похваляться седовласому — грешно:
Седину вином окрасишь — станет розой седина!
Я стяжал дурную славу, опозорен, изгнан я.
Сторонись меня, святоша, коль молва тебе страшна.
Сын мой, что нам совершенство! У влюбленного спроси,
В совершенстве ли — блаженство, если честь тебе важна!
Жизни смысл — един от века, форм ее вовек не счесть,
Изменяет облик пена, неизменна глубина.
О Джами, твори молитву, обернувшись к кабаку:
Счастье даст тебе не Мекка, а другая сторона.
63

*
Яви свое лицо, оно зари моложе,
Как зеркало, оно мир отражает божий.
Средь псов твоих не раз я дверь твою стерег,
«Кто этот человек?» — ты не спросила все же.
Бил камнем в грудь себя, и говорили все:
«Он, верно, в ту влюблен, чье сердце с камнем схоже».
Не кудри это, нет! Тенета грозных бед!
Влюбленный попадет в них раньше или позже.
Не допустила ты твоих коснуться уст,
Да есть ли в мире кто надменнее и строже?!
Не взглянешь, точно я — прохожий иль чужак,
Как будто псам твоим неведом тот прохожий?!
Соперник поносил Джамн, но молвил пес:
«Он с нами службу нес н нам — других дороже».
64

*
Все, что в сердце моем наболело,— пойми!
Почему я в слезах то и дело — пойми!
Муки долгой разлуки, терпения боль,
Все, что скрыто в душе моей,— смело пойми!
Ирах земной отряхну я... Откуда пыльца
На одежде твоей снежно-белой,— пойми!
Принесет чье-то мертвое тело поток.
Чье оно, это бренное тело,— пойми!
Ищешь красок любви!.. Погляди — у Джами
Слезы алы, лицо пожелтело... Пойми!
65

*
Поглощенный тобой, на других я взираю сурово.
Мысль, мечта о тебе не дороже ли счастья земного?!
Ревность гложет меня... Если б мог я другим запретить
Даже в помыслах тайных к тебе обращать свое слово!
Почему благосклонно соперников слушаешь ты?
Что тебе в их речах?.. Пожалела бы тяжко больного!
Я целую твой след, я глотаю дорожную пыль,
Я, который не пил у других и воды родниковой!
Всех других я изгнал из укромных покоев души:
Шаха тайный покой недоступен для взора чужого!
Пусть крылатый удод эти строки доставит... Как жаль,
Что на крыльях его не домчусь я до милого крова!
Как несчастен Джами! О, пойми!.. Но безжалостна ты.
Чтоб меня уязвить, ты другим улыбаться готова.
66

*
В моей груди — твоя обитель, но ускользаешь ты от
взгляда.
Бальзам израненного сердца, стань для очей моих
отрадой!
Печаль мой век укоротила, как жито на току спалила;
Но тысячу имей я жизней — все за тебя отдать бы надо.
Я сердцем — раб в аркане страсти, душой — заложник
в стане бедствий.
Где помышлять мне о покое? Кто мне защита и ограда?
Доколе, странник, понапрасну внимать стенаниям
свирели?
Прислушайся к моим рыданьям; в них — и забвенье и
услада!..
Мои стопы в кровавых рапах. А конь твой резвый вдоль
несется...
Как понесу за ним попону — парчу роскошного наряда?
67

Посеял я зерно терпенья; но, словпо жнец нетерпеливый,
Печаль серпом срезает стебли певсколоспвшегося ряда.
Сраженному мечом прищура Джами — одпой твоей
улыбкой
Возвращена душа живая — за муки долгие награда.

*
Меч обнажи, палач разлуки! Доколь мне, словно уголь,
тлеть?
Как жить мне без нее мгновенье? Сто раз мне легче
умереть.
Лети гонцом к ней, ветер утра! Неси мою живую душу!
Как тело без души, без милой мне здесь безжизненно
хладеть.
Сама душа Ширин прекрасной, еще не зная мук разлуки,
Что знает о беде Фархада, кому весь век в труде кипеть?
Еще не вижу розолнкой, но все шипы мне в грудь
вонзились,
Зачем зовешь меня, садовник, коль розы нет — кому мне
петь?
Зачем, о милый собеседник, ты просишь у меня рассказа?
Язык мой говорить не может, как попугай, попавший
в сеть.
69

И пусть моим гореньем ярким озарены все страны света!
Я плачу, как свеча, пылая, я осужден дотла сгореть.
Джами погиб в разлуке с милой... Э"» смерть, разграбь
остатки жизни!
И пусть слова его взывают, звеня, как серебро и медь.

*
Нарциссы темных глаз твоих так томны, так опьянены,
Так для души моей они грозящим бедстиием полны.
Ведь, кроме тела и души, меж нами не было преград.
Приди! Разлукою давно преграды эти сметены.
Как две ревнивицы, мои зеницы на тебя глядят —
И, друг от друга утаясь, к тебе всегда обращены.
Что спорить радуге с луной? Пусть арками твоих бровей
Сольется радуга небес с блистающим серпом лупы.
Настанет ночь — глаза твои, как два туранские стрелка,
В тени уснули... Луки их под изголовье им годны.
Непостижимы для ума — твой стан, твой взгляд, твой
нежный рот,
Хоть ум в познаньях и достиг ненсследимой глубины.
Не спрашивайте у Джами о мире этом, мире том.
Все помыслы его теперь к единственной устремлены.
71

