Обложка
Дымшиц А. Драматургия Г.Гауптмана
Действующие лица
Действие I
Действие II
Действие III
Действие IV
Действие V
Действующие лица
Действие I
Действие II
Действие III
Действие IV
Действие V
Действующие лица
Действие I
Действие II
Действие III
Действие IV
Действие V
Действующие лица
Действие I
Действие II
Действие III
Действие IV
Действующие лица
Действие I
Действие II
Действие III
Действие IV
Действие V
Действующие лица
Картина I
Картина II
Картина III
Картина IV
Картина V
Картина VI
Примечания
Оглавление
Text
                    ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«ИСКУССТВО»


БИБЛИОТЕКА ДРАМАТУРГА Редакционная коллегия А. АНИКСТ, Г. ГОЯН, А. ДЫМШИЦ, А. КАРАГАНОВ, С. МОКУЛЬСКИЙ. Б. РОСТОЦКИЙ, А. СМИРНОВ, Е. СУРКОВ j<tcyll<iiittH$efiH<r{ u^êatueJ&cmifû .искусство" Ji ас к if а 1959
ГАУП TM A H Û"Uf.*va9 с н*ж€ЦК<гга искусство «Ире iCtfa 1959
Редактор тома с. МОКУЛЬСКИИ Вступительная статья А. ДЫМШИЦА Примечания А. ЛЕВИНТОНА
——Mi
ГЕРГЛРТ ГАУПТМАН Среди сланных имен немецких писателей-гуманистов имя Гер- гарта Гауптмана принадлежит бесспорно к числу весьма заметных. Гергарт Гауптмаи прожил большую творческую жизнь, насы- щенную напряженным и разнообразным трудом. С 80-х годов про- шлого столетия и до самой своей смерти, последовавшей в 1946 го- ду, этот писатель не покладая рук работал в самых разных жанрах. Он проявил себя как драматург, беллетрист, мемуарист, поэт и публицист. Гауптман начал свой путь стихами (его юношеская поэма «Весна любви» написана в 1881 году). В конце его жизни мы сно- ва видим среди его созданий стихи, полные лирических раздумий о судьбах родины. Гауптман был поэтом, и притом поэтом глубо- ким и сильным. Однако все же не поэзия, а драматургия явилась главной сферой выражения его таланта. То же следует сказать и о Гауптмане-прозаике: им было написано много беллетристических произведений, среди которых есть вещи поистине замечательные; но все-таки не они, а прежде всего драмы Гауптмана прославили его имя. Гергарт Гауптман родился 15 ноября 1862 года в Оберзальц- брунне (Нижняя Силезия) в семье богатого крестьянина, содержа- теля трактира и гостиницы. Дед Гауптмана был прядильщиком, од- ним из тех бедняков, которые пережили героическую трагедию вос- стания силезских ткачей в 1844 году. Дописательский путь Гауптмана, его отрочество и юношеские годы были насыщены разнообразными идейными, философскими и художественными исканиями. Будущий писатель много путешест- вовал, живо интересовался проблемами философии и эстетики, за- нимался живописью и скульптурой, увлекался театром. В авто- биографической книге Гауптмана «Приключения моей юности» (1937) рассказано об этих «годах странствий». Уже в пору юности б
у Гауптмана выработалось отвращение к господствовавшей в Гер- мании юнкерской касте, появилось презрение к трусливому буржу- азному филистерству, зародилось искреннее сочувствие к страдаю- щим народным массам, к бедному крестьянству^ к городскому ре- месленному люду, к смелым и честным людям искусства, задыхав- шимся в удушливой атмосфере империи Гогенцоллернов. Но юный искатель, захваченный страстной любовью к искусству, был далек от среды передовых борцов за народные интересы: у него не было связей с революционной социал-демократией, с партией, вдохновля- емой Марксом и Энгельсом, практически руководившейся Вильгель- мом Либкнехтом и Августом Бебелем, гонимой и преследуемой «железным канцлером» — Бисмарком. В поисках социальных истин Гауптман обратился было к философии Фридриха Ницше, но быстро «переболел» ницшеанством, отвергнув его аристократический сверх- индивидуализм. Отказ от ницшеанского культа «сильной личности» еще больше содействовал укреплению демократических симпатий будущего писателя. А нарастающий подъем в деятельности немец- кой рабочей партии, сломившей наконец в 1890 году бисмарков- ский «исключительный закон против социалистов», не мог не оказать влияния на общественные идеи молодого Гауптмана. Несмотря на то, что Гауптман оставался практически далеким от борьбы немец- ких рабочих, критика прусской реакции, сопровождавшая эту борь- бу, несомненно, .влияла «а его раннее творчество, отражаясь в кри- тических мотивах его первых социальных драм. Ранние литературные опыты Гауптмана относятся к началу 80-х годов. Но не они принесли молодому писателю известность и сла- ву. Первым его нашумевшим, привлекшим широкое общественное внимание произведением была драма «Перед восходом солнца», поставленная 20 октября 1889 года союзом «Свободная сцепа» в по- мещении берлинского театра имени Лессинга. С этой поры имя Га- уптмана становится международно известным. Из года в год по- являются все новые и новые его драматические произведения. Во- круг его пьес на протяжении четверти века развертывается горя- чая и страстная полемика — каждое новое его произведение вызы- вает ожесточенные споры в критике и в общественном мнении Гер- мании и других стран. Гауптман становится хорошо известным и в России. Пьесы его издаются на русском языке и ставятся луч- шими русскими театрами. За его драматургией внимательно следят Лев Толстой, Чехов, Горький. Станиславский и Московский Художественный театр много делают для пропаганды лучших про- изведений Гауптмана в России. 6
Несмотря на то, что Гауптман остается по-прежнему далеким от рабочего движения, от идей социалистической борьбы, наиболее значительные из его социальных драм встречают признание и под- держку со стороны немецких революционных деятелей. Так, напри- мер, Франц Меринг высоко оценивает в своих статьях многие про- изведения раннего Гауптмана, отстаивая их от нападок реакцион- ной печати. Одна из ранних социальных драм Гауптмана — «Ткачи» быстро завоевывает международную известность. Ее переводят на многие языки, она становится ценным пропагандистским материалом для революционных кружкой как у себя на родине, так и в России, Польше, прибалтийских странах. В России начала нашего века эта драма Гауптмана использовалась наряду с пьесами и рассказами Горышго, памфлетами Вильгельма Либкнехта («Пауки и мухи») и Поли Лафарга как своего рода «иллюстративное пособие» к прак- тике большевистской пропаганды среди рабочих. Недаром один из первых русских переводов «Ткачей» был сделан сестрой В. И. Ленина — Анной Ильиничной Ульяновой-Елизаровой и отре- дактирован Владимиром Ильичем. Драматургия Гергарта Гауптмана свидетельствует о большом разнообразии творческих возможностей, которыми, обладал этот пи- сатель. Современность и история, быт и фантазия — таков ее ши- рочайший тематический диапазон. Высокая трагедия и сатирическая комедия, пьеса-сказка и пьеса-буффонада, драматическая мистерия и драма в стихах — таков диапазон ее жанров. Несмотря на то, что в творчестве Гауптмана заметно сказались воздействия дека- дентских течений конца прошлого и начала нашего века, в лучших произведениях писателя нельзя не почувствовать живых творческих связей с критическим реализмом классиков, иногда существенного обогащения их социально прогрессивных традиций. Появление на сцене первых пьес Гауптмана — «Перед восходом солнца» (1889), «Праздник примирения» и «Одинокие» (1890), «Кол- лега Крамптон» и «Ткачи» (1892), «Бобровая шуба» (1893)—было связано с триумфами прогрессивного в ту пору натуралистического движения. Гауптман выступил в литературе и в театре как про- граммный драматург натурализма. Первая его пьеса — «Перед вос- ходом солнца» была посвящена теоретикам натурализма в Германии Лрно Гольцу и Иоганнесу Шлафу. Сценическая интерпретация ран- них пьес Гауптмана была осуществлена Отто Брамом, виднейшим режиссером-натуралистом. С натуралистическим движением в искусстве молодой Гергарт Гауптман был связан теснейшим образом. Его первые социальные 7
драмы выражали весьма отчетливо сильные и слабые стороны этого художественного направления. Стремление к точному воспроизведе- нию явлений действительности, особый интерес к быту, к деталям обстановки, к фиксации жестов и диалектальных языковых особен- ностей — все это выражало у Гауптмана общую для всех писате- лей-натуралистов борьбу за приближение искусства к жизни, за объ- ективность изображения действительности. Гауптман был, несом- ненно, одним из тех натуралистов, которые наиболее плодотворно со- действовали расширению социальной тематики в литературе. Од- нако, как и другие писатели натуралистической школы, Гауптман был склонен к подмене социальных мотивировок в искусстве биоло- гическими, к преувеличению роли наследственности, якобы опре- деляющей биологическую ценность человека и его поведение в обществе. Не случайно Гауптман, как и многие другие писатели-на- туралисты, довольно скоро дал место в своей драматургии импрес- сионистическим тенденциям в работе над образами и стилем, про- явившимся в таких его пьесах, как «Вознесение Ганнеле» (1893) и «Потонувший колокол» (1896). И все же отождествлять всецело Гауптмана с литературой нату- рализма не следует. В творчестве его явственно чувствовалась реалистическая направленность. Писателю удалось нарисовать це- лую галлерею типических характеров, показанных в типических обществевных обстоятельствах. Близость драматургии молодого Гауптмана к ряду произведений Золя очевидна (недаром критика так часто и не без оснований проводила параллель между его «Ткачами» и «Жерминалем» Золя). Однако эта близость выража- лась не только в общности ряда натуралистских творческих прин- ципов и художественных решений, но и в непоследовательности обоих писателей как натуралистов, в «отступлениях» того и другого к реализму. Столь же очевидной была и близость молодого Гаупт- мана к Ибсену, чья социально-психологическая драматургия с ее острой общественно-критической направленностью оказала сильное воздействие на автора «Одиноких» и «Праздника примирения». Интересно отметить, что в укреплении реалистических мотивов в драматургии молодого Гауптмана большую роль сыграло его зна- комство с драмой Л. Н. Толстого «Власть тьмы». Психологический реализм прозы и драматургии Толстого, пытливый интерес велико- го русского писателя к народным характерам и к «диалектике души» ' серьезно повлияли на лучшие пьесы раннего Гауптмана и отразились в них (хотя и в существенно ослабленном виде). Это обстоятельство отмечал впоследствии и сам Гауптман. В 1945 году 8
он писал: «Истоки моего творчества восходят к Толстому... Моя драма «Перед восходом солнца» возникла под воздействием «Власти тьмы», ее своеобразной, смелой трагедийности». Вопрос о воздействии «Власти тьмы» на «Перед заходом солнца» освещен и в работах современного немецкого исследователя драматургии Га- уптмана профессора Ганса Майера К Уже первая пьеса Гергарта Гауптмана показала читателям и зрителям, как органически близок ее автор литературе натурализ- ма и насколько его творческие достижения поднимались над обыч- ной продукцией натуралистов, обнаруживая большую реалистиче- скую глубину в изображении характеров. С одной стороны, в этой драме, как и во многих последующих произведениях, Гауптман от- дал дань натуралистической теории наследственности, иллюстрацией которой явился образ Елены, а выразителем и пропагандистом Аль- фред Лот. С другой же стороны, сила этой пьесы меньше всего определялась надуманной «теорией» наследственности и состояла прежде всего в острой критике капиталистических порядков, несу- щих простым людям свирепую эксплуатацию и гибель, в показе па- дения нравов и разложения семьи под влиянием уродливых денеж- ных отношений. В пьесе «Перед восходом солнца» писатель предстал перед сво- ими читателями и зрителями прежде всего как трагический талант. Это произведение трагедийное. Судьба Елены Краузе, жизнь ко- торой изуродована и загублена средой (и, по мысли автора, пред- определена наследственностью), история ее несчастной любви и страшной гибели составляет главную трагедийную тему пьесы. Но рядом с ней развивается и тема трагедии народа, подавленного и эксплуатируемого самым беспощадным образом, тема рабочих-уг- лекопов, батраков и фабричных пролетариев. Разработанная эпизо- дически, она нарисована скупыми, но выразительными красками», и носит отчетливо обличительный характер. Вместе с тем уже в первой своей пьесе Гауптман обнаруживает яркое комедийное дарование. Злые, почти сатирические тона, в которых изображены буржуа-стяжатель Гофман, отпрыск вырож- дающегося юнкерского рода Кааль, приживалка фрау Шпиллер,. предвещают будущего автора комедий «Коллега Крамптон», «Боб- ровая шуба», «Красный петух». 1 См., например, вступительную статью к четырехтомному изда- нию избранных драматических произведений Гергарта Гауптмана„ Берлин, изд-во «Aufbau», 1956. 9
Первая пьеса Гауптмана ярко продемонстрировала и характер- ную для этого драматурга установку на театральное воплощение. Гауптман — художник, обладавший превосходным сценическим во- ображением и расчетом. Сильный драматизм, нарастающее и погло- щающее внимание зрителя сквозное действие, жи-вость диалогов, точность ремарок — все это сулило большинству пьес Гауптмана те- атральные успехи. В его лучших пьесах создан такой естественный колорит быта (или сказочной фантазии), что тем самым в театре словно заранее «устраняется» рампа и создается непосредственный контакт между сценой и зрителем. Однако наряду с очевидными сильными сторонами первая со- циальная драма Гауптмана содержала и не менее очевидные сла- бости. Эти слабые стороны пьесы были связаны с отсутствием у писателя революционного мировоззрения, с вызванной этим неспо- собностью его к глубоким социальным обобщениям, с односторон- ним восприятием им современной жизни. Эти недостатки очень ярко сказались в работе драматурга над образом Лота. Альфред Лот, которого Гауптман хотел представить как убежденного соци- ал-демократа, меньше всего может восприниматься в качестве та- кового. Его фигура — наглядное доказательство того, как далек был Гауптман от революционной среды, как мало он ее знал. Сво- его Лота, которого он мыслил чуть ли не в виде положительного героя, Гауптман наделил чертами эгоиста и индивидуалиста, припи- сав своему «социалисту» такие взгляды, которые сродни не созна- тельному борцу за рабочее дело, а мелкобуржуазному анархо-син- дикалисту. • С отсутствием у Гауптмана революционного взгляда на жизнь было связано и его отношение к народу. И в «Перед восходом солн- ца» и в ряде последующих драм тема народа дается с глубоким ав- торским сочувствием. Писатель относится с состраданием к мукам эксплуатируемых масс, но он не видит народных героев-борцов, не изображает народа, сражающегося за свою свободу. Современная жизнь выступает лод пером Гауптмана жестокой, уродливой, порож- дающей бессчетные трагедии. Такой предстает она во всех тех пье- сах, где выражаются реалистические черты драматургии Гауптмана и отсутствует характерное для декадентских мотивов некоторых его произведений примирение с действительностью. Современная бур- жуазная действительность критикуется, таким образом^ в самых сильных пьесах Гауптмана — от «Перед восходом солнца» до «Пе- ред заходом солнца». Но нигде и никогда у Гауптмана — писателя, ограниченного буржуазно-демократическим видением жизни, — не 10
появляется победоносный противник страшного мира буржуазных отношений. В своих социальных драмах, начиная с «Перед восхо- дом солнца», писатель выступает как гуманист, обличающий черный мир насилия и наживы, отрицающий трагическую действительность, которая губит Елену Краузе, возчика Геншеля, Розу Бернд, Доро- тею Ангерман, которая несет ужасные страдания Арнольду Крамеру и Маттиасу Клаузену. Такое восприятие буржуазной действитель- ности, безусловно, критично. Но в то же время оно овеяно ощу- щением безысходности, ибо отсутствие образов настоящих антаго- нистов буржуазного мира, отсутствие ощущения надвигающейся ре- волюционной грозы характерно для всей духовной атмосферы драм Гауптмана на социальные темы. Первая половина 90-х годов — натуралистическая пора творче- ства Гауптмана, это время появления ряда его социальных драм. В пьесе «Одинокие» драматург выступил обличителем отвратитель- ного бюргерского филистерства, противопоставил погрязшему в ду- хоте мещанских будней «герою» компромисса Иоганнесу Фокерату Анну Map, человека-искателя, идущего в живую жизнь. В «Одино- ких» ярко предстало ничтожество филистерской «науки», капитули- рующей перед реакционной действительностью. В «Коллеге К.^ам- птоне» с сочной иронией была разработана тема враждебности бур- жуазного мира искусству. В «Бобровой шубе» ирония переросла в сатиру, и под пером писателя возникли сатирически обрисованные типы, выхваченные из живой действительности, субъекты, которых он наблюдал в берлинском пригороде Эркнере и которые явились в пьесе живым обличением гнусного прусского чиновничества и мещанства. Впоследствии, побуждаемый многолетним сценическим успехом «Бобровой шубы», Гауптман написал ее продолжение — ко- медию «Красный петух» (1901) у но эта пьеса оказалась неизмеримо слабее своей предшественницы, что было отмечено известным не- мецким критиком-марксистом Францем Мерингом. Крупнейшим произведением Гауптмана 90-х годов, одной из его замечательнейших пьес явилась драма «Ткачи», посвященная слав- ному пролетарскому восстанию в Силезии, которое было так высоко оценено Марксом и запечатлено в стихах Гейне, Веерта, Фрейлигра- та и в немецком песенном фольклоре. В этой пьесе, лишенной инди- видуального героя и избравшей своим героем массу, писатель правдиво показал ужасы капиталистической эксплуатации и спра- ведливость народного гнева. До осознания силезских событий 1844 года как одного из первых сигналов выхода рабочего класса на арену политической борьбы Гауптман, естественно, не смог воз- //
выситься. Тем не менее его «Ткачи» сыграли, как уже отмечалось выше, большую прогрессивную роль в литературе и жизни. Непри- миримый классовый антагонизм, подлость хищников и страдания ткачей, изображенные драматургом, были воплощены в этой пьесе с такой аналитической достоверностью, что превратили ее в доку- мент социальной критики. В свое время молодой Энгельс, характеризуя в статье «Быст- рые успехи коммунизма в Германии» картину художника Карла Гюбнера, писал, что характер отображенного на этом полотне соци- ального контраста сам по себе приводит умного зрителя к револю- ционным выводам. «Картина,— отмечал Энгельс,— изображает груп- пу силезских ткачей, принесших холст фабриканту, и с необычайной силой показывает контраст жестокосердного богатства, с одной сто- роны, и безысходной нищеты — с другой». Эта картина, указывал Энгельс, «сделала гораздо больше для социалистической агитации, чем это могла бы сделать сотня памфлетов» *. «Ткачи» писались Гауптманом совсем в иную пору, чем картина Карла Гюбнера. Драматург мог перейти от показа социального кон- фликта к историческим выводам из него. Но, не будучи человеком социалистического сознания, Гауптман не сумел осветить свою те- му с позиций революционного исторического опыта. Он ограни- чился отображением конфликта, контраста, столкновения двух про- тивоборствующих сил и сделал это с таким проникновением в об- стоятельства, с таким художественным мастерством, что пьеса его была закономерно взята на вооружение революцией как могучий аргумент против подлого мира буржуазного хищничества и разбоя. Ненависть к эксплуататорам, сочувствие к эксплуатируемым, по- рождаемые «Ткачами» Гауптмана, вызвали к ним большой интерес Л. Н. Толстого. В 1900 году Толстой писал В. Г. Черткову о своем намерении дать предисловие к этой драме немецкого писателя. В Германии власти пытались некоторое время задержать поста- новку «Ткачей». Берлинский начальник полиции следующим образом «мотивировал» наложение запрета на пьесу: «В ней, — писал он, — вооруженное восстание угнетенных рабочих представлено, как не- умолимое следствие социального неравенства, а участие в восста- нии объявляется долгом порядочного человека». В течение 1893 года Гауптману пришлось бороться за свою пьесу. 26 февраля 1893 года она была показана в закрытом спектакле «Свободной сценой», и только к концу года с представления «Ткачей» был снят запрет. 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 2, стр. 519. 12
Когда в 1894 году эта пьеса была поставлена на сцене Немецкого театра, император Вильгельм II в знак протеста отказался от сво- ей ложи в «крамольном» театре. Немецкая реакция никогда не могла простить Гауптману его «Ткачей». Всемирно признанный писатель, увенчанный в 1905 году званием доктора Оксфордского университета, а в 1912 году Нобе- левской премией, Гауптман воспринимался Вильгельмом II как «враг империи». Зато немецкая демократия всегда высоко чтила эту пье- су Гауптмана. Под влиянием «Ткачей» известная немецкая худож- ница Кете Кольвиц создала замечательные рисунки, относящиеся к числу лучших произведений германской революционной графики. Обратившись к национальной истории, Гауптман решил создать вслед за «Ткачами» другое произведение на историческую тему. Такой исторической драмой явился «Флориан Гейер» (1896). Эта пьеса была написана в результате длительного изучения материа- лов по истории крестьянской войны в Германии. Но тщательность, с которой писатель работал над памятниками первой половины XVI столетия, все же не могла гарантировать успеха его новой ра- боты. Гауптману удалось внести в свою пьесу немало достоверно- го— характерные черты эпохи и верные детали быта. Но «Флориан Гейер» с еще большей достоверностью показал, что Гауптман не сумел выработать правильного взгляда на эпоху Реформации и крестьянской войны. Еще Меринг подметил сходство этой драмы с трагедией Фердинанда Лассаля — «Франц фон Зикинген», раскрити- кованной Марксом и Энгельсом в их известных письмах к автору. И самый выбор героя, представляющего не главную силу эпо- хи — революционного крестьянства и городского плебса, а индивиду- алиста-аристократа, выступавшего — вопреки правде истории — по- борником демократических интересов, и превращение героя в рупор для авторских идей в самом деле сближали «Флориана Гейера» с неудачной пьесой Лассаля и делали ее неудачей Гауптмана. С середины 90-х годов начинается новый этап в творчестве Гер- гарта Гауптмана. В Германии, как и в ряде других европейских странах, входит в силу новое течение буржуазной литературы — символизм. Глашатаями символизма выступают многие бывшие на- туралисты, закономерно пришедшие к импрессионизму, этой худо- жественной «купели» символического творчества. Гауптман создает целый ряд произведений, утверждающих его среди символистов. Подобно Леониду Андрееву в России, Гауптман в своей драматур- гии не становится всецело символистом. Если у Леонида Андреева мы находим наряду с символистскими пьесами типа «Анатэмы» 13
драмы реалистического характера («Дни нашей жизни» и др.), то и у Гауптмана символистского периода рядом с «Бедным Генрихом» (1902) —типично декадентской пьесой — окажется, например, «Роза Бернд» — социальная трагедия, проникнутая суровым реализмом. В 1906 году Гауптман выпустил в свет свое первое Собрание сочинений, составившее шесть томов. Перед читателем «предстали весьма разнохарактерные пьесы, запечатлевшие литературные иска- ния и литературные «сближения» писателя. В этих книгах можно было познакомиться с Гауптманом периодов его сближения и с на- турализмом и с символизмом. В первом периоде было больше пьес, в которых автор, возвышаясь над натуралистическим «каноном», достигал значительных успехов и представал как создатель реали- стических образов, наблюдений, характеров. Во втором периоде таких пьес было меньше — их вершинами являлись «Возчик Ген- шель» (1898) и «Роза Бернд» (1903). Символистский период творчества Гауптмана характеризуется ростом индивидуалистических настроений писателя. Отвращение к буржуазной действительности, столь характерное для Гауптмана натуралистического периода, сменяется теперь в ряде пьес пассив- ностью, смирением, в сущности — примирением с действительно- стью. В некоторых драмах на смену обличению и критике приходит бегство в область мечты, в поэзию абстрактных нравственных иде- алов, в мир сказки и религиозных представлений. Так возникают такие произведения, как «Вознесение Ганнеле», «Бедный Генрих», «А Пиппа пляшет» и другие. Как и многие писатели-символисты, Гауптман охотно становится на путь поэтической стилизации, обработки старинных сказочных и легендарных сюжетов. Гауптман был замечательным знатоком немецкого фольклора, но, обращаясь к его образам, он зачастую модернизировал их, наполнял их новым содержанием, превращал чистые и прозрачные аллегории народных сказок в темные, туман- ные символы. Франц Меринг увидел уже в «Вознесении Ганнеле» первый симптом поворота писателя к декадентству. Лев Толстой в своем трактате «Что такое искусство?» отметил декадентские черты в пьесах «Ганнеле» и «Потонувший колокол». В этих пьесах-«сказ- ках», опирающихся на поэтически обработанные фольклорные сю- жеты и образы, автор уходил в мир отвлеченных романтических представлений, становился на почву пассивно романтического про- тивопоставления суровой действительности и украшающей мечты. Особенно ярко выразился декадентский характер гауптмановских стилизаций в пьесе «Бедный Генрих». Почерпнув сюжетные мотивы M
из одноименного эпического произведения швабского поэта XII сто- летия Гартмана фон Ауэ, Гауптман обработал их на декадентский лад, Насыщая старинную сагу осихолошческими «проблемами», свойственными эпохе буржуазного упадка. Наивная прелесть ста- ринного предания вступила здесь в противоестественное сочетание с нездоровой чувственностью, идеал чистой и благородной жертвен- ности окрасился мистической экзальтацией. Несколько особняком стоит в этом ряду «Потонувший колокол». В этом произведении сказочные образы и легендарные мотивы го- раздо ближе к их естеству, чем в других пьесах-«сказках». Ча- рующие образы народной поэзии предстали здесь в своей прекрас- ной сущности, а будничный бюргерский мир выступил в гротескном уродстве. Образ литейщика Генриха явился для автора носителем безнадежных сверхчеловеческих устремлений, которые он осудил и развенчал еще раз, несмотря на растущие в его собственном твор- честве индивидуалистические настроения, В «Потонувшем колоколе» Гауптман отверг в образе Генриха ту самую «философию» опо- этизированного индивидуализма и «личной свободы», которая яв- лялась философией символизма и начинала все больше и больше овладевать его собственным сознанием. К поэтическим стилизациям Гауптмана относится и пьеса «Эль- га», написанная по мотивам Грильпарцера. В «Эльге» писатель предстает всецело погруженным в мир романтического вымысла, придающего условный характер историческому и национальному ко- лориту. С годами Гауптман переходит к усиленным занятиям идеали- стической философией, становится поклонником мрачного мистика Якоба Бёме, философию которого он старается объединить с совре- менными декадентскими идеями. Но это происходит значительно позднее, в самый творчески непродуктивный для писателя период. Теперь же, в конце 90-х и начале 900-х годов, он создает, вопреки своим символистским увлечениям, вырываясь из атмосферы поэтиче- ских стилизаций, ряд социально острых, трагически окрашенных драм. Среди них — прежде всего «Возчик Геншель», «Роза Бернд» и написанная несколько позже берлинская трагикомедия «Крысы» (1910). В этих пьесах, близких по манере к современным социаль- ным драмам Гауптмана натуралистического периода, но отличаю- щихся новым усилением реалистического рисунка характеров, писа- тель с отличным знанием быта и психологии показал трагические будни людей так называемых социальных «низов» капиталистиче- 15
ского общества. В «Возчике Геншеле» семейная драма показана как выражение общественных противоречий, как прямое следствие уродливой действительности. Именно это обстоятельство и привле- кло, по-видимому, внимание В. И. Ленина к пьесе «Возчик Ген- шель». Как вспоминает Н. К- Крупская, эту драму Владимир Ильич смотрел в 1900 году в Москве и отзывался о ней очень положитель- но. В «Розе Бернд» трагическая судьба героини также разработана как частное проявление общественных закономерностей. Сильным и значительным произведением является и драма «Крысы», про- никнутая ненавистью к буржуазному мещанству и написанная в реалистической манере. (Эта драма не вошла в настоящее издание, так как ее новый перевод только что выпущен отдельной книжкой в издательстве «Искусство».) На пороге нового века Гергарт Гауптман создает две пьесы, которые вновь показывают все многообразие его драматургического таланта. Трудно представить пьесы, более полярные по характеру, чем «Шлюк и Я у» (1899)—эта изящная буффонада, восходящая отчасти к шекспировским образам, отчасти к мотивам комедии дат- ского классика Хольберга «Мужик-барин» («Йеппе с горы»), и «Ми- хаэль Крамер» (1900)—трагедия, прототипы которой были хорошо изучены писателем в окружающей действительности. В «Михаэле Крамере» противоречия мировоззрения и творчества Гауптмана про- являются с большой очевидностью. Борьба между традициями со- циального обличения и нарастающими индивидуалистическими на- строениями получает здесь свое воплощение: с одной стороны, писатель с огромной силой обнажает трагедию искусства в капита- листическом обществе и бичует аристократических и чиновных тупиц, с другой -же, — в его понимании назначения художника чув- ствуется «борьба за индивидуализм». В годы первой мировой войны и Веймарской республики Гаупт- ман утратил былое влияние на развитие немецкой литературы. Если в 90-х и в начале 900-х годов он принадлежал к «властителям дум», то в новых исторических условиях ему пришлось уступить дорогу писателям-экспрессионистам, пришедшим в буржуазном искусстве на смену символизму. Георг Кайзер, Эрнст Толлер, Вальтер Газен- клевер становятся теперь популярнейшими драматургами. Молодым революционным писателям этой поры Фридриху Вольфу и Бертоль- ту Брехту, положившим начало социалистической драматургии в Германии, Гауптман 10-х и 20-х годов был, разумеется, глубоко чужд. Его символистские пьесы были враждебны им по самой своей романтико-идеалистической сущности, его эстетизированные обра- 16
ботки фольклора и стилизации под античность проходили мимо их творческих интересов. И только его ранние социальные драмы («Ткачи» и др.) и лучшие из его пьес 900-х годов оставались клас- сическим наследием национальной драматургии Германии. К тому же в идейно-политических позициях Гауптмана этой по- ры усилились консервативные тенденции. Уже в 90-х годах эволю- ция от натурализма к символизму знаменовала для Гауптмана отход от социального радикализма к примирению с действительностью. Прадда, как отмечалось, в начале века писатель еще не пошел на полный разрыв со своим прошлым. Зато в годы первой мировой войны Гауптман сделал решительный шаг вправо: он встал на шо- винистические позиции и пытался оправдать политику германских милитаристов. Горькому, который хотел привлечь Гауптмана к ин- тернациональной борьбе против войны, не удалось достигнуть в этом успеха. Отмежевался Гауптман и от Ромена Роллана как антивоенного борца. Так, еще в 1914—1915 годах отказом от актив- ной гуманистической позиции Гауптман положил начало тому политическому оппортунизму и консерватизму, который привел его впоследствии к тяжким идейным ошибкам. Несмотря на консервативные позиции, которые Гауптман зани- мал между первой и второй мировой войнами, реакционные тенден- ции не могли всецело заглушить в его творчестве органичных для него демократических симпатий. Иногда эти старые симпатии пи- сателя проявлялись с новой, зримой и впечатляющей силой. Особен- но отчетливо и ярко выразились они в таких пьесах, как «Доротея Ангерман» (1925), и в ставшей классической драме «Перед захо- дом солнца» (1932). «Доротея Ангерман» не принадлежит к числу наиболее значи- тельных художественных созданий драматурга. Эта пьеса выросла из объединения двух замыслов Гауптмана, и поэтому в ней явно ощутимы «двоящиеся» сюжетные ходы. По своему содержанию, по драматической коллизии, лежащей в ее основе, пьеса близка мно- гим социальным драмам Гауптмана, рисующим трагедию женщины в мире, основанном на общественной несправедливости, обмане и деспотизме. С особой силой прозвучала опубликованная накануне фашист- ского переворота в Германии драма Гауптмана' «Перед заходом солнца». Драма эта сильна прежде всего своим социальным крити- цизмом. 3 образах ряда персонажей из окружения тайного ком- мерции советника Маттиаса Клаузена показаны типы фашизирую- щейся капиталистической Германии. Особенно выразительно высту- 2 Г. Гауптман 17
Пают отвратительные черты фашистской «психологии» в образах деловитого циника, беспощадного к людям стяжателя Эриха Клам- рота и холодного чинуши — советника юстиции Ганефельдта. В драме «Перед заходом солнца» возрождается характерная для раннего Гауптмана тема распада и дегенерации буржуазной семьи. Но теперь эта тема разработана с гораздо большей социально-пси- хологической четкостью. Отпрыски богатого коммерсанта Клаузена лишены моральных устоев, под властью денег утрачивают послед- ние человеческие черты. Таков старший сын Вольфганг — черствый, себялюбивый, трусливый, таков легкомысленный и беспринципный Эгмонт, таковы обе дочери — фанатически религиозная и озлоблен- ная Беттина и слабовольная, чувственная Оттилия. Не наследствен- ность, как во многих ранних пьесах Гауптмана, определяет гнусные поступки атил "р^гтани^^" буржуазного вырождения, а прежде всего сама их буржуазная сущность, обуревающая их жажда денег и желание отстоять «фамильную» собственность, захватить будущее отцовское наследство. Своре хищников, действия которой направляются грязным дель- цом Кламротом, в пьесе четко противопоставлены простые лкщи — мать и дочь Петере, садовник Эбиш, домашний врач старого Клау- зена— Штейниц, лакей Клаузена — Винтер. Именно эти люди, сто- ящие на разных ступенях духовного развития, но не развращенные властью денег, честные, прямодушные, естественные в своих мыслях и в своих поступках, являются в пьесе носителями гуманистиче- ской морали. Маттиас Клаузен пробуждается к новой жизни, ре- шительно рвет со своим семейством не потому, что ищет «юную подругу» (как полагают его оскотинившиеся отпрыски), а потому, что находит в Инкен Петере живое воплощение добра, бескорыстия, благородства, чистой и свободной любви. «Перед заходом солнца» — пьеса с отчетливым реалистическим рисунком характеров, в ее основе лежит реалистически верная кол- лизия. Маттиас Клаузен падает под ударами неумолимых «законов» капитализма, падает подобно современному Лиру, для которого в его буржуазной семье уже не нашлось Корделии. Клаузен гибнет, затравленный собственными детьми, своим зятем и сотрудником Клам- ротом, гибнет как жертва циничного буржуазного хищничества. Он погибает, проклиная психологических и нравственных уродов, но так и не постигнув природы общественных отношений, которые создают выродков, подобных его собственным детям и родственни- кам. В таком решении характера Маттиаса Клаузена драматург ока- зался безусловно реалистом, ибо его коммерции советник не мог под- 18
няться в германских условиях своего времени до уровня обличителя буржуазного общественного строя. Однако в драме «Перед заходом солнца», как и в других луч- ших пьесах, Гауптман, несмотря на социальную прогрессивность и реалистические тенденции, остался все же ограниченным в своей об- щественной критике. Перед нами талантливое произведение, но сила его не столько в социально обобщающем анализе характеров и об- стоятельств, сколько в социальных догадках относительно людей и условий, взятых прежде всего в их психологическом выражении. Художник, реалистически проникающий в природу характеров, не мог остаться в пределах одних психологических или психопатоло- гических этюдов, — и психологический анализ привел его к ряду ин- тересных социальных постижений. Он замечательно изобразил тра- гическую схватку человека и капитализма. Но, как художник бур- жуазный, он и на этот раз не возвысился до революционного отри- цания проклятого мира, где нет места настоящему человеку, нет простора для творчества, дружбы, любви. И все-таки, достигнув вершинных для него возможностей об- щественной критики и реалистической типизации, Гауптман талант- ливо обнажил в драме «Перед заходом солнца» характерные соци- ально-психологические уродства, порождаемые преступной сущно- стью капитализма. Он передал ощущение обреченности того строя, при котором люди задыхаются, того общества, которое враждебно человеку и человечности. Так на самом пороге новых, мрачнейших событий немецкой исто- рии Гергарт Гауптман поднялся на новую творческую высоту. Этот художественный взлет писателя постарались предать забвению в Германии фашистской поры. Но в Советском Союзе он не ушел от общественного внимания, и пьеса «Перед заходом солнца» была с успехом сыграна в Государственном театре имени Евг. Вахтангова в Москве и в Новом театре в Ленинграде. После захвата власти Гитлером Гауптман — в отличие от боль- шинства немецких писателей — не только остался в Германии, но и пытался одно время сотрудничать с нацистами, входя в состав фа- шизированной Академии искусств. Однако оголтелых врагов куль- туры — фашистов Гауптман все же не мог. полностью «устроить». Гитлеровцы не хотели забыть и простить Гауптман.у его «Ткачей» и «Крыс», его интереса к крестьянским движениям прошлого («Фло- риан Гейер»), его лучших гуманистических драм. Не могли простить они ему и пьесы «Перед заходом солнца». Нацисты чувствовали, что талантливый художник при всех своих срывах не отказался пол- 2* 19
мостью от известных демократических симпатий. Они требовали от него поэтому произведений на современные темы, которые могли бы прозвучать как клятвы в верности фюреру. Однако престарелый писатель не пошел навстречу этим притязаниям, а демонстративно обратился к поэтизаиии прошлого: он создал драмы «Гамлет в Вит- тенберге» (1935). «Ифигения в Дельфях» (1940), «Ифигения в Авли- де» (1943). Вскоре ему пришлось жестоко раскаяться в слабости, проявленной им в начале гитлеровской поры. Не решаясь на распра- ву с Гауптманом, гитлеровцы подвергли его «духовной изоляции». За писателем была установлена слежка, его восьмидесятилетие про- шло в обстановке глухого молчания. В мрачные годы фашистского разгула, в годы войны, завершив- шейся разгромом гитлеризма, Гауптману пришлось многое переду- мать и многое переоценить. Появившаяся в 1942 году пьеса «Маг- нус Гарбе» прозвучала как вызов фашизму. Написанная ранее, она не случайно была доработана и издана писателем именно в это вре- мя: исторический сюжет этой пьесы приобретал острый современный смысл,— писатель насытил пьесу мотивами резкого протеста против тирании и произвола. В опубликованном после его смерти небольшом драматическом этюде «Тьма», посвященном памяти его друга Макса Пинкуса (явившегося прототипом Маттиаса Клаузена — героя «Перед заходом солнпа»), Гауптман резко осудил расовое изувер- ство фашистов. Писатель решительно отверг буржуазный шовинизм и культ «сильной личности», он выступил в дни краха «третьей им- перии» Гитлера как убежденный сторонник гуманизма и мира между народами. Находясь в своей вилле Агнетендорф (в Силезии), пре- старелый Гауптман обратился со специальным приветственным посла- нием к «Культурбунду». объединившему прогрессивных деятелей не- мецкой культуры, антифашистов и борцов за демократическое обнов- ление Германии. Поэту Иоганнесу Бехеру, руководившему в то время «Культурбундом», Гауптман вручил осенью 1945 года следу- ющее заявление: «Нет ни одного мгновения, когда бы я не думал о Германии... Я не знаю других мыслей — все мои мысли о Германии. Если можно к этому что-нибудь добавить, то это только твердую веру в возрождение Германии, от которой я не отступлюсь». Послед- ние пьесы Гауптмана — «Смерть Агамемнона» (1944) и «Электра» (1945) были проникнуты живыми гуманистическими чувствами. Несмотря на преклонный возраст, Гауптман решил отправиться в Берлин, чтобы принять участие в борьбе за новую, демократиче- скую Германию. Однако внезапная болезнь — воспаление легких — не дала писателю выполнить этого намерения. Гауптман скончался 20
в Силезии б июня 1946 года, завещав похоронить его в Восточной Германии, на морском побережье, перед восходом солнца. Завеща- ние Гергарта Гауптмана было выполнено немецкими демократами и представителями Советской Военной Администрации в Германии. Так завершился жизненный путь выдающегося немецкого писа- теля, вписавшего своими драмами яркую страницу в историю куль- туры. Творческое наследие Гергарта Гауптмана огромно. Его произве- дения отчетливо отразили особенности сложного и противоречивого пути этого писателя. Гергарт Гауптман не мог избавиться от резких колебаний в ми- ровоззрении и творчестве. Лучшим его пьесам свойственны черты социальной критики, направленной против реакционного пруссаче- ства, против религиозного мракобесия, против лжи и лицемерия не- мецкого буржуазного общества. И вместе с тем известная часть его литературного наследия проникнута духом примирения с реакцион- ной действительностью, более того — насыщена мотивами, характер- ными для буржуазного декаданса. В ряде лучших своих пьес Гаупт- ман воспевал простых людей — людей труда и «естественного разу- ма», глубоко сочувствовал их мукам в условиях несправедливых со- циальных отношений. Здесь он, несомненно, отражал некоторые ха- рактерные настроения немецких демократических масс, изнывавших под гнетом юнкеров и капиталистов. С другой же стороны, в боль- шинстве своих драм Гауптман представал как типичный буржуазный интеллигент, легко подпадавший под влияние антинародной, дека- дентской идеологии. И тогда в его произведениях звучали мотивы реакционного индивидуализма, упадочнической апологии смерти и пессимизма, мотивы пассивно романтические. Даже в лучших своих пьесах Гауптман не возвышался до под- линной революционности и оставался певцом стихийного протеста против социальных уродств и мерзостей. Вместе с тем даже в его наиболее декадентских пьесах—наряду с господствовавшими в них мотивами примирения с действительностью и мистической религиоз- ности— чувствовался, хотя и резко ослабленный, выступающий за- частую в абстрактно символических формах интерес к родному на- роду, к его историческому прошлому и фольклору. Гауптман жил и творил в империалистическую эпоху герман- ской истории. Его путь был тесно связан с развитием буржуазного декаданса в немецкой литературе. И все же Гауптмана ни в коем случае нельзя отнести целиком к разряду писателей-декадентов. И на начальном этапе его пути .и не раз в последствии живые связи 21
с демократической почвой обогащали его творчество реалистически- ми образами и мотивами. Именно потому наследие Гауптмана, в отличие от мнимых духовных ценностей литературы немецкого бур- жуазного декаданса, вызывает живой интерес современной немецкой демократии. В современной Германии наследие Гауптмана играет весьма ак- туальную роль. Его драмы, обличающие уродства капиталистическо- го мира, выступающие на защиту простых людей от насилия и угне- тения, звучат как вызов современным условиям, господствующим на западе Германии. Читателям и зрителям в Германской Демократи- ческой Республике они сообщают печальную повесть о проклятом прошлом, к которому не может быть возврата. Всему прогрессив- ному человечеству творчество Гергарта Гауптмана в его лучших проявлениях дорого силой правды, глубиной психологических на- блюдений, любовью к традициям отечественной литературы и к по- эзии трудового народа, богатым и сочным народным языком. Ал. Дымшиц
ВОСХОДОМ СОДН ЦА СОЦИАЛЬНАЯ ДРАМА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ
Перевод Г. СНИМЩИКОВОЙ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Краузе — владелец хутора. Фрау Краузе — его вторая жена. плена I дочерИ Краузе от первого брака, /vi а р т а ) Гофман — инженер, муж Марты. Вильгельм Кааль — племянник фрау Кра- узе. Фрау Шпиллер — приживалка фрау Краузе Альфред Лот. Доктор Шиммельпфенниг. Б е и б с т — работник в имении Краузе. Густа | Лиза | служанки в имении Краузе. Мария I Б а э р — по прозвищу Гопля-Баэр. Эдуард — слуга Гофмана. Миля — горничная фрау Краузе. Жена возчика. Г о л и ш — по прозвищу Гош, подпасок. Посыльный.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Комната с низким потолком. На полу дорогие ковры. Обстановка новомодная, но на крестьянский лад. Картина, висящая на стене, изображает повозку с четверкой лошадей, управляемых возницей в синей блузе. Миля, крепко сложенная крестьянская девка, с несколько тупо- ватым выражением красного лица, открывает среднюю дверь и впу- скает Альфреда Лота. Лот — широкоплечий, коренастый чело- век среднего роста с решительными, но несколько неуклюжими дви- жениями. Белокурый, глаза голубые, усики — белесые, жидкие. Его худое лицо выражает ровное, спокойное состояние духа. Одет ак- куратно, хотя и немного старомодно. На нем летнее пальто, через ллечо сумка, в руках палка. Миля. Входите, пожалуйста! Сейчас я позову гос- подина инженера. Не угодно ли присесть? Рывком открывается стеклянная дверь. Деревенская баба с ба- гровым от ярости лицом врывается в комнату. Она одета немногим лучше прачки. Голые красные руки, синяя ситцевая юбка с корса- жем, красный в крапинку шейный платок. Ей немного за сорок, у нее злое, чувственное, грубое лицо, относительно хорошо сохранив- шаяся фигура. Фрау Краузе (кричит). Эй, девки!.. Ну так и есть!.. Одно горе с этим бабьем!.. Пшел отсюда! Мы не подаем!.. (Обращается то к Миле, то к Лоту.) У кого есть руки, тот может работать. Пшел прочь! Нет у нас ничего! Лот. Позвольте, хозяйка... вы ведь... я... моя фами- лия Лот, я... хотел бы... у меня ни малейшего намере... Миля. Они желают говорить с господином инже- нером. 27
Фрау Краузе. Знаю-знаю, хочет выклянчить у зятя... А у того у самого ничего нет, все здесь наше, не его! Открывается дверь справа. Гофман (высовывает голову). Мамаша! Я попро- сил бы... (Выходит, идет к Лоту.) Что вам угод... Аль- фред! Это ты, дружище? Боже праведный, ты?! Вот это... Вот это ты здорово придумал! Гофману года тридцать три. Он высокого роста, стройный, худо- щавый, одевается по последней моде, чисто выбрит и изящно при- чесан, на пальцах дорогие кольца, в манишке булавка с бриллиан- том, на часовой цепочке брелоки. Волосы и усы у него черные и выхоленные. Черты лица острые, как у птицы, выражение неопре- деленное, глаза черные, живые, по временам беспокойные. Лот. Я, собственно говоря, совсем случайно... Гофман (взволнованно). Очень, очень приятно... Но прежде всего разденься! (Пытается снять с него сумку.) Такой приятный сюрприз... (Взяв у Лота шляпу и палку, кладет их на стул возле двери.) Лучше не при- думать. (Возвращаясь.) Лучше прямо ничего не приду- мать... Лот (снимая с себя сумку). Я, собственно говоря... Я совершенно случайно завернул... (Кладет сумку на стол, стоящий на переднем плане.) Гофман. Садись, пожалуйста! Ты, верно, устал. Садись, прошу тебя!.. Ты помчишь? Когда ты меня на- вещал, у тебя всегда была привычка бросаться на ди- ван так, чтоб пружины трещали... Иногда они даже ло- пались. А ну-ка, покажи, как ты это делаешь! Фрау Краузе смотрит на них с изумлением и затем уходит. Лот усаживается в одно из кресел, стоящих вокруг стола на пе- реднем плане. Выпьешь чего-нибудь? Говори, чего тебе?! Пива? Вина? Коньяку? Кофе? Чаю? В этом доме есть все. Из зимнего сада, читая, входит Елена. Ее высокая, несколько плотная фигура, белокурые, необыкновенно пышные волосы, вы- ражение лица, модная одежда, движения, да и весь ее облик — не могут скрыть ее крестьянского происхождения. 28
Елена. Послушай, зять, не мог бы ты... (ЗамечйеЪ Лота и быстро отступает.) Ах, простите, пожалуйста! (Уходит.) Гофман. Останься, останься же! Лот. Это твоя жена? Гофман. Нет, сестра жены. Разве ты не расслы- шал, как она меня величала? Лот. Нет. Гофман. Хороша! Верно?.. Но скажи все же, чего тебе: кофе, чаю, грогу? Лот. Спасибо, спасибо за все. Гофман (предлагает сигары). Но от сигары ты не откажешься? Как, тоже не хочешь? Лот. Спасибо, нет. Гофман. Завидная нетребовательность! (Закури- вая сигару.) Это пе... пепел, то есть этот табак... Ах, черт, я хотел сказать — дым... этот дым тебя не беспо- коит? Лот. Нет. Гофман. Если бы у меня не было хоть этого... ах, боже, этой искорки жизни!.. Но, сделай милость, рас- скажи что-нибудь... Целых десять лет... Ты, впрочем, очень мало изменился... Десять лет— чертовски большой кусок времени... А что поделывает, как его, Шну... Шнурц, кажется, так мы его звали? А Филе... и вся наша тогдашняя веселая банда? Сохранил ли ты хоть кого-нибудь из них в поле зрения? Лот. А разве ты ничего не знаешь? Гофман. Чего? Лот. Да что он застрелился. Гофман. Кто? Кто еще застрелился? Лот. Ф'ипс! Фридрих Гильдебрандт. Гофман. С чего бы это? Лот. Да, он застрелился!.. В Грюневальде, в очень красивом месте на берегу Гафельзее. Я был там, оттуда видно Шпандау. Гофман. Гм!.. Вот уж не ожидал бы от него та- кого, он ведь никогда не был героем. Лот. Поэтому он и застрелился... Он был совестли- вым, очень совестливым человеком. Гофман. Совесть? При чем здесь она? 29
Лот. Именно она... Не будь ее, он бы не застре- лился. Гофман. Я не совсем понимаю. Лот. Ты, верно, еще помнишь, какого цвета были его политические убеждения? Гофман. По-моему, зеленого. Лот. Конечно, ты можешь считать их незрелыми. Но в одном ты ему не откажешь, — он был талантли- вым малым... Пять лет работал штукатуром, затем еще пять голодал, так сказать, на свой страх и риск и при этом лепил маленькие статуэтки. Гофман. Ужасные вещи. Я хочу, чтобы искусство веселило меня... Не-ет! Искусство такого сорта мне не по вкусу. Лот. Мне оно тоже было не по вкусу, но он стоял на своем. Прошлой весной был объявлен конкурс на па- мятник. Надо было увековечить какого-то сиятельного князька. Фипс принял з нем участие и получил премию. Вскоре он и застрелился. Гофман. При чем же тут совесть, мне что-то не ясно... Я могу назвать это только .блажью... червоточи- ной... сплином... чем-то таким. Лот. Да, именно таково и всеобщее мнение. Гофман. Мне очень жаль, но я не могу не при- соединиться к нему. Лот. Ему теперь совершенно безразлично, что... Гофман. Ах, оставим это. Мне его так же жалко, как и тебе, но... ведь он уже все равно мертв, этот слав- ный парень... Расскажи мне лучше о себе, что ты делал, как тебе жилось? Лот. Со мной все было так, как я того и ожидал... Разве ты ничего обо мне не слышал?.. Не читал в газе- тах? Гофман (несколько смущенный). Нет, ничего. Лот. Ты ничего не знаешь о лейпцигской истории? Гофман. Ах, об этом!.. Да!.. Я хочу сказать... ни- чего точного. Лот. Так вот дело обстояло так... Гофман (берет Лота под руку). Слушай, прежде чем ты начнешь... Ты в самом деле не хочешь ничего выпить? 30
Лот. Может быть, позднее. Гофман. А рюмочку коньяку? Лот. Ну, нет. Уж этого ни в коем случае. Гофман. А я пропущу рюмочку... Нет ничего луч- ше для желудка. (Достает из бифета бутылку и две рюмки и ставит их на стол перед Лотом.) Рекомендую, Grand Champagne, лучший сорт... Может, отведаешь?.. Лот. Благодарю. Гофман (залпом выпивает рюмку). Э-эх!.. Ну, а теперь я весь внимание. Лот. Одним словом... влетел я тогда здорово. -- Гофман. Кажется, на два года?! Лот. Именно! Но ты, видно, все знаешь. Я получил два года тюрьмы, а потом меня еще выгнали и из уни- верситета. Мне тогда исполнился двадцать один год... Ну, что же, за эти два года тюрьмы я написал свою первую книгу по вопросам народного хозяйства. Не скажу, что мне доставило большое удовольствие сидеть за решеткой, врать не буду. Гофман. Ну как мы могли быть такими! Просто' удивительно! Надо же всерьез вбить себе такое в голо- ву. Все это было чистейшее ребячество, ты понимаешь меня!.. Переселиться в Америку нам, дюжине желторо- тых! Нам основать образцовое государство! Восхити- тельный спектакль! Лот. Ребячество?! Как тебе сказать!.. В некотором отношении это было действительно ребячеством! Мы не подготовились ко всем трудностям такого дела. Гофман. А то, что ты действительно с голыми руками совершенно серьезно отправился в Америку... Ну подумай только, что это значит — с голыми руками приобрести в Америке землю для образцового государ- ства. Ведь это же почти идио... Во всяком случае, это весьма наивно. Лот. А между тем я вполне удовлетворен резуль- татами своей поездки в Америку. Гофман (хохочет). Лечение холодным душем, ты это имеешь в виду?.. Лот. Возможно, что мой пыл немного охладили, но ничего особенного со мной не случилось. Каждый чело- век должен пройти через свои разочарования. Но я 91
далек от того, чтобы отрицать пользу этих... ну, скажем, горячих времен. Они были вовсе не такими уж наивны- ми, какими ты их себе представляешь. Гофман. Не знаю, разве?! Лот. Вспомни только все тогдашние ребячества: разноцветные корпорации в университете, пьянство, драки. Чего ради был весь этот шум? Как любил гово- рить Фипс: что нам Гекуба?.. Но речь шла вовсе не о Гекубе. Мы стремились к самым высоким человеческим идеалам. И, несмотря ни на что, это наивное время по- могло мне начисто освободиться от предрассудков. От религиозных 'иллюзий, и от мнимой морали, и от много- го еще... Гофман. В этом я согласен с тобой. Если теперь я человек просвещенный и непредубежденный, то этим я безусловно обязан временам нашего общения... Да, конечно... Меньше, чем кто-нибудь, я способен это отри- цать. И вообще ничто человеческое мне не чуждо. Не нужно только пытаться прошибать лбом стену... Не нужно усугублять бедствия, от которых, к несчастью, страдает нынешнее поколение. Пусть все -спокойно идет своим естественным путем. Что должно быть, то будет! Надо действовать практически, практически! Вспомни- ка! Я и раньше это подчеркивал, и мой принцип оправ- дал -себя... В том-то и дело! А вы все—и ты в том чи- сле! — поступаете совершенно непрактично. Лот. Объясни мне, пожалуйста, почему именно? Гофман. Очень просто! Вы не используете своих способностей. Вот, например, ты: у тебя есть знания, энергия и все прочее, все тебе доступно, все перед тобой открыто! А ты что делаешь? Начинаешь с того, что ком- про-ме-тируешь себя таким образом... Ну, положа руку на сердце, неужели ты ни разу не раскаивался? Лот. Не в чем мне было каяться, раз меня осудили безо всякой вины. Гофман. Ну, знаешь, я не могу судить об этом. Лот. Но сможешь тотчас же, как только я тебе скажу, что обвинительный акт* утверждал, будто я соз- дал наш союз только ради партийной агитации. Далее говорилось, что я и деньги собирал для партийных целей. Ты-то знаешь, мы всерьез относились к колонист- 92
