г
Валентина Путилина
ТЁПЛЫЙ ХЛЕБ

Валентина Путилина
ТЁПЛЫЙ
ХЛЕБ
РАССКАЗЫ
Рисунки Т. Ерёминой
МОСКВА «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1983

Тёплый хлеб
Под окошком звонко и настойчиво звали:
«Пить — пойдём! Пить — пойдём! Пить!»
Я подумала: «Кто это вздумал будить меня так рано?
Пойду посмотрю».
Вышла в сад — там никого. Только снова слышу:
«Пить — пойдём!» Пошла в поле. И там послышались зна-
комые слова: «Пить — пойдём! Пить!» А, да ведь это ка-
кая-то птица!
Я вернулась домой и спросила свою хозяйку, Марусю,
про птицу.
Маруся ответила:
— Да как же вы не знаете? Это перепёлка приглашала
вас чай пить,— и засмеялась.
А Марусина дочка Оля строго посмотрела на меня.
Взгляд у Оли пристальный и внимательный. Я ни разу не
видела, чтобы Оля улыбнулась за всю неделю, что живу
у них в Колокольцах.
Маруся снова засмеялась:
— Приглашала вас перепёлка чай пить. Приглашала, да
не знала: хлеба-то у нас нет. А как же без хлеба за стол
садиться?
И послала Олю в магазин в Верхние Колокольцы. Я то-
же пошла с Олей за хлебом.
Мы спустились с горки и оказались на лугу. Оля шла
быстро, а я помедленней. Мне на всё было интересно
смотреть: на речку, на пролетающих птиц, на шумное гу-
синое стадо. Гусям не понравилось, что я на них смотрю.
Они вытянули шеи и пошли на меня.
— Ой! — вскрикнула я и побежала.
А Оля даже не оглянулась, только сказала:
— Не бойся.
Мы долго шли с Олей по лугу. И вдруг дорога оборва-
лась. С одной стороны речка, с другой — длинный и глу-
бокий ров. Его, как видно, недавно вырыли, потому что
сверху была насыпана свежая земля. Как же нам пере-
браться на ту сторону?
— Надо прыгать,— сказала Оля. Выбрала место по-
уже, разбежалась и прыгнула. Лет Оле хотя и немного, но
она рослая. И ноги у неё длинные, послушные. Мигом
перенесли её через ров и крепко поставили на землю.
Я перепрыгнула вслед за ней, и мы снова пошли своей
дорогой.
Завиднелись Верхние Колокольцы. Навстречу нам шёл
старик. Высокий, чуть сгорбленный. На голове соломенная
шляпа с огромными полями от солнца. Шёл он медленно,
опираясь на палку.
— Здравствуйте!—сказали мы с Олей старику, когда
поравнялись с ним.
— Моё почтение! — ответил он. Снял шляпу и раскла-
нялся с нами.
Скоро мы с Олей добрались до Верхних Колокольцев
и купили хлеба. Здешний хлеб не был похож на город-
ской. Не маленькими твёрдыми кирпичиками, а круглый,
румяный, пышный. Я несла его в закрытой сумке, а тёп-
лый хлебный запах вырывался наружу.
— Ух, как пахнет! — радовалась Оля. И отщипнула ку-
сочек.
Ей захотелось есть. Да и мне тоже. И мы пошли быст-
рей, хотя было жарко. Мы перепрыгнули через ров. За
высоким земляным валом мы увидели знакомого старика.
Он сидел у стёжки, опустив голову.
— Отдыхаете, дедушка? — спросила я.
— А,— махнул он огорчённо рукой.— Забыл хлеба ку-
пить. Теперь возвращаться надо.
— Вбт беда,— посочувствовала я. И подумала: «Опять
старику перебираться через ров. Опять плестись под

жарким солнцем по лугу. А там в гору подниматься. Уто-
мительная дорога».
— Беда,— снова посочувствовала я вслух и пошла сле-
дом за Олей.
Она торопилась домой. Там ждёт нас картошка с мо-
лодыми огурцами. Холодное молоко. И затенённый двор,
где не палит солнце. Мне тоже не терпелось добраться
до дома.