*
Что видел в мире этот шейх, укрывшийся в своем дому,
Отрекшийся от нужд людских, себе лишь нужный
самому?
Он сам живую с миром связь, как пуповину, перегрыз.
И, словно шелковичный червь, ушел в свой кокон — чужд
всему.
Зачем, живой среди живых, бежит он от людских тревог?
От всех избавясь, от себя — куда уйти? В какую тьму?
Он в зрелости, исполнен сил, достойных дел не совершил.
Ты, как неверному, ему не доверяйся потому...
Ведь он верблюжьих бубенцов не слышал средь степных
песков.
Ты, внемля проповедь его, не верь и слову одному.
Влюбленный в ложный внешний блеск, он груду раковин
купил,
Бесценный жемчуг свой за них отдав неведомо кому.
Джами, не спрашивай его о чаше истинной любви,—
Из чаши той не довелось и полглотка отпить ему.
72

*
Толпа сбегается глядеть на пышный караван луны.
Глядеть не в силах я один; душа и плоть мои больны.
Вокруг нее толпа зевак, выходит на дорогу всяк.
Я робко, издали, бедняк, бросаю взгляд со стороны.
Ля — глашатаем, рабом бежал бы пред ее конем,
Где перекрестки целый день толпою праздной стеснены.
Одежду разорвав свою, я одиноко слезы лью;
Так плачут люди, чьи сердца потерей близких сражены.
Не знает яркая свеча, что я не сплю из-за нее.
Что ж не сказали ей о том созвездья вечной вышины?
Пред ней открыта грудь моя, пусть рану в сердце
нанесет,
Пусть трижды рану нанесет, пока не бросит меч в ножны.
Нет! Горестная быль Джами не тронула ее души;
Хоть плачут, слыша боль мою, граниты каменной степы.
73

*
Утесы каменные стон мой отзывным стоном потрясет;
От слез моих на глине темной тюльпан багряный
расцветет.
Ручьем мои струятся слезы по следу твоего коня,
И не унять мне эти слезы — который день, который год...
Что мне осталось в горькой доле? В груди нетихнущая
боль.
И эта боль живое сердце вот-вот на части разорвет.
Ты, душу взявши в долг, сказала: «Я поцелуем заплачу».
Душа из плена не вернется, и платы срок не настает.
Во сне глубоком целовал я уста и родинку твою...
Не оттого ль и лихорадка мне обметала бледный рот?
Вчера бутон в саду хвалился, что он нежнее губ твоих,
Боюсь — за хвастовство такое сегодня град его побьет.
Смотри: луною двухнедельной взят, как невольник, в плен
Джами.
Все, что собрал он за полвека, она, как собственность,
берет.
74

*
Я пьян — целую ручку чаши или кувшина основанье,
Средь пьяниц — малых и великих — с утра свершая
возлиянье.
Мне, вместо четок во сто зерен, дай леденец — к вину
заедку,
И не тащи меня поститься из дома, где весь век —
гулянье.
Изумлено любовью нашей, сегодня время позабыло
О мотыльке, свече, о розе и соловье повествованья.
Что мне возобновлять с тобою мое старинное знакомство?
Я для тебя лишен достоинств, чужак исполнен обаянья!
Юродивого дразнят дети, им на потеху он бранится,
Но камни, что в меня бросаешь, не удостою я вниманья.
Тот день, когда тебя служанка причесывала перед
свадьбой,
Принес для тысяч душ влюбленных невыносимые
терзанья.
75

Джами, лишь тот любить достоин, кто сердцем
мужествен, как воин.
Так будь же тверд, готов и жизнью пожертвовать без
колебаиья.

*
Вот из глаз твоих две слезинки заблестели на розах щек,
Будто брызги дождя упали на тюльпановый лепесток.
Если ты слезу уронила, что же мне сказать о себе,
Если слезы текут безмолвно по щекам моим, как поток.
У тебя действительно слезы, а не только отблеск моих,
Что в глазах твоих я когда-то, словпо в зеркале, видеть
мог.
Всюду, где на тропинку сада упадала твоя слеза,—
То живая роза раскрылась, то нарцисса влажный цветок.
Словно редкие перлы — слезы, для ушных подвесок твоих
На изогнутые ресницы нанизал ювелир-зрачок.
Изумленный редкостпым перлом светлой тайны твоей
любви,
Нанизал Джами ожерельем жемчуг слова на нитку строк.
77

*
Сокровищницу жемчужин в саду раскрывает град.
Короной главу кипариса перловый венчает град.
Порвались ангелов четки, и вот — мрача высоту —
Гремучий, как зерна четок, с небес ниспадает град.
Вчера цветы распустились на персиковых ветвях,
Но в ярости цвет сбивает и ветви ломает град.
Ты скажешь: «Птенцы попугая заполонят луга,
Коль сам попугай небесный, как яйца, бросает град».
Напрасно высунул ирис язык свой, чтоб розу хвалить.
Ему — в своем гневе ревнивом язык отшибает град.
Ведь перлы рождает море; но ты на потоки взгляни,
Как будто бурное море из перлов рождает град.
Влюбленный — неосторожпый, своей мишенью избрав
В саду красавицу розу,— ее убивает град.
Вспузырился пруд под ливнем, как лавка стекольщика он,
В которую, обезумев, камнями швыряет град.
78

Тюльпан весенний алеет, как раскаленный горн.
Свое серебро для расплава в него подсыпает град.
Две капли упали с неба; и первая — чистый перл,
Вторая — круглая льдинка, что расточает град.
Та первая — слово Джами, а вторая — соперника речь,
Когда в поединке словесном стихов заблистает град.

