-=== -----

�РЕ> ВЫ ЧАЙНОЕ

ПОВЕСТИ

мо�ков�кий РtfБочий

'9 6 �

Шел один из покойных периодов моей жизни. Ра­
бота, :которой я отдавал все силы, :казалось, была
идеально налажена, люди, :которыми я руководил, лю­
били меня (и не совру - искренне) , даже б ольное
сердце - мой давнишний враг - не особенно беспо­
коило. Прекрасное время : пришла старость, но силы
пока что имеются, а тщеславие давно уже не трево­
жит - не надо большего, хватит того, что есть, полное
равновесие. Наверное, на пенсии о такой поре не раз
вспомнишь со вздохом сожаления.
3

Вот уже двадцать ле1" 1сак я дире�стор средней шко­
лы в нашем маленьком городе. А до этого учительство­
вал и здесь и по разным селам. У мен.я почти сороrса­
летний педагогический стаж, звание заслуженного
учителя...
�7тром обычно иду в шн:олу в тот час, когда все спе­
шат на работу. Утро для меня - своего рода путешест­
вие в прошлое : по�1ти через каждые десять шагов
встречается мой бывший ученик, здоровается со мной.
Никто не замечает так ощутимо смену поколений,'
никто не чувствует с такой остротой непреклонное дви-•
жение времени, как учитель.
Навстречу ш::tгает мужчина. Он не уступает мне n
толщине и солидности. Он поглядывает на встречных
несколысо cnыcorca, как человюс, занявший прочное
место в жизни. Но едва замечает меня, как сразу же
поспешно приветствует :
- Анатолий МатвеевЕч, доброе утро!
- Доброе утро, Вася, - улыбкой на улыбку отвечаю я.
Это Василий Семенович Лопатин, :заведующий рай­
о:шrым отделением Госбюша. .Я помню его тонким, вер­
тлявым пареньком, со вздыбленным вихорком, что в
просторечии зовется коровьим :зализо:м. У него тогда
было два друга - Геюш Петухов и Алеша Бурко'вский.
Их так и звали - три муш1<етера. Алеша Бурков­
ский - профессор-хирург, получил известность на пла­
стичес:юrх операциях мышечных тканей, написал кни­
гу, прислал ее мне в подарок. Я даже набрался храб­
рости и принялся ее читать - как-нин:ак любопытно,
чем живет бывший питомец, - но, увы, ничего толком
не понял, заснул на пятой странице. Генка Петухов,
атаман этой троицы, погиб во время войны. Погиб не­
лепо, при бомбежке эшелона, не доехав до фронта.
- Здравствуйте, Анатолий Матвеевич!
Тоже ученик - Я1сов :Коротков. Он, ка1с всегда, не­
б рит, глядит исподлобья - резиновые сапоги, топор на
плече. Работает теперь плотнином. :Когда-то играл пер­
вых любовников в н:ружке школьной самодеятельности,
читал замогильным голосом lТlекспира : «Быть или не
быть - таков вопрос!>) Мечтал стать а ртистом, но же­
нился, пошли дети ... :Какое-то время еще появлялся на
сцене районного Дома культуры, становился в позу
4

Гамлета : «Быть или не быть! . » Зато Саша Коротков ,
его сын, обещает стать незаурядным человеком. Учи­
теля физики и математики в смущении разводят ру­
ками - парнишка знает больше их. Специальные ра­
боты, состоящие сплошь из формул, чптает с увлече­
нием, словно романы Дюма-отца.
- Здравствуйте, Анатолий Матвеевич!
- Здравствуйте, -- киваю
я. - Доброе
утро!
Здравствуйте! ..
И при каждом « здравствуйте» встает прошлое то далекое, то свежее, отдаленное от этого утра годом,
другим. И не понять, радос·;.ъ или грусть доставляют
эти щедрые и доброжелательные приветствия. С1сорей
всего то и другое вместе.
Шел один из покойных периодов моей жизни. Нео­
жиданный случай оборвал его.
.

2

Ко мне в директорский кабинет ворвалась десяти­
классница Тося Лубкова. С силой отбросила дверь, ли­
цо красное, распухшее от слез.
- Подлость! Все одинаковы! .. Все! !
При каждом слове с ног до головы содрогается,
сквозь слезы глядят круглые злые глаза, волосы рас­
трепаны, плечами, грудью подалась на меня - и это
Тося Лубкова, неприметная из неприметных, самая
робкая, самая тихая из учениц.
- Ни одного доброго челове1�а во всей шх-юле! Не­
на-ви-жу!
- Сядь! Расскажп толком.
- Что рассказывать! .. Без мен.я: расскажут ... Донесут...
Голос сорвался, стиснутыми 1-:у лаками сжала вис­
ки, разметав волосы, рывком повернулась I< двери.
Но в это время дверь раскрылась, и Тося, передернув­
шись (по спине почувствовал почти животное отвраще­
ние), отскочила, свалилась на дивю-r, уткнулась мок­
рым лицом в руки, плечи затряслись от рыданий.
3а порог переступил Саша н:оротков. Долговязый,
узкоплечий, с тонкой шеей, словно жиденький дубок,
5

выросший в тени. Сейчас он весь как струна, тронь зазвенит. Лицо же суровое, в глазах плещет гнев.
Что случилось?
Вот. - Саша протянул мне толстую тетрадь.
Что это?
Дневник.
Какой дневник? Чей?
Ее.
С дивана, где лежала Тося, донесся стон. Я недоуменно вертел в руках тетрадь.
Как он к тебе попал?
Под партой нашел.
И что же?
.Я открыл ...
Чужой дневник?
Так я не знал, что это ее дневник. Вообще не
знал, что это такое ...
Ну?
Тут, Анатолий Матвеевич, такое написано!.. Я
сразу собрал ребят - комсомольцев и ...
И прочитал им чужой дневник?
Анатолий Матвеевич! - Шея Саши Короткова
вытянулась еще сильней, в глазах сухой блеск, в го­
лосе обида на меня. - Вы прочитайте - поймете : ми­
мо пройти нельзя! ..
- Я не привык читать чужие дневники.
Тося вскочила с дивана, заломив локти, запустив
пальцы в волосы, закричала :
- Читайте! Все читайте!.. Все равно мне!.. Не
стыжусь! ..
Она рванулась к двери, хлопнула. На моем столе
чернильница прозвенела металлической крышкой.
Впервые за много лет я почувствовал растерянность
перед своими учениками.
Знаю всех учеников, 'J.'ем более десятиклассников школьных ветеранов. Знал, казалось, и Тосю Лубкову.
Не далее, как вчера, присутствовал на уроке в десятом
классе, слышал ее ответ у доски. Невысокая:, · с легкой
склонностью к полноте, черты лица неопределенные,
размытые, движения связанные, словно в стареньком
платьице ей тесно, во всем теле- вяловатая девичья
иС'то:ма. Вдруг
t'акая там вялость! - бунт:
«Под-

6

лость! Ненавижу! » И это брошено мне в лицо, мне,
директору!
Саша :Коротков глядйт требовательно, возмущен,
не сомневается в своей правоте.
- Разберусь. Иди. Поговорим потом.
Саша переступил с ноги на ногу, хотел, видно, воз­
разить, но раздумал. :Когда он открывал дверь, я уви­
дел, что за ней тесно толпятся ребята, должно быть, те,
кому Саша прочитал дневник. При виде Саши разда­
лись приглушенные возгласы :
- Ну что?
- Rак?
- Что сказал?
Дверь захлопнулась, я остался один.
3

Дневник перестал быть секретом, выглядело бы хан­
жеством с моей стороны, если б я стыдливо от него
отвернулея.
Обычная тетрадь, в коленкоровом переплете, напо­
ловину исписанная крупным, аккуратным девичьим
почерком. Открываю ее ...
«Без веры жпть нельзя. Человек должен верить в
Добро и Справедливость! Но Добро и Справедли­
вость - вещи абстрактные, их трудно представить на­
глядно. Я не могу представить себе число 5, но когда
мне говорят : «Пять те1·радей, пять булавок» - я сразу
же себе представляю. Булавки, тетради могут быть
для меня формой цифры 5. Бог есть форма для Добра
и Справедливости. И если я верю в Добро, должна ве­
рить и в Бога ... »
«Если даже Бога нет, то его должны выдумать и
носить в душе ... »
« . . Я с Ниной сижу на одной парте, знаю ее вот уже
пять лет. :Кажется, хорошо знаю! Подруга ли она
мне? .. :Меня она, наверное, считает подругой. Позавче­
ра шли вместе из пшолы, и Нина мне призналась, что
любит А. Если б я любила 1юго-то, наверное, никогда
.

7

никому не сказала бы об этом. Никому. Нине тоже...
Если б любила, но не люблю, не люблю, не люблю, а
хочу полюбить! Я и не красивая, и не умная, я обыч­
ная, а любят особенных, не представляю, кому я могу
понравиться» .
« Ходила на танцы, к о мне подошел киномеханик
Пашка Голубев, танцевал, обнимал, а рука дрожит.
Не нравятся мне танцы, сборища, многолюдье. До до­
му шла вместе с Ниной. Я, r-сажется, ее ненавижу за то,
что она r-срасивая. :Ка�, это дурно! Я всегда думаю и
поступаю так, что потом становится стыдно за себя.
Если Нинка не подруга, то у меня совсем нет подруг.
Некому рассказать о себе, да и рассказывать нечего.
Если только жаловаться : страшно жить без любви! Кто
поймет, кому нужно? .. »
.•.

« ... Но кому-то я нужна, для чего-то я родилась! Не­
ужели случайно, без цели, без пользы появилась на
свет Тася Лубкова? Прос'l'О так родилась пятого авгус­
та 1942 года, проживет лет шестьдесят, семьдесят и
умрет, исчезнет навсегда. Тетя С. верит, что человек не
исчезает и после смерти, самое главное в нем - ду­
ш а - живет всегда. Как бы мне легко было жить с
такой верой! Если я вечная, если я бессмертная, то ка­
кие пустяки, что я некрасивая, что идет время, а люб­
ви нет. Временное - значит, не важное. Нет веры во
мне, а без веры жить нельзя! .. »
« ...Человеку приложили I{ телу бумажку и внуши­
ли ему, что Э'l'О раскаленное железо. У человека на
теле появилась краснота, ка1' от ожога. Дух, который
вошел в человека, вызвал ожог. Значит, дух может
стать силой, может оставлять следы. З н а ч и т, О и
с у щ е с т в у е т! Тогда почему люди не верят в Бога?
Почему? .. »
« ... Я опять сегодня пошла к С. Она простая жен­
щина и никогда ни над чем пе задумывается, как я за­
думываюсь. Она просто верит и не сомневается. А я
сомневаюсь. Значит, моя вера не крепкая . С. налила
мне в пузырек святой воды и сказала : «Вот увидишь,
сколько ни будет стоять, а никогда не зацветет, пото.

8

му что святая... » Я спрятала бутылочr<у в кладовке
среди пустых пузырьн:ов на подо11:онюп�е. Там свет, в
темноте она и так бы не зацвела ... »
« ... С. мне сr<азала, чтобы я пошла в церковь. За­
чем? Если я верю, то мне не нужна церr1:овь. Лев Тол­
стой не любил ее, там все фальшь. И на самом деле собираются и молятся доскам. Какая глупость! Буты­
лочку со святой водой я сняла с оrша. Если я жду, что
она зацветет на солнце - значит, не верю. Мне же не
столько Бог нужен, сколько Вера. .Я: все-таки плохо
верю » .
« . . .Вчера было рождество. Девчонки из нашего
класса ходили в цер11:овь, просто так, из любопытства,
а потом рассказывали и хихикали. Ежели не веришь,
то не ходи. Смеяться над Верой! Что м ожет быть выше
Веры ? »
« ... Опять шла служба в церкви, и я решила - схо­
жу. Народу много, толкаются, шипят друг на друга.
Мне так и хотелось сказать : «Уж если вы верующие,
если молиться пришли, чтоб очистить душу, то чего же
вы шипите и тош<аетесь, как на базаре? » Началась
служба, многие стали на колени, хор запел .Я: была да­
леко и только разобрала слова : «Иисус Христос вос­
крес, смертию смерть поправ! » Какие слова - « смер­
тию смерть поправ»! Все кругом крестились, уже ни­
кто не толкался, мне тоже захо·rелось вместе со всеми
молиться .Я: п о н я л а, д л я ч е г о ц е р к о в ь! Люди
не должны веровать отдельно друг от друга. У них Бог
общий. Поэтому они должны время от времени вместе
сходиться, вместе веровать. Пусть даже молиться дос­
кам. Бог, нарисованный на досr<е, не Бог, а его символ.
Так же, например, буква - символ звука. Вижу букву
и произношу нужный звук. Вижу икону и испытываю
то чувство, которое я должна испытывать к Богу. Мо­
литься доскам - вовсе не глупость!»
.

.

« ... Те•rя С. подарила мне r<рестик. .Я всегда ношу
его на шее. Перед б аней я его снимаю. Сняла и в этот
раз, но он у меня выпал из кармана. Нинка увидела и
спросила, откуда он .Я соврала. Я стыжусь своей веры.
.

9

Мне больно! :Как бы я хо·гела жи·гь так просто, как жи- вет тетя С., не думать и не сомневаться, верить и не
прятаться! »
4

Я встал из-за стола.
Ленпвые крупные хлопья снега бесшумно скользи­
ли мимо оr<на. В их упрямом однообразном полете
было что-то умиротворяющее, монотонное, каI< голос
матери, укачивающей ребенка. За окном - крыши, за­
боры, сугробы, столбы, мерзнет одинокая женская фи­
гурка у нашей ограды. Вчера -- крыши, заборы, столбы.
Сегодня... Завтра ... Словно неторопливо падающий снег,
течет жизнь нашего небольшого городка. В общем пото­
ке лечу и я, едва отмечая уходящие в прошлое дни, не­
дели, месяцы, года ... :Как много не сделано, как мало
осталось жить!
Дневник Тоси Лубковой лежит на столе, открытый
на последней С'1'ранице... Робкая, неприметная, такая,
как все ... Как все? Пустые слова!
В шн:оле девятьсот учеюшов, девятьсот неразгадан­
ных душ, девятьсот несхожих друг с другом миров. Ле­
ж.ит на столе прочитанный дневник Тоси Лубковой.
Как нужно много сделать и как обидно коротка
жизнь! ..
Летит крупный снег за оiшом. От его ровного, бес­
конечного полета - усыпляющий покой. Я стряхнул
оцепенение, вышел из кабинета.
Шел последний урок, учительская была пуста,
толы<о Евгений Иванович Морщихин, преподаватель
матем:атикп в старших классах, собирал в углу своп
книги.
- Не знаете, Тося Лубкова сейчас на уроке? спросил я.
добавил : - Ушла пз школы. - Помолчал,
Скандал...
У Евгения Ивановича Морщихина наружность до­
вольно суровая : плотный в плечах, лицо плоское, му­
жичье, тяжелое, выражение - угрюмо-каменное, а
взгляд голубоватых с младенческой мутноватинкой
глаз на этой каменной физиономии ПОСТОЯННО УСIЮЛЬ­
зающий, '!'е:кучий...
- Скаж.ите, что бы вы подумали, Евгений Ивано­
вич, если б узнали, что Тося Лубнова,
ваша ученица,
10

готовит себя ... ну, скажем, в монахини? Не в перенос­
ном, а в буквальном смысле слова.
Глаза Евгения Ивановича, минуя мое лицо, перебе­
жали из одного угла учительской в другой, спрятались
под веками.
- Я знаю только одно : что ей не следует готовить
себя к профессии инженера, конструктора, к тому, что
связано с математикой. Никаких способностей.
Он собрал книги, :кивнул мне, направился к вы­
ходу.
Я проводил его взглядом - человек со странностя­
ми. Он мягок - никто не слышал от него грубого сло­
ва - и в то же время неприступно суров. Он о·rзывчив
на какую-нибудь мелочь - например, на безденежье
молодого учителя - и ни с кем близко не сходится,
не любит бывать в гостях, не охотник посещать торже­
ственные вечера в школе. Он кажется кремневым на
вид и часто теряется перед пустячным осложнением,
шумно вздыхает, робко жалуется :
- :Как же так, ведь Ерахов четвертую двойку полу­
чает. Не могу же я за руку к книге тащить ...
И при этом маленькие глаза его виновато бегают по
сторонам, жалостливо мигают.
Его личная жизнь служит темой для незлобивых
пересудов.
Долгое время он жил вдовцом, совсем недавно же­
нился на молодой. Она из дальнего починка, простая
колхозница, возила молоко на сепараторный пункт.
Говорят, что пережила несложную девичью беду : ка­
кой-то парень-моряк, приехав в отпуск, по:кру1·ил с ней
и исчез, родился ребенок, но не прожил и недели. :Кат-\
она столкнулась с домоседом Евгением Ивановичем неизвестно. Зато всем известно, что молодая :}I{ена его
преданно любит. :Каждый вечер, после того �сак рабо­
чий день в школе оканчивается, она встречае•r его н а
полдороге к дому. Ежели Евгений Иванович по кюшй­
либо причине задерживается, она терпеливо ждет
у школьной ограды, но ни во двор, тем более в школу
не заходит. Я мельком видел ее несколько раз - прос­
товатое девичье лицо можно бы назвать миловттдным,
если б оно не было неподвижным, зам:оро женным.
ji�дет и сейчас. Та одинокая женсн:а.я фигура, что
.я заметил в окно, - она.
11

С темнотой прихватило морозцем, поднялся ветер,
падавший снег стал мел:кпм и жесТI{ИМ. Сбилась
погода : в январе - лужи, в марте - метели, прихо­
дится надвига·rь глубже шапку и подымать ворvтню;:
пальто.
От крыльца школы я направился дорогой, которую
топчу уже не один десяток лет.
3а короткий путь от школы до дому мне встре­
чаются две старые церкnи. Вечно запертые, облупив­
шиеся, с черными провалами: m;:он, они стоят, окоче­
невшие средм разгулявшейся метели, п ветер срывает
с их истлевших в:уполов убийственно унылый ржавый
св:режет.
До революции в нашем маленьв:ом город1се было
пя1·надцать церквей и одна гимназия. Уездный глухой
городишко, изредка мимоходом упоминаемый истори­
ками, был гнездовищем купцов-толстосумов. Они тор­
говали лесом, дегтем, в:ожами, хлебом и незамыслова­
тым деликатесом - солеными рыжиками, которые
прославили имя нашего городишка вплоть до Парижа.
Жили эти купцы, как правило, подолгу и удушливо­
скучно. Свою беспросветную скуку они не осмелива­
лись нарушать даже разгульным пьянством, каким
славились сибирские купцы. Единс1'венно, чем разно­
образилась жизнь, это обманом. Сбьг.гь партию гнилых
кож, надуть на поставке теса, облапошить мужив:ов
при покупке скота - за неимением других подвигов
такое сходило геройством.
И вот купец, доживший до восьмидесяти или до де­
вяноста лет, почуяв наконец близость могилы, начи­
нал оглядываться на свою жизнь и с ужасом заме­
чал - ничего нельзя в ней вспомнить, ничего, кроме
обманов. Близка смерть, а грехов много, не1· времени
их замолить, один выход - подсунуть господу богу
взятку, и по возможности крупнее. Уходивший в мо­
гилу купец отдавал деньги на постройку храма.
Немало церквей выросло и на простой спеси. « Эвон
братья Губановы в своей церкви молятся, а мы что
перед ними, рылом не вышли? »
Подымались над тесовыми крышами дремучего,
уездного городка колокольня за колокольней, одна
12

луковица за другой. Нет, наши храмы не походили н а
те, что создавались восторженными предками как
возвышенная хвала прекрасному и всемогущему богу.
Памятники животного страха перед неминуемой
смертью, памятники тщеславия, они выглядели безо­
бразно : пузатые, толстостенные, приземистые, как ку­
печеские сундую1. Потому-то среди церквей нашего го­
род.а не было ни одной, которая бы охранялась госу­
дарством как архитектурная ценность.
:Колокольня к Еолокольне, луковица к луковице узаконенная религия! А в окружающих город селах,
деревнях и починках в глухой вражде с этой законной
верой жила и передавалась из поколения в поколение
вера незаr�онная, гонимая - бородатое, невежествен­
ное, по-мужиц ки упрямое и фанатичное старообрядче­
ство.
После революции замолчали один за другим коло­
кола, закрывались навечно одни двери церквей за дру­
rими, попадали кресты с поржавевших куполов. :Как
торф после лесного пожара, пока еще тлела религия где­
то в глубине, под спудом. Не развороши - почадит и
потухнет.
Разворошила война. Мужья и д•ети на фронте,
страшно за них, каждую минуту жди, что судьба уда­
рит похоронной. У кого искать помощи? И невольно
вспомнился полузабытый бог, невольно подгибались ко­
лени перед засиженными иконами. « Спаси, господи,
люди твоя! » Спаси тех, кто живет в смятении и страхе!
Помоги пережить тяжкое время!
Одна из умерших церквей вновь воскресла. На ее
колокольне зазвенел жидким консервным звоном уце­
левший колокол. Ветхозаветный попик, вынырнувший
невесть откуда, молил о ниспослании победы доблест­
ному русскому воинству над злодеями захватчиками,
собирал деньги Еа танr-\овые колонны.
Война окончилась. Церковь продолжала жить, на
рождество или на пасху выsванивая жестяным звоном.
Война окончилась, но в нашем тыловом городе оста­
лись ее следы : в колхозах не хватало рабочих рук, по­
ля зарастали сорняками, а тут еще неурожаи. И те, кто
еще оставались в деревнях, потянулись на сторону :
одш1 - на сплав, другие - на лесоразработки, третьи
просто разбирали бревнышко по бревнышку свои избы
13

и. перевозили их в наш город. В городе застраивались
окраины, вырастали на пустырях целые улицы. Эти
переселенцы из соседних деревень обзаводились огоро­
дами, коровами, промышляли, кто чем мог : нужно по­
чинить крышу - только позови, надо промкомбинату
выкатить лес - пожалуйста. Случайная работа, уюшй
мирок : стены дома, сарай, где стоит корова, да клочок
огорода, засаженный картошкой; вечное опасение за
завтрашний день : вд�руг да не подвернется работа, не
уродит картопша, заболеет корова - rиму поведать
свои надоедливые заботы? Опять бог, опять «Спаси,
господи, люди твоя! .. »
Ветхозаветного попика в церкви сменил рыжий па­
рень, прибывший из семинарии:. На широком лице он
солидно носил бородку, одевался щеголевато, говорил
книжным языком.
Из рядов верующих выдвинулись свои д оморощен­
ные апостолы. Некий старпк Евсей Бьш:ов собирал у се­
бя дома собрания, где читали и толковали, как могли,
евангелие, рассуждали о достоинствах старой веры.
Безрассудно считать - все это пройдет мимо школы.
Ветер бьет по ногам, отворачивает полы пальто,
хлещет в лицо сухим снегом. Я нащупал в кармане
тетрадь Тоси Луб�:ювой и свернул с привычной дороги,
пряча лицо от ветра, зашагал в сторону от дома.

Я ни разу не бывал у Тоси Лубковой. Заходить к
ученикам па дом, знакомиться с их бытом - обязан­
ность :классных руководителей.
Двери открыла мать Таси. На добром увядшем ли­
це - смятение, рука суетливо ищет незастегнутую пу­
говицу на кофте; не ответив на приветствие, отступила
назад, обронила упавшим голосом :
- Входите.
Тася в глухом шерстяном платье, волосы гладко за­
чесаны на::!ад, под глазами тени, лицо осунувшееся повзрослевшая, не та девчонка, что вчера при ВС'l'речах
смущенно опускала веки.
l'дать Таси приложила :к глазам скомканный пла·
ток :
14

- Анатолий Матвеевич, что делается - школу бро­
сает, из дому уходит. И отца нет, в командировку
уехал. При отuе бы не повольничала ...
- Не боюсь ни отца, ни директора! Хватит! Вырос­
ла! - Голос запальчивый и ломкий.
- Вот по-взрослому и поговорим:. А для начала хо­
чу вернуть ... - Я вынул из кармана ее дневник, поло­
жил на стол.
Тосю передернуло.
- Спасибо ... Уж пусть им другие пользуются, мне
не нужен - шибко захватанный.
- Как разговаривать стала! Анатолий Матвеевич,
послушайте, как разговаривать стала.
- Не нужен? Напрасно. Эта вещь как раз и тре­
бует продолжения.
Тося опалила мен.я взглядом.
Уж не хвалить ли собираетесь ?
- А почему б ы и нет? Всегда похвально, когда че­
ловеr� думает. Пусть ошибается, пусть заблуждается,
все лучше, чем сплошное бездумье.
И все слова! Все подделка! Не верю!
Ой, Тое.я, неладное говоришь...
А ты попробуй поверить. Не отталкивай с хо;щу.
Не могу!
Чем же я заслужил такое недоверие?
А что вы - и не только вы, а все, все! - сделали
для меня, чтоб я вам верила? Что вы сделали для меня
хорошего?
- Неладное говоришь, доченька. Учат же тебя,
глупую, уча1·! Это ли не добро?
- Деньги за это получают! Учат ... А что т олку?
Может, я в себя поверила, счастье нашла в учебе? Это
:Коротков счастлив, ж,цет, что профессором станет.
Пусть он и говорит спасибо. А я счастья в их учебе не
вижу. В школе, как тень, слоняюсь одна-одинешенька.
И после школы тоже одна, неприк.аянная. Люди-то лип­
нут к тем, кто сильней да сноровистей. А я и не сно­
ровистая, и не красивая, и ума не палата, где мне до
:Короткова! Кому нужна? Чего себя-то обманывать?
Брошу школу - для вас убыток не велик и для меня
тоже. К тете Симе уйду. Вот для нее я не посторонний
человек, каждый день от нее доброе слово слышу. Ей
вот верю ... Э-э, да что говорить!
15

'l'ося махнула рукой, прошла через комнату, сняла
с гвоздя пальто, стала натягивать.
- Тосены�а! .. · жалобно всхлипнула мать.
Тася застегнулась на все пуговицы, в громоздком
черном в оротнике - бледное, решительное лицо с вва­
лившимися глазами, пуховой берет натянут на брови.
- Прощайте, Анатолий Матвеевич.
Плачущая мать вышла проводить дочь. Я остался
один...
И эта Тося числилась в школе тихоней! Настолько
не разбираться в людях и называть себя воспитателем!
До старческих морщин дожить саl'r10д•овольным слеп­
цом! Педагог с сорокалетним стажем!
Я встал со стула и принялся расхаживать по ком­
нате.
Над тощим комодом, уныло и бессмысленно блестев­
шим медными ручками, висела вырезанная из какого­
т о журнала репродукция «Над вечным покоем ». Меня
всегда волновало любое воспроизведение этой картины,
пусть очень слабое, пусть •rолыю общий намек на нее.
Дома у меня тоже висит большая репродукция «Над
вечным покоем» : небо, загроможденное тревожными,
напирающими друг на друга облаками. Ветер, рвущий
и эти облака, и деревья, и траву. Ветер, пронизывающий
каждую клеточку выставленного перед зрителем раз­
машистого мира. Ветер - воплощенное беспокойство, и
столетняя часовенка, и заброшенный погост. Смерть и
жизнь рядом, неподвижность и бунтарское движение вот о н, мир, где 1'.'IЫ живем, вот он, покой, единственно
нерушимый. Покой извечного движения, переданный
н:истью художни1са-философа в неистовом ветре, сви­
стящем над забытым кладбищем. Через много веков ис·
чезнут часовенки, земные пейзажи станут выглядеть
иначе, но, мне кажете.я, и тогда люди, наткнувшись на
эту картину, задумаются над смыслом жизни. Веш·шая
мысль бессмертна!
Но под репродун:цией, на комоде, на белой салфеточ­
ке, стоит фарфоровый пастушок, а сама комната не рас·
ПО.Jiагает к раздумьям. В ней м:не неуютно, во всем
ощущаю нежилое. I-tазалось, пришел сюда посторонний
человек, по обязанности, не особенно вдумываясь, по­
ставил стол на самую середину, стулья - It стенам, ко­
мод - в простенон, постелил салфеточку на комод,
/б

приткнул ширпотребовского пастушонка, пришпилил
картинку, первую, что подвернулась под руку. А ему
могли подвернуться и лубочные лебеди на канареечном
закате. Великая мысль бессмертна, но для пошлости
великого не существует!
И я представил себе жизнь Таси в этих четырех сте­
нах : изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год
мозолит глаза ничего не выражающая серенькая кар­
тинка и фарфоровый пастушок, слышится шлепанье
туфель матери, назойливо мелькает ее нездоровое уны­
лое лицо, а при этом чувствуешь себя м олодой, изнемо­
гаешь от распирающих грудь желаний... С отцом у нее
тоже, видать, не много общего. Од•инока дома, одинока
в школе...
Вошла мать Таси - лицо, опухшее от слез, какое-то
простодушно-беззащитное в своем горе.
- Это что за тетя Сима? - спросил я.
- Сестра моя двоюродная, Серафима Колышкина.
Должны ее знать.
- Колышкина? Знаю. Ее сыновья у нас учились.
- Разлетелись сыновья-то, одна теперь живет. Ничего не скажешь, любит Тасю, вместо дочери ее считает.
Ох, отец-то не спустит. Он и Серафиму не переносит, а
тут еще Тося школу бросить надумала. Это перед са­
мыми-то экзаменами... Анатолий Матвеевич, вы уж
как-нибудь приструньте. Глупая она еще. На молодо­
сти-то всяк по-своему с ума сходит...
«Приструньте» ... Огонь маслом не тушат. Как-то на­
до иначе. Как? Не знаю. Страшно...
7

По-ночному пусто. Мечется ветер в приземисто-одно­
этажном городишке, раскачиваются на столбах туск­
лые электрические лампочки, вьюжно дымятся засне­
женные крыши. Мечется ветер от одной бревенчатой
избы к другой, разбивается о них, не м ожет потрево­
жить покой жителей.
Сколько среди них моих учеников - треть, добрая
четверть? Не считал.
По тупичкам и бревенчатым закоулкам гуляет не­
прикаянный ветер, тухнут огни в окнах, засыпают жи2

В.

Тендряков

17

тели. Люблю свой город, люблю людей, что живут со
мной рядом.
Не стоял я под пулями, не числился в героях, вся
моя сила в том, что люблю вас, дети мои! Хочу вас ви­
деть красивыми. Хочу, чтоб после моей смерти отзыва­
лись о вас : достойные люди!
А Тося Лубкова верит не мне, а тете Симе. Стучится
сейчас в дверь маленького домика на прибрежной ули­
це. Разве эта тетя Сима, ничем не приметная поклади­
стая старушка, с примитивной проповедью - бойся гос­
пода! - разве она сделала столько для тебя, Тося,
сколько сделал я? Ушла от отца и матери, ушла из шко­
лы, стучится к тетке ... Не веришь? .. Позорней пощечи­
ны не мог получить на старости л�т.
8

Ночью не спал.
Вспомнился маленький случай, одно из тех досад­
ных происшествий, какие нередко бывают в стенах
школы.
Во время перемены в учительскую ввели второкласс­
ника Петю Чижова. Мальчуган плакал, размазывал по
щекам кровь. Ударили? Кто? Ерахов! Этот великовоз­
растный верзила! Срочно вызвали Ерахова. Выясни­
лось. Один из дружков Ерахова восьмю<лассник Игорь
Потапов, паренек ничем особенным непримечательный,
если не считать того, что имел кулаки менее тяжелые,
чем у Ерахова, подозвал Петю Чижова и приказал :
« Иди к Ерахову и попроси ухналь» . Чижов бежит и
просит : « Дай ухналь ! » Ерахов неожиданно отпускает
затрещину, попадает в нос, мальчуган обливается
кровью. Оказывается, « ухналь» - кличка Ерахова, при
одном звуке ее он свирепеет.
То, что Ерахов поступил гадко, ударив малыша, воз­
мутило всех нас. Но никому и в голову не пришло воз­
мутиться поведением Игоря Потапова. Он не бил, I<ровь
из носа не пускал, прямой вины на нем нет.
Знания, знания, знания - квадратные корни и обо­
собленность деепричастных оборотов, походы Алексан­
дра Македонского и характеристика однодомных расте­
ний, образы лишних людей в произведениях классиков
18

и ускорение свободно падающего тела - знания, зна­
ния, знания! Учеников судим - тот хорошо учится,
этот средне. Характеры отличаем - усидчив, неусид­
чив, собран, разбросан, со смекалкой или без оной.
Игорь Потапов как раз учится неплохо, смекалист,
способен, возможно, в будущем из него выйдет тоши­
вый инженер или знающий врач. Но готов подсидеть
несмышленого мальчугана, получить удовольствие от
того, что тому влепят затрещину, без особого повода
доставить неприятность своему другу Ерахову - не яв­
ные ли признаки мелкой и гаденькой натуры? Ударил,
пустил кровь из носу - хулиганство! Мы возмутимся;
мы накажем. Не дай бог, в раздевалке кто-то залезет
в карман чужого пальто, стащит перчатки - воровство!
Позор! Недопустимо! Пресечь в корне. А мелкая под­
лость, совершенная втихомолку, проходит мимо нас.
Будущий инженер Потапов, не ворующий со стола
серебряные ложки, не отпускающий зуботычины, но не
гнушающийся подсиживать и лицемерить! .. Хороший
же подарок преподнесем мы обществу!
А Саша Коротков... Наша гордость, светлый ум!
Прочитал во всеуслышание дневник, сам бесцеремонно
запустил руки в чужую душу, не смущаясь, предложил
другим - запускайте. Никто из ребят не возмутился
этим, всей компанией вслед за Сашей пришли к двери
моего кабинета, с любопытством ждали развязки, д•олж­
но быть, надеялись получить похвалу за бдительность.
А месяца через три все они выйдут с аттестатами зре­
лости. Зрелые люди! Но ведь зрелость-то бывает разная.
Тося Лубкова сталкивалась с Игорем Потаповым, с
Ниной Голышевой, которая слушала чтение Саши Ко­
роткова, с самим Сашей. Тому нельзя верить, другой
равнодушен, третий душевно груб - невольно замы­
каешься в себе, неzюльно чувствуешь себя одинокой.
И подвертывается тетя Сима. Она необразованна, неум­
на - примитивная баба, но по-бабьи может пожалеть,
сказать доброе слово... Доброе, душевное слово - вот
ее нехитрое оружие...
Саша Коротков и Тося Лубкова ... Как у магнита
нельзя отрубить один полюс от другого, так невозмож­
но перевоспитать Тосю, не трогая Сашу.
Знания, знания, знания - естественный отбор в уче­
нии Дарвина, деятельность Петра Первого, закон все2*

19

мирного тяготения ... Вся моя жизнь была отдана на то,
чтобы д•оказать : ученье - свет, неученье - тьма. Вер­
н о : знания - свет, но не единственный, к чему тянет­
ся человек.
Мутная голубизна робко вливалась сквозь задерну­
тые занавески. Метель за окном улеглась. И тишина
после метели была особая, выразительная. Я сквозь
стены ощущал устоявшийся покой наметенных сугро­
бов, сумрачно-синюю пусто'rУ улиц.
9

А через несколько часов я, как всегда, неторопливо
вышагивал к школе. Как всегда, навс'l'речу мне лете­
ло : «Доброе утро, Анатолий Матвеевич! Здравствуйте,
Анатолий Матвеевич! .. » Как всегда, я кивал направо и
налево.
Ко мне все хорошо относятся, я ко всем тоже, даже
находят минуты порыва, когда из души вырывается :
« Люблю вас, дети мои! » Люблю, а в т о же время знаю,
что Вася Лопатин, с которым я почти каждое утро пе­
ребрасываюсь дружескими приветствиями, год назад
враждовал с другим моим учеником Иваном Алферо­
вым, вышиб из-под него стул заведующего. Семен Шо­
рохов, тоже мой бывший ученик, в пьяном виде недавно
разбил голову одному парню. Аня Гольцева, работая в
дежурном магазине, как открылось, обсчитывала, об­
вешивала покупателей, чуть не попала под суд. Я не
витаю в поднебесье, до меня доходят все истории, все
сплетни, прекрасно знаю, что в нашем маленьком го­
родке живут не святые люди и среди них мои ученики
нисколько не лучше других.
Днем я испытывал подавленность. Сказывалась бес­
сонная ночь, чувствовал себя старым, больным, беспо­
мощным. Не уйти ли на пенсию? Пора. Пусть дей­
ствуют те, кто моложе и энергичнее. Много нужно сд�е­
лать, а мне уже мало осталось жить.
В десятом классе - комсомольское собрание, при­
шел секретарь райкома комсомола Костя Перегонов,
стоит вопрос о Тосе Лубковой. И меня охватил страх :
наломают дров!
Тридцать три человека поднялись при моем появле20

нии и с великовозрастной неловкостью опустились за
парты, которые давно стали им тесны.
С первой парты, что стоит напротив стола учителя,
глядят с голубой доверчивой наивностью глаза Гали
Смоковниковой. У нее худощавое, с прозрачной кожей
личико, угловатые плечи - облик девочки-подростка,
никак не поверишь, что ей семнадцать ; в ее годы в ста­
рину уже выходили замуж. Нине Голышевой лет столь­
ко же (рядом с ней место пустует - Тося не пришла
в школу), но в ее повадr�е проглядывает степенная
вальяжность почти зрелой женщины. Одни ребята уже
бреются, другие - мальчишески розовощеки. Все здесь
сидящие прожили на свете одинаковое количество лет,
но возраст их разный.
Обычно у пожилых людей вид юности вызывает
умиление : безоблачная пора - никаких забот, ника­
ких тревог, сплошное счастье. Безоблачная? Ой, нет!
Один из самых тревожных, самых беспокойных, самых
неустроенных периодов в жизни. До сих пор шло дет­
ство, мир выглядел простым и ясным, как школьный
глобус, где голубым нарисованы моря и океаны, жел­
тым и коричневым - горы. Есть плохие люди, есть хо­
рошие, есть на свете скучные профессии, есть увлека­
тельные. Всему наперед ,цана ясная оценка, все озна­
чено нужным цветом - черным и белым, голубым и ро­
зовым. Но вот самостоятельная жизнь, та жизнь, что
маячила заманчиво где-то в отдалении, подошла вплот­
ную. И сразу исчезли ясность и простота. Востор­
женно твердили : «Перед т обой тысячи дорог, выбирай
любую! » Выбирай из тысячи! Разве это просто? Сумей
понять, в какую сторону двинуться, чтоб потом не каз­
ниться всю жизнь. Так ли уж гладки эти тысячи дорог,
как их расписывают? Рад бы стать инженером, но в
институте конкурс - на одно место пять претендентов,
берут только тех, кто успел поработать на производстве.
Надо идти наниматься разнорабочим. Страшно! Вдруг
да застрянешь, вдруг да не шагнешь дальше. Тупик
вместо дороги! Земля не глобус, жизнь не сказка, ничто
не свершается по щучьему велению. Первые прозрения,
первые сомнения, первые тревоги, впервые нелегкий
груз ответственности за самого себя! Десятый класс дверь в необъятный мир, переломное время!
Три года назад, когда этот десятый класс был еще
21

седьмым, классным руководителем был назначен Евге­
ний Иванович Морщихин. Он им остался и по сей день.
Человек тихий, замкнутый, добросовестный, он следил
за успеваемостью, проводил положенное количество
I{Лассных собраний, если случались затруднения, бежал
н:о мне, растерянно разводил руками :
- Анатолий Матвеевич, что же делать?
:Как преподаватель математики, он восторженно от­
зывался о Саше :Короткове, в то же время заметно по­
баивался этого паренька : неуемен, ломает программу,
лезет через голову учителя в математические дебри,
всегда жди, что огорошит неожиданным вопросом, стихия, попробуй-ка с ней справиться. :К остальным уче­
никам Евгений Иванович относился мягко, вниматель­
но и в то же время беспристрастно.
Его пригласили на комсомольское собрание, а на та­
юrх собраниях он, человек беспартийный, замкнутый,
всегда чувствовал себя не в своей т арелке. Сейчас сидит
у окна, склонил :крупное лицо, разглядывает на коле­
нях тяжелые руки, слушает выступление Саши :Корот­
кова.
А Саша - голова в н:олючих вихрах, под :короткими
ресницами гневливая про�инь глаз - продолжает пре­
рванную моим: приходом запальчивую речь.
- Так вот, говорим высокие слова о гордом и все­
сильном человеке, запускающем спутюши и вся1юе
другое. Гордый, всесильный и вдруг - господи, поми­
луй рабу божию! Добровольно считать се0я рабой и но­
сить в :кармане 1юмсомольский билет! Притворялась :
м:ол,- ваша, пока случайно не открыли - нутро-то чу­
жое. А когда отн:рыли - обида, злоба, все мы подлецы,
она святая. :Комсомол и святошество в одном лице! Или
Тося Лубкова должна наотрез отказаться от своих
взглядов, или мы должны ей прямо сказать : тебе не
место в :комсомоле!
Саша сел.
Раздался бархатно-стелющийся голос Нины Голы­
шевой, сосед�:ки Тоси по парте :
- Но ведь шн:о-олу же бросает!
- Что ты хочешь этим сказать? - Саша повернулся к пей.
- Просто жаль человека. После десяти лет учебы
останется без аттестата.
22

Поднялся .Костя Перегонов. Он всего каких-нибудь
лет на шесть старше ребят, сидящих за партами. Почти
все помнят его учеником-старшеклассником. Теперь он
комсомольский вожак всего района, депутат райсовета,
студент-заочник четвертого курса одного из областных
институтов - и всего-то отроду двадцать четыре года.
Он красив, как только бывает красив человек в его воз­
расте. В посадке головы, в очертаниях губ и подбород­
ке - законченная твердость, появляющаяся только с
возмужанием, а цвет кожи не утратил еще юной свеже­
сти, и румянец на щеках по-молодому неукротим, и хо­
рошо вылепленный лоб не тронут ни единой морщин­
I�ой.
Со вкусом и веско бросает он первое слово :
- Товарищи! - А мы в школе привыкли обращать­
ся друг к другу попроще - « ребята» , « друзья» или без
предисловий начинаем выкладывать то, что нужно. Мне звонил отец Тоси Лубковой. Он только что вернул­
ся из :командировки, узнал обо всем и не находит слов
от возмущения. Он требуе·г самого высокого наказания.
Вот пример принципиального подхода. Даже отцовские
чувства - понимаете, отцовские! - не мешают здраво
оценить положение . .Комсомолка и верующая - можно
ли терпеть? Нет, нельзя! А вот Нина Голышева дрог­
нула, поддалась жалости. Из-за жалости того и гляди
готова идти на уступки. Чем ты поступаешься, Нина?
.Комсомольской совестью! Пусть верует в бога, пусть
молите.я иконам - пожалеем бедненькую! ..
Не жалеть! Оттолкнуть, выброси·гь! У Саши .Корот­
кова на лице упрямое и твердое выражение. Галя Смо­
ковникова спокойно глядит перед собой голубыми, как
мартовские лужицы, глазами. В голосе .Кости - него­
дующая медь. Одна Нина Голышева, далеко не самая
мягкая, не самая жалостливая по характеру, жалеет.
Просто она чуть ближе других знает Тосю, сидела ря­
дом на уроках, иной раз делилась девичьими секрета­
ми, одалживала карандаши и тетради. Неужели все ре­
бята так жестоки, так равнодушны? Человек в беде, их
товарищ! Наказать! Оттолкнуть! Выбросить! !
Не сомневаюсь, что Саша .К оротков бросится в го­
рящий дом спасать ребенка. У Гали Смоковниковой на­
вертываются на глаза слезы, если увидит, что кто-то
ударил собаку. А .Костя Перегонов?" И он не жесток.
23

Недавно в одном колхозе лошадь наступила на сорвав­
шийся с высоковольтной линии провод, ее убило током.
Потянули к ответу паренька-конюха, стали грозить су­
дом. Этот Костя бегал и в райком партии и к прокуро­
ру, отстоял парня.
Жестоки? Равнодушны? Нет, просто не понимают.
Я не научил их понимать - не научил Сашу, Галю,
Костю Перегонова. Гордился, что за сорок лет своей пе­
дагогической деятельности через м ои руки прошли ты­
сячи учеников, что они живут и трудятся по всей стра­
не. Тысячи! И наверняка они сталкивались с людьми,
которым нужна помощь, сталкивались и не понимали­
были трагедии, были сломанные судьбы, а могли не
быть. С орок лет работаю в школе, гордился растущей
цифрой - тысячи! Лишний раз приходится убеждаться,
что цифра не всегда-то показатель успехов.
- Разрешите два слова!
Встаю, массивный, грузный, с руками, заложенны­
ми за спину, с выставленным вперед животом,- мне
кажется, что вид у меня довольно воинственный, реши­
тельный, а ребята не замечают этого, в десятках пар
rлаз, направленных на меня, лишь сдержанное любо­
пытство : что-то скажет Анатолий Матвеевич? Ребята
не привыкли видеть меня своим противником.
- Саша Коротков требует наказания, Костя Пере­
гонов т оже за наказание. И возражений им я не слы­
шал, похоже - все согласны. Разве т олько Нина Го­
лышева ...
- Я не против наказания, - оправдывается Ни­
на, - но смотря какое ...
- Вот и Нина за наказание... Значит, все едино­
душно - наказать? А для чего? Для того, чтобы чело­
веку было больно, или для того, чтобы он исправился?
- Ясно, чтоб исправилась, - вставляет Саша.
- Ага! Выкинем из комсомола, оттолкнем от себя,
и Лубкова исправится, будет думать иначе. А не полу­
чится ли ... что, отвергнутая, презираемая, она уйдет к
какой-нибудь богомольной тетушке? Вас после школы
будут ждать институты, а ее - молитвы, каждый из
вас своей головой, своими руками станет пробивать се­
бе дорогу в жизнь, она - уповать на господа бога. Не
духовная ли это смерть? Не убиваем ли мы с вами че­
ловека?
24

Тишина в классе, возбужденно блестят направлен­
ные на мен.я глаза.
- Предположим, не смерть, - продолжаю .я. Может, кто-то другой убедит ее, вытащит из .ямы, по­
может стать на ноги - спасет. Кто-то другой, а не мы
с вами. Не ты, Саша Коротков, собирающийся запус­
кать спутники. Не ты, Галя Смоковникова. Не ты, Ко­
стя ... Гордые и всесильные, готовые осчастливить ·ч ело­
вечество, какое вам дело до товарища - пусть падает,
пусть калечит себе жизнь! ..
- Анатолий Матвеевич, - перебил мен.я Костя, мы понимаем : исключение - мера решительна.я, но
она необходима. Иначе этот позорный случай с Тасей
Лубковой может послужить дурным примером.
- Для кого примером? Для них? - Я кивнул на
класс. - Вот как! Вас, ребята, оказываете.я надо при­
пугнуть, а то вслед за Тасей, того и гляди, т олпой броситесь к иконам.
Удар попал в цель. Класс загуд•ел, как улей, на ко­
торый с ветки упало .яблоко.
- Я не про них... Я вообще... - пытался от· г оворитьс.я Костя.
- Вообще, про массы? Оказываете.я, как слабы на­
ши массы и как могущественна Тое.я Лубкова!
Костя не ответил. Класс гудел.
10

Мен.я поддержали все. Первым делом нужно было
вернуть в школу Тосю. Она больше всех обижалась на
Сашу Короткова, значит, он и должен поговорить с ней,
убедить, что весь класс, в том числе и он, не враги ей,
а товарищи. Вернуть, не дать оторваться, а там - будем
думать, как дальше действовать.
Собрание встряхнуло мен.я. Если за каких-нибудь
четверть часа .я заставил тридцать с лишним человек
по-иному думать, то, скажем, за пять лет можно сво­
ротить горы. А пять-то лет .я еще вытяну. Много нужно
сделать, сравнительно мало осталось жить - значит,
тем напряженней, насыщенней, интер-есней будет оста­
ток жизни.
В учительской ко мне подошел Евгений Иванович,
крупное, с тяжелыми чертами лицо покрыто красными
25

пятнами, отчаянно косит в сторону, толстые губы вздра­
гивают, голос прерывающийся, смущенный.
- Анатолий Матвеевич, не могу не сказать". Вы че­
ловек редкий". Человека с 'rакой добротой не часто
встретишь в наше время. Вы благородно вели себя ...
И в голосе дрожь, и в лице волнение, а сам, когда
шел разговор, сидел, уткнувшись взглядом в пол, не
шевельнулся, не обронил ни слова.
- А что вам мешает быть таким же? - ответил я,
и, наверное, с досадой. - Если б я не появился, вы бы
так и просидели молча?
У Евгения Ивановича обмякли плечи, он вздохнул
и, глядя мимо меня, промямлил :
- Да". Сидел".
- Почему судьба Тоси Лубковой должна быть мне
ближе, чем вам?
Снова вздо х и ускользающий взгляд :
- Да, вы правы, .. - Бочком отодвинулся, сник,
угрюмо замкнулся.
Не одна только Тося Лубкова одинока в школе, есть
одинокие и среди учителей. Э·гот Евгений Иванович
делает общее с нами дело, проводит уроки, пишет отче­
ты, сидит на педсоветах, вроде и вместе со всеми и в
стороне от всех - личинка в ячейке.
Вечером я сидел в своем кабинете, просматривал
старые отчеты учителей и ждал Сашу. Никаких угово­
ров с ним - придет, доложит - у меня не было. Я не
верил, что возвращение Таси в школу пройдет так лег­
ко, наверняка она с Сашей не найдет общего языка;
наверняка Саша забежит на свет огонька в мой каби­
нет поделиться обидой. Я ждал.
Шел час за часом, а Саша не появлялся. На окно
навалилась сырая темень. Школа опустела. Большое
двухэтажное здание, где я знал к.аждую ступеньку, от­
мечал про себя каждую новую царапину на стене, без
ребячьей возни или без деловитой тишины в коридорах,
когда за каждой дверью идет ypOI<, становилось мне
чужим. Даже появлялись какие-то странные, непри­
вычные запахи - пахло то лп олифой, то ли карбол­
кой, нежилым, вокзальным.
Я уже решил идти домой, как в другом конце шко­
лы, на лестнице, раздались шаги. Вот они зазвучали в
26