ским намерениям, а в отношении денежных сборов —ты сам только что сказал, — все мы были с голыми руками. Следовательно, в обвинительном заключении не было ни слова правды, и ты, как член нашего общества, должен был бы... Гофман. Погоди... Членом общества я, в сущности- то, и не был... Но я, разумеется, верю тебе без всяких оговорок... Судьи ведь тоже только люди, это надо пони- мать... Во всяком случае, лучше бы ты действовал прак- тически, избегая всяких иллюзий. И вообще ты столько раз изумлял меня: редактор «Рабочей трибуны», самого темного среди уличных листков, кандидат в рейхстаг от милейшей черни! И что ты от этого имеешь?.. Только правильно пойми! Уж меня нельзя упрекнуть в отсут- ствии сострадания к беднякам, но изменение их участи должно прийти сверху! Да, именно сверху вниз, ведь народ даже не знает, что ему нужно... Я, видишь ли, ваше «снизу вверх!» как раз и считаю попыткой пробить лбом стенку. Лот. Из всего, что ты сказал, я не очень много по- нял. Гофман. Ах, так, — ну посмотри на меня! У меня свободные руки. Теперь я мог бы сделать кое-что ради идеала... И могу сказать, пожалуй, что моя практическая программа близка к осуществлению... Ну, а вы... по- прежнему с голыми руками... вы-то что намерены де- лать? Лот. Да, поговаривают, что ты пробираешься в Блейхредеры. Гофман (польщенный). Много чести... Пока еще не достиг. А кто это говорит? Каждый трудится на свой лад. И каждому воздается соответственно... Так кто же это говорит? Лот. Я слышал, когда был в Яуэре, как об этом го- ворили какие-то два господина за соседним столиком. Гофман. Ишь ты!.. У меня ведь есть враги!... А что они еще говорили? Лот. Ничего особенного. Благодаря им я узнал, что ты находишься сейчас в имении своего тестя. Гофман. И чего только не пронюхают эти люди! Милый друг! Ты даже себе не представляешь, как елс- .33
дят за каждым шагом человека с положением. Сколько неудобств приносит богатство... А между тем дело про- стое: моей беременной жене нужна спокойная обстанов- ка и чистый воздух. Лот. А как же с врачом? Хороший врач — это са- мое важное в таких случаях. Но здесь, в деревне... Гофман. Видишь ли... Здесь как раз очень дель- ный врач. А я на собственном опыте убедился, что доб- росовестный врач лучше гениального. Лот. Бывает и так, что у врача добросовестность сопутствует гению. Гофман. Пусть так. Во всяком случае, наш врач — человек добросовестный. Он, знаешь, тоже этакий идео- лог, нашего с тобой покроя... Преуспевает ужасно среди углекопов и крестьян. Они его просто боготворят. Ино- гда, впрочем, это совершенно невыносимый субъект, эта- кая ходячая смесь суровости и сантиментов. Но, как ска- зано, добросовестность я умею ценить!.. Это превыше всего!.. Да, пока я не забыл... Мне это очень важно... мне нужно знать, кого я должен остерегаться... Слу- шай!.. Скажи откровенно... я вижу по твоему лицу, что господа за соседним столиком не сказали обо мне ничего хорошего... Скажи мне, пожалуйста, что именно они го- ворили? Лот. Мне не следовало бы этого повторять, потому что я хотел попозже просить у тебя двести марок. Да, именно просить, потому что вряд ли смогу когда-нибудь отдать их тебе. Гофман (вынимает из внутреннего кармана чеко- вую книжку, заполняет чек, отдает его Логу). В любом отделении райхсбанка... Я очень рад... Лот. Так быстро... Это превзошло все мои ожида- ния. Итак!.. Принимаю с благодарностью. И ты, конеч- но, понимаешь, что злу они служить не будут. Гофман (с пафосом). Каждый труженик достоин своей награды!.. А теперь, Лот, будь добр, скажи мне, что говорили господа за соседним... Лот. Чепуху они болтали. Гофман. И все-таки скажи мне, пожалуйста! Мне $тр просто интересно, ну про-о-сто интересно... 34
Лот. Речь шла о том, что ты вытеснил отсюда ка- кого-то... Какого-то подрядчика Мюллера. Гофман. Ра-зу-меет-ся! Именно эта самая притча! Лот. Они говорили, что Мюллер был помолвлен с твоей нынешней женой? Гофман. Да, был!.. И что же дальше? Лот. Я рассказываю тебе все, что слышал. Я пола- гаю, что ты хочешь в точности знать, о чем болтают люди. Гофман. Правильно! Итак? Лот. Если я верно расслышал, этот Мюллер взялся проложить дорогу в здешних горах. Гофман. Да! С какими-то жалкими десятью тыся- чами талеров в кармане. Когда же он понял, что этих денег .не хватит, он решил быстренько подцепить одну из вицдорфских крестьянских дочек. Он и нацелился на мою нынешнюю жену... Лот. Мюллер, гоьорили они, поладил с дочерью, а ты со стариком... Затем он, кажется, застрелился?! А его дорожный участок достроил будто бы ты и при этом из- рядно заработал. Гофман. В этом есть доля истины, но... Я хочу, чтоб ты понял связь между событиями... А какие поучи- тельные факты им еще известны? Лот. Особенно волновало их, надо сказать, следую- щее: они подсчитали все прибыли от грандиозной аферы с углем, которую ты будто бы затеял, и при этом назы- вали тебя... Ну, в общем, я не скажу, чтобы они очень лестно о тебе выразились. Короче говоря, они говорили, будто ты напоил шампанским здешних глупых хозяев и уговорил этих мужиков подписать контракт, согласно ко- торому тебе за баснословно ничтожную сумму перешло исключительное право на весь добываемый в их шахтах уголь. Гофман (встает, явно задетый за живое). Мне хо- чется сказать тебе, Лот... Ах, к чему все это ворошить?.. Предлагаю лучше поужинать, я зверски голоден. Прямо чертовски голоден! (Нажимает кнопку электрического звонка, провод которого в виде зеленого шнурка свеши- вается над диваном.) Раздается звонок. 35
Лот. Ну, если ты хочешь, чтобы я остался... тогда будь так добр... Я хотел бы немного привести себя в порядок. Гофман. Сейчас получишь все необходимое... Входит Эдуард, он в ливрее. Эдуард! Проводите господина Лота в комнату для гостей. Эдуард. Слушаюсь, барин. Гофман (жмет Лоту руку). Минут через пятнад- цать прошу к ужину. Лот. Времени предостаточно. До скорой встречи! Гофман. До скорой встречи! Эдуард распахивает дверь и пропускает Лота. Оба выходят. Гоф- ман почесывает затылок, задумчиво смотрит на пол, затем направ- ляется к двери направо. В тот момент, как он беоется за дверную ручку, его окликает Елена, стремительно вошедшая в стеклянную дверь. Елена. Зять! Кто это был? Гофман. Один из моих друзей по гимназии. Пожа- луй, старейший из них, Альфред Лот. Елена (быстро). Он уже уехал? Гофман. Нет! Он поужинает с нами... Возможно... Да, возможно, что он здесь и заночует. Елена. Господи! Тогда я не выйду -к ужину. Гофман. Почему, Елена? Елена. Что мне делать среди образованных лю- дей? Мое дело — быть с мужиками. Гофман. Вечные причуды! Сделай милость — при- смотри за тем, чтобы стол был в порядке. Будь добра!.. Пусть все будет немного поторжественнее. Мне кажется, он что-то задумал. Елена. Что же он задумал, по-твоему? Гофман. Работа крота... рыть, рыть. Ну, ты в этом ничего не смыслишь... Может-быть, я и ошибаюсь, я как- то еще не продумал всего. Во всяком случае, сделай так, чтобы все было привлекательно. Так все же людям легче... Конечно, шампанского! А что, омары из Гамбур- га прибыли? 36
Елена. Кажется, прибыли сегодня утром. Гофман. Тогда и омаров! Резкий стук в дверь. Войдите! Посыльный с почты (с ящиком под мышкой. Входя, говорит нараспев). Вам по-сылка. Елена. Откуда? Посыльны й. Из Бе-рлина. Гофман. Так-так! Наверно, детские вещи от Гер- цога. (Осматривает пакет, берет квитанцию.) Ну да, это вещи из магазина Герцога. Елена. Целый ящик? А не больше ли? Гофман дает посыльному на чай. Посыльный (тем же певучим тоном). Всего хо- рошего! (Уходит.) Гофман. Как это — больше? Елена. Ну как же, здесь прислали вещей по край- ней мере на троих детей. Гофман. Ты ходила с моей женой на прогулку? Елена. Что же мне делать, если она всегда сразу устает. Гофман. Ах да, всегда сразу устает... Просто беда! Надо, чтобы она гуляла не меньше полутора ча- сов... Ради бога, она должна делать так, как сказал врач. К чему же тогда врач, если... Елена. А ты возьми и выгони Шпиллершу! Что я могу поделать с этой старой бабой, которая ей во всем потакает! Гофман. А что я могу? Я ведь муж... И потом ты же знаешь мою тещу. Елена (с горечью). И очень даже. Гофман. Кстати, где она? Елена. С того момента, как пришел господин Лот, Шпиллерша все время ее подзуживает. За ужином она, наверно, опять устроит скандал. Гофман (снова углубляется в свои мысли, ходит по комнате. Внезапно вспылив). Клянусь честью, что я в последний раз терплю подобное в этом доме! Клянусь честью! 37
Елена. Тебе хорошо, ты можешь уйти куда Хо- чешь. Гофман. В моем доме никогда не дошло бы до этого... До такого чудовищного порока... Елена. Не вздумай только приписывать вину мне! Я ей водки не давала. Гони вон эту Шпиллершу. Эх, если бы я была мужчиной! Гофман (вздыхая). Скорее бы все это прошло!.. (Уходя в дверь справа.) Итак, свояченица, сделай ми- лость: пусть ужин будет поаппетитнее! А я тут быстро должен закончить одно дело. Елена нажимает кнопку звонка. Входит M ил я. Елена. Миля, накрывайте на стол! Скажите Эду- арду, чтобы он заморозил шампанское и подал четыре дюжины устриц. Миля (обиженным тоном). Скажите ему сами. Он меня не слушает и всегда твердит, что служит только инженеру. Елена. Пришли-ка его ко мне! Миля уходит. Елена подходит к зеркалу, поправляет прическу и платье. Входит Эдуард. (Все еще перед зеркалом.) Эдуард, заморозьте шампан- ское и откройте устрицы! Так приказал господин Гоф- ман. Эдуард. Слушаюсь, фрейлейн. (Уходит.) Слышен стук в среднюю дверь. Елена (вздрагивая). Боже!.. (Нерешительно.) Войдите!.. (Громче и тверже.) Войдите! Лот (входит, не здороваясь). Ах, простите!.. Я не хотел вам мешать... Моя фамилия — Лот. Елена приседает, как на уроке танцев. Голос Гофмана за дверью: «Ребята! Прошу без церемоний! Я сей- час выйду... Лот! Это моя свояченица — Елена Краузе. Елена, это мой друг — Дльфред Лот. Считайте, что я вас представил друг другу». Елена. Нет, так не принято! Лот. Я не сержусь на него, фрейлейн! В вопросах хорошего тона я и сам, как мне не раз говорили, почти варвар... Но, если я вам помешал... 38
Елена. Что вы!.. Вы мне совсем не помешали... Ни- чуть. (После неловкой паузы.) Это... это очень мило с вашей стороны, что вы разыскали моего зятя... Он так часто сожалеет о том, что друзья его юности совсем по- забыли о нем. Лот. Да, это получилось случайно... Я был все больше в Берлине и в пригородах и совсем потерял Гофмана из виду. Со времен моего студенчества в Бре- славле я больше не был в Силезии. Елена. Значит, вы нашли его совсем случайно? Лот. Да, совершенно случайно... И как раз в том самом месте, где мне надо заняться своими исследова- ниями. Елена. Шутить изволите... Наш Вицдорф—и нау- ка, это невозможно! Какие там исследования в этом убо- гом гнезде?! Лот. Вы называете его убогим?.. Но здесь находятся исключительные богатства. Елена. Да, верно! Но в смысле... Лот. Я не переставал удивляться. Поверьте, таких крестьянских дворов больше нигде нет. Здесь изобилие действительно выглядывает из всех дверей и окон. Елена. Вы правы. В здешних хлевах коровы и лошади нередко едят из мраморных кормушек и сереб- ряных яслей. И все это сделал уголь, который был об- наружен под нашими полями. Это он в один миг пре- вратил наших нищих крестьян в богачей. (Указывает на картину, висящую на задней стене.) Взгляните-ка сюда. Мой дед был возчиком. Ему принадлежал хуторок, но скудная земля не могла его прокормить, и он занялся извозом... Вот он, в синей блузе; тогда еще носили такие блузы... Мой отец в молодости тоже ходил в такой... Но я думала не об этом, когда говорила про убожество. Просто здесь такая глушь! Никакой пищи для ума. Та- кая смертная скука! Входят и выходят Миля и Эдуард. Они накрывают стол справа, в глубине. Лот. Но бывают же здесь балы или вечеринки? Е л.е н а. Нет, никогда! Мужики пьют, играют в кар- ты, охотятся... А что тут увидишь? (Подходит к окну и 39
указывает рукой на npoxooicux.) Все больше вот такие типы. Л о т. Гм! Углекопы. Елена. Одни идут в шахты, другие из шахты, и TaiK все время... Я по крайней мере вижу всегда одних углекопов. Вы думаете, я могу одна выйти из дому? Раз- ве что в поле, через задние ворота. Ведь здесь повсюду такой грубый сброд!.. А как они смотрят на вас, как та- ращат глаза —так угрюмо, словно вы только что совер- шили преступление... Зимой мы иногда катаемся на сан- ках, а они целыми толпами идут себе через горы. Кру- гом метель и мрак, надо посторониться, но они ни за что не уступят дорогу. Возницам приходится браться за кнут. Иначе не проехать. А как они ругаются вдогонку! Ух! Порой мне даже страшно становилось. Лот. Вообразите только: именно ради тех людей, которых вы так боитесь, я и приехал сюда. Елена. Да что вы... Лот. Совершенно серьезно, как раз они интересуют меня больше всего. Елена. Только они? И никто больше? Лот. Да! Елена. Даже мой зять? Лот. Да!.. Интерес к этим людям — это нечто сов- сем иное, более высокое... Простите меня, фрейлейн, вам, наверно, этого не понять. Елена. Почему же? Я очень хорошо вас понимаю, вы... (Роняет из кармана письмо, Лот хочет его под- нять.) Ах, не беспокойтесь. Это не имеет значения. У меня переписка с пансионом. Лот. Вы были в пансионе? Елена. Да, в Гернгуте. Не подумайте только, что я... Нет-нет, я вас понимаю. Лот. Видите ли, рабочие интересуют меня ради них самих. Елена. Да, конечно, это очень интересно... Такой вот углекоп... Если его понять... Есть местности, где их совсем не найдешь, но когда видишь их каждый день... Лот. Даже когда их видишь каждый день, фрей- лейн... Их даже надо каждый день видеть, чтобы нахо- дить в них интересное. 40
Елена. А что делать, если âfo так трудно найти?.. И что же это такое, вот это самое интересное? Лот. Интересно, например, что эти люди, как вы говорите, смотрят на всех таким угрюмым и ненавидя- щим взглядом. Елена. А почему вы считаете, что это особенно ин- тересно? Лот. Хотя бы потому, что это не совсем обычно. Мы, прочие, смотрим так не всегда, а только изредка. Елена. Но почему же они смотрят всегда... так оз- лобленно, так сердито? На это должна ведь быть при- чина. Лот. Совершенно верно! И именно ее я и хочу найти. Елена. Ах, что вы! Вы меня обманываете. Ну что вам это даст, если вы будете знать? Лот. Может быть, тогда мы найдем средство, чтобы устранить причину, заставляющую этих людей быть та- кими безрадостными и ожесточенными... Может быть, мы сможем сделать их счастливее. Елена (взволнована и смущена). Я должна вам сказать честно, что... Теперь я, кажется, начинаю вас понимать... Для меня все это так... так ново, совершенно ново! Гофман (входит в правую дверь. В руках у него пачка писем). Ну вот и я. Эдуард! Чтобы эти письма были на почте не позже восьми часов. (Отдает Эдуарду письма.) Эдуард уходит. Ну, ребята, теперь можно и поесть... Жара здесь невы- носимая! Сентябрь, а так жарко! (Достает шампанское из ведра со льдом ) Вино вдовы Клико! Эдуард знает мои пристрастья. (Оборачиваясь к Лоту.) Вы тут ужас- но горячо спорили. (Подходит к заставленному делика- тесами столу, потирает руки.) Ну-с! Выглядит недурно! (Бросает лукавый взгляд на Лота.) Не правда ли?.. Да, между прочим, свояченица, к нам сейчас нагрянет гость: Кааль, Вильгельм. Я только что видел во дворе. Елена делает гримасу отвращения 41
Гофман. Но, милочка! Ты ведешь себя так, точно й его... Чем я виноват? Разве я его приглашал? За дверью слышны тяжелые шаги. Эх, пришла беда — отворяй ворота. Без стука входит К а а л ь. Это двадцатичетырехлетний неуклю- жий деревенский парень. Видно, что он старается казаться свет- ским и, главное, богатым человеком. У него грубые черты лица, все лицо его выражает смесь глупости и нахальства. Он в зеленой куртке, пестром бархатном жилете, темных брюках и лакированных сапогах. На голове зеленая охотничья шляпа с петушиным пером. На куртке роговые пуговицы, на часовой цепочке оленьи зубы и т. д. Заикается. Кааль. Д-д-добрый вечер всей компании! (Заме- чает Лота, смущается, замолкает и приобретает доволь- но жалкий вид.) Гофман (подходит к нему, подает руку, говорит ободряющим тоном). Добрый вечер, господин Кааль! Елена (недружелюбно). Добрый вечер! Кааль (тяжелыми шагами пересекает комнату, подходит к Елене и подает ей руку). Д-д-добрый вечер и вам, Елена! Гофман (Лоту). Разреши тебе представить госпо- дина Кааля. Он сын наших соседей. Кааль скалит зубы и мнет в руках шляпу. Неловкая пауза. Прошу к столу,- ребята! Все ли здесь? Ах, а где же ма- тушка? Миля, попросите фрау Краузе к столу. Миля уходит в среднюю дверь. Миля (кричит из сеней). Хозяйка!! Хозяйка!! Иди- те есть! Вам велят идти есть! Елена и Гофман смотрят друг на друга и понимающе смеются, затем одновременно смотрят на Лота. Гофман (Лоту). Деревенская простота! Появляется расфуфыренная фрау Краузе. Она в шелку и с до- рогими украшениями. Манера держаться выдает спесь и чванство. Гофман. А, вот и мама... Разреши мне предста- вить тебе моего друга доктора Лота. 42
Фрау Краузе (делает невероятный книксен). Я так рада. (После небольшой паузы.) Уж вы, ради бога, не обижайтесь на меня, господин доктор. Я преж- де всего должна перед вами извиниться. (Говорит чем дальше, тем быстрее.) Извиниться за мое давешнее об- ращение с вами. Вы знаете, вы понимаете, просто голова идет кругом от этой уймы бродяг. Вы не поверите, прямо беда с этими попрошайками. Да и крадут они, что твои сороки. Конечно, не в пфенниге дело. Что над пфенни- гом трястись. Талера и то не жалко. А вот у Людвига Краузе баба — так жадна, так жадна! Прямо жила ка- кая-то— последнему нищему и то не подаст. Муж ее с досады помер, потому как потерял какие-то две тысячи талеров. Не-ет! Не-ет! Мы совсем не такие. Посмотрите- ка на этот буфет, он обошелся мне в двести талеров без пересылки. Самому барону Клинкову лучшего не ви- дать. Вскоре после фрау Краузе вошла фрау Шпиллер. Она малень- кого роста, кривобокая, одета в поношенное платье фрау Краузе. Пока фрау Краузе говорит, она благоговейно смотрит на нее. Ей около пятидесяти пяти лет. При выдохе она каждый раз издает лег- кий стон, который, когда она говорит, превращается в звук по- хожий на «м-м». Фрау Шпиллер (покорным, грустно-жеманным тоном, очень тихо). Господин барон Клинков имеют в точности такой буфет... м-м... Елена (к фрау Краузе). Мама! Не сесть ли нам за стол, а потом... уж... Фрау Краузе (молниеносно оборачивается и смотрит на Елену уничтожающим взглядом. Отрывисто и властно). Это прилично? Фрау Краузе, собираясь садиться, вспоминает, что не была прочи- тана застольная молитва. Еще не подавив приступа ярости, она привычно складывает ладони. Фрау Шпиллер (читает застольную молитву). «Приди, Иисусе, милость нам яви. Дары, ниспосланные нам, благослови». Ам-инь. Все шумно усаживаются, угощают друг друга. Атмосфера нелов- кости понемногу исчезает. Гофман (Лоту). Прошу покорно, дружище! Уст- рицы? 43
Лот. Да, попробую. Впервые ем устриц. Фрау Краузе (ест устрицу, говорит с набитым ртом). Вы хотите сказать, в этом сезоне? Лот. Нет, вообще! Фрау Краузе и фрау Шпиллер обмениваются взглядами. Гофман (Каалю, который сосет лимон). Мы два дня не видались, господин Кааль. Успешно ли вы по- охотились за мышами? Кааль. Н-н-н-е-ет! Гофман (Лоту). Господин Кааль, видишь ли страстный охотник. Кааль. М-м-м-ышь — это пре-п-п-п-одлая амф-ф- ф-и-бия! Елена (хохочет). Прямо комедия! Он убивает без разбора — и домашнюю тварь и диких животных. Кааль. В-в-в-вчера... я н-насмерть застрелил ст- ст-ст-арую свинью. Лот. Стрельба — ваше главное занятие? Фрау Краузе. Господин Кааль стреляет для собственного удовольствия. Фрау Шпиллер. Словом, охотится за дичью и женщинами, как говаривал его превосходительство ми- нистр фон Шадендорф. Кааль. П-после з-завтра б-будем б-бить го-олубей. Лот. Это что еще такое: охота на голубей? Елена. Ах, это невыносимо. Такое жестокое раз- влечение! Даже уличные мальчишки, которые бьют кам- нями стекла, не позволяют себе ничего подобного. Гофман. Ты чересчур строга, Елена! Елена. Не знаю... Но, по-моему, лучше бить стек- ла, чем голубей, которых они еще к тому же привязыва- ют к жерди. Гофман. Но, Елена, нельзя же забывать... Лот (разрезая что-то на тарелке). Это постыдное занятие! Кааль. Подумаешь, п-пара голубей!.. Фрау Шпиллер (Лоту). Господин Кааль... м-м... имеют на своем счету уже двести штук. Лот. Всякая охота — безобразие! Гофман. И все-таки неискоренимое Вот у нас 44
ищут сейчас лисиц,— надо взять живьем пятьсот штук. Все лесники в окружности, да, пожалуй, и во всей Гер- мании, только одним и заняты — лисьими норами. Лот. На что же так много лисиц? Гофман. Отправят в Англию, а там лорды и леди удостоят их чести быть затравленными сразу же по вы- ходе из клеток. Лот. Христианин он или магометанин, скот всегда останется скотом. Гофман. Мамаша, передать тебе омаров? Фрау Краузе. Можно, в нынешнем сезоне они хороши! Фрау Шпиллер. Ах, у милостивой государыни такой тонкий вкус... м-м... Фрау Краузе. (Лоту). Омаров вы, верно, тоже еще не ели, господин доктор? Лот. Нет, омаров я ел иногда... Там, на северном побережье, в Варнемюнде, откуда я родом. Фрау Краузе (Каалю). Видит бог, Вильгельм, иногда сама не знаешь, чего бы еще съесть? К а а л ь. Д-да, ви-идит бог, т-т-тетушка. Эдуард (хочет налить бокал Лоту). Шампанского? Лот (отстраняет свой бокал). Нет!.. Спасибо! Гофман. Не дури! Елена. Как, вы не пьете? Лот. Нет, фрейлейн. Гофман. Ну, послушай, ведь это... Ведь так просто скучно. Лот. Если я выпью, я стану еще скучнее. Елена. Это интересно, господин доктор. Лот (бесцеремонно). Что именно? Что я станов- люсь скучнее, когда выпью вина? Елена (несколько смутившись). Нет, ах нет... То, что вы не пьете... Что вы совсем не пьете. Лот. Что же тут интересного? Елена (густо покраснев). Это... это необычно. (Еще больше краснеет, смущается.) Лот (грубовато). Вы правы, к сожалению, это так. Фрау Краузе (Лоту). Бутылка стоит пятнадцать марок, можете смело пить, доставлено п-рямо из Реймса. Уж дряни-то мы не предложим и сами не пьем. 45
Фрау Ш пил л ер. Ах, поверьте... м-м... господин доктор, если бы его превосходительство господин ми- нистр фон Шадендорф... м-м... лично сидел за таким столом... К а а л ь. Без вина я н-не м-мог бы жить. Елена (Лоту). Скажите же нам, почему вы не пьете? Лот. Охотно. Я... Гофман. А, да что там! (Берет у слуги бутылку и хочет сам налить Лоту.) Давай-ка вспомним, дружи- ще, как весело мы проводили время в старину... Лот. Нет, не трудись, пожалуйста. Гофман. Ну хоть разочек! Лот. Нет, не буду. Гофман. Hv ради меня! Лот. Нет!.. Нет, я уже сказал... Спасибо, не буду... Гофман. Но, послушай, ведь это просто причуда. Кааль (к фрау Шпиллер). В-вольному воля... Фрау Шпиллер почтительно кивает. Гофман. Конечно, всякий волен... и так далее. Но, должен сказать, не понимаю, что за еда без стакана вина... Лот. Что за завтрак без стакана пива... . Гофман. Именно, почему бы и нет! Стакан пива даже полезен для здоровья. Лот. И рюмочка-другая коньяку... Гофман. Ну, знаешь, если уж и ее нельзя... Из меня ты никак и никогда не сделаешь аскета. Это зна- чило бы отнять у жизни все ее радости. Лот. Не скажу. Я вполне доволен нормальными ра- достями, которые не разрушают моей нервной системы. Гофман. Общество сплошных трезвенников — ка- кая пустота и скука!.. Нет, благодарю покорно! Фрау Краузе. У знатных людей всегда так мно- го пьют. Фрау Шпиллер (почтительно склоняясь верх- ней частью туловища, спешит подтвердить ее слова). Джентльмен пьет много и легко. Лот (Гофману). А у меня как раз наоборот. Мне скучно за столом, где много пьют. 46
Гофман. Конечно, во всем нужна мера. Лот. А что ты называешь мерой? Гофман. Ну... надо сохранять рассудок. Лот. Вот-вот... Значит, ты согласен, что алкоголь вредит рассудку. Вот потому-то я и скучаю за столиком в трактире. Г.офман. Уж не боишься ли ты за свой рассудок? Кааль. А я н-на днях в-выпил бу-утылку р-рю- десгейм-мера и бу-утылку шампанского. А потом еще бу-утылку б-бордо. И н-ни в одном гла-азу! Лот (Гофману). Нет, нисколько! Ты ведь помнишь, наверно, что именно я доставлял вас домой, когда вы напивались. Я и сейчас все такой же дюжий медведь, натура здоровая, и бояться мне нечего. Гофман. Тогда в чем же дело? Елена. Да, почему же вы тогда не пьете? Объяс- ните нам, пожалуйста. Лот (Гофману). Я хочу тебя успокоить... Я сегодня не пью потому, что дал слово не употреблять спиртных напитков. Гофман. Иными словами, ты настолько опустился, что стал этаким героем из общества трезвости. Лот. Да, я полнейший трезвенник. Гофман. И сколько времени, с позволения ска- зать, ты собираешься... Лот. Всю жизнь. Гофман (отбрасывает нож и вилку, вскакивает со стула). Фу, тюфяк ты этакий! (Садится.) Честно говоря, это ребячество... прости за резкое слово. Лот. Пожалуйста, называй как хочешь. Гофман. Но как ты дошел до этого? Елена. Мне кажется... у вас есть какая-то веокая причина. Лот. Она действительно имеется. Вы, фрейлейн... да и ты, Гофман, вы, вероятно, даже не знаете, какую ужасную роль играет алкоголь в современной жизни... Почитай-ка Бунге, если хочешь составить себе представ- ление об этом... Я хорошо помню слова некоего Эверет- та о том, что значит алкоголь для Соединенных Шта- тов... Заметь при этом, что дело идет о десятилетнем периоде. Он считает, что алкоголь поглотил прямо три 47
миллиарда и косвенно шестьсот миллионов долларов. Он убил триста тысяч человек, обрек на нищенство сто тысяч детей, загнал в тюрьмы и работные дома многие тысячи людей, он вызвал не менее двух тысяч само- убийств. Он вызвал пожары и бедствия, которые причи- нили убытков самое меньшее на десять миллионов дол- ларов, сделал вдовами двадцать тысяч женщин и сиро- тами миллион детей. Его ужасные последствия сказыва- ются на будущих поколениях — на третьем, четвертом... Ну, если бы я дал обет безбрачия, тогда еще я мог бы, пожалуй, запить, но... Ведь все мои предки были здоро- выми, крепкими и, насколько я знаю, весьма уравнове- шенными людьми. Каждое мое движение, каждое пре- пятствие, которое я одолеваю, каждый мой вздох напо- минают мне о том, чем я им обязан. Отсюда, видишь ли, и мое решение — передать это наследство во всем его объеме моим потомкам. Фрау Краузе. Эй, ты!.. Зять!.. А ведь наши уг- лекопы и впрямь слишком много пьют. Тут уж ничего не скажешь. Кааль. Они пьют, как с-свиньи! Елена. Неужели пьянство бывает наследственным? Лот. Существуют целые семьи, которые погибают от этого, — семьи алкоголиков. Кааль (одновременно к фрау Краузе и Елене). А в-ваш-то старик — т-тоже здорово за-а-к-кладывает. Елена (бледнеет как полотно, говорит резко). Ах, не болтайте глупостей. Фрау Краузе. Ну и чванные девки у нас! Ишь ты, принцесса этакая! Может, еще раз выставишь меня вон, а? И с нареченным — на тот же манер. (Лоту, ука- зывая на Кааля.) Ведь это, господин доктор, ее суже- ный. Дело уже на мази. Елена (вскакивая). Прекрати! Или я... Прекрати сейчас же, мать! Или я... Фрау Краузе. Нет, посудите сами... Скажите сами, господин доктор, что же это за воспитание, а? Ви- дит бог, я с ней как с собственным дитем обхожусь, а она совсем как сумасшедшая. Гофман (успокаивающе). Ах, мама, сделай мне одолжение... 48
Фрау Краузе. Ну уж нет!.. Я, видите, должна молчать... А эта гусыня... Нет, это уж чересчур... Дрянь ты этакая! Гофман. Мама, я прошу тебя... Фрау Краузе (все более свирепея). Чтобы эта девка по хозяйству что сделала... боже упаси! Пары ло- жек не приберет... Зато Шиллеры разные, и Гёте, и про- чие паршивцы, которые только и знают, что врать, — вот они и дурят ей голову. Заболеть можно от всего этого. (Замолкает, все еще дрожа от ярости.) Гофман (успокаивающе). Ну... Она будет опять... Это было, вероятно... не совсем правильно... не... (Делает знак рукой Елене, которая в сильном волнении, с тру- дом сдерживая слезы, отошла в сторону.) Елена снова садится на свое место. (Прерывая тягостную паузу, Лоту.) Да... О чем это мы говорили?.. Да, правильно,—об этом крепком алкоголе. (Поднимает бокал.) Мама! Мир!.. Давай чокнемся... И — да будет мир... Воздадим должное алкоголю, пусть он нас примирит. Фрау Краузе не) совсем охотно чокается с ним. (Поворачивается в сторону Елены.) Елена, у тебя пус- той бокал?.. Ах, черт возьми, Лот! Это уже твоя школа. Елена.. Ах... нет... я... Фрау Шпиллер. Моя милая барышня, такие вещи заставляют глубоко... Гофман. Раньше ты не была такой неженкой. Елена (решительно). У меня нет сегодня ни ма- лейшего желания пить! Гофман. Прости, прости, пожалуйста... Нижайше прошу прощения... Да, о чем это мы говорили? Лот. Мы говорили о том, что встречаются целые семьи алкоголиков. Гофман (вновь озадаченно). Верно-верно, но... В поведении фрау Краузе заметно все растущее раздражение. Кааль с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться над чем-то, что его ужасно забавляет. Елена наблюдает за Каалем горящими гла- зами и несколько раз угрожающими взглядами удерживает его от намерения заговорить. Ничего этого не замечая, Лот совершенно спокоен, он сосредоточенно срезает кожицу с яблока. 3 Г. Гауптман 49
Лот. У вас здесь, кажется, этого хватает. Гофман (с трудом владеет собой). Чего... чего именно... хватает? Л о т. Пьяниц, разумеется. Гофман. Гм!.. Ты так думаешь?.. Да-да... Конечно, углекопы... Лот. Не только углекопы. Вот, например, прежде чем прийти к тебе, я видел в трактире одного субъекта, который сидел вот так. (Опирается локтями о'стол, сжи- мает голову руками и вперяет в стол бессмысленный взгляд.) Гофман. В самом деле? (Его замешательство до- стигло предела.) Фрау Краузе кашляет, Елена по-прежнему смотрит на Кааля, кото- рый трясется всем телом от разбирающего его смеха, но сдержи- вается, чтобы не расхохотаться громко. Лот. Удивляюсь, что ты не знаешь этого... >с поз- воления сказать, оригинала. Ведь трактир здесь близе- хонько. Мне сказали, что это местный богач-крестьянин, который проводит буквально все свои дни и годы в этом кабаке за водкой. Он уже превратился в совершенное животное. И этот чудовищно опустошенный, пропитой взгляд, которым он уставился на меня... Кааль наконец разражается громким, хриплым неудержимым сме- хом. Гофман и Лот с молчаливым удивлением смотрят на него. Кааль (бормочет сквозь смех). Так эт-то же, че- естное с-слово... Т-так эт-то же... эт-то же с-старик... Елена (в отчаянии и негодовании вскакивает, ком- кает салфетку и бросает ее на стол. Кричит). Вы... вы... (Плюет.) Тьфу! (Быстро уходит.) Кааль (сообразив, что сделал глупость, реши- тельно прерывает возникшее замешательство). Ах, что там!.. Ч-чепуха! Глупо все это!.. По иду-к а я своей доро- гой. (Надевает шляпу и, не оборачиваясь, уходит.) Д-добрый в-вечер! Фрау Краузе (кричит ему вслед). Ну, смотри у меня, Вильгельм! (Складывает салфетку и зовет.) Миля! Входит Миля. 50
Фрау Краузе. Убирай со стола! (Про себя, но довольно громко.) Гусыня этакая! Гофман (несколько раздраженно). По совести го- воря, мама!.. Фрау Краузе. Да пропади ты пропадом! (Вста- ет, быстро уходит.) Фрау Шпиллер. Милостивая государыня имели сегодня... м-м... некоторые неприятности по хозяйству... м-м... Почтительнейше кланяюсь. (Встает, тихо шепчет молитву, возводя глаза к потолку, затем уходит.) Миля и Эдуард убирают со стола. Гофман встает, с зубочисткой во рту выходит на авансцену. Лот следует за ним. Гофман. Вот видишь, какие бабы. Лот. Я ничего не понял. Гофман. Не стоит об этом и говорить... Такое, знаешь, случается и в лучших домах. Но это не должно мешать тебе погостить у нас денек-другой... Л о т. Я охотно познакомился бы с твоей женой. По- чему она не появляется? Гофман (срезая кончик сигары). Понимаешь, в ее положении... Женщины всегда так самолюбивы. Пойдем пройдемся немножко по саду. Эдуард! Кофе подать в беседку! Эдуард. Слушаюсь! Гофман и Лот уходят через зимний сад. Эдуард выходит в среднюю дверь, за ним M и л я с подносом, заставленным посудой. Комната остается пустой. Через несколько мгновений появляется Елена. Елена (взволнованная, с заплаканными глазами, прижимает платок к губам. Войдя в среднюю дверь, де- лает несколько поспешных шагов влево и, остановившись у двери в комнату Гофмана, прислушивается). О! Толь- ко не уходи! (Не услышав ничего, бежит к дверям зим- него сада и снова . напряженно вслушивается. Стоит с молитвенно сложенными руками. Умоляющим тоном.) О! Только iHe уходи! Только не уходи! Занавес 3*
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ Утро, около четырех часов. Окна трактира освещены. Сквозь воро- та виден бледно-серый утретгштй'" рассвет, постепенно на протяже- нии действия переходящий в темно-красный, а затем так же посте- пенно сменяющийся ярким дневным светом. На земле у ворот сидит Бей бет (ему около шестидесяти лет) и отбивает косу. При под- нятии занавеса на сцене виден только его силуэт, который выри- совывается на фоне серого утреннего неба. Слышатся однообраз- ные, непрерывные, размеренные удары молотка о наковальню. Через несколько минут этот шум прекращается и наступает торжествен- ная утренняя тишина, нарушаемая криками покидающих трактир гостей. С грохотом захлопывается дверь трактира. В окнах гаснут огни. Вдали лают собаки, громко перекликаются петухи. На дорож- ке, ведущей от трактира к двору, появляется темная фигура, иду- щая петляющей походкой. Это хозяин К р а у з е, который, как всегда, последним уходит из трактира. К р а у з е (натыкается на садовую изгородь, крепко вцепляется в нее руками и, оглядываясь в сторону трак- тира, бормочет гнусавым, пропитым голосом). А- этот садик-то мой!.. И трактир мой!.. Слышишь, трактирщик!.. Так-то! (Пробормотав и проворчав несколько непонят- ных слов, он отрывается от забора и вваливается во двор, где хватается за рукоятку плуга.) Этот хутор мой! (Бормочет, напевая.) Пе-ей, братец, пей!.. Эй, братец... Водка того... храбрости придает... Так-то! (Громко ры- чит.) Чем я не красавец мужчина?.. Не у меня ли краса- вица баба? Так-то, так!.. Не у меня ли парочка дочерей красавиц? Елена (поспешно выходит из дома. Видно, что она накинула на себя первую попавшуюся одежду). Папа... милый папа!.. Пойдем! (Подхватывает его под руку, ста- рается поддержать и ввести в дом.) Пойдем же... Пой- дем скорее домой. Ну пойдем же домой скорее! Ах! 52
Краузе (выпрямляется, пытается стоять прямо, с трудом, обеими руками извлекает из кармана штанов кожаный, туго набитый деньгами кошелек. При слабом утреннем свете видно, что это мужчина лет пятидесяти, потрепанная одежда которого ничуть не лучше одежды беднейшего батрака. Голова его непокрыта, седые, жид- кие волосы взъерошены и непричесаны. Грязная рубаха широко распахнута, с помощью единственной застегну- той подтяжки держатся лоснящиеся от грязи кожаные штаны, перевязанные у щиколотки, босые ноги всунуты в вышитые ночные туфли, имеющие еще совсем новый вид. На нем нет ни жилета, ни куртки, рукава рубашки без запонок. Вытащив из кармана кошелек, он несколь- ко раз постукивает им о ладонь левой руки, при этом деньги звенят и старик бросает чувственные взгляды на дочь). Так-то! Эти деньги мои! Та-ак! Хочешь пару та- леров? Елена. Ах, боже мой! (Несколько раз тщетно пы- тается сдвинуть его с места.) Во время одной из таких попыток Краузе с грубостью гориллы за- ключает ее в объятия и делает несколько непристойных движений. (Зовет на помощь.) Отпусти сейчас же! Пусти! Пусти меня! Пусти, отец! Ах! (Плачет, кричит, затем воскли- цает с чувством ужаса, отвращения и ярости.) Скотина, свинья! (Отталкивает его.) Краузе падает. Бейбст, ковыляя, подходит к ним и помогает Елене поднять его. Краузе (лепечет). П-ш-пейте. братцы, п-п-ей... Его поднимают, он вваливается в дом, увлекая за собой Бей бет а и Елену. Некоторое время сцена пуста. Из дома слышатся шум, хлопанье дверьми. В одном из окон появляется свет. Затем Бейбст выходит из дома. Он чиркает серную спичку о кожаные штаны, что- бы зажечь короткую трубочку, которую почти не выпускает изо рта. Тем временем из двери дома крадучись выходит К а а л ь. Он в чулках; в левой руке, через которую переброшена куртка, он не- сет ночные туфли, в правой держит шляпу, в зубах воротничок от рубашки. Добравшись до середины двора, Кааль оборачивается и замечает Бейбста. После короткой паузы он берет шляпу и ворот- ничок в левую руку, достает правой рукой что-то из кармана шта- нов, подходит к Бейбсту и сует ему в руку. 53
К а а л ь. Вот тебе талер... И — держать язык за зу- бами! (Быстро проходит двор и уходит, перепрыгнув че- рез штакетную изгородь вправо.) Бейбст с помощью другой спички раскуривает трубку, затем ковы- ляет к воротам, садится на землю и снова берется за отбивку. Опять некоторое время раздаются монотонные звуки молотка и кряхтенье старика, изредка прерываемое односложной бранью в тех случаях, когда у него что-то не ладится. Заметно светлеет. Лот (выходит из дверей дома, стоит молча, потя- гивается, делает несколько глубоких вздохов). А!.. А!.. Воздух утренний! (Медленно идет по направлению к во- ротам. Бейбсту.) Доброе утро! Так рано, и уже на но- гах? Бейбст (недоверчиво косясь, недружелюбным то- ном). Доброе! (Небольшая пауза. Затем, как бы не заме- чая Лота, обращается к своей косе, которою несколько раз сердито взмахивает.) Ах ты, стерва кривая! Будешь ты ровной? Эх, разрази тебя гром! (Отбивает косу ) Лот (уселся между рукоятками культиватора). А что — нынче сенокос? Бейбст (грубо). Кому сенокос, а кому и нет. Лот. Однако вы отбиваете косу?.. Бейбст (к косе). Эх ты, дура! Небольшая пауза. Лот. Можете вы мне объяснить, зачем вы точите косу, если не для сенокоса? Бейбст. Ну... А как же без косы, если скотину кормить надо? Лот. Ах, так! Корму надо накосить? Бейбст. Как же иначе? Лот. Его каждое утро косят? Бейбст. А как же!.. Не голодать же скоту-то. Лот. Будьте ко мне поснисходительнее! Я ведь го- родской и мало смыслю в сельском хозяйстве. Бейбст. Городской!.. Вон как!.. Разве городские не лучше деревенских все знают? А? Лот. Ко мне это не подходит... Не можете ли вы мне объяснить, что это за машина? Я уже как-то ее видел, но названия... 54
В ей бег. Вон та, на которой вы сидите?! Ее зовут культабатором. Лот. Да, верно, культиватор! И им здесь пользу- ются? Б е й б с т. Нет, что вы!.. Хозяин... все губит. Все он губит... Бедняк тоже хочет иметь свой клочок земли, да у нас хлеб не растет... Ничего не растет, кроме сорной травы... А он не помогает, он все губит!.. Л от. А этой машиной всю сорную траву уничтожить можно. Знаю, знаю, у икарийцев тоже были такие куль- тиваторы для полкой очистки пахотной земли от сорня- ков. Бейбст. А где эти ика... Как вы оказали? Ика... Лот. Икарийцы? В Америке. Бейбст. И там тоже есть такие штуки? Л о т. Конечно! Бейбст. А что за народ эти и... ика?.. Лот. Икарийцы?.. Никакой они не народ, а люди, разных наций, собравшиеся вместе. Они владеют хоро- шим куском земли в Америке и сообща хозяйничают на нем. Всю работу и все заработки они делят поровну. И бедных среди них нет, ни одного бедняка. Бейбст (лицо которого приняло было несколько, более дружелюбное выражение, снова принимает при последних словах Лота недоверчиво враждебный вид. Не обращая внимания на Лота, он опять погружается в свою работу). Вот так, коса! Лот, продолжая сидеть, со спокойной улыбкой наблюдает за ста- риком, затем смотрит за ворота на пробуждение дня. За воротами виднеются луга и просторные клеверные поля. Вьется ручей, окру- женный ивами и ольхами. На горизонте — единственная горная вер- шина. Отовсюду слышатся голоса жаворонков — их трели то доно- сятся издалека, то звенят совсем близко, у самого двора. Лот (поднимается). Надо прогуляться, утро чудес- ное! (Выходит за ворота.) Слышится звук деревянных башмаков. Кто-то быстро спускается по лестнице с чердака конюшни. Это Густа — работница довольно полного телосложения, в корсетке, с обнаженными руками и ногами, в деревянных башмаках. 55
Густа (несет фонарь). Доброе утро, папаша Бейбст! Бейбст бормочет что-то невнятное. (Смотрит, прикрывая глаза рукой от солнца, за ворота на уходящего Лота.) Это еще кто такой? Бейбст (сердито). А вот такой — не прочь надуть бедного человека... Наврет с три короба... (Встает.) Приготовь-ка телегу, девка. Густа (кончила мыть ноги у колодца, уходя в ко- ровник). Счас, счас, папаша Бейбст. Лот (возвращается, дает Бейбсту деньги). Вот тебе мелочь. Деньги всегда могут пригодиться. Бейбст (растаяв, словно по чудесному мановению, добродушным тоном). Да-да! Вы совершенно правы... Премного благодарен... Вы, верно, у хозяйского зятя в гостях? (Вдруг становясь разговорчивым.) Знаете что... Бели вам охота пойти туда к шахтам... То, знаете, дер- житесь левее, да... левее, а направо там обвал. Мой сын говорит, — это потому, что они плохо сделали крепления, он говорит, что углекопы... Им, говорит он, мало плати- ли, и вот они и говорят: что ни умей, что ни моги, все одна могила, — вы понимаете... Так смотрите там все ле- вей берите, левей, направо-то ямы. В прошлом году там торговка маслом шла и провалилась под землю, а как глубоко — я и сам не знаю. Никто не знает, как глубоко. Так смотрите, все левей держитесь, все левей, тогда пройдете. Раздается выстрел. Бейбст вздрагивает и, хромая, делает несколько шагов. Лот. Кто это стреляет в такую рань? Бейбст. Кто же еще?.. Все этот парень, этот злой парень. Лот. Какой парень? Бейбст. Да Кааль, Вильгельм, сукин сын... Ну, по- годи ж ты у меня! Я видел, ка<к он стрелял в жаворон- ков за изгородью. Лот. Вы хромаете? Бейбст. Еще как, не приведи господь... (Грозит кулаком в сторону поля.) Ну, погоди ты! Погоди!.. 56
Лот. Что такое вы сделали с ногой? Б е й б с т. Я? Лот. Да, вы. Б е й б ст. Это мне сделали. Лот. Вам больно? Б е й б ст (хватаясь за ногу). Прямо точно на части рвет. Л от. А врача у вас нет? Б ей б ст. Знаете... эти врачи все как обезьяны, ни- чего не смыслят! Есть у нас один доктор; вот он толко- вый человек. Лот. И он помог вам? Б ей б с т. Ну... Немножечко, наверно, помог. Он пе- ревязал мне ногу, сначала мазал ее, а потом перевязал... но не вылечил, еще не вылечил!.. А он... да, он бедных людей жалеет... Он им лекарства покупает и не берет с них ничего. И приходит в любое время... Лот. Но вы, верно, ее где-то повредили?! Не всегда же вы та« хромали? Б е й б с т. Нет, что вы! Лот. Тогда я не понимаю, должна же быть при- чина... Б е й б с т. Почем я знаю? (Снова грозит кулаком.) Ну, погоди же! Погоди со своей трескотней. К а а л ь (появляется в своем саду. В правой руке ружье, пальцы левой руки сжаты в кулак. Кричит). Доброго утречка, господин доктор! Лот идет к нему через двор. Между тем Густа и другая работни- ца— Лиза выкатывают тачки с граблями и навозными вилами. Они уходят в поле через ворота мимо Бейбста, который кидает гневные взгляды в сторону Кааля и делает исподтишка несколько угрожающих жестов, затем вскидывает косу на плечо и, прихрамы- вая, идет за ними. Бейбст и работницы уходят. Лот (Каалю). Доброе утро! К а а л ь. Хотите взглянуть на что-то х-хорошенькое? (Протягивает кулак через забор.) Лот (подходя ближе). Что это у вас? Кааль. Отгадайте-ка! (Быстро разжимает кулак.) Лот. Что-о-о?.. Так это правда: вы стреляете жаво- ронков! Да за это безобразие, бездельник вы этакий, № заслуживаете оплеухи. Понятно вам?! (Поворачи- 57
вается к нему спиной и идет через двор вслед за Бейб- стом и работницами. Уходит.) К а а л ь (с изумленно-глупым видом смотрит на ухо- дящего Лота, грозит ему кулаком). Ах, с-стерва доктор! (Поворачивается и уходит вправо.) В течение нескольких мгновений на дворе пусто. Затем из дверей дома выходит Елена. На ней светлое летнее платье и шляпа с широкими полями. Оглядывается вокруг, делает несколько шагов по направлению к воротам, останавливается и выглядывает за ворота. Затем бредет через двор направо и сворачивает на дорогу, веду- щую к трактиру. На заборе сушатся большие пачки различных сор- тов чая; проходя мимо, она нюхает их. Потом она нагибает ветки плодовых деревьев и рассматривает низко свисающие зрелые ябло- ки. При виде идущего от трактира к воротам Лота она обнару- живает признаки возрастающего волнения и отступает в глубь дво- ра. Заметив, что голубятня еще закрыта, она идет к ней через маленькую ведущую в сад калитку. В момент, когда Лот заговари- вает с ней, она пытается оттянуть книзу веревку, болтающуюся по ветру и зацепившуюся за что-то. Лот. Доброе утро, фрейлейн! Елена. Доброе утро!.. Вот «уда ветер веревку за- кинул. Лот. Разрешите! (Проходит в калитку, снимает ве- ревку и открывает голубятню. Голуби вылетают.) Елена. Большое спасибо! Лот (выходит из калитки и останавливается у за- бора, опираясь на него. Елена стоит по другую сторону забора. После короткой паузы). Вы всегда так рано встаете, фрейлейн? Елена. Именно о том же... я хотела спросить вас! Лот. Я?.. Нет! Обычно это случается со мной после первой ночи в чужом доме. Елена. Почему? Лот. Я не задумывался над этим, да и не « чему задумываться. Елена. Ах, почему же? Лот. Не вижу в этом никакой практической цели. Елен а. Значит, все, о чем вы думаете, или все, что вы делаете, должно иметь практическую цель? Лот. Совершенно верно. Иначе... Елена. Вот этого я от вас не ожидала. Лот. Чего именно, фрейлейн? 99
Елена. Именно так думала мачеха, Когда третьего дня вырвала у меня из рук «Вертера». Лот. Это глупая книга. Елен а. Не говорите так! Лот. Повторяю, фрейлейн. Это книга для слабых людей. Елена. Возможно, что так, Л о т. Как попала к вам эта книга? Разве вам все в ней понятно? Елена. Надеюсь, что да... Частично, конечно. Ее чтение так успокаивает. (После паузы.) Если «Вертер» такая глупая книга, как вы говорите, то, может быть, вы посоветуете мне что-нибудь лучшее? Лот. Ну... почитайте... Знаете ли вы «Борьбу за Рим» Дана? Елена. Нет! Но теперь я куплю эту книгу. Она слу- жит практической цели? Лот. Разумной цели вообще. В ней люди нарисо- ваны не такими, каковы они есть, а такими, какими они должны быть. Она показывает пример. Елена (убежденно). Это прекрасно. (После пау- зы.) Не скажете ли вы мне... В газетах так много рас- суждают об Ибсене и Золя. Что, это великие художники? Лот. Они вообще не художники, фрейлейн, они не- избежное зло. Я человек жаждущий и жду от искусства поэзии — чистого, освежающего напитка... Я не больной. А то, что предлагают Ибсен и Золя, — это лекарства. Елена (непосредственно). Ах, тогда это, может быть, нечто для меня. Лот (до сих пор отчасти, а теперь целиком погру- женный в созерцание покрытого росой сада). Какое ве- ликолепие! Взгляните, как поднимается солнце над вер- шиной горы... Как много яблок в вашем саду! Отличный урожай! Елена. Добрых три четверти разворуют и в этом году. Слишком велика здесь бедность. Лот. Вы не поверите, как сильно я люблю дерев- ню! К сожалению, мой хлеб растет по большей части в городе. Но теперь я хочу насладиться деревенской жизнью. Нашему брату солнце и воздух нужны больше, чем кому бы то ни было. 59
Елена (вздыхая). Нужны больше, чем... Почему? Лот. Потому что мы ведем суровую борьбу, до кон- ца которой не можем дожить. Елена. А разве мы, прочие, не ведем такой же борьбы? Лот. Нет. Елена. Но все же... в борьбе... участвуем и мы?! Лот. Конечно! Но эта борьба ваша — имеет конец. Елена. Имеет конец... Да, вы правы!.. А почему же нельзя прекратить и ту... вашу борьбу, господин Лот? Лот. Ваша борьба — борьба за личное благополу- чие. Его может достигнуть всякий, поскольку это в че- ловеческих возможностях. А моя борьба —борьба за всеобщее счастье. Для того чтобы я стал счастлив, все люди вокруг меня должны стать счастливыми. Для это- го должны исчезнуть нищета и болезни, рабство и под- лость. Я, так сказать, могу сесть за стол только послед- ним. Елена (убежденно). В таком случае вы очень, очень хороший человек! Лот (немного смущен). В этом нет моей заслуги, фрейлейн; просто я так уж создан. Впрочем, должен признаться, что борьба на благо прогресса доставляет мне большое удовлетворение. Этот вид счастья я ценю гораздо выше того, которым довольствуется рядовой эгоист. Елена. Но таких людей, наверно, очень мало... Ка- кое, должно быть, счастье родиться таким! Лот. Такими не родятся. Думаю, что к этому прихо- дят благодаря нелепости наших общественных отноше- ний. Нужно только постигнуть сущность этих нелепостей, понять, в чем дело! А если ты познал их и понял, что страдаешь от них, то непременно станешь таким же, как я. Елена. Если б я вас лучше понимала... Какие же общественные отношения вы называете нелепыми? Л о т. А разве, например, не нелепо, что трудящийся работает в поте лица своего и голодает, а тунеядец жи- вет в роскоши?.. И разве не нелепо, что за убийство 60
в мирное время карают, а за убийство на войне награж- дают? Ведь это нелепо, когда военные выказывают пре- зрение палачу, а сами гордо разгуливают, волоча на боку орудие человекоубийства — шпагу или саблю. Па- лача, который проделал бы то же с топором, без всяких колебаний побили бы каменьями. Нелепо признавать Го- сударственной религией Христову веру, эту проповедь терпения, всепрощения и любви, и при этом воспитывать целые народы для человекоубийства. И это, заметьте, только некоторые нелепости среди миллионов других. Нелегко бороться со всеми этими нелепостями. Чем раньше начнешь, тем лучше. Елена. И .как только вы дошли до этого? Все это так просто, а додуматься нелегко. Лот. Я, вероятно, пришел своим путем: через беседы с друзьями, через собственные раздумья. До первой нелепости я дошел еще мальчиком. Однажды я здорово наврал и был за это сильно выпорот отцом. Вскоре я по- ехал с отцом по железной дороге и заметил, что отец мой тоже лжет и считает свою ложь чем-то вполне есте- ственным. Мне было пять лет, а отец сказал кондуктору, что мне нет и четырех, потому что дети до четырехлет- него возраста пользовались бесплатным проездом. Учи- тель в школе говорил мне: «Будь прилежным, будь чест- ным, и все пойдет в жизни хорошо». Человек этот вну- шал нам нелепости, и я очень скоро в этом убедился. Мой отец был человеком прилежным, честным, отличным работягой, но один мошенник, который до сих пор еще жив и благоденствует, обманом отнял у него несколько тысяч талеров. Именно к этому мошеннику, владельцу мыловаренного завода, мой отец, гонимый нуждой, был вынужден поступить на службу. Елена. А у нас никто не осмеливается... Да, никто не осмеливается назвать это нелепостью. Самое большее возмущаются этим молча, в глубине души. Но тогда тебя охватывает отчаяние. Лот. Я вспоминаю одну нелепость, которая особен- но ясно бросилась мне в глаза. До того я верил, что убийство всегда наказывается как преступление. Позд- нее мне стало ясно, что законом караются только, так сказать, более мягкие формы убийства. 61
Елена. Как так? Лот. Мой отец был мыловаром, жили мы возле са- мого завода. Окна наши выходили на заводской двор. Там-то я и увидел многое. Был там рабочий, пять лет прослуживший на заводе. Он начал вдруг сильно худеть и кашлять... Я знал, отец, рассказывал нам за столом, что Бурмейстер — так звали рабочего — получит скоро- течную чахотку, если еще останется на мыловарне. Так сказал ему доктор... Но у этого человека было восемь душ детей, а из-за своей болезни он не мог найти себе другой работы. Итак, он был вынужден оставаться в мыловарне, и -принципал считал себя благодетелем за то, что не выгонял его. Он, безусловно, являлся в соб- ственных глазах гуманным человеком. Однажды в ав- густе, в послеобеденное время, когда стояла страшная жара, я увидел, как Бурмейстер мучился с тачкой, пол- ной извести, которую он вез через заводской двор... Я как раз смотрел в окно и вдруг заметил, как он оста- новился раз... потом еще раз и наконец плашмя упал на камни... Я побежал туда... Пришел мой отец, при- шли другие рабочие, но он уже только хрипел, и рот его был полон крови. Я помог внести его в дом. Он представлял собой груду вонючих лохмотьев, пропи- танных запахом извести и всевозможных химикалий. Раньше чем мы донесли его до дому, он умер. Елена. Ах, как это ужасно! Лот. Через неделю мы вытащили его жену из реки, в которую стекал с нашего завода отработанный щелок. Да, фрейлейн, когда все это знаешь, как знаю я, тог- да... поверьте... уже не находишь покоя. Простой кусо- чек мыла, который ни у кого не вызывает никаких мыс- лей, и чисто вымытые холеные руки способны вызвать у меня самое горькое настроение. Елена. Я тоже видела однажды нечто подобное. Ах! Это было ужасно, ужасно! Лот. Что именно? Елена. Сына одного из рабочих принесли сюда полумертвым. Это было... года три тому назад. Лот. Это был несчастный случай? Елена. Да, в медвежьей штольне. Лот. Значит, углекоп? 62
Елена. Да, здесь большинство молодых людей ра- ботают в шахтах... Второй сын этого рабочего был тоже откатчиком, и с ним тоже случилось несчастье. Лот. Оба насмерть? Елена. Да, оба... В первый раз на руднике что-то оборвалось в подъемнике, в другой раз просочился газ... У старого Бейбста есть еще третий сын, он с пасхи тоже начинает работать. Лот. Не может быть! И старик не возражает? Елена. Нет, нисколько! Он только стал теперь еще угрюмее, чем прежде. Разве вы его не видели? Лот. Я? Когда же? Елена. Сегодня утром он сидел вот тут в во- ротах. Лот. Ах, он работает здесь на дворе? Елена. Да, много лет. Лот. Он хромает? Елена. Да, и довольно сильно. Лот. Так-так!.. А что же случилось с его ногой? Елена. Это очень неприятная история. Вы ведь знаете господина Кааля?.. Но я подойду к вам поближе. Его отец был, видите ли, таким же безумным, охотни- ком. Он стрелял холостыми за спиной приходивших в усадьбу подмастерьев, чтобы задать им страху. Он был очень вспыльчивым, особенно, когда напивался. А Бейбст, наверно, как-нибудь разворчался — он, знае- те ли, очень любит поворчать; тогда хозяин схватил ружье и всадил в него весь заряд. Бейбст, видите ли, раньше служил кучером у соседа Кааля. Лот. Куда ни глянь, везде злодеяния за злодея- ниями. Елена (почта, бессвязно, волнуясь). Я тоже иногда про себя думала... Мне было их ужасно жалко!.. Ста- рого Бейбста и... Когда крестьяне так глупы и грубы, как этот... как Штрекман, который заставляет своих работников голодать и кормит, своих собак пирожны- ми... Я чувствую себя такой глупой с тех пор, как вер- нулась из пансиона... Ах, в каждой избушке свои игруш- ки... И у меня тоже... Но я, верно, говорю глупости... Вам это совсем не интересно... Вы в глубине души смеетесь надо мной. 63
Лот. Что вы, фрейлейн, как вы можете... С чего мне над вами... Еле и а. Ну как же иначе? Вы ведь думаете: она ни- чуть не лучше других здешних. Лот. Я ни о ком не думаю дурно, фрейлейн! Елена. Я все равно не поверю... Нет-нет! Лот. Но, фрейлейн, неужели я дал вам повод... Елена (почти плача). Ах, не уговаривайте! Вы нас презираете, признайтесь же в этом... Вы ведь должны нас презирать (чужим голосом)... и зятя и меня. Меня в первую очередь. У вас для этого имеются все... все основания. (Поворачивается к Лоту спиной и, споты- каясь, идет через сад в глубину сцены.) Лот выходит в калитку и медленно следует за Еленой. Фрау Краузе (в вычурном утреннем туалете, с багровым лицом, кричит, стоя в дверях дома). Горе с этими девками! Мария! М-а-а-а-рия! И это под моей крышей? Вон отсюда всех этих девок. (Бежит через двор и исчезает в дверях хлева.) Из дома выходит фрау Шпиллерс вязаньем в руках. Из кле- ти слышны ругательства и плач. (Кричит из хлева, выгоняя во двор плачущую работ- ницу.) Ах ты, потаскуха! Работница плачет еще сильнее. Вон отсюда! Собирай свои пожитки и убирайся! В ворота входит Елена с покрасневшими глазами, замечает разы- гравшуюся сцену и останавливается. Работница (завидев фрау Шпиллер, бросает ска- меечку и подойник и в ярости идет на нее). Так это вам я этим обязана? Я вам еще отплачу!! (Убегает, всхли- пывая, наверх по чердачной лестнице.) Елена (подходит к фрау Краузе). Что она сде- лала? Фрау Краузе (грубо). Не твое дело, гусыня! Елена (взволнованно, почти плача). Нет, это и мое дело!