*
Говорю: — Ты вернее Христа воскрешаешь устами людей.
Говорит мне в ответ красота: — Стой! Не стоишь ты
ласки моей!
Говорю ей: — Душа-соловей из твоих улетит ли тенет?
Говорит: — Знаешь кудри мои?.. Есть ли в мире тенета
прочпей?
Говорю: — Я — вместилище бед. Как свирель, я стенаю,
скорбя.
Говорит: — Ты стенаешь иль нет, не доходит твой стон
до ушей.
Говорю: — Нестерпимо сечет ливень боли из тучи тоски!
Говорит: — Ну, а травы?.. Гляди! Не отрава — струенье
дождей!
Говорю: — Мое сердце — в крови. Исцели! Эту цель
пристрели!
Говорит: — О блаженстве таком и мечтать, неразумный,
не смей!
80

Говорю: — Если счастья не дашь, так оставь хоть печаль
о тебе!
Говорит: — Если правду сказать, мог бы в просьбах ты
быть поскромней!
— Сокровенный свой клад,— говорю,— ты б махраму *
доверить могла!
— Не махрам ты, Джами,— говорит,— уходи-ка ты прочь
поскорей!

*
Кто я — навек утративший покой,
Смиренный странник на стезе мирской?
Но каждый вздох мой порождает пламя,
И сон бежит меня в ночи глухой.
Лелею в сердце я посев печали,
И нет заботы у меня другой.
Любовь к тебе мою судьбу сгубила,
О, сжалься над загубленной судьбой!
Как локоны твои, мой дух расстроен,
В моей душе — все чувства вразнобой.
Так не вини меня в моих поступках!
Взгляни: я так ничтожен пред тобой.
Моей защитой на суде предстанут
Глаза в слезах, мой бедный лик больной.
82

Я пред тобой — дорожный прах; неужто
Смутить могу пылинкой твой покой?
Терпи, Джами, вздыхай под зимней стужей
И знай: зима людей — перед весной.

*
То ты — в сердце моем, то — в бессонных глазах.
Оттого я и кровь изливаю в слезах.
Ты свой образ в душе у меня изваяла
И кумиров былого повергла во прах.
Страстно мир тебя жаждет! Подобно Юсуфу,
Ты славна красотою в обоих мирах.
Ты глубокие струны души задеваешь,
Я рыдаю, как чанг, в твоих нежных руках.
«Эй, Джамп,— ты спрссила,— в кого ты влюбился?»
Все ты знаешь сама, не нуждаясь в словах.
84

*
Твои глаза приносят в мир смятенье.
Склони глаза к поникшему в моленье.
Увы! Твоих бровей туранский лук
Без промаха разит, без сожаленья.
Весь мир тебе сокровища дарит.
Душа живая — все мое даренье.
Я — пес твой. Ты порой бросаешь кость
Мне, как небесное благословенье.
Основа нити истинной любви —
В твоей красе, в любом твоем движенье.
Ты любишь видеть слезы? Я пролью
Потоки слез, как вешних вод кипенье.
Учась у черных кос, обрел Джамп
И вещий взгляд, и тонкость разуменья.
85

Узкоглазая смутьянка мои похитила покой.
На ее кабе в обтяжку блещет пояс золотой.
Красотой, походкой, статью это — пери, скажешь ты.
Но нигде не встретишь больше и строптивости такой.
Не дождусь я встречи с нею. Поцелую, может быть.
Легких ног ее подошвы, после смерти став землей.
Кровь мою пролить ты хочешь? Я пощады не прошу.
Сшит мой саван погребальный, меч булатный — под
рукой
Л моих страданий повесть перепишут брызги слез
На листках травы, проросшей из того, что было мной.
И пускай развеют ветры по лицу земли мой прах,
Будет каждая пылинка веять прежнею тоской.
Не унять мне жженья в сердце и ничем не потушить,
Кроме смертного напитка, кроме гибели глухой.
86

Ты, смеясь, проходишь мимо и не знаешь обо мне,
Как, в слезах, тебе я счастья у небес прошу с мольбой.
Коже мой, во что же верить одинокому Джами,
Коль уйдет он обойденный и не изысканный тобой?

*
Зорче видят мои зеницы, чуть к ногам твоим припаду;
Ты прекрасна! Пусть твой завистник на себя накличет
беду.
II какая радость счастливцу, что увидит твое лицо
Сквозь листву, когда на рассвете ты в своем проходишь
саду.
Как ты милостива со всеми, как улыбкою всех даришь,
Только я ни капли участья у тебя в душе не найду.
Чем сожжен я, свеча Чнгиля, ты тогда лишь сама
поймешь,
Коль сто раз, как я, одиноко встретишь утреннюю звезду.
Пусть ответа я недостоин, если молвлю тебе: «Салам!»
Не гневись на слова привета, улыбнись мне хоть раз
в году.
О, доколе безумье страсти? О, доколе пить свою кровь?
О, когда из бездны позора и погибели я уйду?
38

Мне рассудок твердит: «Султанши не общаются
с бедняком.
Так зачем ты жизнь свою губишь и такую терпишь
страду?»
«Замолчи, презренный рассудок! — отвечает ему любовь.—
Я стремлюсь к ней, и пусть в безумье — но живу
с надеждой в ладу!»
Я не знаю — твой пес последний или твой невольник
Джами?
Я — твой раб, с серьгою рожденный, я твоих повелений
жду.