пустом :коридоре, замерли перед моей дверью. Робкий
стук...
- Войди! - пригласил я.
Раздевалка уже не работала, и он вошел прямо в
пальто. Отец его, заурядный плотник, к тому же не
упускающий случая выпить при получке, не баловал
сына. Саша давно вырос из своего пальто - красные
руки торчат из рукавов, узкие плечи подтянуты почти
к ушам, от этого долговязая фигура выглядит сr<ован­
ной, а голова - несоразмерно большой. На ней, как
прошлогодняя трава на обтаявшей кочке, строптиво
торчат волосы. Остановился посреди кабинета, смотрит
на меня недобро.
- Садись. Рассказывай.
По-деревянному дернул плечом, словно пальто ду­
шит его (жест, который бы должен означать независи­
мость), сел, положив ушанку на колени, молчит. Эге,
значит, был скандал, расстались еще большими вра­
гами...
- Анатолий ]\1атвеевич, почему я должен перено­
сить оскорбления?
- Чем же она тебя оскорбила?
- Не она. На ее оскорбления мне наплевать. Вы
оскорбили, а это тяжелее.
Я? ..
И ребята тоже, а вы больше всех.
Ну-ка ...
Послать меня к этой... И зачем? Чтоб упраши­
вал. Я - ее! Просить, вымаливать, набиваться I< ней в
товарищи, получать от нее словесные оплеухи ... Анато­
лий Матвеевич, ведь это же унизительно!
Смотри•r на меня исподлобъя - угрюмо и недруже­
любно. Не на шутку обижен. И в эту СеI{у:нду я в нем
увидел то, чего раньше не замечал, - презрение, хо­
лодное самоуверенное презрение I{ таким, как Тое.я Луб­
кова. Он, Саша :Коротrщв, все свое свободное время уби­
вает не на легкомысленные танцулыш, не на компании
молодых вертопрахов, что обычно торчат в подворотнях
и задирают прохожих, не на топтание вокруг клубного
бильярда, - не'l', он влезает в науку, роется в библио­
теках, читает научные журналы, его интересы высоки,
помыслы благородны. А Тася Лубкова из книг, должно
быть, читает одни лишь романы с любовной завязкой.
27

интересуется если не танцульками, то нар.ядами, ковы­
ряете.я в своей душонке, мечтает, верно, выскочить за­
муж, наплодить детей, обложиться пеленками, пере­
живает, что неприметна, мало того, еще бросилась к
богу, сама на себя не надеется, за ради Христа хочет
вымолить себе куцее счастье. И Саша презирает не толь­
ко Тасю, но, наверное, и Нину Голышеву и Галю Смо­
ковникову - они не меньше Тоси увлекаются танцуль­
ками и нарядами, - презирает Гошу Артемьева, раз­
битного пари.я, футболиста и лучшего в школе лыжни­
ка. Талант - милость природы, но Саше Короткову не­
вдомек, что он может стать и наказанием. Его не так-то
легко пронести по жизни. Люди никогда не прощают
презрения к себе.
Я разглядывал его, скованного тесным пальто, сер­
дито нахохлившегося, а он говорил тихо, с болью, с
искренним возмущением :
- Ребята меня послали, так они не понимают. Но
вы послали! Вы! Вы-то должны понимать. Я к ней с
раскрытой душой, а она - не верю.
А отчего?
Оттого, что всех ненавидит, а меня - больше
всех.
Отчего же больше?
Наверное, за дневник.
Вот то-то и оно, око за око, зуб за зуб. Ты на ее
слова оскорбился, а представь себя на ее месте. Пред­
ставь, что у тебя берут дневник, который ты писал
только дл.я себя, берут и читают всем. Это ли не оскорб­
ление? Раздел душу и вывесил : любуйтесь, добрые лю­
ди, не стесняйтесь, что душа-то корчите.я от стыда и
унижения. Ты имеешь право оскорблять - она нет.
Ты - человек с гордостью, она - существо более низ­
менное. Так, что ли?
- А .я, Анатолий Матвеевич, - сурово ответил Са­
ша, - до сих пор не знаю, как поступить иначе: Спря­
тать дневник? Скрыть? Пусть живет, как жила, - на­
ружно вроде наша, нутром чужая? Как нужно?
- Как быть бережным к человеку? Как быть так­
тичным? Надо соображать. Готовых рецептов нет. При­
шло тебе в голову, скажем, самое простое - поговорить
с ней с глазу на глаз? Нет. Решил ты с кем-нибудь по­
советоваться, хотя бы со мной, как с человеком более
28

опытным? Нет. Ты сразу выступил против нее как враг.
Теперь она как врага тебя и принимает.
- И вы, конечно, знали, что она примет меня как
врага?
Догадывался.
- И послали.
- Послал. Справишься, найдешь для нее человеческое слово - честь тебе и хвала. Не справишься урок на будущее.
- Человеческое слово! Да она его не понимает. По­
пробуйте сами поговорить - узнаете.
- Кому-то придется попробовать, если ты не сумел.
Не бросать же в беде человека.
Саша уже не глядел на меня, сидел насупившись,
поигрывал желваками. Нет, на его лице я не видел рас­
каяни$!.
- Ладно. Все ясно. Иди, - сказал я.
Он поднялся, теребя красными руками старую шап­
ку, пряча глаза, боком вышел. Шаги его прозвучали по
пустому коридору, потом по лестнице, заглохли внизу.
Громко хлопнула дверь на выходе.
Я сидел, подперев кулаком голову. Легко было по­
вернуть класс. Не жестоки, не равнодушны, только не
понимали ... Открыть глаза, объяснить можно и за пят­
надцать минут. Тут же не только непонятливость... Са­
ша, должно быть, не первый год глядит свысока на То­
сю, на Нину, на Галю, на всех тех, кого он считает за­
урядными. Это стало привычкой. Иногда от таких при­
вычек излечивает время, иногда житейские катастрофы
и потрясения. Иногда они остаются на всю жизнь.
И я пред1 с тавил себе Сашу ученым мужем, верящим
в свое высокое призвание, тиранящим своих близких,
спесиво разговаривающим с теми, кто ниже по уму, п о
заслугам, п о образованию. А такие себялюбы ниже себя
считают любого и каждого.
В жизни есть свои цепные реакции. Стоит чуть-чуть
проявить недоброжелательство, как люди ответят тем
же, в свою очередь это вызовет новую оскорбленность,
новую спесь и так далее, чем дальше в лес, тем больше
дров -. озлобленность, ненависть, зависть, неврастения,
инфаркты и больная печень, пока смерть-спасительни­
ца не успокоит мучзника. Умение жить с людьми долж­
но стать наукой, которой надо обучать с детства.
29

11

Я вышел на крыльцо. Впервые в этом году в лиц о
ударил не промозглый холод, а мягкий и влажный, гу­
стой и пахучий воздух обнял меня. Изумленно ахнув,
разбилась возле моих ног сорвавшаяся с крыши сосуль­
ка. Весна ...
Дыша с наслаждением, чувствуя легкое опьянение,
впечатывая в податливый снег свои стариковские боты,
я не спеша направился через просторный школьный
Д•В Ор.
На улице возле самой калитки маячила в темноте
одинокая женская фигура. И я удивился : Евгений Ива·
нович давно ушел из школы, почему же молодая жена
ждет его? :Кто же, кроме нее, будет еще тут дежурить.
Женщина потопталась, нерешительно двинулась мне
навстречу. И тут я узнал - ба! - да это Тося Луб­
кова! ..
Низн:ое, без просвета небо. :Кряхтение оседающих
сугробов. Звон капели. Окоченевшие за зиму ветви де­
ревьев, казалось, ш евелятся, с хрустом, с болью, с на­
тугой расправляются, пробуют силы. :Как змея, меняю­
щая кожу, тайком, в одиночку, наглухо скрытая сырой
тьмой, перерождается земля. Изнеможение от избытка
сил, мучение, наслаждение - счастливые корчи взбу­
дораженного мира. И в этом мире - она, со своими
тревогами, со своей смятенностью. Пришла. Ждет. :Кого
ждет? Всего десять минут назад по этой дорожке про­
шагал Саша :Коротков. Она ли спряталась, он ли отвер­
нулся? Ждет. :Кроме меня и Саши, в школе не было
никого. Похоже, ждет меня.
- Тося - ты?
- Анатолий Матвеевич! - Голос прозвенел и сорвался.
Я взял ее за лпк.оть, как !\1:ОЖНО спокойнее, как rvroж­
нo будничнее сказал :
- Тебе куда? Пошли вместе.
Приходилось часто обходить стынувшие на снегу
лужи. Среди капели и таинственных шорохов звук на­
ших шагов был неестественно громок и груб. :Кто-то да­
л01'0 за дворами, на другой улице басом прокашлялся.
- Анатолий Матвеевич,_.это вы I<O мне :Короткова
подослали? - спросила Тося с вызовом.
30

Нет, не я.
Сам пришел кланяться'?
Весь класс послал его.
Не верю! Всем не верю!
Ты пришла, чтоб сказать только это? Так я это
уже и раньше от тебя слышал.
- То я для :Короткова и для всех - святоша, то
подкатываются - мол, счастья тебе хотим, мы тебе то­
варищи ...
- Разве можно упрекать людей за то, что они в
конце концов стали думать правильно?
Успокаиваете, а я...
Что - ты?.. Договаривай.
Сами знаете.
Не веришь?
Да, не верю.
Тебе тяжело, если тебя оскорбляют, а почему
оскорблять других ты считаешь своим правом?
:Кого же я оскорбила?
Скажем, меня.
Вас? !
Упрямо долбишь : не верила, не верю, не буду
верить! В прошлый раз даже бросила : не за что верить,
мало хорошего сделал. Предположим, хотя и заботил­
ся, чтоб тебя учили, но мало этого, недостаточно! Одна­
ко и плохого я ничего не сделал. Или я к тебе приди­
рался, был несправедлив, когда-нибудь наказывал без
причин, клеветал на тебя, обманывал?
- Я этого не говорила.
- И не могла сказать, но все же не доверяешь. Почему я должен вь!носить это оскорбительное недоверие?
Возмущена - к тебе несправедливы, а оглянись справедлива ли ты к д•р угим?
Звучали шаги по талому снегу, окна обливали теп­
лым светом голые кусты палисадников.
- Вгорячах в прошлый раз сказала ... Потом жале­
ла. Наверно, потому к вам пришла ... Вам я больше дру­
гих верю.
- А на эти слова, помня старую обиду, я отвечу :
теперь моя очередь не верить.
- Ну и не верьте, - дернула плечом Тося. - Я от
души ...
- Ага, обиделась. Вот оно, недоверие-то. Вот так-то
31

и начинается вражда. Так-то и появляется темное, пло­
хое между людьми. Саша Коротков, переступая через
свою гордость, предложил .---- станем товарищами, при­
ми мою помощь. Не приняла, не верю, пошел прочь!
Он нес к тебе самое лучшее, а ты оттолкнула. Мечтаешь
о хорошем, так помоги Саше стать хорошим.
- А разве он, на ваш взгляд, плохой? Он и умный
и талантливый, чего еще не хватает?
Кой-чего не хватает.
- Чего же?
- Ну, скажем, чуть-чуть душевной тонкости, чтоб
при случае понимал - с чужими дневниками надо бе­
режнее обращаться ... Уж опять не веришь, уж не ду­
маешь ли, что подлаживаюсь к тебе.
- Нет, верю, но не понимаю ... Мне - и помогать
Короткову.
- Почему бы и нет?
- Я-то беспомощнее его. Мне же самой помощь
нужна.
.
- Тебе от него, ему от те бя. Глядишь, и не будет
обиженных.
- Почти как по евангелию.
- Ну нет. Евангелие предлагает - возлюби врага
своего. А я - не прими друга за врага. Евангелие тре­
бует - прощай без разбора, а я - разберись. Разница.
Тося ничего не ответила, шагала, склонив голову.
На минуту что-то неуловимо изменилось вокруг.
Должно быть, налетел легчайший, неприметный для
нас ветерок, но он поднял целый бунт. Капли застуча­
ли веселее, шорохи и невнятный хруст усилились. Кро­
ме пресного запаха тающих снегов, во влажном воздухе
появились запахи отпотевших бревенчатых стен. Ожи­
вает все, даже мертвые бревна дают о себе знать.
- Анатолий Матвеевич, скажите, вы думали о том,
что вы когда-нибудь умрете, а это все ... - На этот раз
ни сухости в ее голосе, ни напора, напротив, чувствует­
ся застенчивость. - Все, все останется. И эти лужи бу­
дут лежать, и кто-то обходить их буд�ет... Кто-то, а не
мы. Умрем, и все!
Ах, глупая девочка! Наткнулась на вопрос : почему
жизнь отмерена на время, почему нет вечности? Он
настолько стар, что люди устали ужасаться ему. Я, по­
жалуй, чаще ее задумываюсь о смерти. У нее еще мно32

го десятилетий впереди, а у меня их - одно, ну, посча­
стливится, два от силы. Через каких-то десять, пятна­
дцать лет будут также разбиваться сосульки, кряхтеть
оседающие сугробы, а меня не будет, я исчезну. Страш­
но ли мне? Конечно, страшно. Конечно, не хочу смерти,
хочу жить, хотя мне жить становится год от году труд­
нее - мучит бессонница, о,щолевает одышка, бастует
сердце, - но даже на это согласен, только бы жить.
- Хочешь верить в бессмертие души? - заговорил
я. - Боишься исчезнуть совсем? Так я скажу тебе : да,
существуют бессмертные человеческие души или почти
бессмертные ... Удивлена, что это говорю я, не верящий
ни в б ога, ни в черта, ни в переселение безгрешных душ
в райские кущи. А вот сколько раз ты слышала стихо­
'l'ворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла» ?
Помнишь : «Мне грустно и легко, печаль моя светла ... »
Минутное состояние души, и оно нас с тобой волнует,
шевелит мою и твою душу. « ...Печаль моя светла ... »
Кости Пушкина давно истлели, а это живет. Душа жи­
вет, внутренний мир! Умрем мы, будет жить и после
нас. Придешь домой, возьмешь в руки кусок хлеба задумайся. Растертое в муку зерно, вода, дрожжи,
соль - только ли это должно насытить тебя? Нет, мука,
,щрожжи, соль, а еще и души, да, души многочисленных,
безвестных, очень далеких предков ... Опять удивляешь­
ся. Наверно, считаешь меня или сумасшедшим стари­
ком, или верующим на свой лад ... Кусок хлеба! Что мо­
жет быть проще? Но даже в нем заложены наблюде­
ния, соображения, догадки не сотен, а многих тысяч
людей, духовные проявления огромной армии, жившей
в разные века, в разных странах. Кто первый догадался
насадить на ось колесо? Никто не знает. Духовный
вклад! Он живет и сейчас в любой автомашине, в лю­
бом самолете. Бессмертна душа этого неизвестного че­
ловека! .. Тебе отмерено шесть, семь или восемь десяти­
летий, сумей их использовать, под•ари что-то новое,
пусть маленькое, но свое, подари его тем, кто станет
жить после тебя. Бессмертие только в этом, другого не
существует...
Всхлипывала вода под ногами, тяжело шлепнулся
съехавший с м окрой крыши снег. Тася молчала. Не­
ожиданно она остановилась :
- Мне сюда.
3

В. Тендряков

33

Маленький дом, отпрянувший от дороги, два окна,
как два слепых глаза, маслянисто блестят в темноте,
низко надвинута на них крыша. Здесь живет тетка То­
си, Серафима :Колышкина.
Вы меня осуждаете, Анатолий Матвеевич?
- Разве тебе здесь лучше, чем дома?
- Лучше.
Постояли, вслушиваясь в шорохи.
- Тетя Сима - легкий человек, - виновато и до­
верчиво заговорила Тося. - И бог-то у нее ненавязчи­
вый. Если б я пе верила ничему, тетя Си:ма меня не
меньше бы любила. Сыновья-то у нее неверующие, а
она их любит.
Тося взялась за ручку калитки.
До свидания, Анатолий Матвеевич.
Так прид•ешь завтра в школу?
И-не знаю!
Это как понять?
Анатолий Матвеевич, ведь мучение, когда к тебе
будут приглядываться. Теперь верю - смеяться не ста­
нут и плохого в глаза не скажут. Но глядеть-то им все
равно не закажешь. Для них я вроде больной - ненор­
мальная. Тяжело же.
- А прятаться от людей легче?
Секунда, другая молчания.
- Нет, не легче.
- Не придешь, значит, поймут - не верит, вызовешь в ответ такое же недоверие. Рано ли, поздно, при­
дется переломить себя. Прошла трещина, растет она,
чем дальше, тем шире - не перескочишь.
Молчание, затем тихий ответ :
- Приду... До свидания.
Прошуршали по мокрому снегу шаги, звякнула ще­
колда, хлопнула д•в ерь.
А густой, сырой воздух напирал на лицо, и запахи
мокрого дерева, оттаявшей коры слегка кружили голо­
ву, и не слухом, а каждой клеточкой кожи, сквозь тол­
стое зимнее пальто я ощущал сейчас таинственное,
скрытое темнотой движение. Великие события тайком
от людей происходят в эти минуты. После них из кор­
ней по стволам тронется сок, поползет трава, лопнув­
шие почки выбросят листья. Именно после этих минут
34

оживет мир, месяцами спавший под снегом. Первое
пробуждение! У природы дрогнули веки!
Я стоял у калитки и вслушивался в это пробуЖде­
ние. Тося все же ушла от меня к тете Симе. После моих
слов она снова столкнется с ненавязчивым, как она
сказала, богом Серафимы :Колышкиной. Что ж, пусть
выслушает теперь свою тетку, пусть сравнит мои речи
с ее речами, пусть после этого задумается. Главное,
чтоб задумалась, чтоб не верила на слово.
Я повернулся и пошел домой ...
12

Я повернулся, но не успел сделать и трех шагов, как
наткнулся на прохожего. Я потеснился к изгород•и,
уступил дорогу, но встречный не двинулся с места.
Поднятый воротник пальто, с твердой тульей кар­
туз, надвинутый на нос, руки глубоко засунуты в кар­
маны, невысок, коренаст, мрачен. И я узнал - передо
мной стоит сам Лубков, отец Тоси, глядит в упор.
- Т-варищ Махотин! - Слово «товарищ» не произ­
несено, а брошено, как копье, которым собираются про­
ткнуть насквозь. - Могу- ли я спросить в ас, как это вы
здесь оказались?
Провожал вашу дочь.
И вы знали, куда она шла?
:К своей тетке.
А почему она прячется у своей тетки - вы не
поинтересовались?
- Интересовался.
- И вы, старый педагог, вы, директор школы, где
она учится, позволили ей переступить порог этого дома?
- Она, признаться, не спрашивала моего позволе­
ния. Но...
- Но? !
- Но я не вижу ничего предосудительного, что моя
ученица пошла ночевать к своей родственнице.
- :К родственнице, которая вбивает этой ученице в
голову религиозный· дурман!
Я шагнул к Лубкову, заговорил как можно миролю­
бивее :
3*

35

- Юрий Петрович, у нас одинаковые взгляды, од­
ни интересы ...
- Но, похоже, разные повадки.
- Давайте без запальчивости потолкуем о моих
повадках, постараемся понять друг друга. Стоит во­
прос : как у вашей дочери изменить мировоззрение? По­
нимаете - мировоззрение! Вы хотите решить это запре­
том : не ходи к тетке, не смей думать о боге! Хотите
приказать ей - думай правильно! :Как бы мы ни за­
прещали, все равно ваша дочь через хитрость или об­
ман будет встречаться со своей теткой, все равно будет
думать о боге и, быть может, д•аже больше, чем думает
теперь. Недаром же говорится, что з апретный плод сла­
док. :Каждое теткино слово она станет тогда ловить с
обостренной жадностью, встречи с нею приобретут зна­
чительность ...
- Уж не собираетесь ли уговорить меня : пусть,
мол, встречается, не будем мешать.
- Именно, пусть встречается.
- Пусть, развесив уши, слушает старушечьи бредни, верит им!
- Постараемся, чтоб не верила. Не прИI{азом, а
убеждением.
- Т-варищ Махотин! Все эти замысловатые рассуж­
дения - ни больше, ни меньше, как обычные интелли­
гентские штучки. Подпустить философии, замутить, за­
темнить вместо того, чтобы решительно действовать. Я
предпочитаю ясность и простоту, т-варищ Махотин!
- Я тоже предпочитаю ясность и простоту, но что
поделаешь - в жизни на каждом шагу сложности. И
нет ничего сложнее внутреннего мира человека. Душа
человеческая не веревка - с маху не разрубишь, при·
дется терпеливо и бережно распутывать.
Я почувствовал, как Лубков распрямился, подтя­
нулся, выставил грудь вперед.
- Я люблю смотреть правде в глаза. Моя дочь советская ученица, моя дочь - комсомолка. Она верит
в бога. Достойно или недостойно ее поведение? Нет, не­
до-стой-но! Следовательно, нужно, не теряя времени, не
ковыряясь в каких-то там душевных петельках, пре­
сечь - решительно и бесповоротно!
В темноте я не видел выражения лубковского лица,
зато в голосе его слышал неприкрытое презрение : вме36

сто того чтобы действовать, разводит турусы на ко·
лесах.
Я был мало знаком с этим человеком, встречался на
собраниях, обменивался вежливыми кивками, не раз
слушал его выступления. Вне всякого сомнения он был
неподкупно честен. С подобным качеством люди, как
мне кажется, .щелятся обычно на два вида. Одни не за·
мечают своей честности и неподкупности, как здоровый
человек не замечает работу сердца, другие при любом
случае громогласно напоминают об этом, мало того,
всех без исключения подозревают, что-де недостаточно
честны, недостаточно принципиальны. Лубков, судя по
его выступлениям, относился ко вторым. И сейчас я по·
чувствовал себя бессильным : объясняй, доказывай,
разбейся в лепешку - не поймет.
- Правде в глаза, т-варищ Махотин, правде в гла­
за! Извините, но у меня нет сейчас времени вести
разговоры на свежем воздухе. Я пришел за дочерью.
Я раз и навсегда пресеку эти посещения! .. Всего вам
хорошего.
Он решительно потеснил меня к изгороди, прямой,
преисполненный достоинства прошагал к калитке. Чет­
кие шаги, громкий стук железной щеколды, голос :
- Таисья! Серафима! Откройте!
Я не стал дожидаться, чем кончится этот ночной
отцовский набег, не спеша отправился своей дорогой.
Как упрек, бросил мне : надо смотреть правде в гла­
за! Правда поверхностная, правда-недоносок, не сродни
ли она лжи? «Пресечь - решительно и бесповоротно! »
Эх, эти районного масштаба Александры Македонские,
направо и налево рубящие гордиевы узлы.
« Пресечь» - в этом слове заложено не созидание, а
разрушительство.
13

Утром Тоса пришла в класс и села рядом с Ниной
Голышевой.
В этот же день собрались на педсовет учителя мой штаб, мои маршалы в вязаных кофтах, в потертых
пиджаках, с кем бок о бок совершал скромные завое­
вания. Это вместе с ними я оборонялся против страш·
37

наго врага учебы - очковтирательства. С нас требова­
ли : повышай процент успеваемости - и никаких гвоз­
дей! Повышай, иначе все вы и ваша школа будут чис­
литься в отстающих, на вас посыплются администра­
тивные пинки, директивные колотушки! Сыпались ...
Мы от них отбивались, мы их сносили, тех из нас, кто
оказывался слаб натурой, брали в оборот, иногда за­
ставляли уходить из школы.
Наши победы не из тех, что заносятся в скрижали
истории. Их признали и забыли.
Мой штаб, мои маршалы .. Я готов чествовать вы­
сокими титулами этих людей в вязаных кофтах и
скромных пиджаках, так как то дело, которое они вы­
полняют, считаю более достойным и величественным,
чем кровавые о бязанности, какие, скажем, несли Мю­
раты и Неи при наполеоновской армии.
Я сработался с ними, но это не значит, что всех
их одинаково уважаю, всеми доволен, не желал бы,
чтоб кто-то из них стал лучше, чем он есть на самом
деле.
По правую руку от меня сидит завуч школы - Ан­
на Игнатьевна. Как всегда, с дрябловатого лица пятиде­
сятилетней женщины преданно уставились на меня
светлые глаза, в них даже не наивность, а какая-то мла­
денческая чистота. Передо мной она преклоняется, вся­
кое мое указание выполняет с усердием, даже с излиш­
ним. Если я мимоходом замечаю, что такому-то учите­
лю за то-то следует постави•rь на вид, то Анна Игнать­
евна мчится к нему сломя голову, устраивает разнос со
скандалом, объявляет выговор. Если я прс:пу дост.авить
мне краткие сведения, Анна Игнатьевна подымет на
ноги всех преподавателей, требует от них самых при­
страстных отчетов, а я потом утопаю в целом ворохе
бумаг и не могу отыскать то, что мне нужно. Мне это
осложняет, а подчас сильно мешает в работе. Можно
бы среди учителей легко подыскать более толкового за­
ведующего учебной частью, но у нас как-то не принято
снимать с работы или понижать в должности за излиш­
нее усерд•и е.
Зато преподаватель литературы в старших классах
А ркадий Никанорович постоянно мне противоречит.
Если я говорю « Да » , то он всегда находит повод, чтоб
еказать «нет» . Острый подбородок, острый нос, остро и:
.

38

внимательно поблескивают из-под очков глаза - колюч
и ехиден. Аркадий Никанорович, как это ни странно,
мой большой помощник. В моих предложениях не кто
другой, а он первый находит слабые места. При нем я
невольно становлюсь придирчивее сам к себе, но, ра­
зумеется, не всегда с ним соглашаюсь, точнее сказать,
соглашаюсь редко. Анна Игнатьевна боится Аркадия
Никаноровича, недолюбливает его, а я, если не задер­
живают в школе дела, с удовольствием провожаю его
после работы до дому. И, наверно, жители нашего го­
родка не без улыбки поглядывают на две так не подхо­
дящие друг к другу фигуры : мою, толстую, грузную,
весьма-таки неуклюжую, и Аркадия Никаноровича, то­
щую, подобранную, вышагивающую энергичной похо­
дочкой. Бывает, что я захожу к нему д�омой, он выстав­
ляет на стол настойку и уж тогда засиживаемся до по­
луночи - разумеется, спорим, разумеется, не сходимся
во мнениях.
Я б ольше всего уважаю не тех, которые делают, что
я захочу, а тех, кто может сделать, чего мне невдомек
или не под силу. Молодые учителя, муж и жена Троп­
никовы, отчаянные экспериментаторы, мне постоянно
приходится следить, чтобы они не наломали дров. Семь
попыток из десяти кончаются у них неудачей, зато
три - наверняка успех, причем такой, какого я обычно
не в состоянии предвидеть.
За общим столом сидят и такие учителя, :как Мария
Митрофановна Кологривова. Она более сорока лет про­
работала в школе, в свое время гремела по области, по­
лучила звание заслуженного учителя, награждена ор­
деном, сейчас уже слаба здоровьем, работает через си­
лу, но все еще медлит уходить на пенсию. Сидят и та­
кие, :как Наталья Федоровна Ромашкина, - девочка,
сама похожа на школьницу. Сидят и, вроде Евгения
Ивановича Морщихина, добросовестные работяги, на
кого всег.и;а можно положиться, но пороху они не изоб­
ретут .
Случай с Тосей Лубковой". Можем ли мы ручать­
ся, что это редкое исключение, что подобные случаи
никогда не повторятся в стенах нашей школы?
Так ли? ..
Тося Луб:кова знает из наших уроков, что человек,
например, произошел от обезьяны, :вряд ли верит в
39

наивную сказку об Адаме и Еве. Знает - и признает
бога. Почему?
В нашем городе вся антирелигиозная пропаганда
сводится к одному - раз или два раза в месяц выда­
вать на-гора лекцию вроде «Было ли начало и будет
ли конец мира? » Подойдет это нам?"
Верующие тетушки типа Серафимы :Колышкиной
действуют другим способом. Они не читают лекций, не
выступают с докладами, просто находят человека с
житейсю1ми неувязками, душевными сомнениямй, со­
чувствуют ему, влезают в душу, интересуются его бо­
лями, его сомнениями. Своего рода индивидуальный
подход. Может, нам перенять метод Серафимы :Колыш­
киной ?
Вопросов много, и это н е вопросы повышения ак­
тивности на уроках, не подведение итогов перед весен­
ними экзаменами, не то, о чем мы привыкли говорить
на педсоветах, в чем чувствуем себя уверенно.
За длинным столом тесно сидят учителя. Тридцать
с лишним человек, почти у всех высшее образование,
добрая половина из них десятилетиями копила педа­
гогический опыт. Отряд культурных людей, пожалуй,
самый многочисленный и в городе и во всем районе.
14

Чета Тропниковых выдвинула свой боевой план.
Н:то-то из учителей должен взять на себя обязанно­
сти воинственного защитника б огословских идей, на
один вечер перевоплотиться в попа. Другие учителя
подготовят учеников, заглянут с ними в библию и в
евангелие (глупо возражать тому, о чем знаешь лишь
понаслышке), познакомятся с работами философов-ма­
териалистов, писателей, ученых. Учитель, принявший
обличье попа, и ученики встретятся на гла·з ах всей
школы. Это будет не столько диспут или поединок,
сколько игра. Не война, а маневры. Однако игра долж­
на идти всерьез. Маневры, если они своими трудностя­
ми, тяготами, сложностью поставленных задач не бу­
дут напоминать настоящую войну, бесполезны. Спор
непременно должен быть ожесточенным, поповские
выпады - глубоки, содержательны, остры. Легкая по40

беда или вызовет недоверие, или заставит пренебрежи­
тельно думать о враге. А нам нужно, чтоб в таких ма­
неврах рождались закаленные бойцы, которые в бу­
дущем, при нужде, смогли бы выдержать войну на­
стоящую.
На Тропниковых сразу же набросился Аркадий
Никанорович.
Тося Лубкова знает, что человек произошел не от
созданного богом Адама, а от обезьяны. Знает - и ве­
рит в бога! Причина Тосиной веры не в темноте, не
в незнании каких-то истин. Доказывать ей, что биб­
лия обманывает, что Адама не существовало, повто­
рять основы дарвинизма, которые она проходила н а
уроках, бесполезное дело. Почему Тася верит в бога?
Да потому, что перестала верить в людей, в товари­
щей. Ей не столько нужен диспут, открывающий гла­
за на научные истины, сколько моральная поддержка.
Чета Тропниковых : он - учитель физики, она химии. Он высок, плечист, лобастая голова всегда в
упрямом наклоне, взгляд решительный, исподлобья не человек, а стенобитное орудие, всегда готов идти
напролом. Она тонкая, светлая, с серыми глазами,
мягкая на вид, обманчиво наивная, с женской хитре­
цой и с женским сумасбродным упрямством. Он глу­
шил Аркадия Никаноровича своим б асом, она опуты­
вала лирическим сопрано. Но Аркадий Никанорович,
как кремневая сосенка на песчанике, не гну лея, горя­
чо блес•rел очками в сторону Тропникова - мужа, от­
пускал отточенные улыбочки Тропниковой - жене.
- Учтите : Тося Лубкова уже вернулась в шко­
лу! - напоминали ему.
- И что же? Может, хотите сказать - перестала
верить? Тогда о чем спор, разойдемся по домам, до­
вольные и успокоенные.
- Она вернулась, значит, как-то доверилась одно­
классникам!
- Ой ли?
- Улыбайтесь сколько хотите, а первый шаг к
доверию сделан.
- Дальше?
- Дальше добьемся, чтоб ее доверие к ребятам
росло.
- Оч-чень хорошо! Дальше?
41

- А дальше ее товарищи, которым она как-то до­
веряет, начнут диспут о боге!
- И, разумеете.я, переубедят ее.
- Пусть Тое.я не будет принимать прямого участи.я
в диспуте, пусть следит со стороны ...
А если она станет не следить, а избегать?
Не станет!
А вдруг да ... Вдруг да эти диспуты заставят ее
оп.ять отдалиться от товарищей. Не придете.я ли, ува­
жаема.я Ирина Владимировна, снова возвращать ее в
лоно нашей матери-школы, тянуть песенку про белого
бычка?
- Станет следить! Не может не следить! Любой
разговор о боге у нее неизбежно вызовет болезненное
любопытство. Понимаете - болезненное! Магнитом по­
тянет! Это ли не сближение! Это ли не решение во­
проса!
- Вашими бы устами да мед пить.
:Кан: и должно быть, одни учителя стали на сторону
Тропюшовых, другие - на сторону Аркадия Никано­
ровича. Учительская з абурлила.
Мало-помалу один за другим все повернулись ко
мне.
- Согласен с Аркадием Никаноровичем, - начал
.я, - согласен, что для Тоси нужнее сейчас не наше
просвещение, а наша человеческая поддержка. Мы все
силы, все врем.я отдаем о бучению. Считай, другим не
з анимаемся. Уроки, домашние задания, дополнитель­
ные занятия... Учим и ревниво напоминаем : слушай
объяснения учителя - нужно для тебя, выполняй до­
машние задания сам, отвечай за себя. Всюду сам и для
себя!
- Анатолий
Матвеевич! - Верный завуч Анна
Игнатьевна, округлив от удивления девичьи наивные
глаза, воззрилась на мен.я. - Разве можно иначе?
- Наверно, нельзя. Думаю, и дальше будем учить,
как учителя, по-старому.
- И все-таки...
- И все-таки в противовес тому, что над алгебраической задачей или литературным сочинением ученик
должен думать в одиночку, нужно найти такое, над
чем бы думали все, сообща, коллективно, школой. Ду42

мали, искали, спорили, тесно общались. Что-то, поми­
мо той учебы, которая предопределена программой.
- Придется задавать шарады и головоломки в об­
щешкольном масштабе, - усмехнулся Аркадий Ника­
норович.
- Жизнь сама задает шарады и головоломки. Не
так давно зашел спор... Сейчас век техники, век вели­
ких научных открытий, должны ли уйти культура и
искусство на второй план как менее важная сторона
жизни? А если б мы этот спор вынесли за стены учи­
тельской, заставляли задуматься над ним всех учени­
ков ... Наука или культура, физики или лирики? Не
так важно, изменим ли мы вообще взгляд на этот во­
прос. Важно, что, решая, сами изменимся ...
- Не пойму - наука и культура? Слишком ней­
траш,ное. Почему сразу не взять быка за рога и н е
поднять дискуссию н а антирелигиозную тему? - спро­
сила Ирина Владимировна Тропникова.
- Представьте, что завтра возьмем быка за рога,
поставим вопрос ребром - есть бог или нет его? Тася
Лубкова еще больше замкнется в себе. Саша Коротков
произнесет во всеуслышание всем известные истины.
Нам же нужен спор, как коллективная форма мышле­
ния. Коллективная! Чтоб вглядывались друг в друга,
искали единомышленников, убеждали противников,
духовно общались между собой. Начнем, скаже�, с
вопроса - наука или культура. Вы говорите - нейтра­
лен для атеистической пропаганд:Ьr? Нет! Это трамплин
и к разрешению религиозных проблем. Пусть учеба
идет своим чередом, пусть на уроках преподаются, как
и раньше, законы Ньютона, теорема Пифагора, пусть
там ученик отвечает сам за себя, но зато после уроков,
во время перемен он должен попадать в атмосферу
неостывающих дискуссий. Будут меняться темы и во­
просы, одни отмирать, другие рождаться, а спор пой­
дет изо дня в день. Культура, наука, мораль, рели­
гия - широкий охват, общие интересы, общая жизнь,
нельзя остаться в одиночестве. Тося Лубкова в конце
концов найдет товарищей, более интересных и более
близких духовно, чем тетя Сима с ее ветхозаветным
богом.
Я замолчал.
Первым подал голос Аркадий Никанорович.
43

- Благими помыслами дорога в рай вымощена.
:Как это сделать? :Конкретно!
:Как? - обнадеживающий вопрос, с него начинает­
ся исполнение замысла.
- Давайте думать, - ответил я.
15

В конце педсовета меня позвали из-за стола к те­
лефону.
- Анатолий Матвеевич,- женский голос,- с вами
хочет встретиться товарищ Ващенков. Не смогли бы
зайти сейчас?
Ващенков - первый секретарь райкома партии. Он
человек сравнительно новый, всего год назад появился
в нашем районе. Говорили, что перед приездом сюда он
пережил семейную драму - жена его влюбилась в учи­
теля, - что Ващенков до сих пор отправляет ей по
два, по три письма в неделю, должно быть, не может
ее забыть. Он весь отдался работе, даже жил прямо в
райкоме, в комнате, где некогда останавливались ко­
мандировочные из области. В эr<стренных случаях ка­
кой-нибудь председатель колхоза из отдаленного сель­
совет:::. , если не заставал Ващенкова в кабинете, то
прох.одил по этажу и стучался прямо в комнату, иногда
подымал секретаря райкома с постели. Не было слу­
чая, чтоб Ващенков возмутился, повернул от дверей
неурочного посетителя. Высокий, сутуловатый, с длин­
ными руками, неловко болтающимися у самых колен,
с замкнутым лицом и внимательным взглядом малень­
ких, глубоко запавших глаз, одним своим видом он
вызывал уважение. Я довольно часто наблюдал за ним
н а собраниях : всегда сосредоточенно озабочен, бьгrь
может, потому, что дела в районе не блестящи. Преж·
ний секретарь Хомяков переусердствовал - сдавал на
мясопоставку дойных коров, даже быков-производите­
лей отправлял под нож, - за что и полетел с работы.
Вызывает неспроста ! И я не ошибся.
По кабинету Ващенкова вышагивал Лубков, о чем­
то говорил, при моем появлении оборвал себя на по­
луслове.
:Коротко остриженная голова слишком кругла,
44

сглажена, напоминает шляпку только что проклюнув­
шегося из земли подберезовика. Лицо щекастое, румя­
ное, моложавое, по нему никак не подумаешь, что у
этого человека дочь десятиклассница. Одет он с пре­
тензией на моду. А в нашем городе своя мода, не сто­
личная и отнюдь не западная, - узкие брючки не при­
знаются. Пухлую, выдающуюся вперед грудь Лубкова
обтягивает перехваченная широким ремнем гимнастер­
ка, ноги упрятаны в просторнейшие бриджи, напоми­
нающие юбку, широкими склад1<ами они ниспадают
на узенькие хромовые сапожки.
В сутуловатой осанке Ващенкова чувствовалось что­
то подчеркнуто бесстрастное, судейское. Он утомленно
взглянул на меня, попросил садиться.
- Анатолий
Матвеевич! - Голос
глуховатый,
мягкий, но какой-то отрешенный, таким голосом мож­
но разговаривать и с ребенком и с человеком, в не­
правоте которого убежден.- У вас в школе произошел
досадный случай! Думается, что его надо принимать
как сигнал какой-то опасности? Не так ли?
- Так, - ответил я.
Ващенков секунду-другую глядел мне в лицо свои·
ми запавшими голубыми глазами.
- Очень хорошо. Какие вы приняли меры?
Меры? .. Пощечина Тоси - «не верю ! » . Метель, ме­
чущаяся в пустынном городе, бессонная ночь, голова,
распухшая от мыслей, разговор с десятым классом,
Костя Перегонов, Саша Коротков, снова Тося Лубкова,
наконец - педсовет ... Можно ли все это втиснуть в
привычную до зевоты фразу : принял меры.
- Меры... Я уже не думаю о них.
Лубков, услышав мой ответ, застыл, как охотничья
собака, почуявшая в камышах уток.
- Как вас понять? - вежливо осведомился Ва­
щенков.
- Хочу, чтоб школа жила по-новому, а это несколько шире, чем принять обычные меры.
- По новому ... Переворот?
- В какой-то степени.
- Значит, этим признаете, что до сих пор вы неверно работали?
- Приходится признавать.
Сколько лет вы директором?
45

- Двадцать.
- И теперь считаете, что в течение двадцати лет
вы действовали ошибочно?
- Не во всем, а в чем-то да.
- Ваша школа была, кажется, не на плохом счету ?
- Сч1т1·алась одной из лучших по области.
Ващенков замолчал, не сводя с меня испытующего
взгляда. И тут вступил в разговор Лубков. Энергично
вышагивая по крашеному полу, он обрушился на
меня :
- Разве можно верить этому! Двадцать лет рабо­
ты! Пlкола пользовалась заслуженным успехом. Вдруг
перечеркнуть все крест-накрест. Не-ет, т-варищ Махо­
тин, эт-то что-то подозрительно. Не тогда вы впадали в
ошибки и заблуждения, а теперь! Да, да! Вглядитесь в
себя, с вами что-то произошло. И что-то очень стран­
ное...
- Простите, - перебил я его, - вы когда-нибудь в
жизни признавались себе, что неправы, что можете
ошибиться?
- Я т-варищ Махотин, готов прислушаться к любой
критике, а вот вы ... Вместо того чтобы принять меры,
действовать решительно, пресечь в корне зародыш ре­
лигиозного дурмана, вы сейчас перед нами рассуждае­
те о каком-то перевороте, о начинании новой жизни.
Готовы даже бить себя в грудь, отказаться от своих
прошлых заслуг. Это рисовка! Это желание прикрыть
благодушными рассуждениями свою бездеятельность! ..
И пошел, и пошел ... Я пережидал. Ответственный
райкомовский работник, и вдруг - его родная дочь ве­
рует в бога. Он не из тех, кто колеблется и сомневает­
ся. Раз дочь подвела, значит, она - враг, и он, ее отец,
не допустит мягкотелости. Он искренен в своем негодо­
вании.
Ващенков перебил его :
- Попробуем разобраться : в чем же ваши ошиб­
ки, Анатолий Матвеевич?
- Шесть лет назад, я, скажем, выпустил из шко­
лы :Костю Перегонова ...
- Так, - склонил голову Ващенков.
- Вчера этот Перегонов с легким сердцем требовал
исключить Тосю Лубкову из комсомола ...
Правильно требовал! - заявил Лубков.
46

- Исключить, когда ваша дочь, товарищ Лубков,
собралась бросить школу, значит, оттолкнуть ее от себя
к верующим, выбросить ее из нашей жизни. Жестоко? ..
Да, но Перегонов не жесток по натуре. Он просто не
понимает, мы не научили его этому. Разве не грубей­
шая ошибка - наша ошибка, моя!
И Лубков вновь вскипел :
- Грубейшая ошибка - потворствовать, спускать,
не понимать, что принцппиальное, строгое наказание
есть своего рода воспитание. Да, да! Если на заседании
бюро мне по заслугам влепят выговор с занесением в
личное дело, что ж, по-вашему, я должен считать бюро действует ради одной лишь любви к наказанию?
Нет, оно пытается воспитать меня, а на моем примере
и других!
- Хотите угрозами заставить думать иначе? Не
получится. Угрозами можно запугать человека, он
сделает вид, что думает, как вам угодно. Сделает вид,
не больше того. Можно палкой поднять с постели боль­
ного, но от этого он не станет здоровым.
- Ты бы сел, Юрий Петрович. От твоего мелькания
в глазах рябит, - с легкой досадой попросил Ващен­
ков.
Лубков понял, что ему предлагают помолчать,
опустился на стул, прямой, с отведенными назад пле­
чами, выпуклой грудью, ладонями, симметрично по­
ложенными на колени, - ни дать ни взять божок, на­
гоняющий страх на идолопоклонников.
Ващенков навалился на стол.
- Рассказывайте.
И я стал рассказывать о наших делах : индивидуа­
лизм, разобщающий в школе людей, учеба, основанная
на требованиях - выполняй сам, отвечай за себя, ат­
мосфера дискуссий и споров, которая заставит сообща
искать, сообща думать, объединит учеников...
Худощавое лицо Ващенкова с большим нависшим
носом, как всегда, выражало бесстрастную, вежливую
замкнутость, но из темных глазниц неяркие голубые
глаза глядели напряженно, пытливо. Человек в чело­
веке, один - обычный, сI<учноватый, другой - таинст­
венный, не совсем для меня понятный.
Ващенков долго молчал, наконец, провел крупной
рукой по лбу.
47

- Что-то похожее я уже слышал... От других учи­
телей...
- Почему другие учителя не должны об этом ду­
м ать? Назрело,- ответил я.
- Да ... - Ващенков снова погладил лысеющий
лоб. - Двадцать лет работали...
Лубков решил - Ващенков колеблется, ему нужна
поддержка, вновь подал голос :
- От лукавого! Пытаетесь
достать ухо через
голову !
Ващенков встал, протянул мне через стол свою ши­
рокую ладонь.
- Действуйте ... Если нужно, буду рад помочь.
Лубков прикусил язык.
·16

В конце коридора поставил две урны для голосова­
ния. На одной выведено « Физики» , на другой ­
« Лирики » . Над каждой урной, на стене, - по разма­
шистому плакату. Рукой лучшего в школе шрифтови­
ка, Лени Корякина, черной тушью по ватману отпеча­
тано : на левом - «Д е к л а р а ц и я « Ф и з и к о в » , на
правом - «Д е 1� л а р а ц и я « Л и р и к о в » .
Текст первой декларации писали учителя Тропнико­
вы, самые воинственные представители науки в нашей
школе. Он гласит :
История человечества начала с ь с изобретения. Пер­
вобытная обезьяна, соорудив из камня топор, пере­
стала быть животным. Труд создал человека! Не кар­
тин"{;>� Рафаэля, а паровые машины, не . сонаты Бетхо­
вена, а открытие электричества, не стихи «0 Прекрас­
ной Даме» , а самолет брат ьев Райт подымали могуще­
ство рода человеческого.
Мы стоим на пороге в космос, в наши дни уже тес­
на Земля - вот при;мер человеческого всесилия. И те
.��ежпланетные корабли, которые скоро возмzут курс
на Марс и Венеру, полетят не потому, что гениал ьные
поэты напишут вдохновенные поэмы, а скуль пторы
изваяют прекрасные памятники. Расчеты математиков,
открытия физиков, химиков, биологов понесут эти ко­
рабли к неведомыл� мирам.

48

Пусть себе искусство украшает жизнь, движет же
ее вперед HAYICA , в ней сила человека, ей по достоин­
ству первое место! КТО - 3.А. ?

Текст же декларации « лириков» сочинял Аркадий
Никаноро вич.
Снимем шапки перед наукой - он.а воистину все­
могуща. Она в состоянии сделать руку более сильной,
глаз более зор1Сu:м, да:ще мозг более проворн ым. Он.а
стерла с лица нашей плапеты чулzу и холеру, черную
оспу и желтую лихорад1Су. Но пусть ответит всемогу­
щая, 1Сак:ил-z и прпвиви:аJУzи в ылечит ь люд е й от черство­
сти и равнодушия? Кан:иJУzи форJУzул,ами в ыс читать
иравствен.н.ую красоту ? А без красоты нравствен.ной,
красоты духовной загниет жиз н ь - ненависть востор­
жествует пад любовью!
О любви можно написать н.аучпый трактат_. Он.
об'Dяст-zит, н.о н.е научит любить. А Iсто возразит, что
Левитан. своими картина:ии не учит любить природу, а
расс1Сазы Чехова - человека ?
Haпoлmиlit науке, что о на дала человечеству н.е
только мирные спутники, по и водородные бомбы. И
что если эти бо;,zбы попадут в py1Cn людей с багажом
знаний, но без нравственной красоты, с рассчетливым
."rюзгом, н.о без д у ш и ? Бездушный человек:, т-юделениый
силой разрушения, - что страшнее этого? Сметенные
с л и ца Земли кон.тинет-zгы, г ибель пародов, г ибель циви­
лиза ци и, в тoJYz числе и гпбель самой т-zауIСи, - всего
можно ждать.
Гордая т-zаук:а! !Папку долой перед лирит-сами, · если
хочеш ь творить счастье! КТО ВО3РАЗИТ ПРОТИВ
ЭТОГО ?