Фрау Шпиллер (быстро подходит). Милая фрейлейн, нельзя, чтоб такое касалось ушей молодой девушки... Фрау Краузе. Почему бы и нет, фрау Шпиллер? Что она, ил марципана, что ли? Эта девка лежала з постели с конюхом. Ну, теперь знаешь? Елена (повелительным тоном). Но девушка все- таки останется у нас. ФрауКраузе. Девка! Елена. Хорошо! Тогда я расскажу отцу, что ты также проподишь ночи с Вильгельмом Каалем. Фрау Краузе (дает ей пощечину). Вот тебе на память! Елена (смертельно бледная, но говорит еще твер-' же). Девушка останется у нас, или... или я всем рас- скажу! Ты! С Каалем, Вильгельмом! Твоим племянни- ком... моим женихом... Я всем расскажу. Фрау Краузе (теряя самообладание). А кто это видел? Елена. Я! Сегодня утром я видела, как он выхо- дил из твоей спальни... (Быстро уходит в дом.) Фрау Краузе шатается, она близка к обмороку. Фрау Шпиллер (бежит к ней с флакончиком). Милостивая государыня! Милостивая государыня! Фрау Краузе. Шпиллерша... Девка... пускай... остается. Занавес быстро падает.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ Прошло несколько минут после столкновения между Еленой и маче- хой во дворе. Обстановка та же, что в первом действии. За столом, стоящим на переднем плане слева, расположился док- тор Шиммельпфенниги выписывает рецепт. Его широкопо- лая шляпа, нитяные перчатки и палка лежат на столе. Доктор не- большого роста, коренастый, с густой черной шевелюрой и густыми усами. Черный сюртук скроен на охотничий манер. Он одет как солидный человек, без всякой претензии на элегантность. У него привычка почти беспрерывно поглаживать или теребить усы — эти движения становятся все резче, чем более он волнуется. В разгово- ре с Гофманом лицо его выражает наигранное спокойствие, и толь- ко в уголках рта ложится саркастическая складка. Жесты у него энергичные, резкие и угловатые, но всегда естественные. По комна- те в халате и ночных туфлях расхаживает Гофман. На столе, расположенном в глубине справа, накрыт завтрак: изящная фар- форовая посуда, печенье, графин с ромом и т. д. Гофман. Итак, господин доктор, вы считаете, что моя жена выглядит хорошо? Вы ею довольны? Доктор Шиммельпфенниг. Да, она выгля- дит хорошо. Гофман. Вы считаете, что все обойдется благо- получно? Доктор Шиммельпфенниг. Надеюсь. Гофман (после паузы, нерешительно). Вот уже не- сколько недель, доктор... уже несколько недель, с тех пор как я сюда приехал,— я все собираюсь спросить у вас совета по поводу одного важного дела. Доктор Шиммельпфенниг (он отвечал до сих пор, не отрываясь от своего рецепта. Теперь кладет перо, встает, вручает рецепт Гофману). Так!.. Велите заказать поскорее... (Берет шляпу, перчатки и палку.) 66
Ваша жена жалуется на головные боли. (Посматривая на шляпу; деловитым тоном.) Да, чтобы не забыть: по- пробуйте втолковать вашей жене, что, как-никак, она отвечает за судьбу живого существа. Я уже говорил ей о последствиях шнуровки. Гофман. Конечно, господин доктор... Разумеется, я сделаю все от меня зависящее, чтобы... Доктор Шиммель пфенниг (неуклюже кла- няется). Честь имею!.. (Идет, останавливается.) Да, впрочем... Вы ведь хотели получить от меня совет. (Бросает на Гофмана холодный взгляд.) Гофман. Да, если бы у вас нашлась еще минута... (Не без жеманства.) Вы помните ужасную смерть мое- го первенца. Вы были ее ближайшим свидетелем. Вы, конечно, не забыли, до какого состояния я тогда до- шел... Но время... хотя этому и не принято верить... время все-таки лечит наши чувства. Наконец-то я воз- награжден... И вот мое горячее желание, видимо, скоро исполнится. Вы понимаете меня,— я должен сделать все. Я провел много бессонных ночей, ломая голову над тем, что же все-таки сделать, чтобы избавить это еще не рожденное существо от чудовищной участи его бра- та. Вот о чем мне хотелось с вами... Доктор Шиммель пфенниг (сухо и делови- то). Надо разлучить новорожденного с матерью. Это главная предпосылка нормального развития. Гофман. Значит, все-таки?.. Вы считаете, что надо его совсем отделить?.. Так, чтобы он не был с ней в одном доме?.. Доктор Шиммель пфенниг. Да, если вы серьезно озабочены жизнью ребенка, то только так. Ваше состояние позволяет вам полную свободу дей- ствий. Гофман. Слава богу! Я уже приобрел для них виллу с отличным парком неподалеку от Гиршберга. Но мне хотелось бы и жену... Доктор Шиммель пфенниг (теребит усы, уставившись в пол. После недолгого раздумья). А жене вы купите виллу где-нибудь в другом месте... Гофман молча пожимает плечами. 67
Доктор Шиммельпфенниг. (Так же.) Не мо- жете ли ,вы поручить воспитание ребенка вашей свояче- нице? Гофман. Если бы вы только знали, доктор, какие сразу возникнут препятствия... К тому же неопытное, юное существо... Мать все-таки мать. Доктор Шиммельпфенниг. Я вам изложил свое мнение. Разрешите откланяться. Гофман (хлопотливо суетится, провожая доктора). Честь имею кланяться! Несказанно вам благодарен... Оба выходят в среднюю дверь. Входит Елена. Она в крайнем волнении, всхлипывает, зажимая рот платком, и падает на кушетку, стоящую на первом плане слева. (Появляется снова с пачкой газет в руках.) Что тут такое?.. Что с тобой? Ну скажи мне, пожалуйста, дол- го ли это будет продолжаться?.. С тех пор как я здесь, не прошло еще ни одного дня, чтобы ты не плакала. Елена. Ах!.. Где тебе понять?.. Если бы ты только мог понять, ты подивился бы тому, что бывает еще время, когда я не плачу. Гофман. Знаешь, свояченица, мне что-то ничего не ясно. Елена. Мне тем более. Гофман. Опять, верно, что-то случилось? Елена (вскакивает, топает ногой). Мерзость! Мерзость! Я не могу больше терпеть... Хватит! Я больше не позволю! Я не понимаю, почему... я... (Ее душат ры- дания.) Гофман. Скажи мне хотя бы, в чем дело... Елена (снова разражается слезами). Мне уже все равно! Хуже не бывает. Иметь отцом пьянчужку, жи- вотное, от которого не защищена даже я, его собствен- ная дочь. Иметь мачехой развратницу, сводницу, по- средничающую между своим любовником и мной... Вся эта мерзкая жизнь... Нет!.. Я не хочу, чтобы меня пре- вратили в какую-то дрянь. Я лучше уйду! Я убегу от- сюда... А если вы меня не пустите, тогда... тогда — ве- ревка, нож, револьвер... Да, мне уже все равно!.. Я не стану утешаться водкой, как моя сестра. Гофман (испуганно хватает ее за руку). Ленхен!.. Прошу тебя, молчи!.. Молчи об этом! 68
Елена. Все равно!.. Мне совершенно все равно!.. Мне здесь все... Мне стыдно до глубины души... Хочется что-то знать, чем-то быть, чем-то стать... А вместо это- го что? Гофман (не выпуская руки Елены, постепенно от- тесняет ее к дивану. В его голосе появляются мягкие, вибрирующие интонации наигранной нежности). Ну Ленхен... Я хорошо понимаю, как много тебе прихо- дится здесь выносить. Ну успокойся, пожалуйста!.. Можешь мне ничего не рассказывать. (Гладит правой рукой ее плечо, заглядывает ей в глаза.) Я не могу ви- деть, когда ты плачешь. Право же!.. Это причиняет мне боль. Не рисуй себе жизнь мрачнее, чем она есть в са- мом деле... И, кроме того... Разве ты забыла, что мы оба... что мы с тобой находимся, так сказать, в одина- ковом положении?.. Я попал в эту мужицкую среду... Ну разве я к ней подхожу? Ведь так же мало, как и ты. Елена (все еще в слезах). Знала бы... знала бы... моя милая мама, что такое будет... Знала бы она это, когда велела, чтобы меня воспитывали... воспитывали по-барски. Знала бы она... так уж лучше оставила бы меня дома, чтобы я по крайней мере... по крайней мере не видела ничего другого и... выросла бы я здесь... на этом болоте... Но так... Гофман (ласковым движением усаживает ее на диван и садится с ней рядом. Сквозь слова утешения у него все отчетливее проступает чувственность). Ну Ленхен!.. Ну посмотри на меня, ну успокойся, ну утешь- ся со мной... Я же не должен говорить тебе про твою сестру. (Обнимает ее, говорит горячо, взволнованно.) Ах, если бы она была такой, как ты!.. Ну, а такой, как теперь... Подумай сама, чем она может быть для меня... разве, Ленхен, можно еще найти такого человека, об- разованного человека... (говорит все тише), у которого жена была бы поражена таким страшным недугом?.. Об этом нельзя даже громко сказать: женщина и... водка... Ну посуди сама, разве я счастливее, чем ты? А мой Фриц,— вспомни о нем! Ну скажи сама! Разве мне легко жить, а?.. (Страстно.) Вот видишь: надо бла- годарить судьбу за то, что она нам помогла. За то, что она свела мае друг с другом... Мы, Ленхен, созданы 69
друг для друга! Мы, с нашими общими горестями, дол- жны быть друзьями. Ну разве не так, Ленхен? (Обни- мает ее.) Елена сидит с выражением псжорности, затихшая, в напряженном ожидании чего-то неизбежного. (Ласково.) Ты должна принять мое предложение, ты должна уйти из этого дома, жить у нас... Ребеночку, который родится, нужна мать... Иди к нам, замени ему мать! (Страстно, растроганным, сентиментальным то- ном.) Ведь иначе у него не будет матери. И потом... внеси хоть немного, ну хотя бы совсем-совсем немного света в мою жизнь. Сделай это! Сделай, Ленхен. (Хо- чет положить голову на ее грудь.) Елена (вскакивает, возмущенная. На ее лице вы- ражаются чувства презрения, разочарования, отвраще- ния, ненависти). Слушай, зять! Ты... ты... Теперь я ви- жу тебя насквозь. Раньше я только догадывалась. А теперь я знаю точно. Гофман (вне себя от изумления). Что такое?.. Елена... единственная... в самом деле... Елена. Теперь я твердо знаю, что ты ни капельки не лучше... Куда там! Ты хуже, ты хуже их всех! Гофман (встает, с наигранной холодностью). Твое поведение, знаешь ли, весьма странно! Елена (подходит к нему вплотную). Ты стремишь- ся только к одной цели. (Ему на ухо, вполголоса.) Но у тебя оружие совсем другое, чем у отца, у мачехи и у моего почтенного жениха... Совсем другое оружие. Рядом с тобой они все вместе взятые просто ягнята. Теперь, именно теперь мне все сразу стало совершенно ясно. Гофман (с притворным возмущением). Елена! Ты... ты с ума сошла, это же чистое безумие... (Прерывает речь, ударяя себя по лбу.) Боже мой, я, кажется, до- гадываюсь. Ну да, конечно! Ты сегодня... правда, сей- час еще очень рано, но я готов держать пари, что ты сегодня... утром уже беседовала с Альфредом Лотом. Елена. А почему бы нам не беседовать? Это чело- век, перед которым мы должны были бы сгореть от сты- да, если бы говорили правду. 70
Гофман. Значит, я угадал!.. Так-так!.. Конечно!.. Именно!.. Тогда и удивляться нечему. Так-так, нашел случай поиздеваться над своим благодетелем. Конечно, к этому надо было быть всегда готовым! Елена. Это подло, зять,— просто подло. Гофман. Я почти того же мнения. Елена. Он не сказал о тебе ни слова, ни одного дурного слова. Гофман (не обращая внимания на ее слова). При таких обстоятельствах я считаю своим прямым долгом... Да, Елена, долгом родственника... Я должен предупре- дить тебя, как неопытную девушку... Елена. Неопытную девушку?.. Не прикидывайся! Гофман (с раздражением). Я отвечаю за то, что Лот вошел в этот дом. Так знай же: он... он, мягко вы- ражаясь... весьма опасный фантазер, этот господин Лот. Елена. В том, что ты говоришь о господине Лоте, есть что-то нелепое... что-то смехотворно нелепое. Гофман. Он фантазер, он мастер дурить головы не только женщинам, но и разумным людям. Елена. Вот видишь: еще одна нелепость! У меня в голове после нескольких слов господина Лота насту- пила такая ясность... Гофман (назидательным тоном). В том, что я тебе говорю, нет ничего нелепого. Елена. Чтобы понять, что такое нелепость, надо обладать ясностью мысли, а у тебя ее нет. Гофман (в том же тоне). Не об этом идет речь. Повторяю, это не нелепость, а сущая правда... Я ис- пытал его влияние на собственной шкуре: он затумани- вает тебе мозги, и ты начинаешь мечтать о братстве народов, о свободе и равенстве и забываешь о всех бы- товых и нравственных принципах... Честное слово, мы были тогда готовы ради этих химер перешагнуть через трупы собственных родителей, лишь бы прийти к цели. А он, скажу я тебе, способен и сегодня так по- ступить. Елена. А сколько родителей из года в год шага- ют через трупы своих детей, и никто... Гофман (прерывая ее). Вздор! Это кощунство!.. Говорю тебе, остерегайся его, во всех отношениях... 71
Говорю тебе совершенно категорически... Что до мо- ральных устоев, то у него нет даже намека на них. Елена. Ну вот это опять нелепо. Поверь мне, зять, стоит только задуматься... И все сразу станет так ин- тересно... Гофман. Можешь говорить, что тебе угодно. Я предупредил тебя. И еще хочу сказать совершенно доверительно, что из-за него я был тогда на волоске от неприятной истории. Елена. Если он опасный человек, то почему ты вчера так искренне радовался, когда... Гофман. Ах, господи, но я знаком с ним с юных лет! К тому же, ты этого не знаешь, у меня были из- вестные основания... Елена. Основания? О чем ты это? Гофм а н. Я знаю, о чем... Но если б он пришел не вчера, а сегодня и я бы знал о нем все то, что знаю теперь... Елена. Что же ты знаешь? Я ведь уже сказала, что он ни слова не говорил о тебе. Гофман. Да уж, положись только на такого! На- долго я бы ни за что его не оставил, не приняв предва- рительно необходимых мер предосторожности. Лот был и остается человеком, самое общение с которым уже компрометирует. За ним следят власти. Елена. Разве он совершил какое-нибудь преступ- ление? Гофман. Лучше не будем об этом говорить. Я мо- гу тебя заверить: человек, который шляется по белу свету с такими взглядами, в наше время опаснее вора. Елена. Хорошо, я запомню... Но только... Но толь- ко, зять, ты уж не спрашивай меня, какого я о тебе мнения после того, что ты сказал о господине Лоте... Слышишь? Гофман (с холодным цинизмом). Неужели ты и впрямь полагаешь, что мне это так важно знать? (На- жимает на кнопку звонка.) Смотри, кажется, он идет сюда. Входит Лот. Ну как?.. Хорошо ли ты спал, старина? 72
Лот. Я спал хорошо, но мало. Скажи, пожалуйста! я видел, недавно кто-то вышел из дома, какой-то гос- подин? Гофман. Вероятно, ты видел врача, который был здесь... Я ведь тебе рассказывал... В нем такая причуд- ливая смесь жестокости и сентиментальности. Елена говорит с только что вошедшим Эдуардом. Он уходит, затем возвращается и подает чай и кофе. Лот. Такая, как ты выразился, смесь была и у од- ного моего старого университетского друга... Я готов поклясться, что это он... Некто Шиммельпфенниг. Гофман (садится к накрытому столу). Ну да! Со- вершенно верно! Шиммельпфенниг! Лот. Как? Неужели? Гофман. Его так зовут. Лот. Кого? Здешнего врача? Гофман. Ты же сам сказал. Да, здешнего врача. Лот. Тогда... Но это действительно странно! Это безусловно он. Гофман. Вот видишь, чистые души находят друг друга на море и на суше... Не обессудь, я примусь за еду. Мы как раз собирались позавтракать. Пожалуй- ста, садись к столу! Надеюсь, ты еще не успел где-ни- будь позавтракать? Лот. Нет. Гофман. Тогда приступай. (Сидя, придвигает к столу стул для Лота. Затем обращается к Эдуарду, ко- торый подносит чай и кофе.) Э-э, разве... э-э... разве гоопожа моя теща не выйдет к столу? Эдуард. Барыня будут завтракать в своей ком- нате с фрау Шпиллер. Гофман. Этого еще не... Елена (поправляя сервировку на столе). Не обра- щай внимания. У них свои причины. Гофман. Вот как... Лот! Чего тебе -предложить?.. Яйцо? Чаю? Лот. Не могу ли я попросить стакан молока? Гофман. Конечно! С удовольствием! Елена. Эдуард! Пусть Миля надоит парного... 73
Гофман (чистит яйцо). Молоко... брр!.. От одной мысли о нем меня бросает в дрожь. (Берет соль и пе- рец.) Скажи мне, пожалуйста, Лот, что же, собственно, привело тебя в наши края? Я совсем забыл спросить тебя об этом. Лот (намазывает масло на булочку). Хочу изучить здешние условия. Гофман (бросает на него быстрый взгляд). Про- сти, я не понял... Какие условия?.. Лот. Точнее говоря, я намерен изучить положение здешних углекопов. Гофман. Ах, но оно же, в общем, отличное. Лот. Ты думаешь?.. Это было бы очень хорошо... Да, чтобы не позабыть: ты должен помочь мне. Ты мо- жешь принести большую пользу народному хозяйству, если... Гофман. Я? Да что ты? Каким образом? Лот. Ведь многие здешние рудники принадлежат тебе? Гофман. Да! И что же? Лот. Значит, ты можешь легко раздобыть для меня разрешение на осмотр рудников. Я намерен не менее месяца ежедневно спускаться в шахты, чтобы познако- миться с производством. Гофман (живо). Ты хочешь потом описать все, что увидишь там внизу? Л о т. Именно! Моя работа должна быть главным образом описательной. Гофман. Мне очень жаль, но я не имею никакого отношения к этому делу... Ты хочешь писать только об углекопах, только о них? Лот. Твой вопрос говорит о том, что ты 'плохо раз- бираешься в народном хозяйстве. Гофман (уязвленный репликой Лота). Прошу про- щенья! Ты считаешь, что я неспособен... Но почему... не понимаю, почему нельзя спросить?.. Впрочем, ниче- го удивительного... Всего нельзя знать. Лот. Не волнуйся, пожалуйста! Все очень просто: если я хочу изучить положение здешних горнорабочих, то не могу не коснуться всех условий, которые опре- деляют это положение. 74
Гофман. В такого рода сочинениях порой ужасно преувеличивают. Лот. Я не впаду в эту ошибку. Гофман. Это будет весьма похвально. (Он yofC-e много раз бросал на Елену быстрые испытующие взгля- ды. Теперь снова взглянул на нее, следящую с наивным благоговением за словами Лота.) Ах! Ужасно смешно, как такое внезапно приходит в голову? Как могут за- родиться такие мысли? Лот. Что тебе пришло в голову? Гофман. Да относительно тебя... Я вдруг подумал о твоей неве... Нет, право же, просто бестактно гово- рить о тайнах твоего сердца при такой юной особе. Елена. Может быть, я лучше... Лот. Прошу вас, фрейлейн!.. Останьтесь здесь, по- жалуйста... Я давно замечаю, куда он метит. Но в этом нет ничего опасного. (Гофману.) Ты имеешь в виду мою помолвку? Гофман. Раз уж ты сам догадался,— да!.. Я в са- мом деле вспомнил о твоей помолвке с Анной Фабер- Лот. Свадьба расстроилась сама собой... когда я попал в тюрьму. Гофман. Некрасиво с ее стороны... Лот. Но, во всяком случае, честно! В письме с от- казом, которое она мне прислала, я увидел ее истинное лицо. Если б она показала его раньше, мы оба стра- дали бы меньше. Гофман. И твое сердце никому не принадлежало с тех пор? Лот. Нет! Никому! Гофман. Ну уж конечно! Спасовал — дал зарок не жениться! Так же как 'поклялся не пить! Что? Так? А впрочем, chacun a son goût К Лот. Это не столько решение, сколько судьба. По- мнится, я тебе говорил однажды, что в отношении же- нитьбы я не давал никаких клятв. Просто я боюсь, что не найдется женщины, которая мне подошла бы. Гофман. Пышные фразы, мой милый Лот! Лот. Нет, серьезно!.. Вероятно, с годами человек У каждого свой вкус. (Франц.) 75
настраивается критически и постепенно утрачивает здо- ровые инстинкты. Я считаю, что инстинкт — лучшая га- рантия верного выбора. Гофман (развязным тоном). Ну, он-то еще най- дется. (Смеется.) Этот самый инстинкт. Лот. В самом деле, что могу я предложить женщи- не? Я все больше и больше сомневаюсь в том, чтобы какой-нибудь женщине хватило той крохотной частицы моего «я», которая не посвящена моей жизненной за- даче... Да и семейные заботы отпугивают... Гофман. Что? Что?.. Семейные заботы? Постой, старина, а на что тебе даны голова и руки? Лот. Даны, как видишь. Но я уже сказал тебе, что моя рабочая сила почти вся отдана делу и будет всег- да принадлежать ему. Иначе говоря, она уже не моя. И вообще, мне пришлось бы встретиться с большими трудностями... Гофман. Полегче! Полегче! Просто оплошной звон стоит. Лот. Ты думаешь, это пустозвонство? Гофман. Честно говоря, звучит как-то пустовато! Мы хоть и женатые люди, а тоже не бушмены. Почему это иные ведут себя так, точно им выданы особые права свершать добрые дела на свете. Лот. Отнюдь нет! Меньше всего я думаю об этом... Ведь вот и ты: если б не отошел от своей жизненной задачи, то это отразилось бы на твоем материальном благополучии. Гофман (иронически). Выходит, и ты склоняешь- ся к требованиям жизни? Лот. Требованиям? Каким? Гофман. Я думаю, что собираясь жениться ты не забыл бы узнать о деньгах невесты. Лот. Конечно. Гофман. А затем пошел бы длинный список про- чих требований. Лот. Нашлись бы и прочие! Физическое и духовное здоровье невесты — это conditio sine qua non1. 1 Обязательное условие. (Лат.) 76
Гофман (смеется). Здорово! Но , тогда нельзя обойтись без медицинского освидетельствования неве- сты... Ловкий ты парень! Лот (по-прежнему серьезно). Да, но не забывай, что и к себе я тоже предъявляю требования. Гофман (все веселее). Знаю! Знаю!.. Помню, как ты специально изучал литературу о любви, чтобы точ- нейшим образом установить, является ли твое чувство к некой даме действительно любовью. Итак, повтори, пожалуйста, каковы твои требования? Лот. Моя жена должна была бы, например, уметь отказывать себе. Елена. Если... если... Ах, я лучше не буду гово- рить... Я только хотела сказать, что женщина вообще привыкла к самоотречению. Лот. Господь с вами! Вы меня не поняли. Я вовсе не то разумею под отречением. Я считаю, что она должна сама, по доброй воле, с радостью отказаться от той части моего существа, которая принадлежит мо- ей жизненной задаче. Да-да, только в этом смысле. В остальном же моя жена втфаве требовать -все то, что целыми тысячелетиями отнимали у женщин. Гофман. Те-те-те!.. Равноправие женщин!.. По- истине этот поворот темы достоин восхищения... Те- перь он в привычном русле. Фриц Лот, или агитатор из жилетного кармана!.. Как же ты будешь теперь фор- мулировать свои требования? Точнее: насколько ты хо- чешь эмансипировать свою жену?.. Меня, право, забав- ляют твои речи... В чем проявилось бы ее равноправие: в курении сигар? в ношении брюк? Лот. Ну, это меньше всего... Но... она должна была бы стать выше некоторых общественных предубежде- ний. Если она меня действительно любит, она должна была бы без боязни, открыто и сознательно присоеди- ниться к моим взглядам. Гофман (бросив завтракать, вскакивает. с места с выражением наигранного негодования). Ну, знаешь! Это... это прямо-таки бесстыдное требование! С таки- ми требованиями... если ты не откажешься... Поверь мне, ты будешь шататься бобылем до конца своих дней. Елена (с трудом сдерживает внутреннее волнение). 77
Господа, прошу прощения... Мне надо идти... У меня, зять, хозяйственные дела... Мама заперлась у себя, а там... Гофман. Мы тебя не задерживаем. Елена кланяется и уходит. (С коробкой спичек в руке направляется к ящику с си- гарами, стоящему на буфете.) Да, уж поистине!.. От таких слов просто в жар бросает... Страшно становит- ся. (Вынимает из ящика сигару и опускается на диван, расположенный впереди, слева. Он срезает кончик си- гары и в продолжение своей речи держит сигару в ле- вой руке, а кончик сигары между пальцами правой руки.) И при всем том... все-таки забавно... А потом: ты даже не представляешь, как полезно провести несколь- ко дней в деревне, вдали от дел. Если бы сегодня не этот проклятый... Который же час? Я должен успеть еще к обеду в город... Обед я должен дать во что бы то ни стало. Судьба делового человека!.. Знаешь, рука руку моет. Так уж принято у нас, в среде горных инженеров и чиновников... Ну, еще одну сигару можно выкурить со всеми удобствами. (Подходит к плеватель- нице, бросает в нее кончик сигары, возвращается на ди- ван и закуривает.) Лот (листает роскошно изданную книгу, лежащую на столе). «Приключения графа Зандора». Гофман. Эту чепуху ты найдешь здесь во всех крестьянских домах. Лот (продолжая листать книгу). Сколько лет тво- ей свояченице? j Гофман. В августе отпраздновали двадцать один. : Лот. Она из-за чего-то страдает? Гофман. Не знаю... Думаю, что нет... Она произ- водит такое впечатление?.. Лот. У нее скорее удрученный, чем больной вид. Гофман. Ну да! Эта возня с мачехой... Лот. Она, кажется, раздражительна?! Гофман. В таких условиях... Хотел бы я видеть, кто в таких условиях не стал бы раздражительным.., Лот. Она, вероятно, очень энергична. Гофман. Скорее упряма. 78
Лот. Она душевный человек, не правда ли? Гофман. Иногда чересчур... Лот. Если здесь у нее такие дурные условия, то почему она не живет в твоей семье? Гофман. Спроси у нее —почему?.. Я ей много раз предлагал. У баб всегда свои причуды. (Продолжая курить сигару, вынимает из кармана записную книж- ку и подсчитывает в ней какие-то суммы.) Ты, надеюсь, не обидишься на меня, если я... если я должен буду тебя покинуть? Лот. Разумеется, нет. Гофман. Как долго ты собираешься?.. Л о т. Я скоро найду себе квартиру. А где живет Шиммельпфенниг? Все-таки лучше пойти к нему. Он поможет в поисках жилья. Надо надеяться, я найду что-нибудь подходящее, иначе я переночую в ближай- шей гостинице. Гофман. Это почему? До утра ты можешь быть у нас. Правда, я сам гость в этом доме. Не то я бы, разумеется, предложил... Ты меня понимаешь?.. Лот. Абсолютно!.. Гофман. Но послушай... Неужели ты всерьез?.. Лот. Собираюсь ночевать в гостини... Гофман. Вздор!.. Я вовсе не о том. Я о том, про что ты говорил раньше. Вся история с этой твоей про- тивной описательной работой? Лот. Почему бы и нет? Гофман. Признаюсь, я принял это за шутку. (При- поднимается, говорит доверительным, полушутливым тоном.) Как? Ты в самом деле способен подрывать здесь основы... Именно здесь, где один из твоих друзей обрел свое счастье и твердо встал на обе ноги? Лот. Честное слово, Гофман! Я не имел никакого представления о том, что ты тут находишься. Если бы я знал... Гофман (вскакивает с места, радостно возбуж- денный). Отлично! Очень хорошо! Если так... Видишь, я искренне рад, что не ошибся в тебе. Ну вот, теперь ты знаешь, что я здесь, и теперь ты, разумеется, по- лучишь от меня возмещение всех дорожных расходов и все такое прочее... Да-да — и, пожалуйста, не рисуйся! 79
Это ведь только долг дружбы, не более!.. Узнаю моего старого доброго Лота!.. Подумай только: ведь я в са- мом деле держал тебя на подозрении... Но теперь я должен откровенно признаться, что я вовсе не такой плохой, каким иногда прикидываюсь. Я всегда ценил тебя — тебя и твои честные, постоянные стремления. Я готов понять все эти, к сожалению, вполне обосно- ванные требования угнетенных масс... Да, ты можешь себе посмеиваться, но я иду так далеко, что готов при- знать единственной в рейхстаге партией и идеалами ту самую партию, к которой принадлежишь ты! Но толь- ко— медленно! Медленно!.. И ничего не свергать. Все само придет, все само наступит в свое время. Только терпение! Терпение! Лот. Терпение, конечно, необходимо. Но это не дает нам права сидеть сложа руки. Гофман. Именно таково и мое мнение!.. Я вообще гораздо чаще соглашался с тобой в мыслях, чем на сло- вах. Это, сознаюсь, конечно, непорядок. Я привык по- ступать так в общении с людьми, которым не хочу да- вать заглядывать в свои карты... Да, знаешь, и в жен- ском вопросе... ты многое определил очень точно. (Тем временем подошел к телефону, позвонил и говорит то в трубку, то обращаясь к Лоту.) А моя малышка своя- ченица вся превратилась в слух... (В телефон.) Франц! Через десять минут запряги лошадей... (Лоту.) Это произвело на нее впечатление... (В телефон.) Что?.. Ах, что за глупости!.. Ну, тогда слушайте... Запрягите бы- стренько вороных... (Лоту.) А почему бы не произвести впечатления?.. (В телефон.) Батюшки! Так вы говори- те— к модистке?.. Барыня?.. Да, ну да!.. И тотчас же!.. Ну да! Хорошо! Все! (Нажимая кнопку звонка, обра- щается к Лоту.) Подожди-ка ты! Дай мне только со- орудить этакую гору из монет, и тогда, увидишь, про- изойдет нечто... Входит Эдуард. Подай мне гамаши и выходной сюртук! Эдуард уходит. Тогда, быть может, произойдет нечто такое, во что вы сейчас еще неспособны поверить... Когда ты через два- 80
три дня... Но до того ты должен жить у нас... Иначе я приму это как вызывающее оскорбление... (Снимает халат.) Так вот, когда ты через два-три дня соберешься в путь, я отвезу тебя на станцию в моей коляске. Входит Эдуард, неся сюртук и гамаши. Гофман (которому' слуга подает сюртук). Вот так! (Садится на стул.) Теперь ботинки! (Надевает один ботинок.) G одним справился. Лот. Ты, кажется, меня не совсем понял. Гофман. Да? Возможно. Я так отвык от этих ма- терий. Все больше дела коммерческие... Эдуард! Почта еще не пришла? Подождите-ка!.. Ступайте в мою ком- нату! Там на бюро слева лежит рукопись в синей пап- ке,— отнесите ее в карету. Эдуард уходит в дверь направо, затем возвращается и уходит в среднюю дверь. Лот. Мне кажется, что ты меня не понял в одном отношении. Гофман (возится со вторым ботинком). Уф-уф!.. Ну вот! (Встает и притопывает ногами.) Теперь все в порядке. Ничего нет неприятнее тесной обуви... Что ты сказал? Лот. Ты говорил о моем отъезде... Гофман. Ну да? Лот. Я же тебе уже сказал, что должен остаться здесь ради вполне определенной цели. Гофман (смущен и раздосадован). Послушай-ка!.. Ведь это же совершенно недостойно!.. Ты, что же, не понимаешь, что, как друг, ты должен заплатить мне... Лот. Надеюсь, не изменой своему делу?! Гофман (вне себя). Ну, если так... если так, то я не имею ни малейшего основания дружески относиться к тебе. Говорю тебе, что считаю твое поведение... мягко выражаясь... неслыханной дерзостью. Лот (очень спокойно). Может, ты объяснишь, что дает тебе право награждать меня подобными эпите- тами?.. Гофман. И я еще.должен ему объяснять? Ну, зна- ешь, мое терпение истощается! Чтобы не заметить это- 4 Г. Гауптман 81
го, надо иметь шкуру носорога! Ты являешься сюда, пользуешься моим гостеприимством, выкладываешь мне целую кучу затрепанных афоризмов, засоряешь мозги моей свояченице, болтаешь о старой дружбе и прочих нежностях и потом с пренаивным видом сообщаешь, что ты намерен состряпать описание здешних условий и дел. Да за кого ты меня, собственно, принимаешь? Мо- жет быть, ты полагаешь, будто мне неизвестно, что та- кие, с позволения сказать, работы — это не что иное, как бесстыдные памфлеты?.. Ты хочешь написать пасквиль, и притом именно о нашем угольном районе. Может быть, я должен поверить, что ты не понимаешь, кому твой пасквиль принесет самый беспощадный вред? Мне, и только мне1.. Вам надо еще сильнее ударить по рукам, чем это делали до сих пор,— вам, развращающим на- род! Что вы творите? Вы сеете недовольство среди уг- лекопов, вы приучаете их требовать и требовать, вы возбуждаете их, вы ожесточаете их, вы учите их строп- тивости и непослушанию, вы сулите им золотые горы, а сами незаметно крадете из их карманов последние несколько пфеннигов. Лот. Итак, ты соизволил снять маску? Гофман (грубо). А, чего там! Ты — смешная на- пыщенная ходячая добродетель! Подумаешь, велика беда появиться перед тобой без маски... Лучше возьмись за дело, работай! И брось свою глупую болтовню! Де- лай что-нибудь! Найди что-нибудь. Мне такие не нуж- ны, которые просят взаймы двести марок. (Быстро ухо- дит в среднюю дверь.) Лот спокойно смотрит ему вслед, затем так же спокойно вынимает из кармана портмоне, извлекает из него бумажку — чек Гофмана, рвет ее на мелкие части и бросает обрывки в ящик для угля. На по- роге зимнего сада появляется Елена. Елена (тихо). Господин Лот! Лот (вздрагивает, оборачивается). Ах, это вы... Ну, тогда... тогда я могу хотя бы проститься с вами. Елена (непосредственно). Вам этого хотелось? Лот. Да!.. Хотелось!.. Если бы вы были рядом... то, полагаю... вы слышали бы всю эту сцену... и тогда... Елена. Я слышала все. 82
Лот. Ну... а если так... то вас не удивит, что я по- кину этот дом тихо и бесшумно. Елена. Н-нет!.. Я понимаю... Может быть, вы все же смягчитесь. Мой зять быстро отходит... Я часто... Лот. Возможно! Но, может быть, как раз поэтому я убежден, что все, сказанное им обо мне,— его истин- ное мнение... Это, конечно, его настоящее мнение. Елена. Вы так думаете? Лот. Да!.. Думаю!.. Ну вот... (Подходит к ней, по- дает ей руку.) Будьте счастливы! (Поворачивается, на- мереваясь уйти, но останавливается.) Я не знаю! Вер- нее... (Спокойным, ясным взглядом смотрит в лицо Елене.) Я знаю, знаю... с этого мгновения я знаю, что мне нелегко уходить отсюда... и... да... ну да! Елена. А если бы я очень попросила вас... если б я очень, очень попросила... остаться здесь еще?.. Лот. Вы, значит, не разделяете мнений вашего зятя? Елена. Нет!.. И я очень хотела... я обязательно хотела сказать это, раньше... раньше чем... чем вы... уй- дете... Лот (снова берет ее за руки). Мне очень приятно. Елена (борется с coôgu. Ее волнение стремительно возрастает, доводя ее до почти бессознательного состо- яния. Она с трудом бормочет слова). Я еще больше хо- тела вам... хотела сказать вам... Именно вам... хотела сказать, что я вас... глубоко уважаю... и почитаю, как никого... как никого раньше... что я вам доверяю... что я готова... что я готова доказать... что я испытываю к тебе... к вам... (Падает без чувств.) Лот (подхватывает ее). Елена! Занавес быстро падает.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Тот же усадебный двор, что и во втором действии. Время — через четверть часа после любовного признания Елены. Мария и Голиш, подпасок, волокут вниз по лестнице деревян- ный ларь. Из дома выходит приготовившийся к отъезду Лот и медленно, в задумчивости пересекает двор. Близ поворота, ведуще- го к трактиру, он сталкивается с Гофманом, который спешит ему навстречу через ворота. Гофман (на нем цилиндр, лайковые перчатки). Не сердись на меня. (Загораживает Лоту дорогу и хва- тает его за обе руки.) Я беру все свои слова назад! Тре- буй от меня удовлетворения! Я готов 1на любое! Я очень раскаиваюсь, я искренне раскаиваюсь! Лот. Это мало поможет и тебе и мне. Гофман. Ах, если бы ты... Ну подумай сам! Ни- чего уж не поделаешь. Я же тебе говорю: совесть меня со- всем замучила. Я уже почти доехал до Яуэра и вот вернулся... Ты же видишь: вернулся потому, что серьез- но переживаю... Куда ты направляешься? Лот. Сначала в гостиницу. Гофман. Только не это!.. Я, право, не заслужил. Я понимаю, что тебя все это глубоко обидело. Двумя- тремя словами такое, конечно, не исправишь. Но* по- слушай, не отнимай у меня случая... не отнимай воз- можности доказать тебе... Вернись... Останься хотя бы до завтра. Или, знаешь... до моего возвращения. Я дол- жен еще раз поговорить с тобой не спеша.., Ты же мне не откажешь? Лот. Если это тебе так необходимо, И
Гофман. Очень!.. Даю тебе слово. Мне очень важ- но!.. Так пойдем же! Пойдем же! Пойдем!.. Не убегай! Идем! (Тащит Лота, который больше не упирается, к дому) Оба уходят. Служанка и подпасок тем временем погрузили ларь на тележку, Го- лмш берется за лямку. Мария (сует что-то Голишу в руку). Держи! Вот тебе. Парень (отстраняясь). Оставь их себе. Мария. Эх, глупый малый! Парень. Ну, будь по-твоему. (Берет деньги и пря- чет их в кожаный кошелек.) Фрау Шпиллер (кричит из окна дома). Мария! Мария. Чего вам еще? Фрау Шпиллер (появляется в дверях). Барыня согласна оставить тебя, если ты пообещаешь... Мария. Черта лысого я ей пообещаю!.. А ну, та- щи, Гош! Фрау Шпиллер (подходит к ней вплотную). Ба- рыня хочет прибавить тебе денег, если ты... (Перехо- дит на шепот.) Слушай, девка, не расстраивайся! С ней иногда бывает, что она выходит из себя. Мария (в ярости). Пусть подавится своими день- гами!.. (Плаксивым тоном.) Лучше с голоду сдохну! (Догоняет Голиша, который покатил тележку.) Нет, этого еще не хватало!.. Эй, погоди ты... (Уходит.) Фрау Шпиллер—за ней. Через ворота входит Б а э р, по прозванию Гопля-Баэр. Это дол- говязый, зобастый человек. Он бос, без шапки, в коротких потре- панных штанах. Сохранившиеся вокруг широкой плеши волосы сви- сают до плеч темными, грязными, спутанными космами. Он шагает широко, степенно, таща за собой детскую колясочку, наполненную песком. У него безбородое, безусое лицо. Этот крестьянский парень в возрасте лет двадцати с лишним оставляет впечатление полной запущенности. Баэр (странным, блеющим голосом). Пе-е-е-сок! Пе-е-е-сок! (Идет по двору и исчезает между домом и хлевом.) Из дома выходят Гофман и Елена. Слегка бледна, в руке у нее пустой стакан. 85
Гофман (Елене). Займи его хоть немножко! По- нимаешь?.. Задержи его. Мне очень важно... Этакое уязвленное честолюбие... Ну, до свидания!.. Не могу же я из-за этого не ехать... А как самочувствие Марты? Ты знаешь, у меня предчувствие, что все произойдет скоро... Впрочем, вздор! До свидания! Я очень спешу. (Кричит.) Франц! Едем что есть духу! (Быстро уходит в ворота.) Елена идет к насосу, накачивает стакан воды и залпом выпи- вает его. Потом наливает второй и пьет до половины. Ставит ста- кан на насос и медленным шагом идет в ворота, по временам огля- дываясь назад. Возвращается Б а э р, молча останавливается перед входом в дом. Миля берет у него песок. Тем временем во дворе появляется К а а л ь и начинает переговариваться с фрау Шпил- л е р, находящейся по ту сторону двора, неподалеку от ворот. Раз- говаривая, они медленно движутся по обе стороны забора. Фрау Шпиллер (страдающим тоном). Ах... м-м... милостивый государь, господин Кааль! Я так часто... м-м... думала о вас... м-м... когда фрейлейн... Ведь она... так сказать... помолвлена с вами... и вот... м-м... Ах, в мои времена!.. Кааль (встает на скамью и укрепляет на нижней ветке дуба клетку для синиц). К-когда же н-наконец убер-рется отсюда п-подлец д-доктор, а? Фрау Шпиллер. Ах, господин Кааль! Мне ка- жется, что... м-м... не скоро... Ах!.. Ах, господин Кааль, я, хотя, так сказать... м-м... несколько... м-м... опусти- лась, но я знаю, так сказать... м-м... что такое обхож- дение. Я вижу, господин Кааль... что фрейлейн... м-м... что фрейлейн... поступает с вами дурно... Нет уж!.. М-м... этим, так сказать, я никогда... м-м... не греши- ла... Моя совесть... м-м... господин Кааль, чиста... так сказать, как белый снег. Б а э р закончил продажу песка и уходит со двора мимо Кааля. Кааль (кричит, заметив Баэра). А, Г-гопля-Баэр! П-прыгни-ка р-разок! Баэр делает гигантский прыжок и исчезает. (Весело гогочет, кричит Баэру.) Эй, попрыгун! П-прыг- ни разочек! 86
Фрау Шпиллер. Так вот... м-м... господин Ка- аль!.. Я ведь вам только добра желаю. Вы должны об- ратить внимание... м-м... милостивый государь! С фрей- лейн творится... м-м... что-то неладное. И... м-м... Кааль. Доктор —п-подлец... П-п-пошел он к с-со- бакам!.. Фрау Шпиллер (таинственным тоном). Вы бы знали только... м-м... что это за тип. Ах, мне так жалко фрейлейн! Жена полицейского... м-м... я думаю, у нее сведения из участка... Она говорит, что он очень... м-м... опасный тип. Ее муж... м-м... подумайте только... имеет поручение следить за ним. Из дома выходит Лот, осматривается. Вот видите, он ищет фрейлейн... м-м... Ах, как это ужасно! Кааль. Ну, п-подожди-ка! (Уходит.) Фрау Шпиллер направляется к дому. Проходя мимо Лота, при- седает с глубоким поклоном. Уходит в дом. Лот медленно выхо- дит со двора в ворота. Между хлевом и домом появляется жена возчика — тощая, изможденная, изголодавшаяся женщина. Под передником она несет горшок и, пугливо озираясь, крадется с ним в сторону коровника, в котором и скрывается. Две работницы ввозят через ворота тачки, наполненные клевером. За ними следует Бейбст — на плече у чнего коса, в зубах короткая трубка. Лиза толкает тачку к левой двери хлева, Густа — к правой; обе ра- ботницы большими охапками носят клевер в хлев. Лиза (выходит из хлева с пустыми руками). Эй, Густа, Мария-то ушла. Густа. Да что ты?! Лиза. Ну да! Поди спроси у возчицы Франциски, она доит там для себя. Бейбст (вешает косу на стену). Только бы Шпил- лерша не притащилась и не застукала ее. Густа. Ох, верно,— только б эта не пришла. Лиза. У бедняги дома восемь ртов. Густа. Восемь малышей!.. И все хотят есть. Лиза. Горшка молока и то никогда ей не дадут. До чего злые. Густа. А где она доит? Лиза. А вон там, в коровнике. 87
Б е i\ бет (держа в зубах мешочек с табаком, наби- вает трубку и бормочет). Так, говорите,— ушла Мария? Лиза. Чистая правда!.. Она спала с конюхом. Б е и б с т (прячет в карман мешочек с табаком). Ра- зочек каждому хочется!.. И женщине тоже. (Раскури- вает трубку и, говоря, уходит через главный вход.) Ну, я пойду поем. Жена возчика (пряча горшок с молоком под пе- редником, выглядывает из хлева). Меня никто не уви- дит? Лиза. Можешь идти, никто тебя не увидит. Про- ходи скорей! Жена возчика (проходя, работницам). Вот, для самого малого. Лиза (кричит ей вдогонку). Поторапливайся! Идет кто-то. Жена возчика исчезает между домом и конюшней. Густа. Да это наша барышня. Работницы уносят остатки клевера и толкают пустые тачки под навес, затем уходят в коровник. В ворота входят Лот и Елена. Лот. Омерзительный субъект этот Кааль — какой- то грязный шпик! Елена. Я думаю, 'Пройдем в беседку... Они идут через калитку в садик, расположенный впереди слева, и входят в беседку. Это мое любимое место. Здесь меня никто не тревожит, когда мне хочется почитать. Лот. Верно!.. Красивое место. Садятся на некотором расстоянии друг от друга. А у вас такие красивые, такие пышные волосы, фрей- лейн! Елена. Ах, зять мне тоже говорит... Он говорит, что не встречал таких, даже в городе... Коса толщиной в руку... Если распустить косу, то волосы упадут %о колен. Потрогайте!.. Они как шелк, верно? Лот. Совсем как шелк. (Вздрагивает, склоняется к ней и целует ее волосы.) 88