Я оглянулась, когда мы отошли подальше. Старик был
всё на том же месте. Он не решался переступить через
ров. Только пробовал палкой, где поуже. Оля тоже огля-
нулась и прибавила шагу.
— Погоди, Оля,—остановила я её.—Давай вернёмся.
Отдадим старику свой хлеб. А себе сходим ещё купим.
— Отдадим? — испугалась Оля.— Это же наш хлеб.
А дедушка — чужой. Разве чужим отдают своё?
— Отдают,— сказала я.— В войну меня чужие люди
кормили. Я тогда была такой маленькой, как ты.
Оля молчала.
— Да разве нам с тобой чужой этот дедушка? — уго-
варивала я её.— Мы здоровались с ним. А он с нами. Нам
его жалко. А когда жалеешь человека, он уже не чужой.
Оля растерянно топталась на стёжке. Потом вдохнула
хлебный запах и устало поплелась за мной.

А я вспомнила про войну. И рассказала Оле про то,
как мы с мамой прятались в подвале. Потому что в го-
роде шли бои. И про то, как много дней мы не ели. Толь-
ко снег доставали с крыши подвала. Его мы и ели и пили.
А потом нас заметил солдат Галкин. И принёс супу и
хлеба.
Я никогда не забуду солдата Галкина. И солдатского
хлеба.
— Я бы тоже не забыла,—сказала Оля.
Мы подошли к старику. Он стал отказываться от хлеба.
— Нет-нет,— говорил он.—Я как-нибудь сам доберусь
до магазина.
Может быть, он и взял бы. Да заметил, как пристально
уставилась Оля на хлеб. И подумал, что ей жалко отдать
его. Но у Оли просто такая привычка. На всё смотрит
пристально и долго не отводит взгляд.
— Возьмите, дедушка,— вдруг проговорила она.— Вы
не чужой, вы свой.
И она улыбнулась неожиданно, как-то неумело.
Старик не стал больше отказываться. Он взял круглый
хлеб, полюбовался им и сказал:
— Тёплый хлебушко. Спасибо вам, люди добрые!
— Ешьте на здоровье,—сказала я.
— На здоровье,— повторила и Оля.
И мы с Олей снова направились в Верхние Коло-
кольцы.
А по лугу разносился запах тёплого хлеба. Самый дра-
гоценный запах на земле.

Два Борьки
кЛ_ Шли по улице гуси. А навстречу им — журавль.
Гуси увидели журавля, испугались. Они были низкие и
толстые. А он высокий и длинный. Длинные ноги в тёмно-
красных сапожках. Длинные большие крылья. Длинный
острый клюв. И тонкая, длинная шея.
«Аг-аг-аг!» — закричали гуси и пустились бежать. Жу-
равль— за ними. Перегнал и загородил им дорогу. Стоит,
крылья прижал. Будто мальчишка засунул руки в карма-
ны. А что в тех карманах, неизвестно.
Гуси шарахнулись в сторону. Бегут, неуклюже покачи-
ваются. А журавль подпрыгнул, перелетел через них.
И снова стоит перед ними. Лёгкий, стройный. Крылья, как
руки, по швам держит. А сам насмешливо посматривает
на гусиное стадо.
Он не собирался никого обижать. Он просто играл как
умел. Но гуси не признавали такой игры. То вправо от
него бросятся. То влево. То вперёд побегут. То назад.
А он всякий раз оказывается перед ними. Стоит, загора-
живает дорогу. И виду не показывает, как смешно ему
смотреть на испуганных гусей. Смотрит на них сверху и
прячет свою журавлиную усмешку.
Гуси тут совсем оробели. Затоптались на месте. Заоха-
ли, запричитали: «Аг-аг-аг-аг!» Да так шумно, так отчаян-
но, что выбежали люди из домов на их голоса посмо-
треть, что случилось, отчего крик такой на улице.
Я сказала Оле:
— Помнишь, как утром они меня сами гоняли? Шеи
вытянули, шипели. Ну нет, больше я от них не побегу.
Они вон журавля испугались. А я человек.
— Чего их бояться,— согласилась Оля.—Они гуси.