Щели обеих урн до поры до времени заклеены бу­
магой. Пусть ребята поспорят, покричат, поварятся в
своем соку, только тогда будет сорвана бумага и нач­
нется голосование.
Лишь старшеклассники более или менее самостоя­
тельно могут разобраться, куда их влечет - 1' « физи­
кам» или к « лирикам» . Большинство же школьного
населения - беззаботнейшпй народец ; до сих пор их
волновали запруды на ручьях, лапта на непросохшем
4

В. Тендряков

49

дворе, нерешенная дома задачка перед уроком мате­
матики. « Физики» или «лирики» ? - за всю свою корот­
кую жизнь им ни разу не пришлось подумать об этом.
А так нак они - большинство, то их голоса и решат,
на чьей стороне будет победа.
Если ты учишься в восьмом или девятом классе, от­
даешь сам себе отчет, что правы, например, только
« физики » , декларация «лириков» тебе чужда, даже
вызывает возмущение, то действуй, не жалей сил п
времени! Если тебе поручена опека над пионерами
младшего класса, собирай их, если же нет этой воз·
можности, лови на переменах тех, кто незрел, объяс­
няй, убеждай, открывай им глаза на истину, перетяги­
вай голоса к дорогим твоему сердцу « физю-сам » , поно­
си сколько угодно « лириков » - не возбраняется. За­
прещено только одно : действовать угрозами. Если ка­
кому-нибудь парены{у из-за простого каприза или по
упрямству захочется голосовать против, что ж, на то
его святая воля.
Итак « физики» или « лирики » ?
Тесная толпа ребят заполнила конец коридора.
Вразнобой громкое чтение, неопределенные возгласы,
легкая давка, юрI{Ие малыши протискиваются под
ло1<1·ями старшеклассников и с философским безразли­
чием принимают назидательные тычки. Во всем пока
недоумение.
ощущаете.я настороженность, I<акое-то
Еще далеко не 1саждый решил, на чьей он стороне, еще
нет горячности.
- « ... Не картины Рафаэля, а паровые маши­
ны... » - упоенно читает чей-то голос.
А возле него говорок тесно сбившихся пя·r иклассников.
- Это кто тан:ой - Рафаэль?
- Не слышишь разве - картины рисовал.
Не все знают Рафаэля, не все еще понимают, о чем
идет речь. Поймут и узнают, примут чью-то сторону
и уж наверняка со страстью.
Звонок - перемена окончена. Но толпа перед де­
кларациями раскачивается, не желает двигаться с ме­
ста. Упоенный голос продолжает читать ...
- « ... И те межпланетные корабли, которые скоро
возьмут курс на Марс и Венеру ... »
-­

50

Появляются учи·rеля с классными журналами под
МЫШIИЙ.

- IСончайте, кончайте, друзья! На следующей перемене прочтете. На урок, на урок! ..
Упоенный голос восклицает :
- « ... Кто - за? » - И умолкает.
Толпа зрителей тает. Вдоль всего коридора хло­
пают двери классов.
Перед декларация:м:и остаются двое - насупленный
и серьезный Саша Коротков, он о чем-то напряженно
думает, поигрывая желва11:ами, разглядывае'J.' те1\ст,
отпечатанный красивым шрифтом на белой бумаге.
Рядом с ним, долговязым, коротышка - второкласс­
ник Пет.я Чижов, круглая, щекастая физиономия вы­
ражает предельную завороженность, рот открыт. Са­
ша КоротI{ОВ с усилием отрывает взгляд от деклара­
ций, угловато поворачивается, нервным широким ша­
гом идеr н: своему классу. Петя Чижов срывается, бе­
жит вприпрыжr;у; по пути останавливается, · круто сво­
рачивает к уборной - эх, загляделся, обо всем забыл.
В школе начинается очередной урок.
Как всегда, в этот день в положенное время разда­
вались звонки, как всегда, деловая тишина уроков сме­
нялась шумом перемен. Но можно было уловить, что
сегодняшний шум не похож ни на вчерашний, ни на
по3авчераш11ий. Не исчезли смех, крики, возня, но в
воздухе какая-то новая возбужденность, непривычная
напряженность. Одни кучки быстро распадаются, дру­
гие же, наоборот, растут, иногда вдруг раСI{алываются
на двое ...
И в учительской оживление. Нина Федоровна Ро­
машю.ша, преподавательница истории в пятых, шес­
тых - свежее личико в ямочках, белые руки прижаты
I\ груди,
ПОДХОДИТ ко мне.
-- Анатолий Матвеевич, - пол-уро1\а сейчас про­
пало : требовали объяснить - за « лириков» я или за
« физикоз» ?
- А все-таю-r, з а кого вы? - поинтересовался я.
Опустила ресницы :
- 3а « ЛИРИКО В » .
Ж�ена и муж Тропниковы, « Физики» и по профессии
и по убеждениям, не жалуются, что у них уходит на
-

51

уроках драгоценное время, они, я уверен, воздают
хвалу своему кумиру, ниспровергают « лириков » . Уве­
рен в этом и Аркадий Никанорович,
он открыто
заявляет :
- Мы тоже не молчим. Не-ет, не молчим - дей­
ствуем!
Анна Игнатьевна, должно быть, не решила, чью сто­
рону взять, все время ходит вокруг меня, прислуши­
вается - не проговорюсь ли, за кого я, тогда и она
будет знать, каких взглядов держаться.
На последней перемене она ворвалась ко мне в кабинет, I<расная от возмущения :
Безобразие творят!
:Кто?
I\оротков подобрал компанию!
В чем дело?
Мероприятие срывают! Слушать не хотят! Вы
только выйдите, полюбуйтесь ...
Выхожу. У стены, где висят декларации, опять стол­
потворение. В самом центре Саша :Коротков, рядом с
ним девятиклассники, братья-близнецы Олег. и Сергей
3обовы. Олег - лучший во всем районе шахматист,
Сергей - без особых увлечений, зато круглый отлич­
НИI�. Олег торжественно держит лист какой-то серой бу­
маги. Сергей не менее торжественно молчит, а Саша
Коротков ораторствует со свирепым лицом :
- А м:ы не согласны ни с теми, ни с другими!
Истина посредине! Да, посредине! Обе стороны оши­
баются! .. - Заметил меня, попробовал протолкаться
навстречу, застрял . в плотной стене любопытствующих
малышей. - Анатолий Матвеевич! У нас свой взгляд!
Рядом с этим, - он мотнул ершистой головой на декла­
рации, - хотим вывесить свое слово! Почему не раз­
решают?
- Это же безобразие, Коротков! - строго урезонивает из-за моей спины Анна Игнатьевна.
- Спор с зажимом или свобода мнений?
- Ну-ка, - попросил я.
Десятки рук передают мне через головы широкий
лист. На обратной стороне куска старых обоев химич�­
скими чернилами вкось и вкривь - новая « деклара­
ция » .
·

52

Мы отказываемся голосовать за тех и за других! Не
может быть разделения на «физиков» и «лири1сов» ! В
любо:л� деле есть поэзия! В :лтте:л�атике, физике, хи.-.�и и
е е н е меньше, чедt в литературе и живопz�си! Мечта о
новодz, предчувствие нового, открытitе нового - вот
поэзия! Истинный физик всегда поэт!! А те «физпн:zt » ,
что отрицают лирику, обворовывают сами - себл! «Лири­
к и » , возражая пм, не понимают сути поэзии! О н и не
«лирикn»!! ГОЛОСУЙТЕ ЗА НАШУ ДЕИЛАРАЦИЮ!!!

- Очень хорошо. Повесьте рядом:, - с1�азал я.
И между двумя декларациями, с та�юй тщатель­
ностью и любовью выполненными лучшим в школе
шрифтовиком-художником Леней Корякиным, втисну­
лась третья, варварски кричащая кривыми буквами,
изобилующая восклицательными знаками, - воистину
бунтарский документ.
Стороню�ши этой декларации гордо стали имено­
вать себя «независимыми » , а с той и с другой стороны
их непочти1·ельно - и, пожалуй, несправедливо прозвали «болотом» .
17

Митингуют в коридорах, н а лестницах, в о дворе,
под моим окном. Митинги вспыхивают после уроков в
тесной раздевалке. Спорят с таким вдохновенным оже­
сточением, словно судьбы науки и культуры, судьбы
всего необъятного человечества зависят только от них
и ни от кого больше.
Самой типичной фигурой становится мятущийся.
.Какой-нибудь Женя Сысоев из шестого « В » или Вася
Ушаков из пятого « А » - та многолиr<ая серединка,
галдящая, носящаяся сломя голову на переменах, из­
вечные «казаки-разбойники» , несгибаемые « троечни­
ки» , - потолкавшись на одном митинге, проникаются
неистовой преданностью к « физикам » . Ракеты, летя­
щие на Марс, кибернетические машины (шутка ли, са­
ми решают задачи) - « физики» превыше всего! А че­
рез пять минут слушают стойкого лирика, проповедую­
щего : « Гордая наука, шапку долой!" » - п « физики »
ниспровергнуты. А тут еще появились такие, I<то обви­
няет и тех и других . .Как устоять протпв пх деклараfj.'J

IIии, нагло занявшей центральное место на стене? :ю:еня
Сысоев и Вася Ушаков настраиваются воинственно :
«Болото» ? А в нос хошь? . . Не «болото» мы, а «незави­
симые» ! Однако и эта независимость длится до следую­
щей перемены ...
Шумит школа, мечется, сомневается, негодует, ут­
верждает кумиров, ниспровергает их. Протишпши ста­
новятся друзьями, друзья - противниками, мгновен­
ные союзы, расколы, снова союзы - все смешалось в
нашем доме.
И в этом вавилонском смешении ходит Тося Луб­
кова. Она десятиклассница, человек куда более зрелый,
чем легкомысленные Жени Сысоевы и Васи Ушаковы.
Настороженность, внимание со стороны ребят, которое,
верно, чувствовалось после 'l'Ого, I<ак вернулась в ш1щ­
лу, теперь ослабло - до нее ли! Тихая, неприметная,
словно и не было истории с дневником. Но в стороне
ото всех теперь не останешься, невольно будешь при­
липать то к одной группе спорщиков, то к другой, пус'rь
мысленно, но будешь возражать.
Весна напирала. Ш1юльный двор стал пестрым. В
моем кабинете выставили зимние рамы. И хоть было
еще довольно прохладно, но я любил на минуту-дру­
гую приоткрыть окно, поставить лицо под влажный
сквознячок.
Во время большой перемены прямо под моим ок­
ном, у стены, согретой солнышком, ребята обступпли
Сашу :Короткова. Тот развивал свою декларацию : « Фи­
ЗИIШ » узколобые, взгляд « лириков» куцый ... Словом,
нет бога, кроме аллаха, и Магомет пророк его.
И 'l'YT я услышал голос Таси Лубковой :
- Мертвая аксиома - вот твоя позиция!
О бщий шум! Разгневанный Сашин баритон вырывается из него :
Счеты сводишь?
Нужно мне ...
Тише вы! Пусть объяснит!
О бъясню!
Тише!
«Физики » хоть что-то обещают : машины, поле­
ты ... « Лирики» говорят о красоте. . А ты что обе­
щаешь? Ничего. Голосуйте! Я нашел аксиому! А от
твоей аксиомы никому не жарко, не холодно.
.

54

Снова шум, крики, полная неразбериха. Я прикрыл
окно.
Тося Лубкова спорит не только мысленно. Спо­
рпть - значит думать, спорить, знач1п не только опро­
вергать противников, но и искать единомышленников,
спорить - как-то жить в нашем школьном обществе.
Одно это уже выбьет закваску Серафимы IСолышкиной.
Здесь Тосины одногодки, горячность, напористость, же­
лание заглянуть в будущее, там - старушечье умиле­
ние, дряхлые, безликие мотивы добра и зла. Сталки­
ваются два лагеря : молодость и старость, энергия и
покой, надежды и отказ от них. Сталкиваются не где­
нибудь, а в Тосиной голове, в Тосиной душе. А мы ведь
не остановимся на «физин:ах» и «лириках» , дай срок,
и наш спор влезет прямо в религию.
Я слишком просто понимал прежде воспитание :
вызови к себе ученика, поГ"овори, по'rолкуй, воздейст­
вуй на него своим педагогическим обаянием. Ерунда!
Нельзя воспитывать, вырывая человеI(а из коллектива,
нужно действовать так, чтоб весь :коллеI(ТИВ стал вос­
питателем! Для н:акпх-то педагогов это, верно, баналь­
ная истина, для меня - открытие. После сорока лет
работы! Трудилсл: и мало думал над своим трудом.
18

Не было нужды проводить тайное голосование, ре­
шили голосовать парадно.
Урны и декларации перенесли в спортзал - он же
наш конференц-зал. Для «независимых» урны не ока­
залось. Один из поклонников Саши Короткова, Лева
:Кушелев, отыскал в реквизите кружка самодеятель­
ности старый громоздкий б арабан с медной позеленев­
шей тарелкой и продырявленным боком. Когда-то этот
барабан был принесен из районного Дома культуры,
для того чтобы изображать раскаты грома во время
спектакля, да так и остался у нас. Продырявленное
место аккуратно обрезали, получилось отверстие, куда
можно просунуть руку, барабан водрузили на сто­
лик - опускайте голоса, даже вид у такой урны сим­
волический, отвечает боевому духу «независимых » .
Открывать голосование предложили мне"
55

О бширный зал набит битн:ом, собралась вся школа
от первых классов до десятого. Лица, лица, лица, и в
каждом из них я чувствую оживлеппе. Вне всяких ка­
лендарей и планов у нас сегодня в школе праздник.
- Дорогие друзья! - начал я торжественно. - Мы
спорили три дня и спорили бурно. Должно быть, каж­
дый из вас решил - за кого он. Меня могут спросить :
что з а спор, если мы не пришли к единому мнению?
Одни сейчас проголосуют за « физиков » , другие - за
« лириков», третьи опустят свои голоса в барабан. Но
ведь так и должно быть. Представи�, что мы думаем
одинаково : я, как Саша· :Коро·rков, Саша, как Петя, Пе­
тя, как Вера, - все на одну колодку, никто никому
не сможет подсказать, не от кого ждать смелой мысли
или открытия, и если весь мир будет сос?оять из оди­
наково думающих людей, то можно представить, ка­
кой однообразной, тусклой, унылой станет жизнь. То и
хорошо, что мы, все разные, сошлись, обменялись, воз­
разили друг другу. Наверняка каждый из нас в чем-то
стал богаче, как-то шире начал глядеть на мир. Итак,
« физи1�и» или « лирики» - поставим точку. Но как в
в старину восклицали : « Король умер! Да здравствует
король! » Так и мы бросим лозунг : « Спор кончен! Да
здравствует спор ! » Нас ждут другие вопросы. 3а эти
дни мы часто говорили о духошюм мире человека, час­
то приходилось упоминать слово «душа». Почему бы,
скажем, нам не поспорить о том : существует ли бес­
смертие человеческой души? ..
3ал недоуменно загудел.
- О, вы шумите, вам r-�ажется ясным - нет бес­
смертия куши, и все тут! Но доживем до того дня, ко­
гда будут вывешены правила новой дискуссии. Таким
ли уж простьп'.1 покажется вам этот вопрос ...
Заинтриговав ребят - пусть с нетерпением ждут но­
вого спора, - я закончил :
- Приступим, друзья, к голосованию!
Торжественно подошел к урнам, сорвал бумагу, ко­
торая закрывала щели. До сих пор оживленно шумев­
ший зал притих, сотни ревнивых глаз, ярые сторонни­
ки « фИЗИ!СОВ» , « ЛИРИКОВ » , « НG3П.ВИСИМЫХ» следили за
каждым моим движением : Анатолий Матвеевич пер­
вым из всех опустит свой голос. На чьей же С'ГОроне он
оRажется?
!jfi

При общем молчании я написал на клочке бумаги
свое имя и ... опустил в урну « лири�юв» . Тишина лоп­
нула от сотен голосов, возмущенных, торжествующих,
просто удивленных, зазвенели с·rен:ла в окнах.
Объяснить!
Почему за « лириков» ?
Правильна-а, Анатолий Матвеевич!
Объяснить ! !
Я выждал, пока все успокоятся, и пояснил :
- Я же прирожденный лирик, разве не замечали
за мной такого греха?
Раздалсл смех. «Лирики» устроили овацию. Я спу­
стился со сцены.
Один за другим выходили учителя. Мужа и жену
Тропниковых, как только они появились возле урны,
« физии.и» встречали: аплодисментами. Аркадию Ника­
норовичу восторженно хлопали « лирики» ...
Осторожно ступая тяжелыми сапогами, словно про­
двигается не по полу, а по тонкому о сеннему льду, со
склоненной набок крупной головой и напряженной
улыбкой на мужественном лице появился Евгений Ива­
н ович Морщихин.
Этот человек, когда шн:ола гудела от споров, ходил
по коридорам бочком, не задерживался возле споря­
rцих, в учительской не вступал в разговоры, казался
безучастным как к « физикам» , так и к « лирикам » .
Ждали - раз о н преподаватель математики, то дол­
жен отдать свой голос « физикам » , и , наверно, сделает
это без энтузиазма, снова стушуется, отступит в тень.
Но Евгений Иванович приблизился к урне « шrрп­
ков» и опустил в нее свою б умаЖР>у.
- Объяснить! - прорвались
требовательные голоса .
- Математик - за « лириков» ! Объяснить!
- Дать слово Евгению Ивановичу!
3а последние дни все как-·го привыкли, что никто
не только не скрывает своих взглядов, а, наоборот, на­
вязывает их, обнажались характеры, открываш: сь тай­
нички, а тут - непонятный человен:, поступки его не­
ожиданны, он их не афиширует. Быть себе· на уме, ког­
да остальные распахиваются друг перед другом!
Евгений Иванович с преЖШ-"\Й неловкой улыбrий.
lj7

бережно ступая по сцене, собирался было удалиться.
Но крики возросли :
- Объяснить! ! !
- Два слова - почему «лприки » ? !
Евгений Иванович остановился, согнал улыбку с
лица, глядя на носки своих сапог, переждал шум, за­
говорил по-учительски размеренно, сразу впадая в при­
вычный тон :
- Наука может сделать жизнь человека удобной­
самолеты, телефоны, радиостанции, телевизионные ус­
тановки." Удобно! Но удобная жизнь еще не значит
счастливая. Счастье может быть только тогда, когда
человек 3аставит себя быть добрым, а не злым, благо­
желательным, а не 3авистливым, справедливым, а не
б ессовестным. Секрет счастья в самом человеке, в его
внутреннем мире. Наука во внутренний мир вклады­
вает лишь знания, а этого недос·rаточно. Искусство же,
культура в чем-то меняет душу. В чем-то, а не во всем.
Так мне кажется". Поэтому". Поэтому, раз мне предо­
ставили выбор, я выбрал « лириков » .
Сторонники « лириков» проводили Евгения Иванови­
ча аплодисмен•r ами, а я, глядя в его широкую, ссуту­
лившуюся спину, снова подумал о том, что мало знаю
этого человека, проработавшего со мной бок о бок де­
сять лет, - ниr<агда не говорил с пим по душам, не
было откровенности между нами, и чужим не посчи­
таешь и близким не назовешь.
Учителя кончили голосовать. На сцену класс за
классом полезли ученики - последние споры, жестику­
ляция возле урн, шум.

Поздно вечером, как обычно, я задержался в школе.
Предо мной лежала папка, I{уда были вложены пер­
вые листы : тексты деклараций, подсчеты голосов итоги трехдневного спора. Большинство получили « Ли­
рики» - быть может, потому, что на их стороне ока­
зался директор".
Я глядел на бумаги - всего четыре листка, но те­
перь с каждой неделей в эту папку будут ложиться но­
вые документы, она распухнет, станет своего рода: ле58

тописью, отмечающей страсти, увлечения, столкнове­
ния... Летопись начата, а конца ей, надеюсь, не
будет.
:i:Кашсо, что все бесчисленные споры отшумели в
стенах ШI<олы и не остаnили следа. Если бы их как-то
записать, пусть не целиком, частично, намеками. С
каким удовольствием я бы рылся сейчас в таких запи­
сях, сколько бы нового узнал о своих учениках, какие
бы, наверно, неожиданные хараr<теры открыл, каким
бы прозревшим встал после этого из-за стола. Надо по­
дума·r ь...
Надо о многом подумать... На днях начнем спор о
смертных и бессмертных душах. Могут упрекнуть : не
тянете ли вы к идеализму? К идеализму? .. Нет, к идеа­
лам! А это разные вещи!
В мире давно существует один неразрешенный во­
прос : «Для чего жпвет человечество? » Для чего оно
строит города, изобретает машины, создает памятники
и:сн:усства, мечтает вырваться не только I< ближайшим
планетам, но и за пределы солнечный системы? Для
чего? Бесстрастный естествоиспытатель ответит : чело­
век - не что иное, кат< особая форма существования
белковых веществ, в Э'l'ОМ: оч сходен с 1<.роликом, с па­
поротником, с деревом, с мухой, с простейшей амебой.
Основа одна, отличие только в сложности : амеба су­
ществует ради существования, челове�• в конце концов
живет ради того, чтобы жить, лишь сам процесс жиз­
ни его намного сложней, чем у амебы. Стоит прекло­
нить �<олени перед этим, в общем-то правильныl\I, на­
учным постулатом, принять его к руководству, и у че­
ловека пропадет охота прониr<ать :з секреты природы,
изобретать новые машины, развивать искусство,. чело­
век перестанет быть человеком! А он верит в свое вы­
со1<ое призвание, видит перед собой великl-1е цели, от­
крывает, проникает, мечтает - высокие идеалы дви­
гают его жизнь вперед. Математической формулой или
бесстрастным выводом естествоиспытателя не объяс­
нишь существование людей, где созидающий дух под­
нялся над многоликими превращениями белковых
тел.
Я за высокие идеалы! Хочу, чтоб каждый из моих
учеников мечтал чем-то обессмертить свою душу, меч­
тал и верил, что это возможно.
fjg

Передо мной тощая папка, начало большой летопи­
си. То, о чем и сейчас думаю один в тихой, опустев­
шей школе, завтра выложу перед учителями. Сейчас
они - моя сила, мои помощники. :Кому-то из них суж­
дено продолжать начатое, кто-то продолжит... Уйду я,
забудут меня, а что-то мое, пусть неприметно малень­
кое, будет жить среди людей. Я тоже мечтаю о бес­
смер'1'ИИ своей души. Пусть упрекают меня в идеа­
лизме...
Телефонный звонок оборвал мои мысли.
Я слушаю ...
- Анатолий Матвеевич ... - Голос сначала показался мне незнакомым. - Говорит Ващенков. Не зай­
дете ли ко мне сейчас. Очень нужно.
Трубку повесили.
-

19

M�fIЯ ждали трое : Ващенков, Лубков и :Костя Пе­
регоно'!1.
:Костя сидел, поджав под диван ноги, он метнул на
меня взгляд, опустил ресницы, смутился.
Лубков по . обыкновению пружиняще ходил по каби­
нету, скрипел сапожками, I(олыхал просторнь!l\Ш брид­
жами. Что-то парадное чувствовалось в его выправке, в
том, как держал подбородок, как выставлял вперед
грудь. На секунду он остановился, оглядел мен.я п сно­
ва зашагал.
Ващенков был угрюм, его крупные руки с вздув­
шимися венами уст�ло лежали на столе. :Кивком он
пригласил меня садиться.
От предчувствия чего-то недоброго споткнулось
сердце и забилось бесп орядочно, судорожно, как тяже­
лый лещ, выброшенный 11з воды на берег. Мое больное
сердце... С ним у меня борьба многолетняя, застарев­
шая, отчаюпrая. Иногда оно смиряется, как и было в
последние месяцы, .я редко вспоминаю о нем. Чаще
же я и оно находимся n неустойчивом перемирии, по­
стоянно чувствую его каменную тяжесть в груди, жду
f;аверзы. Нес1юлько раз оно уже валило меня с ног, я
О'r леживался в посте.т;:и, но пока выходил победптелем.
Пока ... Я знаю, в конце концов победит оно, хотя и не
мпгу привыкнуть к этоii: мысли. Что-то даuненыю не
60

давало о себе знать, сейчас сорnалось, обрадовалось не­
известной беде ...
- Расскажите, :Константин Валерианович, - ус­
лышал .я голос Ващенкова.
IСонс'('антин Валерианович? .. :Кто это! Ах да, l{остя
Перегонов! Я и не знал, что его величаю'.r Валериано­
в:ичем.
:Костя заерзал на диване, заговорил, обращаясь к о
мне, н о н е подымая на меня глаз :
- Анатолий Матвеевич, я это узнал совершенно
случайно. :К нам в рв_йком пришла одна комсомолr<а.
Она в Воробьевском почrпп\е живет. В том почин1<е,
где раньше жила эта ... Ну жена Евгения Ивановича,
математ:vша нашего. Заговорили, ·что скоро пасха, заго­
ворили о верующих. Тут эта комсомош'а и говор1гг, что
из молодых была у них одна верующая, Настя :Копы­
лова. А эта Настя -- теперь жена Евгения Ивановича.
У нее, дол;I"но, знаете - несчастье было, парень обещал
жениться да бросил, ребенок от него умер. После этого
она словно помешалась - молилась, о монастырях
расспрашивала... А Евгений Иванович в починок при­
езжал. Тю\. вот, Евгений Ива:н:ович приехал за дранкой
и встретился с этой Настей, они сошлись...
I-\остя замолчал. Сердце у меня поуспокоилось, но
теперь я уже чувствовал знакомую, сосущую тяжесть.
ЛубЕов продол�r,:ал ходить из угла в угол, и это раздра­
жало меня.
- Уж не подозреваешь ли ты, :Костя, - заговорил
.я, - что Евгений Иванович Морщихин сошелся с этой
девушкой потому, что он сам верующий?
- Так оно и есть, - ответил :Костя.
- Он десять лет в нашей школе. Тебя учил года
четыре. 3амечал ты за ним, что он верующий?
Сапоги Лубr"{ова перестали скрипеть...
- Десять лет! - бросил он резiсо. - То-то и оно,
т-варищ Махотин, за десять лет не раскусили - бок о
бок живет и работает мракобес. А мы-то гадаем : отку­
да, мол, религиозная зараза в школе? Чего ждать, 1<0гда
попы-расстриги устроились в учителях!
- Не преждевременно ли делаете такие :катего­
ричные выводы? - повернулся я к Лубкову.
- н: сожалению/ не преждевременно, а запоздало!
На десять лет запоздали с этими выводами!
61

- Не верю! Противоречит здравому смыслу! В на­
шем городе не так-то лег1•0 скрыть свои убеждения у любого человека жизнь, как на ладони. Быстро бы
заметили : посещает церковь, связан с другими верую­
щими, наконец, словом или наме1им за десять лет не­
пременно выдал бы себя перед 1шким-ли.бо учителем.
Не позволю клевета'.rЬ на человека!
Костя не глядел на меня. Бащенков угрюмо мол­
чал, а Лубков усмехнулея, энергично приблизился,
сел напротив меня с победным видом.
- Клеветать! .. Слушайте же. Едва мне только ста­
ла известна эта позорная новость, я решил немедленно
проверить ее. Самолично проверить, т-варищ Махотин!
Всего какой-нибудь час назад я sаявился в гости к
этому Морщих:ину. Да-да, незваным, непрошеным прямо па дом! Хозяин хотел удержать меня в передней
комнате, даже вежливо загораживал дверь в заднюю
1щмнатушку. Но я все же вошел. На столе, знаете ли,
школьные тетради, а на стене .. А стена-•rо в III<oнax,
т-варыщ Махотин. Школьные •гетради и лики святых в
мирном, так с1<азать, соседстве. Кстати, Морщихин
только что верну лея из школы, где, кажется, держал
речугу и сорвал аплодисменты ... Так вот, одна стена
почти целиком увешана иконами. l\долится он на дому,
в церковь во избежание неприятностей не ходит, гос­
тей к себе не принимает. Был у меня с ним разговор I<ороткий, но весьма впечатляющий. Я его спросил в
лоб - верит ли? Он вынужден был признаться : да,
мол, верю. Теперь скажите еще раз, т-варищ Махотин,
что клевещу на безвинного человека ...
Я сидел ошеломленный. Лубков свысока глядел на
меня, Ващен1<ов молчал.
- Понимаете теперь, - продолжал Лубков, - от­
куда моя дочь набралась религиозной заразы? Пони­
маете, кого вы пригрели? С.вятоша на месте школьного
учителя! Такой научит уму-разуму. А теперь вглядим­
ся в ваше поведение, т-вар:ищ Махотин. Нужно было
принимать решительные меры, а вы либеральничали.
Вместо прямой антирелигиозной пропаганды затеяли
какую-то возню вокруг «физиков» и « лириков » . Мало
того (час от часу не легче!), рассказывают, что будто
бы вы с помощью диспутов собираетесь проповедовать
бессмертие души! Это уж слишком, т-варищ Махотин.
.

62

Слишком! Уважаемый директор школы, старый сове1•­
ский педагог, член партии и ... проповедник религиоз­
ного дурмана!
Ващенков молчал.
.Я перевел дыхание, спроспл, не узнавая сnоего ох­
рипшего голоса :
- Уж не подозреваете ли меня в прямом пособниче­
стве религии?
- Не смею утверждать. Просто ваше заумное пове­
дение сделало вас если не прямым, то невольным по­
собником навернюш. И то, что вы невольный, никому
от этого не легче. В прошлый раз вам удалось опутать
нас своими речами, теперь не удастся.
Ващенков пошевелился наконец, оторвал взгляд от
устало выброшенных на стол рук, взглянул на меня за­
павшими глазами.
Анатолий Матвеевич, - сказ;�л он глухо, -- да­
вайте решим, как поступить. Перво-наперво нельзя
дальше держать возле детей в I{ачестве наставника че­
ловека с Чуждым мировоззрением ...
.я кивнул головой :
- Понимаю ...
- :Кроме того,- продолжал Ващенков глуховато и
отчужденно,- придется вам что-то пересмотреть из
своих планов. Быть может, ч1'0-то, а не все. Лично я
верю вашему опыту - как-никак сорокалетний педаго­
гический стаж. Но ... Но, наверно, надо действовать бо­
лее прЯмо и решительно ... - Сморщился с досадой, по­
крутил головой : - :Какая, однако, неприятная :исто­
рия! В лучшей школе - сначала верующая десяти­
классница, потом верующий учитель!
- Не случайно, - скупо, но внушительно заметил
Лубков.
Разговор кончился. .Я вышел на улицу, ощущая
свинцовую тяжесть под лопатн:ой, напротив больного
сердца. Присел на минуту на ступеньку райкомовско­
го крыльца, чтобы отдышаться.
�

20

Жена Евгения Ивановича упавшим голосом несн:оль­
ко раз переспросила через дверь :
Да кто же это?
63

Откройте, пожалуйста. Это я - Махотин.
Какой таrсой Махотин?
Это я, Анатолий Матвеевич, директор школы.
Мне нуж1ш поговорить с вашим мужем.
Только после та�юго пояснения непослушные руки
принялись отодвигать неподатливую задвижку.
Ударившись в темных сенцах головой о какие-то
пош<и, я, наконец, вошел в комнату. :Молодое, с пра­
вильными, выразительно неподвижными чертами лицо
жены Морщихина было бледно, глаза, застывшие и
округлившиеся, уставились на меня испуганно.
- Прошу прощения, что так поздно,- довольно-та­
ки сумрачно :извинился я. - Где же Евгений Ивано­
вич?
А Евгений Иванович уже сам появился из другой
комнаты, n прос•торной нательной рубахе, заправленной
в брюки, из-под брючного ремня сr<возь рубаху выпи­
рает круглый живот, ворот распахнут, видна волосатая
грудь, Нй РГ() rnvfinRЯ'l'()M_ rvfiй �'f'()M мvж.ипнлм JППТР. ни
смущения, ни удивления, только маленькие глаза ко­
сят в сторону сильней, чем всегда.
- Садитесь, Анатолий Матвеевич, - просто ска­
зал он, подвигая стул.
Мы уселись. Хозяин повернул ко мне широкое ли­
цо, но взглядом уперся куда-то в угол.
- Настя, - негромко
попросил он, - собери-I{а
н а стол. Самовар, поди, еще не остыл.
- Не нужно! - решительно возразил я. - Я при­
шел поговорить с вами с глазу на глаз.
_..:.. Нас'r я, иди к себе, - тем же
ровным, негром­
ким голосом, упорно глядя в угол, приказал Морщихин.
И толыю тут я зам:етил, что он волнуется, у него
чуть приметно дрожат губы.
Хозяйка тихо, как тень, качнулась к двери, с бо­
язливой бережностью прикрыла ее.
Электрическая лампочка из вылинявшего шелково­
го абажура освещала чистую, без единого пятнышка,
без единой морщинки, скатерть на столе. В углу ком­
наты - загруженная книгами э·rажерка. Над приземи­
стым узеньким диванчин:ом - незатейливый коврИI{,
посреди коврин:а застекленная фотография женщины,
первой жены Евгения Ивановича. На другой стене в
64

такой же рамке репродукция рафаэлевской «Сикстин­
ской мадонны». Ничто не напоминает, что в этих сте­
нах живет верующий. Обычное скромное жилье сель­
ского учи'l'еля. Неужели за стеной, в другой комнате иконы! ..
Морщихин продолжал сидеть передо мной, чинно
сложа руки на скатерти, отведя глаза в угол.
- Вы догадываетесь, на какую тему предС'l'ОИТ
разговор? - спросил я.
- Догадываюсь, - ответил он, дрогнув губами. Я даже ждал вас ...
- Догадываетесь и о последствиях нашего разго­
вора?
Лицо Морщихина по·r емнело, он медленно пере­
вел на меня глаза, и я в них увидел тоску.
- Ана'1'олий Матвеевич,- заговорил он приглу­
шенно, - я вас десять... Нет, даже одиннадцать дет
знаю ...
- До сих пор и я считал, что знаю вас.
- Я всегда видел в вас высокопорядочного, по-настоящему благородного и справедливого человека ...
- .К чему сейчас комплименты "!
- Это не комплименты, это мое глубокое убеJ-rщение. И оно мне подсказывает, что вы ме:ня поймете...
- Начнем наш разговор не с середины, а с самого
начала, - перебил я его. - Вы рабо·1'ае·rе в школе, ко­
торая, как и все школы в нашей стране, стоит з а мате­
риалистическое воспитание детей. Не так ли?
Морщихин уныло кивнул крупной головой.
- Ваши же взгляды прямо противоположны зада­
че школьного воспитания. Не так ли?
- Кому мешают мои взгляды? Я же их 11е афи­
шировал, даже больше того, всячески прятал.
- Встаньте на минутку на мое место и ответьте
за меня : могу ли я быть уверен, что, скажем, в истории
с Тосей Лубковой вы ничем не замешаны? Так же, как
вы скрывали свои убеждения, так вы могли и скрывать
свое влияние на некоторых sчеников.
Морщихин тяжело зашевелился за столом, загово­
рил, бросая на меня свои мимолетные, тоскливые
взгляды :
- Анатолий Матвеевич, да, я верующий, да, я уже
много лет молюсь, да, я и душой и сознанием признаю
5

В.

Тендряков

65

бога. Но это мое глубоко личное дело, если можно 'l'aR
ска3ать, собственность моей души. Я: никого не по,щпус1шл н: этому и не собираюсь подпус1<ать. Анатолий Мат­
веевич, скажите : какой страшной клятвой покляс·1ъся
перед вами, что за все время моей работы с вами ни
одного слова ни с одним ученин:ом я не обронил о вере?
Широкое, с раздвинутыми скулами лицо Евгения
Ивановича расцвело пятнами, невысокий, плоский лоб
на.х:мурплся, залоснился испариной, глаза беспо1<ойно
гуляли по сторонам, встречались с моим: испы•.r ующим
взглядом, и в эти к орот1<ие секунды я видел в них
просьбу, какую-то глухую, безнадежную.
Я: пришел к нему, что б обличить, вырва·1ъ призна­
н:ие. И не 'l'O чтобы я поверил в его ИСI�ренность, нет,
клятвенные заверения, просящие взгляды не слишком:­
то веские доказательства, но у меня против желания
по.явилось сомнение - могу ли я не доверять ему
целиком?
- С одной стороны - бог, с другой - пееl'Ование
людей, отрицающих этого бога. Простите, Евгений Ива­
нович, но для меня дико выглядит такое духовное дву­
рушничество. Непонятно, как в этом положении lVЮЖет
существовать человек?
1\fiорщихин, уставясь в угол, пожал плечами.
-- А что мне оставалось делать? Я: преподаватель
ма·1'ематики, другой специальности не имею. Стать
донкихотом, воевать, не надеясь на победу, остаться
без куска хлеба? .. Нет, не могу. Преподношу понятия о
логарифмах,
о б уравнениях, о квадратных корнях,
благо мое преподавание в стороне от больных вопросов.
Если я не сказал в стенах шн.олы в пользу существо­
вания бога, то и против бога я не обронил ни слова.
Живу и молчу, был доволен, что меня не трогали, не
влезали в душу.
- А если б была возможность воевать?
Снова неловкое подергивание плечом.
- Ну какой я воин...
Мы помолчали. Я: продолжал разгля:дыва'lъ Евгения
Ивановича. По книгам, по старым с1>.азапиям я много
слышал об отшельниках, во имя служения богу добро­
вольно замуровывавших себя в кельях. Предо мной
сейчас сидел отшельник нового типа. Не старец с пат­
риаршей б ородой, не истощен постами и молитвами,

•

бб

носит не тряпье, пе вериги, а прнJ.шчrrые костrомы, со­
рочю·r , галстуки, ходит в r;::ино, встречается Iшждый
день с людьми, а все-таки в стороне от них, все-ТаI{И
отшельник. Жить среди людей и быть им чужим - это
даже страшней удаления на пустынное житье. Там
можно обо всем забыть, занимать досуг молитвами,
слушать пение птиц-, наблюдать цветение трав, умилять­
ся бо:tr-сьему творению - ничто не отвлекает, предостав­
лен сам себе. А тут каждый день встречайся со знако­
мыми, беседуй о делах, прилежно занимайся эп1ми д�е­
лами и помни ежеминутно, что люди не ра3деляют тво­
их взглядов, от них нужно скрываться, отмалчиваться.
Отшельничество на людях - годы, десятилетия, до
гробовой доски! Не значит ли это - посадить с1юю ду­
шу за решетку! П одуl\'Iать только - десять лет мы
знали его!
- l{ак-то даже не укладывается в голове, что учи­
тель, мой сотоварищ искренне убежден в существова­
нии бога, - произнес я.
- Я бога предс'l·авляю не таким, каким он нарисо­
ван на иконе. Для меня бог - некое духовное начало,
толчок к су1цес�гвованию галактик, звезд, планет, всего
того, что живет и плодится на этих планетах, от прос­
тейших 1слеток и кончал человеком... Впочем, за чем
мне вам рассказывать. Мои взгляды неоригинальны,
вы их знаете.
- Взгляды обычного идеалиста.
- Это слово в наше время звучит как ругательство,
а я, что ж ... признаюсь, отношусь к нему почтительно.
- Любопытно, как вы пришли к этому?
- У меня была глубоко верующая мать...
- Мать приучила к богу, к молитве, и это с детства стало привычкой? -- допрашивал я.
- Не тюс все просто. Отец мой ПОГ'Аб в импэриали­
стичесrсую. На ру1сах у матери осталось четверо, я был
младший. Трудная ей выпала жизнь - не от I{ОГО
ждать не только помощи, но и доброго слова. Вы чело­
век С'l'арый и, должно быть, знаете, ч'rО за сиротливые
вдовы встречались тогда по деревням. Впрочем, все мы
сиро'lъI в этом мире, :каждому из нас нужны опекуны,
понимающие, жалеющие, оправдывающие, поддержива­
ющие. :Кто мог еще поддержать мою мать, кому она
могла пожаловаться? .. Только богу. Без бога она, вер5*

67

но, не выдержала бы, сломалась. А так жила, выбива­
лась из сил, ставила нас одного за другим на ноги. Я,
например, получил образование, стал учительствовать.
И конечно, за время учебы я понахватался разных
модных идей и, конечно, считал себя воинствующим
безбожником. Моли'J.'ВЫ ма'r ери, ее бог, I{Оторому она до­
верила свои горести, бог-поддержка, бог-опора, бог-сила,
не дававшая опускать ру1<и, - все было забыто. .Я
учптельствовал в селе Jlыково, всего в семи километ­
рах от моей родной деревни. Напротив школы стояла
церrщвь. Именно в это село Льшово, в эту цер1�овь по
большим праздникам мать приводила за руку меня,
сопливого деревенского мальчишку. Помню, что меня
церr{овь тогда поражала богатством : золоченые ризы
на иконах, картины по стенам, пение, свечи... Отец
Аrvrфилохий, лыковский священник, казался мне чуть
ли не самим богом. Громадная рыжая борода, высоко- .
го rюc'ra, толстый - я его панически боялся, ма·rь си­
лой 'l'ащила под благословение... Да-а ...
Евгений Иванович на минуту замолчал, удрученно
поморгал в угол.
- Вам, верно, это все не любопытно. К делу-то
прямого каса'J.' ельс·.r ва не имеет.
- И к делу касательство имеет, и любопытно,­
возразил я. - Рассказывайте до конца, раз начали.
- Да-а ... Так этот отец Амфилохий в те годы, как
я стал учителем, продолжал еще служить на старом
месте. И уж не казался мне большим, и борода его сва­
лялась, из рыжей стала седой с эдакой подозритель­
ной прозеленью, и ходил он I{ак-то сгорбившись, боч­
ком ... Да-а ... Молодость беспощадна. Вместо того чтобы
жалеть его, я презирал. Презирал за старость, за жал­
кий вид, за то, что от него пахло пыльной кладовкой,
а больше всего за то, что он служитель культа, кото­
рый морочит головы людям ... Словом, я оказался од­
ним из активистов, что настояли закрьI'J.ъ церковь. .Я
лазал на 1юлокольню сбрасывать колокола, я митинго­
вал перед лыковскими жителями, что-де эти колокола
нам нужны для тракторов, что у страны не хва1•ает
ме·r алла ... Моя мать узнала, что ее младший сын, ее
последыш, кого она любила, пожалуй, больше других,
разрушил храм, надругался над святыней. Добрый че­
ловек, ни разу в жизни не обозвавшая меня дурным
68

словом, она не бросилась проклинать меня. Нет, она по­
думала о моем спасении, она реши:ла замолить мои
страшные грехи - насушила сухарей, надела на плечи
котомку и отправилась ... :Куда? :К святым местам. А
где в нашей стране в те годы были святые места? Всю­
ду закрывэ.лись церкви, всюду рушилась вера, про­
шло время святых странников, моя мать, видать, была
последяим из них ...
И снова Евгений Иванович замолчал, с трудом отвел
взгляд от угла, нэправил его на меня, спросил глухо :
- Анатолий Матвеевич, вы верите, что человеr< без
видимой причины, на расстоянии, каким-то особым
чувством - сверхинтуиuией может почувс'r вовать боль
и душевную катастрофу другого Человека, близкого
ему? Верите? .. Нет. А я верю. Именно в тот день, п:огда
мать ушла, я вдруг до беспамятства, до помешательства
потерял покой. Не мог ни работать, ни читать, ни хо­
дить по улицам, а только думал : как она там, не слу­
чилось ли с ней чего? Я верующий, но не мистия. Одна­
ко, вспоминая сейчас тот день, я до сих пор ощущаю
чуть ли не мистический ужас. Вечеnом я почти бегом
пробежал все эти семь километров. Наша изба была ва­
перта. Соседи сr-\.азали - ушла. :Куда? Никто не знал.
Ночь я провел в пустой избе... Стало светать, мещттенно
проступали зан:онопаченные паклей темные стены,
стол, лавки, печь с ухватами - нищенсн:ое вдовье
жилье. :Каждая вещь напоминала мне о матери и о са­
мом себе. Полати ... Сколько раз я тайком глядел с них,
:как молится по вечерам мать. Выскобленыый, некра­
шеный стол, на нем я зною 1саждый сучок, каждую
щель, каждую шербинку. Припомнил то время, когда я
не доставал подбородт<ом до края стола. Припомнил,
как мать подавала мне прямо от печи горячие оладьи,
как черствой от работы рукой мать гладила по волосам.
Слышал ее голос : «Ешь, чадуш:ко, ешь, кровинка. Да
не спеши, оладушки-то с жару... » В этих зан:опченных
бревенчатых стенах прошла ее многолетняя и непо­
сильна я битва 2а мое здоровье, за мою жизнь, за мое
счастье. И кто знает, вышла бы мать побед.ителыпщей,
если б у нее не было поддержки в боге, если б она пос­
ле дня, заполненного каторжной работой, после боль­
ших и мелких бед не жаловалась бы своему богу, не
просила бы у него милостей. И я, ее сын, nскормленный
69

ее грудью, вынянченный ее руками, поднятый на ноги
ее труд01'1I, я замахнулся на ее покровителя, ее опору".
На ее веру, Анатолий Матвеевич ... Утром я нанял ло­
шадь и поехал ее искать. Верст за двадца·r ь от пашей
деревни жила старшая сестра, но матери там не было.
В городе работал брат, но и у него мать не останаБли­
валась . . Я целую неделю ездил от деревни к деревне,
спрашгша;r у знакомых и незнаrсомых, описывал на
словах ее вид - старушечка, мол, согнутая, од1е·rая в
шушун с выпушками... В одной из деревень мне ука­
зали на свежую мо:::'и лу, где похоронили нищую ста­
руху. Ни1сто не знал ни ее rпдени, ни фамилии. Быть
1\l[ОЖет, была моя мать ... Больше я ее не видел ...
:Крупное, размягшее лицо Евгения Ивановича на­
висло над руками, неподвижно лежавшими на белой
скатерти. .Я спросил осторожно :
- После этого вы и стали верующим?
- Нет, опять не так просто. Я понял веру своей
матери, но сам еще не верил. Я был уже другой чело­
ве1с, и вера моей матери мне не подходила. Я не мог
признать бога на иконе, не доказав сам себе, что он су­
ществует.
- И вы до1сазали? Насколыю я знаю, этого еще
ни1соl\'IУ не удавалось.
- Я доказал сам себе. Другие могут не соглашать­
ся с моп:ми доказательствами.
- И как же? Если не секрет.
- Выражаясь языком математики, я отверг одну
аr<сиому и начал доказательство от противного.
- :Как таr<?
- Мне говорили, что окружающий нас мир существует вечно, что не было ни начала, не буд�ет конца
этого мира . Тю� мне говорили, я этому верил. Заметь­
те, верил на слово, без доr<азательства, I<ак верят в гео­
метрии, что параллельные прямые при своем продол­
жении нс пересекаются. Никто не может доказать было ли начало и будет ли конец мира... Материалис·г ы
нисr<слько не I<онкретнее идеалистов. Они упирают на
то, что никто не видел созидающий дух, ни один уче­
ный не уловил своими :инструментами, не док.азал рас­
четами присутствие бога, следовательно, бог отсут­
ствует, опыт жизни подтверждает это. Но опыт жизни
лqдтве_рждаеr :и аr<сиому Эвклидовой геоме·r рии - па·
.

..

70

раллельные прямые при своем продолжении не пере­
секаются. Одна�<о появился Лобачевский и заявил параллельные прямые при бесконечном продол:жении
пересе:R".аютс.я! И он оказался не менее прав, че11,1 Эвн:­
лид. Почеr:rу я не могу отвергнуть аксиому материали­
стов и не поверить в духовную силу, создавшую мир?
- Выходит, правы вы, прав я. Сплошной компромпсс, думай кто во что горазд, не т аr< ли?
Я могу ответить только одно : я верю в свое.
Все-таки не доказав себе?
Для мен.я достаточно и этих доr<азательств.
Ну тогда вы мне напоминаете незадачливого
судью, 1:оторый говорит подсудимому : ты не привел
мне доказательств, что ты не украл, я не могу до1�а­
зать, что ты уJ{рал, следовательно, ты виноват.
Морщихин в ответ упрямо молчал.
Бескрайне велш<, сложен, запутан мир, в котором
;кивет человечество. Одних это величие, эта сложность
паничесю1 пугает, они напоминают им - мал, ничто­
жен, слаб человек перед необъятной природой. Проще
придумать некоего б ога, все непонятное списать на не­
го, успокоиться, узаконить свое бессилие. Долой сомне­
ния! Да здравствует слепая вера!
Другие с вызовом смотрят на бескрайнюю природу.
Они верят, что ее секреты доступны уму. И если они
признают свои слабости, то признают честно, не при­
крывают их недоступным богом.
Для одних человек - раб божий. Для других - сам
по себе бог, умеющий творить чудеса. Считают, что
воюют только два взгляда на мир, - нет, враждуют в
человеческой среде д1ва харак'l'ера : пассивный и акп!в­
ный, робкий и дерзкий!
И пусть меня не ловят на слове. Я не утверждаю,
что идеалисты не могут обладать личной дерзостью и
активностью. Но все-таки мир двигали вперед материа­
листы, хотя бы они по привычке или из заблуждения
возносили подчас искренние молитвы к несуществую­
щему богу. Гоnорят, Дарвин был примерным прихожа­
нином - I<акое мне до этого дело! Я знаю, его учы;ие
стало мощным оружием против господа бога!
I�огда-то библейский бог был непогрешим, теперь в
более или менее просвещенных умах таких вот мор­
щихиных спешно создаете.я новый бог, которого пы71

таются подпереть со всех сторон теориями Лобачевско·
го или Эйнштейна. Боги ниспровергаются, человече­
ские слабости остаются!
- Вы не верите в примитивного бога, которого пре·
под•н осит церковь, - заговорил я после молчания. Тем не менее вы держите в доме иконы. Для чего? Вы
молитесь перед ними?
Да, молюсь.
- Тому богу, который на них нарисован?
- Не совсем ... Когда я хочу обозначить в формуле
неизвестное число, то ставлю значок икс. Я бы мог
своей властью поставить любую букву латинского, ела·
вянского, какого угодно алфавита. Мог бы икс заме·
нить замысловатой за�сорючкой, запятой, знаком вос­
клицания или знаком вопроса - все означало бы неиз·
вестr-юе мне число. Но .я привык ставить икс. Так и
обычная икона для меня условное обозначение бога.
Не я его ввел, не мне его изменять. Когда мне нужно
ка к-то выразить свою веру, я иду к иконе, пользуюсь
заученными молитвами...
Я узнал наконец-1'0, что за человек Евгений Ивано­
вич Морщихин. Узнал с запозданием на целых десять
лет! Было жаль его. Он обмолвился : «Все мы сироты в
этом мире » . Нелепое, никому не нужное подвижниче­
ство осиротило его, отдалило от людей. Сам виноват верно! Но разве человека, попавшего по своей вине под
машину, с·гавшего на всю жизнь калекой, меньше
жаль, чем того, с кем случилась такая же беда по чу­
жой вине? Сирота!.. А этому сироте перевалило за
пятьдесят.
21

Евгений Иванович проводил меня до калитки.
Вчеканенная в черное небо луна висела над тесовы­
ми и железными крышами, над дымчато-голыми де­
ревьями, над раскисшими от грязи улочками и пере­
улками, над всем нашим тесным городом. И где-то за
дворами тяжко ворочалась выпиравшая из берегов ре­
ка. И широкие лужи прятались в густые тени домов и
в узорчатые тени деревьев. И в Iсротком воздухе тяну­
ло вдруг пресно пахнувшей студеной водой. А над всем
72

ласковое, всепобеждающее, чудодейственное тепло
весны ...
Радуюсь .я возвышенной чистоте лунного света (жи­
вой человек - не могу не радова•rься:), а все же заботы
дня сильней этой радости, они тревожат, они гнетут, не
в силах отмахнуться от них ...
Евгений Иванович стоял рядом, в пиджаке, наки­
нутом поверх нижней рубахи, безмолвный, застывший,
широкое лицо при свете луны казалось вырубленным
из темного дерева. Неподвижным взглядом он упрямо ·
глядел в конец улицы.
Несмотря на поздний час, город не спал. От сосед­
ней калитки, накрытой просторной тенью, доносилась
тихая, т окующая беседа. Вдали, в той стороне, куда
упорно уставился Евгений Иванович, пела моло,д:ежь.
Пели бесхитростно и счастливо, пели, словно дышали.
И слова песни, просты, бездумны, в другое бы время
казались затертыми, опостылевшими :
Расцвела сирень-черемуха в саду
На мое несчастье, на мою бед�'. ..