Елена. Ах, не надо! Если... Лот. Елена! Разве это было не серьезно? Елена. Ах... мне так ужасно стыдно. Что я наде- лала?.. Я тебе... Я сама бросилась вам на шею... Что вы должны обо мне думать? Лот (придвигается, берет ее руку в свои). Будьте спокойны на этот счет, право! Елена (вздыхает). Ах, если б узнала сестра Шмит- хен... Страшно подумать! Лот. Кто такая сестра Шмитхен? Елена. Учительница в пансионе. Лот. Как вы можете мучиться из-за какой-то сест- ры Шмитхен? Елена. Она была очень хорошая!.. (Громко смеется.) Лот. Почему ты вдруг засмеялась? Елена (не то уважительно, не то насмешливо). Ах!.. Когда она стояла на хорах и пела... У нее был один-единственный, длинный-предлинный зуб... Петь нужно было: «Утешь, утешь народ мой!», а у нее полу- чалось: «Уешь, уешь народ мой!» Это было так глупо и смешно... Мы все так смеялись, когда она выводила на весь зал: «Уешь, уешь!..» (Не может сдержать смеха.) Лот заражается ее веселостью. Она представляется ему такой оча- ровательной, что он пытается воспользоваться мгновением и об- нять ее. (Отстраняется.) Ах, не надо! Я тебе... я вам сама бро- силась на шею. Лот. Полно вам говорить об этом. Елена. Но я не виновата. Вина — ваша... Зачем вы требуете... Лот обнимает и привлекает ее к себе. Вначале она слабо проти- вится, затем уступает и смотрит с радостным выражением на скло- нившееся над ней озаренное счастьем лицо Лота. Вдруг, осмелев, она целует его в губы. Оба краснеют, затем Лот целует ее долгим, крепким, страстным поцелуем. Поцелуи длятся, как немая, но крас- норечивая беседа. Первым заговаривает Лот. Лот. Елена!.. Ведь так? Ведь тебя зовут здесь Еле- ной? Елена (целует его). Зови меня иначе... Зови, как тебе нравится. 69
Лот. Любимая!.. Они молча целуются, снова всматриваясь друг в друга. Елена (крепко сжимая в объятиях Лота, положив голову на его грудь, с затуманенным от счастья взо- ром, шепчет в упоении). Ах!.. Как хорошо! Как хо- рошо!.. Лот. С тобой я готов на смерть. Елена (порывисто). Нет, мы будем жить! (Высво- бождается из его объятий.) Зачем нам умирать? За- чем нам теперь?.. Лот. Пойми меня верно. Я давно уже тешу себя мыслью... Я тешу себя мыслью, что возьму ее за руку,— так просто, понимаешь? Елена. Смерть за руку? Лот (без малейшей сентиментальности). Да, и тог- да в ней не окажется ничего грозного. Наоборот, в ней будет что-то ласковое. Позовешь ее и твердо знаешь, что она придет. И тогда можно подняться над многим, тогда прошедшее и грядущее... (Рассматривает руку Елены.) У тебя удивительно красивая рука. (Гладит ее руку.) Елена. Ах, да!.. Вот так... (Снова прижимается к нему.) Лот. Знаешь, я ведь еще не жил! До сих пор я еще не жил! Елена. А ты думаешь, я жила? Мне почти что дурно от счастья... Голова идет кругом. Боже! Как же это... Вот так вдруг... Лот. Да, так вдруг... Елена. Послушай! У меня такое чувство, точно вся моя прежняя жизнь длилась всего один день! А вот вчера и сегодня — целый год! Верно? Лот. Я приехал только вчера? Елена. Вот именно!.. Конечно!.. Ты, даже позабыл! Лот. Право, мне тоже кажется... Елена. Что прошел целый долгий год!.. Верно?.. (Приподымается.) Постой!.. Не идет ли там кто-то? Они отодвигаются друг от друга. 90
Ах, мне уже все равно. Я теперь такая смелая. (Остает- ся на месте и взглядом подзывает Лота.) Лот придвигается к ней. (В объятиях Лота.) Слушай! С чего же мы начнем? Лот. Твоя мачеха, вероятно, откажет мне. Елена. Ах, моя мачеха... Ее вообще... Ее это во- обще не касается! Я поступлю, как захочу... Мне при- надлежит моя часть в материнском наследстве,— я хо- чу, чтобы ты знал об этом. Л о т. И ты думаешь... Елена. Я совершеннолетняя, отец обязан выпла- тить мне мою долю. Лот. Ты, видно, здесь не со всеми в ладах?... Куда уехал твой отец? Елена. Как — уехал?.. Да ты... ты еще не видел отца? Лот. Нет, Гофман сказал мне... Елена. И все же... Ты его один раз видел. Л о т. Я не знал... Где же, любимая? Елена. Я... (Рыдает.) Нет, не могу... Я не могу тебе сказать... Слишком страшно. Лот. Почему страшно? Но, Елена, разве с твоим отцом... Елена. Ах, не спрашивай! Только не сейчас! По- том! Лот. Я, конечно, не буду спрашивать, раз ты не хочешь сказать сама... Но, видишь ли, что касается де- нег... В крайнем случае... Статьями я зарабатываю не слишком много, но думаю, что этого могло бы хватить для нас двоих. Елена. И я не буду сидеть без дела. Но кашу маслом не испортишь. Моя часть наследства нам при- годится... А ты должен выполнять свою задачу... Ты ни за что не должен отступать от нее, тем более теперь! У тебя должны быть свободные руки. Лот (нежно целует ее). Милое, благородное созда- ние! Елена. Ты правда любишь меня?.. Это правда? Правда? 91
Л от. Да, правда! Елена. Повтори сто раз: правда! Лот. Правда, правда и еще раз — истинная правда! Елена. Послушай, ты жульничаешь?! Лот. Нет, одна истинная правда стоит сотни про- стых. Елена. Вот как?! Так принято в Берлине? Лот. Нет, в Вицдорфе. Елена. Ах вот ты какой!.. Ну, посмотри на мой мизинец и не рассмейся. Лот. Хорошо. Елена. Скажи, кроме этой первой невесты у тебя были другие?.. Почему ты смеешься? Л о т. Я должен сказать со всей серьезностью, лю- бимая... Я считаю это своим долгом!.. Я со многими женщинами... Елена (вскакивает, быстрым и резким движением зажимает ему рот). Бога ради!.. Скажешь об этом ког- да-нибудь... После... когда мы будем старыми... Через много лет... Когда я скажу тебе: теперь можно... И ни- как не раньше, слышишь?! Лот. Хорошо, как хочешь! Елена. А сейчас что-нибудь красивое! Вот: повто- ряй за мной! Лот. Что? Елена. «Я тебя...» Лот. «Я тебя...» Елена, «...и только тебя...» Лот. «...и только тебя...» Елена. «... любил... Любил всю жизнь...». Лот. «... любил... Любил всю жизнь...». Елена. «И всю свою жизнь буду любить только тебя». Лот. «И всю свою жизнь буду любить только тебя». И это так же верно, так верно, как то, что я честный человек. Елена. Я этого не говорила. Лот. Зато сказал я. Целуются. 92
Елена (тихо напевая). Ты вошел в мое сердце... Лот. Теперь тебе 'пора исповедаться. Елена. Во всем, о чем ты спросишь. Лот. Признайся! Я у тебя первый? Елена. Нет. Л о т. А кто? Елена (смеется задорно). Кааль, Вильгельм! Лот (смеется). А еще кто? Елена. Ах, нет!.. Больше никого. Поверь мне... Ну зачем же мне лгать? Лот. Значит, кто-то еще? Елена (взволнованно). Прошу, прошу, прошу, про- шу тебя,— не спрашивай сейчас об этом. (Закрывает лицо руками и вдруг начинает плакать.) Лот. Но... Ленхен! Я вовсе не настаиваю. Елена. Потом! Все, все потом! Лот. Быть по сему, любимая... Елена. Да, впрочем, был один... знаешь ли... Был один, которого я... потому что он казался лучшим сре- ди плохих. Но теперь все изменилось. (Плачет на гру- ди у Лота, говорит порывисто.) Ах, если б мы могли никогда не расставаться! Как хорошо было бы сейчас же уйти с тобой. Лот. Тебе очень худо живется в этом доме? Елена. Ах, если бы ты знал!.. Здесь все так ужасно... Все, что здесь делается. Жизнь тут... совсем как у скотов... Я погибла бы без тебя... Мне страшно! Л о т. Я думаю, тебе, любимая, стало бы лучше на душе, если б ты рассказала мне все откровенно! Елена. Да, конечно! Но... мне не справиться с со- бой. По крайней мере сейчас... Сейчас я еще не могу!.. Я боюсь. Лот. Ты была в пансионе? Елена. Мама так решила... На смертном одре. Л о т. И сестра твоя была?.. Елена. Нет!.. Она всегда была дома... А когда я вернулась через четыре года, то застала отца, кото- рый... мачеху, а та... сестру... Ну, догадайся, что я хочу сказать! Лот. Твоя мачеха сварлива?.. А? Ревнива?.. Бес- чувственна? 93
Елена. Отец... Лот. Ну, он, вероятно, пляшет под ее дудку... На- верно, она его тиранит? Елена. Если бы это... Но нет!.. Это так ужасно!.. Тебе и в голову не придет... Что тот, которого ты... что это был мой отец... Лот. Только не плачь, Ленхен! Видишь, я хочу на- стоять на том, чтобы ты мне... Елена. Нет, не могу! Я просто не в силах... Лот. Ты только бередишь свои чувства. Елена. Мне бесконечно стыдно!.. Ты оттолкнешь, ты прогонишь меня!.. Это превосходит все представле- ния... Это мерзко! Лот. Ленхен, ты меня просто не знаешь. Иначе ты никогда не заподозрила бы меня... Оттолкнуть! Про- гнать! Неужели я кажусь тебе таким грубым? Елена. Мой зять говорит, что ты холодный чело- век... Но нет, нет! Ты этого не сделаешь? Ведь верно?.. Ты же не перешагнешь через меня?.. Только не это!.. Я не знаю, что... тогда... будет со мной. Лот. Сущий вздор! У меня нет ни малейшей при- чины... Елена. Значит, ты допускаешь самую возмож- ность? Лот. Нет, в том-то и дело, что нет. Елена. Но если ты сможешь придумать причину. Лот. Причины, конечно, бывают, но... ведь они ни при чем. Елена. Какие причины? Лот. Например, я отвернулся бы от того, кто за- хотел бы, чтоб я изменил самому себе. Елена. Этого я, конечно, не хочу... Но я, наверно, не избавлюсь от одного чувства. Лот. Какого, любимая? Елена. Возможно, это потому, что я такая глу- пая!.. У меня так пусто в голове. Я даже не знаю, что такое убеждения... Верно, ведь это ужасно. Я люблю тебя просто так!.. Но ты такой хороший, такой боль- шой... и ты так много знаешь. Мне так страшно, что вдруг я скажу или сделаю что-нибудь глупое... Ты вдруг заметишь, что дальше так не годится, что я... слишком 94
глупа для тебя... Я и в самом деле дурная и глупая, как чучело гороховое. Лот. Ну что мне сказать?! Ты для меня — венец всего. Ты для меня — все. И другого я ничего не знаю. Елена. Я ведь и здоровая... Лот. Скажи мне, а родители твои здоровы? Елена. Да! Моя мать умерла от родильной горяч- ки. Отец здоров и сейчас. У него, вероятно, могучее здоровье. Но... Лот. Ну вот видишь! Значит... Елена. А если бы родители не были здоровы? Лот (целует ее). Но ведь они здоровы, Ленхен. Елена. А если бы они не были здоровы?.. Фрау Краузе распахивает окно в доме. Фрау Краузе (кричит во двор). Эй, девки! Эй, вы, де-евки! Голос Лизы (из коровника): «Фрау Краузе?!» Беги за Мюллершей! Начинается! Голос Лизы: «Че-го? Вы разумеете акушерку Мюллер?» Ну да! И живо, поворачивайся! (Захлопывает окно.) Лиза бежит в конюшню, затем, повязывая голову платком, убе- гает со двора. В дверях дома появляется фрау.Шпиллер. Фрау Шпиллер. Фрейлейн Елена!.. Фрейлейн Елена! Елена. Что там случилось? Фрау Шпиллер (приближается к беседке). Фрейлейн Елена! Елена. Ах вот оно что!.. Сестра!.. (Лоту.) Уходи! Вот туда... Лот быстро удаляется влево. Елена выходит из беседки. Фрау Шпиллер. Фрейлейн!.. Ах, да вот вы на- конец. Елена. Что случилось? Фрау Шпиллер. Ах!., м-м... У вашей сестрицы (шепчет ей что-то на ухо) м-м... м-м... 95
Елена. Зять велел, если начнется, немедленно по- слать за врачом. Фрау Шпиллер. Но, фрейлейн... м-м... Она ведь не хочет... м-м... врача... Эти врачи... ах, эти врачи... м-м... С божьей помощью... Из дома выходит Миля. Елена (решительно). Миля, ступайте сию же ми- нуту за доктором Шиммель'пфеннигом. Фрау Шпиллер. Но, фрейлейн... Фрау Краузе (из окна, повелительным тоном). Миля! Пойдешь наверх! Елена (так же). Идите за врачом, Миля. Миля возвращается в дом. Ну, если так, то я сама... (Входит в дом и немедленно возвращается с соломенной шляпой в руках.) Фрау Шпиллер. Худо будет... м-м... Худо бу- дет... м-м... фрейлейн, если... м-м... вы позовете врача. Елена идет мимо нее. Фрау Шпиллер, покачивая головой, ухо- дит в дом. При выходе со двора Елена замечает Кааля, стоящего у ворот за забором. Кааль (окликает Елену). Что у в-вас там п-'про- исходит? Елена не останавливается и не удостаивает Кааля ни взглядом, ни ответом. (Смеется.) Что у в-вас там? Верно, с-свинью режут? Занавес
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ Та же комната, что и в первом действии. Время около двух часов ночи. В комнате темно. Сквозь раскрытую среднюю дверь из сеней проникает свет. Виднеется освещенная деревянная лестница, веду- щая на второй этаж. Все разговоры в этом действии, за немногими исключениями, происходят в приглушенных тонах. В среднюю дверь входит Эдуард со свечой в руках. Он зажи- гает над столом в углу газовые рожки висячей лампы. В это время в среднюю дверь входит Лот. Эдуард. Ну и ну!.. Вы ни на минуту так и не со- мкнули глаз. Лот. Я и не думал о сне. Я писал. Эдуард. А, что там! (Зажигает огонь.) Так!.. Ну, конечно! Это, должно быть, здорово трудно... Не подать ли господину доктору чернила и перо? Лот. В самом деле... Будьте так добры, Эдуард. Эдуард (ставит на стол чернила и перья). Я вот все думаю, что порядочный человек ни шкуры, ни ко- стей своих не пощадит ради любого ничтожнейшего го- ловастика. Даже ночью нет ему покоя... (Все более до- верительным тоном.) А уж здесь люди — чистые без- дельники! Сплошь гнилье, сплошь бесполезный сброд... Господину доктору тоже, видно, приходится вникать в дело, чтобы, как всем честным людям, заработать свои крохи на жизнь. Лот. Я очень бы хотел не нуждаться. Эдуард. То-то! И не вы одни. Я тоже. Лот. Фрейлейн Елена, вероятно, у сестры? Эдуард. Вот что правда, то правда — хорошая она девушка. Только не оставляйте ее одну. 97
Лот (смотрит на часы). Схватки начались в один- надцать утра. Итак, они продолжаются... Они продол- жаются уже пятнадцать часов. Целых пятнадцать ча- сов!.. Эдуард. Бог знает, почему их называют слабым полом! Но так прозвали, так и зовут... Лот. Господин Гофман тоже наверху? Эдуард. Вот, скажу вам, кто настоящая баба. Лот. Наблюдать такое — не пустяки. Эдуард. Да что там! Я и сам понимаю!.. Только что прошел туда доктор Шиммельпфенниг. Вот он — мужчина, доложу я вам. Тверд как камень, — перед ним колотый сахар просто порошок. Скажите, пожа- луйста, ну что в этом Берлине... (При виде спускающихся по лестнице Гофмана и врача внезапно прерывает свою речь.) Ах, господи! Входят Гофман и доктор Шиммельпфенниг. Гофман. Теперь, надеюсь, вы останетесь у нас. Доктор Шиммельпфенниг. Да! Теперь ос- танусь. Гофман. В вашем присутствии мне гораздо спо- койнее. Разрешите стакан вина?.. Вы выпьете стакан- чик, господин доктор?! Доктор Шиммельпфенниг. Если на то по- шло, велите лучше вскипятить мне чашку кофе. Гофман. С удовольствием... Эдуард! Кофе госпо- дину доктору! — Эдуард уходит. Итак?.. Итак, вы считаете, что дела идут?.. Доктор Шиммельпфенниг. Прямой опас- ности для вашей супруги нет, пока она сохраняет силы. Скажите, однако, — почему вы не пригласили ту 'мо- лодую акушерку? Помнится, я вам ее рекомендовал. Гофман. Знаете, моя теща... Что поделаешь? Че- стно говоря, и жена не питала доверия к молоденькой. Доктор Шиммельпфенниг. А к этому иско- паемому чудищу ваши дамы относятся с доверием?! Ну что ж, на здоровье!.. Вы, кажется, снова собираетесь на- верх? 98
Гофман. Откровенно говоря, я чувствую себя здесь как-то неспокойно. Доктор Шиммельпфенниг. Ушли бы вы луч- ше куда-нибудь из дома. Гофман. При всем желании не. решаюсь... Ах, Лот, ты все еще здесь. Лот встает с дивана, находящегося на затемненной авансцене, и на- правляется к Гофману и Шиммельпфеннигу. Доктор Шиммельпфенниг (удивлен неожи- данной встречей). Черт побери! Лот. Я уже слышал, что ты здесь. Завтра я все равно разыскал бы тебя. Лот и Шиммельпфенниг обмениваются крепким рукопожатием. В это время Гофман хватает с буфета рюмку коньяку, быстро пьет, затем крадучись, на цыпочках покидает комнату и убегает наверх по деревянной лестнице. Разговор друзей проходит вначале в атмосфере некоторой сдержанности. Доктор Шиммельпфенниг. Так ты, значит... ха-ха-ха... Ты, значит, забыл эту старую глупую исто- рию? (Кладет в сторону шляпу и палку.) Лот. Давным-давно забыл, Шиммель! Доктор Шиммельпфенниг. Ну, и я тоже! Сам понимаешь. Они снова пожимают друг другу руки. В этом, с позволения сказать, гнезде для меня так мало приятного, что наша встреча кажется мне самым радо- стным событием. Просто чудеса! Встретиться именно здесь... Чудеса! Лот. Но ты же тогда пропал без вести! Иначе бы тебя давно доконали. Доктор Шиммельпфенниг. Ушел под воду, как тюлень, и занялся глубинными изысканиями. На- деюсь вынырнуть года через полтора. Чтобы сделать что-нибудь толковое, нужна, понимаете... Нужна, пони- маешь, материальная независимость. Лот. Значит, и ты здесь делаешь деньги? Доктор Шиммельпфенниг. Разумеется, и притом как можно больше. А что здесь делать иначе? Лот. Ты бы хоть когда-нибудь подал о себе весть. 99
Доктор Шиммельпфенниг. Позвольте... ilo- зволь, пожалуйста... Если бы я сообщал о себе, это значит, что и я получал бы вести от вас. Л я о вас знать не хотел. Ничего... Решительно ничего. Вгдь это отвлекло бы меня от золотых россыпей. Они медленными шагами ходят взад и вперед по комнате. Л о т. Так-так... В таком случае тебе не следует удивляться, что они... Не могу не сказать тебе... Они, все без исключения, отреклись от тебя. Доктор Шиммельпфенниг. Верны себе1 Бан- да!.. Но я еще им покажу. Лот. Шиммель, по прозванию «Грубиян»! Доктор Шиммельпфенниг. Прожил бы ты этак лет шесть среди здешних мужиков. Тут человек че- ловеку волк. Лот. Могу себе представить. Но ты-то каким обра- зом угодил именно в Вицдорф? Доктор Шиммельпфенниг. Очень просто. Тогда я должен был срочно удрать из йены. Лот. Это было, кажется, до моего провала? Доктор Шиммельпфенниг. Да. Вскоре по- сле того как мы разъехались. В Цюрихе я налег на ме- дицину— прежде всего чтобы заработать на черный день. А потом увлекся ею, и теперь я медик душой и телом. Л от. А сюда? Как ты попал сюда? Доктор Шиммельпфенниг. Сюда... Ах, про- сто так! Кончив учиться, сказал себе: прежде всего нужны деньги. Я думал было двинуться в Америку, в Южную и Северную Америку, в Африку, в Австралию, на Зондские острова... В конце концов я понял, что по- ра таких детских затей уже прошла. И тогда я решил вернуться в мышеловку. Л о т. А экзамены ты в Швейцарии держал? Доктор Шиммельпфенниг. Эту канитель я пережил здесь еще раз. Лот. Так ты дважды сдавал государственные экза- мены? Ну и парень! Доктор Шиммельпфенниг. Да!.. И в конце концов я обрел здесь свои тучные луга. 100
Л о т. У тебя завидное упорство. Доктор Шиммельпфенниг. Правда, не все мне удавалось сразу... Ну, в конце концов не велика беда. Л о т. У тебя большая практика? Доктор Шиммельпфенниг. Да! Бывает, что я добираюсь до постели не раньше пяти часов утра. А с семи снова начинаю прием. Эдуард приносит кофе. (Садясь за стол.) Спасибо, Эдуард!.. (Лоту.) Кофе хле- щу... в жутких количествах. Лот. Лучше им не злоупотреблять. Доктор Шиммельпфенниг. Что поделаешь? (Пьет маленькими глотками.) Еще год, а там... думаю... должно кончиться... по крайней мере я надеюсь. Л о т. И ты совсем откажешься от практики? Доктор Шиммельпфенниг. Не знаю. Ну, хватит. (Отодвигает поднос с кофейником, вытирает рот.) Слушай, покажи мне твою руку. Лот протягивает ему обе руки. Итак, ты не привел в свой дом прекрасную далекарлий- ку?! Ты так и не~обрел ее?.. А ведь мечтал об этакой ядреной бабе со здоровой кровью в жилах. Впрочем, ты прав! Уж если брать, так именно такую... Или ты больше не придерживаешься этих взглядов? Лот. Придерживаюсь. И еще как! Доктор Шиммельпфенниг. Ах, если бы и у здешних мужиков были такие же взгляды! А тут об- становка грустная — сплошное, доложу тебе, вырожде- ние... (Извлекает из жилетного кармана портсигар и тут же опускает его обратно. Встает, прислушиваясь к звукам, проникающим через неплотно прикрытую на- ружную дверь.) Подожди-ка! (Идет на цыпочках к на- ружной двери, прислушивается.) Снаружи слышен звук открывающейся двери, затем отчетливо до- носятся стоны роженицы. 101
Доктор Шиммельпфенниг (тихо, Лоту). Прости! (Уходит.) В то время как за сценой слышится хлопанье дверьми и с лестницы доносятся звуки шагов, Лот медленно обводит взглядом комнату, затем погружается в кресло, стоящее справа на авансцене Входит Елена, крадучись пересекает комнату и, не замеченная Лотом, обнимает его сзади. Лот (оборачивается, заключает ее в объятия). Лен- хен! (Привлекает ее и, несмотря на некоторое сопротив- ление, сажает к себе на колени и целует.) Елена плачет. Ну не плачь, Ленхен! Почему ты плачешь? Елена. Почему?... Сама не знаю!.. Мне все кажется, что я тебя больше не увижу. Я только что так ис- пугалась. Лот. Почему же? Елена. Потому что я слышала, как ты вышел из своей комнаты... Ах, сестра моя... Бедные, бедные мы, женщины! Сколько мучений она выносит! Лот. Боль скоро забывается, а смерть ей не гро- зит. Елена. Какой ты, право!.. Она же хочет умереть... Она только и просит: «Дайте мне умереть...». Доктор! (Вскакивает и убегает в зимний сад.) Доктор Шиммельпфенниг (входя). Теперь мне в самом деле хотелось бы, чтобы барынька там на- верху немного поторопилась! (Садится к столу, выни- мает портсигар, достает сигару и кладет ее на стол.) Ты ведь тогда поедешь ко мне, не так ли? На улице меня ждет неизбежное зло, запряженное двумя кляча- ми. В нем мы можем пуститься в путь. (Постукивает си- гарой по столу.) Эх, сладостное супружество! Так-так! (Зажигает спичку.) Так, значит, ты все еще невинен, ты все еще светел, свят, свободен, свеж? Лот. Ты мог бы с успехом отложить свой вопрос на денек-другой. Доктор Шиммельпфенниг (затягивается сигарой). Почему?.. Ах... ах так! (Смеется.) В конце концов ты становишься на мой путь. 102
Л о т. В отношении женщин ты все такой же безна- дежный пессимист? Доктор Шиммельпфенниг. Без-на-дежный!!! (Следит за дымом сигары.) Прежде я был пессимистом, так сказать, стихийным...' Лот. А за эти годы набрался опыта? Доктор Шиммельпфенниг. Вот именно!.. У меня на вывеске начертано: «Специалист по женским болезням». Медицинская практика делает человека не- вероятно умным... невероятно здоровым... Она — силь- нейшее средство против всякой заразы. Лот (смеется). Кажется, нам пора вернуться к на- шей старой манере разговора. Я, видишь ли, отнюдь не хочу... Я отнюдь не намерен встать на твой путь. И те- перь меньше, чем когда-либо!.. Да и ты, кажется, по- кинул своего конька. Доктор Шиммельпфенниг. Какого конька? Л о т. В былые времена женский вопрос был твоим коньком! ДокторШиммель пфенниг. Ах так!.. Но поче- му ты думаешь, что я его покинул? Лот. Раз ты теперь думаешь о женщинах еще хуже, чем... Доктор Шиммельпфенниг (несколько воз- бужденный, встает с места, расхаживает взад и впе- ред). Я... я... не думаю плохо о женщинах... Ничуть!.. Я только о женитьбах плохо думаю... о браке... Да, о браке... И притом о мужчинах я думаю хуже... Женский, вопрос, говоришь, меня больше не интересует? Чего же ради я работал здесь как ломовая лошадь целых шесть лет? Ведь только для того, чтобы посвятить мои силы решению этого вопроса. Неужели ты не знал этого раньше? Лот. Откуда я мог знать? Доктор Шиммельпфенниг. Ну, как гово- рится... Я собрал солидный материал, который мог бы мне послужить... Но тише!.. Я так привык кричать. (Умолкает, прислушивается, подходит к двери, затем возвращается.) Л о т. Я хочу изучить здешние условия. Доктор Шиммельпфенниг (приглушенным 108
голосом). Отличная идея! (Еще тише.) Ты можешь по- лучит!» материал и у меня. Лот. I-iiie бы, ты ведь должен хорошо знать здеш- нюю жизнь? Каков здесь семейный быт? Доктор Шиммельпфенниг. Ни-щеп-ский. Везде и всюду пьянство! Обжорство, кровосмесительст- во и, как следствие, повсеместное вырождение. Лот. Но ведь встречаются исключения? Доктор Шиммельпфенниг. Почти что нет. Лот (беспокойно), А не поддавался ли ты соблазну жениться... на дочери какого-нибудь вицдорфского тол- стосума? Доктор Ш и м м е л ь п ф е н н и г. Тьфу, черт! За кого ты, брат, меня принимаешь?.. С таким же успе- хом ты мог бы спросить меня... Лот (бледнеет). То есть?.. Как это? Доктор Ш и ммель-пфен н и г. Ну да... Погоди, что с тобой? (Внимательно смотрит на него.) Лот. Нет, ничего! Что со мной будет? Доктор Шиммельпфенниг (вдруг задумы- вается, медленно шагает по комнате, потом останавли- вается, тихонечко насвистывая, бросает беглый взгляд на Лота и говорит про себя, приглушенным голосом). Худо! Л о т. У тебя какой-то странный вид. Доктор Шиммельпфенниг. Тихо! (Прислу- шивается и быстрыми шагами уходит из комнаты через среднюю дверь.) Елена (через несколько мгновений входит через среднюю дверь). Альфред! Альфред!.. Ах, ты здесь... слава богу! Лот. Ты что же — думала, что я сбежал? Обнимаются. Елена (отстраняясь от него, вскрикивает с выра- жением ужаса на лице). Альфред! Лот. Что с тобой, любимая? Елена. Ничего! Ничего! Лот. С тобой что-то происходит? Елена. Мне показалось, что ты так холоден... так... Ах, меня одолевают глупые фантазии. 104
Л о т. Как дела наверху? Елена. Доктор ругается с акушеркой. Лот. Скоро ли все кончится? Елена. Откуда мне знать?.. Но как только... как только наступит развязка, так мы сразу... Лот. Что — сразу?.. Говори, пожалуйста! Говори, что ты хотела сказать? Елена. Нам сразу же нужно уйти отсюда. Сразу! Немедленно! Лот. Раз ты, Ленхен, считаешь, что так нужно... Елена. Да-да! Мы не должны больше ждать! Так лучше всего — для нас обоих. Если ты теперь меня не возьмешь с собой, если оставишь меня здесь, то... тог- да... тогда... я погибну. Лот. До чего ты недоверчива, Ленхен! Елена. Не говори так, любимый! Тебе все доверя- ют, тебе нельзя не верить!.. Но только когда я буду твоей... только тогда ты меня ни за что не бросишь. (Вне себя.) Я заклинаю тебя! Не оставляй меня. Толь- ко не бросай меня. Не уходи... слышишь, не уходи, Альфред! Все кончится, все! — как только ты уйдешь от- сюда без меня. Лот. Какая ты все же чудачка!.. И еще говоришь, что ты доверчива?.. Ох, как они здесь тебя мучают, как чудовищно тебя терзают — гораздо страшнее, чем я когда-либо... Да, мы уйдем отсюда еще этой ночью. Я готов. Как ты хочешь, так мы и поступим. Елена (с возгласом благодарности падает ему на грудь). Любимый! (Как безумная, обнимает и целует его, затем быстро у бегает.\ В среднюю дверь входит доктор Ш и м м е л ып ф е и н и г. Он успевает заметить, как Елена исчезает в дверях зимнего сада. Доктор Шиммельпфенниг. Кто это?.. Ах так! (Про себя.) Несчастное существо! (Со вздохом садится к столу, находит недокуренную сигару, отбра- сывает ее, вынимает из портсигара новую, принимается постукивать ею о стол, задумчиво вперив взгляд в про- странство.) Лот (следя за его движениями). Вот точно так ты восемь лет назад обивал каждую сигару об стол, прежде чем закурить. 105
Доктор Шиммельпфенниг. Возможно!.. (За- курив.) Послушай-ка, ты! Л о т. В чем дело? Доктор Шиммельпфенниг. Ты ведь поедешь со мной, как только наверху закончится эта история? Л о т. Нет, не поеду, к сожалению. Доктор Шиммельпфенниг. Мне хочется еще раз основательно и начистоту поговорить с тобой обо всем, что накопилось. Лот. Мне тоже. Но сегодня я не могу поехать с то- бой. Доктор Шиммельпфенниг. Ну, а если я ка- тегорически и торжественно заявлю тебе, что нам нуж- но обсудить... Лот, я обязан еще этой ночью обсудить с тобой одно очень важное дело. Лот. Смешной ты, право! Я полагаю, что твои сло- ва не следует принимать всерьез! Не так ли?.. Сколько лет ты откладывал разговор, а теперь не хочешь обо- ждать до утра?.. Пойми, я не ломаюсь. Доктор Шиммельпфенниг. Значит, верно! (Встает, ходит по комнате.) Лот. Что верно? Доктор Шиммельпфенниг (останавливается перед Лотом, смотрит в упор в его глаза). Значит, в са- мом деле у тебя что-то с Еленой Краузе? Л о т. У меня?.. Кто тебе... Доктор Шиммельпфенниг. Как ты мог свя- заться с этой семьей? Лот. Откуда ты знаешь? Доктор Шиммельпфенниг. Нетрудно дога- даться. Лот. Ну, тогда молчи, бога ради, чтобы никто... Доктор Шиммельпфенниг. Вы помолвлены по всем правилам? Л о т. Что понимать под правилами? Во всяком слу- чае, мы решили. Доктор Шиммельпфенниг. Гм!.. Как ты уго- дил сюда, в эту семью? Л от. Гофман — мой школьный товарищ. Он был од- но время членом моего колониального союза, хотя в делах его активно не участвовал. 106
Доктор Ш и м мель пфенниг. Я слышал об -лом в Цюрихе... Значит, ты имел с ним дела! Какой-то двуполый субъект, печальное явление. Л о т. А он и в самом деле какой-то двуполый! Доктор Шиммельпфенниг. В сущности, и того хуже... Слушай, говори честно!.. Ты серьезно за- теял историю с этой Краузе? Лот. Разумеется!.. Ты сомневаешься? Надо думать, что ты не считаешь меня мошенником? Доктор Шиммельпфенниг. Хорошо! Смот- ри только не перестарайся... Ты, конечно, мог пере- мениться за столь долгий срок. Почему бы нет? В этом не было бы ничего страшного. Немного юмора тебе то- же не повредило бы! Не понимаю, почему ты все при- нимаешь с такой проклятой серьезностью? Лот. Для меня это очень серьезно. (Встает и сле- дует на расстоянии шага за Шиммельпфеннигом.) Ты ведь не знаешь, и я не могу объяснить тебе, что зна- чит для меня это чувство. Доктор Шиммельпфенниг. Гм! Лот. Ты, друг, даже представить себе не можешь, что это за состояние. Его не узнать раньше, чем оно не пришло, пока его только ждут. Но, когда его узнаешь, тогда... Тогда можно просто обезуметь от страсти. Доктор Шиммельпфенниг. Сам черт не раз- берет, как вы доходите до этой безрассудной страсти. Лот. Ты тоже от нее не гарантирован. Доктор Шиммельпфенниг. Хотел бы я ви- деть, как это... Лот. Ты рассуждаешь, как слепой о красках. Доктор Шиммельпфенниг. А что я получу от этого мимолетного опьянения? Просто смешно! И строить на такой почве брачный союз на всю жизнь... Ведь это хуже, чем на песке. Лот. Опьянение... опьянение... Тот, кто видит в этом только опьянение, тот ничего не смыслит. Опьянение проходит быстро. Опьянения у меня бывали, не буду от- рицать. Но это — нечто совсем иное. Доктор Шиммельпфенниг. Гм! Лот. Ты видишь, я трезв и логичен. Может быть, ты думаешь, что я представляю свою любимую в ка- 107
ком-то — ну, кпк бы лучше сказать... — в этаком сияю- щем ореоле? Отнюдь нет!.. Она имеет свои недостатки; она не очень хороша собой, хотя ее и не назовешь урод- ливой. Рассуждая совершенно объективно, я должен сказать... в конце концов, это дело вкуса... Я такой кра- сивой девчонки еще не встречал. Итак, никакого опья- нения! Ты видишь, я предельно трезв. Но, понимаешь,— и в этом самое удивительное! — я даже не могу пред- ставить себя без нее... Мне порой кажется, что это как сплав, знаешь, как бывает, когда два металла так не- раздельно сплавлены, что о них уже не скажешь — вот это тот, а это другой. И все это так естественно и так просто... Короче говоря, я, возможно, болтаю глупо- сти... или, точнее, все, что я говорю, может тебе казать- ся чушью. Но я твердо уверен, что тот, кто этого не знает, не более чем жалкая лягушка. И такой лягуш- кой я был до сих пор... И такой жалкой лягушкой ты остаешься поныне. Доктор Шиммельпфенниг. Законченный ком- плекс симптомов... Такие парни всегда по уши вязнут в том, что они же теоретически отвергают, как ты отвер- гал женитьбу. Сколько я тебя помню, ты всегда . страдал этой злосчастной манией. Лот. Такая уж у меня склонность, прямо-таки склонность. Видит бог, от этого не уйти! Доктор Шиммельпфенниг. В конце концов, мы можем владеть своими чувствами. Лот. Только тогда, когда это имеет смысл! Доктор Шиммельпфенниг. А какой смысл в женитьбе? Л от. О нем я и говорю. В женитьбе есть смысл! По крайней мере для меня. Ты не знаешь, как я, не щадя своих сил, вгрызался в жизнь. Поверь, я не сентимен- тален. Раньше я, возможно, даже не чувствовал и не со- знавал, что в стремлениях моих было нечто чудовищно пустое, нечто механическое, как у машины. Ни разума, ни темперамента, ни жизни — и, кто знает, сохранилась ли у меня вера? И вот теперь все это приходит... Все это возвращается ко мне. И приходит вновь такое пол- ное сил, такое первозданное, такое радостное... Как глу- по, что ты ничего этого не понимаешь. 108
Доктор Шиммельпфенниг. Все, в -чем вы нуждаетесь, — вера, надежда, любовь, — для меня все это — только мусор. По существу, все гораздо проще: человечество агонизирует, и мы даем ему наркотики, чтобы облегчить его страдания. Лот. Это твоя новейшая точка зрения? Доктор Шиммельпфенниг. Вот уже пять- шесть лет, как она остается неизменной. Лот. Поздравляю тебя! Доктор Шиммельпфенниг. Благодарю! Длительная пауза. (После нескольких нервических движений.) К сожале- нию, дела таковы, что я считаю себя обязанным... Я дол- жен тебе объяснить... Я думаю, что ты не сможешь же- ниться на Елене Краузе. Лот (холодно). Ты думаешь? Доктор Шиммельпфенниг. Да, я так по- лагаю. Имеются препятствия, которые именно тебе... Лот. Послушай! Говори, бога ради, 'без обиняков. Вопрос не так уж сложен, он, в сущности, ужасно прост. Доктор Шиммельпфенниг. Скажи лучше — просто ужасен. Лот. Я говорю о препятствиях. Доктор Шиммельпфенниг. И я тоже, от- части. Да и вообще! Я не уверен, что ты посвящен в здешние дела. Лот. Я имею довольно точное 'представление. Доктор Шиммельпфенниг. Тогда ты отсту- пил от своих принципов? Лот. Шиммель, прошу тебя, выражайся яснее. Доктор Шиммельпфенниг. Выходит, что ты отказался от своего главного требования. Хотя только что ты дал понять, что и теперь, как прежде, считаешь самым важным произвести на свет физически и духовно здоровое поколение. Лот. Отказался?.. Отказался? Как мог я... Доктор Шиммельпфенниг. Тогда ничего не остается... Тогда выходит, что ты ничего не знаешь о здешних делах. Ты не знаешь, например, что у Гоф- мана был сын, который погиб трех лет от алкоголизма. 109
Лот. Что?.. Что ты сказал? Доктор Шиммельпфенниг. Мне очень жаль, Лот, но я должен сказать. Затем ты волен поступить как хочешь. Дело не шуточное... Они и тогда гостили .здесь, как теперь. Они вызвали меня, но с опозданием !<на полчаса. Парнишка изошел кровью. Лот, глубоко потрясенный, внимательно следит за речью доктора. Глупый мальчонка потянулся к бутылке с уксусом, в которой он думал найти свою любимую сивуху. Бутыл- ку он уронил, а сам упал на битое стекло. Видишь вот эту вену — она называется vena saphena, ее перерезало стеклом. Лот. Ч-чей... чей, ты говоришь, ребенок? Доктор Шиммельпфенниг. Гофмана и той самой его жены, которая снова там наверху... И она тоже пьет, пьет до потери сознания, пьет столько, »сколько влезет. Лот. Значит, это не от него... не от Гофмана?! Доктор Шиммельпфенниг. Упаси бог! В том- то и трагедия этого человека. От этого он сам стра- дает, насколько он вообще способен страдать. Впро- чем, он знал, что входит в семью алкоголиков. Глава •семьи вообще не вылезает из трактира. Лот. Теперь я начинаю понимать многое... нет, я понимаю все... все! (После глухого молчания.) Тогда ее жизнь здесь... Тогда жизнь Елены — это же... это... как сказать лучше?.. Мне не хватает слов... Доктор Шиммельпфенниг. ...Ужасающа! Это очевидно. И мне совершенно понятно, почему ты к ней привязался. Но, как говорится... Лот. Понимаю, понимаю... Но что же делать? Нель- зя ли его... Нельзя ли заставить Гофмана... что-нибудь сделать? Не можешь ли ты его расшевелить? Ее надо вырвать из этого болота... Доктор Шиммельпфенниг. Из семьи Гоф- мана? Лот. Ну да, из семьи Гофмана. Доктор Шиммельпфенниг. Ты его плохо знаешь... Я, правда, не думаю, что он уже развратил ее. Но репутацию ее он запачкал. 110
Лот (вспылил). Если это так, я изобью его... Неуже- ли ты думаешь?.. Ты считаешь его действительно способ- ным на... Доктор Шиммельпфенниг. На все, на все считаю его способным — на все, что может сулить ему удовольствие. Лот. Тогда она — самое целомудренное создание, какое только существует... (Медленно берет в руку шля- пу и палку, надевает сумку,) Доктор Шиммельпфенниг. Что ты намерен делать, Лот? Л о т. Не встречаться!.. Доктор Шиммельпфенниг. Ты, значит, ре- шился? Лот. На что? Доктор Шиммельпфенниг. Порвать ваши отношения? Лот. Как же я могу не решиться на это? Доктор Шиммельпфенниг. Могу сказать те- бе как врач, что нам известны случаи подавления на- следственных пороков. Ты дал бы, конечно, своим детям разумное воспитание. Лот. Отдельные случаи не в счет. Доктор Шиммельпфенниг. И вероятность, Лот, не так уж мала, чтобы... Лот. Это нам не цоможет, Шиммель. Дело ясное. Есть три возможности! Либо я женюсь на ней, и тог- да... но это не выход. Либо — пуля в лоб. Это по край- ней мере дает покой. Но нет! Мы еще не дошли до этой крайности, мы этого не можем себе позволить... Итак — жить! бороться!.. Идти вперед, всегда вперед. (Взгляд его падает на стол, он замечает письменный прибор, принесенный Эдуардом, садится, хватает перо, колеб- лется.) Или, наконец... Доктор Шиммельпфенниг. Я обещаю объ- яснить ей положение дел. Лот. Да-да! Именно так... Я не могу иначе. (Пишет, вкладывает письмо в конверт, надписывает его. Подни- мается с места и подает Шиммельпфеннигу руку,) Во всем остальном я уповаю на тебя. ///
Доктор Шиммельпфенниг. Ты едешь ко мне, не так ли? Мой кучер отвезет тебя. Лот. Скажи мне, а может быть, нужно попытаться извлечь ее из рук этого... человека? Ведь иначе она, без- условно, станет его добычей. Доктор Шиммельпфенниг. Ты хороший, до- стойный сочувствия парень! Что тебе посоветовать? Не отнимай у нее того... немногого, что ты ей оставляешь. Лот (глубоко вздохнув). Выстрадать... Ты, вероят- но, прав... Да, ты решительно прав. Слышно, как кто-то нервно сбегает по лестнице. Через мгновение в комнату врывается Гофман. Гофман. Господин доктор, прошу вас, бога ради!.. Она без чувств... Роды кончаются... Помогите же ей на- конец... Доктор Шиммельпфенниг. Иду наверх. (Ло- ту, многозначительно.) До свидания! (Гофману, кото- рый хочет последовать за ним.) Господин Гофман, я должен просить вас... Всякое вмешательство, всякая по- меха могут быть смертельно опасными... Лучше всего было бы вам остаться внизу. Гофман. Вы требуете слишком многого... Но... что делать?! Доктор Шиммельпфенниг. Не более, чем нужно. (Уходит.) Гофман (остается; замечает Лота). Я дрожу, вол- нение пронизывает все мое существо. Скажи, пожалуй- ста, ты хочешь уезжать? Лот. Да. Гофман. Сейчас, посреди ночи? Лот. Мне только до Шиммельпфеннига. Гофман. Вот как! Конечно... обстоятельства сложи- лись так, что быть у нас — ив самом деле не удовольст- вие... Итак, всего хорошего... Лот. Благодарю за гостеприимство. Гофман. А как же с твоими намерениями, с твоим планом? Лот. С каким планом? Гофман. С твоей работой, — я имею в виду твое экономическое сочинение о нашем районе. Должен тебе 112
сказать... Хочу просить тебя как друга, искренне и сер- дечно... Лот. Не беспокойся. Завтра я перевалю через горы. Гофман. Это, действительно... (Обрывает фразу.) Лот. ...очень мило с твоей стороны, — ты это хотел сказать? Гофман. В сущности, да... в известном смысле. Впрочем, извини, я так ужасно взволнован. На меня, Лот, ты можешь всегда рассчитывать! Старые друзья все-таки всегда самые лучшие. Прощай, Лот, прощай! (Уходит в среднюю дверь.) Лот (раньше, чем уйти, оборачивается и словно вби- рает взглядом в свою память всю комнату. Тихо), Те- перь можно идти. (Уходит, бросив последний взгляд на комнату.) Несколько мгновений комната остается пустой. Доносятся приглу- шенные крики и шум шагов, затем появляется Гофман. Закрыв за собой дверь, он спокойно извлекает записную книжку и, раскрыв ее, что-то в ней подсчитывает. Потом он отрывается от своего за- нятия, прислушивается, проявляет беспокойство, идет к двери и снова прислушивается. Вдруг кто-то стремительно сбегает ло лестнице. В комнату врывается Елена. Елена (еще снаружи). Зять! (В дверях.) Зять! Гофман. Что там?.. Что случилось? Елена. Соберись с силами — ребенок мертв. Гофман. Боже (Выбегает из комнаты.) Елена (одна. Осматривается и тихо зовет). Аль- фред! Альфред!! (Не получая ответа, начинает кричать все сильнее.) Альфред! Альфред! (Спешит к дверям, ве- дущим в зимний сад, смотрит в них испытующим взгля- дом. Выбегает в зимний сад. Вскоре появляется снова.) Альфред! (Все более встревоженная, подбегает к окну, смотрит на него.) Альфред! (Распахивает окно, встает на стул, стоящий возле него.) В этот момент со двора отчетливо доносятся вопли пьяного хозяи- на Краузе, ее отца, возвращающегося из трактира: «Так-то, так, не у меня ли парочка дочерей красавиц, так-то?» Елена издает ко- роткий крик и бежит, словно преследуемая кем-то, к средней двери. По пути она обнаруживает письмо, оставленное Лотом на столе. Она хватает его, разрывает конверт, быстро читает, громко произ- нося отдельные слова из письма: «непреодолимые!», «никогда боль- ше!» Она роняет письмо из рук, шатается: «Все кончено!» Она 5 Г. Гауптман из
пересиливает себя, хватается обеими руками за голову, кричит коротко и резко: «Все кон-чено!» Выбегает через среднюю дверь. Голос хозяина Краузе приближается: «Разве этот сад не мой?'Не у меня ли красавица баба? Чем я не красавец мужчина?» Елена, все еще в поисках, как безумная вбегает из зимнего сада и встре- чает Эдуарда, который идет за чем-то в комнату Гофмана. Она обращается к нему: «Эдуард!» Он отвечает ей: «Фрейлейн?» Она спрашивает: «Я хочу... я хочу видеть господина Лота...». Эдуард отвечает: «Господин доктор Лот уехали в коляске господина доктора Шиммельпфеннига!» Затем он исчезает в комнате Гофмана. «Это правда?» — вскрикивает Елена и с трудом удерживается на ногах. Ее охватывает энергия отчаяния. Она бежит к авансцене и хватает охотничий нож с перевязью, который висит на оленьих рогах над диваном. Она прячет его и молча стоит в темноте, господствующей на авансцене, пока Эдуард, вернувшийся из комнаты Гофмана, не выходит в среднюю дверь. Голос хозяина Краузе звучит все отчетливее: «Так-то, так! Ну чем я не красавец мужчина?» При этих звуках Елена, точно по сигналу, бросается в комнату Гофмана и исчезает в ней. В опустевшей комнате слышится голос пьяного Краузе: «Так-то, так! Разве не у меня самые красивые зубы, хе? Не у меня ли самый лучший сад?» Через среднюю дверь входит Миля. Она смотрит по сторонам ищущим взглядом и зовет: «Фрейлейн Елена!» И снова: «Фрейлейн Елена!» Ее крики преры- ваются голосом хозяина Краузе: «И деньги мои!» Миля бежит к комнате Гофмана, входит в нее, оставляя открытой дверь. Она тот- час же выбегает оттуда в безумном испуге. С криком мечется она по комнате, с криком бросается из комнаты в среднюю дверь. Ее непрерывный вопль слышится еще несколько секунд, все более уда- ляясь. Затем слышно, как открывается тяжелая наружная дверь, как она с грохотом захлопывается, как шумно вваливается, запи- наясь о порог, хозяин Краузе. И наконец совсем близко раз- дается хриплый, гнусавый, запинающийся голос пьяницы: «Так-то, так! Не у меня ли парочка дочерей красавиц?» Занавес
Oi ДИНОКИЕ ДРАМА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ
Перевод В. БРУСКОВА
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Ф о к е р а т. Фрау Фокерат. Иоганнес Фокерат. Кете Фокерат. Браун. Анна Map. Пастор Колли н. Фрау Леман. Кормилица. Горничная. Мелочная торговка. Сцепщик на железной дороге.