Оля сбегала домой. Принесла сладкого гороха и вы-
сыпала перед журавлём-забавником. Он стал клевать. Гу-
си тем временем стихли и робко, по-одному проскольз-
нули мимо него. И побежали к своему двору.
Я спросила:
— Откуда тут журавль? Да ещё такой весёлый!
— Это Борька,— ответили мне ребята.— Он ручной.
Он у Степаныча живёт. Их было два. Так и звали их —
Борьки. Только одного убили недавно.
— Кто же? — ужаснулась я.
— Вон там он живёт,— показали мне ребята на сосед-
ний дом.
Я посмотрела на дом. Он был обыкновенный. Белый,
с двумя окошками. Под красной черепичной крышей.
А поблизости стоял другой дом. Тоже белый. Тоже
под красной черепичной крышей. Но это был дом Степа-
ныча, который умел приручать редких птиц. У него-то и
жил Борька.
Мы с Олей пошли в гости к Борьке. Двери в том дво-
ре, где он жил, не закрывались. Собаки там не лаяли.
И мы легко вошли во двор.
Степаныч только что вернулся с работы.
Он встретил нас приветливо.
— Мы как раз собираемся обедать,—сказал он.—
Садитесь с нами.
Он принёс кастрюльку картошки. От неё шёл вкусный
горячий пар. Поставил на стол хлеб, помидоры и целое
блюдо винограда. Когда всё приготовил, крикнул:
— Борька, иди сюда!
Вот, оказывается, с кем он собирается обедать. Я-то
думала, почему он говорит; «Мы собираемся обедать»?
Ведь Степаныч живёт один.
Борька не спеша подошёл к столу и наклонил голову
к хозяину. Я даже потеснилась на скамейке, чтобы дать
ему место. Неудобно: мы сидим, а такая важная птица
стоит. Но Борька, конечно, не сел. Он стоял на своих
длинных ногах и ждал, когда его угостят.
— Знаю, чего ты ждёшь, сластёна,—ласково прогово-
рил Степаныч.
Он вынул из кармана кулёк с конфетами и положил
на стол. Борька от нетерпения затанцевал на месте. Сте-
паныч развернул конфету и протянул Борьке. Потом дал
ему вторую и третью.
— Разве журавли едят конфеты?—удивилась я.
— Мой Борька ест. Он лакомка,— ответил Степа-
ныч.— Он у меня всю человеческую еду ест. И хлеб и
картошку. Только больше всего любит сладкое.
Оля глядела, как Борька поедает конфеты, и переби-
рала губами. Будто тоже с ним глотала. Степаныч заметил
Олин взгляд и протянул ей кулёк.
— Спасибо,— сказала Оля.
Она достала конфету и откусила кусочек. Теперь Борь-
ка глядел, как она поедает его собственные конфеты.
Ведь Степаныч ему их принёс.
— Ну, Борька, хватит. Иди гуляй,— сказал Степаныч.
Борька послушно отошёл от стола. Походил по двору.
Заглянул во все углы. Обошёл сад. И снова вернулся к
людям.

— Ищет другого Борьку,—сказал Степаныч.
И стал нам рассказывать про двух Борек. Про то, как
они вместе в поле летали. И как цыплят стерегли от хищ-
ников. И про то, как однажды разнимали они соседских
ребят, когда те подрались. Борькам не понравилось, что
они дерутся. Налетели на них с двух сторон. Ребята ско-
рей бежать. А Борьки их не преследовали. Они навели
порядок на улице и успокоились. Они любили наводить
порядки и во дворе, и на улице. А ещё они любили встре-
чать Степаныча. Выйдут к колодцу и ждут его. Как только
покажется Степаныч, они к нему навстречу бегут. И уже
все вместе возвращаются домой. За стол тоже вместе
садятся. Степаныч сидит за столом. А они по краям стола
стоят.
Степаныч всё рассказывал и рассказывал про Борек.
И вздыхал. Мы тоже с Олей вздыхали. Жалко было и дру-
гого Борьку, и самого Степаныча.