Мы стояли бок о бок и молчали. Два человека, жи­
вущих в одном мире, делающих одно дело, встречаю­
щихся ежедневно с одними и теми же люды:rи. Светит
луна, а я на нее гляжу одн:ими глазами, он - другими ;
поют про « сирень-черемуху» - я слушаю тан:, он иначе ... И на счастье мы смотрим по-разному. «Все мы
сироты в этом мире ... » Отшельник среди людей, он ищет
счас1ъя внутри себя. А если и бывает счастье, упрятан­
ное от других, то оно наверняка минутное, проходя­
щее, неустойчивое, а значит, и ненастоящее. «Все мы
сироты в. этом мире... » Что за страшный был бы мир,
если бы его населяли такие вот нелюдимые отшель­
ники!
Стоим и молчим...
- Анатолий Матвеевич, - заговорил он стесни­
тельно прерывающимся голосом,- я более десяти лет
рабо'rал вместе с вами ... и, кажется, работал безупреч­
но ... Анатолий Матвеевич, мне осталось всего два года
до пенсии...
« Два года до пенсии .. » - эти слова сказали мне
больше клятв и з аверений. Еще два года до покойной
жизни, он дорожит этим. Не оставалось сомнений - он
.

73

не осмеливался заикаться в стенах школы о б оге и не
осмелится, если сохранить в нем надежду па пенсию.
Два годв.... Нельзя же не принимать это в расчет. Что с
ним делать?
- Но вюд сейчас будет трудно работать, - возра­
зил я .- До сегодняшнего дня уч:и'l'СЛЯ и учению1 при­
нимали вас ... не могу подыскать другого слова - за
единомышленника, ск.ажем. Теперь же обострятся от­
ношения... Подумайте.
Евгений Иванович по-прежнему смотрел в .конец
улицы, в дальнюю песню.
- Я думал об этом ... - заговорил он с усйлием. Два года до пенсии ... Чуть не полжизни ждал, ну еще
два года потерплю ка.к-нибудь. Что скрыва'lъ, мне ведь
и до этого нелегко было : таись, оглядывайся, сторо­
нись, ежели люди к '!'ебе тянутся ... Нелегко ... А теперь,
может, проще станет. Буду учить, как учил. Прини­
майте от меня логарифмы, доказательства теорем, по­
нятия о квадратных .корнях, бери'rе все, что могу дать
полезного, а от остального увольте ... Остальное - мое.
Два года, Анатолий Матвеевич...
Я молчал, испытывая растерянность и гнетущую тя­
жесть от соседства этого человека. Наконец, я произ­
нес :
- Ничего не м огу пока обещать. Хочу обдумать ... Сдержанно прос·гился : - До свидания.
Евгений Иванович проводил меня тяжелым вздохом.
Выбирая дорогу, оскальзываясь на грязи, я шагал
навстречу песне. С той и с другой стороны на затенен­
ных крылечках возле каждого дома вспыхивали и гас­
т-r огоныси цигарок - город не спешил .спать
в эту
ночь.
Что с ним делать? Освободить от работы и забыть? ..
Но если освободим, Морщихин не исчезнет из города,
будет жить рядом, в десяти минутах ходьбы от школы.
И уж т огда он будет не простым Морщихиным, а оби·
женным человеком, со славой пострадавшего правдо­
любца. Itтo помешает, скажем, той же Тосе Лубковой
посочувствовать ему, кто помешает ей бывать у опаль­
ного учителя? .. Освободить? Ой ли ... А тут еще - два
года до пенсии. Нельзя же от этого отмахнуться...
Я остановился посреди улицы.
С неба щедро щrлся лунный свет. Разливалась пес74

ня, снова про черемуху, н о уже другая, с иным харак­
тером, поднятая новым голосом :
Под окном черемуха колышется,
Распуская лепестки свои ...

Точили землю невидrимые ручьи, жила река за моей
спиной, уютно желтели окна домов, вспыхивали цигар­
ки на I<рылечн:ах...
В молодые годы в такую ночь плюнул бы па все, хо­
дил бы, распевал песни, а теперь, увы, отпел свое, тя­
нет к общению, r1: застольной беседе, к уютному углу, к
понимающему другу.
А как мне нужен сейчас друг, который был бы стар­
ше меня, умнее меня! Itaк мне нужен совет! Пойти к
кому-нибудь из учителей - к Аркадию Никаноровичу,
к Тропниковым? Нет, Ар1tадий Никанорович примется
красноречиво рассуждать, а совет ... вряд ли, Тропнико­
вы же молоды. У меня много помощников, но, оказы­
вается, нет советчиков.
И вдруг мне пришла мысль ...
Я пересек площадь - застойное озеро лунного света
среди домов, направился к высокому зданию райкома
партии.
22

На крыльце райкома, как и на крылечках тех до­
мов, мимо 1юторых я проходил" вспыхивал огонек па­
пиросы, и доносились два голоса, мужских, приглушен­
ных. Я распознал голос Ващенкова и остановился в не­
решительности. Рассчитывал на место собеседни1са с
ним, а оно, увы, занято. Нарушать же в такой час
тихую беседу с глазу на глаз преступно. Я уже хо•rел
было повернуть восвояси, как огонек папиросы упал на·
землю, собеседник Ващенr<ова начал прощаться.
Спасибо, Петр Петрович.
- 3а что же?
- 3а доброе слово. Не обидели человека, прямо
скажу.
- Не обидеть - значит, ничего не сделать. 3а что
же спасибо?
- Ну все-таки.
:Когда собеседник Ващенкова вышел на освещенную

мостовую, я к своему удивлению узнал в нем плотника
Якова Rорот:кова, отца Саши. Погромыхивая сапогами
по грязному булыжнику, по привычке сутулясь, он
удалил:ся:.
Ващенков нисколько не удивился моему появлению.
Подвинулся, словно мы уговорились с ним встретиться
в этот час на этом месте, пригласил :
Садитесь, Анатолий Матвеевич.
-- Потянуло поговорить, Петр Петрович.
- Ну и славно. Только что сидел тут у меня один,
любопытная личность.
Я-то его знаю, а вот где вы с ним п ознакомились?
Пришел, сел и познаr<амились... Ro мне ведь
каждый вечер кто-нибудь приходит, каждый вечер с
1-:ем-нибудь знакомишься, - пояснил Ващенков.
- И по ночам нет отдыхя..
- А что такое отдых? Сидеть сложа руки? Прятаться от людей? Такого отдыха я бы не выдержал.
П ред•ставr,те себе : принимаешь посетителей, связы­
ваешься с колхозами, звонишь, отвечаешь на звонки,
вьшываешь, указываешь,- словом, работаешь. И вот
рабочий день кончается, и вот вокруг тебя тишина и пу­
стота. Невольно приходит в голову - ты нужен людям
только потому, что занимаешь место, без этого места
никому нет до тебя дела, никому 'lЪI не нужен. Отды­
хай... Ищи друзей, развлекай себя досужими разгово­
рами, убивай свободное время, искусственно прячься от
одиночества ... Вы курите? Нет. А я бросал в свое время
и опять начал...
Ващенков закурил, осветив на секунду свое лицо.
Оно было обычным, лишь чуть, быть может, размягчен­
ным.
- :Ко мне не являются по вечерам ни .Лубков, ни
:Коротеев, ни кто-либ о из моих сотрудников, - продол­
жал он неторопливо. - Нет, они тоже считают - вечер
и ночь для секретаря райкома святы, он должен отды­
хать. А идут те, кто боится секретарши у дверей чин­
ного кабинета, письменного стола... Вчера была одна
старушка... Троих сыновей вырастила, всех троих на
фронте убило, теперь с пенсией волынят ... Вчера - ста­
рушr<а, сегодня - этот :Коротков. Вчера просили похло­
rrотать о пенсии, сегодня - устроить на освободивще('·
76

с.я место в Дом .культуры. Вчера пришлось выслуша•1ъ
старушечьи причитания, сегодня мне де.клам:ировали с
пафосом : « Король - и до .конца ногтей .король! .. »
Ващен.ков замолчал, затягиваясь папиросой.
- О детях много рассказывают. Больше половины
всех историй связано с детьми. Коротков, кажется, по­
баивается своего сына... Эх, дети! .. - Ващенков помол­
чал, обронил : - У меня дочка умерла. Сейчас бы учи­
лась в восьмом классе.
- Я тоже сына потерял... Под Великими Луками
убили, в сорок третьем, - сообщил .я.
- Вот как. А мне почему-то казалось, что вы, Ана­
'l'Олий Матвеевич, благополучно прошли по жизни.
- :ш:изнь-то была довольно долгой, вся.кое случа­
лось ... А впрочем, если мне удас·r ся сделатh то, что
сейчас задумал, перед смертью буду доволен своей
жизнью.
- А если не удастся? - спросил Ващенков.
- Не удастся, значит, была только подготовка, а
настоящего, главного, для чего жил, не случилось.
Обидно.
- Даже так? - удивился Ващенков. - Сорок лет
работы и все они - только подготовка.
- Я, видать, не из тех, 1щму суждено свершить н а
веку многое. Есть писатели одной книги, есть поэты
одной песни, есть ученые одного открытия.
- И сколько еще лет понадобится, чтоб кончить то,
что задумали'!
- Кончить? Нет, конца не будет. Начать, зас'J'авить
поверить, что нужно, что без этого не обойтись, - а
конца нет...
Ващенков опять замолчал. В домах за площадью
потухли окна, смолкли песни на улицах, торжествен­
ный, сказочно завороженный, раскинулся под луной
наш неказистый, бревенчатый город. Возвышаясь над
крышами, стояли в I<аменной дреме колокольни старых
церквей. И сейчас не заметны были дряхлость их ку­
полов, облезлость стен - молоды и величавы, словно и
не было тех разрушительных с•rолетий, что прошумели
над ними.
- Расска;зывайте, Анатолий Матвеевич, - нару­
шил молчание Ващенков. - Вы же не просто пришли
поболтать со мной, тоже принесли что-то.
77

Только Ч'rо видел Морщихина, - сказал я.
Догадываюсь.
Не хочу снимать его с работы...
Ващенков не пошевелился, сидел ссутулившись,
опираясь ло1tтями на колени.
Невольно приноравливая свой голос к ночной тиши­
не, я начал рассказывать. Морщихин более двадцати
лет трудился в школе, работал не хуже других, пе
упрекнешь - хорошо преподавал. Ни по моральным,
ни по государственным за�юнам не имеем права обез­
долить только за то, что он верующий. Если б его пре­
бывание в школе грозило опасностью, я бы готов ПОС'l'У·
питься законами ... Сейчас он не пропагандирует во сла­
ву божию - связаны руки, а снимем с работы - руки
развяжутся, обиженный, с венцом мученичества на че­
ле, он будет жить рядом со школой. Он не Серафима
:Колышкина, в пользу господа станет орудова'lъ не од­
ними изречениями из ветхого завета, а теорией Лоба­
чевского...
О·r крытие, что он верующий, теперь ведь не останется секретом? - спросил Ващенков.
Нет, 1•онечно.
Ученики тоже об этом будут знать?
Рано или поздно узнают.
А так I<ак верующий учитель, - продолжал спо­
койно Ващенков, - явление редкостное, чрезвычайно
любопытное, то те же ученики сперва исподволь, потом
смелей начнут тормошить Морщихина : « :Как вам пред­
ставляется господь бог? :Как вы понимаете мировой
дух ? » Будут спрашивать?
- Скорей всего - да, - согласился я.
- А Морщихин вынужден будет отвечать. Не станет же он кривить и в угоду нам отрекаться от своих
убежд•ений. Хочет он того или нет, а станет чистой воды
пропагандистом во славу религии.
.Я задумался : все так, Морщихин скорей согласится
бросить работу, чем по<�ривить душой, отречься от ве­
ры. Все тю�, по.. И я решительно заявил :
-- Пусть ведет себя, как ему угодно.
- Пусть станет божьим агитатором в стенах школы? Что это значи'l·?
- Это значит, Петр Петрович, что в нашу силу я
верю больше, чем в силу Морщихина. Он будет гово.

78

рить свое, мы - свое. :Кто - кого. Разве плохо, если
ученики не просто на слово, а в результате каких-то
столr�новепий, подталr<ивающих на размышления, при­
мут в конце концов наши, а не морщихинские взгляды
на мир?
А вдруг не наши, а чужие?
Это вдруг исключено.
Почему?
Силы не равны. С одной стороны Морщихин, с
другой - все учителя. А среди них есть и умные, и
талантливые - не чета l\1орщихину. Не выдающаяся
личность, а скромна.я посредственность выступает про­
тив коллектива. Разве можно сомневаться, что побе­
дим мы?
И снова Ващенков надолго замолчал, глядел в зем­
лю И ДУl\'ШЛ.
- Хорошо, - с1сазал он наконец. - Предположим,
что вы убедили м:епя. Но этого мало...
- Что же еще? Вы партийный руководитель рай­
она, вы сила, с 1юторой сч.и'rаются.
Но есть сила более внуши'1'ельна.я.
- А именно?
- Общественное мнение. Представьте : директор
школы не принимает прямых мер к верующей ученице­
:комсомолке, он прикрывае'r своей грудью учителя с
враждебными убеждениями, вместо того чтобы пропа­
гандировать, проводит какие-то отвлеченные диспуты о
« физи1<ах» и « лириr<ах» или, еще того нелегче, соби­
раете.я вести разговоры о бессмертии души. С точки
зрения неискушенного человека, это чудовищно. Не
только Лубков, но и многие другие станут считать вас
чуть ли не тайным пособником поповщины. Родители
испугаются за судьбу своих детей. На вас о брушите.я
та:кой ураган негодования, что можно не сомневать­
ся - не устоите на ногах. И мало что изменит, если
секретарь райкома Ващенков станет на вашу сторону.
С общественным мнением не справится ни один авто­
ритет. Сначала будут недоумевать, потом с тем же воз­
мущением обрушатся на меня. Дадут знать в область,
а в области сидят не святые провидцы - самые обыч­
ные смертные. Поставьте мен.я или вас на их r,1есто ;
развэ мы не возмутились бы фактом - святошу учите­
ля директор школы пригревает, а секретарь райкома
79

ему потворствует. Д а гнать в шею и директора и секре­
т аря раЙJ:\ома! Общественное мнение против нас! Вы
понимаете, чем это пахнет?
Я снова почувствовал под сердцем сосущую тя­
жесть. Близн.о от меня пытливо сквозь темноту устави­
лись глаза Ващенкова. Я не вижу, а скорей чувствую
их сумрачный блеск.
-- Что делать? - спросил я. - Отступать? Поднять
руь:и?
- Нет. Попробуйте убедить общественность. Я пре­
доставляю вам такую возможность.
- Убедить? Как?
- Н а днях созовем бюро райкома партии с актиВ ОJ.lд . Соберутся не обыватели, нет, люди, которые воро­
чают жизнью района. Выступите ... Выпустим Jlубкова,
выпустим вас ... Два выступления, два взгляда. Сумей­
те убедить. Если убедите, все задумаются - не один че­
ловек поверил, а десятки, причем люди авторитетные,
цвет района, значит нельзя просто отмахнуться от того,
что предлагает директор школы.
- А на бюро вы будете за меня?-спросил я в лоб.
- Могу сказать, что я вам верю. А меня спросят :
на слово? Как я должен ответить? Увы, да, на слово.
Потому что ваше дело только начинается, оно невыси­
женное яичко, и никому не известно, Ч'.ГО из него про­
клюнется - петушоr� ли, курочка или вовсе окажется
болт ушком.
- Любой план, даже самый совершенный, не ис­
ключает сомнений. Если у вас нет лучшего, рискуйте,
поддерживайте этот.
- Хорошо, рискну. Выступлю - мол, верю безого­
ворочно. Гляд�.я на меня, поверят другие. Поверят сле­
по, без убеждений. При первой же неудаче ... Или вы
думаете, что неудач у вас не случится?
- Вовсе не думаю.
- Так вот, при первой же неудаче эти сторонники,
поверившие, но неубежденные (понимаете - неубеж­
денные!) спохватятся, представят себе, что их ввели в
заблуждение, начнут войну и не столько против вас,
сколько против меня. Это мне они поверили, это я их
ввел в заблуждение. Не думайте, что меня пугают та­
кие неприятности. Я готов на них идти, но ради чего-то,
ради какой-то пользы. А здесь пользы не ждите! ОдlИН
80

выход - убедить так, чтоб не сомневались, чтоб стали
активными сторонниками.
Я молчал. Что ж, он, пожалуй, прав. Надо рассчи­
тывать н а себя. Предлагают помериться на людях си­
лою. С кем? С Лубковым ... Противник не из сильных,
как-нибудь свалю.
Я поднялся, протянул руку, сказал :
- Решено.
Луна опустилась чуть ниже. Длинные тени избороз­
дили улицы. Длинные, пещернонепроницаемые тени и
холодно-голубоватые, парадные полосы света. Два цве­
та у города, одинаково сильных, одинаково звучных,
непримиримых друг к д1р угу. Деревья привольно рас­
правили голые ветви, расправили и - стоп! - замерли,
уснули до утра. Спят дома, низко нахлобучив крыши
на темные оконца. Спят замкнутые на ночь калитки.
Спит город, не движутся тени, не колеблется свет. Я
один бережно шагаю, боюсь ненароком потревожить
свое б ольное сердце.
Но один ли?.. Впереди из глухой тени вынырнули
двое, идут медленно рука в руке, плечо к плечу - п а­
рень и девушка. Он высок, чопорно прям. В наклоне ее
головы, в ее скупой походке что-то знакомое. Тося Луб­
кова? .. Она! .. Не спит, когда все уснули. Не спешит
возвращаться домой, когда - я знаю - отец ревниво
следит за каждым ее шагом. Значит, не простая про­
гулка, блуждает по городу рука об руку не для того,
чтоб убить время. А могу ручаться, что совсем недав­
но, во время истории с дневником, никого не любила и
страдала, что ее никто не любит. Новое событие в ее
жизни, видать, уже не чувствует себя одинокой, пожа­
луй, иными глазами смотрит теперь на недавнее за­
блуждение...
Медленно-медленно пара пересекае'l' светлую полосу.
У парня крохотная кепчонка на голове, топорщащееся
длиннополое пальто - нет, не из нашей шн:олы, мне
незнаком. Шагайте счастливо своей дорогой, в таких
случаях хочу верить : все I< лучшему в Э'l'ОМ лучшем из
миров.
Они снова окунулись в тень, а я свернул на свою
улицу.
6

В

Тендрякоn

81

Уже на следующий день вся школа знала, что пре­
подавателя математин:и в восьмых-д�есятых классах Ев­
гения Ивановича Морщихина разоблачили - верует в
бога, тайком держит дома пконы, молится им! Для ре­
бят, которые не привыкли ни всерьез з адумьшаться, ни
огорчаться, эта новость была лишь сенсацией, не вызы­
вающей ничего, кроме острого любопытства и неуем­
ного возбуждения : подумать только, учитель верует скандал! Учителя все до единого были подавлены, хо­
дили вокруг меня, заглядывали в глаза, ждали - на
что решусь, что предприму.
Сам Евгений Иванович, как всегда, появился в учи­
тельской за десять минут до первого звонка. Ни на ко­
го не глядя, с усилием кивнув, с еще большим усилием
выдавив из себя общее для всех « здравствуйте» , про­
шел в угол, уселся на стул. Обычная каменная непод­
вижность в лице, знакомая всем угрюмоватость, опу­
щенные к полу глаза, напряженно приподнятые широ­
I<ие плечи. Чувствовалось, он смиренно приготовился
вынести все осложнения, всю тяжкую неестественность
своего положения. Что-то выжидательно жалкое, без­
защитное было в его крупной фигуре, и кой-кто из сер­
добольных учительниц через минуту стали погляды­
ва·rь на него с откровенной жалостью.
Томительно тягучи были эти десять минут. Нако­
нец раздался звонок. Евгений Иванович взял книги со
стола, с полки - классный журнал, направился на
урок. День пошел сnоим чередом.

После б ольшой перемены я сходил домой, наскоро
пообедал - сегодня наверняка задержусь допоздна.
Возвращался из дому I{ концу первой смены.
Шаг за шагом, не спеша подымался по лестнице!
Шаг за шагом, ступенька за ступенькой, а когда-то я
взлетал по этой лестнице, не замечая ее. В последние
дни особенно сдает сердце. Не ко времени. Впереди
сложные разговоры, неизбежные баталии, потребуются
выдержка и хладноr<ровие, сейчас, r<ак никогда, дол­
жен собрать все силы, и глупо, если шальной 1саприз
82

изработа13шеrося се рдца свалит меня в постель. Пото­
му-то сейчас я заискивающе внимателен !{ нему, при·
слушиваюсь на каждой ступеньке.
Длинный коридор пуст, все двери плотно прикрыты,
из-за них слышны приглушенные голоса учителей. Я
узнаю их сразу : седьмой «Б» - высокий, уверенно тре­
бовательный голос Ирины Владимировны Тропниковой,
. в седьмом «Б» урок химии ; в соседнем, девятом « А » ­
ехидно вразумляющий голос Аркадия Никаноровича :
кому-то читает нотацию. Десятый класс... Почти перед
самым моим носом дверь распахивается, вылетает Са­
ша Коротков, не замечая меня, поворачивается в сто­
рону класса, краснолицый, взъерошенный, гром1ю от­
чеканивая каждое слово, держит речь в отr{рытую
дверь :
- Мы с вами на разных полюсах! Мы с вами враги
по духу! А от врага я не желаю ничего принимать! Ни­
каких знаний! Не считайте меня своим учеником! ..
Он хлопает дверью, рывком поворачивается и дере­
венеет пере.щ моими директорскими очами.
Молчим, глядим друг на друга. Мой вопрос ясен без
слов. Расширяющееся от подбородка ко лбу лицо Саши
цветет вишневыми пятнами, дрожат ресницы над остек­
леневшими глазами.
- Ну, - недобро подбадриваю я его.
- Анатолий Матвеевич! .. - Голос Саши звенит от
отчаяния, но за дверью его не слышат - там свой
взволнованный шум, своя неразбериха.
- Анатолий Матвеевич! Всех могу простить! Всех!
Даже Лубкову. Она глупа. Но этот-то челове�r. умный.
Наун:у преподает. Не умещается в голове... Всшие
общение с ним противно... Я не выдержал... сказал
ему...
Я беру за плечо Сашу, открываю дверь, легонько
вталкиваю его в класс, вхожу сам. Гул голосов обры­
вается, хлопают крышки парт, все всr�акивают со своих
мест. Тишина. Хмуро киваю : садитесь. Со сдержанным
шумом усаживаются, снова тишина.
У Евгения Ивановича, стоявшего за учительскпм
столом, бледное лицо, лоб и крылья массивного носа
лоснятся от пота, плотно сжатые губы дрожат. ·он не­
уверенно придвигает мне стул. Но я не сажусь. Я стою
перед классом прямо в расстегнутом пальто, с шарфом,
6*

83

свисающим с шеи, с шапкой в руке. Обычно я поль­
зуюсь директорским правом, снимаю пальто не в общей
раздевалке, а в своем н,абинете. Сейчас не успел этого
сделать. Никогда еще ни в одном классе я не появлял­
ся в верхней одежде, мой вид непривычен, потому он
действует подавляюще на ребят.
- Евгений Иванович был и остается учителем, говорю я громко. - В любом случае оскорбление учите­
ля - самый тягчайший проступок в стенах пшолы. Я
не собираюсь расследовать в подробностях, что сейчас
здесь произошло. Я знаю одно - Александр Коротков
оскорбил учителя. - Я поворачиваюсь в сторону Саши.
Он стоит перед классом, выставив лоб, опустив руки по
швам, глядя в пол.- Сегодня вечером, в семь часов, со­
бирается педсовет. Вы, Коротков, явитесь туда. Это мой
приказ!
Тишина. 3а окном сквозь открытую форточr{у слыш­
на взбалмошная весенняя возня воробьев. Коротков
неподвижен.
Вы слышали, :Коротков?
Слышу, - роняет он угрюмо.
Во сколько часов?
В семь.
Не вздумайте опоздать хотя бы на минуту.
На педсоветы, случается, вызывают родителей, еще
ч аще на педсоветах обсуждают поведение того или ино­
го ученика, обсуждают, но не вызывают. Предстать же
перед педсоветом самолично - случай
редчайший.
:Класс подавлен, а воробьи за форточкой беззаботно
воюют.
Я не спешу уходить, пристально оглядываю лицо за
лицом. И :каждый, на ком останавливается мой взгляд,
поспешно опускает глаза. Мое внимание задерживает
лицо Тоси Лубковой. Она смущена, но не rшк все. В ее
смущении что-то жалкое, растерянное, низко опущен­
ная голова ушла в плечи, вид такой, что с радостью
бы спряталась под парту. Что-то не так... Но что? .. И
вдруг меня осеняет : о н а н е з а щ и т и л а Е в г е н и я
И в а н о в И ч а, а д о л ж н а б ы л а э т о с д е л а т ь!
Ей стыдно.
- Могу ли я, ребята, задать вам один вопрос? В голосе моем уже нет начальственного металла, и
класс зашевелился - поднялись головы, расправились
84

плечи. - Если вам не захочется отвечать, не :настаи­
ваю. Скажите : :нашелся ли среди вас кто-нибудь, кото­
рый подал го лос в защиту Евгения Ивановича?
Шумок, переглядывание, затем с задней парты хму­
роватый бас Алексея Титова, веснушчатого, рассуди­
тельного паренька.
А что тут скрывать, многие защищали.
- И ты Титов?
- Ну и я... В больное-то место бить ...
А у Тоси Лубковой краснеет даже лоб : многие з а­
щищали, она - нет, а давно ли негодовала на других,
что несправедливы.
Саша :Коротков продолжал стоять перед классом, не
смея пошевелиться, не подымая глаз от полу.
- Евгений Иванович, - о братился я подчеркнуто
вежливо, - с :Коротковым решайте по вашему усмот­
рению : хотите - оставьте в классе, хотите - удалите
его.
- :Коротков,- устало проговорил Евгений Ивано­
вич,- садитесь на свое место.
- Анатолий Матвеевич, - Саша дернулся в мою
сторону, - разрешите мне не присутствовать на уроке.
- Не я веду ypoI{, а Евгений Иванович. Он требует,
чтоб вы сели на свое место, :Коротков!
Тяжело-тяжело, с усили�м он двинулся, вяло по­
брел к парте.
Голова Тоси Лубковой по-прежнему низко склонена.
24

Vчи�еля собирались на педсовет, шумно двигали
стульями, перекидывались случайными словами, коси­
лись на Морщихина, сидящего на своем месте за сто­
лом.
Морщихин вдруг встал, решительно подошел н:о
мне.
- Анатолий Матвеевич ... - Глаза по обыкновению
скользят мимо моего лица. - Может, мне лучше не
присутствовать сегодня на этом совете?
Почему?
Вам всем будет свободнее говорить обо мне.
Говорить за вашей спиной?
85

- Вы надеетесь меня перевоспитать?
- Нет. Нам нужно, чтоб вы знали, что мы о вас
думаем.
Приблизительно знаю.
Вы считаете себя правым?
Да, Анатолий Матвеевич, считаю.
Тогда чего ж вы боитесь?
Евгений Иванович отошел, приблизилась Анна Иг­
натьевна.
- Анатолий Матвеевич, - многозначительный ки­
вок на дверь, - там Коротков ... Уверяет, что вы при­
казали ему присутствовать на педсовете.
- Приказал. Пусть войдет и садится.
- Но, Анатолий Матвеевич ... Мы же сейчас будем
обсужд�ть вопрос о Морщихине!
Совершенно верно.
- Ученик станет слушать, как критикуют учителя!
- Для этого и позвал его. Пусть знает, насколько
сложно наше отношение к Морщихину.
- Но поймет ли? ..
- А вы еще считаете его ребенком? Через три месяца этот ребенок закончит школу и станет самостоя­
тельным человеком. Пора ему уже разбират�ся в слож­
ных вопросах.
Анна Игнатьевна ввела Сашу Короткова, усадила за
длинный rсонец стола. Взлохмаченная Сашина шевелю­
ра поднялась между лоснящейся лысиной учителя чер­
чения и рисования Вячеслава Андреевича и седым про­
бором Агнии Львовны, преподавательницы немецкого
языка. Парень в явной тревоге, хотя и напустил вид,
что ему все трын-трава.
Я поднялся со своего места, оглядел учителей. Мой
штаб, мои маршалы... Среди них - Евгений Иванович
Морщихин, нынче он уже не сотоварищ по делу, а про­
тивник. Не по себе этому противнику, не верит в свои
силы, переполнен страхом и сомнениями, не хотел бы
он с нами войны. Десять лет прятался, теперь прятать­
ся нельзя.
- Разрешите начать, товарищи ...
Разговоры и скрип стульев прекратились. Через го­
ловы учителей я обратился прямо к Морщихину :
- Евгений Иванович, если завтра к вам подойдет,
скажем, Тое.я Лубкова и спросит : на самом ли деле вы,
86

ее учитель, веруете в бога? :Как вы ответите : да или
нет?
Все головы повернулись в сторону Морщихина. А т от
низ1со склонил к столу лицо. В густых жестких волосах
видна обильная седина - как-то раньше она не заме­
чалась.
- Да или нет?
- Я скажу ... - Голос Евгения Ивановича хриплый,
слежавшийся. - Скажу ей, что не хочу говорить на эту
тему.
А если она будет чересчур настойчива?
Не отвечу.
Предположим, что вы переупрямите, не скажете
ни ясного да, ни ясного нет. Будет ли это означать, что
Тася Лубкова останется в неведении? Не кажется ли
вам, что ваш упрямый отказ отвечать только подтвер­
дит, что да, вы верите, вы, ее учитель, ее наставник! А
ей, значит, уже и вовсе не зазорно. Даже молчание ваше
станет агитировать за религию. Избежать этого можно
только одним путем - решительным отрицанием : нет,
не верю, бога не существует. Вы должны стать своего
рода агитатором атеизма. Согласитесь ли вы выполнять
таI\ую роль, Евгений Иванович?
Долго-долго не отвечал Морщихин. Все ждали. На­
конец крупная, тяжелая голова медленно поднялась
над столом.
- Нет ... :Кривить душой не буду.
Учителя угрюмо молчали.
- :Какой из этого вывод сделали вы, товарищи?
Минута тишины, и вслед за ней с разных н:онцов
возгласы :
- Несовместимо с о школой!
- Вынуждены удалить с работы!
- Не можем ра.щи жалости калечить мировоззрение детей!
- Значит, снять с работы? - продолжал я.
А
взглянемте-ка на дело с другой стороны. Мы снимаем
Евгения Ивановича, он уходит из школы. Что помешает
той же Тосе Лубковой пойти к нему на дом? И уж ту'l'
Евгению Ивановичу не придется отмалчиваться, он
приобретет моральное право давать Тосе подробные
объяснения. Снять с работы недолго, а чего мы добьем­
ся этим?
-

87

Молчание. Учителя r<осятся друг на друга. Подия ·
лась сухонькая ру1са Аркадия Никаноровича :
- Два слова с вашего разрешения, Анатолий Мат­
веевич.
- Прошу.
В пригнанном, шевиотовом костюме, белые манже­
тики высовываются из рукавов, очки внушительно бле­
стят в золоченой оправе - вид у Аркадия Никаноро­
вича бесстрастно-строгий, в голосе ледок.
- Снимать или не снимать Морщихина с работы вопрос, мне кажется, праздный. Да, да, праздный! Если
мы не снимем его сейчас, через н:акое-то время он уйдет
сам. - Аркадий Никанорови:ч повел очками в сторону
Морщихина. - У вас нет иного выхода, Евгений Ива­
н ович. С одной стороны, вам придется отмалчиваться,
увиливать, прятаться от досужих вопросов. Ежеднев­
ная игра в кошки-мышки. Причем роль преследуемой
мышки достанется на вашу долю. Я бы лично не хотел
для себя такой участи. Но это не все, есть и другая сто­
рона, не менее для вас огорчительная. Никто из нас, и
вы в т ом числе, не поручится, что в классах, где вы
преподаете, не найдутся чересчур горячие атеисты. Они
проникнутся презрением к верующему учителю. Не
исключено, начнут разжигать презрение и ненависть
среди других учеников. Рухнет ваш авторитет как пре­
подавателя, расшатается дисциплина на ваших уроках,
снизится успеваемость по вашим предметам. И неизве­
стно - не придется ли нам через месяц-другой ставит�,
вопрос на педсовете о вас как о педагоге, который не
справляется со своими обязанностями. Взгляните трез­
во правде в глаза и решите - стоит ли вам оставаться
в стенах школы?
Каменное лицо Морщихина покраснело и обмякло,
он напряженно наморщил лоб, заговорил медленно, с
усилием подыскивая слова :
- В кошки-мышки:... Может быть". Но ведь любая
игра в конце концов приедается. Ну неделю, ну другую
станут меня преследовать ученики, потом надоест отстанут. А что I<асается дисциплины на уроках, я не
сомневаюсь - удерж-у свой авторитет. Как-нпкак у ме­
ня солидный педагогический опыт.. Я не осмеливаюсь
просить всех, здесь сидящих, помогать мне ... поддер.

88

живать мой авторитет." Хотя бы с величайшей благо­
дарностью принял помощь ...
- Ест1 мы вас оставим, можете не сомневаться будем помогать вам r:ак педагогу, - заявил я.
Аркадий Никанорович по;.r-сал плечами и сел.
- Мое личное мнение, - продолжал я, - оставить,
раз Евгений Иванович сам того хочет. И я бы с вас,
Евгений Иванович, не брал никаких обязательств. Хо­
тите - отмалчивайтесь, хотите - отвечайте ученикам,
кюz подскажет ваша совесть. Отвечайте, что верите в
дух святой, но помните, что свобода вероисповедания
у нас допускается, но религиозная пропаганда запре­
щена законом.
Учителя возбужденно шевелились. Морщихин по­
прежнему сидел в оцепеневшей позе.
- Предлагаю : завтра же после уроков провести
классные собрания. Нужно откровенно объяснить ре­
бятам, что учитель математики Евгений Иванович Мор­
щихин придерживается чуждых им взглядов.
Откровенно? - раздались голоса.
Дети же! Поймут ли правильно?
Запутаемся!
Обострим положение!
Только откровенно! Только прямо! Не скрывая!
Если мы будем скрывать и утаивать, то среди учеников
создастся впечатление чего-то запретного, таинственно­
го, страшного. И они правдами и неправдами, через р аз­
ные слушки и слухи, наверняка извращенные, недосто­
верные, преувеличенные, будут узнавать все. Так ,
пусть лучше узнают от нас. Пусть узнают правду!
- Но авторитет-то Морщихина как преподавателя
мы подорвем этим! - бросил Аркадий Никанорович.
- Одновременно нужно объяснить, что мы воюем
не с учителем Морщихиным, а с его взглядами. Евге­
ний Иванович обладает знаниями по алгебре, геомет­
рии, тригонометрии, и было бы глупо ими не пользо­
ваться. Пусть преподает, нужно учиться у него. Преду­
предите : если на уроках кто-нибудь вздумает совер­
шать выпады против Евгения Ивановича, мы станем
рассматривать это как злостное нарушение дисципли­
ны. Злостное! - Я снова повернулся в сторону Морщи­
хина.- Евгений · Иванович, мы с вами в разных лаге­
рях. Прятаться больше нельзя. Войны не избежать.
89

Учителя возбужденно переглядывались. Морщихин
сидел, уныло потупив голову, всем своим видом гово­
рил - действуйте, я покорен.
- Мы собираемся воспитывать не фрондирующих
атеистов, умеющих лишь бездумно охаивать религию,
нам нужны атеисты вдумчивые, тактичные, способные
убеждать верующих, не оскорбляя их религиозных
чувств. Вот этому-то такту пусть и учатся наши учени­
ки на отношении к Евгению Ивановичу Морщихину.
Педсовет кончился, когда школьный двор за окном
затянуло темнотой. Учителя расходились. Что-то схо­
жее было во всех лицах, все молчали, взгляд каждого
был направлен внутрь себя.
Хлопнула дверь в последний раз. В ярко освещен­
ной, ставшей вдруг просторной комнате, кроме меня,
остались двое : Евгений Иванович, тяжело уставивший­
ся в стол, неподалеку от него - Саша Коротков, высо­
ко поднявший взлохмаченную голову. Саша молча пе­
реводил глаза то на своего учителя математики, то на
меня .
Наконец Евгений Иванови'ч устало поднялся, кив­
нул слабо мне на прощание, медленно прошел · к двери,
и как только дверь за ним прикрылась, Саша пружини­
сто вскочил с места.
Я все понял, Анатолий Матвеевич!
- Очень хорошо. Я в этом не сомневался.
- Я был не прав! Я хочу... Я просто требую, чтоб
мне вынесли должное наказание!
- Опять наказание ... - Я устал, и в эту минуту
мой голос, верно, был старчес1<и брюзглив. - Наказы­
вать после того, как человек понял. Наказание ради
накаsания ... Пора уж, Саша, поумнеть. Завтра в вашем
классе собрание. Ты там отчитаешься обо всем, что
слышал здесь. Ясно?
Саша судорожно глотнул воз.цех :
- Ясно.
25

Утром, как только начались занятия в школе, из
райкома позвонили :
- В пять часов в парткабинете состоится расши90

·

ренное бюро райкома партии. Вы готовы к выс,г упле­
нию?
- Готов.
Но едва кончились уроки первой смены, я закру­
тился - во всех классах проходили собрания, почти
каждый классный руководитель рвался поговорить со
мной, дверь в мой кабинет не зюсрывалась.
- Анатолий Матвеевич, ребята спрашивают, когда
начнется диспут о душе?
- Анатолий Матвеевич, тут возник один вопрос рассудите ...
- Анатолий Матвеевич, выслушайте... Анатолий
Матвеевич, уделите минутку...
Я спохватился, когда часы показывали без пя1·и ми­
нут пять, - батюшки, опаздываю!
Я думал, что меня будут ждать, что мне придется
извиняться, выносить косые взгляды. И действительно я
опоздал. :Когда, запыхавшись, ввалился в заполненный
народом парткабинет, заседание уже началось. Однако
никто не заметил моего опозданпя, только ближайший
к двери массивный мужчина, с крупным властным ли­
цом, в болотных сапогах, испаЧI{анных грязью, молча
придвинул стул, взглядом пригласил : « Садись» .
Говорили о весеннем севе, который вот-вот должен
начаться.
Над всклоченными шевелюрами, над короткими
стрижеными ежю<ами, над лысинами с седыми макуш­
ками висел табачный дым. Я прЕнялся разглядывать
собравшихся, тех, кого обязан убедить. Обдутые вет­
ром, продубленные морозом лица - полные и худоща·
вые, молодые и старческие, открыто-простодушные и
лукаво-хитрые, властные, запоминаюrциеся, I<ак у мое­
го соседа, н неприметные на первый взгляд, как у по­
жилого товарища с облrшом :колхозного счетовода, гго­
чему-то свободно занимающего место по правую руку от
Ващенкова. На всех лицах общее - какая-то деловитая,
незавv.:симая . сосредоточенность. Общее и в одежде полное пренебрежение ·:к ней : выгоревшие пиджаки,
штопаные свитера, косоворотки, распахнутые плащи.
На многих, как и на моем соседе, болотные сапоги, из­
мазанные грязью,- видно, что ехали из дальних углов
района. Все это председатели колхозов, агрономы, ме91

ханизаторы ... 3наю председателя «Власти труда» , у ко­
торого мои ученики проходили трудовую практику,
знаю мельком еще двух-трех, остальные незнакомы.
Но мой сосед в охотничьих сапогах откликнулся на
фамилию Лапотников. И я вспомнил, что не раз слы­
шал : « Лапотников - тридцатитысячник, Лапотников
добровольно принял самый отстающий колхоз, Лапот­
ников года за два восстановил развалившееся хозяй­
ство". » Пожилой человек с неприметным обликом 1сол­
хозного счетовода оказался агрономом Савелием Гущи­
ным, недавно награжденным орденом Ленина. Он свое­
го рода знаменитость в области, ежегодно получает са­
мые высокие урожаи.
Районных работников знаю всех, они сейчас как-то
затерялись среди этих тузов периферии. Вот и Луб­
ков - скромно сидит в углу, пристроив на колени блок­
нот, поигрывает карандашом, демонстративно не гля­
дит в мою сторону, прилежно слушает, что говорят.
Стал слушать и я. Земля подсыхает. Лня через три
подымать клеверища. Не присланы запасные части для
тракторов." На складах при станции лежат запчасти".
Нет, не запчасти, а одни только пальцевые шестерни...
Горючее прибыло." Вовремя же прибыло, развози его,
когда дороги размыло, реки разлились, на тракторах не
пролезешь". Почему только в последние дни спохватп­
лись, что семена некондиционные? .. Почему ремонтная
станция до сих пор задерживает партию широкорядных
сеялок?" Почему минеральные удобрения мокнут под
открытым небом ? " Опять дороги! Опять нет транспор­
та! Изворачивайтесь! Хватит волынить! Не ждет время:,
через несколько дней подсохнет земля! Весна подпи­
рает!
Для меня весна - ежегодное предэкзаменационное
оживление в школе, широкие лужи на городских ули­
цах, заматерелый сугроб, :истлевающий на задворках
под дровяным: capae:iyr, просыхающая зе1\1ля, один впд
:н:оторой вызывает смутное детское желание побегать
босиком' °. Я, родившийся в крестьянской семье, забыл,
что подсыхающая весной земля может не толыю про­
б уждать детское желание, но и тревожить, лишать сна.
Сейчас из разговоров этих людей я словно в разрезе
увидел наш район : влажная зябь, томящаяся под солн­
цем, раскисшая озимь, во·r-вот готовая распушиться,
92

разбухшие от грязи дороги, по которым даже пеший
пробирается с трудом, дороги, замораживающие жизнь.
Эти люди ответственны за то, чтоб район с его полями,
лесами, деревнями, размытыми дорогами жил нормаль­
ной жизнью, чтоб я, учителя, мои ученики, все жители
нашего города не остались без хлеба. Идет весна, под­
сыхает земля - не упусти время!
Я с невольным уважением глядел на Ващенкова. Он
сидел за столом - лицо тронуто щетиной, глаза запав­
шие, потертый, узкий в плечах пиджак, ширтtоI<ост­
ньrе руки вылезают из коротких рукавов. В этих руках
все нити запутанной жизни, где так трудно свести кон­
цы с концами. Наши в3гляды встретились, он чуть при­
метно кивнул головой.
Табачный дым подымается к потолку, озабоченные
лица повернуты в сторону мослаковатого мужчины,
директора ремонтной станции. Он комкает в руках тет­
радь, сердито доказывает, почему не успели отремон­
тировать широкорядные сеяш<и. Вместе с уважением к
этим людям я начал ощущать беспокойство. Сумеют ли
они, утонувшие в своих запутанных делах, понять мое
сложное дело? Сумею ли я объяснить им?
Директор ремонтной станции сел. Ващенков обра1·ился к собравшимся :
- Товарищи, мы свои дела быстро не решим. Хо­
рошо, если к вечеру управимся. А здесь ждет Анато­
лий IУiатвеевич Махотин. Быть может, мы обсудим его
вопрос?
Все глаза обратились в мою сторону. Несrюлько доброжелательных голосов поддержало :
Нашему царствию небесному не будет конца.
Нас не пересидишь.
Чего задерживать человека.
Прошу, Анатолий Матвеевпч, - пригласил Ва­
щен:ков.
Я вышел к столу. · обветренные лица, выжидающие
глаза - эти люди вызывают во l\1He не только уваже­
ние, мы воюем заодно, только наступаем с разных кон­
цов, и будет обидным недоразумением, если О"IИ меня
не поймут. Мой взгляд ш:tтiшулся на взгляд Лубкови.
На этот раз он смотрел на меня прям:о, твердо, с вызо­
вом. Он, вида1ъ, чувствовал себя уверенным, а я сомне­
ваюсь. Впрочем, сомнения вообще не в характере Луб93

.кова. Неужели я отс'Гуплю перед ним? Неужели я не
окажусь сильнее? Я: сказал :
- Перед вами, дорогие товарищи, стоит человек,
который носит в .кармане партийный билет, а в то же
время укрывает возле детей учителя-святошу, верую­
щего в отца, сына и духа святого. Он считает себя со­
ветским педагогом, воспитывающим новое поколение, а
сам, вместо того чтобы бороться с проникновением ре­
лигиозного дурмана в стены школы, отвлекает посто­
ронними диспутами о « физиках» и « лириках» , он даже
обещает в будущем коллеr<тивно потолковать о бессмер­
тии души ... Таким готовы меня видеть некоторые това­
рищи ...
На обветренных лицах откровенное любопытство :
«Ну-1са, ну-ка... Видим, что не прост, а .ка.к дальше вы­
.крутишься? »
- Чем же я вызвал та.кое отношение .к себе? Поче­
му на меня глядят .ка.к на врага? Да толь.ко потому, что
я не действую в лоб. Представьте, в .ка.ком-то .колхозе
вырастает недостаточно высо1<ий урожай. Решают его
поднять. Агроном начинает приглядываться к земле,
подсчитывать, сколыю нужно внести минеральных,
с.коль.ко органических удобрений. А его берут за горло
и говорят : что тъr приглядываешься, что ты подсчиты­
ваешь, что ты занимаешься частноС'l'Ями? Нужен уро­
жай, а не твои подсчеты, работай, и баста! Заставляй
других работать! ..
- Бывает, - согласился сидящий рядом с Ващен­
ковым агроном Савелий Гущин.
- Не думаю, что вы оставались довольны этим.
Вот и я недоволен, и я сопротивляюсь. Мне говорят :
чего вы это мудрите, занимаетесь частностями - дей­
ствуйте! .. Ка.к агроном, не изучив почву, не получит
высокого урожая, так и я, если не пойму причин, не
учту всех частностей, наверняка загублю дело. Я: дей­
ствую, но не в лоб, и этим вызываю упреки. А для того
чтобы вы поняли, в чем состоит моя деятельность, я
должен рассказать о б этих причинах и частностях. На­
беритесь, товарищи, терпения и выслушайте внима­
тельно.
И я начал говорить, что же, на мой взгляд, толкает
людей к богу, о доверии н: человеку, о взаимопонима­
нии и поддержке, об индивидуализме и коллективизме,
94