ЭТУ ДРАМУ Я ПОСВЯЩАЮ ТЕМ, КТО ПЕРЕЖИЛ ЕЕ САМ. Действие развертывается на даче во Фридрихсхагене, под Берли- ном; сад этой дачи подходит к самому Мюггельскому озеру. В те- чение всех пяти действий декорации не меняются. Это просторная, напоминающая залу комната, служащая гостиной и в то же время столовой, обставленная по-буржуазному, солидно. Здесь стоит пи- анино, книжный шкаф, около него на стене развешены портреты — гравюры и фотографии — современных ученых (в том числе и гео- лого©), среди них — Дарвина и Геккеля. Над пианино написанная маслом картина — пастор в облачении. Кроме того, на стенах не- сколько картин на библейские сюжеты Шнорра фон Карольсфельдта. Налево — одна, -направо — две двери. Дверь налево ведет в каби- нет Иоганнеса Фокерата; а двери направо — в спальню и в перед- нюю. В глубину комната сравнительно невелика. Через два сводча- тых окна и стеклянную дверь в глубине открывается вид на ве- ранду и сад, на озеро и на Мюггельские горы, находящиеся по ту сторону озера. Действие происходит в наши дни.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Комната пуста. Сквозь прикрытую дверь кабинета слышится голос пастора, читающего проповедь; когда через несколько минут он кончает, раздаются звуки хорала, исполняемого на фисгармонии. Во время первых тактов дверь раскрывается настежь, и на сцене появляются фрау Фокерат, Кете Фокерат и корми- лица с ребенком в конверте. У всех праздничный вид. Фрау Фокерат (почтенная женщина лет пятиде- сяти, в черном шелковом платье. Волнистые волосы разделены пробором. Она ласково берет руку Кете), Как он великолепно говорил, Кетхен. Правда? Кете двадцать два года. Это хрупкая, бледная брюнетка среднего роста, с кротким видом, еще не совсем оправившаяся после родов. Она натянуто улыбается, машинально кивает и нагибается к ребенку. К о р м и л и ц а. Ах ты мой маленький, славненький, славненький мальчишка. (Качает ребенка на руках.) Кажется, он засыпает! Ш-ш!.. Ш-ш!.. Вот он и знать больше ничего не хочет. (Отстраняет ленту, которая бес- покоила ребенка.) Так-так. А-а-а-а-а-а, а-а-а-, спи, моя крошечка, спи. (Напевает с закрытым ртом мелодию «Спи, моя радость, усни».) Ишь какой! А с пастором скандалил. (Передразнивает его.) Хе-хе! Купаться не захотел! Хе-хе! Что, не понравилось? (Напевает.) «Па- почка, не секи меня сильно прутиком». Хе-хе! И раскри- чался же он! Ой, ай! Баю-баю-бай!.. Спи, деточка, спи. (Ногой отбивает такт песни.) Кете смеется задушевно, но нервно. 121
Фрау Фокерат. Ах, посмотри только, Кетхен! Какая прелесть! Какие у мальчика длинные ресницы! Кормилица. Хе-хе! Это маменькины. Спи, моя крошка... Словно бахрома. Фрау Фокерат. Нет, правда, Кетхен, он — выли- тая мать. Кете энергично качает головой, не соглашаясь. Правда! Кете (принужденно). Ах, маменька! Я вовсе этого не желаю. По мне, пусть он совсем не будет на меня похож. Мне... (Запинается.) Фрау Фокерат (пытаясь переменить разговор). Какой крепкий малыш. Кормилица. Настоящий богатырь. Фрау Фокерат. Посмотри, Кете, на эти кулачки. Кормилица. У него кулаки, что у Голиафа. Кете целует ребенка. Фрау Фокерат. Не правда ли? И грудка широ- кая. Кормилица. Грудь как у генерала, фрау Фоке- рат, можете мне поверить. Ш-ш!.. Ш-ш!.. Рука у него будет крепкой. Фрау Фокерат. Откуда вам это известно? Фрау Фокерат и Кете смеются. Кормилица. Кровь у него здоровая. Ш-ш!.. Ш-ш!.. Кровь для детей самое важное! Ш-ш! (Напевая.) А-а-а!.. Мы сейчас пой-дем, да-да, мы сейчас баюшки-ба-ю. Спи, моя крошка, баюшки-ба-ю! (Уходит в спальню.) Фрау Фокерат (закрыв дверь за кормилицей, оборачивается и, смеясь, качает головой). «Ш-ш!.. Ш-ш!» Вот чудачка! Но очень трудолюбивая. Я рада за тебя, Кетхен, что она тебе попалась. Кете. «Генерал»! Бог ты мой! (Смеется. Смех ее становится судорожным и скорее походит на плач.) Фрау Фокерат (испугавшись). Что с тобой? Кете берет себя в руки. (Обнимая Кете.) Кетхен! 122
К е т е. Право же, все хорошо. Фрау Фокерат. Нет, все-таки что-то у тебя есть. Да и не удивительно. Ты совсем недавно столько пере- жила. Пойди полежи несколько минут. Кете. Уже все. Я чувствую себя хорошо, мама. Фрау Фокерат. И все-таки полежи, хотя бы не- множко! Кете. Ах, лучше не надо, прошу тебя! Мы ведь сей- час «будем обедать. Фрау Фокерат (у стола, где стоят вино и пи- рожные; наливает рюмку вина). Выпей глоточек. При- губи хотя бы, очень вкусно. Кете пьет. Это подкрепляет. Не правда ли? Милое, дорогое дитя мое, что это ты выдумала? Ну-ну. Ты должна сейчас поберечь себя. Остальное не важно. Все наладится. Не утомляй себя ненужными заботами. Все будет в поряд- ке. Теперь у вас мальчишка, и все пойдет по-другому. Иоганнес успокоится... Кете. Ах, если бы это было так, мама! Фрау Фокерат. Подумай только, как он обрадо- вался, когда родился мальчишка. Ведь он вообще очень любит детей. Можешь быть в этом уверена. Так бы- вает всегда. Брак без детей — это ничто. Ни два, ни пол- тора. Сколько я молила господа бога, чтобы он послал вам ребенка. Знаешь, как у нас было. Сначала нам то- же супружеская жизнь не улыбалась. Это были четыре длинных года для меня и для него. Разве это была жизнь? Но потом господь услышал наши молитвы и. по- слал нам Иоганнеса. Только тогда и началась наша жизнь, Кетхен. Подожди, пройдут первые три месяца, пока он глупыш, и ты не нарадуешься на ребенка! Нет- нет! Ты будешь вполне довольна: у тебя сын, у тебя муж, который тебя любит. Вы можете жить без забот. Чего тебе еще надо? Кете. Может быть, это все фантазии. Я сама вижу, что это так. Я, действительно, иногда выдумываю себе ненужные заботы. Фрау Фокерат. Ты не должна обижаться на то, что я тебе скажу. Ты была бы гораздо спокойнее, Кет- 123
хен, гораздо спокойнее, если бы, если бы... Видишь ли, когда меня одолевают заботы и я помолюсь от всей души, выскажу все начистоту отцу небесному, тогда мне становится легко и радостно на сердце!.. Нет-нет. Что бы там ни говорили эти ученые, пусть их, а бог есть, Кетхен. Там, на небе, есть милосердный отец, — поверь мне, это так. Неблагочестивый мужчина — это уже пло- хо, но неблагочестивая женщина... Не обижайся, Кетхен. Полно, полно. Не будем говорить об этом. Я много мо- люсь. Я молюсь богу каждый день! Он услышит мою молитву, я знаю, вы ведь оба хорошие люди. И господь бог поможет вам стать набожными. (Целует невестку.) Хорал кончается. Ах, я заболталась! Кете. Скорее бы мне совсем встать на ноги, ма- менька. Мне очень неприятно видеть, как ты тут одна надрываешься. Фрау Фокерат (в дверях в переднюю). Стоит ли об этом говорить. Здесь я у вас отдыхаю. Когда ты будешь совсем здорова, ты за мной поухаживаешь. (Уходит.) Кете собирается идти в спальню, в этот момент из комнаты, где происходило крещение, выходит Браун. Брауну двадцать шесть лет. Он бледен, у него усталый вид, под глазами тени. Пушистые усы. Волосы коротко пострижены. Одет по-современному, с некото- рой джентльменской небрежностью. Флегматичен, всегда чем-то не- доволен и потому в плохом настроении. Браун. Так. (Стоит, вынимая сигарету из портси- гара.) Пытка кончилась. Кете. Вот видите, господин Браун, вы отлично вы- держали испытание! Браун (закуривая). Лучше бы я пошел писать. Стыд и грех пропустить такую погоду. Кете. Ну, вы еще наверстаете потерянное время. Браун. Эх! Все мы какие-то не от мира сего. (Са- дится у стола.) Впрочем, такие крестины тоже чего-то стоят. Кете. А вы обратили внимание на иоганнеса? 124
Браун (живо). Он был заметно взволнован! Я все время думал, что что-нибудь произойдет. Я боялся, что он прибьет пастора! Ну и чушь же он городил, просто невероятно. Кете. Что вы, господин Браун! Браун. Это же ясно, фрау Кете! Впрочем, я вполне доволен. Может быть, я что-нибудь напишу на эту тему. Но ее решить не так-то легко. Все это слишком сложно. Кете. Вы это серьезно, господин Браун? Браун. Если я напишу, то эта картина должна вы- зывать у каждого знакомый аромат воспоминаний. Та- кая, знаете ли, смесь белого вина, пирожных, нюхатель- ного табаку и восковых свечей... То, что приятно щемит душу и напоминает бездумное детство. То, что... Из комнаты, где происходило крещение, выходит Иоганнес Ф о к е р а т. Ему двадцать восемь лет. Он среднего роста, блон- дин, с выразительным, интеллигентным лицом. В его движениях проскальзывает беспокойство. Костюм его безупречен: фрак, белый галстук и перчатки. Иоганнес, вздыхая, снимает перчатки. Ну, ты, я вижу, растаял, словно патока? Иоганнес. Это ты напрасно. Кетхен, как там с обе- дом? Кете (робко). Обедать мы будем на веранде, я ду- маю... Иоганнес. Почему? Разве там уже накрыто? Кете (нерешительно). Тебе это не нравится? Я ду- мала... Иоганнес. Кетхен, почему ты так робка? Ведь я тебя не съем. Это невыносимо. Кете (с напускной решительностью). Я велела на- крыть на веранде. Иоганнес. Ну вот! Конечно! Очень хорошо? Я же не людоед! Браун (ворчливо). Ну ладно, не ругайся. Иоганнес (обнимая Кете, добродушно). Это ведь так, Кете, ты ведешь себя так, как если бы я был на- стоящим домашним тираном. Второй дядя Отто, или что-то в этом роде. Ты должна непременно отвыкнуть от этого! 125
Кете. Но иногда ты действительно бываешь неспра- ведлив, Иоганнес... Иоганнес (опять горячась). Даже если и так, то это не такая уж беда! А ты ответь как следует! Защи- щайся! Я ничего не могу с собой поделать! А ты не под- давайся! Не знаю даже, что мне более неприятно, чем вот такая святая терпеливость. Кете. Не горячись понапрасну, Ганнес. Стоит ли об этом говорить. Иоганнес (перебивая). О-о-о! Нет, здесь ты ос- новательно ошибаешься. Я нисколько не горячусь, на- против... Странно, почему это я должен сейчас же горя- читься... Браун хочет что-то сказать. Ну ладно! Вам лучше знать. Кончим! Поговорим-ка о чем-нибудь другом... Ах, да, да! Браун. От твоих постоянных охов и вздохов кому не станет скучно! Иоганнес (хватается за грудь; на лице его изо- бражается страдание). А... ах! Браун. Что там опять? Иоганнес. Ничего особенного... Старая история. В груди колет. Браун. И тут колет, Ганс. Иоганнес. Послушай, мне вовсе не до шуток. А-ах... Кете. Ах, Ганнес, это тебя не должно пугать, это не страшно. Иоганнес. Да, когда у меня уже было дважды во- спаление легких. Браун. И это называется офицер запаса. Иоганнес. Ну и что? Браун. Старый ипохондрик. Не кривляйся! Съешь что-нибудь. Это проповедь ломит твои кости. Иоганнес. Честно говоря, Брео... Ты так говоришь о крестинах... Ты знаешь, как я к этому отношусь. Во всяком случае, не с позиции верующих. Но есть такие вещи, которые для многих остаются священ- ными. 126
Браун. Но не для меня. Иоганнес. Я это знаю. Меня это тоже, в конеч- ном счете, мало волнует. Но ты все же должен проявить хотя бы немного уважения к тому торжеству, которое только что... Браун. Отвяжись ты от меня со своим уважением. Иоганнес. Ну что тебе от этого? Браун. Почему я должен сохранять уважение пе- ред каким-то младенцем, выскочившим между ног. Это просто смешно! Иоганнес. Не пойми меня дурно, если я... В дру- гой раз я перенес бы это лучше, чем сегодня. (Уходит на веранду; видно, как он проделывает упражнения ле- чебной гимнастики.) Браун смущено поднимается и без причины смеется. Кете (стоя у столика с шитьем). Вы его оскорбили, господин Браун. Браун (смущенно улыбаясь, потом раздраженно). Ничего не поделаешь, я до смерти ненавижу всякую по- ловинчатость. Кете (после паузы). Вы несправедливы к нему. Браун. Но почему же? Кете. Я не знаю... Не могу это выразить... Во вся- ком случае... Ганнес искренне переживает. Браун. С каких это пор, хотел бы я знать, он стал таким раздражительным? Кете. С тех пор как речь зашла о крестинах. Я бы- ла уже так рада... но это вновь лишило его всякого по- коя. Ведь это только форма. Нельзя же было из-за это- го причинять такую несказанную боль старикам... Нет... Об этом не могло быть и речи... Подумайте только, та- кие набожные, благочестивые люди. Вы должны с этим согласиться, господин Браун. Иоганнес (открывая стеклянную дверь, кричит). Дети! Я был несносен. У «меня все прошло. Будем весе- лы! (Уходит в сад.) Браун. Вот овца! Пауза. 127
Кете. Он иногда бывает так трогателен. Пауза. Из комнаты, где происходило крещение, шумно выходят старик Фокерат и пастор Коллин. Фокерату лет шестьдесят. Это крупный, сильный мужчина, склонный к полноте. У него седая го- лова, рыжая борода, веснушки на лице и руках. Ходит мелкими шажками, немного сутулясь. Весь он лучится любовью и дружелю- бием. Производит впечатление человека веселого, простодушного, жизнерадостного. Пастор Коллин — семидесятитрехлетний старик, в шапочке, нюхает табак. Фокерат (вводя пастора под руку, говорит мяг- ким, слегка охрипшим голосом). Большое-большое спа- сибо, господин пастор! Большое спасибо за необыкно- венный подъем духа, н-да. Для меня это было настоя- щим душевным бальзамом, н-да. Ты здесь, дорогая до- ченька? (Подходит к Кете, обнимает и сердечно целует ее.) Ну, моя милая, голубушка Кете! Желаю тебе сча- стья от всей души. (Целует.) Господь бог открылся нам в своей великой доброте, н-да... Во всей своей бесконеч- ной доброте. (Целует.) Его благодать и милосердие без- граничны. Так вот, значит, его отеческая десница, н-да, будет служить надежной защитой младенцу, н-да, н-да. (Брауну.) Позвольте, господин Браун, пожать вам руку. Входит Иоганнес. (Идет ему навстречу.) Ну вот и ты здесь, мой дорогой Иоганнес. (Крепко обнимает, целует, почти плача от ра- дости.) Я рад за тебя. (Целует.) От души рад. Не знаю, как благодарить господа бога, н-да, н-да! Пастор Коллин (немного дрожит, часто ды- шит; торжественно пожимает руку Кете). Еще раз, да будет над вами благодать господа бога! (Пожимает руку Иоганнесу.) Безграничная благодать господа бога. Фокерат. Дорогой господин пастор, не можем ли мы вас чем-нибудь попотчевать? Нет? О! Иоганнес. Непременно, господин пастор, бокал вина. Я принесу сейчас новую бутылку. Пастор Коллин. Пожалуйста, без церемоний, слышите, без церемоний. Иоганнес. Угодно ли вам белого, или... 128
Пастор Ко л лин. Как вам угодно, мне безраз- лично. Только, послушайте! Без церемоний, покорно прошу вас. Иоганнес уходит. Между прочим, я хотел бы... (Ищет свои вещи. Его шля- па, пальто, длинный шарф висят на вешалке у дверей.) Фокерат. Вы ведь не уйдете сейчас, господин па- стор?! Пастор Колли н. Да, но как же моя проповедь, э... Кто же завтра прочтет ее вместо меня? Браун держит пальто пастора и помогает ему одеться. (Надевая пальто.) Благодарю вас, молодой человек. Кете. Право, не окажете ли вы нам честь, господин пастор, разделить с нами наш скромный обед? Пастор Ко л лин (продолжая одеваться). Было бы чудесно, дорогая фрау Фокерат, но... Фокерат. Нет, дорогой господин пастор, право, вы должны оказать нам эту любезность... Пастор Колли н (неуверенно). Но, послушайте только, послушайте... Фокерат. Но если мы все вас так об этом просим? Пастор Колли н. А как же мое слово божие, хе-хе, которое я должен завтра проповедовать? Да-да, проповедовать... слово божие... завтра... Иоганнес вернулся, наливает вино. Фокерат (берет бокал и подносит пастору). Ну, сперва... От этого уже вы ни в коем случае не откаже- тесь! Пастор Коллин (берет бокал). Нет-нет, как можно... Послушайте, вот что я скажу. Итак, э... за здо- ровье... за здоровье новокрещенного. Чокаются. За то, чтобы он остался примерным сыном божьим! Фокерат (тихо). Да будет воля его. Иоганнес (предлагает пастору сигары). Вы ведь курите, господин пастор? 129
Пастор Кол лин. Благодарю, да. (Берег сигару и отрезает конник.) Благодарю. (Берет предложенную Иоганнесом спичку.) Пф... пф... (С усилием раскуривает сигару, наконец она загорается. Оглядывается.) А вы не- дурно устроились... пф... пф... с большим вкусом, право, недурно. (Осматривает все кругом, разглядывает карти- ны, сначала мельком, потом внимательнее. Останавли- вается перед картиной, которая изображает битву Иако- ва с ангелом.) «Я не отпущу тебя... пф... пока ты меня не благословишь». (Удовлетворенно бормочет.) Кете (несколько испуганно). Папочка, я хотела бы тебе предложить... там в саду теперь удивительно хоро- шо. Там гораздо теплее, чем в комнате. Может быть, ты пройдешься с господином пастором... Я скажу, что- бы вам вынесли туда вино. Пастор Колли н (дошел до портретов ученых, которые висят у книжного шкафа). Пестрая компания! Это, вероятно... пф... пф... ваши учителя, господин док- тор. Вы только послушайте. иоганнес (слегка смутившись). Да, разумеется... то есть... за исключением Дарвина, конечно... Пастор Коллин (пристально рассматривает портреты). Дарвина? Дарвина? Ах так, Дарвин! Ах, да! Гм! Вы только послушайте. (Читает по буквам.) Эрнст Геккель. Даже с автографом! Пф... пф... (Не без иро- нии.) Значит, он был вашим учителем? Иоганнес (быстро и горячо). Да, и я горжусь этим, господин пастор. Фокерат. Моя дочь права, дорогой господин па- стор. На улице гораздо теплее. Если вы ничего не имее- те против, я захвачу с собой бокалы и вино. Пастор Коллин. Конечно, пф... пф... Чудесно, пф... пф... Но только, слышите, на две минуты, не боль- ше! (Уходя вместе с Фокератом, обиженно.) Человек, господин управляющий, человек... пф... пф... слышите, вовсе не подобие господа бога, слышите. Обезьяна... пф... пф... как выяснило знание... Выходят на веранду, с которой оба, живо жестикулируя, спуска- ются в сад. Браун смеется про себя. иоганнес. Чего ты смеешься? 130
Браун. Я? Почему? Я радуюсь. Иоганнес. Ты радуешься? Браун. А что, разве нельзя? Иоганнес. Пожалуйста, пожалуйста. (Ходит по комнате, вздыхает и вдруг обращается к Кете, которая собиралась уйти.) Скажи-ка, я был несколько невы- держан? Кете. Да, немножко! Иоганнес (пожимая плечами). Да, дети мои. Ни- чего не попишешь. Не выношу я этого. Всему бывают границы... Я не терплю, когда меня хотят уколоть... Кете. Но все было вполне пристойно. Иоганнес. Вот как? Кете. Кто знает, может быть, он вообще ничего не заметил. Иоганнес (ходит, почесывая затылок). Это мне все же неприятно. Браун. У тебя всегда есть причина позлиться, Ганс. Иоганнес (внезапно рассвирепев), К черту! Они должны оставить 'меня в покое! Пусть они перестанут выводить меня из себя... иначе... Если у меня лопнет терпение... Браун. Это было бы неплохо. Иоганнес (Брауну). Догматики вы, больше ниче- го. Что от того, что я скажу правду в глаза этому ста- рику? Что? Видишь ли, когда ты возражаешь мне таким образом, то гнев мой сразу стихает. Мне сразу стано- вится ясно, что сердиться на таких людей — просто ре- бячество. Это все равно, что раздражаться из-за того, что на сосне иглы, а не листья. Надо быть объективным, сын мой. Браун. В науке — возможно, но в жизни — нет. Иоганнес. Ах, дети, как мне ненавистно все это, как ненавистно! Вы не можете себе даже представить! (Бегает взад и вперед.) Браун (отходя от печки, около которой он стоял, и подходя к столу, чтобы бросить окурок в пепельницу). А мне, думаешь, нет? Я тоже часто бываю всем этим сыт по горло. Но без конца ныть и стонать по этому случаю — нет, к чертовой матери! 131
Иоганнес (меняя тон, смеется). Ну, ты уж и скажешь. О том, чтобы вечно ныть и стонать, и речи быть не может. Так, вздохнешь иногда, только и всего. Иногда воздуху не хватает, вот и все. Нет-нет, мне в жизни не так уж худо. Во всяком случае, я далеко не такой банкрот, как ты. Браун. Быть может. Иоганнес. Ты играешь человека с характером. Браун. Нет, нисколько. Иоганнес. Банкрот, банкрот. Что значит вообще быть банкротом? Ты столь же далек от банкротства, как и я. Лучше бы я не портил настроение старику и пастору. Кете (обнимая Иоганнеса). Ганнес, мой вспыльчи- вый Ганнес. Иоганнес. И работа еще меня грызет. Опять я две недели ничего не делал. Браун. Ты трус! Ты не можешь признаться себе в том, как ничтожна эта работа. Иоганнес (не расслышав). Что? Браун. Если идет дождь — то мокро, если идет снег — то бело, если морозно — то лед. Иоганнес. Ты — баран. Кете. Не расстраивай себя, Ганнес. Подумай о ма- лютке Филиппе! Мы зароемся здесь на зиму, и так нам хорошо будет. Вот увидишь, как работа пойдет. Иоганнес. Знаешь, Брео, четвертая глава уже готова. Браун (безучастно). Вот как? Иоганнес. Посмотри, каков манускрипт! Один указатель источников — двенадцать страниц! Вот это труд! Не правда ли? У самих ученых головы закружатся. Браун. Возможно. Иоганнес. Взгляни хоть сюда. (Листает руко- пись.) Здесь я нападаю на Дюбуа-Реймона. Браун. Ах, право, не читай ты сейчас. Мне что-то лень слушать. Как-нибудь в другой раз. Иоганнес (покорно). Нет-нет, конечно! Я и не собирался. Я... Кете. Сейчас будем есть. Иоганнес. Нет-нет, конечно! Я и не думал об 132
этом, я только хотел... э-э... (Вздыхая, убирает рукопись в шкаф.) Кете. Веселее, Ганнес, веселее! Иоганнес. Но я и так весел, Кете. Кете. Нет, Ганнес, с тобой опять что-то. Иоганнес. Ах, если бы в этом огромном мире хоть кто-нибудь уделил мне немного внимания. Мне много не надо. Хоть самую малость. Немножко интере- са к моей работе. Кете. Будь благоразумен. Не расстраивай себя. Будь терпелив. Наступит время, когда твою работу оценят... Иоганнес. А до этого? Ты думаешь, легко рабо- тать без всякой поддержки?.. Ты думаешь, что можно долго так выдержать? Кете. Да, я думаю. Видишь ли, Ганнес, когда те- бя одолевают черные мысли, надо стараться от них от- делаться. Идем, Ганнес, взгляни на малютку. Как он мил, когда спит. Он всегда так спит. (Складывает руки, подражая мальчику.) У него всегда такие кулачишки. Очень забавно. Пойдем! Иоганнес (Брауну). Пойдешь с нами? Браун. Ах, нет, Ганс, я ничего не понимаю в ма- леньких детях. Я лучше пойду прогуляться в сад. (Уходит на веранду.) Иоганнес. Странный парень. Кете (осторожно открывает дверь в спальню). Он очень, очень мил! Тсс... тихо... совсем тихо... Оба уходят на цыпочках, держась за руки. Фрау Фокерат и служанка в это время накрывают стол на веранде. Вдруг слышится звон разбивающейся посуды. Короткий крик, и бледная служанка почти бегом пробегает от веранды к выходу. Фрау Фо- керат идет за ней, ругаясь. Фрау Фокерат. Ну, знаете ли, Минна, это уже слишком! Каждый день вы что-нибудь бьете. И к тому же мы лишились прекрасного майонеза. Служанка уходит в переднюю. Да, у меня бы такого не -случилось. Должны же служан- ки хоть чему-нибудь научиться. Иоганнес (выходит на шум из спальни). Что тут 133
случилось, матушка? (Обнимает ее, успокаивая.) Успо- койся, успокойся, только не сердись, мама. Кете (через полуоткрытую дверь). Что там? иоганнес. Ничего, пустяки. Кете скрывается за дверью. Фрау Фокерат. Ничего себе — пустяки! Благо- дарю покорно. На десять марок посуды разбито, и это пустяки! И, кроме того, чудесный майонез!.. Нет... (От- страняет Иоганнеса.) Иоганнес. Мамочка, мамочка! Ну не поедим ра- зок майонеза. Фрау Фокерат. Нет-нет, вы слишком легкомыс- ленны. И не настолько богаты, чтобы бросать деньги на ветер. Вы слишком распустили прислугу. Она скоро сядет вам на голову. Иоганнес. Ну что ж делать! Если она целый день возится с посудой... Фрау Фокерат. Я тоже не тиран. У меня при- слуга живет по шесть-семь лет. Но, если разбивает что- нибудь, она платит. У вас, конечно, другое дело. У вас они едят взбитые сливки и икру! Все это новые идеи. Но мы как-нибудь обойдемся без них, слышишь! Иоганнес (весело). Будь добренькой, мамочка! Фрау Фокерат. Я и так добра, мой мальчик! (Целует его.) Сумасшедшая голова! Я говорю: ты сов- сем не годишься для жизни! На веранде служанка вытирает пол и собирает осколки. Иоганнес (вздрагивая). Да, мама! (Весело.) Но почему ты смотришь на меня... такими глазами? Таки- ми испуганными глазами? Такими настороженными? Фрау Фокерат. Я? Ах, что ты? Что?.. Не знаю... Как же мне смотреть? Иоганнес. Посмотри-ка на меня еще раз! Фрау Фокерат. Глупый мальчик! (Пристально смотрит на него.) Иоганнес. Вот теперь хорошо. Фрау Ф окерат. Глупый! Я хотела бы, чтобы ты был доволен, чтобы ты был довольным человеком, Ганс. 134
Иоганнес. Мама! Этого ты никогда не дождешься. Довольные люди — это трутни в пчелином улье. Ничто- жества! Фрау Фокерат. Но к чему все это... Иоганнес (серьезно и вместе с тем взволнован- но). Мой мальчик тоже должен быть таким же, по-на- стоящему недовольным человеком. Фрау Фокерат. Упаси боже! Иоганнес! Иоганнес. Он должен быть вообще другим чело- веком, чем я. Об этом я позабочусь. Фрау Фокерат. Человек предполагает, а бог рас- полагает. Мы тоже делали все, что могли. Иоганнес Ну конечно, мамочка! Но ведь я тоже не вышел совсем уж неудачным. Фрау Фокерат. Нет, что ты! Я этого не говорю и не хотела сказать. Но ты ведь сам сказал, что Филипп должен быть другим... И... и... видишь ли, ты ведь не веришь... Ты даже не веришь в милостивого бога. У те- бя нет никакой религии. Это огорчительно. FI о га нн ее. Религия, религия! Во всяком случае, я не верю, что бог похож на человека и так же действует, имеет сына и так далее. Фрау Фокерат. Но, Иоганнес, в это нужно ве- рить. Иоганнес. Нет, мама! Нет нужды в это верить, и все-таки можно понимать религию. (Несколько нази- дательно.) Тот, кто наблюдает природу, тот стремится познать и бога. Бог — это природа. Это сказал Гёте, мамочка. А он знал больше, чем все пасторы и супер- интенданты всего света. Фрау Фокерат. Ах, мальчик! Когда я слышу, что ты так говоришь... мне становится обидно, что ты не остался теологом. Я помню еще, что мне говорил дьякон, когда ты произносил свою пробную проповедь... Иоганнес (весело). Мама, мама, все это в прош- лом. Раздается звонок. Фрау Фокерат. Наружная дверь ведь открыта. (Делает несколько шагов в сторону двери.) Стучат. 135
Прачка Леман (в синем полинялом ситцевом платье; входит нерешительно). Добрый день! Фрау Фокерат и Иоганнес (не совсем вместе). Добрый день, фрау Леман! Фрау Леман. Я хотела только посмотреть. Из- вините меня за беспокойство, фрау Фокерат. Я ищу сво- его квартиранта. Ищу уже давно. Иоганнес. Да, фрау Леман. Господин Браун здесь. Фрау Леман (оглядываясь). Ого! Хорошо вы жи- вете. Фрау Фокерат. Как поживаете, фрау Леман? Фрау Леман. Ах, фрау Фокерат! Что может быть у меня хорошего. Я прогнала своего старика. Невоз- можно стало терпеть. Теперь вот приходится крутиться: с пятью ребятами нелегко. Фрау Фокерат. Что вы говорите! Но, позвольте... Фрау Леман (делаясь все разговорчивее). Види- те ли, фрау Фокерат, если бы я не была так больна. Но дела мои очень плохи. Злость, понимаете ли, она совсем съедает человека. Но меня за это нельзя судить. Я своему 'старику сказала: Адольф, говорю, иди-ка ты, говорю, с богом к своим друзьям, иди-ка, говорю, к своим забулдыгам. Отправляйся-ка! А пятерых наших ребят я прокормлю как-нибудь одна. Видишь ли, го- ворю ему, если ты и заработаешь что-нибудь, то сей- час же, говорю, в глотку спустишь. Ума в тебе ни на грош, говорю, нет. Если бы у тебя, говорю, было бы что-нибудь в голове, не довел бы ты, говорю, жену и детей до нищеты. Да, милая барыня, все это я ему ска- зала, и, можете мне поверить, у самой все внутри пере- вернулось от этих слов, точно мне кто вонзил жало, я вам скажу. Но теперь уже ничего не изменишь. Чест- но, если говорить правду, то так лучше. Теперь, я ду- маю, господь бог не допустит, чтобы я погибла с моими пятью малютками. (Всхлипывает и вытирает глаза.) Фрау Фокерат. Мы должны всегда... Фрау Леман. Да-да, вот я и говорю. Иди, гово- рю, к индейцам... убирайся. Если ты честен, говорю, и работаешь, говорю, и гроши сберечь умеешь, тогда, говорю, еще жить можно. Я честная, поверьте мне, фрау 136
Фокерат. По мне, пусть кругом сколько угодно денег лежит, я не трону. Даже не притронусь. Иоганнес. Вы хотели переговорить с Брауном, фрау Леман? Фрау Леман. Ах, нет! Что же это, чуть из голо- вы не выскочило. Барышня приехала, хочет непременно его видеть. Через входную дверь просовывается голова фрейлейн Map, но сейчас же скрывается. Иоганнес (заметив ее). Пожалуйста, пожалуй- ста, войдите. (Женщинам, которые ничего не заметили.) Это фрейлейн. Это и есть та самая фрейлейн. (К фрау Леман.) Вы бы должны были ее сюда ввести. (Откры- вая дверь.) Прошу вас, уважаемая фрейлейн. Вы хотели видеть моего друга Брауна. Будьте любезны, зайдите сюда. Фрейлейн Анне Map двадцать четыре года. Она среднего роста, с маленькой головкой, с темными прямыми волосами. Черты лица тонкие, нервно-выразительные. В ее непринужденных движениях чувствуется грация и сила. Анна держится с подчеркнутой уверен- ностью и живостью, что в сочетании с ее скромностью и тактом вовсе не нарушает общего впечатления женственности. Она одета в черное. Анна (входит). Ах, простите меня, пожалуйста; мне ужасно неловко, что я беспокою вас. Иоганнес. Ах, что вы! Пожалуйста. Анна. Фрау Леман долго не возвращалась... и я хотела ей только сказать... что я могла бы встретить господина Брауна как-нибудь в другой раз. Иоганнес. Ну что вы, пожалуйста. Я сейчас же позову Брауна. Присядьте, прошу вас. Анна. Благодарю вас. (Продолжает стоять.) Пра- во же, мне очень неловко... Иоганнес. Я прошу вас, уважаемая фрейлейн! Я приведу вам Брауна сию минуту. Анна. Я доставляю вам хлопоты, я... Иоганнес. Нисколько, фрейлейн. Извините, сию минуту. (Уходит на веранду.) Смущенное молчание. 137
Фрау Леман. Ну вот, мне пора уходить домой. (К фрейлейн Анне.) Обратно вы сами дорогу найдете. Анна. Спасибо вам, что привели меня сюда. Раз- решите вас отблагодарить. (Дает ей деньги.) Фрау Леман. Благодарствую, благодарствую. (К фрау Фокерат.) Это мои первые денежки сегодня, фрау Фокерат. Ей-богу, трудно одной жить, а все ж таки лучше шкуру с себя спустить, чем терпеть этого пьяни- цу. Когда веришь в бога, оно лучше. Господь бог-то еще никогда меня не оставлял в беде. (Берясь за ручку две- ри.) Теперь я прямо в лавочку. Купить надо чего-нибудь своим червячкам. (Уходит.) Фрау Фокерат (вслед ей). Зайдите на кухню. Вам дадут остатки... (Приносит стул и ставит его рядом с тем стулом, который Иоганнес поставил для фрейлейн Map, и садится.) Прошу вас, фрейлейн, может быть, вы пока присядете. Анна (садится нерешительно). Я совсем не уста- ла, я... Фрау Фокерат. Вам знакомы здешние места? Анна. Нет! Я родом из русской Прибалтики... я... Смущенное молчание. Фрау Фокерат. Здесь очень много песку. Мне здесь не нравится. Я сама из окрестностей Бреславля. Здесь все так дорого, вы себе даже не представляете. Мой муж арендует имение. Это кое-что дает, случается и детям что-нибудь послать. Вы видели озеро? Оно дей- ствительно красиво, надо ему отдать должное. У нас очень удобно — наша дача у самого берега. Внизу в саду у нас привязаны две лодки. Но я не люблю, когда дети катаются на них. Я очень боюсь... Осмелюсь спро- сить вас: вы сейчас живете в Берлине? Анна. Да. Я здесь впервые, и мне захотелось как следует осмотреть Берлин... Фрау Фокерат. О да, Берлин стоит посмотреть. Но только там очень шумно. Анна. О да! Шумно. Особенно если привыкла жить в маленьких городах... Фрау Фокерат. Откуда вы приехали, если это не секрет?.. 138
Анна. Я родом из Ревеля, а теперь возвращаюсь в Цюрих. Последние четыре года я провела в Цюрихе. Фрау Фокерат. Ах, вот как! Прекрасная Швей- цария! У вас, вероятно, родные в Цюрихе? Анна. Нет. Я учусь. Фрау Фокерат. В университете? Анна. В университете. Фрау Фокерат. Что вы говорите? Так вы, зна- чит, студентка! Что вы говорите! Это в высшей степе- ни интересно! Вы действительно студентка? Анна. В самом деле, уважаемая фрау! Фрау Фокерат. А скажите, пожалуйста, вам нравится много заниматься? Анна (с улыбкой). О да, очень нравится—в из- вестной мере. Фрау Фокерат. Скажите на милость! На веранде показываются иоганнес и Браун. Дамы замечают их приближение и встают. Анна. Мне, право, жаль, уважаемая фрау, что я вам помешала. Фрау Фокерат. Пожалуйста, дорогая фрей- лейн, я была очень рада увидеть собственными глазами настоящую студентку. У нас иногда имеются очень глу- пые взгляды на этот счет. Вы родственница господину Брауну? Анна. Нет, мы познакомились в Париже, на вы- ставке.' Фрау" Фокерат (подает ей руку). Будьте здо- ровы. Мне, право, было очень приятно... Анна. Еще и еще раз простите за беспокойство. Фрау Фокерат с поклоном удаляется в переднюю. Иоганнес и Браун с минуту о чем-то совещаются. После этого Иоганнес са- дится на веранде, а Браун входит в комнату. Браун (удивленно). Фрейлейн Map? Вы?! Анна. Я! Надеюсь, вы не сочтете меня столь бес- тактной... Ваша хозяйка, ваша оригинальная фрау Ле- ман виновата в том, что я здесь... Браун. Святой Бимбам! Анна. Как, по-прежнему? 139
Браун. Мне бы это и во сне не приснилось. Но это действительно превосходно! Анна. У вас всегда все превосходно! Право, вы совсем не изменились! Браун. Вы находите? Но, фрейлейн... Анна. Нет-нет, что вы? Я хотела только посмот- реть, что вы поделываете... (Лукаво.) Главным обра- зом мне хотелось узнать, как продвигается ваша боль- шая картина. Ею уже можно восхищаться? Браун. Этой картины не существует. Нет мысли, даже холст еще не куплен, фрейлейн Map! Анна. Это печально, очень печально. А вы мне так твердо обещали. Браун. Человек думает, а кучер правит. Еще раз прошу вас снять жакет. Анна. Ну, я вас повидала, господин Браун, и думаю... Браун. Нет-нет, вы должны здесь остаться. Анна. Здесь? Браун. Ах вот что! Вы, наверное, не знаете, где мы находимся? У Иоганнеса Фокерата. Вы наверняка помните его по моим рассказам. Кстати, здесь сегодня крестины. Вы пришли вовремя. Анна. Ах, нет-нет! Об этом не может быть и ре- чи. И вообще у меня сегодня еще много дел в городе. Браун. Магазины уже все закрыты. Анна. Это ничего не значит, мне нужно навестить знакомых. Но не делайте из этого вывод, что 'вы от меня отделались. Мы еще должны хорошенько погово- рить. Я проберу вас, погодите, вы, обманщик. Вы мне кажетесь художником, у которого все картины в го- лове. Браун. Действительно, каждую из них надо сна- чала осмыслить, а уж потом браться за кисть. Анна. Ну, кто вас знает! Браун. Вы не уйдете, слышите? Анна. Ах, пожалуйста, господин Браун, отпустите меня, ради бога. Браун (кричит). Ганс, Ганс! Анна, Я прошу вас. Иоганнес входит смущенный. НО
Браун. Разрешите представить. Мой друг иоган- нес Фокерат. Фрейлейн Анна Map. Анна. Я так много о вас слышала. иоганнес (вместе с Анной). Я так много о вас слышал« Браун. Подумай, Ганс, фрейлейн собирается ухо- дить. Иоганнес. Это очень огорчит мою жену и всех нас. Неужели вы не соблаговолите остаться у нас? Анна. Право, не знаю... Но, если я в самом деле вам не в тягость, я охотно останусь. Иоганнес. Никоим образом. Напротив. (Помо- гает ей снять жакет и передает его Брауну.) Повесь, пожалуйста. Я побегу сказать жене. (Заглядывая в дверь спальни.) Кете! (Уходит в спальню.) Анна (приводит в порядок перед зеркалом свое платье). Ваш друг очень любезен. Браун. Даже, пожалуй, слишком. Анна. Разве? Браун. Я, конечно, шучу. Он очень хороший ма- лый, но когда заговорит о своей работе, то становится просто невыносимым. Вот увидите, если вы останетесь здесь после обеда, он непременно прочтет вам свою работу. Анна. А что это за работа? Браун. Для меня она чересчур ученая. Философ- ско-критическая, психо-физиологическая — сам черт не разберет. Анна. Это интересно. Я сама неравнодушна к фи- лософии, как говорится. Браун. Ну, фрейлейн, в таком случае вы не ско- ро отсюда выберетесь. Если вы заинтересуетесь его ра- ботой, это обрадует его несказанно. Иоганнес (выходя из спальни). Браун! Браун. Да?! Иоганнес. Поди-ка к Кете. Успокой ее немнож- ко. Ей кажется, что у мальчишки одно ребрышко слиш- ком выдается. Браун. Подумать только! Иоганнес. Конечно, вздор! Но сходи к ней, Она сама создает себе ненужные заботы, m
Браун. Хорошо-хорошо. Иду. (Уходит в спальню.) иоганнес. Моя жена просит извинить ее, фрей- лейн. Она выйдет через несколько минут. Она поручи- ла мне показать вам наш сад. Если вам угодно, то... Анна. О, с большим удовольствием! иоганнес (улыбаясь). У нас действительно очень живописный уголок, но мы его только снимаем. Самое чудесное в нем — это озеро. Вы видели Мюггельское озеро? (Передает ей зонтик.) Разговаривая, они направляются к веранде. Я ненавижу город. Мой идеал—'большой парк, окру- женный высокой стеной. В такой обстановке ничто не мешает жить своими интересами. Анна. Вы эпикуреец. иоганнес. Вы правы. Но я вас уверяю, у меня нет другого выхода... Вам не холодно? Анна. О нет, я закалена... Иоганнес пропускает Анну вперед и следует за ней на веранду. Здесь они задерживаются на несколько секунд. Видно, как Иоган- нес показывает ей открывающийся вид и что-то объясняет. Нако- нец они оба исчезают в саду. Из спальни появляются Браун, а за ним фрау Кете. Браун (оглядываясь). Они ушли. Кете. Вот как? Браун. Нет-нет, с ребрышком ничего особенного. Это вещь вполне естественная. Кете. У меня почему-то так тревожно на душе. Браун. Тревожно? Почему? Кете (улыбаясь). У меня даже сердце сжимается. Браун. Это у вас просто нервы. Кете. Она очень горда? Браун. Кто? Кете. Я говорю об этой фрейлейн. Браун. Анна Map? Горда? Нисколько. Кете. Не могу себе представить. Я бы на ее ме- сте невесть что воображала о себе. Браун. Нет-нет, нисколько. Напрасно вы о ней так думаете. Кете. Напротив, я испытываю к ней необыкновен- ное уважение. Î42
Браун. Н-да! Впрочем, она временами бывает не- множко заносчивая. Но от этого ее отучают, только и всего. , л Пауза. Кете. Ганс оставил здесь одну страничку своей рукописи. Понимает она в этом что-нибудь? Браун. Думаю, что да. Кете. Вот как? Ах! Нашей сестре приходится иг- рать довольно жалкую роль перед такими образован- ными особами. Браун. Ах, бросьте! Я тоже знаю не очень много. Я тоже не был студентом. Но это еще не значит, что я должен преклоняться перед особами, начиненными уни- верситетскими премудростями. Кете. Она, вероятно, великолепно говорит? Браун. Великолепно? Нет. Она как раз говорит так... как все мы. Она бесспорно умна. Но из этого еще не следует... Кете (улыбаясь). Когда я была девочкой, я была настоящей болтушкой. Целый день я могла без умолку говорить о чем угодно. Чаще всего — ни о чем. Теперь я по крайней мере от этого отвыкла. Теперь я бы так не могла. Я вообще сейчас боюсь слово сказать. (У дверей веранды.) Мамочка, поставь еще один прибор. Фрау Фокерат (с веранды, где она накрыва- ет на стол). Для кого? Кете. Для фрейлейн. Фрау Фокерат. Для кого? Ах, да. Хорошо. Ладно, Кете! Кете (Брауну, вздыхая). Ах! Все равно все, все не так. Стараешься что-то сделать. Но к чему, поможет ли это? Не поздно ли уже все? (Останавливается пе- ред букетом роз.) Взгляните, как они хороши. Еще не отошли розы. (Подносит букет Брауну.) И какой силь- ный запах! Браун. Чудесно! Кете (ставит букет на прежнее место). Она мо- лода? Браун. Кто? Кете. Фрейлейн Map. Браун. Я даже не знаю, сколько ей лет. 143
Кете. Мне уже двадцать два. Да-да, годы ухо- дят. Браун. Скажите пожалуйста — уходят! (Смеется.) Кете. Ах, и все же я очень ограниченна. Фрау Фокерат (просовывает голову в дверь). Дети, я готова. (Скрывается. Кричит с веранды в сад,) Папа! Папа! Фокерат и пастор Коллин, оба в отличном настроении, поднимаются на веранду. Фокерат (у открытой двери, с пальто пастора в руках). Н-да! Прошу покорно заходить и разоблачать- ся. Ха-ха-ха! (Радостно смеется.) Пастор Коллин (в руках шляпа, шарф, палка; смеясь и покуривая сигару). Ха-ха-ха, вот уморительная история. Послушайте только... пф... пф... Вот смех. (Смеется.) Фокерат. Это факт, уверяю вас, господи« пастор. (Вносит его пальто.) Пастор Коллин. «Господин Нейгебауэр!..» (Смеется.) Пф... пф... «Господин Нейгебауэр, вам что- нибудь угодно?» (Смеется. Вешает шарф и шляпу, по- правляет шапочку на голове.) Фокерат (смеется вместе с ним). «Господин Ней- гебауэр...». (Брауну.) У нас были похороны в деревне, господин Браун. Только собрались все вокруг гроба, и вдруг... (изображает ужас на лице) видите ли, что- то там зашевелилось. Может быть, кто-нибудь стулом двинул или что-нибудь в этом роде. (Изображает на лице ужас.) Все вздрогнули от страха, и только цер- ковный служка... ха-ха-ха!., один оказался храбрецом. Он собрался с духом, подошел осторожно к гробу... ха- ха-ха... и постучал. (Подражает голосу служки и сту- чит по столу.) «Господин Нейгебауэр, господин Нейге- бауэр, вам что-нибудь угодно?» Оба смеются от души. Пастор Коллин (смеясь). Послушайте! Пф... пф... Это правда! Я хорошо знаю этих церковных слу- жек. Фрау Фокерат (входя). Ну, папочка, прошу пока суп не остыл. 144
Ф о к е р а т. Итак, господин пастор! Прошу покорно. Пастор Колли н. Вы меня уговорили. Так и знайте. (Бросает окурок сигары в пепельницу и пред- лагает фрау Фокерат руку.) Фрау Фокерат! Фокерат (собирается подать руку невестке). А где же Иоганнес? Фрау Фокерат. И фрейлейн? Нет, это нехо- рошо с его стороны. Весь обед остынет... Фокерат (весело). Вот видите, господин пастор: по усам текло... Пастор Ко л лин. ...а .в рот не попало. Ха-ха-ха! Фокерат. Это, видимо, та дама. Мы видели ка- кую-то парочку на озере. Не правда ли, господин па- стор? Пастор Колли н. Да, конечно! Они уехали ка- таться. Фрау Фокерат. Ах, я думаю, мы начнем. Фокерат. Кто вовремя не является... Браун (смотрел все время в окно веранды). Они идут, они идут. Фокерат. Пора, давно пора. Иоганнес и фрейлейн Анна входят через двери веранды Иоганнес. Мы опоздали? Фокерат. Как раз вовремя. Иоганнес. Прошу извинения, мы... на воде так хорошо... Разрешите? (Представляет.) Господин пастор Коллин! Мой отец! Моя мать! Фрау Фокерат. Мы уже знакомы. Иоганнес. Моя супруга — фрейлейн Map. Все направляются на веранду: фрау Фокерат под руку с па- стором, Кете под руку со старым Фокератом, Иоганнес ведет фрейлейн Map. Последним идет Браун. Комната пуста. Из спальни доносится колыбельная песня корми- лицы: сКто хозяев не боится? Кто в соломе шевелится? То гусятки, наши крошки, Теплый пух, босые ножки». С веранды доносится звон посуды. Внезапно входит Кете, чтобы достать еще что-то из ящика стола. За ней быстро идет Иоган- нес. 6 Г. Гауптман Ц5
йога и н ce. Кете! Зачем тебе все это? Зачем ты бегаешь? Предоставь это мне. Кете. Ах, оставь, не так уж я слаба... Иоганнес (возбужденно). Послушай! Она дейст- вительно необыкновенное создание! Сколько знаний! Ка- кая самостоятельность в суждениях! И подумать, что она еле-еле сводит концы с концами. Ты ведь помнишь, что Браун нам говорил. Мне кажется, Кете, наш долг просить ее, чтобы она погостила у нас несколько не- дель. Кете. Хорошо, если ты хочешь. Иоганнес. Мне-то что! Тебе ее присутствие нуж- нее, чем мне! Ты должна этого хотеть! Ты могла бы у нее многому научиться. Кете. Ты бываешь иногда ужасным, Иоганнес. Иоганнес. Но разве я неправ? Ты должна с ра- достью хвататься за каждую возможность, чтобы немно- го расти духовно. Ты должна стремиться к этому. Ты должна удержать здесь фрейлейн. Я не понимаю, как можно быть такой равнодушной. Кете. Я всегда за это, Ганнес. Иоганнес. У вас нет искорки! Ни капельки ини- циативы... Это ужасно! Пастор стучит по бокалу. Кете. Иди, Ганнес, иди! Пастор будет произносить тост. Я сейчас приду! Я согласна. Неудобно, что мы оба вышли из-за стола, когда... Иоганнес. Ну, будь хорошей, Кете. (Целует ей глаза, на которых выступили слезы, и быстро уходит на веранду.) Слышен голос пастора. Из спальни все тише доносится колыбельная песня кормилицы. С Кете что-то произошло. Как только ушел Ио- ганнес, она вся как-то увядает и, стараясь дойти до веранды, ищет руками опоры. Несколько раз ее охватывает легкое головокруже- ние. Наконец ома не может дальше идти и вынуждена сесть. Она Усмотрит перед собой остановившимся взглядом и беззвучно шевелит губами. Глаза ее полны слез. Пастор кончил свою речь. Слышен звон бокалов. Кете берет себя в руки, поднимается и идет дальше. Занавес
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ Великолепное осеннее утро. Фрау Фокерат в домашнем пла- тье, в переднике, со связкой ключей, накрывает стол для завтрака. Доносятся мужские голоса, поющие песню: «Кому господь ока- жет благодать». Хор проходит мимо дома. Фрейлейн Анна Map показывается у дверей веранды с корзинкой винограда. Она стоит тихо, прислушиваясь к пению, потом прикрывает ладонью гла- за и смотрит вдаль, на озеро. Пение звучит тише. Анна входит в комнату. На ней черное утреннее платье с короткими рукавами, черный кружевной платок покрывает голову и шею. Она прижимает к груди букет пестрых осенних листьев. Фрау Фокерат. Доброе утро, фрейлейн. Анна (ставит корзину в сторону, подбегает к фрау Фокерат и целует у нее руку). Доброе утро, мама Фо- керат. Фрау Фокерат. Так рано и уже на ногах, до- рогая фрейлейн? Анна. Мы собираем виноград, господин иоган- нес и я. Фрау Фокерат. Теперь самое время. (Пробу- ет ягоды из корзины.) Слаще уже не будет. Вам не хо- лодно, фрейлейн? (Трогает пальцем ее голую руку.) Не легко ли вы одеты? Мне кажется, что сегодня довольно свежо. Анна (выбирает во время этого разговора кисти винограда и осторожно раскладывает их на деревянной дощечке). Хорошо, что свежо. Но я этого не боюсь. Я привыкла к холоду. Воздух великолепен. Колышки на озере, к которым привязывают лодки, были совсем бе- лыми от инея сегодня утром. Это имело очень своеоб- 6* 147
разный вид. Вообще здесь чудесно! Не могу ли я по- мочь вам, мама Фокерат? Фрау Фокерат. Передайте мне, пожалуйста, сахарницу. Анна (поставила сахарницу на стол. Нагнувшись над столом и искоса взглянув в сторону фрау Фокерат). Вы на меня не сердитесь, что я зову вас мама Фоке- рат? Фрау Фокерат (смеется). Ах, что вы? Анна. Я так счастлива, что вы мне это разреша- ете. (Неожиданно и порывисто целует фрау Фокерат.) Ах, я вообще так вам благодарна, что вы мне разреша- ете здесь побыть. Фрау Фокерат. Ну что вы, моя милая фрейлейн. Анна. Я себя чувствую такой счастливой в вашей семье. Вы все ко мне так сердечно относитесь. Вообще вы все очень хорошие люди. Фрау Фокерат. Ну, что вы!.. Как много на вас паутинок! (Снимает нити паутины с платья Анны.) Анна. Кто мог бы поверить, что могут быть такие счастливые семьи. До сих пор я ничего подобного не видела. Фрау Фокерат (все еще снимая с нее паутин- ки). Не стоит говорить об этом, фрейлейн. Подождите. Здесь еще целый клубок. Анна. Вы суеверны, мама Фокерат? Фрау Фокерат. Ах, нет-нет, душенька! Это верно! Господь бог очень добр к нам. Но все еще не так хорошо, как могло бы быть. Анна. Право, не знаю... Ведь вы все такие... Ах, нет, не говорите этого! Фрау Фокерат. Нет-нет, вы правы. Не надо роптать. (Уклончиво.) А право, чудесно, что вы здесь у нас. (Таинственно.) Для Иоганнеса вы настоящий доб- рый гений. Анна (удивлена. Меняется в лице. Вдруг, порыви- сто). Вы правда можете терпеть меня хоть немножко? Фрау Фокерат. Вы мне даже очень приятны, фрейлейн. Анна. Но не так, как вы мне. Я вас люблю как родную мать. (Берет пустую корзинку и собирается ухо- 148
иить в сад.) У господина Иоганнеса слишком доброе сердце, пожалуй, даже чересчур мягкое. Фрау Фокерат. С чего вы это взяли? Анна. Так, вообще... Вчера мы, например, встре- тили на улице пьяного. В это время дети как раз вы- ходили из школы. И старшие не давали ему покоя. Пе- ред Мюггельским замком собралась целая толпа. Фрау Фокерат. Да-да, этого он не выносит. Тут уж его никак не удержать. Он навлек на себя из- за этого кучу неприятностей. Анна. Разве это нехорошо, мама Фокерат? Фрау Фокерат. Хорошо? Ах... Ну да, конеч- но, почему же нет! Он хороший мальчик... Но, если хо- рошо подумать, для чего ему все это? К чему эта до- брота? И, как бы он ни был хорош, бога своего он все же потерял... Не так все это легко, поверьте мне, фрей- лейн, особенно для матери... для родителей... которые всю душу свою вложили, чтобы сделать из сына добро- го христианина. (Сморкается, чтобы скрыть свое волне- ние.) Противный насморк! (Занялась вытиранием пы- ли; после паузы.) Конечно, он добр! Все это, действи- тельно, хорошо и прекрасно, только горе-то вдвое тяже- лее от этого. Да и видно, как он казнится за свое неве- рие. На всем, что он ни предпринимает, нет благосло- вения божьего. Всегда и во всем поспешность и беспо- койство. Просто не жизнь, а какая-то скачка. Если бы еще что-нибудь из этого выходило. А то что-то не вид- но... Каким он был раньше!.. Настоящим вундеркиндом. Я помню, еще пастор Шмидель... Все только удивля- лись. Тринадцати лет он был уже во втором классе, сем- надцати кончил гимназию... А сейчас?.. Сейчас почти все товарищи давно обогнали его. Люди, наполовину менее способные, чем он, уже давно сделали карьеру. Анна. В сущности, это вполне естественно. Это показывает как раз, что господин Иоганнес вырос из рамок обыденщины. Проторенные дороги не для него. Господин Иоганнес принадлежит к числу людей, кото- рые ищут новых путей. Фрау Фокерат. Ни один человек не даст за это ломаного гроша, фрейлейн Анна! К чему все это, стли он впустую тратит свои силы? В тысячу раз было 149
бы лучше, если бы он сделался простым фермером, или садовником, или же, по моему мнению, чиновником, или еще кем-нибудь и бросил всю свою философию... Ну, фрейлейн, не портите себе из-за этого приятное настро- ение. На меня иногда нападает такая тоска. Мне иног- да кажется, что всего этого могло бы и не быть. А по- том я поскучаю-поскучаю, да и подумаю: господь бог устроит все к лучшему... Да-да! Вы улыбаетесь! Что поделаешь, я человек старых понятий и уж от этого не отступлю. От того, говорю я, который находится там, наверху, меня не может оторвать никакая сила на свете. Анна. Я тоже этого не хочу. Я вовсе не смеялась, мама Фокерат. Но, видите, вы уже и сами стали сейчас немножко веселее. Давайте выйдем на воздух? Вы не хотите? На веранде чудесно! Фрау Фокерат. Нет-нет, я простужусь. Да у меня и дела. Ступайте одна и приведите сюда Иоганне- са. Завтрак готов. Анна уходит. Фрау Фокерат стирает пыль с мебели. Слышен ба- рабанный бой и звуки флейты. Фрау Фокерат спешит к окну. Шум инструментов понемногу стихает и замолкает. Из спальни выходит Кете. Кете (устало). Как шумно здесь по воскресеньям. Фрау Фокерат. Приехали спортсмены из Бер- лина, Кете! Интересные ребята! Доброе утро, Кетхен! Ну, как ты отдохнула, дитя мое? Хорошо? Выглядишь ты что-то не очень. Кете. Малыш дважды просыпался. Да и мне что- то не спалось. Погоди, мама! Мне надо подумать... Фрау Фокерат. Ты должна согласиться, дитя мое. Малютка может спать один, с кормилицей. Кете (с легким укором). Ах, мама, ты ведь зна- ешь... Фрау Фокерат. Но почему — нет? Кете. Ты знаешь, что я ни за что не соглашусь... Фрау Фокерат. Но придется же тебе когда- нибудь на это согласиться! Кете (раздраженно). Я не позволю, чтобы нас раз- лучили... Филипп — мой ребенок. Такого малыша без матери... 150