*
Страдая от любви к тебе, мое кричало б тело.
Когда бы в каждом волоске оно язык имело.
Не нужно ложе мне для сна, прах твоего порога
Мне был подушкой по ночам, когда душа скорбела.
Простил бы мне любой судья бессмысленность деяний,
Когда б он сердцем был, как я, в твоих руках всецело.
Величественный кипарис сравнил бы я с тобою,
Когда 6 ланиты он имел и розой рта алел он.
О, если б жизнь была ценой любви, соединены!,—
Соединения с тобой любой искал бы смело.
Я всем болезням был бы рад, когда бы краем глаза
На занемогшего меня ты мельком посмотрела.
Джамп кручиной по тебе век не насытит душу.
О, если б жизнью обладал он вечной, без предела.
90

кыт'л
*

*
Не обольщайся прелестью красавиц,
Пленительно расцветших в том саду.
Ты в будущем году к ним охладеешь,
Как к прошлогодним — в нынешнем году.
93

*
Бездарному, как ни старайся, ничем нельзя помочь.
Бесплодны все твои усилья, и труд напрасен твой.
На глиняный забор сухую колючку положи,—
Не расцветет она от солнца и влаги дождевой.
94

*
Взгляни, о боже, на великих, что правят городом моим,—
Им тесен мир, они друг в друге упрямых обрели врагов.
К духовному главе, к примеру, они придут держать совет,
Но каждый сей совет высокий возглавить с гордостью
готов.
Из-за ничтожной пяди поля, принадлежащего не им,
Они воюют, обнажая кинжалы длинных языков.
95

*
О шах! Простой народ — сокровищница; помпи,
Что золотые в пей таятся клады жизни.
Как вору, отруби ты руку полководцу,
Что грабит подданных — сокровище отчизны.
96

*
Как благодарен я писцу, что мысли мне не подарил,
Что бережно переписал и слово каждое, и стих.
Хотя я вымыслом порой свои творенья украшал,—
Он с точностью воспроизвел и вымысел, и точность их.
97

*
Я поднял выю помыслов высоких,
Освободившись от ярма стяжанья;
Презрел богатства, власть. Мне светит бедность;
Пред ней, как ночь пред солнцем, тьма стяжанья.
98

*
Джамн, ты ворот жизни спас из лапы бытия,
Но не схватил рукой подол того, что алчешь ты.
Погибло шесть десятков лет. Закинь же невод свой,
Чтобы с уловом он пришел всего, что алчешь ты.
99

*
Отцом достойным не хвались, невежда,
И не позорь седины старика,
Ветвь хоть растет на дереве плодовом,
Бесплодной — ей цена не велика.
100

*
Ты дружбы не води с
Достойнейшим всегда
Но и не докучай тем,
И мудрый хочет быть
тем, кто глупей тебя,
внимай, благоговея,
кто мудрей тебя,
с тем, кто его мудрее.
101

*
Певец газелей, обладай уменьем,
Ты пеньем черствость душ развороши,
Но скукою ненужных повторений
И безыскусным пеньем не греши.
Чтобы, твое услышав исполненье,
Мы не сочли б — стихи не хороши.
Ведь сам поэт свое произведенье
Рождает в муках сердца и души.
102

*
Когда я тебя встречаю, каждый раз
Я слезы лью и становлюсь незрячим.
Ты — свет, ты — боль моих поблекших глаз,—
Когда у нас глаза болят, мы плачем.
103

*
Нет, не диван стихов здесь расстелил Джами.
Я скатерть развернул, я подражал отцам.
Здесь все найдешь, все, что найдешь,— возьми,
Здесь только нет хвалы глупцам и подлецам.
104

*
Глупцов и подлецов, о ты, мой юный друг,
Во имя благ мирских не восхваляй беспечно.
Блага придут на срок и выскользнут из рук,
Л между тем позор останется навечно.
105

*
В пустыне края злого и чужого
Я друга и забвенья не обрел.
Я правде верен был и верен слову,
Но счастья по сей день я не обрел.
Вот так алхимик постигал основы,
Но света и прозренья не обрел.
Все потерял, но ничего иного
Он, кроме притесненья, не обрел.
106

*
Разочарован я: порядочных людей
Не вижу наяву, не вижу в сновиденьях.
От солнца в жаркий день я в тень спешу скорей,
Я не жары боюсь, своей страшусь я тени.
107

*
Джамн, есть люди, чья душа подобна вещей птице,
К ограничению себя таким стремиться надо.
Мы чашу жизни жадно пьем лишь в чаянии счастья,
Но и в отчаянии есть особая услада.
108

*
Привязанностей избегай на скорбной сей земле.
Не будет истинно близка душа ничья тебе.
Едва ли склонности твои с чужими совпадут,
Ну, а фальшивые зачем нужны друзья тебе?
Л сыщешь друга но душе — разлука тут как тут,—
Глоток ее напомнит вкус небытия тебе.
109

*
В моем диване * собраны газели
Снедаемых любовною тоскою,
Высокие раздумья, поученья,
Накопленные мудростью людскою,
Но не найдешь в нем поминанья низких
И лести с многословностыо пустою.
В нем слово к шахам с пожеланьем блага
Правдолюбивой писано рукою.
Хоть по сто раз прочти в моем диване
Строку его любую за строкою,
Ты не столкнешься, в похвале достойным,
С искательством, с корыстною тщетою,
И ни одной в нем просьбы о подачке
Не высказано льстивою кыт'ою!
НО