о роли диспутов, о nоложении Морщихи:trа g школе, о
том, почему не считают нужным снимать его с ра­
боты ...
Я всю жизнь �анимался обучением, безошибочно
привык узнавать по м олчанию слушателей, по вырюн:е­
нию их лиц - понимают ли меня, сочувствуют ли мне.
Сейчас мне сочувствовали, хотя я и ощущал некоторую
настороженность.
Выложив все, я прошел к своему месту и сел. С ми­
нуту слышалось лишь сдержанное покашливание.
- С возражением товарищу Махотину выступит
Лубков, - объявил Ващенков.
Упруго подрагивающей походкой Лубков вынес к
столу свое плотно сбитое тело, прочно стал на место,
где минуту назад стоял я, вынул из блокнота две акку­
ратно сложенные бумажки, поднял их над головой и
словно хлестнул по кабинету :
- Товарищи! Это письма от трудящихся нашего го­
рода! Письма от родителей! - На секунду замолчал,
повернул направо, повернул налево коротко стрижен­
ную круглую голову, продолжал с напором. - Они
полны негодования! Они требуют обуздать самовластие
директора, авторы их обеспокоены за судьбу своих де­
тей. Здесь два письма. Пока только два. Вам, должно
быть, такая цифра покажется недостаточной. Из две­
надцати тысяч жителей два подали голос - капля в
море! Но учтите, товарищи, что прошло всего четыре
дня, как стало известно о том, что один из учителей
школы оказался мракобесом-религиозником. Всего-на­
всего два или три дня назад Махотин пришел к реше­
нию - не давать этого учителя в обиду. Пока только
единицы знают об этой истории, слух о ней не дошел
еще до широких масс. Скромная цифра два означает
много, слишком много. Это первые ласточки! Не завт­
ра, так послезавтра подобные ласточки: стаями посып­
лются на наши головы! Мы должны заблаговременно
принять решительные меры! .. Я не хочу отнимать у вас
дорогое время и не буду читать эти письма, тем б олее,
что одно из них довольно пространное. Но желающие
могут ознакоми'Iъся с ними по ходу дела...
:К Лубкову протянулось несколько рук, и он пере­
дал письма.
Товарищи! - продолжал он.- Я внимательно,
·

95

оч-чень внимательно слушал товарища Махотина.
Даже больше скажу - не без удовольствия слушал. Че­
ловек он образованный, умеет красно говорить. Но да­
вайте, так сказать, снимем с его выступления красивый
наряд, оголим до фактов. Останется : в школе атмосфе­
ра поповщины, вместо решительных мер директор вгля­
дывае'I'СЯ и приглядывается, раздувает ни к чему не
обязывающие диспуты, занимается всем, чем угодно, но
только не боевой пропагандой. Он здесь распространял­
ся насчет пр:И:чин и следствий - мол, без них-де не
о бойтись, мол, деятели, подобные Лубкову, хватают его
за руку, мешают заниматься полеq_ным делом. Т-варищ
Махотин! Почему вы ни словом, ни намеком не упомя­
нули о такой важной вещи, как время? Время идет,
скоро начнутся экзамены, за ними каникулы, а там
блаженный отдых, там поздно будет действовать. Вре­
мя идет, а никаких решительных мер не принимается!
А если еще учесть, что десятый класс совсем п01шнет
школу, то медлительность директора Махотина по от­
ношению к этим тридцати с лишним ученикам совсем
не имеет никакого оправдания. Десятым н:лассом ру1со­
водил мракобес Морщ:ихин, в десятом классе моя дочь
ученица-комсомолка оказалась верующей - не случай­
но. Это не может не пугать, надо спешить, надо срочно
взять в оборот десятый класс, иначе в жизнь выйдут
люди, зараженные враждебным миропониманием. А
1\1ахотин разnлекает их « физ:шшми» и «лириками», на­
меревается развлекать и дальше. Разве не преступна
такая безответственность? ! Вдумайтесь только, Махо­
тин мрююбеса Морщихина подает нам под соусом чуть
ли не помощника в борьбе с религией. Расчет не хит­
рый, но, простите, подлый : простаки сидят в этой ком­
нате, что ни преподнесу - все с1сушают! Чу-до-вищ-но! ..
Мой сосед Лапотников перебил Лубкова гудящим
басом :
- Ты что же, считаешь - l\1ахотин сознательно
подыгрывает верующим?
Лубков упруго повернулся на каблуках :
- Сознательно? Скорей всего - нет!
Махотип
усердно сидел над книгами, ;1л1знь видел только из
окна своего кабинета да на дороге из дому 1� школе.
Привык думать rшижно, а не практично. Просто, без
затей ве�1 и антирелигиозную пропаганду ему, видите
96

ли, скучно, давай сделаем с фокусом, чтобы начать из­
далека от « физиков» , чтоб верующий учитель остался
на своем месте, как редкая диковинка. И философийку
по этому поводу сочиним, факты под ней упрячем, чтоб
мы, простачки, не разглядели. А факты, как известно,
упрямая вещь. Нам не нужна оригинальность. Нам ну­
жен результат! В школе не должно пахнуть религиоз­
ным опиумом! ..
Лубков с ожесточением рубил ладонью воздух, гре­
мел так, что зудяще откликались оконные стекла.
- Не нужно! .. Не должно! .. Не допустим! ..
Теперь я чувствовал всей кожей - Лубкову верят.
Его доводы просты, как яблоко в разрезе. Не стоит осо­
бенно задумываться, нет нужды искать, все настолько
ясно, что не вызывает сомнений. « Физики » и «лирики»
не связаны тесно с отрицанием господа бога. Верующий
учитель рядом с детьми опасен, будет спокойнее, если
его удалить. Я доказываю обратное - значит, я мудрю,
темню, выступаю против очевидной для всех простоты.
Эти люди, которые, попыхивая дешевыми папиросами,
слушают Лубкова, заняты севом, запасными частями
для тракторов, семенами, надоями, нет времени думать
о проблемах воспитания и религии. Сейчас за каких­
нибудь полчаса - сорок минут они должны решить.
3а полчаса! В перерыве между разговорами о семенах
и горючем. Разве можно их винить, что они не могут
глубоко вдуматься, хватаются за решения, которые по­
нятны с первого слова? А всегда ли простое решение
правильно? Ой, нет! Но I<ак доказать? Если б мне пре­
доставили не один вечер, не какой-нибудь урезанный
час, а дни и недели, все эти люди поверили бы мне, а
не Лубкову. Но что о б этом думать! Через два-три часа
они утрясут вопросы, сядут в машины или подводы,
разъедутся по своим деревням и селам, чтоб с голо­
вой утонуть в привычных заботах о горючем, о подвозе
семян, о запасных частях для тракторов. Переступив
порог райкома, они забудут и обо мне, и о Морщихине,
п
даже о проблемах религиозной пропаганды.
Лубков кончил, победоносно колыхая бриджами,
прошел на свое место.
Приподнялся агроном Гущин :
Позволю себе не критиковать вас, а спросить : а
вдруг да случится, что детям после привычных мате7

В

Тендряков

97

риалистических ТОЛI{ОВаний идеалистические мысюi
п01�ажутся свеженькими, неожиданными, чем-то за­
манчивым? Что, если поверят Морщихину?
- Если поверят Морщихину, то школьный коллек­
тив вместе со мной нужно снять с работы, - обронил я.
- Ответец, - неудовлетворенно хмыкнул Гущин.
Мой сосед Лапотников, громыхнув стулом, поднялся
во весь свой могучий рост.
- Прошу слова! - Его голос сразу же заполнил ка­
бинет. - Вы, дорогой товарищ, предлагаете : повреме­
ните, вот вгляжусь, испытаю, условия подходящие
найду, тогда увидите, что я-де был прав - черные ба­
рашки станут беленькими. Сколько времени ждать при­
кажете? Неделю? Месяц? Год? А может, лет десять?
Даже если неделю, вряд ли можно согласиться. За эту
неделю святоша в должности учителя может тю� на­
стрспть детей, что потом вы и их родители годам:п ка­
шу не расхлебаете...
Густой бас гудел у меня над головой, переполнял
кабинет, отдавался в оконных стеклах. У меня тупо и
упрямо тянуло вниз сердце. Душная, густо прокурен­
ная :комната, пристальные, чужеватые взгляды. Я си­
жу на узеньком стуле на виду у всех - громоздкий,
толстый, старчески рыхлый. Сижу и гляжу в пол. Знаю,
что я прав, мне нечего стыдиться, но мне стыдно,
без причины чувствую себя виноватым. Велика, ви­
дать, сила большинства, если даже оно и заблужда­
ется.
26

Вышел из райкома, с наслаждением и осторожно­
стью, чтоб не потревожить ноющее сердце, втянул
воздух.
У :крыльца и вдоль забора дремали над сеном запря·
женные в пролетки и оседланные лошади, привычно
ждали, когда хозяева кончат заседать. Воздух непо­
движен, тяжел. За домами, на огородах, решительнее,
чем всегда, шумят ручьи. И в этом неподвижном воз­
духе, и в чрезмерно отчетливом рычании ручьев было
что-то тревожное, выжидающее.
Вялыми шагами я направился :к дому.
98

Шумят ручьи на огородах ... Свое дело я считал nер­
вым, робким ручейком. Надеялся, nодмоет - сугробы ка­
зенщины, вызовет к жизни другие ручьи, обширное по­
ловодье новой пропаганды захлестнет наш город, люди
со вниманием станут приглядываться друг к другуt
Приглядеться к соседу, понять его, поверить в него! Ве­
ра в человека, не в отвлеченного, не в далекого, не в
безликий символ, а вера в того, с кем встречаешься
каждый день, с 1._ем работаешь бок о 601< и размыш­
ляешь вместе над жизнью, вытеснит робость, неуверен­
ность, страх. А ведь страх и заставляет хвататься за
господа бога! ..
Это было бы моим скромным подвигом - первым и
последним. И тогда уж спокойно бы встретил смерть что-то сделал, что-то свое оставил людям.
Ничего похожего не случится. Будем проводить
ле1щии и доклады, заманивать на них припиской в
афишах : «После лекции танцы » , будем прорабатывать
Тось Лубковых на собраниях, запрещать им знакомить­
ся с Серафимами :Колышкиными .. А я сам уйду на пенсию ...
Я шел, волоча ноги по расквашенной дороге. Сердце
пошаливает. Лечь, уснуть - утро вечера мудренее.
Утром на свежую голову взвесить.
В лицо ударила капля, другая ...
Туча, нависшая над городом, открыла над темными
крышами полосу заката - густо-багровую, но вовсе не
тревожную. Дерзкий, крикливый закат, бьющий в ши­
рокую щель... И набухшие, изнемогающие почки на
голых ветвях, что тянутся к лицу через ветхие изгоро­
ди ... И обремененные своей тяжестью капли возле этих
почек, капли, впитавшие в себя раскаленный за�сат, са­
ми раскаленные и холодные одновременно . И запахи,
I'акие запахи! ..
Первый дождь! Почтенный отец всех грядущих
дождей и гроз, что пролью1'ся на наш город вплоть до
нового снега.
Звук дождя походит на шепот, горит закат, и на
земле вдруг становится уютно и празднично. Такое
чувство изредка бывает в новогодний вечер, когда за­
жигаешь нарядную елку, - суета, вызванная приготов­
лениями, позади, мусор выметен, на белой скатерти
пироги, а гостей пока нет, тишина ...
.

.

7*

99

.

Льет дождь, смывает остатки зимы. Что там неуда­
чи, что там невзгоды - они есть, от них не отвернешь­
ся, но ведь ты сейчас присутствуешь при счастливой
молодости земли, на которой прожил много лет. Что
значат временные житейские оказии по сравнению с
юностью весенней земли. И даже сердце с его неприят­
но-томной, тянущей болью не портит минуту.
С тихой, счастливой грустью я пришел под дождем
домой. Моя жена сразу же накинулась на меня :
- Толик! Ты же промочил ноги!
Так. всю жизнь. И всегда права : ее Толик все-таки
промочил ноги.
Мы женились рано : мне было восемнадцать лет, ей
шел тогда двадцать первый. Считай, прошло без малого
пqлвека, и до сих пор она старшая, я младший.
- Толик! Надень теплые носки! Выпьешь чаю с су­
шеной малиной!
И нужно слушаться, надевать вязаные носки, пить
чай с малиной.
Тянет сердце, где-то стороной бродят тревожные
мысли, напоминающие о большой неудаче. Но не хочу
тревожить себя. Я дома, мне тепло и уютно. Стены,
оклеенные свежими обоями, книжные полки, портрет
сына. Сыновей у меня двое, но толыю портрет старшего,
Никола.я, висит на стене. Он убит на фронте, потому
всегда считался в семье самым умным, самым талант­
ливым, самым любимым. Младший, Алексей, жив, здо­
ров, скоро закончит институт. Он немного огорчил
отца - не з ахотел стать учителем, предпочел профес­
сию инженера-строителя. Вот Николай был бы педаго­
гом ... Хорошо дома, и крепнет желание : выйти на пен­
сию, дожить остатки века без суеты.
- Мне что-то нездоровится ...
Я направился в спальню, но в дверях, ухватившись
за к.ос.як, сполз на пол...

Врач запретил мне вставать с постели, делать рез­
кие движения и не только заниматься как.ими бы то ни
было делами, но даже интересоваться ими.
100

27

Форточка постоянно открыта, но она слишком мала,
чтобы освежать комнату. Наволочка на подушке и про­
стыни влажны от пота. Я чувствую себя I{аменно-тяже­
лым и в то же время рыхлым.
Смятая постель, окно, где видно несколько веток с
лопнувшими почками, тумбочка с открытой книгой и
пузырьками, запах лекарств - устоявшийся запах
нездоровья. А на стене висит большая репродукция в
раме...
На стене - другой мир. Ветер, рвущий облака, де­
ревья, траву, пасмурная гладь воды, столетняя часо­
венка, заброшенный погост. Вся картина - неподвла­
стное разуму движение, стихия, которую нельзя оста­
новить, беспокойная вечность, для которой нет конца,
нет смерти. На стене перед моими глазами - необъят­
ность пространства и времени, откуда мне выделена
микроскопически малая частичка. Великий мир и я,
придавленный к постели, поставлены лицом к лицу.
С разглядывания «Над вечным покоем » и начинает­
ся утро.
Дни бессмысленные, дни пустые, они :как бескрай­
ние озера. По утрам я со страхом думаю, как переплы­
ву к другому берегу - к вечеру, к ночи, когда можно
будет потушить свет и заставить себя уснуть.
Жена приносит мне завтрак.
Ее лицо, полное, со старчески румяными скулами,
ее глаза, которые не только не выцвели, а стали еще
синее со временем, морщинки в углах мягких губ, I'РУП­
ная родинка с з олотящимися волосками - все настоль­
ко родное, что становится страшно и за себя и за нее :
а вдруг в самом деле умру! Я вспоминаю ее молодой.
У нее были густые волосы, простодушно чистые глаза,
иной румянец, греющий на расстоянии.
Вспоминаю, как мы работали в начальной школе в
селе Богатые Лужи. Небольшое село с игрушечной цер­
ковью стояло на высоком берегу обширного плеса. На­
ша ш1шла, обычная деревенская изба-пятис·r енок, тор­
чала над самой водой. В жаркие дни во время перемен
ребятишки скатывались по обрыву, скидывали на ходу
рубашонки и ныряли. Уборщица тетка Матрена выхо­
дила на крыльцо и трясла звонком. Ученики садились
101

з а парты мокроволосые, посиневшие от холода, возбуж­
денные ... Мы тогда были оба очень молоды. Без ос-обых
затей выполняли свое дело, гордились им, а мне не при­
ходило и в голову задумываться над вечностью и
смертью. Были ли счастливы? Да, конечно... Но мне
сейчас почему-то кажется - все же самое счастливое
время жизни не те далекие дни l'.'Юлодости, а эти пос­
ледние дни перед болезнью, напряженные, суетливые,
тревожные, когда я надеялся совершить большое дело
на своем веку. Быть .может, потому, что недостигнутая
удача всегда кажется самой значительной, упущенное
счастье самым высоким ... Быть может ...
- Маша, помнишь Богатые Лужи? - спрашиваю я.
И она, Еместо того чтобы вместе вспомнить, вместе
порадоваться, пугается : прошлое припоминает - пло­
хой признак, - значит, настоящим недоволен. Отве·
чает мне с напускным равнодушием :
- Чего вспоминать, сидели у черта на куличках,
сами дичками были, дичков из школы :выпускали. А
ш1шла-то - эх! ..
Она любила детей, дети любили ее, право, была не­
плохим педагогом, но как-то легrю рассталась с рабо­
той, вышла на пенсию и ни1игда не слышал, чтоб по­
жалела. Беспокоится теперь о теплых носках, об обеде,
о том, чтоб Алешка в овремя получал деньги и посыл­
ки ... Никогда ее не ·заботило бессмертие души, легко и
бездумно живет - получится ли так у меня?
Идет жизнь за стенами. Да идет ли? Не останови­
лась ли? .. Мое окно выходит в глухой переулок, редко­
редко когда по нему простучит телега. Что-то сейчас в
шн:оле? Учителей ко мне не допускают - начну'!.' гово­
рить о деле, буду волноваться... Не понимают, что уны­
лое томление намного тягостней самых больших волне­
ний. Не пускают - таков приказ старшего врача нашей
поликлин1ши Кирилла Фомича Прохорова.
Перед обедом каждый день он является ко мне соб­
ственной персоной. У него большая голова с внушитель­
ной лысиной, сухощавое, маленькое, но I"репкое тело.
Он до беспамятства люби'l' Чехова, по книгам Чехова
знает, что некогда существовали на Руси земские вра­
чи, скромные подвижники, пытавшиеся сеять в людях
добро. Оттого-то сам Кирилл Фомич во всем пытается
походить на них, носит очки без оправы, отдаленно схо102

жие с чеховским пенсне, холит рыжую б ородI{у, обра­
щается не иначе KaI{ « батенька».
- А у нас, батенька, дела не так уж и плохи.
- Учителей ко мне пустите. Не может быть, чтоб
они меня Забыли.
- Не забыли, батенька, помнят, рвутся I{ вам, но
не пущу. l'vlapии Алексеевне строго-настрого нака­
зал - выпроваживать : сплоховали, так уж несите свой
крест.
Первый человек из школы, который появился возле
моей постели, был наш завхоз Федот :Кузьмич. Он при­
нес с собой запах олифы и суровую почтительность. На
мой вопрос : «Что нового в ш1соле, Федот :Кузьмич ? » покосился на мою жену, стоявшую в дверях, вздохнул,
бросил односложно : «Ничего» - и принялся выстав­
лять зимнюю раму.
Я догадывался - в шн:оле дела не блестящи. Мое
место зап.яла Анна Игнатьевна, а уж она-то не пойдет
против течения, мало того, растеряется, станет метаться
в разные стороны, дергать учителей, начнутся конф­
ликты и неурядицы". Двадцать лет я· проработал ди­
ректором, немало возле меня было дельных педагогов,
за двадцать лет не подготовил себе замены. А ведь пер­
вый долг человека в жизни - передать. другим свое ре­
месло. Это едва ли не тан: же важно д ля продолжения
рода человеческого, I{aI< оставлять после себя потом­
ство.
Стали открывать окно, вместе со свежим воздухом,
тончайшими запахами клейкой листвы в мою малень­
кую комнатку стал nрываться шум внешней �Iшзни, ко­
торый раньше не мог ко мне пробиться. Рычали грузо­
вики на центральной улице, смеялись ребятишки в со­
седнем дворе, ут1ш купались в непросохшей луже. Одна
из утоr-с время от времени крякала с той издевательской
интонацией, с какой смеется Меф:ис'гофель в опере :
«Ха! Ха! Ха! Ха! »
:псивые звуки напомнили, что рано пли поздно при­
дется решить вопрос : уходить или не уходить на пен­
сию? И я представпл себе : буду чrгrать Iшиги Ее для
того, чтобы поумнеть и вложить потом свой ум в рабо­
'l' у, а чтобы убить досужее время, буду 1ивыряться в
своем пал:исадничr�е, левитановское « Над вечным п о­
коем» станет не столько воз буждать менsr размашисто!03

стью и глубиной мысли, сколько напоминать о своей
собственной смертности, изо дня в день под моими ок­
нами - утиное кряканье с мефистофельской издевкой :
« Ха-а! Ха! Ха! Ха! » От безделья непременно стану вни­
мательнее прислушиваться к своему сердцу, превра­
щусь в мнительного старика, быть может, даже прожи­
ву долго-долго. Но что это будет за жизнь? Не жизнь, а
длительное ожидание смерти. Не хочу!
Во время одного из таких раздумий в моей комнате
явственно прозвучал чей-то голос :
- Анатолий Матвеевич ...
Я с трудом повернул свое огрузневшее тело - пу·
сто, дверь прикрыта, никого.
- Анатолий Матвеевич ...
На подоконнике лежали две мальчишеские руки,
чуть выше, как пшеничная стерня, торчат волосы.
- Саша ... :Коротков! ..
- :К вам никого не пускают, Анатолий Матвеевич ...
Вижу окно открыто ...
- Лезь сюда! - понизив голос до шепота, приказал я.
- В окно?
- В окно. Быстрей ...
Он не заставил себя упрашивать. Острые колени
уперлись в подоконник, долговязая гибкая фигура бес­
шумно протиснулась в комнату.
В рубахе, с засученными рукавами, ворот распах­
нут, лицо, шея, грудь в вырезе, руки прихвачены солн­
цем, над сандалями из штанин торчат тощие лодыж­
ки - свежий, чистый, :как весенний день за окном. И у
меня, расr{исшего от лежания, придавленного болезнью
к мятой постели, появились бодрость и озорство.
- Мария Алексеевна не зайдет? - спросил он, по­
глядывая на дверь.
- :Кто ее знает ... Рискнем ... Ну, :как там? Что в
школе? Все, все, братец, вьшладывай.
- Выкладывать нечего, Анатолий Матвеевич.
Учимся, зубрим, экзаменов ждем. Уж никаких диспу­
тов о б ессмертии души проводить не собираются.
Скучно.
- Евгений Иванович?
- Пока работает. Снимут. :Как экзамены пройдут - снимут. Из ребят его никто не задевает. Я тут
104

таким, кто мог бы зацепить, сказал - не цепляйте...
По-старому, Анатолий Матвеевич ... Скучно. Мы уж са­
ми, без учителей, хотели о бессмертии-то поспорить.
- :Кто - мы? Тася Лубкова с вами?
При упоминании о Тасе Лубковой Саша насупился.
- Она из тех, что, когда самой плохо, к богу и н:
черту за правдой полезет. :Когда самой - понимаете,­
а не другим.
- Нет, не понимаю.
- Было плохо ей - бога искала. Стало устраиваться - бога по боку. Теперь парень один сговаривает ее
пожениться, как школу закончит. А много ли такой
Тосе надо - замуж выскочить, детей наро жать. Прав­
долюбка! А за Евгения-то Ивановича тогда не засту­
пилась.
- А что за парень?
- :Кешка Лаптев, кладовщик в райпотребсоюзе.
Он, конечно, в бога не верует, но от Таси этой далеко
не ушел. Женится, будет деньги на семью зарабаты­
вать - вот и все их счастье.
Поздно мы схватились. Жаль...
- Что жаль?
- Жаль, что Тося кончает школу. Годик бы - мы
из нее человека сделали.
Саша ради уважения ко мне промолчал, но физио­
номия его выразила полное сомнение.
- И жаль еще, что тебя кой-чему недоучил,- до­
бавил я.
- Меня? - насторожплся Саша.
- До сих пор Лубrюву откидываешь, как бесполезную вещь, лишнюю в хозяйстве.
- Она сама себя откидывает.
- А если человек по своей вине в полынью попадет - бросишься спасать? Или отмахнешься - сам ви­
новат?
Саша помолчал, задумался, ответил :
- Видать, не получится из меня педагога. Что де­
лать...
Ну, а порядочный-то человек получится?
- Стараюсь быть им.
- Что пользы, если ты стараешься быть порядочным для себя ...
3а дверью раздались голоса. Саша вскочил со стула.
105

- Уле1•учивайся, братец. Жаль, не договорили, посоветовал я.
Саша рвану лея к окну.
- Приходи. Слышишь? .. Теперь дорогу знаешь.
- Приду, Анатолий Матвеевич...
Ветки смородины с вырвавшимися из почек листоч­
ками закачались под окном...
- :К тебе гость. - Жена открыла дверь.
Быть не может! Мне сегодня везет. В дверях по­
явился Ващенков, кашлянул в кулю{, опустился на
стул, серьезный, чуточку смущенный, пахнущий по­
крестьянски табаком, полем, конским потом.
- Мотаюсь по командировкам - сеем. Давно пы­
тался прорваться к вам. :Как здоровье?
Встану всем.назло.
- Ого, настроение боевое.
- Петр Петрович, - заговорил я, - вы человек
неплохой, и вокруг вас люди хорошие. Но то, что все
они верят Лубкову, что он им по11ятнее других - опас­
ный признак. Задумайтесь над этим.
Ващенков полез за папиросамИ , но вспомнил, что
он у постели больного, нахмурился, вынул руку из
кармана.
- Задумался... А вы в свою очередь подумайте о
том, как начать все снова.
Вы на это рассчитываете?
Вы будете нужны, Анатолий Матвеевич.
Вам?
И мне тоже. А так как вы нужны здоровым и
энергичным, мы вас, I{aI{ только поокрепнете, пошлем
на курорт и не на обычный срок, а месяца на два. Два
месяца не потеря, когда впереди дело многих лет. О пу­
тевках не беспокойтесь...
:Костистое лицо обтянуто сухой кожей, нависший
пос, глубоко запавшие глаза - что-то новое в нем, а
что - не понять. Быть может, я его таким серьезным
еще не видел. Похоже, что мое поражение на бюро не
было уж такпм большим поражением, если оно не про­
шло даром для этого человека.
Мефистофельским голосом кричала утка за окном,
но теперь я уже не обращал на нее внимания. Пока бо­
лен, пока еще не могу подняться с постели, но рано
по мне служить панихиду.
/Об

28

Последний могиканин из земских лекарей, :Кирилл
Фомич Прохоров, продержал-таки меня в постели по­
чти целый месяц. После этого я сразу уехал в l{исло­
водск. Лазал по холмам, играл в шах1иаты, ездил в Пя­
тигорск, наслаждался легн:омысленной кисловодс1,ой
погодой - едва разгонится дождь, как сразу �е выгля­
дывает веселое солнце, - изнывал от скуки:, ждал пи­
сем из дому. Окреп, загорел, хотя меня предупрежда­
ли : не злоупотребляй солнцем, сбросил что-то около
десяти килограммов, но стройней от этого не стD.л.
Вернулся в свой город, .когда на зеленых березах,
как седина в голове сорокалетнего мужчины, кое-где
пробивались желтые пряди. В полях созревали хлеба,
грузовики с надписью на борту « Уборочная» носились
по выщербленному, раскаленному солнцем булыж­
нику.
В школе все окна и двери распахнуты настежь,
парты баррикадами сложены на дворе, н:оридоры заля­
паны извест1,ой, в классах водружены козлы. Знако­
мая картина, :каждый год она повторяется.
Анна Игнатьевна, похудевшая, с мешками под гла­
зами, радостно всплеснула руками, не выдержала, за­
плакала и начала с разгону жаловаться : рабочих ма­
ло, еле достала краску, того и гляди не управимся 1с
концу августа, учителя почти все в отпуске, трудно .. .
«Как хорошо, что вы наконец приехали! .. » Новости .. .
:Какие новости? Обо всем дон:ладывали: в ппсьмах ... Са­
ша :Корот1юв поступил в Москоnсн:ий универсптет,
разумеется на физико-математический... Нина Голы­
шева вместе с Сашей ездила в Москву, пробовала по­
ступить в Институт кинематографии, хотела стать акт­
рисой кино, увы, вернулась обратно, собирается учить­
ся на заочном в сельскохозяйственном ... А Тася, поду­
мать только, Тося вышла замуж! .. Не обошлось без
мелких неприятностей. Лубков-отец упрекал, что шко­
ла выпускает в свет людей без высо1шх идеалов ... « Как
хорошо, что вы наконец приехали! .. » Евгений Ивано­
вич Морщихин ? .. Что ж, освободили от работы. Вы­
нуждены были сделать. Давно, еще до экзаменов ... Жи­
вет себе, влез в хозяйство, какие-то люди у него по107

стоянно торчат... «Rак хорошо, что вы наконец
приехали! .. »
Я вышел из школы, обремененный новостями.
Солнце палило немилосердно, старые церкви грели
на нем свои проржавевшие купола, свежие афиши с за­
боров солидно внушали прохожим, что такого-то числа
в районном Доме культуры лекция на тему «Великие
научные открытия и религиозная догматика» , вместе
с внушением - застенчивым шрифтом, как водится,
обещание : «После лекции танцы» .
Я , н е торопясь, шагал, и встречные приветствовали
меня :
- Анатолий Матвеевич, здравствуйте!.. Добрый
день, Анатолий Матвеевич! .. С приездом вас, Анатолий
Матвеевич ! ..
Вот я и дома. Для пейзажа нашего пропыленного
городка не хватало только моей грузной, враскачку
вышагивающей фигуры. Она появилась. Я дома, все в
порядке...
R кому же зайти сначала?.. В райком к Ващенко­
ву? .. Не стои'l' с этим спешить, пока не пригляделся...
R Аркадию Никаноровичу? R Тропниковым? .. А не
заглянуть ли к Морщихину?
:Калитку морщихинского дома мне отворил не сам
Морщихин и не его жена, а человек, которого все по
городу звали Ванька :Кучерявый. Я его встречал на
улицах пять и: десять лет назад, и всегда он выглядел
точно так же, как сейчас, - потасканное, нездоровое
лицо ашшголика, пыльные волосы, рубаха с расстег­
нутым на костлявой груди воротом. Один из тех - веч­
ный полумужчина, полуюноша, полуинтеллигент, по­
лу люмпен, без твердого места, без определенной про­
фессии, завсегдатай районной чайной и дежурного ма­
газина, где он обычно хватал за рукав шоферов и, ко­
лотя кулаr-шми в костлявую грудь, читал им стихи
Есенина : « И я склонился над стаканом, чтоб не стра­
дая ни о ком, себя сгубить в угаре пьяном! .. »
Он довольно заносчиво спросил :
Что вам угодно?
Хозяина.
Занят.
А вы-то, извините, кто здесь? - поинтересо­
вался я.
108

- Я друг этого дома! - с такой напыщенностью
заявил он, что я не удержался от улыбки.
- Тогда во имя этой дружбы не откажите в любез­
ности, позовите ко мне Евгения Ивановича.
И пока он ходил, я сообразил : для темных старух
«просвещенные» речи бывшего учителя математики,
наверно, слишком заумны, у него свой круг поклонни­
ков, людей с претензией на образование, и Ванька Ку­
черявый, читающий со слезой за стакан водки «Москву
кабацкую» , один из них. Друг дома - смех и слезы.
Хозяин проверял взятки в ульях, вышел ко мне в
белом несвежем халате, в шляпе с закинутой наверх
сеткой. Увидел и заметно смутился, сразу же закосил
глазами в сторону, но улыбнулся смущенно.
- Анатолий Матвеевич! Рад вас видеть ... В дом
пойдемте. Может, самовар? .. Мед свежий...
- Нет, спасибо, я на одну минуту.
- Тогда вот сюда, в тень.
Мы уселись на скамеечку под унылой от старости
черемухой. Уселись и замолчали ...
Ванька Кучерявый стал в стороне, уставился в про­
странство, приосанился в красноречивой позе : я поч­
тителен, но независим.
Широкое каменно-тяжелое лицо, все тот же убе­
гающий взгляд, мослаковатые крупные ру1<и, нелою<о
лежащие на коленях. Изменился лишь чуть-чуть - ка­
менное лицо покрывает какое-то благодушное мас­
лице...
- Анатолий Матвеевич, - первым заговорил Мор­
щихин, - из всех людей, с кем я тогда сталкивался,
единственно, о ком сейчас дума�о с глубочайшим ува­
жением, это о вас.
- Теперь приходится сталкиваться с другими?
- Что
ж, - нахмурился
Морщихин, - другая
жизнь, другие знакомства.
Вы, вижу, не очень-то убиваетесь?
- Я теперь могу быть самим собой.
- То есть проживать день за днем среди ульев и
кустов малины, а в свободное время втолковывать, ка­
кая связь между теорией Лобачевского и -святой
трои:цей?
Анатолий Матвеевич, - суховато, но с достоин­
ством ответил Морщихин, - зачем колоть этим глаза?
109

:Если К Bal\! придут за CJlOBOM утешения, irеуЖеЛИ ВЬ1
отвернетесь,
прогоните людей от себя? Не могу
гнать и я.
- Помните, вы говорили : какой, мол, вы воин. А
уже я 1·огда знал - развяжи вам руки, непременно бу­
дете воином.
Раньше я его жалел - сирота в этом . мире. Теперь
другой человек. Не надо скрываться, кончилась раз­
двоенность, обрел душевный покой, и эти ульи, сад,
благополучное маслице на лице - сиротой нс на2овешь.
Ванька Кучерявый открывал мне калитку. Он не
слышал нашего разговора, а видел только, что хозяин
был со мной радушен.
-- Умнейшая толова, - доверчиво сообщил он,
кивая пыльной шевелюрой в сторону Морщихина. Прюшоняюсь!
Э-эх! Все равно, жаль его. Преr<лонение Ванек Ку­
черявых, довольство этим - что за жизнь! Раньше
просто жалел, теперь в жалости - брезгливость.
Едва вышел на ущщу, как первый же встречный
произнес :
- Анатолий Матвеевич, здравствуйте!
Я поднял голоnу - Тое.я: Лубкова! Только что с ба­
зара, нагружена кошелками, из которых торчат коча­
ны rсапусты. Загорелая, довольная, глядит с непривыч­
ным: для меня доверчивым радушием. Тое.я предложила
заглянуть к ней на дом, и я не отказался.
В маленыюй комнате пусто и по-нежилому чисто.
Молодожены еще порядком не устроились, мебель са­
мая случайная - у стены шифоньер, пахнущий све­
жим лаком, стулья и стол старые, принесенные, верно,
из родительского дома, в углу этажерка, такая же но­
вены�ая, ка�< п шифоньер. На ней - салфеточ1са, вы­
шитая нрестиком, и одиноко тоскует знакомый мне
фарфоровый пастушок. На стене единственное украше­
ние - увеличенная фотография молодоженов. Тосина
голова склонена к голове мужа. У парня круглое де­
вичье лицо, губы бантиком. На подоконник брошена
кнпга, растрепанна.я и замусоленная до невозможно­
сти. Я взял ее в руки. Бог ты мой! Быть не может, Тосе
же преподавал литературу Аркадий Никанорович, пе1 !0

Дагог серьезный. «Владычица Любви, Или зеленая
шляпка» !
- Это ты читаешь?
- Да некогд а · мне rеперь... Муж вот принес ... Слово « МУЖ» выговорила с трудом, зас•rенчиво, еще
не привыкла к нему.
- Ну, а дневник вела когда-то. Теперь ведешь?
- Вы о том?.. И думать не думаю.
Тое.я стояла передо мной в лег1\ом ситцевом платьи­
це, загорелая, крепкая, незаметно в ней прежней вяло­
ватости, но и в глазах нельзя уловить былой тревоги,
они пакие-то доверчиво-пустынные. Простодушная до­
верчивость и в складе свежих губ, настолько просто­
душная, что отдает постностью. И почему-то при виде
ее свежих губ приходит на ум: крамольная мысль, что
это молодое, загорелое лицо со временем оплывет,
одряблеет, станет рыхлым, как у ее матери.
Думать не думает, не верит. Уж лучше бы верила
да дУl\ШЛа. Думающего можно убедить, доказать еиу,
а тут - не думает, не сомневается, не тревожится. Где
уж бессмертие души, мирно дотянуть до могилы, с
миром почить навеки. Был человек и не оставил следа.
Я еще раз кинул взгляд на фотографию, где к То­
синой голове прислонилась голова парня, сладенько
сложившего губы, простился и вышел.
Сколько прошло времени с того весеннего вечера,
когда я разговаривал с Тосей - всего месяцев пять,
не больше. Так быстро измениться! Впрочем, нет ни­
чего удивительного! Искала опекунов. Надеялась най­
ти в лице бога, а нашла более реального опекуна этого паренька с губами сердечком. Теперь бог - прос­
то помеха. Поздравьте мир с новым обывателем! УпреI{­
ните за это ш1юлу, в которой училась Тое.я Лубкова.
Нет! Отвергаю упреки! Школа только тогда всемогуща,
когда рука об руку идет с ней семья и общественностт.,.
Лубков не пошел с нами, а он был и семь.я и общест­
венность. Поздравьте мир с новым обывателем!
Встреча с Тосей встряхнула меня, .я сразу перестал
быть отдыхающим!
В кабинете у Ващенкова был народ. На этот раз
говорили не о севе, а об уборке. Я терпеливо пережи­
дал всех.
111

Ващенков еще б олее высох, еще глубже запали его
глаза, мясистый нос сильней выдавался вперед. Но
держался Ващенков развязанней, по тому, как говорил
с людьми, как вставлял шутки, чувствовалась в нем
какая-то легкость.
Мы остались вдвоем. Ващенков долго-долго с блуж­
дающей улыбкой разглядывал меня, и глаза его весело
ИСI(рились из глазниц.
- Хорош, - определил он наконец.
- И я так думаю, - согласился я.
Открылась дверь, улыбка исчезла с лица Ващенко­
ва, искристость в глазах потухла.
В ошел Лубков. Грудь, обтянутая новенькой, песоч­
ного цвета гимнастеркой, мягко поскрипывают хромо­
вые сапожки, нисколько не изменившийся, он самоуве­
ренно прошел, положил на стол Ващенкову какие-то
бумаги и только после этого поверну лея ко мне.
IСак ваше здоровье, т-варищ Махотин?
Превосходно.
Рад слышать.
Вы, вижу, тоже чувствуете себя неплохо?
Не жалуемся ни на здоровье, ни на дела. Ни-ка­
ких эн:сцессов, т-варищ Махотин!
Я сидел, он стоял надо мной и глядел сверху вниз,
глядел снисходительно, всепрощающе, нисколько не со­
мневаясь в том, что его снисхождение и прощение для
меня приятны.
- Теперь вы понимаете, - продолжал он, - что
было бы, если б мы не приняли решительных мер.
Своевремен-но их не приняли?
Грудь вперед, подбородок упирается в наглухо за­
стегнутый воротник, завидного здоровья щекастое ли­
ц о . Я вспомнил его дочь и подумал : « Б.Jfаженны ни­
щие духом, не ведают, чего они творят » . Отвернулся и
встретился с понимающим взглядом Ващенкова.
..

Через ржавую лесную речонку была переброшена
шаткая лава. Собаки, поджав хвосты, осторожно про­
бирались по жердям. Та, что шла впереди, низкорос­
лая, грязно-желтой масти, останавливалась и тоскливо
оглядывалась. Хозяин собак, старый охотник-медве­
жатник Семен Тетерин, заинтересованно следил за
ней.
- Гляди ты, боится, стервоза, - удивленно и за­
дум'чиво произнес он.- Это Калинка-то. На-кося! .. Иди,
телка комолая, иди! Чего ты? ..
8

В.

Т е ндря ков

1 13

- Непривычна.я обстановка, - сообщил не без глу­
б окомысленности фельдшер Мит.ягин.
- Чего там непривычного! Ну, сорвете.я - эка
беда. Не такие реки переплывала. Хлебала лиха на
своем собачьем веку. Дурь нашла ...
Третий из охотников лишь молча перевел взгляд с
собак на хозяина.
Сняли ружья, бережно приставили к изрытому
стволу матерой березы, опустились на прогретую з а
день траву. Собаки, перебравшиеся через лаву, бодро
подбежали, вывалив .языки, улеглись возле тяжелых са­
пог Тетерина.
Собаки, :Калинка и Малинка, мать и дочь, совсем
не походили друг на друга. Дочь, Малинка, крупнее
матери, темнее мастью, выглядела солиднее, старше.
До сих пор казалось странным, что медвежатник хва­
лит только :Калинку, тощую, неказистую, с неопрятно
торчащими клочьями шерсти на хребте. Но теперь,
когда обе !'абаки легли рядом, стало видно : в разрезе
длинной и узкой пасти :Калинки, с выброшенным влаж­
ным .языком, с желтыми клыками и черными брыла­
ми, было что-то безжалостно жестокое, какая-то осо­
ба.я холодна.я хищность, которая иногда поражает, если
внимательно вглядываться в челюсти матерой щуки ;
узкие, словно кожа туго подтянута к ушам, глаза
скользят по лицам охотников с угрюмым безразличи­
ем, в них нет и намека на привычную собачью ласко­
вость. Наверное, ни одному постороннему человеку не
приходило досужее желание протянуть руку к этой су­
хоЙ,''удлиненной, с зализанным лбом морде и потре­
пать по-дружески. Неприятный характер, но и незау­
рядный - поневоле веришь, что такая не отступит пе·
ред волком, без огл.яд1ш кинете.я на медведя. Гладкая,
широк окостная Малинка по сравнению с матерью
бесхитростное существо, воnлощенное добродушие.
Над небольшой полянкой возвышались две березы.
Одна - коряво могучая, заполнившая листвой и вет­
вями все небо над головами охотников. Втора.я - в сто­
роне, под берегом, по пояс в высоких кустах. На объ­
емистом, в полтора обхвата, дуплистом стволе клочья­
ми висит жесткая кора, сучья - словно сведенные су­
дорогой костлявые руки, ни одного листочка на них.
Быть может, она мать могучей березы, почтенная пра-­

1 14

ро дительница молодой поросли. Десятки лет назад ее
корни перестали гнать из земли по стволу соки, даю­
щие жизнь, а дерево продолжает упрямо стоять и,
мертвое, не падает.
Солнце чуть склонилось к вершинам ело вого леса.
В нагретом воздухе пахло грибами и прелой хвоей.
Что-то отяжелевшее, покойное, как дремота после
обильного обеда, чувствовалось в природе. Ели бессиль­
но повесили грузные лапы, на раскинувшейся в небе
березе не шевелится ни один лист. Только умильное,
убаюкивающее воркование упрятанного в кустах ивня­
ка тайного перекатца, только комариный писк над го­
ловой - немота кругом.
Охотники, лениво развалившиеся прямо на девст­
венной лесной дороге, плотно заросшей мягкой трав­
кой, испытывали смутную, пьянящую свободу. Нет
забот, не о чем думать, просто живешь, ловишь лицом
лучи солнца, вдыхаешь запах грибов - собрат этим
суровым елям, частица нетронутой природы, раство­
ряйся в ней без остатка. Лишь комары досаждают да
легко щекочет нервы сознание, что впереди ждет не­
обычное дело - ночная охота на медведя. Недаром же
под березой маслянисто поблескивают стволы ружей.
2

Села, деревни, починки, поля, луга, выгоны Густо­
боровского района - все утонуло в лесах. Сквозь леса
робко пробираются проселочные дороги, петляют по
ним засто йные, с темной водой речонки, в глуши блес­
тят черные зеркала болотистых озер. Хвойный океан
захлестнул человеческую жизнь, даже охотники - а
их немало в этом краю - чувствуют себя гостями в
лесу, не отваживаются далеко отрываться от дорог.
Один лишь Семен Тетерин, самый известный среди ме­
стных охотников, может сказать, что знает леса : всю
жизнь провел в них. По берегам мрачных озер, в глу­
хоманях таинственных согр он своими руками поста­
вил рубленные из сосняка избушки. Они так и зовутся
по деревням «тетеринки» - :Кошелевская тетеринка
(стоит на озере :Кошеле), Губинская тетеринка (возле
Губинского болота), Липовая, Моховая, Прокошин8*

1 15

екая ... В какую бы глушь ни занесло Семена, в тре6кучие морозы зимних ночей или в проливные осенние
дожди, он добирался до ближайшей тетеринки, растап­
ливал каменку, сушился, варил хлёбово, чувствовал
себя дома.
Если Семен Тетерин по-своему владычествовал над
лесами, то лежавший напротив человек рано или позд­
но должен уничтожить его владычество. Этого челове­
ка звали :Константин Сергеевич Дудырев.
Всего год назад маленькая деревня Дымки ничем
не отличалась от других деревень - :Кузьминок, Демь­
яновок, Паленых Горок. В ней темные бревенчатые из­
бы глядели с берега в кувшиночные заводи реки, в ней
была всего одна у лачка, проходила одна дорога грязная во время дождей, пыльная в сухие дни. :Как и
всюду, в ней горланили петухи по утрам, с закатом
солнца возвращались с поскотины коровы. :Кто мог
думать, что :эту самую неприметную деревню ждет не­
обычная судьба. Не в :Кузьминках и не в Демьяновке
решили строить громадный деревообделочный комби­
нат. Рядом с бревенчатыми избами выросли щитовые
дома, закладывались фундаменты для кирпичных
двухэтажных зданий, на кочковатом выгоне :экскавато­
ры, задирая ковши, принялись рыть громадный котло­
ван. Новые и новые партии рабочих прибывали со
стороны - разношерстное, горластое племя. Даже за­
стенчивое название Дымки исчезло из обихода, замени­
лось внушительным - Дымковское строительство.
А начальником этого строительства стал Дудырев всемогущая личность.
Много лет руководители Густоборовского района
мечтали наладить дорогу от районного центра до же­
лезнодорожной станции. Пятьдесят километров твер­
дого покрытия, чтоб не ломались машины, чтоб горо­
док Густой Бор осенью не был отрезан от остального
мира. Велись подсчеты, посылались запросы, разводи­
ли руками - нет, не осилить! А Дудырев едва только
приступил к делу, как сразу же проложил не только
дорогу, а навел железнодорожную ветку. Об этом и
мечтать не смели ... Он пустил рейсовые автобусы от
Дымковского строительства до Густого Бора, от Густо­
го Бора - до станции. Он встряхнул сонную жизнь
районного города, наводнил его новыми людьми. Сек1 16

ретарь райкома и председатель райисполкома держа­
лись при Дудыреве почтительно, колхозные председа­
тели, даже самые уважаемые, как Донат Боровиков,
постоянно крутились вокруг него, старались услу­
жить - авось, перепадут крохи с большого стола, авось,
разрешит отпустить цементу, гвоздей или ли�тового
железа, чего у сельхозснаба, облейся горючими сле­
зами, не выпросишь.
Дудырев только что развернул дело. Он еще вы­
бросит в глубь лесов « усы» узкоколеек. Он перережет
леса просеками. Его комбинат будут обслуживать четы­
ре леспромхоза с десятками новых лесопунктов, разбро­
санных по тем местам, где теперь лишь стоят одинокие
тетеринки. Рьiчание трелевочных тракторов, визг элек­
тропил, гудки мотовозов распугают медведей. Кончится
владычество Семена Тетерина.
Оно кончится, но не сегодня и не завтра. А пока
Семен Тетерин и Дудырев, прислонив ружья к стволу
березы, бок о бок отдыхают, отмахиваются от комаров.
На людях Семен Тетерин ничем не выделялся - не
низкоросл и не тщедушен, но и не настолько могуч,
чтобы останавливать внимание. Одна обветренная
скула стянута грубым шрамом, отчего правый глаз
глядит сквозь суровый прищур. Шрам не от медведя,
хотя Семен на своем веку свалил ни много ни мало сорок три матерых зверя, да еще пестунов и медвежат
около двух десятков. Шрам - с войны, осколок не­
мецкой мины задел Семена Тетерина, когда он вместе
с другими саперами наводил мост через Десну.
Дудырев похож на рабочего со своего строитель­
ства. Выгоревшая кепка натянута на лоб, поношенный,
с мятыми лацканами пиджак, суконное галифе, рези­
новые сапоги. 'новенький, хрустящий желтой кожей
патронташ он снял и бросил под березу, к ружьям. Ли­
цо у него крупное, неотесанное, угловатое, истинно
рабочее, только маленькие серые, глубоко вдавлен­
ные под лоб глаза глядят с покойной, вдумчивой
твердостью, напоминая - не так-то прост этот чело­
век.
Третьим был фельдшер Митягин, сосед Семена Те­
терина. Он лыс, мешковат, в селе на медпункте в бе­
_ ЛОJ\i . ха,лате выглядит даже величавым. Старухи, при­
ходящие из соседних деревень, робеют перед ним, за
117

глаза зовут по имени и отчеству, считают его очень
ученым. «Куда врачихе-то, что из района приезжает,
до нашего Василия Максимовича. Девка и есть девка,
нос пудрит да губы красит, поди, одни женихи на уме­
т о » Но, кроме старух, Василий Митягин ни у кого
уважением не пользовался. Ребятишки по селу в рва­
ных штанах бегают, а сам любит выпить. Добро бы
еще пил с умом, а то выпьет да непременно куражит­
ся : «Мы-де, практики, за голенище заткнем тех, кто
институты-то прошел.. » Несерьезный человек.
Митягин давно уже по-соседски упрашивал Семена
Тетерина взять его на медвежью охоту, говорил, что в
молодости баловался, уверял - не подведет. Семен дал
ему свою старенькую одностволку, наказал : «Не взду­
май лезть поперед, не на зайца идем. Меня держись,
каждое слово лови ... »
Сейчас Митягин не обращал внимания ни на тиши­
ну, ни на воркование переката - должно быть, не ис­
пытывал радостного чувства свободы, а помнил лишь
одно, что сидит в почтенной компании, на физиономии
выражал значительность, старался глядеть умно, даже
комаров припечатывал на лысине с достоинством.
..•

.