Скоро мы с ним попрощались и пошли домой. Борька
отправился нас провожать. Он дошёл с нами до колодца,
а там повернул назад. Немного пробежался, подпрыгнул
и полетел низко-низко. Ноги у него волочились по возду-
ху. Он даже их не подобрал. Потому что не собирался
далеко лететь.
Мы подошли к своему дому. У калитки стояла Олина
мама, Маруся, и разговаривала с соседкой.
— Куда это вы ходили? — спросила она нас с Олей.
Мы сказали. И Маруся с соседкой стали наперебой
мне рассказывать разные истории о двух Борьках.
В это время шёл мимо нашего дома прохожий. Он
замедлил шаг и громко сказал:
— Здравствуйте!
— Здравствуйте! — ответила я.
А Маруся с соседкой отвернулись. Прохожий пробор-
мотал что-то непонятное и, согнувшись, зашагал скорее
от нашего дома.
— Как же так? — удивилась я.— Человек здоровается,
а вы отвернулись.
Маруся очень сердито сказала:
— А мы ему сто лет не скажем «здравствуй». Он всю
деревню обидел. Он убил Борьку!
Вот оно что. Это был человек, КОТОРЫЙ УБИЛ ЖУ-
РАВЛЯ!
Всю деревню он обидел. Но больше всех—самого
себя. Ему даже «здравствуйте» не хотят сказать!

Младший 6pai
Наступила поздняя осень. Но дни стояли тёплые.
Будто и не кончалось лето. И Митя с Аней целый день
играли в саду. Иногда из сада они спускались по тропинке
к речке — посмотреть на тот берег. Там был лес.
Однажды они притаились в кустах ивняка и стали
ждать. Может быть, покажется на том берегу лосиха с
лосёнком. Или ещё какой-нибудь зверь выйдет из лесу
пить воду. Они долго ждали. Как вдруг из кустов выско-
чил рыжий котёнок. Он был маленький, тощенький и жа-
лобно мяукал. Он тёрся о ноги и смотрел в глаза. Будто
просил: «Возьмите меня. Мне тут страшно».
— Ах ты. Рыжик! — сразу назвала его Аня.
— Давай возьмём его,— сказал Митя и погладил ко-
тёнка.
Аня сначала обрадовалась. Надо взять. У них уже есть
два котёнка — Пушок и Дымок. А теперь третий прибавит-
ся— Рыжик. Только, наверно, мама не разрешит взять
ещё одного котёнка.
— Ты забыл,— напомнила Аня,— мама сказала: нельзя
же собирать нам всех бездомных котят!
Митя не забыл. Но ему было жалко рыженького ко-
тёнка. Скоро стемнеет. Куда он пойдёт?
— Он, наверное, заблудился,— сказал Митя.— Пойдём
поищем его дом.
И они пошли искать дом, где жил Рыжик. Они стуча-
лись в дверь и спрашивали хозяев:
— У вас не убегал котёнок? А то мы нашли его на
речке.
Но все отвечали, что это чужой котёнок. Не их. И взять
его к себе никто не соглашался.
Тогда Митя сказал решительно:
— Он наш. Мы его не бросим. А мама всё равно ска-
жет: «Пусть живёт у нас. Только чтоб это был последний!»
— Мама так и скажет,— подтвердила Аня.
Брат и сестра хорошо знали характер своей мамы. Она
пожалеет котёнка. И они задумали спрятать его в сарае.
Пока тепло, пусть он там поживёт.
Сарай был старый, заброшенный и стоял в самом кон-
це сада. Аня и днём не очень любила туда заглядывать.
А сейчас уже смеркалось. И ей хотелось убежать вместе
с котёнком. Вдруг ещё кто-нибудь выскочит из тёмного
сарая!
Но Митя сказал:
— Ты стой тут. А я пойду посмотрю.
Аня осталась у распахнутой двери, а Митя вошёл в са-
рай. Он хотя и младший брат, но храбрый. Он и в тёмную
комнату идёт первым. И на чердак. И в густой орешник.
Идёт и громко топает, потому что ему тоже страшно.
20
Только он никогда не говорит Ане о своём страхе. Ведь
он её брат. Он должен защищать её. Так его учат и мама
и папа.