РУБЛИ
*

*
Как может тебя увидавшее око
В разлуке от слез не ослепнуть до срока?
Хоть сам я живу без тебя,— удивляюсь
Тому, кто живет от тебя так далеко.
113

*
Обращался я к аллаху от страданья по тебе,
Рвал терпения рубаху от страданья по тебе,
Натерпелся боли, страху от страданья по тебе.
Проще: стал подобен праху от страданья по тебе.
114

*
Спешил я приукрасить, другим под стать, себя,
Не ближних за терпенье — хвалил опять себя.
Когда ж узнал в разлуке, где спешка, где терпенье,
Тогда, хвала аллаху, я смог познать себя.
115

*
Я ревную к ветерку, так как дерзкий свой полет
Устремляет он туда, где любимая живет.
Он летит, летит туда, а ему кричу я вслед:
«Если б я летел с тобой, то не ведал бы невзгод!»
116

*
Ты представлялась мне иною, а не такой, как во плоти.
Я начал странствовать, надеясь тебя когда-нибудь найти.
Теперь, когда тебя нашел я, понятно стало мне: ты — то,
Что я давным-давно оставил в начале своего пути.
117

*
Я клялся верным быть, но верным быть не мог,
Ты прогнала меня, теперь я одинок.
Ты сетуешь, а я главу посыпал прахом,
Хоть по твоей вине я клятвой пренебрег.
118

*
О, где любви обычай и примета? Найди, найди!
Все, что добром к униженным согрето,— найди, найди!
Настало время,— солнце ищет: где же твой труд благой?
Скажи: «О время! Тех, кто ищет света,— найди, найди!»
119

*
К тебе одной, к тебе одной стремился я сквозь дождь и
зной,
Блуждал в пустынях и горах и долго плыл с морской
волной.
Не замечал я ничего на всей поверхности земной,—
Я шел к тебе, и только ты всегда была передо мной.
120

*
Из рук дурных спаслась ты, чаша, хмельного полная
питья.
Касались уст моей подруги твои уста — твои края.
Сперва возлюбленной лобзанье ты передай моим устам,
Тогда мои уста узнают, как влага хороша твоя!
121

*
Любви не видя знака никакого,— я ушел,
Из уст твоих не обретя ни слова,— я ушел,
Опять поняв, что ты со мной сурова,— я ушел.
Короче: как пришел к тебе, так снова я ушел!
122

*
Сними кисею с лица, лучезарного, как луна,
Раскрой в улыбке уста — два лала цвета вина.
Вся совершенна ты — от макушки до пальцев ног.
Благословен аллах, что такая им плоть создана!
123

*
Я с тобою в разлуке, но сердцу отрада — видеть тебя
хоть во сне.
О, любовные муки! Но сердцу награда — видеть тебя хоть
во сне.
О, доколе мне плакать? Меня ты простишь ли,
вернешься ль ко мне,—
Никакой нет поруки. Но сердцу услада — видеть тебя
хоть во сне.
124

*
Тоска по тебе унесла столетнюю радость мою.
Я в сердце печали печать, как в чаше тюльпан, утаю,
Когда же я в землю сойду с душою, сожженной тобою,
Из сердца тюльпан я взращу и ветру свой стон изолью.
125

*
Ты вздохам горестным моим учись внимать, о сердце,
В пути далеком мы должны ровней дышать, о сердце.
Л всех, не помнящих добра, презревших правды свет,
Забудь, коль можешь! Нам таких не надо знать, о сердце!
126

*
Глаза твои — палачи, что гнали нас па убой,
Не в трауре ли по нас оделись синей сурьмой?
Ошибся я! Это в саду твоей красоты расцвели
Нарциссы темные глаз в лилейной кайме голубой.
127

*
Когда тебя от головы до пят
Сожжет прекрасный, но неверный взгляд,
Пей, как вино, кропь собственного сердца,
Глотай, как сладкий сахар, горький яд.
128

*
О милая, взгляни, как мир красив,
Вот строки трав легли на свитки нив.
Весна, как ученик, мелком зеленым
На поле учится писать «алиф» *.
129

*
Хотя согнулся я под гнетом бытия,
Я выразился в «я», в душе его тая.
Начало светлое в непрочной глине плоти,
<<Я», «я»,— твержу я всем, но что же это — «я»?
130

*
Среди вкусивших хлеба видим и юношу и старика,
Они познали сто мучений из-за единого куска.
«Из глаз младенца вытекает,*-- гласит старинная строка,—
Сто капель слез горячих ради единой капли молока!»
131

*
Корабль мой тонет здесь, а что на берегу?
Предательство и лесть, служение врагу.
Я не хочу спастись, хочу навек остаться
Здесь, где добром и злом пренебрегать могу.
132

*
Этот мир, зеленый, алый, голубой,
Скоро будет отнят у тебя судьбой.
Так ступай и сердце ты вручи тому,
Кто всегда с тобою, кто везде с тобой.
133

*
День прошел в размышленьях о том, что все прах.
Увы.
Ночь прошла в сожаленьях о яви и снах. Увы.
Миг один этой жизни дороже вселенной всей,
А она зря прошла в бесполезных мечтах. Увы.
134

*
Нашедшему бальзам не задавай вопрос
О ране, стоившей и мук ему, и слез.
Ты слушай мудрецов и, виноград вкушая,
Не спрашивай о том, в каком саду он рос.
135