3

Мало-помалу завязался разговор, благодушный, не­
обязательный, просто потому, что молчать уже надое­
ло. Начали о Калинке."
- У собаки инстинкт, то есть на обычном языке привычка, - поглядывая краем глаза на Дудырева,
внушительно принялся объяснять Митягин. - На лаве
испугалась, значит, сказался инстинкт страха. Павлов­
ский рефлекс. Так-то...
- Значит, по-твоему, Калинка привыкла пугать­
ся? Эко! - усмехнулся Семен.
- Не просто привычка, а особая, врожденная".
- Ну, мели, Емеля, еще и рожденная. А почему не
только наши охотники, но из-под Жмыхова, за семь­
десят километров с поклоном ко мне подъезжают :
продай, ради Христа, щенка от Калинки. Они что,
у рожденный страх сторговать хотят? Весь помет от
Калинки наотличку - храбрее собак нету.
1 18

- Нельзя, брат, судить, так сказать, с высоты со­
бачьей позиции. Я научную базу подвожу...
Но тут заговорил Дудырев, и Митягин почтительно
замолчал на полуслове.
- Храбрость... Трусость... Одно слово - как на­
градной лист, другое - выговор в приказе...
- Именно, - на всякий случай осторожно поддак­
нул фельдшер.
Дудырев лежал на спине, заложив одну руку под
голову, другой нехотя отгонял комаров.
- Помню, во время войны один из наших офице­
ров-разведчиков говорил : страшен не тот, кто стреляет,
а кто поджидает. :Который стреляет, мол, понятен хочет убить, сам боится быть убитым, такой же жи­
вой человек, как и ты. А вот затаившийся, поджидаю­
щий - неизвестен, непонятен. Непонятное, таинствен­
ное - самое страшное. От страха перед непонятным
люди и бога вьщумали и чертей ...
- Именно, - снова поддакнул Митягин.
- Скажи, - Дудырев приподнялся на локте, повернувшись к Семену,- ты вот во всяких переделках
бывал, шестьдесят медведей свалил, случалось тебе се­
бя потерять, испугаться до беспамятства?
Семен Тетерин задумался.
- Себя терять не приходилось. Потеряйся - не си­
дел бы я тут с вами в холодке.
Не может быть, чтоб ты ни разу не боялся.
Бояться-то как не боялся, чай, тоже человек,
как и все.
А ну-ка...
Да что - ну. Всяко бывало. Ты, ,Максимыч, дол­
жно быть, помнишь, какого я хозяина приволок в то
лето, когда :Клашку замуж отдавал?
- :Как не помнить. Уникальный экземпляр.
- То-то, экземпляр. Развесил бы меня этот экземпляр по всем кустам да елкам. С лабаза бил. А разве
уложишь с первого выстрела? В плечо всадил. Слы­
шу - рявкнул да в лес. Я с дерева да за ним. Пошла
у нас, как водится, веселая игра в пятнашечки. Бежит
он, а по всему лесу треск, словно в пожар. Я взмок,
ватник бы с плеч скинуть, да времени нет : ремень на­
до расстегивать, топор за ремнем... Нагоняю в берез­
нячке, всадил заряд из второго ствола, он вздымаете.я...
119

Видывал я, дружочки мои, зверей, а тут душа зашлась.
Березнячок-то молоденький, а башка-то у него, ну-ко
выше березок. Я ружье переломил, патрон вставляю,
глядь, а патрон-то заклинило, не закрою никак ружье.
А он идет, лапы раскорячил, чтоб пусто было, вот-вот
обнимет ... Бросил я ружье, топор из-за пояса хвать ...
Чего т ам топор, когда я ему чуть повыше пупка ма­
кушкой достаю. Изба избою, колокольня ходячая, опус­
тится сверху - будет заместо меня мокрая лужа средь
кочек. Размахнулся я топором и закричал... Закри­
чишь, коль жизнь дорога. Убью-де, такой-сякой! С ма­
терком на весь лес... И надо же, видать, крепко шум­
нул, он шмяк на четвереньки да от меня. А я глазам
не верю, каждая косточка дрожит, руки не слушают­
ся, топорищем за пояс не попаду ...
Семен Тетерин замолчал. На лице, темном, обвет­
ренном, со скулой, стянутой шрамом, блуждала невнят­
ная ухмылочка. Дудырев и Митягин притихли. Им не­
вольно представлялась картина : ночной вымерший лес,
могильная тишина и крик. Этот крик настолько сви­
реп, что проник в мозг раненого зверя, мозг, затума­
ненный болью, отчаянием, яростью. Ярость против
ярости, сильное животное против еще более силь­
ного.
Дудырев оборвал молчание :
- И все-таки убил его?
- А куда ему деться? Возле Помяловского оврага
прижал. Тут уж, шалишь, ружье не забаловало. До­
мой привез, шкуру снял, прибил под самую крышу,
так задние-то лапы траву доставали. То-то народ ди­
вился...
- Уникальный экземпляр, что и говорить,- вздох­
нул Митягин.
В это время со стороны донеслись звуки гармошки.
Чьи-то неумелые руки выводили однообразно-бездум­
ное : « Отвори да затвори ... » И было в этих звуках что­
то простое, бесхитростное, родственное лесу, как шум
переката в кустах.
- Эк, какого-то игруна сюда занесло, - удивился
Семен. - Из Пожневки, должно.
На опушку вышел парень в суконном не по погоде
черном костюме, отложной воротничок чистой рубахи
120

выпущен наружу, широкие штанины нависают над го·
ленищами сапог, в руках поблескивающая лаком
хромка, круглое лицо лоснится от пота.
- Так и есть, из Пожневки, - сообщил Семен. Бригадира Михайлы сын, трактористом работает... Эй,
малый! Куда ты так вырядился? Не с лешачихой ли
на болоте свадьбу играть?
Парень, неожиданно налетевший на людей, снача­
ла смутился, потом степенно поправил на плече ремень
гармони.
Куда? Известно, в Сучковку.
Чай, там вечерку девки устраивают?
А чего ж.
Вот оно, дело-то молодое. От Пожневки до Суч­
ковки, почитай, верст десять, а то и все пятнадцать.
С ночевкой, поди, у зазнобушки?
- Где там с ночевкой, утром I� семи на работу надо.
- Лих парень!
Семен Тетерин смотрел с откровенным восхищени­
ем, как ч�ловек, увидевший свою молодость. Митягин
снисходительно ухмылялся. Дудырев не без ,'\юбопыт­
ства разглядывал. Ему этот парень в своем празднич­
ном наряде, так не подходящем :к лесу, напоминал чем­
то кустарную игрушку, одну из тех комично торжест­
венных, покрытых лаком аляповатых фигурок, :кото­
рые теперь входят в моду у горожан.
А мы в ваши края, - сообщил парню Семен.
3наю. Отец сказывал.
Не отпугнули от укладки зверя-то?
Никто близко не подходил.
То-то ... Шагай, не то, гляди, запозднишься, милостиво отпустил Семен.
- Поспею ... Удачи вам.
- И тебе того же.
Парень подтянул повыше ремень хром:ки и заша­
гал дальше. Вскоре за лавой раздалось незатейливое
-«Отвори да затвори» .
Семен Тетерин поднялся с земли...
- Пора и нам. Солнце-то низко. Как раз ко време­
ни поспеем.
Собаки бодро вскочили на ноги. Охотники разобра­
ли ружья.
121

4

Три дн.я тому назад на дом к Семену заехал Михай­
'
ла Лысков, бригадир из деревни Пожневки, и сооб­
щил, что вторую неделю на их поскотине погуливает
медведь. До сих пор мял овсы, пугал женщин, ходив­
ших на покосы, а прошлой ночью заломал годовалого
телка. Часть сожрал, часть припрятал, как водится,
з абросал дерном и мхом, чтоб, когда мясо попротух­
нет, наведаться и всласть полакомиться.
- Заходи в деревню, сам тебя наведу на место, пообещал бригадир.
- Зачем мне наводчики? Расскажи - смекну. Чай,
ваши места знаю, как свой двор.
И бригадир рассказал, что медвежья « укладка» ле­
жит в конце оврага, шагах в двадцати от опушки, что
медведя можно встретить и в овсах, и в малиннике,
который вырос на горелом месте.
- Все друг от дружки рядом - и укладка, и овсы,
и малинник. Видать, уходить не собираете.я. Найдешь,
без промашки. Убери его - нам покойней и тебе, гля­
дишь, добыча.
- С собаками пойду, - решил Семен.
Летняя охота на медведей обычно ведете.я трем.я
способами : с капканами, с лабазов, с собаками.
Охоту с капканами Семен Тетерин презирал : « Эка
сноровка - зверя свалить, когда он лапу в железе увя­
зил. :Капкан-то цепью к бревну приклепан. Поволочит
бревно, умаете.я, подходи вплотную и лупи в упор.
Срамота, а не охота ... »
С лабазов охотиться труднее. Лабаз - дощатый на­
стил, пристроенный на дереве, растущем возле того ме­
ста, куда повадился ходить медведь. Охотник еще до
захода солнца прячете.я на лабазе и ждет. Но нельзя
никогда рассчитывать, что первый же выстрел уложит
зверя наповал. Дашь промах - успеет уйти, ранишь нужно догонять. А раненый хозяин опасен...
Семен Тетерин считал, что с собаками охотиться
проще, чем с лабазов, вернее и не в пример интерес­
нее. При собаках никогда не потеряешь след, они свя­
зывают медведя, отвлекают его. Хорошо натасканная
собака у медвежатников ценится дороже коровы, а
122

Калинке и вовсе цены не было. Она пользовалась сла­
вой едва ли меньшей, чем сам Семен Тетерин.
Семен прикинул, что именно в эту ночь хозяин дол­
жен навестить свои запасы. Он уверенно вел охотников,
однако не спешил. Лучше прийти к месту позже (соба­
ки все равно наведут по следу), чем нагрянуть до вре­
мени, спугнуть зверя. Ищи тогда вслепую по лесу,
надейся на удачу.
Ночь в лесу, как всегда, ползла снизу, из-под кор­
ней деревьев. С застывших облачков еще не слинял
закатный румянец, а на дороге едва-едва различишь
собственные сапоги. Густеет тьма, из всех пор истекает
земля черноземным жирным мраком. Мертв лес в эти
часы, ни птичьего свиста, ни шума ветра - глухая пус­
тыня. Здесь гуляет в одиночестве большой зверь, лох­
матое, сильное, дикое существо. Он не сказка, не вы­
мысел.
Митягин отставал, спотыкался о корневища, влезал
лицом в колючие еловые лапы, вполголоса чертыхался
и уже жалел, что напросился на это хлопотливое дело.
Дудырев считал себя бывалым охотником : не толь­
ко бил зайцев и уток, эту бесхитростную добычу всех,
кто знает, с :какого конца держать ружье, но в степях
участвовал в отстреле сайгаков, на уральских озерах
снимал с лету диких гусей, :как-то по лицензии с ком­
панией загнал матерого лося. Давно мечтал выйти на
медведя, но все не удавалось...
Сейчас он шел, ни на шаг не отставая от Семена,
старался перенять легкую и бесшумную поступь мед­
вежатника, но молчаливый лес угнетал и его. Не по­
нять, :куда идут, где зверь, как можно на него на­
ткнуться среди этой чащобы, в этой дегтярной тьме.
Ничего не сообразишь, словно слепец за поводырем,
целиком зависишь от чужой воли.
Часто впереди можно было разглядеть собак. Они
дожидались Семена и, едва тот подходил к ним, снова
растворялись в лесу.
Семен остановился. Дудырев тоже. Митягин налетел
на него сзади, по привычке выругался.
- Нишкни, Ма:ксимыч! - суровым шепотом при­
казал Семен. - Ни слова больше.
- Туда ли идем? - чуть слышно посомневался Ду­
дырев.
123

- Пришли, считай. Теперь слушай собак. Как голос
подадут, ну, тогда - не отставать.
Семен трону лея вперед. Шагали с о сторожностью,
на каждый хруст ветки под сапогом медвежатник гроз­
но оглядывался.
Неожиданно мрачный лес раздвинулся, охотники
вышли на поле. Светло, тихо, покойно. Поле овса
матовое озеро средь вздыбленных черных берегов.
Здесь уже не дикое царство медведя, а свое, родное,
человеческое. Невольно Митягин и Дудырев ощутили
бодрость.
А до сих пор скорый на ногу Семен Тетерин вдруг
пошел медленно, вскинув высоко голову, расправив
плечи, вытянувшись - ни намека на прежнюю суту­
ловатость. Он напоминал сейчас собаку, подбирающую­
ся к камышам, в которых засели утки.
Так прошли все поле, снова уперлись в лес - мо­
нолитно темный, пугающий. Жидкая падающая изго­
родь отделяла поле от леса. Семен остановился возле
нее ; вытянув шею, поводя подбородком из стороны в
сторону, стал прислушиваться.
На небе проступили крупные бледные звезды. Да­
леко-далеко утомленно и печально кричал дергач. От
плотной стены густого ельника тянуло сыростью. Мед­
вежатник нервно прислушивался, а кругом - сонная и
вялая тишина, один лишь коростель невесело исполнял
свою ночную обязанность.
Легкий треск со стороны леса - все обернулись, но
за изгородью показались собаки. Они деловито подбе­
жали к Семену, и тот, не приглушая голоса, с досадой
выругался :
- Что за оказия! .. Иль я . дурю{а свалял, иль Ми­
хайла чего напутал... Пошли посмотрим, что ли. Есть
ли хоть укладка-то?
Семен перемахнул через изгородь и двинулся в
глубь леса прежним легкn.м и быстрым шагом. Соба­
ки послушно бросились вперед, исчезли в темноте. Ду­
дырев нагнал Семена, снова спросил :
- Да туда ли попали? Про овраг же говорилось...
- Вот он, овраг, - сердито тряхнул головой Се. М!Щ·
Лозщr�.ом . зарос. Тут он конча�тся, :и днем-то
сразу не приметишь.
-­

-

124

В чаще заворчали собаки. Семен круто свернуJI,
:Принялся ломиться прямиком сквозь ветви.
- :Кыш, пакостницы! Обрадовались! - раздался
его голос.
:Когда Дудырев и Митягин продрались сквозь
чащу, Семен стоял на обочине крохотной прогалинки и
задумчиво пошевеливал сапогом землю.
Цела укладка,- сообщил он.
Не приходил? ..
Спугнули его иль...
Или? ..
Иль зажрался, сукин сын. Время-то не голодное,
тут тебе и малина поспела, и черника, и овсы :как раз
вы:колосились. Жри - не хочу. Побаловал и забыл.
- :Как же мы теперь найдем его? - спросил Ду­
дырев.
Семен угрюмо промолчал, пошевеливая носком са··
пога мох. В сыром, пронзительно свежем воздухе тя­
нуло приторной вонью.
- Ишь, разит. Самая сласть для него, - повторил
Семен.
- Так что - неудача? - допытывался Дудырев.
Медвежатник разогнулся, поправил на плече дву­
стволку.
- Будем по лесу шарить ... Чего расселись? Марш
отсюда! - прикрикнул он на соба':к. Уже спокойнее до­
бавил : - Для началу малинник проЧешем.
Снова чащоба, снова лезущие в лицо еловые лапы,
стволы деревьев, вырастающие на пути, перепутанная
:корневищами, в ямах и :кочках земля, мрачная тиши­
на :кругом. Лес сырой, отчужденный, точно такой, :ка­
. ким был полчаса назад, но сейчас он не давил на мозг,
не пугал. Нет поблизости зверя, исчезла тайна, пропала
душа, осталась одна оболочка. Чувствовалось, что Се­
мен Тетерин спешит из упрямства, с досады. Дудырев
и Митягин по привычке подчинялись ему.
Высокий лес перешел в кустарник, стало светлее, но
зато на :каждом шагу попадались выворотни и зали­
тые водой бочажки. Здесь лет пять назад был пожар,
мертвые, обугленные сосны попадали, земля заболоти­
лась, поросла ольхой и кустами малины.
Вдруг Семен так внезапно остановился, что Дуды­
рев ударился о его широкую :каменную сп:Ину.
125

В глубине леса раздался лай собак, два голоса :
скрипучий, сухой и жесткий - :Калинки, бодрый, с
подвизгиваниями - Малинки.
- Наткнулись-таки, - вполголоса обронил Семен
и, продолжая вслушиваться, медлительно потянул с
плеча ружье. - На след наткнулись... Ну ... не отста­
вай ...
О н бросился не на голоса собак, а куда-то в сторону.
Дудырев побежал за ним, но сразу же потерял его из
виду.
- Где вы? - донесся до него сердитый голос. Держись меня, так вашу перетак!
Дудырев рванулся на голос, нагнал медвежатника.
Хлещущие по лицу ветви, кусты, трухлявые пни, по­
падающиеся под ноги, - через пять минут стало жар­
ко, кровь застучала в висках, но Дудырев ломился
вперед, ловил звук шагов Тетерина, не отставал ...
5

А Митягин сразу же отстал. Он выскочил на до­
вольно широкую тропу, корявую, в каменистых буграх
засохшей грязи. По ней бежать было все же легче, чем
продираться сквозь чащу. И он побежал, ловя невнят­
ный, как сквозь стену, лай собак. Лай удалялся. Ми­
тягин прибавлял скорости, надеясь обогнать Тетерина
и Дудырева, которым приходилось бежать лесом.
Но вот ветки снова стали хлестать по лицу, ство­
лы деревьев - задевать за плечи. Митягин влетел в
самую чащобу, остановился, переводя дыхание. На весь
лес стучало сердце. И вдруг он почувствовал, что сту11:
собственного сердца - единственный звук среди мо­
гильной тишины. С обачьего лая не слышно.
Митягин повернул обратно ; наткнувшись несколько
раз на стволы березок и напоровшись на недружелюб­
но колючие, мокрые ели, скатился в неглубокий овра­
жек. Разогнулся и понял - заблудился. Тропа рас­
таяла под ногами. Ее, должно быть, протоптал скот, она
вела просто в глубь леса, а потом исчезала.
Нельзя было увидеть протянутой руки. Вверху без­
участно шумел nетер хвойными вершинами. Один сре­
ди леса, огромного, как море. Где-то, километрах в пя126

ти-iпести, деревенька Пожневка, окруженная полями,
но где, в какой стороне? Легче всего ее проскочить, а
тогда лес, лес и лес на десятки, а то и на сотни кило­
метров. Одинокий человек в нем - как сорвавшаяся
блесна среди громадного озера : ищи месяцами, не
отыщешь.
Шумел ветер хвоей, в просвете между черными вер­
шинами насмешливо подмигивала звезда.
- Се ... Се-мен! - крикнул Митягин.
Голос был слабый, плачущий, сырая ночь впитала
его. Да разве услышит Семен, когда ломится на соба­
чий лай вслед за медведем, разве можно пробить кри­
ком эту вязr<ую, как смола, темень!
- Се ... Се-мен!
Шумит ветер вверху.
Митягин бросился вслепую, ломая ветви, падая, по­
дымаясь...
Сбоку плотная стена леса прорвалась. Митягин по­
вернул на просвет. А вдруг да он сделал крюк, вдруг да
выскочит на то самое поле овса.
Но это была поляна, узкая, стиснутая лесом, зарос­
шая высокой жесткой травой. Посреди нее - редкая
кучка елей, купающаяся в сером, густом, как кисель ,
тумане. Зловещей заброшенностью веяло от всего. Осо­
бенно испугала Митягина высокая трава - покосы
кончаются, а здесь коса и не проходила, занесла же
нелегкая к черту на кулички! ..
И в это время послышался собачий лай. Митягин,
не задумываясь, бросился в сторону лая.
Далекие собачьи голоса приближались. Можно бы­
ло разобрать короткое жесткое тявканье :Калинки. Ми­
тягин бежал по мокрой траве, хлеставшей его по коле­
ням. Молодые елочки средь распластанного тумана
плясали перед глазами.
Неожиданно одна из темных елей сорвалась с места
и кургузым бесформенным комком покатилась на­
встречу. Митягин бежал прямо на нее, но вдруг сооб­
разил, прилип к месту. Да ведь это же медведь! О н
совсем забыл о нем!
Медведь отмахивал грузным галопом, вскидывая
зад. Митягин стал судорожно срывать с плеча ружье,
оступился, упал в траву, замер... Рядом послышались
тяжкие удары мягких лап о землю, громкое сопение...
127

Промчались лающие собаки...
Митягин нащупал в траве ружье, распрямился. Из
тумана вынырнула сначала одна фигура, за ней дру­
гая. По войлочной шляпе узнал Семена Тетерина, Ду­
дырев бежал за ним шагах в десяти.
Они не обратили внимания на выросшего словно из­
под земли Митягина. Тяжело дыша, с шумливой суе­
той проскочили мимо. Митягин рванулся за ними. Те­
перь о н знал - не отстанет ни на шаг.
6

Проснулась сила предков. Дудырев перестал быть
обычным человеком, сам превратился в зверя - злого,
жаждущего крови, выносливого. Пот заливал глаза,
ветви хлестали по лицу, сучья рвали пиджак, а о н
бежал, бежал, не чувствуя ни боли, н и тяжести рези­
новых сапог, перемахивал через кочки, через повален­
ные стволы деревьев, через пни. Он слышал только со­
бачий лай и еще не видел медведя, но всей кожей ощу­
щал его близость и его о бреченность. Не уйти ему от
собак, рано или поздно нагонят, а там...
Потные руки сжимают ружье. Впереди Семен Те­
терин. Он так сильно подался вперед всем телом, что
ждешь - вот-вот упадет, но не падает. Бег его кажет­
ся легким, летящим - никак не нагонишь.
Отставший где-то Митягин вдруг почему-то оказал­
ся рядом, побежал следом, чуть ли не наступая на
пятки.
Лай собак превратился в о сатанелый визг. Летящий
над высокой травой Семен Тетерин споткнулея, рас­
прямился, уже не побежал, а пошел вперед приплясы­
вающей походочкой, неся на весу ружье. Дудырев пере­
вел дыхание, смахнул рукавом пот с лица. Он понял собаки нагнали медведя, будет встреча. Захлебываю­
щийся от ярости собачий лай доносился с конца поля­
ны, от самой опушки. И хотя глаза совсем привыкли к
темноте, Дудырев сначала никак не мог понять, где
собаки, где медведь. Он видел лишь какое-то шевеление
среди деревьев. Молодая березка, как в сказке, кланя­
лась и подымалась навстречу приближавшемуся с
ружьем Семену Тетерину. Но вот Дудырев различи л
128

среди травы спины собак и сразу же отчетливо увидел
всю картину ...
То, что о н принял сначала просто за темный про­
вал в опушн:е, был стоящий на задних лапах медведь.
Собаки захлебывались, рвались к зверю, но держались­
таки на почтительном расстоянии. Медведь, ухватив
обеими лапами ствол березки, ломал ее, гнул из сторо­
ны в сторону, словно гигантским веником отмахивался
от собак.
Дудырев не успел добежать до Семена, как тот
вскинул ружье, замер, словно заснул на секунду возле
приклада... От красного пламени подпрыгнул лес, ту­
гой зву1' выстрела ударил в уши, отозвался где-то да­
леко за спиной. И еще отзвук выстрела не стих, а про­
должал метаться в конце поляны, как прозвучало бо­
лезненно-свирепое, короткое, как кряканье с надсады,
рычание медведя. Собаки с раздирающим душу визгом
бросились на него и отскочили...
- Ах, чтоб тебя! - с болью крикнул Семен.
Медведь словно провалился под землю. Из лесной
чащи доносился одинокий визгливый лай. Полусло­
манная березка печально качалась в воздухе.
Семен, осторожно ступая, прошел под самую берез­
ку, опустился коленями в траву, пригнулея. Подбе­
жавший Дудырев разглядел в траве распластанное
собачье тело.
- Эх ты, оказия ... Надо же, напоролась. Глупая,
без сноровки... Небось :Калинка не подвернется... Все
нутро, стервец, выпустил. Дурной знак, дурной ... ,
Слышь ... - Семен повернулся к Дудыреву. - Добей,
чтоб не мучилась. У меня рука не подымется.
Он поспешно вскочил на ноги, отступил в сторону.
Дудырев приставил ружье к собачьей голове, увидел,
'<j:TO она доверчиво приподнялась, различил мерцающий
в сумерках глаз, невольно зажмурился сам и, поспеш­
но нащупав спусковой крючок, выстрелил из одного
ствола.
По мокрой траве расползался пороховой дым. Семе­
на уже рядом не было. Неподвижно стоял в стороне
Митягин. Надломленная и перекрученная березка все
еще качалась. В глубь леса удалялся визгливый лай
:Калинки. Она преследовала по пятам зnеря.
9

В.

Тендряков

129

Первым сорвался Митягин. Дудырев, не успев пере·
зарядить двустволку, с одним патроном в стволе, бро·
сился догонять. Охота продолжалась.
7

Медведь был ранен и уже не мог оторваться от со­
б аки. Иногда лай прерывался осатанелым визгом, за
которым следовало секундное молчание. Затем снова
лай, с возросшей яростью, силой, упрямством. Это мед­
ведь пробовал напасть на собаку. Калинка увертыва­
лась.
Они наткнулись на глубокий о враг и погнали зверя
вдоль него. Вдруг сиплый визг Калинки возвысился
до злобного торжества, потом стал глуше, словно со­
бака провалилась сквозь землю.
- Никак в овраг скатился ... - Семен круто остано­
вился. - Так и есть! - Он, повернувшись к Дудыреву,
жар1ю задышал прямо в лицо.- Я вверх оврага про­
скочу, перехвачу его. А вы здесь спускайтесь. Услыши­
те, что на вас идет,- пугайте издалека. В воздух бей­
те. Гляди же, издалека. А то в тесноте, да в темноте,
чего доброго, заломает вас. Ну, марш!
Склоны густо поросли ольхой, снизу тянуло влаж­
ной, затхлой прелью, как из погребной ямы, где лежит
прошлогодняя картошка. Как ни привыкли глаза к
темноте, но в овраге мрак был особый, густой, слежав­
шийся. Мир исчез - здесь преисподняя. Шуршит под
!}:Огами галька, лезут в лицо сухие сучья, прерывисто
посапывает за плечом испуганный Митягин.
- Ну и местечко, - шепотом, выдававшим душев­
ный озноб, обронил он. - Могила.
Совсем неожиданно глухой доселе собачий лай про­
. рвался, стал явственным. Но в этом задушенном темно­
той и застойной сыростью подземелье не понять - да­
леко ли, близко ли лает собака.
- Стреляем? - тем же зябким шепотом спросил
Митягин.
Дудырев не ответил. Стрелять? А вдруг рано, вдруг
да отдаленные выстрелы не испугают зверя, а насторо­
жат, он не бросится опрометью назад, а полезет
по склону вверх. Что тогда подумает Семен? Издалека
палили, подпустить ближе боялись! Лучше выждать...
130

.Па й слышался отчетливо, и опять не разберешь,
приближается ли он. Дудырев сдерживал нервную
дрожь : если медведь наскочит внезапно, вряд ли
удастся увернуться - сомнет, переломает, он ранен,
взбешен.
Дудырев вспомнил - в ружье всего один патрон. Ес­
ли промахнется, то шабаш - не прикладом же отмахи­
ваться от зверя. Он переломил двустволку, начал слв­
по нашаривать рукой патроны, но патронташ съехал
набок, никак не удавалось расстегнуть клапан.
В эту минуту впереди что-то хрястнуло, обвалилось.
Охрипший собачий лай, ворчание - медведь рядом, а
ружье переломлено! Задев плечом, чуть не сбив Дуды­
рева с ног, рвану лея в сторону Митягин. Ружье пере­
ломлено ... Хватаясь рукой за кусты, упираясь в землю
коленками, Дудырев полез вверх по склону.
Треск, хриплое, прерывистое дыхание, надрыв­
ный - почти плач от озлобления и бессилия - лай.
Снова треск, злобное рычание, но уже дальше...
Лай Калинки стал глохнуть. Тут только Дудырев
понял и чуть не застонал от стыда. Испугался, очис­
тил дорогу, зверь прошел, даже не заметив его.
Двустволка была не закрыта. Дудырев с досадой
защелкнул ее. Много лет мечтал о такой встрече и-на
вот. Как глупо! Как нелепо! Позор! Дудырев морщился
в темноте.
Семен Тетерин рассвирепел :
- Помощнички! В болото отпустили! Теперь на­
маемся. Лазай средь ляжин! В руках был! Пугнуть
только и просил. Эх, бестолочи ! Ты! .. - Он налетел на
Митягина, виновато трусившего в стороне. - Забыл,
что ружье носишь, а не балясину? Стреляй, коль нуж­
но, не то катись домой, не путайся в ногах! А ты, Кон­
стантин, хвалился - козлищ в степях стрелял. Оно и
видно - на козлищ да на поганых зайцев мастак ...
Семен ругался, а Дудырев покорно молчал, не пы­
таясь оправдаться.
Выбежали на окраину болота. Тощие елочки редко
торчали из моховых кочек. Были видны лишь самые
ближние, остальные скрывала ночь. И тем не менее
чувствовалось, что такой частокол из худосочных де­
ревьев тянется на километры. Даже ночь не могла спря­
тать унылость болота.
9*

131

Где-то в глубине этого болота продолжал звучать го­
лос Калинки. Низкорослая, тщедушная собака с бес­
страшием до самозабвения, с упрямством до помеша­
тельства одна продолжала преследовать могучего
озлобленного зверя, который может легким шлепком
перебить ее пополам. Плачущий лай Калинки терзал
сердце Дудырева.
8

Из болота вырвались, когда ночь начала мутнеть,
моховые кочки проступали отчетливее.
Калинка сорвала голос, и вместо яростного лая до­
носилось взвизгивание, похожее на скрип несмазанного
колеса. Грязные, мокрые, выбившиеся из сил охотники
заставляли себя бежать. Теперь у каждого из них по­
явилось озлобление против медведя ; загонял, измучил,
заставил месить трясину, страдать от стыда - накопи­
лось личное, непримиримое, более серьезное, чем про·
стой охотничий азарт.
Медведь, должно, сам измучился. Он выскочил на
дорогу и бросился по ней, чувствуя одно - ему легче
беjl'� ать, не соображая, что здесь охотники быстрей на­
стигнут его.
А Э'га дорога вела к берегу лесной речки, к лаве,
возле которой всего каких-нибудь пять часов назад
охотниr�и отдыхали, беседовали, отмахивались от ко·
маров.
Вот и береза - под ней стояли ружья. Вот покатый
склон к речке. Вот окруженное кустами высохшее де­
рево, в подслеповатых сумерках окостенели в бессиль·
ной корче его ветви.
Обеспамятевший медведь наткнулся на лаву - она
не выдержит его, вплавь перебраться не успеет : охот·
ники рядом. Зверь поднялся на дыбы и шагнул на·
встречу охотникам ...
В скупо брезжущих сумерках, впереди размаши·
стых кустов и вознесенных над ними сучьев сухостой·
ной березы, расплывчатый, от этого еще более грозный
и величественный, какой-то бесплотный, двинулся по
склону. Он не рычал, не отмахивался от Калинки, ко·
132

торая наскоками: зло хватала за ляжки и отлетала
обратно, - он молча шел навстречу смерти.
Три ружья одновременно вскинулись на него. Три
человека припали к прикладам...
И тут Семен Тетерин уловил за кустами « Отвори да
затвори» - бездумно веселый, глупенький звук гар­
мошки.
- Не стреляй! - крикнул Семен.
Но было поздно, два ружья разом грохнули, хрипло
завизжала :Калинка, бросившаяся под ноги качнув­
шемуся вперед медведю. Вялый ветерок понес пахну­
щий затхлостью дым пороха.
Медведь лежал темной тушей. :Калинка бесновато
n рыгала возле него. Глухое эхо выстрелов умирало где­
то далеко в лесных чащах. Дудырев и Митягин стояли
не шевелясь, держа на весу ружья, все еще сочившиеся
дымком. И чего-то не хватало, что-то исчезло из этого
скудно освещенного мира.
Заглохло наконец эхо выстрелов, словно подавив­
шись, :Калrпiка оборвала сиплый визг, явственно доно­
сился говорок переката в 1,устах... Семен, вытянув шею,
с усилием вслушивался - ничего, только умильно вор­
кует перекат.
Семен отбросил ружье, рванулся к лаве.
Над темным дымящимся бочажком лесной речки
перекинуты три жерди, упирающиеся в связи из кольев.
Застойная речка, неподвижные кусты, грубо сколочен­
ная лава - нерушимый покой, уголок мирно спящего
леса, редко навещаемого людьми. Пусто кругом и глу­
хо. Только со стороны, из зарослей, ведет нескончаемую
болтсчшю перекат.
Под тяжестью Семена настланные жерди возмущен­
но заскрипели. Он огляделся и в маслянисто-темной во­
де, по которой ползли клочья серого тумана, заметил
что-то черное. Семен прыгнул с лавы, оглушил себя
всплеском, окунулся с головой, достав и руками и но­
гами илистое дно, распрямился, громко плеская, побрел
по грудь к плавающему черному предмету. Дотянулся,
схватил - гармошка!
Подняв ее над головой, он пошел дальше, старатель­
но вдавливая сапоги в илистое дно. Шаг, другой, тре­
тий... И с ужасом почувствовал, как что-то крупное,
в:евесомое с роб1<ой ласковостью прислонилось к нему.
188

Семен отшвырнул гармош1су, запустил руки, пальцы
сразу ощутили мягкую шероховатость сукна ... С лени­
вым всплеском раздалась вода, показалось плечо, за
ним сн1шшая голова с зализанными на одну сторону
волосами.
Подымая эту сникшую голову, раздвигая кувшиноч­
ные листья, Семен потащил ношу к берегу.
9

Парня положили возле березы, почти на то место,
где отдыхали перед охотой. Дудырев, склонившийся
н ад ним, поспешно разогнулся, сорвал патронташ,
сбросил пиджак, вылез из одной рубахи, другую, на­
тельную, с треском разорвал на себе.
- В шею попало, - глухо обронил он.
Это были первые слова, произнесенные после вы­
стрелов.
Митягин стоял в стороне, все еще сжимая в руках
разряженное ружье. Семен, мокро шуршащий, сильно
ссутулившийся, распространяя вон.руг себя знобящий
речной холодок, шагнул к нему, грубо вырвал из рук
ружье, толкнул к распластанному на земле парню.
- Чай, фельдшер как-никак - действуй!
Митягин упал на колени перед парнем, принял из
рук Дудырева располосованную рубаху, засуетился повернул вялую голову, низко-низко, как близорукий,
склонился над раной, попросил :
- Тряпку какую намочите. Обмыть бы ...
Дудырев схватил кусок рубахи, передергивая от хо­
лода голыми плечами, бросился к реке, затрещал
средь кустов.
- Ах ты беда, из шеи кусище вырвало, - жалобно
бормотал Митягин. - Ах, беда так беда".
- Ты шевелись, а не плачь! - подгонял его Семен.
- Тут и опытный врач не поможет, куда мне." В
клиничес1пrх условиях не сладят ...
Появился Дудырев, встал за спиной Митягина, бе­
режно держа в руках тряпку, с которой капала вода.
Его пухлую грудь и плечи жалили комары, он пере­
дергивался и ежился.
- Пульс есть ли? _:_ спросил он.
134

Митягин, выпустив тряпки, поспешно ухватился за
руку парня, стал щупать запястье.
- Ах, господи, господи! Не учую никак - пальцы­
то дрожат ...
- К сердцу прильни, - посоветовал Семен.
Так же послушно, как хватался ощупывать пульс,
Митягин сдернул с лысины картуз, прижался ухом к
груди.
- Эк, ополоумел! - Семен с досадой оттолкнул
его. - Сквозь пиджак слушает.
Он грубо и ловко разорвал руками мокрую одежду,
обнажил грудь парня.
- Теперь слушай ...
Яйцевидная лысая голова долго пристраивалась, з а­
мерла... Замер, сгорбившись над Митягиным, Семен
Тетери:н, замер продолжавший бережно держать в ру­
ках мокрую тряпку Дудырев. Снова беспокойно заело­
зила митягинская лысина. Семен и Дудырев, не дыша,
ждали.
- Не прослушивается, - слабо произнес Митягин,
подымая голову.
- Ну-кося! - Семен отстранил Митягина, тоже
припал к груди, долго слушал, молча поднялся.
Ну? .. - с надеждой спросил Дудырев.
- Не чуть вроде - ни сердца, ни дыхания.
- Сонная артерия ... Пока в воде был, да пока вытаскивали, сколько крови вышло, - бормотал Митягин.
- Может, искусственное дыхание сделать? - пред­
ложил Дудырев. - Вдруг да...
Он присел, взялся за раскинутые руки парня. Но
когда он коснулся этих рук, то почувствовал - холод­
ны, едва ли не холоднее той мокрой тряпки, которую
только что держал в ладонях. Дудырев выпустил руки,
помедлил с минуту, вглядываясь в бледное, какое-то
стертое в сумерках лицо парня, с натугой встал, пере­
дернул зябко плечами, с усилием нагнувшись, поднял
с земли свой пиджак и рубаху, стал молча одеваться.
А утро послушно, по привычке наступало. Блеклые
звезды глядели утомленно и неверно. Над рваной кром­
кой хвойных вершин расплывался свет, пока еще мут­
ный, какой-то мыльный - не заря, лишь далекий пред­
вестник бодрой зари. И еще довольно темно - не раз­
rщщишь росу на кустах, хотя и чувствуешь тяжесть
l:Зб

мокрой листвы. И не проснулись еще птицы ... Утро?
Нет, умирание обессиленной, состарившейся ночи.
В сумеречном пугливом освещении лежал на траве
парень в черном костюме с растерзанной на груди ру­
б ахой. Он казался плоским, раздавленным, только но­
ски сапог торчали вверх. Бросалось в глаза : одна шта­
нина заправлена в голенище, другая выбилась.
Опустив головы, стояли охотники. Их усталые, :не­
бритые лица с ввалившимися щеками были бледны той
б есплотной бледностью, какая обычно бывает при брез­
жущем свете. Мокро лоснилась удлиненная лысина
1-Iитягина. Дудырев нахмурился, глаз не видно, под вы­
пирающим лбом - темные провалы. Семен Тетерин
сгорбатнлся, словно :не в силах выдержать тяжести без­
вольно опущенных широких рук.
Семен первым пошевелился.
- Ну, дружочки мои, потешились, теперь похмел­
ку принимай. Ты, Константин, - обратился он к Ду­
дыреву, - скорыl\. шагом давай в район. Что уж, док­
ладывай без утайки кому нужно... А ты, - Семен на­
правил тяжелый взгляд на Митягина, - крой в Пож­
невку. Сообщи бригадиру Михайле о сыне ... Мне при­
дется здесь куковать. Бросить все, уйти, - не гоже.
Дудырев угрюмо кивнул головой, а Митягин сжался.
- Ты сам, Семен, сходи ... Не могу... - попросил он
угасшим голосом. - Не · неволь, как же к человеку с
эдаким ...
Семен взял Митягина за плечо, сурово вгляделся в
него.
Иль чует кошка, чье мясо съела?
Да ведь я не один стрелял...
Двое стреляли. Один медведя свалил, другой человека. И сдается мне : ты с ружьем-то похуже
справляешься. Иди! - Семен легонько и властно под­
толкнул Митягина.
Не подняв с земли ни ружья, ни картуза, поникнув
лысой головой, фельдшер покорно направился в лес.
Дудырев, хмуро кивнув на проща!lие, подхватив дву­
стволку и патронташ, двинулся в другую сторону.
От убитого медведя доносилось рычание. Калинка
стояла на туше, шерсть на ее спине вздыбилась, нали­
тые кровью глаза невидяще скользнули по Семену и
опять уст�шились вниз. Маленькая, жиловатая, она со
f(J(j

злобным остервенением рвала медвежий загривок, тор­
жествовала над поверженным врагом, мертвому зверю
мстила за смерть дочери.
- Кыш! Стерво! - угрюмо прогнал ее Семен.
Подойдя ближе, удивленно покачал головой.
- Одначе ...
Медвежий загривок был искромсан в кровавое ме­
сиво.
10
В свое время зашевелились в кустах и засвистели
птицы. В свое врем.я заалела верхушка старой березы.
Туман над рекой поднялся выше кустов ... Солнце вы­
валилось из-за леса - свеженькое,
ласково-теплое,
услужливое ко всему живому. По траве протянулись
росяные тени.
Клочок зеленой земли в положенное время привыч­
но изменялся, переживал свою маленькую историю,
повторявшуюся r<аждое утро.
Странным, чуждым, враждебным этому живому и
радостному миру были два лежавших на земле трупа.
Медведь уткнулся мордой в траву, выступая на поло­
гом сr�лоне бурым наростом, в его густой шерсти искри­
лись на солнце росиr-ши. Ранние мухи уже вились над
ним. Парень распластался во влажной тени, косо по­
вернув набок голову.
3а лавой вкрадчиво закуковала кукушка, обещая
кому-то долгую жизнь.
Медленно-медленно ползло вверх солнце. Семен не
стал сушиться после ночного купания. Раздеваться,
развешивать по кустам свои тряпки, беспокоиться о се­
бе, когда рядом лежит убитый, когда обрушилось та­
кое несчастье ...
«Ку-ку, ку-ку, ку-ку! » - высчитывала бестолковая
птица.
Семен Тетерин много видел, как умирают люди. Ему
было всего шесть лет, когда его дядю Басили.я Тетери­
на, тоже лихого медвежатника, заломала медведица.
Отец Семена убил ее, и это было нетрудно - медведица
оказалась вс.я израненной. Погибнуть охотнику от зве­
ря - смерть законна.я и даже почетная. Люди умира­
ли от болезней, от старости, на фронте - каждый день
137

убитые, но с такой обидной смертью Семен встретился
впервые. В старину говорили : на роду написано. Пу­
стое! Просто жизнь коленца выкидывает.
Солнце поднялось, стало жестоко припекать. :Кукуш­
ка или утомилась, или улетела в другое место. Семен
ждал, что с часу на час приедет отец парня - Михай­
ло. Рано его потревожил. До приезда судебного следо­
вателя убитого нельзя увозить. А следователь так бы­
стро не обернется. Пока-то Дудырев добежит до рай­
центра, пока сообщит, пока сборы да разговоры да путь
сюда - к вечеру жди, не раньше. Михайле терпеть до
вечера, смотреть на сына. Не подумавши поступил.
Семен поглядывал на подымающееся к полудню
солнце и с тоской ждал, что со стороны Пожневки за­
стучит телега.
Но случилось так, что первыми приехали из района.
3а рекой раздалось натужное гудение мотора, затем
мотор �::tглох, и послышались громкие, деловитые го­
лоса :
Дальше не пролезем.
Да тут рядом.
Вылезайте, пешком дойдем.
По шаткой лаве один за другим стали перебираться
люди : длинный, узкоплечий, в наглухо застегнутом
кителе, с портфелем под мышкой незнакомый Семену
человек ; за ним, сильно прихрамывая, ощупывая тол­
стой палкой жерди, сам прокурор Тестов, без фуражки,
с копной курчавых волос, смуглолицый и бровастый, в
вышитой рубашке, смахивающий на заезжего горожа­
нина, выбравшегося на природу ради отдыха ; с чемо­
данчиком в руке молодая женщина в пестром платье ;
Дудырев, мятый и грязный, без ружья, без патронта­
ша, но уже какой-то новый, словно подмененный держится свободно, неприступен ; сзади всех парень в
комбинезоне и покоробленных кирзовых сапогах должно быть, шофер, что привез всех.
Дудырев подошел к Семену, бросил хмуровато :
Вот, доставил.
- Быстро. Ума не приложу, как это обернулся ...
- Дошел до Сучковки, позвонил по телефону на
строительство, сказал, чтоб машину к прокуратуре по­
догнали, а потом сразу же связался с прокурором, по­
просил приехать и меня захватить заодно ..
,

138

Семен кивнул головой. Он забыл, что Дудырев толь­
ко в лесу, на охоте, простоват, не то что среди людей :
снял трубку - и даже сам прокурор все дела бросил.
Это не Митягин. Бригадир Михайле, видать, спозаран­
ку убежал на поля или на покосы, а он его ждет до сих
пор.
Прокурор, припадая на покалеченную на фронте
ногу, энергично опираясь на палку, прошел прямо к
убитому, с минуту постоял молча, вглядываясь
острым, оценивающим взглядом, щел:кнув портсига­
ром, закурил, живо обернулся к Семену на здоровой
ноге.
- Как же это, а?
Семен развел руками.
- Надо же, подвернулся ... Тут не только ночью, а
добро бы за целый день один человек пройдет. Не бой­
кое место.
Ты-то опытный, должен бы сообразить.
Сообразил. Да ведь в момент за руки не схва­
тишь. Крикнул им, а уж готово ...
Крикнул? .. - Смуглое, узкое, под густой курча­
вой шевелюрой лицо прокурора насторожилось, взгляд
живых черных глаз о бострился. - Что крикнул?
- Да как же, услышал гармошку и кричу : «Не
стреляй! » Да в горячах-то, видать, они не сообразили
сразу...
Подошел высокий с портфелем, подался вперед,
вслушиваясь. Прокурор значительно переглянулся с
ним, повернулся к Дудыреву.
- Он действительно кричал это?
- Припоминаю - что-то кричал, - ответил Дудырев.
- Вы и гармошку слышали?
- Гармошки не слышал. А разве это важно для
следствия?
- Важно, - сурово ответил прокурор. - Весь ход
дела меняет. Если один мог предусТhютреть, то ничего
не мешало то же самое предусмотреть и другим. В на­
шем деле приходится быть педантами. Крик был, мож­
но сесть и в тюрьму. Иначе просто был бы несчастный
случай, или, что называется на нашем языке, юриди­
ческий казус.
/:19

Все вокруг него подавленно молчали.
П ока шел разговор, никем не замеченная подъехала
подвода из Пожневки. Пятеро, приехавшие с машиной,
Семен Тетерин да Мит.ягин с Михайлой, прибывшие с
подводой, - восемь человек. Для другого места не та­
кая уж большая компания, но заброшенный лесной
угол, должно быть, с самого сотворения мира не видел
столько народу сразу.
11

Среди бела дн.я, при .ярком солнечном свете начали
обстоятельно, с самого начала разыгрывать ту историю,
которая произошла в сумерках, на рубеже ночп и
утра.
Долговязый следователь по фамилии Дитятичев
снял свой форменный китель, засучил рукава на воло­
сатых тощих руках, принялся придирчиво расспраши­
вать Семена -тетерина и Дудырева, кто из охотников
где стоял во врем.я выстрелов.
- Так, вы здесь стояли ... Здесь, значит, товэ.рищ
Дудырев ... Ага, чуть в сторонке. Tar,, а третий... Этот
третий здесь?
- Здесь, - робко выдвинулся вперед Митягпн.
- Так. Припомните точней, где вы с1•0.яли ... Здесь.
Отлично!
Дит.ятичев З<:t1:ы1;1 м�t.:тu lv1итягина, сощурившись,
словно сам целился из ружья, поглядел в с1·орону утк­
нувшегося в землю медведя. За медведем из кустов тор­
чало сухое дерево с ободранным толстым стволом и воз­
несенными кривыми ветвями.
- От-лично! .. А этот зверь, не припомните, сразу
упал или еще сделал несколько шагов вперед? Нам
важно знать, где он сто.ял в то врем.я, r-югда произошли
выстрелы.
Сразу вроде, - ответил Семен.
- Сразу. Так. Впрочем, мы еще установим - мгно­
венно у него наступила смерть или нет. Обратите вни­
мание, - повернулся Дитятичев к прокурору, - этот
т оварищ ... :Как ваша фамилия? .. Ага, J\дитягин! Так
вот, Митягин стоял чуть ниже Дудырева, да I{ тому же
Дудырев выше его ростом ...
140

1Ipo1<ypop хиуро глядел поверх медведя в ствол ста­
рой березы.
- Это дерево прикрывает часть мостков, - сказал
он скупо.
Следователь сразу же п онимающе защелкал язы­
ком :
- Тэк, тэк, тэк! .. -:- Отступил в сторону Митягина,
вгляделся. - А отсюда мешает меньше...
- Не торопитесь с выводами. Постарайтесь устано­
вить как можно точнее, с какого места упал парень в
воду.
В это время подошла врачиха с лист1<ами бумаги,
которые она заполняла возле убитого. Прокурор и сле­
дователь склонились возле нее. Врачиха, молодая, с
миловидным, не тронутым загаром, очень белым ли­
цом:, сосредоточенно нахмурив золотившиеся пушком
брови, принялась пояснять :
- Пуля прошла с левой стороны шеи сквозь мя­
коть. На вылете сделала рваную рану. Перебита сонная
артерия. Шейные позвонки не задеты. Смерть наступи­
ла минут через пятнадцать, если не раньше. Приходит­
ся учитывать, что погибший упал в воду, захлебнулся...
- Ясно, ясно, - перебил прокурор. - Вытащили
на берег уже мертвым. Обождите минуту, займетесь
вместе с Дитятичевым медведем. Будем надеяться, что
пуля, уложившая медведя, застряла в нем.
Следсватель рысцой побежал к лаве. Прокурор
встал на место, откуда стрелял Дудырев. Они стали пе­
ре1сликаться.
- Я иду, Але1<сей Федорович! - кричал Дитятичев из-за кустов.
Не вижу! - отвечал прокурор.
А так?
Не вижу!
Я на самой середине перехода!
Не вижу! :Кусты закрывают вас целиком! По го­
лосу чувствую, что вас как раз должен закрывать ствол
дерева. Найдите. какой-нибудь шест или ветку и подни­
мите вверх, чтоб я точно знал, где вы стоите.
Через минуту следователь поднял над н:устами но­
совой платок, привязанный к палке. Прокурор встал
там, откуда стрелял Дудырев, приказал :
141