Фрау Фокерат. Дитя, дитя! Господь с тобой! Кто же так думает!.. Иди сюда. Хочешь кофе? Нама- зать тебе хлеб маслом? Или... Кете (садится к столу, усталым голосом). Ну, хорошо, пожалуйста. Пауза. Фрау Фокерат намазывает масло на хлеб. Где же Иоганнес? Фрау Фокерат. Они собирают виноград, он и фрейлейн. Кете (подперев подбородок рукой, растягивает слова). Она очень мила? Не правда ли? Фрау Фокерат. Признаюсь, мне она тоже нра- вится. Кете. Ну, скажи сама, мамочка: ты ведь всегда так плохо отзывалась об эмансипированных женщинах. Фрау Фокерат. Что хорошо, то хорошо! И я, действительно, должна сказать... Кете (вяло). Так проста и так женственна. Ни- чуть не навязчива. И, несмотря на это, очень умна и много знает. Все это мне очень нравится. Не правда ли, мамочка? К тому же она совсем не кичится своими знаниями. Я, право, очень рада за Иоганнеса! Мама, не находишь ли ты, он теперь всегда так весел? Фрау Фокерат (удивленно). Да! Да! Ты пра- ва. Сейчас он временами бывает даже беспечен. Кете. Не правда ли, мамочка! Фрау Фокерат. Это потому, видишь ли, что у него теперь есть кто-то, кому он может выкладывать свои ученые вопросы. Кете. Это для него очень важно. Фрау Фокерат. Да-да, может быть. Пауза. Кете. Во многом я должна согласиться с фрейлейн Анной. Она недавно сказала: мы, женщины, находимся в весьма униженном положении. Она совершенно пра- ва. Я на себе это чувствовала сотни раз. Фрау Фокерат. Ах, это меня мало трогает. Знаешь, с такими вопросами ей вообще лучше не обра- щаться ко мне, старой опытной женщине. Она это от- 151
лично поняла. Для этого я слишком много прожила и за плечами у меня слишком большой опыт. Кете. Но все же она права, мама. Это ясно как божий день, что она права... Мы, женщины, действи- тельно какие-то презренные существа... Подумай толь- ко: в наших законах существует статья — об этом она мне вчера говорила,—согласно которой муж еще и те- перь имеет право в умеренном количестве подвергать жену телесным наказаниям. Фрау Фокерат. Я этого не знаю и ничего не могу сказать об этом. Да и вряд ли такое существует. Но, если ты не хочешь меня огорчать, Кете, не занимай- ся ты этими историями. Все это сбивает человека с толку, лишает его душевного покоя. Подожди, дитя, я принесу тебе кофе... Таково мое мнение, Кетхен. (Ухо- дит.) Кете сидит у накрытого к завтраку стола, подперев руками под- бородок, держа локти на столе. Вдруг мимо окон проходят И о- ганнес и Анна, громко смеясь и разговаривая. Кете вздраги- вает, начинает дрожать, поднимается, чтобы проводить их глазами. Взгляд ее полон страха, она тяжело дышит. Слышно, как фрау Фокерат гремит кофейником. Вскоре она появляется и находит Кете за столом в том же положении, в каком она ее оставила. Фрау Фокерат (с кофе). Так... да... Теперь вы- пей и подкрепись! С веранды входят Анна и Иоганнес. Хорошо, что вы пришли. Иоганнес (оставив дверь открытой). Оставим дверь открытой. Солнышко уже основательно пригрева- ет... Вы сильно порезались, фрейлейн? Анна (тащит за собой несколько виноградных лоз). Ах нет, совсем нет. Ветки были мокрыми, вот ножни- цы и скользнули. (Быстро идет к Кете, берет ее за обе руки и целует в лоб.) Доброе утро, фрау Кете! О! Ка- кие у вас холодные руки. Какие у вас холодные руки. (Трет ей руки, чтобы согреть их.) Иоганнес (целует Кете сзади в щеку). Доброе утро, Кете. (С комическим удивлением.) О господи бо- же мой, как ты бледна сегодня! Ужасно! Прямо-таки больная курочка. 152
Фрау Фокерат. Однако вы напустили сюда холоду. Скоро придется топить печку. Ну, садитесь. (Наливает всем кофе). Анна (украшает стол виноградными лозами). Ук- расим немного. Кете. Чудесно! иоганнес (сидя). Ну, судите сами, как выгля- дит фрейлейн Анна сегодня и как она выглядела восемь дней тому назад, когда приехала к нам. Анна. Мне живется здесь слишком хорошо. Надо уезжать. - Фрау Фокерат. Все это деревенский воздух. Иоганнес. А кто тогда упирался, кто не хотел? Фрау Фокерат. Что-то делает сейчас папочка? Иоганнес. Он, наверно, здорово по тебе ску- чает. Фрау Фокерат. Ну, у него много дела. С ози- мыми уже кончили... Он пишет, чтобы я осталась здесь только до тех пор, пока я нужна. Иоганнес. Он за тобой приедет, мамочка? Фрау Фокерат. Да, приедет, если я ему на- пишу. (Анне.) Он рад всякому случаю повидать своих детей. А теперь еще и внучка! Поглядели бы вы на не- го, когда пришла ваша телеграмма, что родился маль- чик. Надо было видеть этого мужчину. Он просто с ума сходил от радости. Кете. Добрый папочка! Нет, право, ты должна ско- рее к нему ехать. Это было бы слишком эгоистично с нашей стороны... Фрау Фокерат. Я-то поеду! Но раньше пускай у тебя появятся другие щечки. Анна. А я пока побыла бы здесь. Что вы думае- те! Я тоже умею хозяйничать. Ах, и готовила бы я вам! По-русски! Борщ или плов! Все смеются. Фрау Фокерат (невольно резко). Нет-нет! Я ни в коем случае не уеду! Кете. Что же, если можешь, мамочка, так оста- вайся. Пауза. 153
•Иоганне с. Кетхен, передай-ка мне меду. Кете. Лх, вот и Браун идет. Появляется Браун в пальто, шляпе, с зонтиком и дорожным че- моданчиком в руках, под мышкой книга. Он производит впечатле- ние скучающего человека. Походка усталая и развинченная. Браун. Доброе утро. Иоганнес. Откуда это ты в такую рань? Фрау Фокерат отмахивается от чего-то салфеткой. Это пчела, мамочка; не бей ее, не бей. Браун. Я собрался в Берлин за красками, но, к сожалению, опоздал на поезд. Иоганнес. Дружище! Это с тобой часто слу- чается. Браун. Ну, завтра еще будет время. Кете (приподнимая руки, как будто пчела жуж- жит около ее тарелки). Она чует мед! Анна. Сегодня больше нет поездов? (Смотрит се- бе на грудь, угрожающе.) Пчелка! Пчелка! Браун. Эти для меня слишком дороги. Я езжу только рабочим поездом. Иоганнес. Рабочие поезда идут только рано ут- ром. Скажи, ты еще можешь рисовать? Браун. Без красок? Нет. Иоганнес. Брео! Брео! Ты, друг, что-то разле- нился. Браун. Какая разница — получить известность днем раньше или днем позже. Да и вообще вся эта жи- вопись... Иоганнес. Играть в шахматы лучше. Да? Браун. Если бы ты этим больше заинтересовался. Но твое море, милый друг, не имеет гаваней. Ты жи- вешь без передышки. Иоганнес. Ах, это, видимо, невозможно... Фрау Фокерат (вскакивает и кричит). Оса, оса! Все машут салфетками вокруг фрау Фокерат. Иоганнес. Уже улетела. 154
Фрау Фокерат (занимая место). Противные насекомые. Все садятся. PI о г а н н е с. Подсаживайся. Что у тебя там? Браун. Что, любопытно? Интересная вещичка! иоганнес. Перекуси с нами немножко. Браун (садится и передает Иоганнесу книгу; тот ее перелистывает). Это я сделаю очень охотно. Я так, на ходу... Найди-ка: «Художники» Гаршина. иоганнес (листая). Что ты там откопал? Браун. Специально для тебя, Ганс. Анна. Да, это очень хороший рассказ. Вы его рань- ше не читали? Браун. Нет. Сегодня утром я начал его читать в кровати. Из-за него-то я и опоздал на поезд. Анна. Кто вам больше нравится — Рябинин или Дедов? Иоганнес. Во всяком случае, ты сейчас охотнее читаешь, чем рисуешь. Браун. Вернее всего, в настоящий момент я не увлечен ни тем, ни другим. Впрочем, советую тебе по- читать Гаршина. Ты убедишься, что есть вещи, которые могут быть важнее для человека, чем все написанное и нарисованное в этом мире. Анна. Значит, вы солидарны с Рябининым? Браун. С Рябининым? О, так категорично я не мо- гу этого заявить. Иоганнес. Что же это за рассказ — «Художники»? Анна. В нем изображены два художника: один на- ивный, а другой — так называемый мыслящий. Наивный был когда-то инженером и стал живописцем. Мысля- щий бросает живопись и становится школьным учите- лем. Иоганнес. По какой причине? Анна. Он приходит к мысли, что принесет больше пользы, будучи учителем. Иоганнес. Что приводит его к этому выводу? Анна (берет у Иоганнеса книгу, листает). Подож- дите! Проще всего будет, если я прочту вам это место. Вот оно! (Держит пальцем нужное место и, обращаясь ко всем, поясняет.) Дедов, бывший инженер, привел 155
Рябинина в котельную завода. Люди, работающие внут- ри котлов, как правило, от ужасного шума молота ско- ро глохнут. Потому другие рабочие зовут их глухаря- ми. Такого «глухаря» за работой и показывает ему Де- дов. (Читает.) «Он сидел, согнувшись в комок, в углу котла и подставлял свою грудь под удары молота. Я смотрел на него полчаса; в эти полчаса молот под- нялся и опустился сотни раз. Глухарь корчился. Я его напишу». Фрау Фокерат. К чему вообще изображать та- кие ужасы? Кого это может порадовать? Иоганнес (смеясь, ласково проводит рукой по голове матери). Мамочка, мамочка. Разве всегда надо смеяться? Фрау Фокерат. Я этого не говорю. Но искус- ство должно доставлять радость. Иоганнес. От искусства можно получить гораз- до больше, чем только радость. Анна. Рябинин тоже далеко не весел. Он потря- сен и взбудоражен. Иоганнес. Сравни это с сельским хозяйством, мамочка. Ведь, для того чтобы получить что-то новое, землю тоже долгие годы будоражат плугом. Анна. В Рябинине тоже, например, зарождается что-то новое. Он делает для себя вывод: до тех пор по- ка существует такая нужда, преступно заниматься чем- то другим, не направленным на устранение этой ни- щеты. Фрау Фокерат. Но нищета всегда была и бу- дет. Иоганнес. Мысль стать учителем, по-моему, не совсем удачна. Браун. Почему же? Разве это не полезнее, чем рисовать картины или писать книги? Иоганнес. Не знаю, как ты оцениваешь свою ра- боту, тебе это виднее. Я же считаю, что мой труд име- ет немаловажное значение. Браун. Просто ты не хочешь признаться в том, в чем я отдаю себе ясный отчет. Иоганнес. В чем именно? В чем я не хочу себе признаться? 156
Браун. Как раз в этом. Иоганнес. В чем же? Браун. Да в том, что вся твоя писанина так же не нужна, как и... Иоганнес. Какая писанина? Браун. Да твоя, психо-физиологичсская. Иоганнес (грубо). В этом ты ничего не смыс- лишь. Браун. А мне это и не нужно. Иоганнес. Ну, знаешь ли? В таком случае ты просто жалкий невежда и твой умственный уровень не выше... Браун. Ладно-ладно, кичись своим образова- нием... Иоганнес. На мое школьное образование я плюю, и ты это хорошо знаешь; однако, очевидно... Браун. Ты говорил это сотни раз. И все-таки из всех пор так и прет твое школьное чванство. Ну, да- вай кончим с этим! Все это довольно щекотливые ве- щи, и пускай каждый, наконец, решает их сам для себя. Иоганнес. Почему — щекотливые? Браун. Не стоит говорить. Ты сразу выходишь из себя. Начинаешь волноваться... Иоганнес. Договаривай до конца, друг мой! Го- вори яснее. Браун. А, чепуха! Ведь это действительно не име- ет смысла. Пускай каждый идет своим путем. Иоганнес. Но ты считаешь, что я иду не тем путем? Браун. Не хуже, чем все остальные. Ты такой же соглашатель. Иоганнес. Извини, если я тебе на это не от- вечу. Надоело. (Встает, взволнованный.) Так-то! Вы, друзья мои, бросаетесь радикальными фразами, а я вам раз навсегда сказал, что в этом смысле мне с вами не по дороге: потому я и соглашатель. Браун. Да, это только в твоем представлении, а на самом деле все иначе. Стоило нам, другим, в спо- ре решительно отстаивать наши взгляды, как ты стано- вился на сторону старого и отжившего. Поэтому ты от- толкнул от себя всех своих друзей и остался один. 157
Кете (мягко). Ганнес! иоганнес. Друзья, которых я мог оттолкнуть... на таких друзей мне, честно говоря, наплевать. Браун (поднимается). Тебе на них наплевать? (Смотрит на Анну.) С каких это пор, Ганс? Кете (после паузы). Вы уже уходите, господин Браун? Браун (оскорблен, равнодушным тоном). Да, у ме- ня ecfb еще дела. Иоганнес (добродушно). Не делай глупостей. Браун. Нет, правда. Иоганнес. Ну, как знаешь. Браун. Всего хорошего! (Уходит.) Молчание. Фрау Фокерат (начинает собирать посуду). Я не знаю, вы всегда так восторгаетесь Брауном. Я же должна сказать вам честно: он мне не очень нравится. Иоганнес (раздраженно). Мама, сделай одолже- ние... Кете. Но, Ганнес, Браун был действительно до- вольно бесцеремонен с тобой. Иоганнес. Дети, прошу вас, не вмешивайтесь в мои личные дела, Снова наступает молчание. Фрау Фокерат убирает со стола, Кете поднимается. (К Кете). Ты куда? Кете. Купать малыша. (Кивает Анне, натянуто улыбаясь, и уходит в спальню.) Фрау Фокерат собирается унести на подносе часть посуды. В это время приоткрывается дверь в переднюю, и показывается голова женщины; она кричит: «Зеленщица!» Фрау Фокерат (отвечает). Сейчас иду. (Ухо- дит в переднюю.) После паузы. Анна (поднимается, переводит свои часы). Сколько сейчас времени... Точно? (Обращаясь к нахмурившемуся Иоганнесу.)г Ну, что скажете, господин доктор? (На- 158
певая мелодию песенки «Милый братик», плутовато по- сматривает на Иоганнеса.) Оба смеются. Иоганнес (снова серьезно, вздыхая). Ах, фрей- лейн Анна, к сожалению, все это ужасно. Анна (шаловливо грозит ему пальцем). Ну тогда не смейтесь! Иоганнес (снова смеется, потом серьезно). Нет, правда. Вы просто не знаете, что скрывается за всем этим, за последними словами Брауна. Анна. Вы не слыхали еще, как я играю на форте- пиано? Иоганнес. Нет, фрейлейн... я думал, что вы во- обще не играете. Анна. Нет-нет. Я шучу... Итак, мы сегодня ката- емся на лодке. Иоганнес. Признаюсь, у меня пропала охота к чему бы то ни было. Анна (с дружеской угрозой). Господин доктор, господин доктор, не годится вешать нос. Иоганнес. Я не понимаю, как такой человек, как Браун... Анна. Сколько можно говорить о Брауне! Неужели его слова произвели на вас такое глубокое впечатле- ние? Иоганнес. Видите ли, фрейлейн, это старая исто- рия, которую вновь разворошили, и... Анна. Оставьте их в покое, господин доктор, эти старые истории. Пока смотришь назад, ничего не ви- дишь впереди. Иоганнес. Конечно, вы правы... оставим все это. Впрочем, интересно, как в общем-то умные люди мо- гут годами повторять одни и те же ошибки. И он гово- рит это искренне! Он считает мою философскую рабо- ту никому не нужной. Можете вы себе это предста- вить? Анна. Да, такие люди есть. Иоганнес. По их мнению, надо быть деятельным в обществе, шуметь, слыть радикалом. Нельзя венчать- ся в церкви, хотя бы невеста и была воспитана в ре- 159
лигиозном духе. И вообще не надо обращать ни на ко- го внимания. Л если человек, как, например, я, живет в узком мирке своей научной работой, то в глазах сво- их друзей он становится человеком, предавшим свои идеалы. Разве это не странно, фрейлейн? Анна. Ах, господин доктор, не придавайте боль- шого значения тому, что говорят ваши друзья. Если ва- ши воззрения удовлетворяют вас, не огорчайтесь тем, что других они н-е устраивают. Подобные столкновения только отнимают у человека силы. Иоганнес. Ах нет, нет! Конечно, нет! Я больше себе этого не позволю. Не нравится— как угодно. Но не всегда можно оставаться равнодушным. Ведь мы вместе росли, я привык к тому, что меня немного ценят... И когда вдруг лишаешься всего этого, то кажется, что попадаешь в безвоздушное пространство. Анна. Но ведь у вас семья, господин доктор. Иоганнес. Это так, конечно... Но это значит... Нет, фрейлейн Анна! Вы поймете меня ложно. Я еще никогда ни с кем об этом не говорил. Вы знаете, как я привязан к своей семье. Но семье до моей работы нет никакого дела. Кетхен в лучшем случае настроена доб- рожелательно... Это очень трогательно! Она все всегда находит великолепным. Но я ведь знаю, что она сама не может судить об этом. Какая же мне от этого поль- за? Поэтому я буквально на небесах с тех пор, как вы здесь, фрейлейн Анна. Первый раз в жизни кто-то про- являет деловой интерес к моей работе, ко всему тому, что я был в состоянии сделать. Это придает мне силы. Все равно что дождь в засуху. Это... Анна. Да вы почти поэт, господин доктор! Иоганнес. Есть от чего стать поэтом. Вы очень заблуждаетесь. Моя мать ненавидит мою бедную руко- пись. Она с удовольствием сунула бы ее в печь. Мой до- рогой отец относится к ней далеко не благожелательно. От них ничего другого ожидать нельзя. Моя семья, ко- гда речь идет о моей работе, способна только палки в колеса вставлять. Впрочем, меня это и не удивляет. Но когда даже мои друзья не обнаруживают ни грана уважения к моей работе, когда такой человек, как Браун.,. 160
Анна. Меня удивляет, что именно Браун причиня- ет вам столько горя. Иоганнес. Да, Браун... Вот так... мы знаем друг друга с детства. Анна. То есть вы знаете его с детства? Иоганнес. Да, и он меня. Анна. Он... вас? Вот как? Иоганнес. Ну конечно!.. Впрочем, до известной степени. Анна. А мне казалось, вы такие разные. Иоганнес. Вы находите? Анна (после паузы). Господин Браун во многих отношениях еще несамостоятелен, именно поэтому... я не хочу сказать, что он завидует... но его злит... Ему не- приятно то постоянство, которого вы придерживаетесь в своих взглядах на жизнь. Это его даже пугает... Кое- чему он поднаучился: определенные социально-этиче- ские идеи... или как их там иначе можно назвать; он взял их на вооружение, он за них держится, потому что не может самостоятельно мыслить. Он не сильная личность, как и большинство художников. Он не доверя- ет своему собственному мышлению, он должен чувст- вовать за собой толпу. Иоганнес. О, если бы я слышал эти слова не- сколько лет тому назад, когда я почти попал под вли- яние своих друзей. О! если бы кто-нибудь сказал мне это тогда, когда я чувствовал себя последним ничтоже- ством и упрекал себя за то, что живу в хорошем до- ме, хорошо ем и пью, когда я боязливо уступал дорогу каждому рабочему и с бьющимся сердцем проходил ми- мо построек, где они работали. Досталось тогда моей жене! Я хотел все раздать и жить в добродетельной бед- ности. Право, если бы снова надо было пережить такие времена, лучше... Нет, правда, лучше в Мюггельское озеро... Поэтому я хочу... (берется за шляпу) наставить этого дуралея на путь истинный. Анна смотрит на него с хитроватой улыбкой. По-вашему, не надо? Анна. Делайте, делайте все, что хотите, вы, боль- шой ребенок! 161
иоганнес. Фрейлейн Анна! А н н а. Ваше сердце — ваш враг, господин доктор. иоганнес. Видите ли, когда я представляю се- бе, как он теперь мечется, расстроенный, это... лишает меня покоя. Анна. А хорошо ли так зависеть? иоганнес (решительно). Нет, это нехорошо. Он может вообще не прийти. Он никогда не приходил пер- вым. Ну, да что поделаешь! Вы правы! И поэтому я не пойду... на этот раз к Брауну... Ну, поехали кататься на лодке? Анна. Но вы хотели мне прочесть третью главу. Иоганнес. Мы можем взять рукопись с собой. Анна. Прекрасно! Тогда я пойду одеваться. Я быстро. (Уходит.) Иоганнес подходит к книжному шкафу, вынимает рукопись и углуб- ляется в чтение. Из передней входит фрау Фокерат, в руках у нее две книжечки ■с золотым обрезом. Фрау Фокерат. Ну вот, теперь я возьму один из ваших удобных стульев, надену очки и сотворю ут- реннюю молитву. А что, на веранде не холодно, если я там сяду? Иоганнес. Нет, мама. (Поднимает глаза от ру- кописи.) Что это у тебя? Фрау Фокерат. Слова от сердца. Ты знаешь, это мой любимый Лафатер. И здесь Герок... «Пальмовые листья»... Вот это был человек!.. Он иногда задавал уче- ным перцу. О, горе мое! (Одной рукой обнимает Ио- ганнеса и кладет свою голову к нему на грудь. Нежно.) Ну, мой взрослый мальчик, ты снова зарылся в свою философию? (Не без юмора.) Ах ты, молодой отец. Иоганнес (рассеянно, отрываясь от рукописи). Ну что, моя мамочка? Фрау Фокерат. Ну как ты себя чувствуешь в своем новом, отцовском положении? Иоганнес. Ах, мама! Ничего особенного, как всегда. Фрау Фокерат. Ты не должен теперь так го- ворить! Сперва ты прыгал от радости, и вдруг... ты сно- ва чем-нибудь недоволен? 162
Иоганнес (рассеянно). Ах нет, я очень доволен, мама. Фрау Фокерат. Скажи, почему ты все время ходишь в новом костюме? Фрейлейн Анна не будет на тебя в претензии. Носи старые вещи, тем более здесь, за городом. Иоганнес. Мама, я уже не маленький ребенок. Фрау Фокерат. Ну вот! Ты уже и ершишься. (Крепче его обнимает. Нежно и проникновенно.) Будь немного благочестивее, мой взрослый мужчина. Сделай это ради твоей старой матери. Этот сарый Геккель и этот глупый Дарвин делают тебя просто несчастным. По- слушай! Сделай одолжение своей старой матери. Иоганнес (смотря в потолок). Ах, хорошие че- ловечки! О вас действительно можно сказать: господи, прости им, ибо они не ведают, что творят... Неужели ты думаешь, что стать благочестивым так просто? Фрау Фокерат (уходя). Хорошо-хорошо. Тебе надо только захотеть. Попробуй только, Ганс, попробуй один раз! (Уходит на веранду, садится на стул и там читает.) Иоганнес углубляется в чтение рукописи. Входит Кете с пись- мами. Кете (читает, потом отрывается от письма). Ган- нес! Письмо от банкира. Иоганнес. Прошу тебя, Кетхен, мне сейчас не до этого. Кете. Он спрашивает, продавать ли ему. Иоганнес. Не приставай ко мне сейчас с этим, ради бога. Кете. Но ведь время не терпит, Ганнес. Иоганнес (резко). А вот это? Да, это? (Судоро- о/сно ударяет рукой по рукописи.) Мои дела торопят меня еще больше! Кете. Ну что ж, по мне, дело можно оставить и так. Но только завтра у нас не будет денег. Иоганнес (еще резче). Нет, Кете! Мы действи- тельно не подходим друг другу. И ты еще удивляешься, почему у нас не налаживаются отношения. Только у ме- ня станет немного спокойнее на душе, как появляешься 163
ты... и как ломовой извозчик начинаешь все пере- ворачивать. Кете. Совсем нет. Только что пришел почтальон, и я тебе просто сказала. Иоганнес. Вот именно. Это и доказывает ваше абсолютное непонимание. Точно я сапоги шью. Прихо- дит почтальон, и ты мне просто .говоришь. Конечно! По- чему не сказать! А то, что при этом ты нарушаешь с таким трудом составленную цепь рассуждений, тебе это даже в голову не приходит. Кете. Но практические дела тоже нельзя выбра- сывать из головы. Иоганнес. А я тебе говорю — моя работа преж- де всего! Она—во-первых, во-вторых, в-третьих, и толь- ко потом, по моему мнению, — практические дела. Пой- ми же ты это наконец, Кете! Поддержи меня хоть не- множко! Или не говори мне ничего о практических де- лах. Решай их по собственному усмотрению. Оставь меня... К ет е. Я не могу брать всю ответственность на себя, Ганнес. Иоганнес. Вот видишь, ты опять. Только бы не отвечать! Только бы не принимать самостоятельных ре- шений! Вот таким образом вы сами себя ставите в за- висимое положение, сами хотите быть вечно несовершен- нолетними. Кете (хочет передать ему письмо). Ах, Ганнес! Ну скажи же, что делать. Иоганнес. Я сейчас не могу, Кете. Кете. Когда же мне тогда прийти, Ганнес? Не могу же я, когда здесь фрейлейн... Иоганнес. Это так мелочно, так по-филистер- ски. Существуют всем известные вещи... Почему денеж- ные дела надо выяснять в такой тайне? Это так огра- ниченно... Я не знаю... Это так отдает крохоборст- вом. Ах! Кете. А если бы я начала об этом говорить при фрейлейн, хотела бы я посмотреть на тебя. Иоганнес. Опять — «фрейлейн», «фрейлейн». Оставь фрейлейн Анну в покое! Она нам нисколько не мешает. 164
Кете. Я и не говорю, что она мешает. Но я не думаю, что это будет для нее очень интересно... Иоганнес. Ах, Кете! Это просто мучение. Посто- янно эти денежные расчеты, постоянный страх, точно завтра мы уже будем голодать. Это ужасно! Это дей- ствительно производит впечатление, что твоя голова и сердце живут одними деньгами. А еще идеализируют женщин... Стоит ли после этого любить вас? Кете. Я ведь не о себе беспокоюсь. А что же бу- дет с маленьким Филиппом, если... Ты ведь сам ска- зал, что на заработок рассчитывать нельзя. Следует по- экономить. Иоганнес. Ну, ясно! У тебя только и есть за- бот, что семья, а мои интересы гораздо шире. Вообще я плохой отец семейства. Самое главное для меня — вы- разить то, что во мне есть. А я — точно Пегас в ярме. Рано или поздно я погибну от такой жизни. Кете. Иоганнес, то, что ты наговорил здесь,— ужасно. Иоганнес. Фрейлейн Анна совершенно права. Кухня и детская — вот ваш горизонт в лучшем случае. Кроме этого для немецкой женщины ничего не сущест- вует. Кете. Ведь кто-то должен же готовить пищу и нянчить детей. Анне хорошо говорить! Я бы сама с удо- вольствием читала книжки. Иоганнес. Кете! Зачем ты умышленно прини- жаешь себя? Зачем ты так говоришь о создании, кото- рое стоит столь высоко, как фрейлейн Анна... Кете. Но если она говорит такие вещи!.. Иоганнес. Какие вещи? Кете. О нас, немецких женщинах. Такие глупости. Иоганнес. В этом нет ничего глупого. Напро- тив. Сейчас во мне все протестует. Я не хочу тебе го- ворить о том, как она хорошо о тебе отзывалась. Мне не хотелось бы чересчур стыдить тебя. Кете. Она ведь говорила о нашем узком горизонте. Иоганнес. Докажи, что она ошибается. Кете (в слезах, страстно). Нет, Ганнес... Как ты ни хорош, а иногда... иногда ты так холоден, так же- сток, так бессердечен. 165
иоганнес (немного успокаиваясь). Ну вот, теперь я опять бессердечен! Почему это, Кете? Кете (всхлипывая). Потому что ты меня... муча- ешь. Ты это хорошо знаешь... Иоганнес. Что я знаю, Кетхен? Кете. Ты знаешь, как я сама мало довольна со- бой... Ты знаешь... но... у тебя нет ни капли жалости ко мне^Ты постоянно меня попрекаешь этим. Иоганнес. Почему ты так решила, Кетхен? Кете. Вместо того чтобы быть хоть раз добрым ко мне, немножко укрепить во мне веру в свои силы... ты постоянно принижаешь меня, я чувствую себя совсем подавленной. Видит бог, у меня нет никаких иллюзий о своем широком горизонте. Но я не бесчувственное су- щество. Нет, правда, я далеко не идеал. Вообще я дав- но заметила, что никому не нужна. Иоганнес (хочет взять Кете за руку, но она отстраняется), Ты не лишняя, я этого никогда не го- ворил. Кете. Ты это как-то раньше сказал. И, если бы ты этого и не сказал, я все равно себя чувствую такой... Для тебя я могла бы не существовать, так как я ниче- го не смыслю в твоей работе. И мальчик... Ах, что там! Ему дают молочко, держат в чистоте... Но это мо- жет сделать и прислуга. И позже... Позже — что я смо- гу дать ему? (Снова сильно плачет.) А вот... фрейлейн Анна могла бы дать ему гораздо больше. Иоганнес. Но что с тобой, дорогая Кетхен! Кете. Я сказала это только так... Но это прав- да. Она ведь чему-то училась, во многом разбирается. А мы истинные калеки. Как можно быть опорой кому- то, если ты сам... Иоганнес (полный любви и пыла, хочет обнять Кете). Кетхен! Золотко мое, золотко! У тебя сердце, как... Чудесное, отзывчивое сердце, как в сказке. О, ты мое сладкое существо. (Она отстраняет его, он бормочет.) Было бы бесчестно, если бы я... Я бываю иногда плохим и черствым! Я не стою тебя, Кете! Кете. Ах нет, нет, Ганнес! Ты говоришь это только сейчас, чтобы... 166
Иоганнес. Правда, Кетхен, правда... Я был бы подлецом, если бы я... Кете. Оставь меня, Ганнес, я должна подумать... Это письмо... иоганнес. Ах, глупенькая Кетхен! Ну о чем ты должна подумать? Кете. На меня столько всего свалилось. Оставь, оставь меня. Иоганнес (горячо). Ах, брось это письмо. Ты моя сладкая, сладкая девочка! Кете. Нет, мой Ганнес, нет. (Отстраняет его.) Иоганнес. Ну что с тобой? Кете. Послушай, Ганнес. Посмотри-ка. (Протяги- вает ему письмо.) Он -спрашивает, продавать ли ему. Иоганнес. А что продавать? Кете. Продавать ли акции ткацкой фабрики? Иоганнес. А процентов не хватает? Кете. Ах, что ты! В этом месяце мы снова истра- тили больше тысячи марок. Иоганнес. Но, Кете, это же просто невозмож- но! Дети, дети, вы недостаточно экономны. Кете. Все записано, Ганнес. Иоганнес. Это просто непостижимо. Кете. У тебя очень много посторонних расходов, Ганнес. Вот капитал-то и уменьшается. Ну как, прода- вать? Иоганнес. Да-да... конечно... Только подожди... Вообще... ничего страшного в этом нет. Куда ты? Кете. Писать ответ. Иоганнес. Кете! Кете (в дверях, оборачиваясь). Что, Ганнес? Иоганнес. Ты так и хочешь уйти? Кете. А что? Иоганнес. Я сам не знаю — что. Кете. Что ты хочешь? Иоганнес. Кетхен, я не знаю, что с тобой? Кете. Ничего, Ганнес. Право, ничего. Иоганнес. Ты меня больше не любишь? Кете опускает голову и качает ею отрицательно. (Обнимая ее.) Помнишь, Кетхен, о чем мы еще давно 167
уговорились: никаких секретов друг от друга? Даже в мелочах. (Обнимает ее сильнее ) Ну скажи что-нибудь! Ты меня не разлюбила, Кетхен? Кете. Ах, Ганнес, ты же знаешь. Иоганнес. Но что тогда с тобой происходит? Кете. Ты тоже знаешь. Иоганнес. Что такое? Я ничего не знаю; не имею ни малейшего понятия. Кете. Я хотела бы для тебя что-нибудь значить. Иоганнес. Ты и так для меня много значишь. Кете. Нет-нет! Иоганнес. Но тогда скажи, в чем дело... Кете. Ты не можешь в этом сознаться, Ганнес, но... я тебе не подхожу. И о г а н н е с. Ты подходишь мне. Ты подходишь мне во всем. Кете. Это ты говоришь сейчас. Иоганнес. Это мое святое убеждение. Кете. Сейчас, в эту минуту. Иоганнес. Но почему ты заключила, что... Кете. Я вижу. Иоганнес. Кетхен, разве я дал тебе повод?.. Кете. Нет, никогда. Иоганнес. Ну вот видишь! (Сжимает ее в объ- ятиях.) Это все фантазия, злая фантазия, которую на- до отогнать. Ну полно, полно. (Нежно целует ее.) Кете. Ах, если бы это была только фантазия! Иоганнес. Поверь этому. Кете. Я тебя так... так безумно люблю, Ганнес... Так, что и словами сказать нельзя. Я думаю, что Ско- рее бы отдала Филиппа, чем тебя. Иоганнес. Ну что ты, Кетхен! Кете. Да простит мне господь!.. Капризный, до- рогой, своевольный мальчишка! (Обнимает его за шею.) Любимый, хороший! Горячо обнимаются. Дверь веранды открывает Анна, одетая для прогулки. Анна (кричит в комнату). Господин доктор! Ах, простите! (Исчезает.) Иоганнес. Сейчас, сейчас, фрейлейн! (Берет 168
рукопись.) Мы едем на лодке, Кетхен... И никаких фан- тазий больше, обещаешь? (Целует ее на прощание, бе- рет шляпу, на ходу оборачивается.) Может быть, ты поедешь с нами, Кетхен? Кете. Я не могу уйти из дома, Ганиес. Иоганнес. Тогда до свидания! (Уходит.) Кете смотрит ему вслед неподвижным взором, как человек, который видел, как исчезает прекрасное видение. Глаза ее наполняются слезами. Занавес
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ Время — утро, около десяти часов. На письменном столе еше горит лампа. Кете сидит, погруженная в расчеты. Слышно, как снаружи на веранде кто-то вытирает ноги. Кете приподнимается и напря- женно ждет. Входит Браун. Кете (навстречу ему). Ах! Это вы! Как это мило с вашей стороны. Браун. Доброе утро! Какой неприятный туман! Кете. День сегодня так, видимо, и не наступит. Идите сюда, печка еще топится... Фрау Леман передала вам мою просьбу? Браун. Да, она была у меня. Кете (с этого момента, вопреки своему обычному спокойствию, нервозна и возбуждена. Глаза иногда бле- стят. На ее бледном лице выступает кегкий румянец). Подождите, я принесу сигары. Браун/ Ах, что вы, не надо, не надо! (Направ- ляется к Кете и опережает ее, снимая со шкафа ящик с сигарами, который она хотела достать.) Кете. Устраивайтесь поудобнее. Браун (взглянув на Кете). Но мне не хочется курить. Кете. Сделайте одолжение. Мне нравится запах сигар. Браун. Ну, если так, тогда... (Зажигает си- гару.) Кете. Вы должны себя здесь чувствовать так же просто, как и раньше... Вот вы какой злой! Почему вы на неделе ни разу не заглянули к нам? 170
Браун. Я полагал, что я больше не нужен Ган- су... Кете. Но как вы могли так... Браун. Да, но он занят теперь фрейлейн Анной Map. Кете. И как у вас поворачивается язык говорить такое? Браун. Он ведь плюет на своих друзей. Кете. Вы знаете, как он вспыльчив. Но это не всерьез. Браун. Однако я очень хорошо знаю, кто настра- ивает его таким образом. Вообще-то говоря, Анна не- глупый человек. Но мне совершенно ясно, что она цеп- ка, эгоистична, беспощадна на пути к намеченной цели. Она боится меня. Она прекрасно знает, что со мной шут- ки плохи. Кете. Но какая у нее может быть цель?.. Браун. Кто знает, может быть, он ей нужен или она надеется от него что-то получить. Я не подхожу ей. Ее не устраивает мое положение. Кете. Я, право, никогда не замечала... Браун (поднимается). Я никому не навязываюсь. Я появился здесь по просьбе Ганса. И, если я станов- люсь лишним, я уеду обратно. Кете (быстро и значительно). Анна сегодня уез- жает. Браун. Вот как! Значит, она уезжает?! Кете. Да, именно поэтому, господин Браун, я хо- тела вас просить... Это было бы так ужасно для Ганнеса вдруг снова остаться совсем одному. Вы должны опять бывать у нас, господин Браун. Не обижайтесь на него,— я говорю о его недавней резкости. Вы хорошо знаете его и знаете, что он, в сущности, очень добр. Браун. Я, конечно, не щепетилен, однако... Кете. Ну что там, полноте! Оставайтесь у нас. Се- годня же! На целый день! Браун. Нет, я лучше приду еще раз. Кете. Но только постарайтесь быть к ее отъезду. Увидите, как все будет теперь хорошо. Я тоже научи- лась кое-что понимать. Мы проведем по-настоящему спо- койную, славную зиму... Что-то я хотела вас еще спро- 171
сить? (Как бы шутя.) Видите ли, я должна зарабаты- вать деньги... Да-да, серьезно! Разве мы, женщины, не созданы для работы? Б р а у и. С чего это вам вдруг в голову пришла та- кая идея? Кете. Так, господин Браун. Браун. Легко сказать — зарабатывать деньги. Кете. Ну, я могла бы, например, расписывать фар- фор. Этот сервиз — моя работа. Или, если это мне бу- дет трудно, я могу вышивать. Знаете, на белье, такие великолепные монограммы. Браун. И все это — ради удовольствия? Кете. Ну, как знать! Браун. Если вы мне сейчас же не дадите объяс- нение, я не буду знать, что и подумать... Кете (забываясь). Вы умеете хранить тайны? Ах, нет! Ну, короче: к человеку предъявляются требования... Все мы не являемся натурами, которые умеют счи- тать. Б р а у н. А меньше всех — Ганс. Кете. Ах, нет... Впрочем, из-за этого не стоит терзаться. Просто надо позаботиться о том, чтобы все- го было достаточно. Браун. Если вы думаете, что сможете заработать столько... Заранее должен вам сказать: напрасные ста- рания. Кете. Ну хотя бы четыреста талеров в год... Браун. Четыреста? Едва ли... Почему именно че- тыреста? Кете. Столько мне надо. Браун. Не воспользовался ли кто-нибудь снова безграничной добротой Ганса? Кете. Нет. Ни в коем случае. Браун. Может быть, это поддержка фрейлейн Анне? Кете. Нет-нет-нет! Что вы? Как вы могли даже по- думать об этом?.. Я больше вам ничего не скажу. Ни одного слова, господин Браун. ч Браун (берет шляпу). Во всяком случае, я не счи- таю возможным обещать вам что-либо. Это было бы дей- ствительно... 172
Кете. Ну хорошо, хорошо. Оставим это дело. Но вы вернетесь? Браун (собираясь уходить). Непременно, конеч- но... Значит, это действительно серьезно, фрау Кете? Кете (пытается засмеяться, но на ее глазах вы- ступают слезы). Что вы! Я пошутила. (Кивает ему ре- шительно и несколько лукаво.) Идите! Идите! (Не вла- дея больше собой, убегает в спальню.) Браун уходит в задумчивости. Фрау Фокерат несет миску с бобами, садится за стол и начинает чистить бобы. Кете возвра- щается и садится к письменному столу. Фрау Фокерат (трясет миску). Хорошо, что сно- ва будет тихо. Не правда ли, Кетхен? Кете (склонившись над счетами).. Не мешай, я должна подумать, мамочка. Фрау Фокерат. Ну, ладно! Не буду тебе ме- шать... А куда она, собственно говоря, едет? Кете. Кажется, в Цюрих. Фрау Фокерат. Ну и с богом. Там ей и место. Кете. Почему ты так говоришь, мамочка? Я ду- мала, что она тебе нравилась. Фрау Фокерат. Мне? Нет-нет. Она мне не нра- вится. Она мне кажется чересчур современной. Кете. Однако, мамочка! Фрау Фокерат. И вообще, что это за манера: молодая девушка три дня резвится с дыркой на рукаве. Иоганнес в шляпе входит с веранды. Он хочет быстро пройти в свой кабинет. Кете. Ганнес! Иоганнес. Да? Кете. Мне идти на станцию? Иоганнес (пожав плечами). Как тебе угодно. (Уходит в кабинет.) Небольшая пауза. Фрау Фокерат. Что это с ним снова? (Кончи- ла чистить бобы и поднимается.) Нет, правда, пора, чтобы в доме наступил порядок... Вот и люди тоже бол- тают. 173
Кете. О чем это? Фрау Фокерат. Не знаю точно, о чем. Я только говорю... К тому же лишние расходы. Кете. Ах, мамочка, что ты говоришь! Ну какая раз- ница— готовить на троих или на четверых. Фрау Фокерат. Океан состоит из капель, Кет- хен! Входит Иоганнес, садится, положив ногу на ногу, и листает книгу. Иоганнес. Бессовестные чинуши!.. Под стать это- му железнодорожному инспектору. Пьют целый день без просыпу и при этом еще грубиянят, как... Кете. Когда отходит удобный поезд? Не злись же, Ганнес! Иоганнес. Вообще отвратительное гнездо! (За- хлопывает с шумом книгу и вскакивает.) Я больше здесь не останусь. Фрау Фокерат. Но, мальчик, ты ведь снял эту дачу на четыре года. иоганнес. Неужели потому, что я имел глупость заключить договор на четыре года, я должен торчать в этой дыре и быть довольным? Фрау Фокерат. Но ты всегда так рвался за го- род. Не прошло и полгода, а ты уже рвешься отсюда. Иоганнес. Ив Швейцарии можно жить на лоне природы. Фрау Фокерат. А Филипп? Что же станется с ним? Не таскать же его по всему свету? Иоганнес. Жить в Швейцарии полезнее для здо- ровья, чем здесь, также и для ребенка. Фрау Фокерат. Ну, мальчик, в следующий раз тебе захочется на Луну. Мое дело сторона. Делайте что хотите. Со мной, старым человеком, вы можете не счи- таться. (Уходит в переднюю.) Небольшая пауза. Иоганнес (вздыхая). Дети, имейте все это в виду, говорю я вам! Кете. Интересно, почему тебя осенила мысль имен- но о Швейцарии? 174
Й о га нн ее. Да-да! И нечего разыгрывать свято- шу. (Передразнивая ее.) «Интересно, почему тебя осе- нила мысль именно о Швейцарии?» Учти, я великолепно все понимаю. Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь. Ты совершенно права. Я хотел бы жить там, где фрейлейн Анна. И это вполне естественно. Я предпочитаю сказать об этом открыто. Кете. Ганнес, ты сегодня очень странный. Такой странный... Я лучше уйду. Иоганнес (быстро). Я тоже могу уйти. (Уходит через веранду.) Кете (вздыхая и качая головой). О боже, боже! Входит Анна. Кладет шляпу, саквояж и пальто на стул. Анна. Я готова. (Обращаясь к Кете.) Еще есть вре- мя? Сколько? Кете. Три четверти часа по меньшей мере. Анна. Ах! Я так довольна, что побыла у вас. (Бе- рет Кете за руку.) Кете. Да, время идет. Анна. Теперь я запрячусь в Цюрихе. Работать, ра- ботать, и ничего больше. Кете. Возьми бутерброд. А'нна. Нет, спасибо. Я не хочу есть. Небольшая пауза. Только бы остались позади всякие встречи. Неприятно это все... Все эти многочисленные знакомые... вопросы. Брр! (Передергивается, как от холода.) Ты будешь мне иногда писать? Кете. Непременно! Только у нас мало что слу- чается. Анна. Ты мне подаришь свою карточку? Кете. Охотно! (Ищет в ящике письменного стола.) Но она старая. Анна (слегка ударяет пальцем по ее затылку. Поч- ти сочувственно). Ах ты, тонкая шейка! Кете (ищет, поворачиваясь, с печальным юмором). Ну что ж, на ней сидит не очень тяжелая голова, Анна!.. Да... вот она. (Протягивает Анне фотографию.) 175
Ал и ci. Очень хорошо, очень хорошо. У тебя, навер- но, есть и фотография мужа?.. Вы все мне так полюби- лись. К с т с. Не уверена. Липа. Ах, дорогая Кетхен, поищи, поищи!.. Есть?.. Да? Кете. Одна есть. Анна. Ты не дашь мне ее? Кете. Ладно, Анна, возьми. Анна (быстро прячет карточку). И теперь... те- перь я скоро буду вами забыта... Ах... Кетхен, Кетхен! (Плача, падает к ней на грудь.) Кете. Не надо, Анна... Я буду... непременно, Анна... Я буду тебя вспоминать и... Анна. Добром вспоминать? Кете. Да, Анна, да. Анна. Только добром? Кете. Почему ты об этом спрашиваешь? Анна. Разве ты немножко не рада, Кете, что я уезжаю? Кете. Что ты этим хочешь сказать? Анна (отпуская Кете). Да-да. Хорошо ведь, что я уезжаю. Во всяком случае, мама Фокерат начала отно- ситься ко мне холодно. Кете. Я этому не верю. Анна. Можешь мне поверить. (Присаживается к столу.) Только к чему все это!.. (Забываясь, вынимает фотографию и погружается в созерцание.) Какая у него глубокая складка вокруг рта! Кете. У кого? Анна. У Ганса. Страдальческая складка. Это обыч- но бывает от одиночества. Кто одинок, тот много стра- дает от других... Как вы с ним познакомились? Кете. Ах, это было... Анна. Он был еще студентом? Кете. Да, Анна. Анна. Ты была тогда совсем юной и сказала ему: да. Кете (краснеет от смущения). То есть я... Анна (как бы мучительно переживая). Ах, Кетхен, Кетхен! (Прячет фотографию и поднимается.) Есть еще время? 176
Кете. Много еще. Анна. Много? Господи, много! (Садится к пиани- но.) Ты не играешь? Кете качает головой. И не поешь? Кете снова качает головой. А Ганс любит музыку? Да? Я пела и играла... давно. Теперь бросила. (Вскакивает.) Все равно! Смеяться хорошо, когда весело. Приходится удовлетворяться и этим. Надо остановиться, пока не рассеялось очарова- ние! Вещи тоже могут быть овеяны дыханием живых людей. И это самое лучшее. Не правда ли, Кете? Кете. Не знаю. Анна. Ах, далеко не все то сладость, что сладко пахнет. Кете. Возможно. Анна. Это чистая правда... Ах! Свобода! Свобо- да! Надо быть свободной во всех отношениях. Не нуж- но иметь родины, семьи, друзей... Теперь, должно быть, пора? Кете. Еще нет, Анна. Небольшая пауза. Анна. Я приеду в Цюрих слишком рано. На це- лых восемь дней. Кете. Вот как? Анна. Только бы скорее начать работу! (Вдруг, всхлипывая, бросается на шею Кете.) О господи! Серд- це мое разрывается на части от горя. Кете. Бедняжка ты, бедняжка! Анна (резко освобождаясь). Однако я должна ехать. Должна... Небольшая пауза. Кете. Анна... раз ты теперь уезжаешь... не дашь ли ты мне совет. Анна (печально, почти сочувственно улыбаясь): Дорогая Кетхен! 7 Г. Гауптман J77
Кете. Ты поняла... Ты так благотворно на него влияла. Анна. Правда? Это так? Кете. Да, Анна... И, заметь, на меня тоже. Я тебе многим обязана. У меня теперь тоже созрело твердое ре- шение... Посоветуй мне, Анна. Анна. Я не могу тебе советовать. Я боюсь тебе со- ветовать. Кете. Ты боишься? Анна. Я тебя очень люблю, очень люблю, Кетхен1 Кете. Ах! Если бы я могла для тебя что-нибудь сде- лать! Анна. Анна. Этого ты не должна... не можешь. Кете. Может быть, и могу. Может быть, я и знаю, отчего ты страдаешь. Анна. Отчего же, дурочка? Кете. Я могла бы сказать, но... Анна. Вот чепуха! Отчего же я страдаю? Полно, полно. Я приехала и уезжаю обратно. Ничего и не слу- чилось. Смотри-ка, кажется, снова появилось солнышко. Пройдемся по саду в последний раз. Так или иначе, сотням и тысячам людей бывает не лучше... однако... Мне пришла мысль, что я должна еще написать несколь- ко слов. Кете. Ты можешь это сделать здесь. (Убирает бу- маги на письменном столе.) Или нет, перо и чернила там, в комнате у Ганнеса. Его там нет. Иди спокойно, Анна! (Впускает Анну в комнату и возвращается.) Небольшая пауза. Иоганнес (появляется с улицы. Еще более взвол- нован). Опять начался дождь... Нам нужно было бы за- казать экипаж. Кете. Уже поздно? Иоганнес. Да, к сожалению. Кете. Приходил Браун. иоганнес. Меня это мало трогает. Чего ему надо? Кете. Он придет к нам снова, и между вами все должно быть по-старому. Иоганнес (коротко смеется). Смешно! И это m
должно меня вдохновлять? Может быть, нам еще по- слать за экипажем?.. Если это сделать быстро... Ах, вообще... Кете. За экипажем, Ганнес? До станции ведь неда- леко. иоганнес. Но скользко, можно упасть. Вообще самая неблагоприятная погода для путешествия. Кете. Ах, только бы она села в купе. Иоганнес. Третьего класса, переполненное, с мо- крыми ногами. Кете. Она, вероятно, сядет в дамское купе. Иоганнес. Дай ей с собой хотя бы большой мешок для согревания ног. Кете. Да-да, ты прав, я уже сама об этом поду- мала. Иоганнес. Ах, вообще... все идет как-то кувырком. Кете не отвечает. Она, наверно, охотно осталась бы еще на пару дней. Кете (после небольшой паузы). Но ты ей уже пред- лагал. Иоганнес (резче). Я-то предлагал, а вы нет! Ты и мать! Вы обе молчали, когда я говорил, и она, по всей вероятности, заметила это. Кете. Ах! Нет... я не думаю, Ганнес... Иоганнес. Если при этом двое стоят... немые как рыбы, у всякого пропадет желание, и он предпочтет убраться восвояси... Собственно говоря, мне очень не- приятно, что мы ее выпроваживаем в такую отвратитель- ную погоду. Кете (приближаясь к нему, с нерешительной неж- ностью). Нет, Ганнес! Не смотри на все это так непра- вильно. И не думай всегда так дурно обо мне! Как мож- но говорить о том, что ее выпроваживают, Ганнес, Иоганнес. И все-таки вы недостаточно чутки. Вы просто слепы. У меня такое чувство, будто мы ее выстав- ляем за дверь. Знаешь, как говорят: «Ты здесь достаточ- но побыла, теперь иди!.. Иди куда хочешь: на все четыре стороны! Выкарабкивайся сама как знаешь». Вот так мне все это представляется, Кете. Немного холодного со- жаления на прощанье, вот и все! 7* 179
Кете. Нет, Ганнес, от нужды мы ее как-то защи- тили. иоганнес. Неизвестно, возьмет ли она еще! И это- го чертовски мало. Мы не можем возместить ей деньгами отсутствие внимания. Кете. Но, Ганнес, когда-нибудь должна же она уехать. Иоганнес. Так говорят филистеры, Кете. Она жила у нас, стала нашим другом, а тут филистеры говорят ей, что мы должны расстаться. Я этого не понимаю. Вот про- клятая нелепость, которая вечно стоит поперек дороги и портит жизнь. Кете. Ты хочешь, чтобы она осталась еще? Иоганнес. Я ничего не хочу. Я говорю только, что это... Что наша манера мышления так бедна и так узка, как философия любого филистера. И, если бы это зави- село от меня... то, насколько я себя знаю... если бы меня не сдерживали путы мелочных условностей, я по-друго- му сумел бы обойтись с этими вещами, по-другому со- хранил бы чистоту своей души и предстал перед своей совестью не таким, как сейчас. Поверьте мне. Кете. Ну, знаешь ли, Ганнес... Я теперь вижу, что я действительно совсем лишняя. Иоганнес. Я этого не понимаю. Кете. Если тебе меня одной недостаточно. Иоганнес. О господи боже мой! Отец небесный! Нет... Действительно... Это уж слишком, понимаешь ли ты! Этого еще не хватало. Мои нервы не канаты. Я не могу этого больше выносить. (Снова уходит в сад.) Фрау Фокерат (вносит чашку бульона и ставит ее на стол). Это... для фрейлейн. Кете (разражаясь рыданиями, бросается на шею к фрау Фокерат, всхлипывает и дрожит). Мамочка, мамоч- ка... мне надо уйти.., прочь отсюда... прочь из этого дома... уйти от всех вас... Это уж слишком, слишком, ма- мочка! Фрау Фокерат. Ради бога, что с тобой, деточка? Что? Кто тебе сказал? Кете (меняясь, возмущенно). Хватит, с меня доста- точно. Я не такое ничтожество, чтобы меня выбрасывали. До этого я еще не дошла. Мамочка, я уезжаю сейчас же 180
на пароходе... в Америку... Только бы уехать, уехать в Англию, где меня никто не знает... Фрау Фокерат. Что ты, девочка, >в Америку! Бо- же милосердный! Что с тобой стряслось? Ты хочешь уйти от своего мужа, ребенка? Что же, малютка должен будет расти без матери? Ведь это же немыслимо! Кете. Ах, при чем тут «мать»! Его мать — глупая, ограниченная женщина. Какую пользу ему может прине- сти такая глупая, ограниченная женщина, как я. Ведь я же знаю, какое я ничтожество. Они говорили мне это изо дня в день. Они приучили меня к мысли, что я жал- кое, несчастное создание. Теперь я сама себе противна. Нет, довольно, прочь отсюда прочь! Фрау Фокерат. Но, Кетхен! Подумай хорошень- ко... Уезжать от мужа и ребенка... Я тебя заклинаю во имя господа бога. Кете. Да разве Иоганнес когда-нибудь принадле- жал мне? Сначала он был весь во власти друзей, а сей- час он в руках у Анны. Со мной одной он никогда не был счастлив. Я проклинаю мою жизнь. Я сыта до отказа этим проклятым существованием. Фрау Фокерат (со своей стороны взрывается в экстазе, как бы под влиянием неожиданного просветле- ния. Глаза ее становятся неподвижными и сверкают, она то бледнеет, то краснеет). Видите! Видите! (Указы- вает пальцем в пустоту.) Теперь видите, видите! Что я говорила? Видите! Дом, из которого изгнан бог, гово- рила я, может рухнуть в одну ночь. Видите! Не заблуж- дайтесь! Видите теперь! Что я говорила? Сначала он отрекся от бога, затем он нарушил супружескую вер- ность... потом... Кетхен! Кете (борясь с обмороком). Нет, мама! Нет-нет, мама... я... я... Фрау Фокерат. Кетхен... возьми себя в руки, пой- дем. Кто-то идет. Пойдем. (Уводит Кете в спальню.) С веранды входит Иоганнес. (Открывает дверь из спальни.) Ах, это ты, Ганс! (Вхо- дит, изо всех сил подавляя волнение. Делает вид, будтд что-то ищет в комнате.) Ну, мальчик? m
Иоганнес. Что такое, мама? Фрау Фокерат. Ничего. Иоганнес смотрит на нее вопросительно. A T£i что думал? Иоганнес. Мне показалось, будто ты... Я дол- жен сказать, что не люблю, когда вы за мной наблю- даете. Фрау Фокерат. Мальчик, мальчик! Хорошо, что зима наступает. Твое состояние таково... Ты никогда так скверно не относился ко мне. Тебе прежде всего ну- жен покой. Иоганнес. Да-да, вы всегда лучше, чем я, знаете, что мне нужно. Фрау Фокерат. Ну и вообще, Кете тоже не со- всем крепко держится на ногах. Иоганнес. Ну, Анна ей, конечно, не доставила много хлопот. Фрау Фокерат. Пусть так. Но я тоже старая женщина. Иногда я с удовольствием сделала бы что-ни- будь, да старые кости не позволяют. Иоганнес. Тебе это ни к чему. Я тебе это говорил сотни раз. В доме хватает прислуги. Фрау Фокерат. Должна же и фрейлейн снова вернуться к своей работе. Иоганнес. Это ее дело. Фрау Фокерат. Нет, я не понимаю. Все хорошо в меру. Погостила, и хватит. Она ведь у нас была доста- точно долго. Иоганнес. Чего ты, собственно говоря, хочешь? Все это мне кажется таким странным, таким... Я просто не знаю... Фрау Фокерат. Ты собираешься предложить этой Map еще остаться и... Иоганнес. Ну и собираюсь... И предложу. Непре- менно! Ты имеешь что-нибудь против, мама? Фрау Фокерат (грозно, в лицо). Мальчик! Маль- чик! Иоганнес. Нет, мама! Это, действительно... Ви- дит бог... как будто я преступление совершил! Это уж чересчур... 182