*
Доколе будем мы внимать своим страстям,
Обманывать, петлять по всем земным путям?
Устав от бытия, мы умоляем бога
О том небытии, где будет сладко нам.
136

*
Я в кабаки хожу, но после все же каюсь,
С блудницами сижу — ив этом тоже каюсь,
Влечет мой дух к греху, а губы к покаянью,
Я сам себя стыжу, прости, о боже, каюсь!
137

*
В своих грехах, в своих желаньях каюсь,
Что не стыжусь своих деяний, каюсь.
Но, каясь, надо совершать дела,
И я в недавнем покаянье каюсь.
138

*
Твои уста — вино и мед, ты розы ярче цветом,
Улыбкой сладостной влечешь и сладостным приветом.
Чтобы не сглазило тебя завистливое время,
Пусть станет рук моих кольцо для милой амулетом.
139

ПРИМЕЧАНИЯ
*
Абдуррахман Джами (1414—1492)—один из крупней-
ших поэтов, создавших классическую поэзию на фарси.
Джами — автор множества литературных произведений и
трудов по философии, филологии и музыке, но славу ему
принесли поэмы, составившие книгу «Семь престолов», и
три сборника газелей. В настоящую книгу вошли лучшие
лирические стихотворения Джами.
Стр. 3. Газель — лирическое стихотворение с системой
рифм 6а, ва, га и т. д. В последнем двустишии поэт обыч-
но упоминает свое имя или поэтический псевдоним.
Стр. 6. Ханаан — Палестина. Якуб— библейский Иаков.
Юсуф (Иосиф) — его сын. Якуб, ослепший от слез по
пропавшем Юсуфе, прозрел, приложив к глазам его ру-
баху, привезенную братьями Юсуфа.
Стр. 8. Кипарис — метафорическое обозначение краса-
вицы (ее стана, стройного, как кипарис).
Стр. 9. Мекка — город в Саудовской Аравии, священ-
ный для мусульман. Путь к нему пролегает через пусты-
ню; творя молитву, мусульманин должен обратить лицо
к Мекке.
140

Стр. 14. ...день последнего суда.— По религиозным
представлениям мусульман, должен наступить Судный
день, когда бог поднимет из могил мертвых и будет су-
дить за все содеянное ими при жизни, чтобы решить, кто
достоин войти в царство вечного блаженства.
Муэдзин — служка при мечети, призывающий мусуль-
ман к молитве.
Стр. 15. Мутриб — певец, сопровождающий свое пение
игрой на музыкальном инструменте.
Чанг — струнный музыкальный инструмент.
Стр. 16. Хызр — пророк, якобы нашедший источник жи-
вой воды и обретший бессмертие.
Хорасан — историческая область, ныне Восточный Иран,
Северо-Западный Афганистан и юг Туркменской ССР. Ге-
рат — город, где Джами прожил почти всю свою жизнь;
считался в его время столицей Хорасана.
Стр. 21. Дутар — струнный музыкальный инструмент.
Стр. 23. Ширин — возлюбленная, а затем жена иран-
ского царя Хосрова Парвиза (590—628).
Фархад — художник и каменотес, безответно влюблен-
ный в Ширин и пробивший из любви к ней оросительный
канал сквозь скалу Бисутун. Любовь Фархада к Ширин
явилась одной из излюбленных тем средневековых лите-
ратур Средней Азии и Среднего Востока.
Стр. 33. Абу-ль-Гази.— Имеется в виду правитель Ге-
рата и прилегавших к нему областей Абу-ль-Гази Хусейн
Байкара (1469—1506).
Стр. 35. Чигиль — город в Синьцзяне, славившийся кра-
сивыми женщинами.
Стр. 36. Хоть и сахарно перо тростниковое,— художник
образ твой не воссоздаст.— Тростниковое перо служило
141

как для письма, так и для графических работ, прорисовки
фигур для миниатюр и т. п.
Стр. 42. Каба — род верхней одежды.
Стр. 43. Лейли и Меджнун — трагическая пара влюб-
ленных, воспетая многими поэтами Среднего Востока и
Средней Азии.
Стр. 48. Рубаб — струпный музыкальный инструмент.
Стр. 53. Каф — по географическим представлениям,
распространенным в средние века на Востоке, горная
цепь, окружавшая землю. От Кафа и до Кафа — то есть
по всей земле.
Стр. 57. Гурия — в мусульманской мифологии дева, ко-
торая становится женой праведного мусульманина, попав-
шего в рай.
Стр. G3. Суфий — последователь суфизма, мусульман-
ского мистицизма.
Стр. 81. Махрам — интимным друг, наперсник.
Стр. 91. Кыт'а — стихотворный фрагмент, обычно в два-
три двустишия с системой рифм аб, вб, гб и т. д. В форме
кыт'а писались преимущественно стихи фплоссф?кого и
морально-этического характера.
Стр. ПО. Диван — собрание стихов.
Стр. 111. Рубай — четверостишие с системой рифм аааа
пли ааба, пришло в письменную литературу из фолькло-
ра, излюбленная форма философской лирики; использует-
ся н для создания стихов морально-этического, пнтимпо-
лнрпческого и сатирического характера.
Стр. 129. Алиф — первая буква арабского алфавита;
имеет вид прямой вертикальной палочки. Отсюда и сравне-
ние каждой травинки с этой буквой.