- Сделайте два шага вперед.
Носовой платок продвинулся над кустами.
- Еще шаг! .. Еще!.. Стоп!.. Пострадавший мог
пройти посередине лавы по крайней мере метра два под
прикрытием дерева.
- Больше, Алексей Федорович! Три метра! - крик­
нул из-за кустов следователь.
- Проверим с другой точки. - Прокурор отошел к
месту, с которого стрелял Митягин.
Снова медленно поплыл над кустами _привязанный к
палке платок.
Вижу ... Вижу ... - бросал прокурор.
Еще шага четыре - и лава кончится!
Стоп! ..
Три шага до берега. Почти весь путь открыт!
Не будем спешить с выводами. Просмотрите
внимательно настил, не осталось ли где следов кро­
ви, - приказал прокурор.
Уже немолодой, долговязый Дитятичев встал на
четвереньки и пополз по шатким жердям, словно об­
нюхивая их, временами останавливался, изучал вни­
мательно. Так он прополз от берега до берега, поднялся,
деловито стряхнул грязь с колен.
- Следов нет. - Он подошел к Семену. - Вы с ка­
кого места бросились в воду?
- Вроде посередке. :Как гармошку увидел, так и
прыгнул.
Где была гармошка?
Да в воде.
Понятно, что не в небе. В каком месте?
Возле середки лавы, чуть поодаль.
А где наткнулись на тело?
Шага через четыре к этому берегу. Тут течения­
то, считай, нет - бочаг. :Как шагнул, чую - присло­
няется ...
- Добро. Все за то, что парень в момент выстрелов
находился приблизительно на середине мостков, а не
возле того или другого берега.
- Оставьте эти хитроумия. Займитесь медведем да
пулю найдите. Она все объяснит, - предложил проку­
рор.
Обступили медведя. Врачиха присела возле морды,
рой мух с жужжанием взлетел в воздух.
142

- Что это? - удивленно показала врачиха на мед­
вежий загривок.
- · это собака ... - ответил Семен. - Покуда мы п а­
ренька из воды вытаскивали да покуда обхаживали его
она, проклятущая, лютовала на хозяине.
- Почему именно это место рвала?
- :Кто ее знает. Так понравилось, видать.
Врачиха, хмурясь, осторожно стала ворочать белы­
ми тонкими пальцами крупную, кудлатую, с грубыми
и могучими формами башку зверя.
- Что за беда? Не вижу пулевого отверстия.
- Глядите, глядите. Медведь, судя по рассказам,
упал замертво при выстрелах.
- Может, в области сердца. Попробуйте его пере­
вернуть на спину, грудь осмотрю.
Общими усилиями - Семен, Дитятичев, Дудырев,
шофер с машины, - цепляясь за густую шерсть на бо­
ках, толкая друг друга плечами, перевернули тяжелую
тушу.
Сосредоточенно нахмурившееся миловидное лицо
врачихи склонилось над звериной грудью, маленькая
рука медленно, вершок за вершком, ощупывала грудь,
живот, бока.
- Есть! Ранена лапа! Но это же ... не опасная рана.
От такой бы он сразу не умер.
- Это я ковырнул. Первая ... - торопливо пояснил
Семен. - Еще на пожневских покосах, как нагнали,
в него ударил. В голову целил, да, видать, в ту минуту
лапой прикрылся. Он с этой раной часа три бегал от
нас.
- Не пойму, куда же девалась та рана, смертель­
ная? - недоумевала врачиха, продолжая медленно ша­
рить рукой по шерстистому туловищу.
Может, сердце сдало? И такое, я слышал, у мед­
ведей бывает, - подсказал прокурор.
- Наверно, бывает, хотя и редко, - неохотно согла­
силась врачиха. - Не очень-то привлекательное заня­
тие такой туше при таких условиях вскрытие делать с
моими инструментами. Поищем еще.
- Ищите. И нам интереснее знать, что от пули
дядька погиб, а не от своей сердечной слабости. О бе
пули мимо него прошли, тогда и вовсе не выпута·
ешься...
143

Обождите, обождите! - Врачиха ухватилась обе­
ими руками за медвежью морду, с усилием раздвину­
ла пасть. - Ну, так и есть! :Как же .я раньше-то не до­
гадалась? Глядите! Убит! Пул.я попала прямо в рас­
крытую пасть. Видите, выбиты передние зубы, в том
числе и клык. И кажете.я ... пул.я прошла ниже глотки...
- :Кромсайте! Ищите пулю! - приказал прокурор.
Врачиха сокрушенно покачала головой.
- Такие могучие кости и сочленения, а .я инструменты-то взяла ...
- Ищите!
Следователь присел на корточки рядом с врачихой.
Медведь лежал на самом солнцепеке. Воздух застыл
от зноя. От звериной туши несло крепким, острым за­
пахом нечистоплотного лесного животного, к нему при­
мешивался неприятно мутящий запах свернувшейся
крови. Все отошли в сторону, уселись в тени, только
следователь остался возле врачихи, помогал ей. Да во­
круг ходил шофер, с любопытством и удивлением при­
глядывался к убитому зверю.
Прокурор, вытянув на траве негнущуюся ногу, за­
думчиво курил. Дудырев казался тоже спокойным, но
его слишком неподвижное, осунувшееся, небритое ли­
цо, устремленный вперед из-под тяжелого лба заморо­
женный взгляд, жадные короткие затяжки папиросой
выдавали взволнованность.
А в нескольких шагах от них сидели рядышком и
молчали фельдшер Мит.ягин и отец убитого Михайла
Лысков. Голова Мит.ягина безвольно поникла на грудь.
Михайла устало мигал, гл.яд.я куда-то мимо врача и
следователя, возившихся у медвежьей туши. Это был
тщедушный мужик с задубленным, изрезанным глубо­
кими морщинами кротким лицом, один из тех, про ко­
го обычно говорят - воды не замутит. Все врем.я он
держался в стороне, не плакал, не кричал, не приста­
вал ни к кому с вопросами, и о нем как-то забыли.
Семен Тетерин, всегда уверенный в себе, всегда спо­
койный, на этот раз чувствовал в душе непонятный
разлад. Его расстраивала возня около медведя, озлоб­
лял парень-шофер с дудыревской машины. Ходит во­
круг зверя, глядит не наглядится на диковинку. Рядом
же убитый человек лежит, такой же парень, как и он.
Неужели медведь интереснее? Посовестился бы для ви�

144

дУ пялить глаза. Раздражали Семена и яркий солнеч­
ный свет, и запах медведя, и долговязый следователь,
и врачиха. Он постоянно ощущал присутствие Михай­
лы, боялся взглянуть в его сторону... Даже мальчиш­
кой Семен не плакал. Мать, которой случалось зада­
вать ему трепку, всегда жаловалась : «Не выбьешь сле­
зу из ирода» . А тут надрывается душа, кипят слезы,
вот-вот вырвутся - это при людях-то! Вот бы подиви­
лись : Семен-медвежатник, ну-ко, слезу пустил ...
Наверно, всем было нелегко, даже прокурор, посто­
ронний к событию человек, приехавший сюда по служ­
бе, произнес со вздохом :
- Вот ведь как получается : не угадаешь, где не­
счастье настигнет. Чистая случайность.
Дудырев, к :которому он обратился, промолчал.
В это время следователь и врачиха поднялись возле
медвежьей туши. :Кряхтя, с усилием опираясь о палку
и о ствол дерева, встал прокурор.
- Ну как ? "
Следователь развел длинными руr�ами.
Нет пули.
- Не проглотил же ее потапыч?
- Прошла навылет. И собака-то рвала загривок
потому, что там было выходное отверстие. Где кровь,
рвала.
Вы уверены, что пуля вылетела?
- Врач уверен, а я не имею права ей не доверять.
- Поискать если кругом ... - несмело предложил
прокурор, но, взглянув на склон позади медведя, за­
росший травой и молодой порослью ольхи, на буйно по­
дымающиеся кусты по берегу речки, махнул рукой. Бесполезно. Давайте закругляться, да - домой ...
Врачиха, стянув резиновые перчатки, собрав инстру­
менты, направилась к реке мыть ру��и. Лицо у нее было
потным и усталым.
12

Всех дома ждали дела. Всех, даже Митягина. На
берегу лесной речонки остались только Семен и Ми­
хайла Лысков.
Лишь потоптанная трава да брошенные то там, т о
сям окурки напоминали о недавнем нашествии.
10

В. Тендряков

145

Изменилась еще nоза медt�едя. Он теnерь лежал на
боку, чья-то pyI{a прикрыла лапой раскромсанную мор­
ду. Н ад ней уже снова вились мухи.
Семен подошел к Михайле, выводившему из леса
лошадь.
Помочь тебе довезти парня-то? На оврагах, поди,
один не удержишь - завалишься.
- Ну, коль не трудно ...
Они уложили на сено убитого, поудобнее прилади­
ли все время косо сваливающуюся на один б ок го­
лову. Михайла разобрал вожжи, молча тронулись в
лес.
Но, не проехав и двадцати шагов, Михайла выронил
вожжи, шагнул в сторонку , опустился на землю.
- Чтой-то со мной делаете.я ... Ноги не держат.
Маленький, узкоплечий, крупноголовый, с раздав­
ленными работой кистями рук, сложенными на коле­
нях, под глазами набрякшие мешки, крупный мяси­
стый нос уныло висит ... И от чужого гор.я, невысказан­
ного, непоправимого, безропотного, у Семена Тетерина
перехватило горло. Он вновь почувствовал странный
разлад в душе. Тянуло уйти в сторонку, спрятаться
в лесу и без свидетелей, ну, не плакать - где уж! - а
просто забытье.я. Семен переминался возле Михай­
лы, с мученическим лицом, почтительно гл.яд.я в сто­
рон у.
Михайла глубоко и прерывисто вздохнул, вяло по­
шевелился, стал подыматься.
- Садись, что ли, наперед, - посоветовал Семен.А вожжи мне дай.
- Ничего. Полегчало ... Дойду.
Разбирая вожжи, Михайл о негромко сообщил :
- Двух-то старших у мен.я в войну убило ... Этот
последыш.
И они снова молча пошли. Михайла, придерживая
вожжи, чуть впереди, Семен - отступя от него шагов
на п.ять.
П окатые плечи, сквозь выгоревшую рубаху просту­
пают острые лопатки, шея темная, забуревшая, поход­
ка расчетливо спорая, не размашистая, как у всех по­
жилых крестьян, I'оторым еще пришлось-таки похо­
дить на веку за плугом. Семен шагал сзади, глядел в
проступавшие сквозь рубаху лопатки
..•

146

Он опять вспомнил парня-шофера, разгюtдыйавше­
го медведя. Медведь удивил, а беда Михайлы прошла
мимо! Он даже и не заметил, поди, Михайлу, тихо си­
девшего в сторонке. Спокойненько потешал себя : мол,
эко чудо-юдо зверь лежит! .. Да возмутись же, обидься
за другого - живая душа мается! Такая же живая,
как твоя собственная. Прими ее боль, каr' свою. Мо­
жешь помочь - помоги, не можешь - просто пойми
человека. Понять - это, пожалуй, самое важное. Со­
всем от бед и напастей мир не спасешь - они были,
они будут! Сколько бы умные люди ни раздумывали,
как бы удачнее устроить жизнь на земле, как приба­
вить всем счастья, - все равно и при новом счастье и
при удобно налаженной жизни дети будут оплакивать
умерших родителей, красные девки лить слезы, что
суженому понравилась другая, все равно станут слу­
чаться такие вот нелепицы с негаданной смертью или
увечьем. Худо в беде быть едину! Ежели мир напрочь
забудет эти слова, то какие-то несчастья проще обойти,
а неминуемые - вынести.
Семен не смог бы складно высказать свои мысли, он
только чувствовал : что-то значительное, слишком
сложное, чтоб объяснить словами, тяжело засело сей­
ч ас в нем.
До Пожневки добрались без особых хлопот. Брига­
дир Михайло Лысков жил на другом конце, пришлось
ехать через всю деревню.
Выходил народ. Детишки, женщины и старухи мед­
ленно, с угрюмым молчанием двинулись к избе брига­
дира вслед за подводой.
С крыльца сбежала жена Михайлы, жидкие воло­
сы растрепаны, ворот кофты распахнут на тощей груди.
С силой расталкивая людей, она прорвалась к подво­
де, прижалась к сыну и заголосила :
- Золотко ненаглядное! Головушка горемышная!
Покинул ты меня, сирую да убогую! Мне б лучше за­
место тебя помереть такой смерти-и-ю! ..
Ее плач подхватили другие бабы. Средь собравшихся поднялся ропот.
Охотнички!
Помогли, нечего сказать!
Душегубы проклятые!
10*

147

Стряслось несчастье, й люди не находили ничего
лучшего, как искать виновIШков, попрекать их.
Семен Тетерин стоял опустив голову.
13

Михайло, не в пример всем, не считал Семена ви­
новным, он заставил его взять лошадь.
- Не на себе же зверя потащишь. Чего уж". Нам
со старухой легче не будет, коль этот медведь пропадет
зазря".
Д оброта, как и озлоблеIШе, бывает заразительной.
Сразу же смолкли недружелюбные выкрики, двое пар­
ней вызвались помочь Семену.
Всю обратную дорогу Семен жаловался ребятам.
Толкнуло же его связаться с Митягиным, ружья,
должно, не держал в руках, хвалился, м ол, баловал­
ся". Д умалось, трудно ли уберечь непутевого от зверя,
ан вон как обернулось - от него самого нужно бе­
речься, близко к такой забаве не подпускать". Проще
всего успокоить себя - это указать пальцем Jia
другого : не я, а он виноват. И Семен жаловался, охаи­
вал Митягина, проникался I< нему обидой. Оба парня
из Пожневки сочувственно его слушали, охотно согла­
шались.
Обычно Семен привозил в село добычу торжествен­
но. Стар и мал выскакивали навстречу, помогали ста­
щить убитого зверя с телеги, рассматривали его, тро­
гали, охали, дивились. На этот раз подъехали к дому
глухой ночью, свалили тушу в сарай. Ребята прости­
лись, забрались в телегу. А Семен, разбудив старуху,
наскоро перекусил - больше суток маковой росинки
не было во рту, - завалился на койку и заснул мерт­
вым сном.
Встал утром по привычке рано. Едва ополоснув ли­
цо, направился к сараю, где лежал убитый зверь. У
дверей сарая уже дежурила Калинка, при виде хозяи­
н а вскочила, скупо махнула хвостом.
Голова зверя была искромсана врачихой, с нее сви­
сали клочья кожи, сквозь мясо торчали кости. Семен
решил для начала отнять голову, разрубить на куски,
выбросить Калинке, которая привычно сидела в рас148

пахнутых воротах, не скуля, терпеливо ожидая своей
доли.
Работая ножом, Семен почувствовал, что верхний
позвонок, который соединяет шею с черепом, перебит.
Он ковырнул ножом, и на разостланную мешковину,
прямо под колени, выпал какой-то темный кусочек,
смахивающий на речную гальку. Семен поднял его. О н
был н е по размерам увесист. Пуля! Т а самая, ч т о иска­
ла врачиха! Сплющенный свинцовый слиток, какие Се­
мен сам обкатывал и вбивал в патроны.
Отложив нож, зажав пулю в ладони, Семен поднял­
ся, отогнал :Калинку, прикрыл ворота и зашагал к
дому.
У крыльца его перехватила Настасья - жена Ми­
тягина. Худая, с плоской грудью, с остановившимися
сердитыми глазами, с горбатым, угрожающе направ­
ленным вперед носом - недаром же по селу прозвали
ее «Сова», - она стала на пути, уперла тощие кулаки
в поясницу.
- Вы чего это - компанией нашкодили, а на одно­
го всю вину сваливаете? - начала она своим резким
голосом, чуть не подымающимся до надсадного
крика.
- Ну полно! - Семен, сжимая в кулаке пулю, хо­
тел пройти мимо.
Но фельдшериха не пустила его.
- Прячешь глаза-то! Совестно! А ты видишь
их? .. - Она тряхнула подолом, за который цеплялись
два меньших из митягинских детишек : круглые чума­
зые рожицы, выпученные светлые глазенки - истин­
ные совята. - Отца отнять хотите! Шуточное дело человека убили. Испугались, что холодком пахнуло,
давай, мол, сунем в зубы овцу попроще, авось, нас не
тронут. А он-то сразу раскис, хоть ложкой собирай.
Пользуетесь, что безответный. А я не спущу! Не-ет, не
спущу-у! .. - Настасья заголосила.
Ребятишки, привыкшие к крику матери, продолжа­
ли пялить из-за юбки глаза на Семена. А Семен, хоро­
шо знавший, что более взбалмошной бабы, чем Настя
Сова, по селу нет, переступал с ноги на ногу, глядел
- диковато, исподлобья, изредка ронял :
- Ну чего взбеленилась? Эко!
149

- Я все знаю! Ты-то небось в сторонке останешь­
ся - мол, не стрел.ял. А другой высоко сидит - рукой
не достанешь. Кому быть в ответе, как не моему ду­
раку! ..
- Ну, чего ты ...
Голос Настасьи неожиданно сорвался, она уткну­
лась носом в конец платка и заплакала :
- Совести у вас нету ... Пятеро же на его шее сидят.
Нам, выходит, теперь одно остается - в чужие окна
стучись... И за что я наказана? Надо же быJlо выйти
за непутного, всю жизнь из-за него маюсь ...
От слез Насти, от отчаяния, зазвучавшего в ее голо­
се, а больше всего от бездумно вытаращенных ребячь­
их глаз Семен ощутил одуряющий разлад в душе, точ­
но такой, какой он испытывал, когда врачиха I<евыря­
лась в медведе.
- Брось хнЫI{ать! Никто и не мыслит твоего Васи­
лия т опить, - сказал он и, отстранив плечом, прошел
мимо.
В озле печи Семен отыскал две чугунные сковороды­
одну большую, другую поменьше. Прихватив их, он
закрылся в боковушке, где висели у него ружья, где
обычно готовил себе охотничьи припасы. Бросив сплю­
щенную пулю на большую сковороду, он принялся ее
раскатывать, придавливая сверху маленькой сково­
родой.
Семен катал неровный кусок свинца, а сам думал,
что сейчас каждое его движение ведет Митягина к бе­
де. Прокурор давеча сказал - дело плохо, кто-то дол­
жен сесть в тюрьму. И ежели он, Семен, полол-шт на
стол пулю, скажет, что вынул ее из медведя, - Митя­
гину не отвертеться.
Вчера, шагая за подводой следом за Михайлой, Се­
мен испытывал что-то большое и доброе. Худо человеку
в беде быть едину! Беда нависла над Митягиным. Сле­
пая беда, негаданная, прямых виновни:к.ов в ней нет.
Настя останется бобылкой, дети - сиротами... После
неласъ�овой встречи в Пожневке, после выкриков :
« Охотнички! Душегубы проклятые! » - Семен и не
вспомнил, что Митяг:ину худо, да:ш:е охD ивал его, паль­
цем указывал, свою совесть спасал. Сейчас пулю рас­
катывает, слов.но эта пуля добру послужит... Жаль
Митягина...
150

И все-таки Семен продолж�л раскатывать. :Кусочек
свинца становился круглее, глаже, уже не стучал под
сковородой.
Старую « Переломку», которую Семен дал Мит.яги­
ну, забрал с собой следователь. Но двустволка Семена
и двустволка Дудырева имели один калибр, можно
пулю проверить и на своем ружье. Семен снял со сте­
ны двустволку, поднес пулю к дульному отверстию и ...
тут случилось неожиданное. Пул.я не вошла в ствол!
Семен не поверил своим глазам, приложил еще
раз - нет, не подходит! Пул.я, уложившая медведя, вы­
летела из ружья Митягина, имевшего двенадцатый
калибр.
Семен опустил с.я на лавку, поставил между колен
ружье, разглядывал пулю на ладони. Убил парня, вы­
ходит, Дудырев. Но и Дудыреву Семен не хочет зла.
Спрятать? Выбросить? Нельзя, на Митягина обрушат­
ся, а Дудырев за себя постоять сумеет. Надо пойти к
нему, показать пулю, рассказать все. Лучшего советчи­
ка не придумаешь. По-доброму решить...
Семен положил пулю в карман.
Через десять минут он уже шагал по шоссе, веду­
щему к Дымковскому строительству.
14

Строительство не смело с лица земли деревню Дым­
ки. Она продолжала сто.ять на прежнем месте - два
неровных ряда бревенчатых изб, тесно прижатых к бе­
регу реки. Прежде не бросались в глаза их ветхость и
убожество - избы как избы, потемневшие, исхлестан­
ные дождями, с честью прошедшие через время. А сей­
час, когда за их спинами выросли сборные дома с ши­
рокими окнами, выкрашенные, как один, в игривый
легкомысленный салатный цвет, когда позади осевших
поветей, мшистых крыш, выпустивших из-под себя ро­
гатых, полусгнивших « куриц» , теперь стало видно,
какие все избы корявые, подслеповатые, вбитьrе в
землю - рахитичное, обветшалое племя! Его не
уничтожили, ему милостиво разрешили сгинуть са­
мому.
151

У крайней избы стоял трактор, не обычный дере­
венский, колхозный, а бульдозер, с угрозой припод­
нявший над утоптанной завалинкой тяжелый, в засох­
ших комьях грязи стальной щит. На завалинке же гре­
лась, повернув к солнцу сжатое в темный кулачок кро­
хотное личико, знакомая Семену старуха, по прозви­
щу Коза. Ей было лет девяносто, если не больше - во
всяком случае, Семен молодой ее не помнил. Всю свою
жизнь б абка Коза прожила в Дымках, вставала с пе­
тухами, ложилась с курами, самый большой шум, ка­
кой она слышала до недавнего времени, был шум ве­
сеннего ледохода, когда река хрустит и стонет. Теперь
ж е из-за крыш несется непрерывный гул, грохот, кри­
ки вразнобой, а •rяжелый бульдозер нагло уставился
в избу с завалинкой.
Из избы вышел парень в рубахе с засученными ру­
кавами, с пиджаком, перекинутым через плечо. Доже­
вывая на ходу, он направился к бульдозеру. Кажется,
один из внуков бабки Козы. Заметил Семена, остано­
вился, продолжая жевать, поздоровался.
- Не по делу ли какому, Семен Иванович? - Па­
рень, как и все местные, знал в лицо известного мед­
вежатника.
- Да вот к вам на строительство. Как тут у вас к
конторе добраться?
- К какой конторе? Контор много, у каждого уча­
стка своя. Тебе какую?
- А лях его знает! Я в ваших местах как баран в
кустах. Мне бы Дудырева самого.
Парень присвистнул :
- Дудырева!.. Так бы и спрашивал. Не контору
ищи, а управление. Садись, до котлована довезу, там
. покажут.
Семен неловко вскарабкался в кабину. Парень де­
ловито сел за рычаги, мотор оглушительно взревел, на
минуту Семену стало жутковато : вдруг да эта рыча­
щая зверина рванется вперед, сомнет избу вместе с
пригревшейся на завалинке бабкой Козой? Но трак­
тор, как солдат на учении, лихо повернулся на одном
месте и, потрясая перед собой тяжелым ножом, пока­
тился вдоль деревенской улицы, распугивая кур.
- Съест
Дымки
строительство! - прокричал
Семен.
152

- Съест, - охотно кивнул головой парень.
- И не жалко? Место родное, пригретое! ..
Парень пр'езрительно махнул рукой, потом, при­
гнувшись к Семену, ответил :
- Ужо квартиру получу в новом доме, я по своей
избе вот на этой прокачусь! - Хохотнул весело : Всех тараканов подавлю!
- Дождись, дура, пусть хоть бабка в своем углу
помрет! - сказал Семен в сердцах.
Он понимал старуху. Стройка нарушала и его по1:ой, врожденный, душевный покой человека, привык­
шего к лесу, к одиночеству, к тишине. И впервые в
жизни вместе со страхом перед завтрашним днем Се­
мен почувствовал себя очень старым, чуть ли не ровес­
ником бабке :Козе.
С бульдозера он слез у котлована, в самом центре
строительства. Самосвалы шли мимо него, обдавали
едким угаром и где-то неподалеку медлительно свали­
вали целые горы песку. Один за другим, один за дру­
гим, все без отлички тупорылые, грозно рычащие, обре­
мененные тяжким грузом, нет им конца и краю. Что
таким болота, что для них леса и реки - без пощады
засыплют начисто. А в углу котлована ворочается,
страдая от тесноты, от собственной неуклюжести, чуди­
ще с железной суставчатой рукой. Ворочающаяся зве­
рина запускает ее в землю. Тупорылые самосвалы тол­
пятся к ней в очередь. Земля, словно вода, течет
с одного места на другое, диковинные машины вы­
ворачивают наизнанку привычный мир. Что там сказ­
ки, испокон веков населявшие лес лешими, ведьма·
ми, болотными кикиморами, что все эти кикиморы
по сравнению с такими вот колченогими чудови­
щами!
- Эй, деревня! Чего рот раскрыл? - раздался вы­
крик.
Семен отскочил в сторону. Грузовик с прицепом, ве­
зущий бетонные балки, прошел мимо, обдав вонючим
чадом. Со стороны скалил белые зубы парнишка-под­
росток в грязной майке, в промасленной кепке, в боль­
ших брезентовых рукавицах. Он тащил конец стально­
го троса.
- Милый, - несмело обратился к нему Семен, как пройти в управление, к Дудырщ�у ?
153

- Топай прямо да ворон не считай. Толкнут нена­
роком ...
Семен направился по обочине дороги, оглядываясь
во все стороны. А мимо шли и шли рычащие маши­
ны, то тащившие на себе трубы, в которые мог бы про­
лезть добрый пестун, то какие-то катушки, каждая
высотой в человеческий рост, то подъемные краны, то
плещущий через борта густой, как серая сметана, це­
мент. :Как идти? :Куда? Он, старый медвежатник, знав­
ший как свои пять пальцев самые далекие лесные уг­
лы, умевший найти дорогу из глухих согр, запутался,
растерялся, и где - возле самой деревни. Прежде здесь
был кочковатый выгон, росли кусты можжевельника и
реденьн:ие березки вперемешку с осинками, тянулись
кривые тропинки н: опушке леса. Да полно, было ли
все это? Не верится ...
И Семен представил себя - в рыжем пиджачке,
надетом поверх косоворотки, в кепчонке, натянутой на
лоб, маленький, беспомощный, лишний ... Сколыю ма­
шин, сколько людей, светопреставление, и всему голо­
ва - Дудырев. Тот человек, который с почтением бесе­
довал с ним в лесу, когп он, Семен Тетерин, в сердцах
обругал за нерасторопность. Сейчас, оглушенный, Се­
мен идет к нему, сжимает в кулаке свинцовую пулю.
Не для веселого разговора идет ...
В эти минуты Семену на память пришла :Калин­
Rа, с трусливой оглядкой пробирающаяся по шатким
жердям лавы. Тогда еще Семен удивлялся - чего
боится, дурь нашла на собаку. Теперь-то он ее пони­
мал...
Он упрямо шагал вперед, а :Калинка, с тоскливой
оглядкой стоящая посреди лавы, не выходила у него
ИЗ

ГОЛОВЫ.

15

Д удырев вышел навстречу из-за стола, протянул ру1су Семену, подвел к дивану.
- Садись. - И, заглядывая в лицо из-под тяжело­
го лба запавшими глазами, спросил : - Ну? .
Он был в легкой трикотажной рубашке, плотно об­
тягивавшей его выпуклую грудь и сильные плечи, по.

154

прежнему простоватый, не совсем подходящий к ши­
рокой, с огромным окном комнате, уставленной стуль­
ями, мягкими креслами, диваном, двумя столами :
одним под красн.ым сукном, другим - под зеленым.
Даже не верилось, что этот знакомый, не очень изме­
нившийся после леса Дудырев заворачивает таким ди­
ковинным миром, который оглушил Семена и разма­
хо�1 и бесноватостью.
- Что-нибудь неприятное?
Семен со вздохом запустил руку в карман, вынул
пулю, протянул Дудыреву.
- Вот...
Дудырев с недоумением покатал пулю на ладони.
- Из медведя вынул, - сообщил Семен. - Эти-то
с врачихой не доискались.
- Из медведя? ..
Дудырев не глядел на охотника, насупив брови,
продолжал разглядывать свинцовый катышек на своей
ладони.
- Под самым черепом застряла ...
За окном, сотрясая стекла, проходили тяжелые гру­
зовики. Семен, широко расставив колени, опираясь на
них ру1-сами, сидел раскорячкой на самом краешке ди­
вана и, затаив дыхание, вглядывался в сосредоточен­
ное лицо Дудырева.
Зазвонил телефон. Дудырев, стряхнув задумчи­
вость, зажав в кулаке пулю, прошел к столу, снял
трубку, спокойным и внушительным голосом принялся
разговаривать с кем-то.
- Да, помню... Да, заходите, только не сейчас, а
позднее. Да, догадываюсь - оп.ять разговор о капи­
тальном с1•роительстве. Не могу жертвовать миллионы
рублей ... Заходите попозднее, сейчас занят ...
Он положил трубку, вернулся к Семену, раскрыл
ладонь.
- Чья? ..
- :К твоему стволу не подойдет, :Константин Сергеевич,- твердо ответил Семен.
- Ты примерял?
- Примерял. Митягин уложил зверя ...
Наступило молчание. Сотрясая стекла, шли под ок­
ном машины. Дудырев задумчиво катал f!a ладони
пулю.
155

- :Константин Сергеевич, - снова заговорил Се­
мен, - надо бы все как-то по-людски · решить. Вина
одинакова, что у Митягина, что у тебя. Дурной случай,
каждый может сплоховать. Я потому и пришел к тебе,
чтоб мозгами пораскинуть.
И опять Дудырев ничего не ответил, глядел в ладонь. Семен, оцепенев, ждал его О'l'Вета.
- Возьми, - наконец протянул Дудырев пулю.
Семен покорно принял ее обратно.
- Ты от меня ответа ждешь? - спросил Дудырев.
- Для того и пришел. Где мне своей головой ре·
шить?
- А ты на минуту встань на мое место. Представь,
что тебе приносят пулю и говорят : вот доказательство,
что ты убил человека. Ты убийца! .. Ты бы с готовно­
стью согласился?
- Так, выходит, пусть Митягин отвечает? А ведь
с ним-то церемониться не будут. Прокурор говорил кого-то по закону посадить должны.
- Перед законом как я, так и Митягин одинаковы.
- Перед законом, а не перед людьми. Не равняй
себя с Митягиным, :Константин Сергеевич. Люди-то, ко­
торые возле законов сидят, на тебя с почтением
смотрят.
- Значит, ты мне предлагаешь прикрыть собой
Митягина?
- Ничего не предлагаю. Бот принес пулю, которая
медведя свалила. Эта пуля митягинская. Выходит,
твоя пуля парня прикончила. Бот что я знаю. А там
уж ты решай по совести, как быть. Ты поумней
меня.
Дудырев поднялся. Семен заметил, что у него на
виске напряженно бьется жилка.
- Сообщи о том, что нашел пулю, следователю, сухо сказал Дудырев. - А я сам ни себе, ни Митяги­
ну помочь не могу.
Семен вышел от Дудырева. Мимо него шли грузо­
вики с прицепами. На обочине котлована ползали скре­
перы, разравнивали кучи песка. Экскаватор заносил
свой ковш над самосвалами. Пуля жгла ладонь Семе­
на. Маленький кусочек свинца, хранящий в себе тай­
ну. Если эта тайна не б удет раскрыта, суд может при­
говорить Митягина к заключению. Несправедливо же! ..
156

Раз Дудырев не может nомочъ, ttтo ж ... Хочешь не хо­
чешь, а надо идти к следователю. Дудыреву придется
самому за себя постоять.
16

Следователь Дитятичев, склонив набок ушастую го­
лову, с минуту внимательно вертел в руках пулю, по­
ложил на стол.
- Вы ее такой кругленькой из медведя вынули?
- Помята была, раскатал, чтоб узнать, из чьего
ружья.
- Раскатали и нам преподнесли ... - И вдруг,
остро взглянув Семену в самые зрачки, спросил : - Вы
давно соседи с Митягиным?
- Соседями-то? .. Да, считай, лет десять добрых,
ежели не больше. Третий год шел после войны, как он
к нам переехал.
- Так... А по какой причине вы взяли его на
охоту?
- :Какая такая причина? Давно он просил меня
взять.
- И вы не отказали?
- Мно;·о раз отказывал, а тут уж неловко стало просит человек.
- Так. А вы не вздорили с Митягиным, не руга­
лись?
- Упаси бог, - испугался Семен, не зная, куда
гнет следователь. - Бабы ежели когда схватятся, а мы
нет - дружно жили.
Так ... Вы не отрицаете, что жили дружно?
- Чего отрицать, коли так было.
- Так ... - Следователь кивнул на покойно лежавший на закапанном чернилами сукне кусочек свин­
ца. - Соседи десять лет, жили дружно, а вы не поду­
мали о том, что у нас создастся вттечатление, что эту
пульку вы отлили ради десятилетней дружбы с Митя­
гиным? Первое, что придет нам в голову,- вы
собираетесь спасти виновного дружка и утопить Дуды­
рева...
..

167

- Вы понимаете, чем это пахнет? -продолжал тот
спокойно. - Ложное п оказание с целью ввести в за­
блуждение правосудие. Вы, должно быть, не знаете,
что за TaI{Oe дело привлекают к уголовной ответствен­
ности. Пулька ... Наивный вы человек, подобна.я фаль­
шивая пулька расцениваете.я как своего рода преступ­
ление.
- Слушай, добра.я душа, - Семен сердито заворо­
чался на стуле, - .я в ваших делах не боек. А только
пулька эта не фальшивая, хоть голову руби! Своими
руками утром из медведя вынул. Сплоховали вы с вра­
чихой, не углядели ее.
- Вы можете настаивать на этом. Можете! Но при­
киньте : кто вам поверит? Не посторонний человек, а
врач-профессионал ищет пулю в голове медведя. Имей­
те в виду, ищет стара'l'ельно, я тому свидетель. Ищет,
но не находит, об этом составляет форменный акт, ни
на минуту не колеблясь, подписывает его. Не просто
словом, а письменно отвечает за то, что пули не суще­
ствовало. И вдруг вы приносите и :кладете нам на стол
эту пулю. Пуля ваша обкатана, она не имеет никакой
деформации, то есть не сплющена, не сдавлена, по ее
форме никак теперь не определишь, что вынута она из
разбитого медвежьего позвонка, а не из охотничьего
загашничка. Ответьте, почему вы не принесли пулю та­
кой, какой вынули?
- Примерить же хотел.
- Примерить! Не терпелось! Дитя любопытное! У
ребенка, пожалуй, хватило бы соображения - нельзя
уничтожать такую важную для следствия улику.
Семен, насупившись, молчал. Когда он раскатывал
пулю, то думал о Мит.ягине, хотел убедиться, на са­
мом ли деле убил фельдшер. Следователь в те минуты
был для Семена далеким, посторонним. Даже когда
открыл - убил не Митягин, подумал опять же не о
следователе, а о Дудыреве, хотел не подымать шума,
уладить полюбовно. Могло ли прийти в голову,
что начнут придираться - обкатал пулю, уничтожил
улику. Эх, знать, где упасть, - подстелил бы со­
ломки.
- Слушайте дальше, - продолжал следователь, вы откровенно признаетесь, что жили с Мит.ягиным
бок о бок лет десять, что за эти десять лет у вас с ним
158

не было никакой ссоры, ни единой размолвки. Этим са­
мым вы признаетесь, что вас связывает с Митягиным
десятилетняя дружба, тогда как с Дудыревым вы по­
знакомились всего несколько дней назад. Все за то, что
вы любой ценой хотите спасти дружка, хотя бы для
этого пришлось свалить вину на Дудырева. Вот как вы­
глядит! Настаивайте теперь на своем, но вряд ли вам
кто поверит - все данные против вас.
Следователь замолчал, угрюмо молчал и Семен Те­
терин.
- Вы-то как доказываете, что Митягин виноват?
У вас у самих, поди, .карманы-то не особо набиты до­
казками.
- Этим-то вы и хотели воспользоваться, - спокой­
но ответил следователь. - Да, прямых ули.к против
J\1итягvп.та у нас нет, но есть косвенные".
- Прямых нет - значит, кривые подходят. Хоро­
ши, нечего с.казать.
- Не нравится вам наше поведение, обижены, что
не соглашаемся выгораживать вашего дружка. Но раз­
решите спросить : вы знали, что Митягин в жизни не
держал в руках ружья?
- Говорил, что баловался в молодости, а там .кто
знает, я не видел.
- А он здесь час тому назад сам признался, что
никогда не был охотником. Тогда как Дудырев охо­
тится уже много лет.
Мало ли что, и на старуху иной раз находит проруха.
Согласен. Может случиться всякое, мог и Дуды­
рев промахнуться. Однако можем мы не принимать в
расчет тот факт, что Митягин неумелый стрелок не­
опытный, а Дудырев опытный?
Наверно, все должны в расчет брать. Все! Пото­
му и пулю не след обходить стороной.
- Вы же видели, как мы искали эту пулю. Иска­
ли и не нашли, вдруг вы приносите, без особых дока­
зательств требуете, чтобы мы верили... Но слушайте
дальше. Вы присутствовали, .когда мы вели расследо­
вание на месте убийства. Вы сами показывали, где
стоял Дудырев, где Митягин. Та:к вот, Митягин стоял
на более покатом месте, чуть сбоку, ростом он к тому
же ниже Дудырева, попасть в медведя ему было труд159

нее. И это не все. С '!'ОГО места, откуда стрелял Дуды­
рев, большая часть мостков - а именно середина была прикрыта старым деревом. С места Митягина
почти все мостки через реку открыты. Сами же вы по­
казали, что парень упал в воду примерно с середины
лавы. Промахнись Дудырев по медведю, он бы всадил
свою пулю в ствол дерева. Десять шансов за то, что пу­
ля Мптягина прошла мимо цели и ...
- И все же в медведе оказалась. Складно вы рас­
сказываете, а на деле-то вышло иначе.
Следователь сбоку, как петух на рассыпанное про­
со, взглянул на Семена.
- .Я бы советовал вам не вести себя с излишней
развязностью. Вы и так во всей этой истории выгляди­
те не очень красиво. Как знать, не придется ли нам и
против вас возбудить дело.
- Эко! Уж не я ли, на проверку, убил парня? Лов­
ки, вижу, можете повернуть, куда любо.
- 3а что намереваемся судить? 3а убийство с рас­
четом, за убийство преднамеренное? Нет. Судим за
убийство по неосмотрительности:. Если шофер по неос­
мотрительности собьет прохожего, нанесет ему тяжелое
увечье или даже убьет его, то этого шофера, как извест­
но, судят и наказывают. Тут точно такая же неосмот­
рительность со стороны того, кто пустил пулю мимо
медведя. А если разобраться добросовестно, то вы ...
Да, да, вы б олее повинны в, неосмотрительности, чем
Митягин.
- Эко!
- Вот вам и эко. Разве осмотрительно взять на
медвежью охоту человека, не державшего ружья в ру­
ках? Виноват он, что напросился, что пошел, но вы,
опытный охотник, хорошо знающий все опасности, все
неприятности:, какие могут произойти с людьми, не
привыкшими к обращению с огнестрельным оружием,
вы виноваты, пожалуй, больше. Если мы судим нео�­
мотрительных шоферов, судим неосмотрительных рас­
тратчиков, неосмотрительных руководителей, то мы не
можем проходить мимо и неосмотрительных охо'rников.
Помните, что вы сами не безвинны!
Следователь встал, узкий, прямой, высокий, на пол­
головы выше сутуловато поднявшегося Семена Тетери­
на. Отчеканивая слова, Дитятичев закончил :
160

- Сегодня я вас не вызывал. Разговор наш, так
сказать, случайный. На днях вы ко мне придете по
вызову как свидетель. Мы еще вспомним эту беседу.
До свидания.
Семен молча глядел на следователя : длинная сухая
шея, бледное пористое лицо кабинетного человека,
большие уши, мягкий, старушечий рот. С минуту назад
Семен смотрел на него просто, как на самого обычного
человека, только образованного и более умного, чем он
сам. Теперь же видел в нем что-•rо особое, какую-то
силу, способную о бвиня·rь. И глаза следователя, серые,
неприметные, с помятыми веками, казалось, загляды­
вают сейчас внутрь, ищут в тебе порочное. Семен не в
силах был выдержать его взгляд, опустил голову, по­
вернулся.
- Вы что же, оставляете мне это? - окликнул его
следователь. Он указывал на пулю, лежавшую на
столе.
Семен покорно вернулся, взял1 пулю, опустил в кар­
ман.
Согнувшись, он зашагал прочь от прокуратуры, где
сидел пугающий его человек. Возле поворота он не­
вольно оглянулся и увидел, что к крыльцу про!�у рату­
ры подъехала машина, из нее вылез Ду дырев.
И Семен Тетерин впервые испытал бессильную не­
нависть и к Дудыреву и к следователю : «Они-то
споются ... Они-то отыграются! И на ком? .. Эх! »
17

Дудырев любил застывшие, казалось, наполненные
не водой, а тяжелым жидI<им металлом озера на рас­
свете, когда чуткие камыши спят, когда запутавший­
ся в них туман вязок и недвижим. Он любил острое,
тревожное, никогда не притупляющееся чувство дичь близко, она где-то рядом, любил идти на лыжах
по синей строчке лисьих следов на мерцающем, словно
смеющемся снеге. Дудырев любил охоту.
Но в любой охоте был для него один всегда неприят­
ный момент. После того как долгожданная дичь, на
выслеживание которой уходили все силы, расходова11

В.

Тендряков

161

л ась вся душевная страсть, поя·влялась - птицы лв: е
шумом взлетали в подкрашенное зарей небо или среди
х олодных сугробов мелькало горячее пятно лисьей mу­
б:м,-после вскинутого к плечу ружья, после возвышен­
ного мгновения, когда разум отсутствует, а действует
инстинкт, после выстрела и торжества - видеть кровь,
б рать руками противно теплую тушку, хранящую ос­
татки жизни, той жизни, что обо рвана твоим выстре­
лом... Среди наслаждения - жестокость, среди поэ­
зии - грубая проза! Нужно только перетерпеть, не за­
метить, не придать значения, а потом снова - уснув­
шие камьщэ:и, следы на снегу, ствол, настигающий
взмывающую птицу, торжество победы ... Дудырев лю­
бил охоту.
Но последняя охота оставила убийственно тш·ос·r­
ные воспоминания. Смерть собаки, которую пришлось
Дудыреву добить, ее страдальчески мерцающий в тем­
ноте глаз, страх в овраге и унижающий стыд, о:жесто­
чен:ие после болота, злобное, личное ожесточение про­
тив зверя:, повинного лишь в том, что отчаянно спасал
свою жизнь, - и ради чего все это, Ею�ов конец? Гряз­
ный свет умирающей ночи, распластанное на зс1•1Iле те­
ло в черном костюме... Вот он, I<онец погони сr�возь
чащи, н.уеты, сх-шозь зыбкую топь болота, вот он фи­
ниш! Смерть зверя перемешалась со смертью челове­
ка! И то и другое выглядит чудовищным, с:грашно
оглянуться назад - противен сам себе, не·r оправ­
дания!
Дудырев не верил, что именно его выстрел, миновав
медведя, уложил человека. Без того тяжко, а тут еще
считнть себя убийцей. · Только не это! Скорей всего
сплоховал Митягин. «Он, а не я! » . И все же не мог от­
делаться от странного чувства, похожего па то, н:акое
приходилось испытывать в глубоком детстве. У них
дома, в темном :к.оридоре, стоял большой шкаф, и вся:·
кvй ра3, когдn :Костя Дудырев проходил :мимо него,
казалось, что за ним, притаившись, жде'l' кто-то неве·
домый, неизвестное существо, не имеющее ни лица, ни
тела. :/I�дет, чтоб наг:асть. 3нал, что нет его, не сущест­
вует, а все-таки боялся.
И сейчас Дудырев испытывал страх перед чем-то
неведомым, притаившимся впереди. Однаiю эт-от страх
не заглушал острой вины. Прокурор и следователь во
162

заговари­
время обратного пути пробовали участливо
вать е ним - мол, со ·всяким может случиться подоб­
ная история. Они словн о не замечали забившегосsr в
угол машины Митягина. Его-то они не утешали ...
Он, Дудырев, не только выдающаяся личность в
чудотворец,
человек,
нужный
еще
он
районе,
создающий дороги, налаживаюrций автобусное движе­
ние, подымающий жизнь из сонного застоя.

А

Митя­

гин? .. Как его легко обвинить!
Нет, Дудырев не станет выгораживать себя. Что бы
ни случилось, какими бы неприятностями ни угрожа­
ло ему будущее, он будет держаться
беспристрастно ,
честно признает з а собой часть

вины. Часть! Равную с

Митягиным д олю! Гнусно прикрываться собственным
всесилием. Превыше всего - уважение к человеческо­
м у достоинству!

И

все эти высокие мысли вылетели из головы, ко­

гда явился Семен Тетерин, положил перед ним на стол
пулю. Охотник еще не произнес ни слова, но Дудырев
уже почувствовал панический ужас. Вот оно, то таин­
ственное суrцество, до сей минуты не ИJ\1еюпее ни лица,
ни плоти, ни голоса, вот оно явилось воочию, приобре­
ло плоть!

Смущаясь,

пряча

рин беспощадно объявил :
Сергеевич ! »

« Ты

глаза,

Семен

убийца,

Тете­

Константин

Комочек свинца н а зеленом су1ше, юшуратно круг­
лый, обиатанный, ничем не отличающийся от других
медвежьих пуль. У него одна ртсовая

особенность -

размер. Он точно подходит к стволу рул�ья Митягина
и не подходит к его, Дудырева, двустволке.
Дудырев смотрел на свинцовый шарик и
чувство­
вал, что все его существо восстает против этой улики.
Убийца! Он, который все силы, всю жизнь отдал на то,
чтобы лучше устроить жизнь людям. Там, где он по­
являлся, проходили новые дороги, вырастали новые по­
селки, подымались столбы электролиний, дремота сме­
нялась кипением. Для себя Дудыреву нужно
мало :

очень

крышу над головой, не слишком прихотливую

пищу и, как роскошь, раз в месяц свободный день, чтоб
отдохнуть с ружьем на приволье. Все для людей
бессонные ночи, и напряженные дни, и

-

и

постоянный

расход нервов. И ему предлагают признаться в самом
страшном людском грехе - в убийстве!

11*

1�3

Мутный рассвет, отяжелевшая от росы неподвиж­
ная листва кустов, распластанный человек в черном
костюме, с выбившейся из голенища сапога штаниной,
лысина М:итягина, припавшая к груди убитого ... Прой­
дут года, десятилетия, и все равно, вспоминая это, бу­
дешь содрогаться в душе. Существовала спасительная
тайна, даже больше - существовала убежденность, что
виновник не он, и если он, Дудырев, берет половину
вины на себя, то только из чистой солидарности. В этом
было что-то красивое, благородное, успокаивающее
совесть. С этим еще можно жить, не терзая себя!
Свинцовая пуля, угрюмое лицо медвежатника... Нет,
не может поверить! Не признает себя! Нет, нет и нет!
Только не по доброй воле, лишь через силу, лишь при­
пер'lъrй к стене, не иначе.
Семен ушел, унес с собой проклятую пулю...
Рабочий день, прерванный на каких-то пятнадцать
минут приходом Семена Тетерина, пошел своим обыч­
ным порядком.
Дудырев отвечал на телефонные звонки, отдавал
распоряжения прежним твердым голосом, и все ждал,
что дурная минута пройдет, он вновь обретет былую
уверенность в себе. Но «дурная минута » не проходила.
Тогда он решил ехать к следователю. Нельзя боль­
ше терпеть неясности, может, там что-то прояснится...
Дудырев вызвал машину.
18

Голос следователя был почтительно бережный. Та­
ким голосом разговаривают врачи у постели серьезно
больного.
- Поверьте, мы не формалисты, хватающиеся за
букву закона. Мы понимаем очевидную невиновность
как :N!ит.ягина, так и вашу. Но поставьте себя на на­
ше место. Представьте, что мы прикроем это дело, не
доведем до суда. Стоит родственникам убитого под­
нять голос, указать на то, что был предупреждающий
крик, что вполне мож.но было бы избежать несчастья,
как сrщ зу ж.с мы оказываемся в незавидном положе­
нии. Нас упрекнут, что мы прикрываем преступную не·
осмотрительность.
164

- Не собираюсь толкать вас на незаконные дейст­
вия, - возразил Дудырев. - Однако напоминаю, что
справедливос'lъ требует наказания не одного Митяг:ина,
но и меня. Я в равной степени виноват.
Где-то в глубине глаз под бесстрастно опущенными
веками Дитятичева промелькнула понимающая улыб­
ка. И Дудырев уловил ее : следователь догадывается
о его смятении. Этот внезапный наезд он расценивае•r
как слабость всесильного Дудырева. И черт с ним!
Пусть что хочет, то и думает. Ему, Дудыреву, нужна
ясность : как держаться, как поступать? Он не может
прикрываться Митягиным, по сути таким же безвин­
ным, как он сам, но не может и с легким сердцем на­
звать себя убийцей. :Как бьl'rь? ..
- О наказании говорить рано, - с мягкой уклон­
чивостью ответил Дитятичев. - Мы не выноспм обви­
нительных приговоров, этим занимается суд.
Помол­
чал и доверительно добавил : - Думаю, что суд будет
CHI�CXOДII'reлeн.
- У вас был Семен Тетерин? - в упор спрссш: Дудырсв.
Толы"о что ушел.
Ч·1·0 nы СI{ажете о его заявлении?
О пуле? .
Да.
Думаю, что это грубая у ловrrд.
По,:ему так? ..
Пы':'астся спасти своего старого знатн-:·r11 с;го. А
так как он по натуре своей человек честный, не иску­
шенный во лжи, то эти попытки выглядят весыда не­
уклюже. На что он рассчитывает : Ду дырев - человек
влиятельный, свалим-ка на него, ему все с рук сойдет.
Но стоило этому Тетер.ину объяснить, что его поведение
преступно, кап: сразу же дал задний ход. Лишнее дока­
зательство, что мои догадки справедливы.
- Задний ход - доказательство ?
- Вы же не откажете Те·rерину в решительности.
Его профессия уже сама по себе что-то значит. И если
этот не робкого десятка человек не осм:елился нас·гаи­
вать на своем, покорно забрал пулю, то всякие сомне­
ния У меня исчезают - не верит
в свою правоту.
-

.