Вот и сейчас он вошёл в тёмный сарай. Шёл по скрипу-
чему полу и громко топал, пока не наткнулся на что-то
твёрдое.
— Ой! — вскрикнул он. А когда разглядел, что это
круглая корзинка, обрадовался:—Вот и жильё для Ры-
жика! Только постелить надо что-нибудь на дно. Чтобы
было помягче и потеплее.
Аня сбегала домой и принесла старый ватник. Она по-
стелила его в корзинке и собиралась уложить котёнка.
Но тут вспомнила: он же, бедненький, есть хочет. И снова
побежала домой. Принесла Рыжику молока в мисочке.
Теперь можно было и оставить его на ночь. Он сыт.
И жильё у него есть.
Митя оттащил корзинку с котёнком в дальний угол.
Закрыл сарай. И они пошли домой.
21
Сад не шумел. Было тихо, безветренно. Небо чистое-
чистое. Ни одного облака на нём. Только звёздочки мер-
цают.
— Ух, холодно!—сказала Аня, когда они вбежали на
крыльцо.
Мите тоже показалось, что к вечеру похолодало. Не
то что было днём, когда светило солнце.
И они с Аней подумали о Рыжике. Как он там сейчас?
Они уже полюбили его. Даже больше, чем Пушка и Дым-
ка, которых они тоже приютили этим летом. Им хорошо.
Их уже признали, они живут открыто в доме. А Рыжик —
бездомный. Бесприютный. Дрожит сейчас в сарае от
холода и пугается темноты. Скорее бы уже утро прихо-
дило!
Утро пришло опять солнечное. Митя выскочил на
крыльцо. Перепрыгнул сразу через все порожки и очу-
тился в саду. Там было не так, как вчера. Ещё зеленели
деревья. Кое-где на верхушках яблонь висели красные и
жёлтые яблоки. А под деревьями, в тени, всё белело.
Каждая травинка оделась инеем. Ночью был мороз. Там
же, где солнце пригрело посильнее, земля оттаяла. И те-
мнела пожухлая трава.
Ну и чудо! Встретились сразу этим утром и осень, и
зима, и весна. Оттого и стоял в саду необыкновенный
запах: свежий, колючий, звонкий. Пахло и яблоками, и
ранним морозцем, и оттаявшей землёй.
Митя вдохнул свежий запах и скорее побежал. Ему
не терпелось увидеть Рыжика. Он вбежал в сарай и гром-
ко позвал:
— Рыжик! Рыжик!
Но никто не отозвался на его голос. Митя стал искать
Рыжика и не находил. Его нигде не было. Ни в корзинке,
ни на чердаке, ни в ящиках. Куда же он девался?
Митя пошире распахнул дверь, чтобы было виднее, и
тут же увидел Рыжика.
22

— Вот ты какой...— укорил его Митя.—Я тебя зову,
а ты не откликаешься.
Но Рыжик и не шевелился. Митя испуганно наклонился
над ним и всё понял: Рыжик замёрз.
— Рыжик, Рыжик...— повторял Митя шёпотом. В его
добрых синих глазах были слёзы. Жалко Рыжика...
А дома уже знали про Рыжика. Аня рассказала о нём.
И мама велела принести его домой, да поскорей, потому
что ночью был мороз и в сарае холодно жить малень-
кому котёнку.
— Я сейчас его принесу,— обрадовалась Аня и побе-
жала за ним. Ей было весело, оттого что в саду светит
солнце, а под деревьями — первый иней и что не надо
больше прятать котёнка.
— Митя! — кричала она.— Неси Рыжика домой! Мама
велела.
Митя не отозвался.
Она подбежала к сараю, просунула голову в дверь и
увидела Митю.
— Где Рыжик? — нетерпеливо спросила она.
Митя загородил собою Рыжика.
— Его здесь нет. Убежал куда-то,—сказал он.
И поскорее увёл Аню подальше от сарая, чтобы она
не увидела замёрзшего Рыжика.
Дома он тоже не сказал ничего. Ни маме, ни Ане. По-
тому что жалел их и не хотел, чтобы они горевали.
Он горевал один.