СОДЕРЖАНИЕ
*
Газели
«Сталь закаленную разгрызть зубами...» Пе-
ревод В. Звягинцевой 5
«Не я один подвластен чарам...» Перевод
В. Звягинцевой G
«Если я по доброй воле сердце грешнице от-
дам...» Перевод Н. Воронель 7
«Красавицу ты не учи жестокости...» Перевод
П. Воронель 8
«Луна, затянутая тучей, откинь покров с ли-
ца...» Перевод П. Воронель 9
«Взойди из тьмы во всей красе...» Перевод
Н. Воронель 10
«О гибнущих сердцах в ней сожаленья нет...»
Перевод Н. Воронель 12
«Булыжник с улицы твоей, где я упал во
прах...» Перевод Н. Гребнева 13
«Моя любовь к тебе — мой храм...» Перевод
П. Гребнева 14
«Не медли, кравчий...» Перевод Н. Гребнева . 15
«Кого это мы обвиняем в лукавстве, в обма-
не?..» Перевод С. Липкина 10
«Из-за чьих я губ-рубинов жемчуг слез из
глаз роняю?..» Перевод С. Липкина . . .17
143

«Узкой келье я просторность кабака предпо-
читаю...» Перевод С. Липкина 18
«О свежем воздухе лугов, садов желанных —
вновь мечтаю...» Перевод С. Липкина . .19
«В слезах и стенаньях, с тобой разлученный,
подруга моя...» Перевод Л. Пеньковского . 20
«В пятерне страданий сердце изошло немой
тоской...» Перевод В. Державина .... 21
«Красавиц верных восхваляют...» Перевод
С. Липкина 22
«Раскрылись розы,— но сердечный огонь пока
еще сокрыт...» Перевод С. Липкина ... 23
«Что за дерзкая тюрчанка! Посмотри: она пья-
на!..» Перевод С. Липкина 24
«Друзья, в силках любви я должен вновь то-
миться!..» Перевод С. Липкина 25
«Страстно искал я подругу...» Перевод С. Лип-
кина 26
«Кто она, из-за которой разум всех людей по-
гас?..» Перевод С. Липкина 28
«Едва лишь розы расцветут...» Перевод С. Лип-
кина 29
«Поскольку сердце о тебе из-за разлук ры-
дает...» Перевод С. Липкина 30
«Повсюду праздник, все живое улыбками оза-
рено...» Перевод С. Липкина 31
«Кравчий, встань, взгляни скорее...» Перевод
С. Липкина 32
«Нынче праздник, для всех — гулянье...» Пе-
ревод С. Липкина 34
«Речь из уст твоих сладка...» Перевод С. Лип-
кина 36
144

«Осень: осыпались всюду листья винограда...»
Перевод С. Липкина 37
«Я старым стал...» Перевод С. Северцева . . 38
«Пришла весна, а ты в пути...» Перевод С. Се-
верцева 39
«Ты вдела две серьги...» Перевод С. Северцева 40
«Иной себялюбивый шейх, что благочестьем
знаменит...» Перевод С. Северцева . . .41
«Выйди, о роза, из-за завесы бутона...» Пере-
вод В. Державина 42
«От палящих мук любовных изгорая...» Пере-
вод В. Державина 43
«Любовной страстью своей одержим...» Пере-
вод В. Державина 44
«Скакун твой быстро мчал тебя...» Перевод
В. Державина 45
«Кто расскажет луноликой...» Перевод
Т. Стрешневой 46
«Веселый праздник наступил...» Перевод
Т. Стрешневой 47
«Кровью сердца без тебя грудь моя обагре-
на...» Перевод Т. Стрешневой 48
«Ты царица красоты...» Перевод Т. Стрешневой 49
«Когда ты ночью ляжешь спать...» Перевод
Т. Стрешневой 50
«Хочу, чтоб ты, когда умру...» Перевод
Т. Стрешневой 51
«Я твой раб...» Перевод Т. Стрешневой ... 52
«Не хочу я нустословьем обеднять родной
язык...» Перевод Т. Стрешневой .... 53
«Кумир по-тюркски говорит...» Перевод
Т. Стрешневой 55
145

«Зачем не сразу умер я...» Перевод Т. Стреш-
невой 56
«Когда в мечети вижу я...» Перевод Т. Стреш-
невой 57
«На сердце у меня клеймо...» Перевод
Т. Стрешневой 58
«Вешний ветер с розы дикой...» Перевод
Р. Морана 59
«Когда из глины и воды...» Перевод Р. Морана 61
«Своенравна, остроглаза...» Перевод Ю. Ней-
ман 62
«Суфий, все, что есть в молельне, заложи...»
Перевод Ю. Нейман 63
«Яви свое лицо...» Перевод 10. Нейман ... 64
«Все, что в сердце моем наболело,— пойми!..»
Перевод 10. Нейман 65
«Поглощенный тобой, на других я взираю су-
рово...» Перевод Ю. Нейман 66
«В моей груди — твоя обитель...» Перевод
В. Державина 67
«Меч обнажи, палач разлуки!..» Перевод
В. Державина 69
«Нарциссы темных глаз твоих...» Перевод
В. Державина 71
«Что видел в мире этот шейх...» Перевод
В. Державина 72
«Толпа сбегается глядеть...» Перевод В. Дер
жавина 73
«Утесы каменные стой мой...» Перевод В. Дер-
жавина 74
«Я пьян — целую ручку чаши...» Перевод
В. Державина 75
146