Фрау Фокерат (с нежной проникновенностью). Сынок, будь разумен! Послушай! Выслушай меня спо- койно! Я же твоя мать! Я хочу тебе только хорошего. В целом свете нет человека, который бы к тебе так отно- сился. Послушай! Я знаю, ты честный... Но мы слабые люди, Ганс, и... подумай и о Кете и... Иоганнес (смеясь). Не пойми меня плохо, мама, но мне смешно. Мне не остается ничего другого, как сме- яться, мать. Это просто смешно! Фрау Фокерат. Мальчик, мальчик! В такую ло- вушку попадали и более сильные. Ведь замечают только тогда, когда уже поздно. Иоганнес. Ах, мама! Если вы действительно вери- те, что я еще сохранил разум, ради бога, не приставайте ко мне с такой ерундой. Не сбивайте меня с толку. Не де- лайте меня смешным. Не называйте мне вещи, которые... Не создавайте вы мне обстановки, которая мне чужда. Убедительно прошу вас об этом, дети! Фрау Фокерат. Ты должен знать, что ты дела- ешь, Ганс! Я тебе только скажу: не забывайся! Фрау Фокерат уходит в спальню. Входит А « н а. Анна (увидев Иоганнеса). Господин доктор! (Идет к стулу, на котором лежат ее вещи, берет плащ, чтобы его надеть.) Не пора ли нам? иоганнес (подскакивает, помогает ей одеться). Все же? Анна (застегивая плащ). Вы скоро пришлете мне то, о чем говорили? Иоганнес. Это я не забуду. Видите ли, фрейлейн Анна, я бы немножко успокоился, если бы вы разрешили М'не предложить вам как другу... Анна. Это меня обижает, господин доктор! Иоганнес. Ну хорошо. Я больше не буду с вами говорить об этом. Но вы мне обещаете вспомнить о моей просьбе в затруднительный момент. Если другие могут с вами делиться, то мы — тем более. (Подходит к спаль- не и кричит.) Мама! Кете! Кете и фрау Фокерат выходят. 183
Анна (целует руку фрау Фокерат). Тысячу благо- дарностей. Кете и Анна горячо целуются. Милая, добрая! Напиши мне. Фрау Фокерат. Желаем вам всего хорошего. Кете. Да... и будь... (плачет) будь счастлива и... (Рыдая, не может продолжать.) Иоганнес несет саквояж Анны. Кете и фрау Фокерат провожают их до веранды. Там они встречают Брауна, который прощается. Расстаются. Фрау Фокерат, Кете и Браун остаются на веранде. Ке- те машет носовым платком. Затем все возвращаются в комнату. Фрау Фокерат (утешая притихшую Кете). Ну деточка, деточка, смотри бодрее. Она переживет, она еще молода. Кете. У нее были такие трогательные глаза. Она видела так много тяжелого в жизни. Фрау Фокерат. Наш путь тоже не усыпан роза- ми, Кетхен. Кете. Ах, сколько еще горя и страданий на земле. (Уходит в спальню.) Небольшая пауза. Фрау Фокерат. А бульон-то она не выпила. (Берет чашку, чтобы унести ее. Останавливается перед Брауном.) Господин Браун, я должна вам сказать: за последние десять минут... правда-пра.вда... я столько пе- режила. (Делает несколько шагов, потом ее неожиданно охватывает слабость, и она вынуждена сесть.) Я чувст- вую... слабость во всем теле. Словно разбитая. Браун. Что-нибудь случилось, фрау Фокерат? Фрау Фокерат. Я была бы впол-не довольна, я ничего не сказала бы, если бы этим все кончилось... Гос- подь бог погрозил нам своим перстом... и я... я поняла его... Но вы ведь тоже безбожник! Да-да, поверьте ста- рой, много пережившей женщине, господин Браун! Без бога далеко не уйдешь. Рано или поздно споткнешься и полетишь в пропасть. Небольшая пауза. 184
У меня все кружится перед глазами. (Хочет подняться, но у нее не хватает сил.) Это пройдет... Кто знает, что будет дальше? (Прислушивается к тому, что происходит за дверью.) Кто это там... в доме? Кто-то поднимается по лестнице... Ах, верно, у нас ведь стирка. Девушки, наверно, замачивают белье... Теперь тишина, можно и за дело взяться. Небольшая пауза. Видите ли, такой золотой характер, такой честный, безу- пречный человек, как Иоганнес... видите, к чему это при- водит, когда поступаешь, сообразуясь только со своими силами. Всегда можно сказать величественные слова: моя религия — действие. Вот вы и убедились в этом. Гос- подь бог одним дуновением разрушает наши карточные домики. Не совсем уверенно появляется запыхавшийся Иоганнес, он быстро проходит. Иоганнес. Дети, она остается! Фрау Фокерат (не понимая). Кто... Иоганнес... остается? Иоганнес. Как — кто? Она остается еще на не- сколько дней, мама,— фрейлейн Анна, разумеется. Фрау Фокерат (застыла в изумлении). Фрей- лейн Анна оста... Где же она тогда? Иоганнес. В своей комнате, мама. Но я вас не понимаю... Фрау Фокерат. Ну вот вам. Иоганнес. Из любви ко мне не устраивайте тра- гедии из пустяков... Фрау Фокерат (поднимаясь, повелительно). Ганс, послушай меня! (Решительно.) Я тебе говорю: этой даме здесь больше нечего делать. Она во всяком случае должна покинуть наш дом. Я требую этого кате- горически. Иоганнес. Мама!.В чьем доме мы находимся? Фрау Фокерат. Слушай, ты, я это знаю. Я очень хорошо знаю это. Мы в доме... человека, забывшего о своем долге, который... да-да, ты мне напомнил об этом; Я могу уступить место этой особе. 195
Иоганнес. Мать! Ты говоришь о фрейлейн Анне в таком тоне, который я не могу вынести. Фрау Ф о к е р а т. А ты говоришь в таком тоне со своем! матерью, что грешишь против четвертой запо- веди. Иоганнес. Мама! Я постараюсь сдержаться. Но учтите и мое состояние. Иначе может что-то случиться... Если вы меня будете понуждать, я сделаю что-нибудь такое, чего уже не поправишь. Фрау Фокерат. Кто накладывает на себя руки, тот проклят во веки веков. Иоганнес. Все равно. Поэтому... у вас есть осно- вание быть со мной вдвойне осторожными. Фрау Фокерат. Я умываю руки. Я уезжаю. Иоганнес. Мама! Фрау Фокерат. Или я, или эта особа! Иоганнес. Мама, ты требуешь невозможного! Я ее уговорил с таким трудом. Что же, я теперь предста-. ну перед ней как... Лучше уж пулю в лоб. Фрау Фокерат (с неожиданной решимостью). Хорошо, тогда я пойду наверх. Я с ней поговорю как сле- дует. Эта прожженная кокетка! Эта... Она заманила тебя в свою сеть. Иоганнес (загораживает ей дорогу). Мама, ты не пойдешь наверх! Она под моей защитой, и я сумею огра- дить ее от всяких грубых оскорблений... от кого бы они ни исходили. Браун. Ганс, Ганс! Фрау Фокерат. Хорошо-хорошо. Я вижу... как ты далеко зашел. (Уходит в переднюю.) Браун. Ганс, что с тобой случилось? Flora н нес. Оставьте меня в покое... Вы наплевали мне в душу. Браун. Будь благоразумен, Ганс! Меня зовут Бра- ун. Я не имею намерений читать тебе моральные пропо- веди. Иоганнес. Дети, вы затаптываете в грязь мои мысли. Это духовное растление. Я ужасно страдаю от этого. Я не скажу больше ни слова! Браун. Ганс! Сейчас ты -не можешь молчать. Об- стоятельства сложились таким образом, что ты, так ска- №
зать, обязан говорить. Постарайся же быть более трез- вым. Иоганнес. Что же вы хотите узнать -от меня? В чем мы виноваты? Дети, я в любом случае протестую против того, чтобы говорить защитительную речь. Этого не позволяет моя гордость. Понимаешь ли, это противно! Даже мысль об этом противна. Браун. Послушай, Ганс! Я смотрю на вещи абсо- лютно трезво. Иоганнес. Что мне до этого? Смотри на них как хочешь. И не говори мне ни слова о том, как ты их пони- маешь, потому что каждое твое -слово для меня все рав- но что удар хлыстом по лицу. Браун. Ганс, но ты должен признать, что играешь с огнем. Иоганнес. Я ничего не должен признавать. Не вам судить о моих отношениях с Анной. Браун. Однако ты не можешь отрицать, что у тебя есть какие-то обязанности по отношению к твоей семье. Иоганнес. Ты не можешь также отрицать, что у меня есть известные обязанности и по отношению к са- мому себе. Вспомните, как вы болтали без конца, и стоило мне сделать первый свободный шаг, как вы все испугались и начали говорить об обязанностях и про- чем. Браун. Этого я и не собирался тебе говорить. Что значит—обязанности? Ты должен только отдавать себе отчет в том, что делаешь. Речь идет здесь вот о чем: ли- бо Анна, либо семья. Иоганнес. Послушай, ты просто с ума спятил. Вы всеми силами хотите навязать мне конфликты, ко- торые не существуют. То, что вы говорите,— неправ- да. Передо мной не стоит никакой дилеммы. С Анной меня связывает совсем не то, что связывает с Кете. Одно не исключает другого. Существует же дружба, черт возьми, у нас она покоится на духовном родстве и на об- щих интересах. Поэтому мы понимаем друг друга там, где нас другие уже не понимают, где вы меня не по- няли. С ее появлением я начал жить заново. Я чувствую прилив творческих сил, я чувствую, что все это произошло под ее благотворным влиянием. Я чувствую, 187
ЧТо она является условием моего расцвета — как мой друг, разумеется! Разве не могут мужчина и женщина быть друзьями? Браун. Ганс! Не пойми меня дурно, но ты никогда не умел трезво смотреть на вещи. Иоганнес. Люди, вы не знаете, что вы делаете, говорю я вам. Вы судите по каким-то жалким шаблонам, из которых я давно уже вырос. Если бы я был вам до- рог, вы бы мне не мешали. Вам неведомо то, что проис- ходит во мне. Теперь, после ваших нападок, я вижу сам, что опасность существует. Но у меня есть воля добиться того, что является для меня жизненной необходимостью, не нарушая при этом границы дозволенного. У меня есть воля, ты понимаешь это? Браун. Это твоя старая ошибка, Ганс. Ты хочешь совместить вещи, которые несовместимы. По-моему, есть только одна возможность решить все это: ты пойдешь к ней, представишь ей положение вещей так, как оно есть, и попросишь ее уехать. Иоганнес. Ты кончил? Ты, кончил наконец? Что^ бы тебе больше не ломать голову над этим вопросом и не расточать ненужных слов, я заявляю. (Со сверкаю- щими глазами, подчеркивая каждое слово.) То, чего вы хотите, не будет!.. Я уже не тот, каким я был совсем не- давно, Браун! Я обрел нечто, что движет мною. И ваше мнение не имеет надо мной никакой силы. Я нашел себя и останусь самим собой. Да, самим собой, несмотря на всех вас. (Быстро уходит в кабинет.) Браун пожимает плечами. Занавес
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Время — между четырьмя и пятью часами пополудни. За столом си- дят Кете и фрау Фокерат. Кете шьет детскую рубашечку, фрау Фокерат вяжет. Кете заметно осунулась. Проходит несколько секунд. Из кабинета выходит Иоганнес. На нем второпях на- детое летнее пальто и шляпа; он собирается уходить. Иоганнес. Анна ушла? Фрау Фокерат (вздыхая). Только что вышла. Иоганнес (подходит к Кете и целует ее в лоб). Ты аккуратно принимаешь микстуру? Фрау Фокерат. Ах, эта глупая медицина! Кому она. помогает? Уж я-то знаю, что помогло бы скорее. Иоганнес. Ах, мама, мама! Фрау Фокерат. Молчу, молчу! Кете. Да-да, я только что принимала. И вообще у меня ничего нет. Иоганнес. Сегодня ты, действительно, выглядишь лучше. Кете. Мне лучше. Иоганнес. Ну, береги себя как следует. Адье! Мы скоро вернемся. Кете. Вы идете далеко? Иоганнес. Ненадолго, в лес. До свиданья! (Ухо- дит через веранду.) Небольшая пауза. Слышен шум проходящего поезда. Затем издале- ка доносятся звуки станционного колокола. Фрау Фокерат. Слышишь? Колокол на станции. 189
Кете. Ветер лоносит звон, мама. (Опускает работу и задумывается.) Фрау Фокерат (быстро взглядывает на нее). О чем ты все думаешь, Кетхен? Кете (продолжая шить). Ах так, обо всем. Фрау Фокерат. Ну о чем же? Кете. Существуют ли, например, люди, которым не приходится ни в чем раскаиваться? Фрау Фокерат. Ясное дело — нет, Кетхен. Кете (показывая работу свекрови). А что если здесь подшить кругом елочкой, мама? (Берет рубашонку и расправляет ее.) Я думаю, по длине она будет хо- роша. Фрау Фокерат. Не делай коротко. Лучше пускай будет длиннее. Дети растут быстро. Обе усердно работают. Небольшая пауза. Кете (шьет). Иногда Ганнесу действительно доста- валось из-за моих капризов. И сама я часто от этого страдала. Ну что поделаешь с его натурой—это не- счастье. (Горько улыбается про себя.) Да, мы были слишком самоуверенны. И ничего подобного себе пред- ставить не могли. (Вздыхая.) Эта рубашечка мне на- помнила: в богадельне жила старая нянька. У нее в комоде уже много лет лежал сотканный ею самой саван. Она мне как-то его показывала. Было от чего прийти в уныние. Фрау Фокерат. Выжившая из ума старуха. Небольшая пауза. Кете (шьет). Меньший Фидлер—славный мальчу- ган. Вчера я привела его ненадолго сюда и показала ему картинки. Он меня тогда спросил: «Тетя Кете, правда ли, что шмель — это муж, а пчела — его жена?» Фрау Фокерат добродушно смеется. Глупышка! А потом он потрогал мои веки и спросил: «Глазки там спят?» Фрау Фокерат. Да, дети иногда бывают очень милы. 190
Кете (со скорбной и мягкой веселостью). И потом он всегда говорит «вошка» вместо «ложка», а я его этим поддразниваю. Фрау Фокерат. Как смешно — вошка. Обе смеются. Кете (опускает работу на колени). А что ребенку иногда приносит огорчение! Я до сих пор помню, как я маленькой в течение многих лет, проходя мимо карто- фельного поля, умоляла господа бога, чтобы он помог мне поймать большую бабочку—«мертвую голову». Но я ее так и не поймала. (Поднимается, усталая. Взды- хает.) А позднее бывают другие переживания. Фрау Фокерат. Ты куда? Побудь еще немного. Кете. Я пойду посмотрю, не проснулся ли Филипп. Фрау Фокерат. Не беспокойся, Кете! Все будет как надо. Кете (стоит около стула, приложив руку ко лбу). Постой, мамочка! Я должна что-то вспомнить. Фрау Фокерат (мягко уговаривает ее). Тебе нечего думать. Иди расскажи-ка мне лучше еще что-ни- будь! (Усаживает безучастную Кете на стул.) Посиди... У иоганнеса в детстве тоже были такие забавные истории. Кете (сидит не двигаясь, с широко открытыми гла- зами, устремленными на портрет, висящий над пиани- но). Ах, добрый папа в своем облачении! Он никогда не допустил бы мысли, чтобы его дочь... (Ее голос преры- вается от слез.) Фрау Фокерат (замечая это). Ну, Кетхен! Кете (говоря с трудом). Ах, прошу тебя, оставь меня. Обе работают некоторое время молча. (Шьет.) Ты была рада, когда родился иоганнес? Фрау Фокерат. От всего сердца. Кетхен. А ты разве не была рада, когда появился Филипп? Кете. Я, право, не знаю. (Снова поднимается.) Ах! Я пойду немного полежу. Фрау Фокерат (тоже поднимается, гладит руку Кете). Конечно, если тебе нездоровится. Ш
Кете. Попробуй мою руку, мама. Фрау Фокерат* Ну-ка, дай. (Берет ее за руку.) Как ледышка, голубушка. Кете. Возьми-ка иголку. (Протягивает ее.) Фрау Фокерат (медлит). Да, но зачем она мне? Кете. Посмотри. (Несколько раз быстро колет се- бе ладонь.) Фрау Фокерат (хватает ее за руку). Что ты! Что ты! Что ты делаещь?! Кете (улыбаясь). Ничуть не больно. Совсем. Я про- сто ничего не чувствую. Фрау Фокерат. Что это за глупости? Пойдем, пойдем. Полежи немножко, полежи. (Ведет Кете в спаль- ню, слегка поддерживая ее.) После небольшой паузы появляется Браун. Он снимает шляпу и плащ и вешает их на вешалку. Фрау Фокерат (высовывает голову из двери спальни). А, это вы, господин Браун? Браун. Добрый день, фрау Фокерат! Фрау Фокерат. Я сейчас. (Скрывается за две- рью, появляется через несколько секунд, спешит к Брау- ну и быстро сует ему в руку телеграмму.) Посоветуй- те-ка мне! (Пока он читает, она со страхом следит за вы- ражением его лица.) Браун (прочтя телеграмму). Вы сообщили госпо- дину Фокерату, в чем дело? Фрау Фокерат. Ни слова! Нет-нет-нет. Это было бы свыше моих сил. Я только написала ему, что было бы хорошо, если бы он приехал, так как... я здесь за- держусь и Кете не совсем еще здорова. Об остальном я не писала ничего. Ни слова. Даже о том, что фрейлейн Анна здесь. Браун (подумав, пожимает плечами). Да! На это ничего не скажешь. Фрау Фокерат (еще более испуганно). Вы на- ходите, что я поступила неправильно? Может быть, во- обще не нужно было писать ему? Но Кете тает у меня на глазах. И, не дай бог, она сляжет, тогда что?.. Тогда я не знаю, что может случиться. Сейчас она каждую мину- ту ложится прямо в одежде на кровать. И теперь она ле- 192
жит. Я больше не в силах. Я не могу отвечать за все одна, господин Браун. (Сморкается.) Браун (смотря в телеграмму). Господин Фокерат приезжает с шестичасовым? А сейчас? Фрау Фокерат. Еще нет половины пятого. Браун (подумав немного). Ничего не изменилось за эти восемь дней? Фрау Фокерат (скорбно качает головой.) Ни- чего. Браун. Что же, она ни разу не собиралась уехать. Фрау Фокерат. Нет... ни разу. А Иоганнеса она буквально околдовала. Он всегда был несколько своенравным, но. в конце концов он все-таки делал то, что мы хотели. Сейчас он ничего не видит и не слышит. Для него существует только эта особа. Во всем и вез- де только она. Ни матери, ни жены, господин Браун! Ах, господи! Что же нам делать? Я по ночам глаз не смыкаю, все думаю. Что ж теперь делать? Пауза. Браун. Не знаю, право, хорошо ли, что приедет господин Фокерат. Это Ганса только разозлит, и еще как... И потом... Потом ему не хочется быть смешным перед фрейлейн... И вообще у меня иногда такое чувство, что Ганс сам бы выкарабкался из этой истории. Фрау Фокерат. Мне казалось то же. Поэтому-то, когда он ее привел обратно, я и дала себя уговорить. Но он день ото дня становится все хуже. Попробуй те- перь заикнуться о чем-нибудь. И Кете я тоже не могу ничего сказать. С кем же мне посоветоваться? Браун. А разве фрау Кете никогда не говорила с Гансом об этом? Фрау Фокерат. Да, они однажды объяснялись. Просидели у него в кабинете за полночь. Бог их знает, о чем они там говорили. Но Кете чересчур терпелива. Она еще за Иоганнеса заступается, когда я что-нибудь говорю. Даже эту... прости господи, особу она не раску- сила. Она и ее, где можно, берет под свою защиту... Небольшая пауза. m
Браун. Я себя не раз спрашивал, не поговорить ли мне с фрейлейн Анной. Фрау Фокерат (быстро). Верно, а ведь это имело бы смысл. Браун. Я даже как-то собрался написать ей... Если говорить серьезно, фрау Фокерат, я боюсь, что положе- ние может резко осложниться, пока господин Фокерат успеет взять дело в свои руки. Фрау Фокерат. Вот-вот. Но что же мне»остава- лось делать: сердце от страха разрывалось. Ах, если вы хотите... если вы и вправду хотите с ней говорить... Слышны голоса Анны и Иоганнеса. Ах, прости меня господи! Не могу их сейчас видеть. (Уходит через входную дверь.) Браун медлит. Пока они еще не вошли, тоже уходит в ту же дверь. С веранды входит Анна. Анна (снимает шляпу, переговариваясь через полу- открытую дверь с Иоганнесом, который остался на ве- ранде). Что-нибудь интересное, господин доктор? Иоганнес. Должно быть, что-то случилось. По- лицейский взял лодку. (Входит.) Опять, наверно, какое- нибудь несчастье... Анна. Что за меланхолическая примета? Иоганнес. Здесь часто что-нибудь случается. На озере много опасных мест... Что это у вас, фрейлейн? Анна. Бессмертники, господин доктор! Я возьму их с собой на память. Иоганнес. Когда поедете, разумеется,— а это слу- чится не скоро. Анна. Вы считаете? Небольшая пауза, во время которой оба медленно бродят по ком- нате. Как рано уже темнеет. Иоганнес. И, как только скрывается солнце, хо- лодно. Зажечь свет? Анна. Как хотите. А то, может быть, посидим не- много так. (Садится.) Иоганнес (тоже садится в отдалении от Анны, на, m
первый попавшийся стул. После небольшой паузы). Су^ мерки! Они навевают старые воспоминания. Анна. Сказки, не правда ли? иоганнес. Да, и сказки тоже. А сколько среди них есть чудесных, незабываемых. Анна. О да! А знаете ли вы, как кончаются луч- шие из них?.. «И только я надела стеклянную туфельку... как раздался звон, и башмачок разлетелся вдре- безги». иоганнес (после небольшой паузы). Может быть, и это меланхолическая примета? Анна. Я в это не верю. (Поднимается, медленно идет к пианино, садится на стул и дует на пальцы.) Иоганнес (тоже поднимается, делает несколько шагов. Останавливается позади Анны). Порадуйте меня. Только несколько аккордов. Чтобы я получил удоволь- ствие, достаточно несколько простейших звуков. Анна. Я не умею. Иоганнес (с мягким упреком). Ах, фрейлейн Ан- на! Почему вы так говорите? Не хотите, я знаю. Анна. Я шесть лет не прикасалась к клавишам. Только с весны я понемногу начала опять играть. И по- том, что я играю? Так, какие-то печальные; тоскливые пе- сенки, которые я слыхала еще от моей матери. Иоганнес. Спойте же одну из них, такую печаль- ную, безутешную песенку. Анна (смеется). Вот видите, вы уже подтруниваете. Иоганнес. Я замечаю, фрейлейн, что вы не хоти- те мне сделать ничего приятного. Небольшая пауза. Анна. Да-да, господин доктор, я отвратительное, капризное существо. Иоганнес. Я этого не говорю, фрейлейн Анна. Небольшая пауза. Анна (открывает крышку пианино. Кладет пальцы на клавиши. Сосредоточивается). Если бы я знала что- нибудь веселое. Иоганнес сел в отдаленный угол, склонив голову, положив ногу на ногу, оперся локтем о колено, а к уху приложил ладонь. 195
Анна (опускает руки на колени, говорит медленно, с паузами.) Собственно говоря, мы живем в великое время... Мне кажется, точно что-то подавляющее, гнету- щее постепенно уходит от нас... Вы не думаете этого, гос- подин доктор? иоганнес (откашливаясь). В каком смысле? Анна. С одной стороны, над нами тяготел непости- жимый страх, а с другой — темный фанатизм. Чрезмер- ное напряжение, кажется, прошло. Будто ворвалась све- жая струя из двадцатого века... Вы не думаете этого, гос- подин доктор? Например, люди типа Брауна страшны нам не более, чем совы при дневном свете. Иоганнес. Не знаю, фрейлейн! В отношении Брау- на вы, видимо, правы. Но я еще не могу заразиться ва- шим оптимизмом. Я не знаю... 'Анна. Это не зависит от индивидуальной судьбы каждого из нас. Это совсем не зависит от нашей малень- кой судьбы, господин доктор! (Пауза. Берет долгий аккорд.) Иоганнес (после того как замер ак#орд). Ну? Анна. Господин доктор! Иоганнес. Вы так и не будете играть? Прошу вас. Анна. Я должна вам сказать одну вещь, но вы не должны сердиться. Оставайтесь спокойным и уравнове- шенным. Иоганнес. Что же? Анна. Я думаю, что мое время истекло. Мне пора уезжать. Иоганнес глубоко вздыхает, затем поднимается и медленно ходит по комнате. Господин Иоганнес! Мы тоже делаем ошибки слабых лю- дей. Мы должны обращать свой взор на более общие яв- ления. Мы должны уметь жертвовать личным. Небольшая пауза. Иоганнес. Вы действительно хотите уехать? Анна (мягко, но уверенно). Да, господин Иоганнес! Иоганнес. С этого момента я буду в десять раз более одиноким, чем прежде. (Пауза.) Ах, лучше не го- ворить об этом. 196
Анна. Я хотела бы вам еще сказать... Я сообщила домой, что буду в субботу или в воскресенье. Иоганнес. Вы обещали... Ах, фрейлейн, почему вы так спешите? Анна. По многим причинам. Пауза. Иоганнес (шагая быстрее и энергичнее). Неуже- ли, право, нужно все, все, что так нелегко было при- обретено, принести в жертву этим проклятым условно- стям? Неужели люди, совсем не могут понять, что когда два человека, общаясь друг с другом, только выигры- вают от этого, становятся лучше и благороднее, то это не преступление? Разве родители теряют что-нибудь оттого, что их сын становится серьезнее и лучше? Разве теряет что-нибудь жена, если ее муж растет и зреет духовно? Анна (добродушно грозит ему). Господин доктор! Господин доктор, вы злитесь! Иоганнес (смягчаясь). А как вы думаете, я не- прав, фрейлейн? Анна. И да и нет... Вы судите о вещах по-друго- му, чем ваши родители. Ваши родители судят о вещах иначе, чем ваша жена Кете. Против этого ничего не возразишь. Иоганнес. Но это же ужасно... Ужасно для нас! Анна. И для них.» для других не менее. Пауза. Иоганнес. Но вы всегда сами говорили, что не- льзя жить чужими мнениями, нельзя ставить себя в за- висимое положение. Анна. Ну, а если оно уже существует? Иоганнес. Хорошо, я зависим. Бог наказал! Но вы... Почему вы на стороне других? Анна. Потому, что я их тоже полюбила, Пауза. Вы мне часто говорили, что предчувствуете новую, бо- лее высокую ступень отношений между мужчиной и жен- щиной. 197
Иоганнес (горячо, страстно). Да, я предчувст- вую, что это время придет когда-нибудь. Тогда на пер- вом плане будут не животные инстинкты, а человеческие. Не животное будет тянуться к животному, а человек к человеку. Дружба — это основа, на которой будет воз- вышаться любовь. Это будет чудесно! Нерасторжимый счастливый союз. Более того, я предвижу, что этот союз будет более возвышенным, более свободным и 'более щед- рым... (Прерывает себя, поворачивается к Анне.) Если бы я сейчас мог отчетливо видеть ваше лицо, то заметил бы на нем улыбку. Не правда ли? Анна. Что вы, господин доктор... На этот раз я не улыбаюсь. Это правда... Такие слова, которые легко пьянят воображение по привычке, вызывают у меня улыбку... Предположим даже, что в наших отношениях было что-то новое и возвышенное... иоганнес (огорченно). Вы в этом сомневаетесь? Хотите, чтобы я вам это доказывал? Разве вы чувст- вуете к Кете что-либо кроме искренней любви? Разве мое чувство к Кете стало другим? Напротив, оно стало глубже и полнее.,. Анна. Но разве есть человек кроме меня, который поверит, что это так? И вряд ли это благоприятно дей- ствует на пошатнувшееся здоровье Кете... Я не хотела, чтобы о нас с вами говорили. Предположим... в самых общих чертах... кто-то предчувствует новые, совершен- ные отношения. Но эти отношения пока только в меч- тах, и их можно сравнить с нежнейшим молодым расте- нием, которое нужно беречь и лелеять... Вы не соглас- ны с этим, господин доктор?.. Мы не можем надеяться на то, что этот побег вырастет за нашу жизнь. Мы ни- когда не увидим его больше, его плодами воспользу- ются другие. Несовершенный образец этих отношений в зачаточном состоянии, я думаю, мы могли бы дать по- томкам. Я даже допускаю мысль, что кто-нибудь сделает это для себя целью жизни. Иоганнес. И потому вы хотите, чтобы мы рас- стались? é Анна. Я не хотела бы говорить о нас двоих, од- нако, если вы настаиваете... да! Мы должны расстаться. Идти путем, который мне порой рисовался... нет... те- 198
перь я этого не хочу. У меня тоже появилось предчув- ствие чего-то более значительного... И с того момента прежние мысли кажутся мне слишком незначительными для нас. Честно говоря, слишком обычными! Это можно сравнить с переживаниями человека, спустившегося с высоких гор в долину, где все ему кажется мелким и" незначительным по сравнению с широкими горизонтами, открывавшимися ему сверху. Пауза. Иоганнес. Ну, а если бы от этого никто не стра- дал? Анна. Это невозможно. Иоганнес. Но если бы у Кете были такие силы? EcJih ей удалось бы подняться до высоты наших идей? Анна. Если бы Кете удалось... жить... рядом со мной... тогда я сама не могла бы больше доверять се- бе. Во мне... в нас... есть нечто враждебное тем свет- лым отношениям, которые мы предчувствуем, и оно мо- жет подавить их на долгое время, господин доктор. Не зажечь ли нам свет? Фрау Фокерат (появляется из передней со све- чой). Здесь еще темно. Сначала я зажгу лампу. По- будьте там, господин Браун, я немного приберу, чтобы... Иоганнес кашляет. (Испуганно.) Кто здесь? Иоганнес. Мы, мама. Фрау Фокерат. Ты, Иоганнес? Иоганнес. Мы, фрейлейн Анна и я... А кто там? Фрау Фокерат (довольно неохотно). Ну, Ганс, ты бы, право мог зажечь здесь свет... Это ведь не... си- деть так в темноте... (Зажигает лампу.) Анна и Иоганнес не двигаются. Ганс! . Иоганнес. Да, мама. Фрау Фокерат. Ты можешь пойти со мной? Я хотела тебе что-то сказать. Иоганнес. А разве это нельзя сделать здесь? 199
Фрау Фокерат. Если у тебя нет для меня вре- мени, ты просто так и скажи. Иоганнес. Ах, мама... Конечно, я пойду с тобой. Извините, фрейлейн. (Уходит с фрау Фокерат в каби- нет.) Анна (начинает брать несложные аккорды. Потом вполголоса поет). «Замучен в тюремной неволе, На земле ты недолго прожил; За народ, за счастливую долю Свою голову гордо сложил». (Замолкает.) Входит Браун. Анна (поворачивается к нему на крутящемся сту- ле). Добрый вечер, господин Браун! Браун. Я не хотел помешать вам. Добрый вечер, фрейлейн! Анна. Вы так редко появляетесь. Браун. Почему же. Анна. О вас часто спрашивали. Браун. Кто же мог мной интересоваться? Наверно, не Ганс. Анна. Господин Иоганнес? Нет... фрау Кете. Браун. Видите ли... честно, я... ах, все это сейчас второстепенные вещи. Пауза. Анна. Видно, мы сегодня в таком настроении, что нам нужно рассказывать что-то веселенькое. Не вспом- ните ли вы что-нибудь? Иногда необходимо заставить себя посмеяться. Расскажите какой-нибудь анекдот или что-нибудь в этом роде. Браун. Я не знаю. Анна. Я вам верю, вы не понимаете, зачем нужен смех. Пауза. Браун. Собственно, я пришел... фрейлейн... чтобы поговорить с вами серьезно. Анна. Вы? Со мной? 200
В р а у н. Да, фрейлейн Анна. Анна (поднимается.) Тогда — пожалуйста. Я вас слушаю. (Направляется к столу, развязывает пучок бес- смертников и начинает их приводить в порядок.) Браун. Меня обуревали сомнения. Я говорю о том времени, когда мы познакомились с вами в Париже. Но, в сущности, все это чепуха. Не все ли равно, в конце концов, — рисовать, придерживаясь какой-то школы, или нет? Искусство — это роскошь, и в наше время быть поставщиком роскоши позорно при всех обстоятельствах. Тогда мне казалось, что вы вытянули меня из трясины. И, самое главное, что я хотел вам сказать, — тогда я уважал и ценил вас. Анна (собирая цветы, небрежно). То, что вы ска- зали, не очень приятно, но продолжайте. Браун. Если такие слова обижают вас, фрейлейн, тогда я сожалею... Значит, я ошибался. Анна. Мне очень жаль, господин Браун. Браун. Мне все это тяжело и неприятно. Лучше, когда события идут сами собой. Но это невозможно, по- тому что уже есть тяжелые последствия... Анна (напевая про себя). «Тики-тики, доченька!..» Бессмертники... Я слушаю, господин Браун! Браун. Когда я вижу вас такой, фрейлейн, я не могу сдержаться... У вас такой вид, будто вы ничего не понимаете... У вас такой вид, будто вы совсем не представляете себе всю серьезность создавшегося по- ложения. Анна поет «Розочку» Гёте. Надо же иметь, наконец, совесть. Я не могу иначе, фрей- лейн, я должен апеллировать к вашей совести. Анна (после небольшой паузы, холодно и небреж- но). А знаете, что папа Лев Десятый сказал о совести? Браун. Я не знаю, и в данный момент это, право, меня не интересует, фрейлейн. Анна. Это злой зверь, сказал он, который воору- жает человека против самого себя... Ну, пожалуйста, прошу вас, я вся внимание. Браун. Я не знаю, все ясно как на ладони. Вы должны видеть, что речь идет о жизни и смерти всей 201
Семьи. Я думал, что достаточно бросить один взгляд на молодую фрау Фокерат, один взгляд, чтобы не было ни- какого сомнения, как себя вести. Я думал... Анна (теперь серьезно). Ах! Вот так! Вот оно что. Ну, продолжайте. Браун. Да, и еще... ваши отношения с иоганне- сом... Анна (резко). Господин Браун!.. До сих пор, слу- шая вас, я думала, что делаю одолжение другу моего друга. А сейчас вы бросаете слова на ветер. Короткое неловкое молчание. Потом Браун поворачивается, берет шляпу и плащ и уходит с видом человека, который сделал все, что мог. Из передней входит фрау Фокерат. Фрау Фокерат (со страхом оглядывает комна- ту, решительно подходит к Анне, когда убедилась, что они одни). Я в таком страхе за моего Ганса. Он так раздражителен, вы ведь знаете. А у меня душа разры- вается на части. Я не могу больше с собой справиться. Фрейлейн!.. Фрейлейн!.. Фрейлейн Анна! (Смотрит на Анну умоляющими глазами.) Анна. Я знаю, что вы хотите. Фрау Фокерат. Господин Браун говорил с вами? Анна хочет ответить утвердительно, но голос ее прерывается, и она (разражается рыданиями (Хлопочет около нее.) Фрейлейн Анна! Дорогая фрей- лейн! Выше голову! О, отец небесный! Только бы Ганс не вошел! Я не знаю, что делать, фрейлейн! Фрейлейн! Анна. Ничего... Все прошло. Вам нечего больше бояться, фрау Фокерат! Фрау Фокерат. Мне и вас жаль. Я тоже чето- век. Вам несладко приходилось в жизни. Я это сердцем чувствую. Но иоганнес мне все же ближе. Я не могу ни- чего изменить. А вы еще так молоды, фрейлейн, так мо~ лоды, в ваши годы это все преодолевается легко. Анна. Мне ужасно тяжело, что это так далеко за- шло. Фрау Фокерат. Я тоже никогда не попадала в такое положение. Я не могу вспомнить, чтобы я кому- нибудь отказала в гостеприимстве. Но я не знаю, как 202
поступить иначе. Это единственный выход для всех нас... Я никого не сужу. Я хочу говорить с вами как женщина с женщиной... Я хочу с вами поговорить как мать. (Со слезами в голосе.) Как мать Иоганнеса я хочу просить вас. (Берет Анну за руку.) Отдайте мне моего Иоган- неса! Отдайте измученной матери ее дитя. (Опускается на стул, слезы ее падают Анне на руку.) Анна. Дорогая, дорогая фрау Фокерат! Это ужасно, невыносимо... Но как я могу вам вернуть то, чего я не брала? Фрау Фокерат. Оставим это. Я не хочу выяс- нять все до конца, фрейлейн. Я не хочу узнавать, кто кого совратил. Я знаю только одно: что мой сын ни- когда не позволял себе ничего подобного. Я в нем бы- ла так уверена, что до сих пор не могу понять... (Пла- чет.) Я слишком верила, фрейлейн Анна. Анна. Что бы вы ни говорили, фрау Фокерат, про- тив вас у меня нет защиты... Фрау Фокерат. Я не хотела причинить вам го- ре, видит бог, я не хотела вас огорчать. Теперь я в ва- ших руках и могу только просить... и просить от всего сердца, в безумном страхе за сына. Оставьте иоганне- са... пока еще не все потеряно... пока сердце Кете не разбито окончательно. Сжальтесь! Анна. Фрау Фокерат, вы меня так обижаете... Мне кажется, что вы меня ударили... и... нет, не то... я хочу вам только сказать... уже решено, что я уезжаю... И если речь идет только об этом... Фрау Фокерат. Я боюсь, что вы теперь ска- жете, фрейлейн. Ах, я не могу это выговорить! Но об- стоятельства таковы... это должно произойти тотчас же... Если можно, оставьте наш дом в течение часа. Анна собирает вещи, которые сняла с себя. У меня нет больше выбора, фрейлейн. Небольшая пауза. Анна (с вещами в руке медленно идет к входной двери, останавливается перед фрау Фокерат). Неужели вы думали, что я еще задержусь? 203
Фрау Фокерат. Да хранит вас господь, фрей- лейн! Л и н а. Прощайте, фрау Фокерат. Фрау Фокерат. Вы не скажете Гансу о нашем разговоре? Анна. Не беспокойтесь, фрау Фокерат. Фрау Фокерат. Да сохранит вас господь, фрей- лейн Анна! Анна уходит в переднюю. Фрау Фокерат облегченно вздыхает и спешит в спальню. На веранде виден фонарь. Старый Фокерат *в форменной шинели и котиковой шапке входит в комнату, за ним — железнодорожный сцепщик, нагруженный сверт- ками. Фокерат (очень доволен). Вот мы и домаМ Что, никого нет? Складывайте вещи сюда. Подождите! (Ищет в портмоне.) Вот вам за труды. Сцепщик. Премного вам благодарен. Фокерат. Подожди-ка, славный человек. (Роется в карманах.) Я помню, у меня было еще несколько эк- земпляров... «Пальмовых листьев»... А! Вот они! (Пере- дает ему несколько книжечек.) Их написал благочести- вый человек. Это чистая правда. Да послужат они вам во спасение души. (Пожимает ему руку.) Удивленный сцепщик не знает, что сказать, и молча удаляется. Фокерат вешает шинель и шапку, осматривается кругом, потирает от удовольствия руки и прислушивается к тому, что происходит в спальне. Услыхав шаги, отскакивает и прячется за печкой. Кете (выходит из спальни; видит свертки, шинель и шапку). Ах, господи! Так это же... так это... это же папочкины вещи! Фокерат (стремительно выскакивает из-за печки, смеясь и плача. Несколько раз целует и обнимает Ке- те). Дочка! Сердце мое, Кете. (Целует.) Как у вас тут? Что делаете? Все живы и здоровы? (Целует.) Нет, вы даже не можете представить... (Отпускает Кете.) Не можете даже представить, как я рад этому дню. (Почти все время смеется.) А что делает принц? Ха-ха-ха. Как чувствует себя его высочество? Ха-ха. Его высочество принц Шнуди? Ха-ха-ха! Я благодарю господа бога, что я опять снова у вас. (Немного устав.) Знаешь... (сни- маст очки и протирает стекла) трудно долго быть од- W
ному!.. Ха-ха... А как скучно, безотрадно одиноким лю- дям. Веселее, когда рядом подруга. Ха-ха-ха!.. Н-да, н-да, так-то!.. К тому же много работаю, знаешь, навоз вывозил. Удобрения... ха-ха!—это золото для сельско- го хозяина. Недавно у меня был пастор Пфайфер и удив- лялся, что навозная яма так близко от дома. (Смеется.) А я ему сказал: Дорогой пастор, сказал я, это наша зо- лотая яма. Ха-ха-ха!.. Ну, куда скрылась моя старая верная подруга жизни... и мой иоганнес? (Внимательно разглядывает Кете.) Не пойму, от лампы, что ли, ты мне кажешься не такой, как раньше, Кетхен! Кете (с трудом подавляет волнение). Ах, папочка, я чувствую себя совсем... (Кидается ему на шею.) Я так рада, что ты приехал! Фокерат. Я тебя, наверно... я тебя, наверно... не- много испугал, Кете? В дверях появляется фрау Фокерат. (Снова вне себя от радости.) Черт возьми! Ха-ха-ха... Вот и она. Падают друг другу в объятия, плачут и смеются. Кете, не в си- лах вынести эту сцену, уходит. (После объятий похлопывает жену по спине.) Так-то, старое, верное сердце... Эта разлука была самой долгой. Но где же, наконец, иоганнес? Фрау Фокерат (медля с ответом). У нас еще гость. Фокерат. Гость? Как! Фрау Фокерат. Да, фрейлейн. Фокерат. Вот как? Какая фрейлейн? Фрау Фокерат. Ты же знаешь, фрейлейн Map. Фокерат. Я думал, она уехала... Впрочем, здесь много продуктов. (Хлопочет со свертками.) Я привез масло. Яиц я на сей раз не взял, помня, как намучился с ними в прошлый раз. А здесь... для Ганса, сыр соб- ственного производства. Все это надо в погреб. А вот ветчина. Правда же, мамочка, что твоя лососина... Но что же ты молчишь? Ты здорова? Фрау Фокерат. Да, папа. Но... я не знаю... у меня что-то тяжело ца сердце.., я не хотела тебе этого уя
говорить... но я так устала... ты мой самый верный друг. Я не могу больше переносить все одна... Наш сын... наш Иоганнес... был близок к тому... Фокерат (в страхе останавливается). Что с Ио- ганнесом? Что? В чем дело? Фрау Фокерат. Не волнуйся. С божьей помо- щью все обошлось. Фрейлейн вот-вот уезжает. Фокерат (глубоко потрясенный). Марта! Этого не может быть! Фрау Фокерат. Я не знаю, как далеко они за- шли... Только... это было ужасное для меня время. Фокерат. Я бы дал руку на отсечение, Марта, без колебаний. Чтобы мой сын! Марта, мой сын!.. Забыл свой долг и честь. Фрау Фокерат. Ах, милый! Ты сам увидишь, сам разберешься во всем. Я не знаю, право... Фокерат (ходит по комнате бледный, что-то бор- мочет). Да будет воля твоя, да будет воля твоя! Фрау Фокерат тихо плачет. (Останавливается перед ней, глухо.) Марта, должна быть причина. Давай подумаем. Фрау Фокерат. Мы терпели все молча. А наши дети все больше и больше отходили от праведного пути и от бога. Фокерат. Ты права. Это так. За это мы и нака- заны. (Берет жену за обе руки.) Будем молить бога день и ночь, преклонимся перед ним в глубоком смире- нии. Будем молить бога, Марта. Занавес
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ Действие развертывается сразу после событий четвертого акта. Комната пуста. На столе все еще стоит зажженная лампа. Иоганнес (разгневанный, решительно входит). Мама! (Открывает дверь в спальню.) Мама! Фрау Фокерат (выходит из спальни). Ну, что случилось, мальчик? Почему такой шум? Ты разбудишь Филиппа. Иоганнес. Мама! Я хочу знать, кто дал тебе пра- во выпроваживать из моего дома гостей? Фрау Фокерат. Что ты, мальчик... мне это и в голову не приходило. Я никого не выпроваживала. Иоганнес (злой, ходит по комнате). Мама, ты лжешь! Фрау Фокерат. Как ты смеешь говорить это в лицо своей матери, Ганс! Иоганнес. Я тебе должен сказать, потому что это так на самом деле. Фрейлейн Анна собирается уехать и... Фрау Фокерат. И она сказала, что я отказала ей в гостеприимстве? Иоганнес. Ей незачем это говорить. Я и сам вижу. Фрау Фокерат. Интересно, почему ты сделал такой вывод, мальчик. Иоганнес. Она уезжает. На кого не подействует ваше бесконечное нытье: Но я тебе заявляю: я ложусь перед дверью, беру револьвер (берет его из книжного шкафа), вот так! Я приставляю его к голове. И, если 207
она уйдет, я нажимаю курок. Это так же точно, как то, что я говорю с тобой! Фрау Фокерат (сжавшись от страха, хочет схватить его за руки). Ганс!.. Что ты решил! Оставь это. иоганнес. Даю слово... Фрау Фокерат (кричит). Отец! Отец! Иди сюда! Одна минута — и выстрел... Отец, приведи его в чув- ство! Из спальни выходит старый Фокерат. Иоганнес. Отец?!! (Сразу приходит в себя и опу- скает револьвер.) Фокерат. Да, я... да, сынок, это я... Нечего ска- зать, обрадовал ты меня! Иоганнес. Что все это значит, мать? Фокерат (обращаясь к нему, серьезно и торжест- венно). А то, сын мой, что ты должен образумиться, вот что это значит. Иоганнес. Что привело тебя к нам? Фокерат. Воля божья. Н-да. Воля божья приве- ла меня к вам. Иоганнес. Тебя вызвала мать? Фокерат. Да, вызвала. Иоганнес. У нее были на то причины? Фокерат. Дружески поддержать тебя, н-да! Иоганнес. В каком смысле я нуждаюсь в под- держке? Фокерат. В том, что ты слаб, Ганс! Н-да! Ты ока- зался таким же слабым человеком, как мы все! Иоганнес. Если я слаб, чем же ты хочешь мне помочь? Фокерат (подходит к нему, берет его за руку). Я хочу тебе сказать, как мы все тебя любим, н-да! И еще я хочу тебе сказать, н-да, что господь бог ра- дуется раскаявшемуся грешнику, н-да. Именно раскаяв- шемуся. Иоганнес. Следовательно, я грешник? Фокерат (по-прежнему мягко). Большой грешник, н-да!.. перед богом! Иоганнес. В чем же я согрешил? 208
Ф о к е р а т. Христос считал грешником уже того, кто смотрит на женщину с вожделением, н-да!.. А ты со- вершил большее, н-да, н-да! П о г а н н е с (делает жест, будто хочет заткнуть уши). Отец!.. с1> о к ер а т. Не замыкайся в себе, Ганс! Протяни миг руку, грешник—грешнику. Будем бороться вместе. И о г а н н е с. Отец, я должен тебе сказать, что я слою совсем на другой точке зрения. Ф о к е р а т. У этой точки нет опоры! П о г а н н е с. Как ты можешь это говорить, отец! Ты не знаешь моей точки зрения, ты не знаешь моего пути. Фокерат. О, конечно, это широкая дорога прямо к падению. Я наблюдал за тобой в тиши, н-да, но кро- ме меня за тобой пристально следило высшее существо — бог! И, хотя я знал это, я упустил время выполнить сноп долг! Н-да! Но сегодня я обращаюсь к тебе от его имени и заявляю: обернись! Ты стоишь над пропастью! Иоганнес. Я должен тебе сказать, отец... Твои хорошие слова искренни, но... они не находят отклика и моей душе. Твоей пропасти я не боюсь. Но есть дру- гая пропасть, и подумайте о том, чтобы не столкнуть меня в нее. Фокерат. Нет, Ганс!.. Нет. Иоганнес. Неправда, что тот, кто смотрит на женщину с вожделением, рвет узы брака! Я боролся, бо- ролся с собой... Фокерат. Нет, Ганс! Нет. Я тебе часто, часто советовал, и тебе не было от этого хуже. Сейчас я тебе говорю: не обманывай себя, покончи с этим. Думай о своей жене, о Филиппе и немного о своих старых роди- телях... Не умножай... Иоганнес. Могу ли я подумать также и о себе, отец? Фокерат. Приняв решение, ты почувствуешь себя легко и свободно. Иоганнес. А если это не случится? Фокерат. Положись на меня, так будет. Иоганнес. Речь идет обо мне. А как же... фрей- лейн Анна? 8 Г. Гауптман 209
она уйдет, я нажимаю курок. Это так же точно, как то, что я говорю с тобой! Фрау Фокерат (сжавшись от страха, хочет схватить его за руки). Ганс!.. Что ты решил! Оставь это. иоганнес. Даю слово... Фрау Фокерат (кричит). Отец! Отец! Иди сюда! Одна минута — и выстрел... Отец, приведи его в чув- ство! Из спальни выходит старый Фокерат. иоганнес. Отец?!! (Сразу приходит в себя и опу- скает револьвер.) Фокерат. Да, я... да, сынок, это я... Нечего ска- зать, обрадовал ты меня! Иоганнес. Что все это значит, мать? Фокерат (обращаясь к нему, серьезно и торжест- венно). А то, сын мой, что ты должен образумиться, вот что это значит. Иоганнес. Что привело тебя к нам? Фокерат. Воля божья. Н-да. Воля божья приве- ла меня к вам. Иоганнес. Тебя вызвала мать? Фокерат. Да, вызвала. Иоганнес. У нее были на то причины? Фокерат. Дружески поддержать тебя, н-да! Иоганнес. В каком смысле я нуждаюсь в под- держке? Фокерат. В том, что ты слаб, Ганс! Н-да! Ты ока- зался таким же слабым человеком, как мы все! Иоганнес. Если я слаб, чем же ты хочешь мне помочь? Фокерат (подходит к нему, берет его за руку). Я хочу тебе сказать, как мы все тебя любим, н-да! И еще я хочу тебе сказать, н-да, что господь бог ра- дуется раскаявшемуся грешнику, н-да. ИхМенно раскаяв- шемуся. Иоганнес. Следовательно, я грешник? Фокерат (по-прежнему мягко). Большой грешник, н-да!.. перед богом! Иоганнес. В чем же я согрешил? 208
Ф о к e p a t. Христос считал грешником уже того, кто смотрит на женщину с вожделением, н-да!.. А ты со- вершил большее, н-да, н-да! Иоганнес (делает жест, будто хочет заткнуть уши). Отец!.. Фокерат. Не замыкайся в себе, Ганс! Протяни мне руку, грешник—грешнику. Будем бороться вместе. Иоганнес. Отец, я должен тебе сказать, что я стою совсем на другой точке зрения. Фокерат. У этой точки нет опоры! Иоганнес. Как ты можешь это говорить, отец! Ты не знаешь моей точки зрения, ты не знаешь моего пути. Фокерат. О, конечно, это широкая дорога прямо к падению. Я наблюдал за тобой в тиши, н-да, но кро- ме меня за тобой пристально следило высшее существо — бог! И, хотя я знал это, я упустил время выполнить свой долг! Н-да! Но сегодня я обращаюсь к тебе от его имени и заявляю: обернись! Ты стоишь над пропастью! Иоганнес. Я должен тебе сказать, отец... Твои хорошие слова искренни, но... они не находят отклика р» моей душе. Твоей пропасти я не боюсь. Но есть дру- гая пропасть, и подумайте о том, чтобы не столкнуть меня в нее. Фокерат. Нет, Ганс!.. Нет. Иоганнес. Неправда, что тот, кто смотрит на женщину с вожделением, рвет узы брака! Я боролся, бо- ролся с собой... Фокерат. Нет, Ганс! Нет. Я тебе часто, часто советовал, и тебе не было от этого хуже. Сейчас я тебе говорю: не обманывай себя, покончи с этим. Думай о своей жене, о Филиппе и немного о своих старых роди- телях... Не умножай... Иоганнес. Могу ли я подумать также и о себе, отец? Фокерат. Приняв решение, ты почувствуешь себя легко и свободно. Иоганнес. А если это не случится? Фокерат. Положись на меня, так будет. Иоганнес. Речь идет обо мне. А как же... фрей- лейн Анна? 8 Г. Гауптман 209
Ф о к е р а т. Вольные птицы, Ганс, все легко пре- одолевают. Иоганнес. А если ей будет нелегко преодолеть? Ф о к е р а т. Значит, так угодно богу. Иоганнес. Ну, отец... я другого мнения. Мы не понимаем друг друга. Мы никогда, видимо, и не пой- мем друг друга в этих вопросах. Ф о к е р а т (все еще стараясь говорить мягко). Здесь речь идет... совсем не о взаимопонимании. Ты неверно смотришь на отношения. Н-да, н-да. Тут вовсе не в этом дело. И прежде ты хорошо это знал. Дело не в том, чтобы на вещи смотреть одинаково. Иоганнес. Ты на меня не сердись, отец! Но тог- да в чем же? Фокерат. В послушании, думаю я, вот в чем де- ло! Н-да! Иоганнес. Ты полагаешь: я должен делать все, что ты хочешь, даже если мне это кажется неправиль- ным? Фокерат. Я тебе ничего плохого не посоветую. Н-да! Мне очень жалко, что я должен тебе говорить... и вот так объяснять тебе... Н-да! Ты думаешь, что тебя вырастили без забот и бессонных ночей. Мы выхаживали тебя и приносили любые жертвы, когда ты был болен, а ты, Ганс, в детстве болел очень часто. Н-да! Мы де- лали все, что могли, и эти заботы доставляли нам только радость. И о г а нн ее. Верно, отец! И я вам очень благо- дарен. Фокерат. Слова, одни слова! Я хочу увидеть дей- ствия, поступки! Благочестивый, чистый и послушный че- ловек, н-да! Вот настоящая благодарность. Иоганнес. Следовательно, ты считаешь, что я не- благодарен, что я не оправдал ваших забот? Фокерат. Помнишь ли, как ребенком ты всегда молился в кроватке, н-да!.. Утром и вечером... Иоганнес. И что же, отец? Фокерат. «Ах, милый боженька, не лишай меня веры. А если я не буду верить...» Иоганнес, «...то забери меня тогда с этой греш- 210
ной земли». Итак, ты считаешь, что было бы лучше, если бы вы меня похоронили? Ф о к е р а т. Если ты будешь продолжать идти сколь- зким путем, если... н-да! Если твое сердце останется хо* лодным... И оганнес. Мне кажется, так было бы лучше. Небольшая пауза. Фокерат. Одумайся; сын. Подумай о тех, Ганс, н-да, которые тебя наставляли на путь истинный. Вспом- ни о пасторе Пфайфере, о твоем благочестивом учителе и духовном воспитателе. Представь себе... Иоганнес (выходя из себя). Отец! Оставь меня в покое со своими учителями, это просто смешно. Не напоминай мне об этом обществе баранов, которые вы- сушивали мой мозг. Фрау Фокерат. О, отец всевышний! Фокерат. Спокойно, Марта, спокойно. (Иоганне- су.) Ни твои учителя, ни мы такого не заслужили. Иоганнес (кричит). Вы сломили мою душу! Фокерат. Ты кощунствуешь, Ганс! Иоганнес. Я знаю, что говорю. Вы сломили мою душу! Фокерат. Так-то ты ценишь нашу любовь! Иоганнес. Ваша любовь меня исковеркала. Фокерат. Я не узнаю тебя. Я не понимаю тебя больше. Иоганнес. Я тоже так думаю, отец. Вы меня ни- когда не понимали и никогда не поймете. Небольшая пауза. Фокерат. Ну хорошо, Ганс. Я сказал все. Я не предполагал, что дело зайдет так далеко. Я надеялся, но мои попытки оказались тщетными. Здесь может по- мочь один только бог. Пойдем, моя старая Марта! Нам здесь больше нечего делать! Н-да! Уйдем отсюда и бу- дем ждать, пока господь бог не призовет нас к себе. (Снова поворачивается к Иоганнесу.) Ганс! Я должен еще сказать тебе. Не запятнай... Слышишь?.. Не запят- най рук своих кровью! Не бери на себя еще и этого греха!.. Заметил ли ты, что делается с Кете? Знаешь ли 8* 21!
ты, что мы беспокоимся за ее рассудок? Посмотри по- внимательнее на это бедное дорогое существо! Н-да! Тебе все еще не ясно, что вы из нее сделали? Пусть мать тебе расскажет, как она ночью плачет и вздыхает над твоими фотографиями. Еще раз прошу тебя, Ганс, не запятнай свои руки кровью. Ну, у нас все. Н-да! Пойдем, Марта, пойдем. иоганнес (после небольшой борьбы). Отец!! Мать!! Фрау Фокерат и Фокерат оборачиваются. Иоганнес бросается им а объятия. Фокерат. иоганнес! Пауза. Иоганнес (тихо). Скажите, что мне делать? Фокерат. Не удерживай ее. Пусть уезжает, Ганс. Иоганнес. Хорошо, обещаю тебе. (Измученный, опускается на стул.) Фрау Фокерат, радостная, идет в спальню. Фокерат (гладит сидящего Иоганнеса и целует его в лоб). Ну вот... бог дал тебе силы... н-да! (Уходит в спальню.) Иоганнес (сидит некоторое время неподвижно, потом вздрагивает, поднимается, смотрит из окошка в ночной сумрак, открывает входную дверь). Здесь кто- то есть? Анна. Это я, господин Иоганнес. (Входит.) Иоганнес. Вы хотели уехать, не простившись? (Ходит по комнате.) Анна. Некоторое время я, действительно, колеба- лась... Но теперь — нет. Иоганнес. Яв ужасном положении. Приехал мой отец. Я никогда его не видел таким. Всегда такой ра- достный и бодрый человек... Я никак не могу отделаться от этого впечатления. А тут я еще должен видеть, как вы уезжаете, фрейлейн, и... Анна. Видите ли, господин доктор, рано или позд- но я все равно должна была уехать. 212
Иоганнес. Но вы не должны, вы не смеете уез- жать! И тем более сейчас, сейчас, в этот момент! (Са- дится, опирается головой на руку; глубокий стон выры- вается из его груди.) Анна (тихо и взволнованно). Господин доктор! (Прикасается рукой к его волосам.) Иоганнес (выпрямляется и вздыхает). Ах! Фрей- лейн Анна! Анна. Вспомните, о чем мы говорили еще час на- зад... Зачем же утешать себя иллюзиями? Иоганнес (встает, ходит в волнении по комнате). Я не помню, о чем мы говорили, моя голова совсем опу- стошена и измучена. Я не помню, о чем я говорил с отцом. Я ничего не знаю. В моей голове совсем пусто. Анна. Ах! Господин Иоганнес, было бы куда лучше, если бы наши последние минуты были светлее. Иоганнес (после небольшой внутренней борьбы). Помогите мне, фрейлейн Анна! Во мне не осталось ниче- го возвышенного, ни крупинки гордости. Я стал другим! Я даже не тот, каким я был, когда вы к нам приехали. У меня остались только горькая досада и отвращение к жизни. Для меня все обесценено, развенчано и забрыз- гано грязью. Однако я чувствую, что благодаря вам и вашему присутствию я еще что-то представлял собой. А ваши слова... и если я снова их не услышу, тогда мне больше ничего не поможет. Тогда я подведу черту и... кончу свои расчеты с жизнью. (Ходит кругом, останав- ливается перед Анной.) Дайте мне точку опоры! Дайте мне что-нибудь, за что я мог бы ухватиться! Хоть со- ломинку. Я иду ко дну... во мне все рушится, дайте мне опору, фрейлейн. Анна. Господин доктор! Мне очень горько видеть вас в таком положении. Я плохо понимаю, почему я должна быть опорой. Но об одном -вы должны помнить. Мы это предвидели. Днем раньше, днем позже, мы долж- ны были к этому быть готовыми, господин доктор! Иоганнес молча обдумывает. Ну, вспсшнили теперь? Давайте попытаемся выполнить наш уговор. Вы его знаете. Мы даем обет... И будем 213
действовать. Мы оба одиноки... Всю нашу жизнь, если мы не упидим друг друга. Это наш обет. Хотите? Ничто другое нас связать не может. Мы не смеем себя обма- нывать. Все остальное разлучает нас. Принимаете? Ну, дайте руку! Иоганнес. Я чувствую, что это, кажется, может меня удержать. Я тоже мог бы работать без надежды когда-либо достигнуть цели. Но кто поручится за меня? Где я возьму веру? Кто скажет мне, что страдания бу- дут не напрасными? Анна. Когда мы хотим, господин Иоганнес, зачем нам вера и гарантии? Иоганнес. А если у меня слабая воля? Анна (совсем тихо). Если бы моя воля была сла- бой, я думала бы о другой, которая живет по этому же закону. И я точно знаю, что это меня поддержит... Я бу- ду думать о вас, господин Иоганнес! Иоганнес. Фрейлейн Анна!.. Ну, хорошо, я со- гласен! Мы сохраним предчувствие новых, свободных отношений и в то же время ощущение того душевного счастья, которое наполняет нас при мысли об этом. Все, что мы тут почувствовали, и возможность, которую мы ощущали, не должны быть забыты. Это чувство долж- но жить в нас вне зависимости от того, даст ли нам будущее что-либо, или нет. Этот свет будет гореть во мне, и если он погаснет, то погаснет и моя жизнь. Оба молчат, потрясенные. Я благодарю вас, фрейлейн Анна! Анна. Прощайте, Иоганнес! Иоганнес. Куда вы теперь едете? Анна. Может быть, на север... может быть, на юг. Иоганнес. Вы не хотите сказать мне — куда? Анна. А не лучше ли было бы вам не спрашивать меня об этом? Иоганнес. И вы не хотите, чтобы мы даже пере- писывались... только несколько слов... только короткие весточки, может быть... что мы делаем, где живем? Анна (качает головой, печально улыбается). Сме- ем ли мы? Не большая ли это опасность потерпеть кру- 214
шение? Â если мы потерпим крушение, тогда мы тоже будем обмануты. иоганнес. Ну, ладно... я буду мести свой крест. Я буду крепко его держать, даже если он меня разда- вит. (Берет Анну за руку.) Прощайте. v Анна (бледнея и краснея от волнения, смущенно и взволнованно). Иоганнес. Еще одно... Возьмите это кольцо... оно снято с пальца женщины, которая умер- ла... умерла в Сибири, последовав за своим мужем. Она была верна ему... до конца. (С легкой иронией.) У на(с как раз наоборот. И оганнес. Фрейлейн Анна! (Подносит ее руку к губам и крепко держит ее.) Анна. Я не носила другого украшения. Когда сла- беешь, нужно вспомнить о судьбе этого кольца. И, если вы посмотрите на него... в минуту слабости... подумайте тогда и о той... о той, которая далеко от вас... одинока, как и вы, и ведет ту же внутреннюю борьбу... Прощайте! Иоганнес (выходя из себя). Неужели мы никог- да, никогда больше не увидимся? Анна. Если мы увидимся, — то мы потеряны. Иоганнес. Это свыше моих сил. Анна. То, что нас гнетет, в то же самое время дает силу. (Хочет уйти.) Иоганнес. Анна! Сестра моя! Анна (со слезами). Брат мой, Иоганнес! Иоганнес. Разве брат даже не смеет... поцело- вать свою сестру, прежде чем расстаться с нею... на- всегда? Анна. Нет, Ганс. Нет. Иоганнес. Да, Анна! Да, да! (Обнимает ее, гу- бы их сливаются в горячем, длительном поцелуе.) Анна вырывается и уходит через веранду, иоганнес стоит не- которое время неподвижно, потом ходит по комнате большими ша- гами, берется руками за голову, вздыхает, вздыхает громче, оста- навливается и прислушивается. Вдруг издалека доносится шум. Слышен шум прибывающего поезда. Иоганнес открывает дверь на веранду и прислушивается. Шум усиливается и потом затихает. Слы- шен станционный колокол. Первый, второй и третий звонок. Раз- дается свисток. Иоганнес направляется в свой кабинет, по дороге опускается на стул. Тело его содрогается от рыданий. На веранду падает слабый свет* луны... В соседней комнате слышен шум, гром- 215
ко разговаривают. Иоганнес вскакивает, направляется в каби- нет, останавливается, задумывается на один момент и быстро вы- бегает через веранду. Из спальни выходит старик Ф о к е р а т, за ним фрау Фокерат. Оба направляются к входной двери. Уходят через входную дверь. Фокерат (останавливаясь). Ганс!.. Или это мне показалось... н-да, будто здесь кто-то был. Фрау Фокерат (у двери). Кто-то поднимался по лестнице. Фокерат. Да-да, мальчику нужен покой. Не бу- дем ему мешать. Можно было бы к нему послать Брауна. Фрау Фокерат. Да-да, папочка! Я пошлю за ним. А не подняться ли мне самой наверх, папочка? Фокерат (направляется к веранде). Нет, лучше не ходи, Марта. (Открывает дверь, прислушивается.) Какой чудесный, -прозрачный лунный свет! Посмотри-ка! Фрау Фокерат (быстро отходит от двери в пе- реднюю, идет к веранде). Что там такое? Фокерат. Дикие гуси. Видишь, вон там... над озером. Маленькими точечками пролетают они мимо Луны. # Фрау Фокерат. Где мне с моими глазами. Они теперь далеко не молодые. (Отходит снова к входной двери.) Фокерат. Чу... Слушай! Фрау Фокерат. Что такое? (Останавливается.) Фокерат. Тсс... Марта! Фрау Фокерат. Что там случилось, отец? Фокерат (закрывает дверь, подходит к жене). Нет, ничего. Мне показалось, что внизу кто-то стукнул... веслами, Марта. Фрау Фокерат. Кому там шуметь? Кто-то заглядывает в окно с веранды. Это иоганнес. Затем он осторожно входит в комнату. Он выглядит неузнаваемо. Лицо его мертвенно бледно, он тяжело дышит. В глазах страх, он пугливо озирается по сторонам; ищет бумагу и перо, пишет несколько слов. Услыхав шум, вскакивает и бросает перо. Уходит через веранду. Супруги Фокерат возвращаются, с ними Кете. Фрау Фокерат. Ну надо же! Сидеть столько времени в кромешной темноте! 216
Кете (прикрывает глаза ладонью от света). Какой яркий свет! Фрау Фокерат. Подумать только, какая нехо- рошая девчонка. Сидит в темноте бог весть с каких пор. Кете (слегка недоверчиво). Почему... почему вы так добры ко мне? Фокерат. Потому что ты у нас единственная, до- рогая доченька. (Целует ее.) Кете (слабо улыбаясь). Да-да, вы жалеете меня. Фрау Фокерат. Тебе не хуже, милая моя? Фокерат. Не приставай к ней. Теперь все вой- дет в свою колею. Самое неприятное, слава богу, по- зади. Кете (сидит у стола, после небольшого молчания). Мне ничего, мамочка... Глаза еще режет свет... я чув- ствую себя, как человек, решившийся на что-тс) совсем безумное... и теперь вдруг понявший, какую непоправи- мую ошибку он мог совершить. Фрау Фокерат. Что ты хочешь сказать? Кете. Анна уехала? Фокерат. Уехала, Кете!.. Теперь ты снова будешь веселой и счастливой. Кете молчит. Фрау Фокерат. Ты не любишь больше Иоган- неса, Кете! Кете (после небольшого размышления). Впрочем, мне в жизни еще повезло. Вот Фанни Штенцель, она вышла замуж за пастора. И, если она даже очень до- вольна и счастлива, ты думаешь, я согласилась бы по- меняться с ней? Нет, ни за что... Здесь пахнет дымом? Чувствуете? Фрау Фокерат. Нет, дитя, я ничего не слышу. Кете (в отчаянии ломает руки). Ах, господи! Все кончено, все кончено! Фокерат. Кетхен, Кетхен! Зачем поддаваться ма- лодушию! Я снова уверовал в справедливость господню и убежден, что все будет хорошо. Милосердный бог не- обычными средствами и неисповедимыми путями ведет заблудших. Мне кажется, Кетхен, я угадал его волю. Кете. Видишь ли, мамочка, когда Иоганнес прищел 217
тогда ко мне с предложением, мое первое чувство было правильно. Как сейчас помню, целый день сверлила мысль: что у него, такого умного и ученого человека, может быть общего со мной? Что он найдет во мне? Ви- дишь ли, это было совершенно верно. Фрау Фокерат. Нет, Кетхен, не его духовный уровень выше, а твой, ты стоишь выше его, гораздо вы- ше. Он должен смотреть на тебя снизу вверх, — вот это верно. Фокерат (дрожащим голосом). А поэтому... Мар- та сказала... как оно есть на самом деле, н-да!.. А по- этому... если бы ты могла простить... простить его ве- ликий грех!.. Кете. Ах! Если бы было что прощать! Прощают раз... сто раз... тысячу раз... Но как простить такого, как Ганнес!.. Ганнес держится с достоинством. Что мне, ничтожному существу, ему прощать? Все дело просто в том, что я не то, что ему надо. Я сама хорошо понимаю, что я такое и чего мне недостает. Слышно, как на берегу озера кого-то громко зовут. Фрау Фокерат. Кетхен, знаешь, что я тебе по- советую. Пслушайся, пойдем, я уложу тебя в кровать и почитаю тебе что-нибудь. Сказки Гримма, — хочешь, по- ка ты не заснешь? А завтра, рано утром, я тебе сварю суп с пептоном и яичко всмятку, а потом ты встанешь, и мы пойдем в сад. На солнышке, пра'во, очень хорошо, и ты совсем по-другому будешь смотреть на все, чем сегодня вечером. Пойдем, пойдем! Браун (входит с веранды). Добрый вечер! Фокерат. Добрый вечер, господин Браун! Браун. Добрый вечер, господин Фокерат! (Здоро- вается с ним за руку.) иоганнес здесь? Фокерат. Он, вероятно, наверху. Браун. Так ли!.. Вы уверены? Фокерат. Думаю, что да. А ты как полагаешь, Марта? Чего это вы вдруг? Браун. Пойду все же посмотрю. (Уходит через входную дверь.) Фрау Фокерат (слегка встревоженно). Что та- кое с Брауном? 218
Кете (испуганно, возбужденно). Где &е Ганнёс? Фрау Фокерат. Зачем так пугаться, Кетхен! Где же он может быть? Кете (с заметно возрастающим волнением). Куда же он ушел? Фокерат. Он наверху; ну да, конечно, наверху. Браун возвращается. Обстановка напряженная. Пауза^ Фокерат. Ну как, господин Браун? Браун. Нет, господин Фокерат, наверху его нет, и... и... Фокерат. Н-да!.. Н-да! Ну, что у вас там случи- лось? Браун. Нет, ничего, ничего. Кете (быстро подходя к Брауну). Говорите, вы что-то скрываете? Браун. Нет-нет, уверяю вас... нет никаких причин беспокоиться... Но только у меня такое чувство... что Ганса теперь ни в коем случае нельзя оставлять одного. Когда я подходил к вашему дому... ах, право, это сущая ерунда. Фрау Фокерат. В чем же дело? Говорите, гово- рите, прошу вас1 Фокерат. Говорите же, не теряйте времени зря! Браун. Да ничего особенного. В тот момент, ко- гда я отворил калитку в сад, мне послышалось, что кто- то отвязывает с цепи лодку... Когда я подошел ближе, кто-то уже отплывал на ней..'. Какой-то мужчина... У ме- ня мелькнула мысль, что это Ганс... но он не откли- кался. А Ганс наверно бы отозвался. Кете (в исступлении), иоганнес! Да, это был он! Бегите! Бегите, ради бога, бегите скорее! Отец! Мать! Это вы, вы довели его до отчаяния. Зачем, зачем вы это сделали? Фрау Фокерат. Кете, голубушка?.. Кете. Я ведь чувствовала. Он не может так дальше жить. Я бы на все охотно согласилась. Только не это! Только не это! Фокерат быстро уходит в сад, слышно, как он кричит: «Ганс! Иоганнес!» 219
Фрау Фокерат (спешит к входной двери, кри- чит на весь дом). Ганс! Ганс! Кете (Брауну). Вы говорите — мужчина? Вы его звали? Он не откликнулся? Бегите, бегите скорее! Браун выходит. (Кричит ему вслед.) Я догоню... (Ломает руки.) Ах, боже мой, господь милосердный. Только бы он еще жил! Только бы он мог еще услышать меня! Слышны крики Брауна, доносящиеся с озера. (Кричит через входную дверь.) Альма! Минна! Несите фонари в сад... Скорее! Скорее фонари! (Собирается бежать через дверь на веранду, замечает записку. Ос- танавливается как вкопанная, затем, дрожа, прибли- жается, берет ее, смотрит некоторое время остановив- шимся взглядом и как подкошенная падает.) Из сада все еще доносятся крики. Занавес
КАЧИ ДРАМА из жизни СОРОКОВЫХ годов, в пяти ДЕЙСТВИЯХ
Перевод А. АРИАН
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА — служащие Дрейсигера. сына Дрейсигера. Дрейсигер—владелец бумазейной фабрики. Фрау Дрейсигер. П ф е й ф е р, приемщик Нейман, кассир Мальчик-ученик Кучер Иоганн Девушка Вейнгольд — домашний учитель Пастор Киттельгауз. Фрау Киттельгауз. Гейде — полицейский инспектор. К у т ш е — жандарм. Вельцель — хозяин трактира. Фрау Вельцель. Анна Вельцель. В и г а н д — столяр. Коммивояжер. Крестьянин. Лесник. Шмидт — хирург. Г о р н и г — старьевщик. Старый Виттиг — кузнец. Ткачи: Б елске р. Мориц Ere р. Старый Ба утя е р т. Матушка Баумерт. Берта Баумерт. Эмма Баумерт. Фриц — сын Эммы, четырех лет. Август Баумерт. Старый Анзорге. Фрау Генр их. Старый Гильзе. Фрау Гильзе. Готлиб Гильзе. m
Л у и з а — жена Готлиба. M и л ь х е и — их дочь, шести лет. Р е и м а и. Г е и б е р. Ткачих а. Мальчик, восьми лет. Старые и молодые ткачи и ткачихи. События, описываемые в этом произведении, произошли в сороковых годах в Кашбахе в Эйленгебирге, а так- же в Петерсвальдау и Лангенбилау, расположенных у подножия Эйленгебирге.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Просторная, окрашенная в серый цвет комната в доме фабриканта Дрейсигера в Петерсвальдау. Это помещение, куда ткачи сдают го- товую тЗГань. Слева — окна без гардин, в глубине — стеклянная дверь, направо — такая же дверь f через которую все время входят и выходят ткачи, ткачихи и дети. Вдоль правой стены, как и все остальные, почти сплошь уставленной деревянными стеллажами, тянется широкая скамья, куда приходящие ткачи складывают свой материал и в порядке очереди предъявляет его для контроля. За большим столом, на котором ткачи расстилают свой подлежащий контролю товар, стоит приемщик Пфейфер. В руках у Пфейфера циркуль и лупа. Когда ткань осмотрена, ткач кладет бумазею на весы, и конторский мальчик определяет ее вес. Тот же мальчик сбрасывает бумазею с весов и швыряет ее на стеллажи. Каждый раз, когда ткань принята, приемщик Пфейфер громко называет кас- сиру Нейману подлежащую выплате денежную сумму. Кассир сидит за небольшим столиком. Конец мая. Душный полдень. Ткачи стоят перед приемщиком, как перед судьей, напряженно, в страхе ожидая решения своей судьбы: жизнь или смерть! Все они подавлены, забиты, как нищие, которые живут под гнетом непрерывных унижений, и стараются остаться незаметными, только бы их терпели. На лицах — следы неустанных, бесплодных, тяжелых дум. Мужчин почти нельзя отличить друг от друга: все — плоскогрудые, кашляющие, жалкие люди с серыми ли- цами, с искривленными от постоянного сидения коленями, жертвы ткацкого станка. Женщины на первый взгляд менее схожи, но все обессилены, замучены, измождены, тогда как мужчины еще силятся сохранить какое-то жалкое достоинство, и одежда на них. хоть и в заплатах, но опрятная. Девушки не лишены привлекательности, но на лицах — восковая бледность. Глаза — большие грустные. Хруп- кие фигурки. Кассир Нейман (отсчитывает деньги). Остает- ся шестнадцать зильбергрошей и два пфеннигаг 22S
Перваяткачиха (тридцати лет, очень худая, бе- рет деньги дрожащими руками). Благодарю вас. Женщина продолжает стоять. Нейман. В чем дело? Опять что-то не сходится? Первая ткачиха (взволнованно, умоляюще). Мне так нужно немного денег вперед, хоть несколько пфеннигов. Нейман. А мне вот нужны несколько сот талеров! Мало ли кому что нужно! (Уже выплачивая другому, ко- ротко бросает.) Насчет выплаты вперед решает сам го- сподин Дрейсигер. Первая ткачиха. А нельзя ли мне поговорить с самим господином Дрейсигером? Приемщик Пфейфер (бывший ткач, это сра- зу бросается в глаза. Но вместе с тем он упитан, хоро- шо одет, гладко выбрит, нюхает табак. Грубо кричит вслед женщине). Господину Дрейсигеру только и дела, что самому вникать во всякую мелочь. А мы-то здесь зачем? (Пускает в ход циркуль и рассматривает ткань под лупой.) А, черт! Какой сквозняк! (Обертывает шаль вокруг шеи.) Закрывайте дверь, когда входите! Мальчик-ученик (громко, Пфейферу). Говори не говори, все равно что чурбаны! Пфейфер. Все! На весы! Ткач кладет кусок на весы. Если бы вы знали толк в своем деле!.. Опять пропуски... Глаза бы мои не глядели... Хороший ткач не зевает, наматывая пряжу _на навой. Входит Б е к к е р. Молодой, красивый, крепкий, не чета прочим ткачам, он держится непринужденно, почти дерзко. Пфейфер, Ней- ман и мальчик понимающе переглядываются при его появлении. Беккер. Ну и жара! Потеешь, словно в бане! Первый ткач (вполголоса). Быть дождю, вид- но! Через стеклянную дверь справа протискивается старый Б а у- м е р т. За дверью теснятся ожидающие ткачи. Старик, прихрамы- вая, пробирается вперед и кладет свой сверток на скамейку непо- далеку от Беккера. Сам он тоже садится на скамью и вытирает пот с лица. Старый Баумерт. Здесь можно и отдохнуть. m
Б е к к е р. Отдых лучше, чем деньги. Старый Баумерт. И деньги не лишние. Здоро- во, Беккер! Б е к к е р. Здорово, папаша Баумерт! Дожидайся тут невесть как долго! Первый ткач. А им что! Ткач всегда жди, — где час, где день... А ткач ведь тоже человек!.. Пфейфер. Потише, вы! Собственных слов из-за вас не слышно! Беккер (шепотом). Видно, он опять с левой ноги встал! Пфейфер (обращаясь к ткачу, стоящему перед ним). Сколько раз я вам говорил? Надо лучше очищать. Ну что вы тут наворотили? Клочья, как мой палец, и солома, и всякое дерьмо! Ткач Рейман. Видно, новые щипцы никуда не годятся. Мальчик-ученик (взвесив материал). И в весе нехватка! Пфейфер. Тоже ткачи! Жаль основы, которую даешь вам. О боже! В мое время все было не так. Мой мастер уж показал бы мне, где раки зимуют! В мое время были другие требования. Надо было знать свое дело! Да! А нынче это не обязательно. Выплатить Рей- ману десять зильбергрошей! Ткач Рейман. Но один фунт всегда скидывается на отходы! Пфейфер. Мне некогда. Хватит! А вы что при- несли? Ткач Гейбер (кладет свой сверток. Пока Пфей- фер рассматривает его, подходит к нему вплотную и вполголоса взволнованно говорит). Простите, господин Пфейфер, я покорнейше просил бы вас... не согласится ли ваша милость... не окажете ли вы мне одолжение... не вычитайте из сегодняшней получки те деньги, что я брал вперед... Пфейфер (с циркулем в руках, рассматривая ткань, насмешливо). Ну, да. Конечно! Ну и сработано! Половина утка снова пропала! Ткач Гейбер (продолжая, вполголоса). В сле- дующую получку я непременно все выплачу. На прош- 227
Лой неделе я два дня работал у помещика в имений. А жена лежит дома больная... Пфейфер (отдает материал на весы). Вот опять наворочено невесть что! (Берет новую штуку.) А кром- ка! То широкая, то узкая. Вот, уток порвался. И тут разъехался! На каждый дюйм основы едва семьдесят ниток утка. А где остальные нитки? И это называется добросовестность! Безобразие! Ткач Гейбер, едва сдерживая слезы, стоит со смиренным, беспомощ- ным видом. Беккер (вполголоса, Баумерту). Этот негодяй не прочь, чтобы мы еще прикупали пряжу. Первая ткачиха (стоит в нескольких шагах от кассира, во взгляде у нее отчаяние, все время озирается, как бы ища помощи. Набравшись духу, еще раз умоляет кассира). Я скоро... не знаю, как быть... Если вы и на этот раз... и ничего не дадите вперед... О боже милости- вый... Пфейфер (кричит ей). Не проси, не поможет! Оставьте в покое господа бога. Вы не так уж его стра- шитесь... Присматривали бы лучше за мужем, чтобы не сидел целыми днями в трактире. Мы не можем давать денег вперед. Нам самим приходится отчитываться! Ведь деньги не наши. С нас потом спросят. Кто не ленив да знает свое дело, и работает со страхом божьим, тому нет нужды брать вперед. Хватит разговаривать! Нейман. А если ткачи в Билау получают в четы- ре раза больше, так они и пропивают в четыре раза больше и еще залезают в долги. Первая ткачиха (громко, как бы взывая к чув- ству справедливости). Я не ленива, нет. Но у меня нет больше сил... Я ведь два раза болела... а муж, он то- же сам не свой... Даже к пастуху в Церлау ходил, и тот не помог ему... и вот... через силу и конь не скачет... Мы работаем, сколько можем. Уже много недель ни в одном глазу сна не было... Все обойдется, надо только немного окрепнуть. Но ведь и вы должны хоть чем-ни- будь помочь нам... (Настойчиво, льстиво, умоляюще.) Я прошу вас, разрешите на этот раз выдать мне не- сколько грошей вперед. 228
Пфейфер (не обращая на нее внимания). биДле- ру одиннадцать зильбергрошей! Первая ткачиха. Несколько грошей! Только на хлеб! В долг больше не дают. А ведь дома куча де- тей! Нейман (вполголоса и комически важно, мальчи- ку-ученику). «У ткачей ребят полно, траля-ля, траля-ля!» Мальчик-ученик (в том же тоне продолжает). «Жаба шесть недель слепа... (Подхватывает мелодию.) Траля-ля, траля-ля!» Ткач Рейман (не прикасается к деньгам, кото- рые выложил кассир). Ведь до сих пор мы всегда полу- чали по тринадцати с половиной грошей за кусок. П ф е й ф е р (вмешивается). Если это вас не устраи- вает, Рейман, только скажите. Ткачей у нас хватит. В особенности таких, как вы. За полный вес мы даем полную плату« Ткач Рейман. Здесь не хватает в весе... П ф е й ф е р. Принесите кусок бумазеи подобротней, и вычетов не будет* Ткач Рейман. Вы говорите, тут много узлов. Да быть этого не может! П ф е й ф е р (продолжая рассматривать бумазею). Кто хорошо ткет, тот хорошо живет. Ткач Гейбер (не отходит от Пфейфера, на- деясь, что улучит благоприятную минуту и выклянчит у него аванс. Ухмыляется на изречение Пфейфера и сно- ва упрашивает). Покорнейше прошу, господин Пфейфер, сжальтесь на этот раз и не вычитайте грошей, взятых вперед. Моя жена не встает с самой масленицы. Она не может работать. Приходится нанимать девочку для на- матывания шпули. Потому... Пфейфер (нюхает табак). Гейбер, вы не один у меня. Другие тоже ждут очереди! Ткач Рейман. Какую основу я получил, какую намотал, такую и снял... Не могу же я принести пряжу лучше, чем 'та, что мне дали. Пфейфер. Если это вам не подходит, то и не бе- рите больше основы. У нас достаточно людей, обиваю- щих пороги в поисках работы. Нейман (Рейману). Что ж? Не берете денег? 229
Ткач Р е й м а н. Какие же это деньги? Я не со- гласен. Нейман (не обращая внимания на Реймана). Гей- беру получуть десять зильбергрошей, за вычетом ляти грошей, выданных ранее. Итого в счет лолучки — пять грошей. Ткач Гейбер (выходит вперед, смотрит на день- ги, стоит качая головой, будто не верит самому себе, и медленно, неловко берет деньги). Вот и все, все. (Тяже- ло вздыхая.) Ох-ох-ох! Старый Баумерт (прямо в лицо Гейберу). Да- да, Франц! Есть о чем поохать и повздыхать. Ткач Гейбер (с трудом говорит). Да ведь вот у меня дома больная девочка. Надо бы ей пузырек с ле- карством принести. Старый Баумерт. А что у нее? Ткач Гейбер. Видишь ли, она сызмальства хво- рая. Не знаю... Впрочем, тебе я могу сказать — она такой на свет родилась, нечистая кровь так ее и му- тит... Старый Баумерт. Да, куда ни кинь, все клин. Где бедность, туда прет и 'несчастье! Одно за другим. Не знаешь, куда податься. Ткач Гейбер. Что у тебя тут в узелочке? Старый Баумерт. Дома хоть шаром покати. Пришлось прикончить нашу собачку. И тут не полако- мишься, она очень тощая, голодная. А какая была ла- сковая собачка! Я сам не мог ее прирезать, не хватило духу. П ф е й ф е р (проверив ткань Беккера, громко). Бек- керу тринадцать с половиной зильбергрошей. Б е к к е р. Да ведь это жалкая милостыня, а не пла- та за работу! П ф е й ф е р. Кто сдал товар, пускай очистит поме- щение. Здесь повернуться негде. Б е к к е р (обращаясь к стоящим рядом, громким го- лосом). Ведь это же жалкие чаевые, и только! Чело- век работает с раннего утра до поздней ночи! Восем- надцать дней за станком в пыли и духоте, ни одного вечера отдыха, и так надрываться за тринадцать с по- ловиной грошей! 230
П ф е й ф е р. Не смей здесь орать. Беккер. Ну, я вам не дам заткнуть мне глотку, Пфейфер (вскакивает). Это мы еще посмотрим! (Бежит к стеклянной двери и кричит в контору.) Гос- подин Дрейсигер, господин Дрейсигер, будьте так лю- безны! Дрейсигер (входит. Ему лет сорок. Это тол- стый астматик. Строго). Что случилось, Пфейфер? Пфейфер (нахально). Беккер говорит, что не даст заткнуть ему глотку. Дрейсигер (выпрямляется, откидывает голову, пристально смотрит на Беккера, ноздри у него разду- ваются). Ах вот как!.. Беккер! (Пфейферу.) Это тот са- мый, который... Служащие кивают утвердительно. Беккер (нагло). Да-да, господин Дрейсигер. (По- казывая на себя.) Это тот самый. (Показывая на Дрей- сигера.) А вы — тот самый! Дрейсигер. Ему, видно, слишком хорошо живет- ся. Он до тех пор будет играть с огнем, пока не обож- жется. Беккер (грубо). А ты, копеечная душа, помал- кивай! Твоя мать, наверно, загляделась на сатану, ког- да в новолуние вылетела на помеле из трубы! Вот и вышел из тебя такой черт! Дрейсигер (гневно рявкает). Заткни глотку! Сей- час же заткни глотку, иначе... (Весь дрожит и делает несколько шагов вперед.) Беккер (смело дожидается его приближения). Я не глухой. Я еще хорошо слышу. Дрейсигер (овладевает собой, внешне спокойно и деловито). Этот парень тоже был при этом?.. Пфейфер. Это ткач из Билау. Они всегда тут как тут, когда пахнет скандалом. Дрейсигер (возбужденно). Так вот что я вам скажу: если это случится еще раз, если еще раз мимо моего дома пройдет такая орава пьянчуг, такая банда бездельников и молокососов, как это было вчера вече- ром, и будет петь эту гнусную песню... 231
Беккер. Вы, вероятно, имеете в виду песню «Кро- вавая баня»? Д рейс иге р. Он знает, о какой песне я говорю. Итак, повторяю вам: если я еще хоть раз услышу эту песню, я прикажу схватить кого-нибудь из вас и — кля- нусь честью, я не шучу — передам его в руки властей. А когда узнаю, кто сочинил эту жалкую гнусную пе- сню... _ *; Беккер. О, это чудная песня! Дрейсигер. Еще слово, и я пошлю за полицией. Сию же минуту! Я не буду церемониться. Я справ- люсь с вашим братом. Я и не с такими справлялся! Беккер. Еще бы! Что для фабриканта двести- триста рабочих! И пикнуть не успеешь. И костей не собе- решь. У такого фабриканта четыре желудка, как у коро- вы, и пасть, как у волка. Нет-нет. Тут дело серьезное! Дрейсигер (служащим). Этому человеку у нас больше работы не давать. Беккер. Не все ли равно, где околеть: за ткац- ким станком или в канаве? Дрейсигер. Вон! Сию минуту вон! Беккер (твердо). Сначала я получу мои деньги. Дрейсигер. Что ему причитается, Нейман? Нейман. Двенадцать зильбергрошей и пять пфеннигов. Дрейсигер (поспешно берет у кассира деньги и с такой силой швыряет их на стол, что несколько мо- неток падает на пол). Вот! Получайте — и прочь с глаз моих! Беккер. Сначала я получу свой заработок. Дрейсигер. Вот ваш заработок. И если вы не уберетесь... Как раз бьет двенадцать, мои красильщики идут на обед... Беккер. Я хочу получить свой заработок в руки. Сюда! (Тычет пальцами правой руки в ладонь левой.) Дрейсигер (мальчику-ученику). Поднимите с по- лу деньги, Тильгнер. Мальчик поднимает деньги, кладет их Беккеру в руку. Беккер. Порядок — прежде всего! (Неторопливо ъщдет деньги в ветхий кошелек.) 232
Дрейсигер. Hyr> Беккер все еще не уходит. Что ж, помочь вам? Среди сгрудившихся ткачей происходит какое-то движение. Слышен долгий тяжкий вздох. Падение. Внимание всех обращается на это новое происшествие. Что случилось? Голоса ткачей и ткачих. Кто-то упал. — Смотрите, какой маленький славный мальчуган... — Заболел, что ли? Дрейсигер. Что такое? Упал? (Подходит ближе.) Старый ткач. Да, вот лежит. Люди расступаются, виден мальчик лет восьми, лежащий замертво на полу. Дрейсигер. Знает ли кто-нибудь этого мальчика? Старый ткач. Он не из нашей деревни. Старый Б а у м е р т. Как будто — паренек Ген- риха... (Внимательно приглядывается.) Да-да, это Гу- став, сын нашего Генриха. Дрейсигер. Где он живет? Старый Баумерт. У нас в Кашбахе, господин Дрейсигер. Отец по вечерам играет в оркестре, а днем гнет спину за станком. У них девять душ ребят, и де- сятого Ждут. Голоса ткачей и ткачих. Им тяжело живет- ся очень... — Крыша худая, протекает... — У матери и двух рубашек нет на всех девятерых. Старый Баумерт (дотрагивается до ребенка). Эй, мальчуган, что с тобой? Да очнись же! Дрейсигер. Помогите поднять его. Какая глу- пость — посылать такого слабого ребенка в такой дале- кий путь. Принесите воды, Пфейфер. Ткачиха (которая помогает поднять ребенка). Уж лучше тебе и не проснуться, малыш! Дрейсигер. Или коньяку, Пфейфер. Коньяк лучше. Беккер (стоит всеми позабытый и наблюдает за происходящим. Берется за дверную ручку и кричит гром- 233
Ко и насмешливо). Дали бы ему поЖрать, он бы и при- шел в себя! (Уходит.) Дрейсигер. Этот парень плохо кончит. Берите ребенка под мышки, Нейман, осторожнее... осторожнее. Так, так... Снесем его ко мне. Что вы делаете? Нейман. Он что-то сказал, господин Дрейсигер. Он шевелит губами. Дрейсигер. Чего ты хочешь, мальчик? Мальчик (едва слышно). Я голоден. Дрейсигер (бледнеет). Ничего не поймешь. Ткачиха. Мне кажется, он сказал... Дрейсигер. Ладно, там видно будет. Не задер- живайтесь! Положите его в конторе на диван. Послу- шаем, что скажет доктор. Дрейсигер, Нейман и ткачиха ведут мальчика в кон- тору. Среди ткачей движение. Как школьники, когда учитель ухо- дит из класса, они распрямляются, что-то шепчут, переминаются с ноги на ногу и вдруг начинают говорить громко и все сразу. Старый Баумерт. Я всегда говорил, что Бек- кер прав. Ткачи и ткачихи. А что он сказал?.. — Ничего нового, еще одну душу, мол, голодом за- морили... — А что-то будет еще зимой? Расценки обкарнали и еще урезывают. И с картошкой в этом году плохо... — Так оно и пойдет, пока все мы не подохнем. Старый Баумерт. А лучше всего сделать так, как нентвихский ткач — накинул себе петлю на шею и повесился на ткацком станке. — Вот, возьми табаку. Я сходил в Нейрод, мой шурин работает там на табачной фабрике. Он мне и дал несколько щепоток. Что у тебя хорошего в узелке? Старый ткач. Немного перловки. Тут возвра- щалась телега от мельника Ульбрихта. Один мешок чуть распоролся, а мне и на руку, сам понимаешь. Старый Баумерт. В Петерсвальдау двадцать две мельницы, а нашему брату ничего не достается. Старый ткач. Не надо только падать духом. Всегда что-нибудь да придет человеку на помощь. Гля- дишь, еще немного и протянешь. Ткач Гейбер. Если ты голоден, молись четыр- 234
надцати заступникам. А если от этого не станешь сыт, возьми камешек в рот и" соси. Правильно, Баумерт? Дрейсигер, Пфейфер и кассир возвращаются. Дрейсигер. С мальчишкой ничего страшного не случилось. Он уже пришел в себя. (Расхаживает взад и вперед и отдувается.) А все-таки какая глупость! Ре- бенок прямо стебелек, кажется, вот-вот сдует его. Даже не поймешь, как люди... Как родители могут так неразум- но поступать. Взвалить на него два куска бумазеи и послать сюда — а ведь идти полторы мили. Трудно по- верить! Придется отдать распоряжение, чтобы у детей вообще не принимали товар. (Молча шагает по комна- те.) Во всяком случае, я настоятельно прошу, чтобы такие вещи не повторялись. Кто в конце концов будет в ответе? Конечно, мы, фабриканты! Мы виноваты во всем! Если такой вот мальчуган зимой застрянет в снегу и замерзнет, то тут же, откуда ни возьмись, появится писака и, смотришь, дня через два размажет эту страш- ную историю во всех газетах черным по белому. А отец, а родители, посылающие такого ребенка... Боже сохрани, они ни в чем не повинны! В ответе фабрикант! Фабри- кант— козел отпущения! Ткача всегда оправдают, а на фабриканта посыплется град нападок: он-де бессердеч- ный человек, камень, опасный субъект, на которого мо- жет тявкать любой из этой своры газетчиков. Фабрикант, видите ли, живет превосходно, в одной только радости, а ткачи у него с голоду умирают. А что у такого фаб- риканта свои заботы и бессонные ночи, что он решается на большой риск, который даже и не снится рабочим, что у него голова идет кругом от бесконечных расчетов, и перерасчетов, что он должен думать и передумать о тысяче вещей, что он борется не на жизнь, а на смерть, что его заедают конкуренты, что у него не проходит, и дня без неприятностей и потерь, — об этом, конечно/ молчат! И чего только не валят на фабриканта! Кто только не присасывается к нему и не живет за его счет! Нет-нет, побывали бы вы в моей шкуре, так запели бы другую песню. (Несколько овладев собой.) Как держал себя здесь этот парень, этот негодяй Беккер! А сейчас он пойдет повсюду трубить, что я бог знает какой бес- 235
сердечный, что я, мол, из-за любого пустяка выставляю ткачей за дверь! Разве это так? Разве я уж такой бес- сердечный? Много голосов. Нет, господин Дрейсигер! Дрейсигер. Ну вот и я тоже так думаю. А эти негодяи расхаживают тут и поют наглые песни про нас, фабрикантов; толкуют о голоде, а у самих столько лиш- ку, что водку дуют целыми квартами! Пускай они су- нут нос в другое место и посмотрят, что происходит у ткачей на полотняных фабриках. Дот..где нужда! А вам. будоазейщики, вам тут неплохо! У вас все основания в тишине благодарить господа. Я спрашиваю вас, старых трудолюбивых и порядочных ткачей: могут ли мои ра- бочие заработать себе на кусок хлеба? Много голосов. Да, господин Дрейсигер. Дрейсигер. Ну вот, видите! Такой субъект, как Беккер, у меня, конечно, долго не проживет. Но сове- тую вам — таких держите на привязи! Если мне все это надоест, я поставлю точку, закрою лавочку, и уби- райтесь на все четыре стороны, — тогда посмотрим, где вы получите работу. Во всяком случае, не у Беккера. Первая ткачиха (пробилась к Дрейсигеру ^и униженно снимает пылинки с его сюртука). Вы измаза- лись, господин Дрейсигер! Дрейсигер. Дела идут из рук вон плохо. Вы это сами знаете. Мне приходится еще докладывать деньги, не то что зарабатывать. И если я забочусь о том, чтобы у моих ткачей всегда была работа, то я хочу, чтоб вы это понимали и благодарили меня. Товару лежат тысячи тюков, и я сегодня еще не знаю, будет ли он распродан. Вы, конечно, слышали, что много ткачей сидит без работы? И вот... Впрочем, Пфейфер вам все это растолкует. А дело очень просто: вы должны понять, что намерения у меня добрые... Разумеется, я не могу раздавать милостыню. Для этого я недостаточно богат. Но я могу — до известного предела — дать безработ- ным возможность кое-что заработать. Конечно, я иду на огромный риск, но это уж мое дело. Я говорю себе: если человек каждый "день зарабатывает на кусок хле- ба, то это уже кое-что. Это намного лучше, чем голо- дать. Разве я не прав? 236
Много голосов. Да-да, господин Дрейсигер. Дрейсигер. Я готов предоставить работу еще двум сотням ткачей. Пфейфер скажет вам, на каких условиях. (Собирается уходить.) Первая ткачиха (преграждает ему путь, гово* рит что-то страшно быстро, настойчиво, умоляюще). Все- милостивый господин Дрейсигер, покорнейше прошу вас, может быть, вы... Я уже два раза болела... Дрейсигер (торопясь). Поговорите с Пфейфе- ром, голубушка, я и так запоздал. (Отходит от нее.) Ткач Рейман (тоже преграждает ему путь и го- ворит с нотой обиды и обвинения). Господин Дрейсигер, я на самом деле вынужден жаловаться. Господин Пфей- фер меня... Ведь я же всегда получал за свой товар, две- надцать с половиной монет... Дрейсигер (прерывает его). Там сидит прием- щик. Обратитесь к нему. Это его прямое дело. Ткач Гейбер (тоже останавливает Дрейсигера). Милостивый господин Дрейсигер! (Заикаясь и со страш- ной быстротой.) Я покорнейше прошу вас... может быть, господин Пфейфер... может быть... Дрейсигер. Чего вы хотите? Ткач Гей б ер. Деньги, что я в последний раз за- брал вперед, и так как я... Дрейсигер. Не понимаю, что вы хотите? Ткач Гейбер. Нужда меня прижала, потому что... Дрейсигер. Это дело Пфейфера. Пусть разбе- рется. Я, право, ничего не могу сделать... Договоритесь с Пфейфером. (Поспешно уходит в контору.) Просители беспомощно переглядываются. Все они, вздыхая, посте- пенно расходятся. Пфейфер (снова начинает приемку). Ну, Анна, ты что принесла? Старый Баумерт. Сколько же будут платить за кусок, господин Пфейфер? Пфейфер. Десять зильбергрошей за кусок. Старый Баумерт. Ну, это еще куда ни шло! Среди ткачей движение, шушуканье и ропот. Занавес
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ Комнатка безземельного крестьянина Вильгельма Анзорге в Каш- бахе, в Эйленгебирге. В тесном помещении едва в шесть футов высоты с выщербленным полом и черным закопченным бревенчатым потолком сидят за ткац- кими станками две молодые девушки, Эмма и Берта Баумерт. Матушка Баумерт, разбитая параличом старуха, сидит на табуретке вс^ле кровати, перед ней мотальное колесо. Сын ее А в г у с т, двадцати лет — идиот. У него маленькое туловище, ма- ленькая голова и длинные, как у паука, конечности. Он сидит на низкой скамеечке, перед ним тоже мотальное колесо. Через два маленьких оконца на левой стене, частью заклеелных бумагой и заткнутых соломой, пробивается слабый розоватый вечерний .свет. Он падает на неубранные белокурые волосы девушек, на их непо- крытые худые плечи, на тонкие, бледные, как воск, шеи, на складки грубых рубашек на спине. Эти рубашки да короткие юбки из гру- бейшего полотна — единственная одежда девушек. Свет падает так- же на лицо, шею и грудь старухи: у нее худое лицо — одни кости, сморщенное, с бескровной кожей, с пустыми водянистыми глазами, воспаленными от шерстяной пыли, дыма и работы при свете лампы; у старухи большой зоб и длинная жилистая шея — вся в складках; грудь впалая, прикрытая полинялыми тряпками и платками. Осве- щена также та часть правой стены, где стоит печь с лежанкой, кро- вать и несколько ярко расписанных ликов святых. На веревке су- шится тряпье, за печыо сложен старый хлам, потерявший всякую цену. На скамье у печи стоят старые горшки и прочая утварь, на бумаге разложены для сушки картофельные очистки С потолка свешивается пряжа и мотовило, около ткацких станков стоят ко- робки со шпулями. На задней стене низкая, не запирающаяся дверь. — Возле вязка ивовых прутьев. Тут же несколько дырявых корзин. Грохот станков, ритмическое гудение набилок, от которых сотрясаются пол и стены, жужжание и гудение челнока, бегающего взад и вперед,— все эти звуки да еще шум мотальных колес, на- поминающий жужжание больших шмелей, заполняют помещение. Матушка Баумерт (говорит жалобно, усталым голосом, когда девушки на мгновение перестают рабо- 238
тать, нагнувшись над тканью). Что, опять надо зайязЫ- вать узлы? Эмма (старшая, двадцатидвухлетняя дочь, связы- вает разорвавшиеся нитки). Ну и нитки! Берта (пятнадцати лет). Намучаешься тут с этакой основой! Эмма. Где же он, в самом деле, застрял? Ведь он ушел еще в девять утра. Матушка Баумерт. Ну да, да! Где же он, в самом деле, застрял, девочки? Берта. Да ты не волнуйся, мама. Матушка Баумерт. Вот так всю жизнь: одни волнения и страхи! Эмма снова принимается за работу. Берта. Подожди, Эмма. Эмма. Что случилось? Берта. Мне показалось, что кто-то идет. Эмма. Это, наверно, Анзорге вернулся домой. Фриц (маленький, босоногий, одетый в лохмотья четырехлетний мальчик, входит плача). Мама, я есть хочу. Эмма. Погоди, Фрицль, погоди немного. Дедушка скоро вернется и принесет хлеб и кофе. Фриц. Мамочка, мне так хочется есть. Эмма. Я сказала тебе! Ты ведь не глупенький. Он скоро придет и принесет вкусный хлеб и кофе, и мы все сядем за стол, и мама соберет картофельные очистки, и снесет лавочнику, и он даст за них кувшинчик пах- танья для Фрица. Фриц. Куда же ушел дедушка? Эмма. К фабриканту. Отнес пряжу, Фрицль. Фриц. К фабриканту? Эмма. Да-да, Фрицль. К Дрейсигеру, что в Петерс- 'вальдау. Фриц. И ему там дадут хлеб? Эмма. Да-да. Он там получит деньги и купит хлеба. Фриц. А много денег дадут дедушке? Эмма (сердито). Да отстань ты! (Продолжает ткать, как и Берта, но скоро снова прерывает работу.) 239
Вер Tel. Август, поди попроси Анзорге, чтобы он зажег свет. Август уходит вместе с Фрицем. Матушка Баумерт (в непреодолимом детском страхе, почти визгливо). Дети, дети, куда же девался отец? Берта. Видно, он зашел к Гауфу. Матушка Баумерт (плачет). А если он засел в кабаке? Эмма. Да не плачь, мама. Ведь наш отец не из таких. Матушка Баумерт (вне себя от обступивших ее страхов). Ну вот, ну вот... что же теперь будет? Что будет, если... если он все пропил и ничего не принесет домой, а дома нет ни щепотки соли, ни куска хлеба. А топлива осталась одна горсточка... Берта. Успокойся, мама. Теперь новолуние. Мы сходим в лес с Августом и соберем сучьев. Матушка Баумерт. Как же! Еще наскочите на лесника, и он заберет вас! А н з о <р г е (старый ткач богат