«Вот из глаз твоих две слезинки...» Перевод
В. Державина 77
«Сокровищницу жемчужин в саду раскрывает
град...» Перевод В. Державина 78
«Говорю: — Ты вернее Христа воскрешаешь...»
Перевод Ю. Нейман 8Э
«Кто я — навек утративший покой...» Перевод
В. Державина 82
«То ты — в сердце моем...» Перевод В. Дер-
жавина 84
«Твои глаза приносят в мир смятенье...» Пе-
ревод В. Державина 83
«Узкоглазая смутьянка...» Перевод В. Держа-
вина 8Г)
«Зорче видят мои зеницы...» Перевод В. Дер-
жавина 88
«Страдая от любви к тебе...» Перевод А. Брат-
ского . 90
К ы т ' а
«Не обольщайся прелестью красавиц...» Пере-
вод С. Липкина 93
«Бездарному, как ни старайся, ничем нельзя
помочь...» Перевод С. Липкина 94
«Взгляни, о боже, на великих...» Перевод
С. Липкина 95
«О шах! Простой народ — сокровищница...»
Перевод С. Липкина 96
«Как благодарен я писцу...» Перевод С. Лип-
кина 97
147

«Я поднял выю помыслов высоких...» Пере-
вод В. Державина 98
«Джами, ты ворот жизни спас...» Перевод
В. Державина 99
«Отцом достойным не хвались...» Перевод
И. Гребнева 100
«Ты дружбы не води с тем, кто глупей тебя...»
Перевод Н. Гребнева 101
«Певец газелей, обладай уменьем...» Перевод
Н. Гребнева 102
«Когда тебя встречаю...» Перевод Н. Гребнева 103
«Нет, не диван стихов здесь расстелил Джа-
ми...» Перевод Н. Гребнева 104
«Глупцов и подлецов...» Перевод Н. Гребнева 105
«В пустыне края злого и чужого...» Перевод
Н. Гребнева 106
«Разочарован я...» Перевод П. Гребнева . . 107
«Джами, есть люди...» Перевод В. Звягинцевой 108
«Привязанностей избегай...» Перевод В. Звя-
гинцевой 109
«В моем диване собраны газели...» Перевод
В. Державина НО
Рубай
«Как может тебя увидавшее око...» Перевод
В. Звягинцевой ИЗ
«Обращался я к аллаху...» Перевод В. Звя-
гинцевой т
«Спешил я приукрасить, другим под стать,
себя...» Перевод В. Звягинцевой . . . .115
148

«Я ревную к ветерку...» Перевод С. Липкина . Пб
«Ты представлялась мне иною...» Перевод
С. Липкина 117
«Я клялся верным быть, но верным быть не
мог...» Перевод П. Гребнева 118
«О, где любви обычай и примета?..» Перевод
С. Липкина 119
«К тебе одной...» Перевод С. Липкина . . .120
«Из рук дурных спаслась ты...» Перевод
С. Липкина 121
«Любви не видя знака никакого...» Перевод
С. Липкина 122
«Сними кисею с лица...» Перевод В. Державина 123
«Я с тобою в разлуке...» Перевод В. Державина 124
«Тоска по тебе унесла...» Перевод В. Держа-
вина 125
«Ты вздохам горестным моим учись вни-
мать...» Перевод В. Державина 126
«Глаза твои — палачи...» Перевод В. Держа-
вина 127
«Когда тебя от головы до пят...» Перевод
Н. Гребнева 128
«О милая, взгляни, как мир красив...» Перевод
Н. Гребнева 129
«Хотя согнулся я под гнетом бытия...» Пере-
вод С. Липкина 130
«Среди вкусивших хлеба...» Перевод С. Лип-
кина 131
«Корабль мой тонет здесь...» Перевод П. Греб-
нева 132
«Этот мир, зеленый, алый, голубой...» Перевод
С. Липкина 133
149

«День прошел в размышлепьях...» Перевод
В. Звягинцевой 134
«Нашедшему бальзам не задавай вопрос...»
Перевод П. Гревнева 135
«Доколе будем мы...» Перевод П. Гревнева . 136
«Я в кабаки хожу...» Перевод П. Гревнева . .137
«В своих грехах, в своих желаньях каюсь...»
Перевод П. Гревнева 138
«Твои уста...» Перевод С. Липкина 139
Примечания 140

С(Тадж)
Д40
Д Ж А М II
Лирика
Редактор
Э. Джалиашвили
Оформление художника
В. Юрлова
Художественный редактор
Д. Ермоленко
Технический редактор
Г. Лысенкова
Корректоры
Г. А с л а н я н ц
и Н. Гористое а
*
98-70
7—4—3
Сдано в набор 26/XI 197 0 г. Подписано в печать 8/11 19 71 г.
Бумага мелов. Гознак. Формат 70Х901/32. 4,7 5 печ. л. = 5,54
усл. печ. л. 2,301 уч.-изд. л.л-фор.— 2,57 7 +1 вкл. = 2,61. Тираж
10 000 экз. Заказ Л» 1579. Цепа 1 руб. Издательство «Художе-
ственная литература». Москва, Б-66, Ново-Басманная, 19
Ордена Трудового Красного Знамени Первая Образцовая типо-
графия имени А. А. Жданова Главполиграатрома Комитета по
печати при Совете Министров СССР. Москва, М-54, Валовая, 28

Q - :-W\*:. ;.\ J* ^9
■\\о'ёЪ Г» я* %- 1
78"/ «fu>OW ':., \ •;■ «*4