Значи·r...

165

- Значит, пуля фальшивая? - сумрачно перебил
Дудырев.
- Да.
- Тетерин не робкого десятка - что верно, то верно. Но разве вам не известно, что офицеры или солда­
ты, не боявшиеся на войне смерти, без страха бросав­
шиеся в самое пекло, ч аст9 теряются и робеют в мир­
ной обстановке перед сугубо штатским начальником?
Не делайте далеr<а идущие выводы, что храб'рый мед­
вежатник спасовал перед вами.
- Хорошо, я соглашусь принять во внимание его
пулю. Но ведь этим самым я впутаю Тетерина в весьма
неприятную историю. Если его пуля окажется фаль­
шивой, ему придется отвечать за ложные показания с
цеJiью ввести следственные органы в заблуждение. Не
говоря уже о том, что мы и для себя осложним и запу­
таем дело.
- Боитесь осложнений?
- Я думаю, и вы бы на моем месте предпочитали
прос·готу и ясность.
Дудырев с сумрачным вниманием вглядывался в
Дит.ятичева. Тот сидел, выкинув длинные руки на стол,
приподняв к ушам острые плечи, - полный почти­
тельного бесстрастия, уверенный в своей правоте чело­
век. Он терпит возражения Дудырева лишь из уваже­
ния к его особе.
- Разрешите напомнить вам один старый анек­
дот, - произнес Дудырев.
Дитятичев склонил голову : « Слушаю вас ... »
- Пьяный ползает на 1соленях под фонарем. Его
спрашивают, что, мол, ты ищешь. « Кошелек поте­
рял» . - « Где? » - «Да там » , - кивает на другую сто­
рону улицы. «Почему же ты тогда ищешь здесь, а не
там, где потерял? » - « 3 десь светлее ... »
Впервые за весь разговор Дитятичев озадаченно
взглянул на Дудырева.
- Чем }I,;e я напоминаю этого пьяного?
- Да тем, что боитесь сложности, ищите истину, где
светлей да удобней, а не там, где она лежит на самом
деле.
Дитятичев нахмурился.
- Не считаю удачным ваше сравнение, - отве­
тил он с чуть приметной о бидой. - Все данные за то,
166

что Тетерин •rемнит, уводит от истины, но если он бу­
дет настаивать на c:ttoeм, что ж, я пойду на любые
осложнения.
Разговор, казалось, закончился ничем. Усевшись . в
машину, Дудырев продолжал досадовать : «Пуля-то Те­
терина не только для меня, но и для него страшна.
Пришлось бы следователю меня бра•rь за шиворот, а
это грозит столкновеюrями с райкомом, с областью.
Ему проще Митягиным откупиться. Искать под фона­
рем! :Как это подло! Что делать? Молчать? Наблюдать
со стороны? Быть молчаливым помощником Дитяти­
чеву? .. Подло! Низко ! »
Rai� бы то ни было ; а страх и растерянность отсту­
пили перед досадой и возмущением. Сейчас Дудырев
думал о себе меньше.
:Машина шла среди полей. Впереди показался ле­
сок - густая, приветливая зеленая опушка. Но Дуды­
реву хорошо было из·вестно : этот лесон:-толысо деко­
рация. От большой, некогда тенистой рощи теперь оста­
лась узкая полоска, остальная часть вырублена под
территорию строительства. Зимой и ранней весной, ко­
гда деревья не одеты в листву, с этого места сквозь
стволы уже видны огни рабочего поселн:а.
Машина · ворвалась в лесок и сразу же в:ьiскочила в
посслоr�. Среди торчавших пней стояли бараки, все, �ак
один, новенькие, свежие, не обдутъrе еще ветрами, ка­
кие-то однообразно голые, с унылой ровностью выс'rро­
енные в ряды. Чувствовалось, что здесь люди живут
временно, некрасиво, бивуачно. Сам поселок раздра­
жает споей: :казарменной сухостью.
Будет отстроен r-.омбинат, вокруг него вырастут до­
:rна, бьпъ мо:·I:ет благоустроенные, бьиъ мтх.от н:раси­
вь' с, но рощом с Еими останутся и бараки. В них, уже
п01юсивши:хся, осевших, латаных и перелатанных, не­
пременно кто-то будет жить. Секрет прост : те строи­
тели, которые займут его , · Дудырева, место, станут пла­
нировать ж.илье с расчетом: на эти бараки. Раз стоят,
значит, жить можно, мало ли что некрасиво и неудоб­
но - не до жиру, быть бы живу. Они, как следова­
тель Дитятичев, не sахотят лишних осложнений, ста­
ну1• исFшть. решения попроще.
Он возмущался следователем. А сам? .. Настаивал
строить не капитальное жилье, а бараки, приводил вес167

кие доводы - быстро, дешево, просто... Главное, прос­
то! Не надо будет изворачиваться и экономить, не надо
задумываться - отн:уда оторвать рабочую силу, не
надо беспокоиться, что сорвешь утвержденные планы.
Проще! Легче! Разве это не называется - искать под
фонарем?
Дорога спускалась R :котловану. Развороченная, рас­
терзанная з емля лежала внизу. Над ней, притихшей,
израненной, успокоившейся на короткое время, в б аг­
ровом закате летали чайки.
Дудырев сейчас начинал понимать то, о чем рань­
ше, как ни странно, не задумывался : истина и счастье
людей неотделимы друг от друга, а счастье же слиш­
ком серьезная вещь, чтоб давалось легко : под фона­
рем, где светлей да удобней, его не найдешь.
19

Вынутая из медведя пуля стала наказанием для
Семена '.Гетерина. До сих пор он покойно жил, никого
не боЕлся, любому и каждому мог без опаски смотреть
в глаза. Сейчас же, выходя из своего дома во двор, он
каждый раз оглядывался - не столюrется ли с Митя­
гины:м или с Настей, не нарвется ли на попреки или
расспросы. Даже один вид �vштягинских ребятишек, во­
зившихся с гамом и смехом целыми днями в проулке
перед домом, смущал и расстраивал.
Стала для Семена страшным человеком и Глашка
Поr:;:ова, бегавшая иноходью из деревни в деревню с
почтовой сум�сой. Всякий раз, I-{Огда Глашка, пыля са­
погами, беж.ала вдоль села, падало сердце : повернет к
нему или проскочит мимо? А после того кю< она про­
бегала мимо, поче1'.<1:у-то становилось еще более неспо­
койно - лут-l ше бы принесла э·гот вызов к следователю.
Семен представлял себе лицо Дитятичева, суховатое, с
тонкими мяп�ими губами, с лопушистыми серыми уша­
ми, его спокойный, холодный взгляд. При одной мыс­
ли, что этот человек будет смотреть на него, допраши­
вать, тянуть душу, Семен загодя чувс·r вовал себя пре­
ступником. Пуля! А ну, докажи, что это та самая. Ми­
тя:гина спасаешь, знаем, не без умысла ; ежели на него
падет вина, то и у самого рыльце пушком о брастет 168

на медвежью охоту неумелого взял, твоя неосмотри­
тельность до беды довела. И то, что следова·rель мед­
лил, не вызывал к себе, казалось Семену дурным зна­
ком. Что-то там за его спиной придумывают, какие
плетут петельки? ..
В первые дни Семен опасался, что Митягин покою
не даст - :каждый день будет приходить и жаловаться.
Но Митягин вылезал из дома только на работу. Из
оr<на по утрам Семен видел, как фельдшер, уставясь в
землю, словно высматривал что-то оброненное, шел,
волоча ноги, в сторону медпункта. Ежели кто-нибудь
окликал его, испуганно оборачивался, прибавлял шагу.
Как-то Семен столкнулся с ним нос к носу. Виски
впали, хрящеватый нос туго обтянут кожей, в глазах
дурной блеск, под глазами круги - эх, перевернуло му­
жика. При виде Семена Мит.ягин съежился, заморгал,
уставился куда-то в сторону.
- Оно надо же, беда свалилась ... Кто ж гадал ... виновато забормотал он, пряча глаза.
И Семен понял, что фельдшер сам избегает с ним
встречи, ничего не знает, верит, что убил он, мучится.
Сжалось сердце, хотелось выложить начистоту : «Твоя
пуля медведя свалила, а не человека ... » Но скажи, а
Мит.ягин шум подымет, начнет требовать - действуй,
вызволяй из беды! Рад бы, а ка�'? Мимо Дитятичева не
пройдешь, а тот в один узел01' свяжет Мит.ягина и его,
Семена.
Толы•о и нашелся Семен, что сказал :
- Ты того, дружок... Не убивайся шибко-то...
Но Мит.ягин с натугой, словно шею его душил ворот
рубахи, покрутил лысиной, махнул рукой.
- Беда nедь ... Эх!
На этом и расстались.
У Семена появилась нова.я заб ава, от которой порой
становилось тошно. Он скрывался от старухи в свою
боковуш1<у, высыпал на дощатый стол пули - весь за­
пас, какой был,- а рядом с ними клал ту, проклятую,
вынутую из медведя. Потом долго перебирал, внима­
телы-ю сравнивал - есть ли отличка. Нет, не было.
Брось Э'l'У пулю в общую кучу - затеряете.я. Странно,
маленький, ничем ровным счетом не приметный свин­
цовый кругляш - мертва.я вещь, но в нем какое-то
зловещее колдовство! Запутывает, раздирает душу, и
169

не бросишь его, не отделаешься. Казалось бы, что стоит
легоньRо подтолкнуть к куче других пуль - и не раз­
берешь потом, кюсую же вынул из-под медвежьего че­
репа. Подтолкни .. А завтра выбегут на улицу митягин­
ские ребятишки, будешь на них глядеть и казниться в руках правду держал, помочь мог бы, ан нет, ис.ц:у­
гался. И хочешь подтолкнуть, и нельзя.
Семен опускал пулю в карман, но каждый раз оста­
валось такое чувство, что положил не ту, а какую-то
другую. Каждый раз испытывал тоскливое бессилие
раз все пули друг на друга так похожи, то неси любую
и доказывай : в ней правда спрятана. Кто поверит? А
не поверят, то и нянчиться нечего с пулей, зря мучить
себя ...
Строже всего Семен хранил тайну от жены. Баба и
ес·rь баба - волос долог, да ум Rороток. Поведай, не
утерпит - разнесет по селу. Проще признаться Митя­
гину. Но с кем-то хотелось поделиться, услышать со
стороны добрый совет. Один на один с этой три:ш:ды
проклятой пулей можно сойти с ума.
Самым уважаемым по селу человеком был Донат
Боровиков, председатель колхоза. Он в председатели
был выбран давно, лет пятнадцать назад. Но добрых
лет десять ни он сам, ни его колхоз ничем не Еыделя­
лись среди других. Вырвался как-то неприметно : вы­
строил новую свиноферму, новый скотный двор, птице­
фе рму с и1шубаторами-пошел разворачиваться. Рань­
ше Донат был тощ, вертляв, теперь стал осанист, басо­
вит, нетороплив, его имя печатали в газетах, Еа район­
ных собраниях выбирали в президиумы ...
Семен по давней дружбе часто загляды вал к До­
нату. Тот ставил для медвежатника пол-литра и про­
си�иЕал с ним за полночь, беседуя об охоте, о глухих
лесных местах, о рыбных озерах в лесу, хотя сам ни
охотой, ни рыбалкой не баловалс.н.
Ему-то и от1,: рылся Семен.
- Да-а, история, - прот,\Iнул Донат. Он сидел за
столом в нательной рубахе, краснолицый, благодуш­
ный, разморенный пропущенным стаканч1�ком.
Поганая история, больше некуда, - поддакнул
Сем_ен. - Скажи : ты-то хоть веришь ли мне?
- В чем?
.

-·

·-

170

- Что пулю вытащил из медведя, а не подсу­
нул ее.
- В это верю. Только хочу совет дать : ты эту пу­
лю при себе храни, а не шуми о ней на всех углах.
- Экоl Не шуми... Ты тоже хочешь правду упрятать?
Донат удобнее устроился за столом, заговорил вну­
шительнее :
- Правда? .. А ты �адумывался когда-нибудь, что
это такое? Вот я снял Гаврилу Ушакова с заведования
молочной фермой. Он говорит : я полжизни на этом
месте проработал, все силы отдавал, коли какая-нибудь
корова растелиться не могла, ночю1,1и :не спал, дежу­
рил, нянчился. Правда это? Слов :нет, правда - и сил
не жалел, и ночами не спал. А все-таки я пошел попе­
рек его правды. Гаврила - старик, образования ника­
кого , норовит все сделать, как бабки да деды делали.
Мы ему покупаем разные там электродойки, проводим
автопоилки, налаживаем подвесные дороги, а они ему
не к рукам -- ломаются, стоят без пользы, ржавеют.
Прикинул я : Гаврилино руководство только за два
года вытряхнуло на ветер из колхозного кармана ты­
сяч триста, ежели не все четыреста. Вот тебе две прав­
ды - его и моя. Представь, что я с Гаврилиной правдой
соглашусь, - то-то будет житуха в нашем колхозе!
- Ты к чему гнешь, Дона'!'?
- :К тому, Семен, что, креме митягинской правды,
1.-оторую ты вьшовырлл пз медведя Емссте с пулькой,
есть и дру•гая. я ::JТИХ судебных ЗаIСОНОЕ ТОJШОМ не
3наю, но, видать, тюс уж положено : ра3 человека уби­
ли - верно, для острастr-ш другим следует наказать.
Сг:ажешь - глупо. Согласен! Я: и сам хотел быть м:ило­
сердпь�м. Но ве.r;ь пе мы с тобой затюны выдумываем.
Будем считать, что кто-то непременно постра,!';ать дол­
жен. Ты вот докажешь, что виновен Дудырев, что его
по всей строгости должны в f;атала;:"<Ску упрятать, с ра­
боты убрать. Буду я :этому рад? Нет! А почему? Да по­
тому, что боюсь
заместо Дудырева сядет какой-ни­
будь тип, пойдет 'l'Огда на строительстве, кат< на прес­
тольном празднике : кто-то стекла бьет, кто-то шr<уру
рвет. Интересно это мне, к примеру? Да упаси бог, сплю
и вижу тот день, когда этот комбинат рядышком ста­
IIет, рабочий класс вокруг него поселится. Еще в поза·

-

171

прошлом году семьдесят тонн 1шпусты свиньям скор­
мил. Вырастить-то эту капустку мы вырастили, а про­
дать - шалишь. Пока из наших глухих мест, по без­
дорожью на бойкое место ее вывезешь, она так в цене
подскочит, что и глядеть-то на нее покупа"гель не хо­
чет. А тут под боком у меня будет постоянный покупа­
тель . .Я: ему и капусту, и помидорчики из теплиц, и
огурчики - ешь витамины, рабочий класс, плати звон1юй монетой. Мои колхозники на эту монету в твоих
же магазинах велосипеды и мотоциклы покупать бу­
дут... Любой бабе, любому парню, на кого ни укажи
пальцем,- всем выгодно, чтоб строительство шло как
по маслу, не срывалось бы, не разваливалось, чтоб Ду­
дырев сидел на своем месте. Эта ваша глупая оказия,
на проверку, не только Дудыреву коленки подобьет нам всем по ногам ударит.
Семен остекленевшими глазами разглядывал распа­
ренное лицо Доната Боровикова. Знаком с ним много
лет, I{азалось, знал всего - и с изнанки, и снаружи до мелочей. Не злой человек, не попрекнешь, прихо­
ди с нуждой - с порога не повернет, а на вот - по
его словаr'.'1, безвинного можно в крупу истолочь, чтоб
других накормить. Добро строить на погибели! ..
- Неужто тебе, Донат, Митягина не жаль? Одумай­
ся, у н его ж ребятишек куча.
Мне и Гаврилу было жаль снимать с работы.
- Но ты Гаврилу не в тюрьму упек, а на другое
мес·го пристроил, вроде не такое уж и безвыгодное для
Гаврилы.
- Эх, ежели б мне такая сила была дана - всех
пристраивать, всех ублажать. Так нет такой силы. Не
бывает! Приходится изворачиваться, а там долго ли
толкнуть кого ненароком. Не для себя, для общей поль­
зы толкаешь.
- Не по совести говоришь, Донат.
- По жизни 1юворю. А жизнь тебе не коврижка с
медом, иной раз вжуешься - скулы сводит, а глотать
нужно.
Семен широкой грудью навалился на стол, снизу за­
глянул в самые зрачки Доната :
- Вот мы сейчас пьем как дружки задушевные,
знаю - на меня зла никакого не имеешь. Не за что ...
172

Скажи : мо�ешь ты меня, как Митягина, для общей
пользы в яму пихнуть? А?
Донат с минуту сопел в тарелку с надкушенным
огурцом, затем твердо ответил :
- Ради общей пользы я себя пхну куда хочешь. А
уж ежели своей башки не пожалею, то и •rвою на­
вряд ли...
Семен встал - зазвенела посуда на столе.
- Себя можешь пхать, а меня спроси сперва хочу ли?
- Ты куда это? ..
Семен не ответил.
20

От любых напастей Семена всегда спасал лес. Нахо­
дила дурна.я минута, не глядя - вечер ли на дворе иль
раннее утро, - брал ружье, оставлял порог дома и
удар.ял куда-нибудь подальше - в Rошелевскую тете­
ринку или в Глуховскую, что стоит на самой окраи­
не его владений. Спал то в пропахшем дымом срубе, т о
под осевшим стожком сена, ловил рыбу в черных озе­
рах, бил уток, пек их по-охотничьи на костре, в уголь­
ях, обмазав перья глиной или жидкой грязью. И все­
гда из лесу Семен возвращался помолодевшим, каким­
то чистеньким изнутри. Лес обмывал душу, лес наде­
лял силой, всякий раз после леса завтрашний день ка­
зался приветливым. Не было лучшего друга у Семена,
чем лес.
И Семен решил бежать от всего - от следова теляs
от Митягина, от истории с проклятой пулей, - бежать в лес.
От мягКОI'.О утреннего зарева подрумянились крыши
и стены домов. Улицы села были пусты, на пыльной
дороге бестолково судачили галки. Калинка, бежавшая
впереди хозяина, вспугнула их. Птицы с гневливым
криком сорвались в воздух. Семен размашистым шаго:м
миновал село, свернул с дороги, тропкой вдоль поля
ржи направился к лесной опушке. Знакомый путь пересечет первый лесок, обшаренный бабами и детиш­
ками, набегаЕшими сюда за грибами и ягодами, кило­
метров пять пройдет полями, снова лес с покосами,
173

п.отом по:косы кончатся: и там уж начнется лес оорь­
евный . . .
Семен ш агал почти на хвосте :Калинки, резво бе­
гущей впереди. :К черту все! Митягин,

Дудырев, следо­

ватель, пуля, разъедающие душу мысли! :К черту! Луг
от росы морозно-матовый, вылупился краешек солнца,
растопил кромку леса, косо легли от деревьев влажные
тени. И воздух легкий, подмывающе свежий,
им,

дышишь

и каа�ется, что растешь вверх. И птицы поют,

и

начинают пробовать силы кузнечики, и в ложбинках
лениво тронулея слежавшийся з а ночь туман.
привык

Вроде

к этой красоте, сколько раз видел ее, сколько

раз встречал по утрам солнце, а вот идешь, дивишься,
словно видишь впервой. :К черту все i Жалок тот, кто
спит сейчас в теплой постели, не видит этих простень­
ких чудес с набухающим туманом, с выползающим
солнцем. Мелок тот
душой, кто,
проспав рождение
солнца, сразу нырнет в обычные дела, закрутится в до­
бригади­
саднь:х sаботах
заболела корова, обижен
-

ром, стращают судом. :К черту все, что осталось
з а спиноi!J Семен Тетерин быстрьш�: шагом уходил в
лес . . .

Сош-ще подня.тюсь, высушило росу. Утро кончилось,
депь. А Семен все шел и шел, не сбавляя

нас1'ушrл

шага. Jlieл, не зная куда, без цели, без мысли, бежал
дальше от села - лишь бы в лес, лишь бы забраться
глубже.
Тени съеж:илпсь, листва, обмытая

росой,

радопав­

ша.я глаз ярrюстью, теперь потускнела. Начался день,
и с:rаэу все стало на свои места - привычно 1-:: ругом,
б уднично,

скучновато.

Но Семен

подгонял

себя, бо­

ялсsr - пропадет азарт.
В полдень его занесло в болото.
Наверное, не бывает на свете печальнее места, чем
лесное боло•.rо

:в

солнечный полдень. Ночь еще

как-то

пряче•r его устрашающую унылость. В юочках и вмяти­
нах мшистая земля, бесконечный
ных, засушенных обилием влаги

частокол
елочек.

рахитич­

Их

стволы

тощи, шершавы, ПОХО}iШ один на дl?УГОЙ. Взгляд про­
никает сквозь них, пока не увязнет в каком-то

сизо:м

тумане, - это тысячи дальних и близких стволов сли­
ваются в рыжую муть. Проклята та земля, что плодит
такой жалкий лес. Ни в к аком другом месте человек
174

не чувствует так свое одиночество. И не толь:ко
человек - зверь обходит стороной болото. ТоЩ>ко
глуnые куропатки жируют на ·кочках черники и б.рус·
ники.
Семен остановился и
сразу почувствовал, что
устал, - ружье оттягивало плечо. Вот и лес, пришел ...
А что дальше? .. Калинка, усевшись в стороне, выжи­
дающе поглядывала на хозяина.
Искать зверя, вагнать, пристрелить ? А :зачем это?
Он никогда раньше не задавал себе такого вопроса. Раз
пришел в лес - действуй, показывай охотничью сно­
ровку. Сейчас задумался : блуждать, искать след,
гнаться, выбиваясь из сил, убить. А ради чего? .. Ради
мяса? Ради шкуры? .. Ничего не нужно.
Ружье оттягивало плечо, во всем теле. нехорошая
истома, хочется выбрать место посуше и лечь. Никогда
прежде не уставал, мог колесить по лесу целые сутки,
десятки верст бежа'lъ без передышки за зверем - уста­
лость приходила только во время привалов вместе со
сном .
Мертвая пустыня, украшенная тощим ельничI�ом,
окру.?I�ала его. Воздух парной, удушливый, не свисте­
ли птицы, не надрывались кузнечик.и. Пусто. Толы-:о
Калинка сидит и ждет прюсаза. Один.
Оп ушел от людей. А они живут себе по-своему.
Должно быть, у скотного дв�ра доярки загружают
подъехавшую по лутор1су бидонами, смеются, весело пе­
ребраЕивюотся с шофером, на лугах за реч1сой трещат
:косилки, мужики навивают стога. Плохо ли жить, как
все живут! Разве лучше торчать в болоте, одному, с
глазу на глаз с Калинн:ой? Надо возвращаться... Воо­
вращаться? ! Чтобы и день и ночь дума·rь о проклятой
пуле, сидеть дома в четырех стенах, держать себя под
аресттл: - лишь бы не видеть ни Мит.я:гина, ни Насти,
ни их ребятишек...
Донат Боровиков, ежели поразмыслить, столько же
виноват, сколько и он, Семен. Но этот Донат сидит, вер­
но, сейчас у себя в кабинете, уточняет сводки из
бригад, дума'lъ не думает ни о Митягине, ни о пуле,
что вчера показывал ему Семен. Рассуждает : себя
пихну, другого не пожалею ... Веды крутой не ведывал,
потому и на людей с кондачr-са смотрит. Но Донат сто­
рона, а вот Дудырев... Неужели и он спокоен, забыл
175

обо всем, поkрикивает себе по телефону? Вот уж у
кого, верно, черная душа да каменное сердце...
Семен стоял посреди кочек, плотно заросших чер­
ничным листом, и сжимал тяжелые ку лаки. Высоко
сидит Э'I'ОТ Дудырев, не замахнешься, был бы попроще,
научил бы его Семен совестливости.
И вдруг охватило озлобление. Донат Боровиков не
думает, Дудырев не травит себя, а он, Семен Тетерин,
хочет быть лучше других, эко! Вздумалось болящего
Христа из себя корчить. Для него Митягин такой же
сват и брат, как, скажем для Доната. Все спокойны,
людская беда как с гуся вода, отряхнутся - сухи и
чисты. А о н убивается, пулю таскает, то Дудыреву,
то следователю эту пулю под нос сует. Их мутит от
этой пули, зубы показывают, как :Калинка при виде
палки. Простак ты, Семен, простак. Считай, век про­
жил, а до сих пор в ум не возьмешь, что плетью обуха
не перешибают. Дудырев и следователь не медведи, с
лесной ухваткой не свалишь. Малой шавке не след на
матерых волков лая1ъ. И перед !\1итягпным: от стыда
корчиться нечего. Помогай там, где можешь помочь,
не можешь - жиr;и: себе в сторонке. А пуля? .. Да будь
она неладна!
Семен сунул руку в 1�арман, вытащил пулю, хмуро
оглядел ее в последний раз и бросил в сторону. Калин­
ка, следившая за хозяином, метнулась туда, куда
упала пуля, обнюхала, сконфуженно отошла.
Спохватись сейчас Семен, пр:им:ись искать, навряд
ли бы нашел ее среди кочек в высоком мху.
:Кусо1�
свинца, хранящий в себе правду, исчез для людей.
Семен поверну лея, решительно зашагал прочь в сто­
рону села.
21

Дудырев почти ничего не знал о Митягине. 3 а ко­
роткое знакомство во время охоты этот человек ос­
тавил у него смутный след - ничем не примечателен,
не интересен. :il{алость к Митягину была, но слишком
общая, отвлеченная, так жалеют, когда прочитают в
газетах о пассажирах, погибших во время железнодо­
рожной катастрафы. Нет, не жалссть заставляла Дуды176

рева верить Семену 'l'е·г ерину, не она 1•ол:кала - дейс'l'·
вуй, не успо�:аива!iся, добивайся истины. Прос·го одна
мысль - пршрыться слабыи и беsзащит:ным - была
противна Дудыреву. Разве можно после ::;,того относить­
ся к себе с уважением? :ГI-Сить с вечным презреrrием к
себе - да н,а1щя же это жизнь!
При новой встрече со следова·гелем Дудырев стал
спокойно и твердо ДОI\азывать, почему верит Семену
Тетерину. Если б охотник задался целью во что бы то
ни стало спасти соседа, го поступал бы более осмотри­
тельно. Он мог бы придать пуле нужную форму, а не об­
катывать ее. Он бы понес пулю не :к нему, Дудырэву,
а прямо к следователю. Наивная доверчивость не сов­
мещается с характером человека, который решился на
заведомый обиан... Сухостойное дерево... Но оно не
прикрывало собой всю лаву. Нет прямого ДОI(азатель­
ства, что парень упал в воду точно на середине реки.
Это догадк.и ...
:Когда Дудырев пункт за пунктом объяснял Дитя­
тичеву, в кабинет, постукивая палкой, вошел прокурор
Тес•r ов, уселся в кресло, вьи.'.я:нув негнущуюся ногу,
из-под сухих курчавых волос уставился черными при­
щуренными глазами.
Дудырев привык к уважению в районе, к тому, что
его слово лоnят на лету. Но на этот раз его напорис­
тые, решительные доводы не производили впечатле­
ния. Лицо Дитятичева было, как всегда, вежливо-бес­
страстным, прокурор же с любопытством щурился, и
под его жесткими ресницами в темных глазах прята­
лась снисходительная усмешка. И едва Дудырев замол­
чал, как следователь суховато и обстоятельно начал
возражать :
- Ваши рассуждения не лишены интереса, н о...
отмахнуться от врачебной экспертизы, с распростерты ­
ми объятиями ринуться навстречу весьма сомнитель­
ным доводам охотника... R тому же, как кажется, о н
лицо заинтересов анное... Друг Митягина. . .
А прокурор, внимательн о глядевший д о сих п о р на
Дудырева, отвернулея , спрятал лицо.
Они не соглашались и не собирались соглашаться.
Дудырев, выступающий против Дудырева, - некий
любопытн ый парадокс, чудачество почтенного челове­
ка, уверенног о в своей полной безопасно сти. И Дуды·

12

В. Тендряков

177

рев понял - им немного неловко за него : зачем эта
неискренняя игра, к чему каза ться святей папы рим­
сrшго?
А ведь прокурор Тестов славился по району :tсак
недюжинный человек. Он заядлый книголюб, знае·r
наизусть стихи Блока и Есенина, ходит молва, что в
обвинительных речах проявляет мягкость и уступчи­
вость. Как он-то не понимает, что со стороны Дудыре­
ва не фальшь, не поза, а обычная норма поведения. :Как
не догадывается, что нельзя уважа'lъ себя, свершив
подлость, пусть не своими, а чужими руками.
Дудырев против Дудырева. Он выступает против
своего, известного всему району имени. Имя - бесте­
лесный звук, но оно могуче, оно грозит прокурору и
следователю осложнениями, заставляет их искать удоб­
ные пут:и, исн:ать истину � под фонарем » . И сам Ду­
дырев, с его напористостью, твердостью, отделившись
на время от своего имени, оказывается: бессильным
что-либо сделать ...
-- А все-таю:т
поприслушайтесь... - сказал
он
мрачно. - Прислушайтесь и не опасайтесь за то, что я
окажусь в невыгодном положении. Мне легче будет,
если я отвечу за свою вину, чем спрячусь ва чью-то
спину.
Последние слова он произнес с такой угрюмой на­
стойчивостью, что прокурор с удивлением поднял го­
лову, а бесстрастное лицо Дитятичева дрогнуло, слегка
вытянулось. Они поняли наконец, что с ними не шути­
ли, не играли в благородство.
Ответил прокурор :
- Хорошо. Мы еще раз попытаем этого Тетерина ...
И поверьте, беспристрастно.
- Именно этого я и добивался.
Дудырев вышел, а прокурор и следователь с минуту
сидели молча. И только когда от крыльца донесся под­
вывающий звук стартера дудыревской машины, Дитя­
тичев произнес :
- Черт его знает, Дон-Кихот какой-то.
Прокурор, задумчиво щуря глаза в угол, возразил
после минутного молчания :
- Скорей Нехлюдов... Иной раз прорывается в ду­
ше русского человека эдакая совестливость, которая в
Сибирь гонит вслед за ссыльной проституткой.
178

На следующий день ДитЯ'l'Ичев вызвал к себе Семе­
на Тетерина. Стараясь придать своему голосу мягкость,
он попросил рассказать, как и при каких обстоятельст­
вах была найдена пуля, не сможет ли Семен Те·r ерин
назвать свидетелей, видевших пулю до того, как она
была обr<атана.
Обветренное лицо Семена потемнело еще сильнее.
Нет пули, - ответил он глухо.
- :Как так нет? Вы ее доставали или не доставали?
- Считай, Ч'l'О не доставал. Нету
и все.
Плотно сжав губы, следователь с презрением раз­
глядывал охотника. :Как обманчив бывает вид. Вот он
сидит перед ним сгорбившись, тяжелые плечи покато
опущены, лицо угрюмое, суровое, шрам на скуле при­
дает особую диковатую силу - бесхитростное честное
лицо, а глаза прячет, отвечает с подозрительным раз­
дражением, отрицает то, что говорил прежде.
- Мне нужно знать точно : нашли вы после врача
пулю в трупе медведя или не нашли?
Долго молчал медвежатник, наконец выдавил :
- Не нашел...
- Значит, вы лгали мне в прошлый раз?
Снова молчание.
- Лгали или нет?
- Считай, как хошь...
Дитятичев ничего не выжал из Семена.
А Семен, шагая домой, вспомнил, как мягко, почти
. ласково начал свой допрос следователь. Лисой прики­
дывае·r ся, про пулю признаться понуждает, а для че­
го? Угадать не трудно - решили его, Семена Тетерина,
пришить к Митягину : мол, одна бражка, один и ответ
держать. Прос·r ты, Семен Тетерин, лесная дубина.
Долго ль им, ученым да сноровистым, вокруг пальца
тебя обвести? Нет, шалишь, в лесу похоронена пуля,
словечка о ней клещами теперь не вытащат. Но ведь
они и без пули могут придраться. Запутают, придется
на старости лет сухари сушить, в дальнюю дорогу за
казенный счет ехать. Срамота r<акая!
С этого дня не укоры совести мучили Семена Тете­
рина, а страх. Все .казалось, что за его спиной против
него затевается страшное, тайное, непонятное, против
-

0

12*

1 79

не поп р ешь с чем не схватишься в открытую,
не оборошчпься кулаком:. Бессильным чувствовал себя
Семен , в п е f.- вы е в жизни бессильным и беспомоrцным,
слоrшо мла.т�енец.

.которого

,

23

Пршш;:о лето, зарядили дожди, развезло дороги. В
эту осень не было золотых деньков, не сияли березовые
пере.п:есю1 под негреющим солнышr<ом, не полыхали
багр�;нцсм осины, не заметало тележные колеи шурша­
щей листвой. Никто и не заметил, как оголились леса,
как ударили первые утренники.
Рею осень воевали ::>а хлеб. Многие учреждения
в
райцентре заг•рыш;сь, служащие разъехались по кол­
хо3ам. Ду дырев отрывал рабочих от строительства,
посылал на поля.
В суете и заботах люди совершенно забыли о не­
счас1'ье, которое случилось во врем.я охоты в середине
лета. И если кто ненароком ронял об этом слово,
равнодушно отмахивались - старые дрожжи поми­
Нд'1ъ дважды.
Митягин жил по-прежнему тихой жизнью, из дому
выходил только на работу, постарел, потускнел, как-то
ссохся, н:азалось, стал меньше ростом. Он перестал вы­
пивать, возился с ребятишками, копался на огороде, по­
корно сносил нападки сварливой Настасьи. В их семье
на ступил мир и покой, ках�ого, пожалуй, не бывало со
времен свадьбы.
Митягин и Семен Тетерин сторонились друг друга,
при встречах перекидывались двумя-тремя ненужными
словами, про охоту не вспоминали.
Семен, как и все, помогал колхозу - отремонтиро­
вал сушилку, работал на токах. В лес выбирался из­
редка, но в эту осень ему не везло - всего только и до­
бычи, что принес лису-огневку. На одном из таких не­
удачных выходов Калинка сломала ногу, кость не
срасталась - сказывался возраст, как-никак по со­
бачьему веку старуха.
Временами и Семен забывал о несчастье, по несколь­
ку дней не вспоминал о пуле. Но всегда после таких
спокойных дней тревога охватывала с новой силой.
180

Притихли, забыли, не напоминают о себе! Перед гро­
зой-то всегда затишье бывает. Не могут же они забыть
начисто, не миновать суда. Грянет гром - по кому-то
ударит. Правда, следователь больше его не тревожил,
с него, Семена, не взяли подписки о невыезде, как это
сделали с Митягиным. Но что там подписка - знают,
что и без нее Семен никуда не денется. Суд-то будет,
уж спросят о пуле, начнут при народе пытать. Нет
пули - и шабаш! Не хочет он принимать во чужом
пиру похмелье.
По-прежнему с глухой, тайной ненавистью вспоми­
нал о Дудыреве. И больше всего возмущало, что люди
в один голос хвалили начальника строительства : Ду­
дырев собирается бараки сносить, каждой семье квар­
тиру обещает, прогнал с работы половину снабженцев,
он и обходителен, он и добр... Семен-то знает его доб­
роту. Ох, люди - за полушку покупаются! ..
При первых заморозках в дом к Семену ворвалась
Глашка Попова, принесла повестку на суд...
Семена усадили в соседней комнате, в одиночестве.
Он сидел и прислушивался к глухим голосам, доносив­
шимся из-за стенки, представлял себе Митягина - на
него глазеют из зала, шушукаются, пока:3ываr-от паль­
цами. Пожалуй, нет ничего на свете страшнее, чем тор­
чать вот так перед людьми покрытым срамом. Семен
согласился бы выйти против разъяренной медведицы с
голыми руками, чем оказаться сейчас в шкуре Ми­
тягина.
Рядом с Митягиным, верно, сидит и Дудырев. :Как
ни крутился следователь, а, должно быть, не сумел
совсем выгородить начальника строи'r ельства - все же
причастен к убийству. Но всем ясно : Дудырев сидит
ради приличия:. Митяг:ин и стреляет хуже, и дерево су­
хостойное позади медведя стояло для него не выгод­
но - вся вина на нем, ему и ответ держать. Дудырев
посидит, мо:н<:ет, поr-сраснеет даже, а по·гом О'l'ряхнет­
ся - что ему, непременно оправдают.
Семен ждал долго, изнывал от страха, томился. На­
конец отт-срылась дверь.
- Свидетель Тетерин! Пройдите!
Он С'1ал перед столом, боком к народу, J\rельком уви­
дел
в первом ряду восседает Донат Боровнков, смот--

181

рит в упор на Семена, и взгляд его торжественно-тяже­
лый, чужеватый, без сочувствия. Других не различал,
но чувствовал, что и все смотрят на него выжидающе,
по-чужому.
Народного судью - Евдокию Павловну Тепляко­
ву - Семен час·rо встречал в районе, как-то даже слу­
ч алось беседовать на берегу реки, ожидая перевоза.
Помнится, говорили тогда о сущей ерунде - о грибах,
которые в том году росли наотличку. Теплякова женщина тихая, многосемейная, вечно озабоченная.
Сейчас Семен видел ее ру1ш, лежащие на кюшх-то бу­
магах, - рую1 хозяйки, шершавые, с коротко подстри­
женными ногтями, видать, и бельишко стирает ребя­
там, и полы моет, и картошку копает. Без мужа живет,
тоже б абе приходится из кулька в рогожку перевора­
чиваться.
Теплякова и все остальные, что плотно, с разных
сторон обсели стол, - люди как люди, должно, не злы,
при случае готовы и пожалеть, и посочувствовать, и
помочь в беде. При случае, а не сейчас. Сейчас··то меж­
ду ними и Семеном Тетериным стоит красный стол.
Теплsшова скользнула отрешенным взглядом, взяла
бумагу со стола.
- Свиде•r ель Тетерин Семен Иванович, год рожде­
ния 1904, промысловик-охо1•ник, место жительства село Волок Густоборовского района... Свидетель Тете­
рин, вас поставили в известность, что за ложные пока­
зания вы привлекаетесь к уголовной ответственности
по статьям ...
Голос Евдокии Тепляковой нисr<олько не похож на
тот, каrп1м она разговаривала с Семеном о грибах.
- Свидетель Тетерин! - :К нему обращаются тор­
жественно, его величают строго. - Расскажите суду,
что произошло на охоте в ночь с четырнадцатого на
пятнадцатое июля сего года. Постарайтесь припомнить
все.
Семен робко кашлянул в кулак и начал, запинаясь,
рассказывать о том, как собрались на охоту, о том, как
гнали медведя, о том, как выгнали его к лаве, как он,
Семен, услышал гармошку, успел 1tрикнуть...
- Свидетель Тетерин, вы видели, чтобы подсуди­
мый Митягин когда-нибудь занимался до этого охотой?
У Семена упало сердце : « Вот оно, копают» .
182

Н-нет, - признался он.
Вы знали, что он не умеет обращаться с ружьем?
Н-нет ... Говорил, что баловался прежде.
И вы поверили?
Поверил.
- Свидетель Тетерин, вы как-то предъявили следо­
вателю пулю, которую вы якобы до стали из убитого
медведя. Вы уверяли, что врач, искавший эту пулю, не
нашел ее. Вы подтверждаете это?
Вот оно ... У Семена стали мокрыми ладони, он мол­
чал, сутулился, угрюмо уставившись в пол. Вот оно самое страшное, вот он - пробил час. Много дней и
недель жил в страхе перед этим часом. Все молчат,
ждут, что он скажет. Молчит и он. Признаться? Ска­
зать правду? Спросят : где пул.я, покажи! А пуля ле­
жит во мху, среди кочек, затерялась в глухом болоте,
сам черт ее теперь не отыщет.
Свидетель Тетерин, вам понятен вопрос?
- Нету пули, - выдавил из себя Семен.
- Вы утверждаете, что не показывали пулю следователю?
- Никаr<ой пули не знаю.
- А вот здесь запротоколировано черным по белому, 'что шестнадцатого июля сего года, на следующий
день после события, вы принесли следователю Дит.яти­
чеву пулю, вынутую, по вашим словам, из трупа мед­
ведя и подходящую под калибр ружья, которым поль­
зовался Мит.ягин ... Приносили пулю или не приносили
шестнадцатого июля, сразу после охоты? Да или
нет?
- Не··ет.
- Что означает ваше «нет » ? Приносили пулю или
не приносили?
- Приносил.
- Вы, как сообщил следствию Дудырев, и ему показывали эту пулю?
- Показывал и ему.
- На следующих показаниях вы отрицали, однако,
что эта пуля у вас есть, что вы достали ее из медведя?
- Отрицал,- признался Семен, еще ниже опуская
голову.
- Значит, это пуля не из медведя, вы прос'l'О при­
несли другую пулю из своих запасов? Не так ли?
183

Семен молчал. Он чувствовал себя совсем раздав­
ленным, тело стало грузным и непослушным, ноги вя­
лыми, коленки дрожали от напряжения. Вконец запу­
тался. Если он скажет правду, что вынул из медведя,
что нашел ее под самым черепом, в шейном позвонке,
что сам раскатал ее, тогда спросят : почему раньше УJШ­
ливал? Чему верить? Зачем водите суд и следствие за
нос? Где пуля? Почему вы ее бросили? 1Сонца и краю
не будет расспросам. Все равно правда похоронена
вместе с пулей.
Суд ждал, без конца молчать было нельзя, и Се­
мен, набрав в грудь воздуху, с усилием выдавил лишь
одно слово : «Да» - лживое слово, прозвучавшее при­
душенно.
Не из медведя? - уточнила Теплякова.
- Да...
- Вы ее принесли для того, чтобы спасти от наказания Митягина?
Надо было лгать и дальше, Семен снова с усилием
выдавил :
- Да ...
На минуту наступило тяжкое молчание. Семен
стоял, опустив голову.
- Со стороны обвинения будут вопросы? .. Со сторо­
ны защиты? .. Нет. Свидетель Тетерю1, имеете ли вы
что-нибудь добавить к своим показаниям?
Семен Тетерин ничего не имел, он еле держался на
ногах.
- Свидетель Тетерин, вы свободны. Можете прой­
ти в зал и присутствовать на заседании.
Спотыкаясь, никого не видя, Семен направился на
народ. I�то-то - он не видел кто - пожалел его, усту­
пил место на скамье. Семен грузно опустился. Сидел,
уставившись в пол, до тех пор, пока не услышал голос
Дудырева.
В мягкой кожаной куртке, чисто выбритый, прочно
стоящий на расставленных ногах перед судебным с•.го­
лом, по всей вероятности не испытывавший ни смуще­
ния, ни волнения, коротко, точно и спокойно Дудырев
отвечал на вопросы. Слышал ли он предупреждение
Семена Тетерипа? Да, слышал, но не мог уже остано­
виться, выстрелил почти одновременно с выкриком.
Слышал ли он звун: гармошr,и? He·r, не слыша.те
..

184

После обычного завершающего вопроса : « Имеете ли
вы что-нибудь добавить к своим показаниям? » - Ду­
дырев чуть вскинул тяжелую голову и твердо сказал :
- Да, имею.
Зал, и до этого внимательно-настороженный, при­
таился за спиной Семена Тетерина так, что Семен ус­
лышал свое напряженное дыхание.
- Мне известно, - размеренно и по-прежнему спо­
койно начал Дудырев, - что ряд косвенных улик, при­
нятых во внимание следствием, отягощает вину Митя­
гина и облегчает мое положение. Поэтому сейчас, пе­
ред лицом суда, хочу заявить : не считаю себя менее
виновным. Мы одновременно выстрелили. Я стреляю
лучше Митягина, но это не может гарантировать пол­
ностью того, что я не мог промахнуться. Указывают на
местоположение сухостойного дерева, которое прикры­
вало от меня середину лавы. Но достаточно было по­
терпевшему выдвинуться вперед на полшага, а пуле
пролететь в каком-нибудь сантиметре от ствола дерева,
как обвинение против Митягина рушится. Свидетель
Тетерин отрицает теперь наличие пули. Я не собираюсь
ни уличать его, ни попрекать в непостоянстве. Пули
нет, н:то из нас убил - для меня до сих пор тайна,
как и для всех. Мы оба повинны, оба в одинаковой
степени! ..
Зал одобрительно загудел.
- Но это не значит, что я покорно признаю себя
виновным. Думаю, никто не решится упрекнуть ни ме­
ня, ни Митягина в преднамеренном убийстве. Нас мо­
гут судить лишь за неосмотрительность. Но является
ли эта неосмотрительность преступной? Мы стреляли в
лесу, где никакими законами, никакими частными
предупреждениями стрельба как таковая не возбра­
няется и не ограничивается. Мы не могли предполо­
жить, что за кустами может оказаться живой человек.
Место, где мы стреляли, чрезвычайно безлюдно, прохо­
жие встречаются на дню один, от силы два раза. Как я,
та�� и Митягин не слышали гармошки. Ее услышал Те­
терин, не в пример нам обоим более опытный охотник.
Выкрик Тегерина прозвучал почти одновременно с вы­
стрелами, мы просто физически не успели сообразить.
И мне думается, никто не позволит себе допустить та­
кую мысль, что мы решились спустить курки, усльппав
185

выкрик, поняв его значение. Я не считаю себя совер­
шившим преступление, а следовательно, не считаю
преступником и Митягина. Если же суд не согласится с
моими доводами, посчитает нужным вынести наказа­
ние, то это наказание я в одинаковой мере должен не­
сти с Митягиным.
Семен слушал Дудырева, сидел, вытянувшись, с ка­
менно-неподвижным лицом, из-под скулы, приподня­
той шрамом, глядел с суровым прищуром. И если б кто­
н:ибудь в эту минуту вгляделся в него, то все равно не
смог бы разглядеть, что этот человек с каменным ли­
цом корчится сейчас внутри от стыда.
24

Прокурор не настаивал на наказании. Народные за­
седатели совещались недолго.
Суд вынес решение оправдать Ми·rягина, приняв во
внимание, что крик Семена Тетерина, предупреждав­
ший об опасности, прозвучал слишком поздно.
Семен вместе со всеми стоя выслушал это решение,
вместе с 0добрительно гудевшей т олпой вышел из суда
на улицу и только там натянул на голову шапку.
Люди не спешили расходиться, топтались по толь­
ко что выпавшему снегу, радостно переговаривались
между собой. Каждый чувствовал, что совершилось
что-то доброе и красивое. И все в эту минуту, столпив­
шись под лампочкой в жестяном абажуре, качавшейся
от легкого ветерка на столбе, простосердечно тянулись
друг к другу, хотели продлить праздничную минуту.
Митягина, вышедшего из суда вместе с женой, сра­
зу же обетупили, хлопали по плечу, поздравляли, от­
пускали незамысловатые шуточки.
Что, братец, верно, бельишко уже собирал?
Не тужит, что не привелась дальняя дорога.
Сердце-то, поди, до сих пор в пятках сидит!
На тебя бы такую напасть - тоже, чай, не осо­
бо бы радовался.
Митягин вер1•ел н:осо напяленным на лысину лохма­
тым треухом, растроганно, со слезой, бубнил одно и
то же :
186

- Ах, беда! Вот беда так беда! ..
Видать, эти слова прочно въелись в него за послед­
нее врем.я.
Его Наст.я, стоявшая рядом, вздернув голову в пу­
ховом платке, победно оглядывала обступивших, всем
своим видом говорила : «То -то! Мы не какие-нибудь
арестанты. Против правды,то не попрешь! »
Неожиданно люди замолчали, расступились. Рука
об руку прошли прокурор и следователь. Следователь
высокий, прямой, прокурор по плечо ему, сильно при·
храмывающий. И по тому, что они вышагивали с до­
стоинством, не без подчеркнутой торжественности,
было понятно - их вовсе не оскорбляет добрая радость
людей, не спешащих расходиться по домам. Служба
заставляла их проявлять строгость, они сделали свое,
теперь тоже довольны, что окончилось хорошо.
Подошел быстрым шагом и Дудырев, кивая на про­
щание направо и налево.
Шагая враскачку, приблизился Донат Боровююв,
встал на расставленных коротrшх ногах перед Митяги­
ным, крепкий, приземистый - не столкнешь с мес­
та, - заговорил покровительственно :
- Ждал, поди, что люди готовы съесть тебя. Ан
нет, и понять всегда готовы и руку протянуть при
нужде... Мало доверяем друг другу. Великое дело доверие. Так-то.
- Ах ты, беда ... Да я же и не мыслил ...
Семен, стоявший на отшибе, чувствовал себя обворо­
ванным. У него было одно утешение - маленькое, не­
верное, постыдное, но все-таки утешение. Считал, что
все люди плохи, такой, как Дудырев, спасает свою
шкуру, не мучится совестью. Так к чему выглядеть
r-срасивсе других, зачем лезть на рожон? Было утеше­
ние, теперь нет. Дудырев защищал Ми'r ягина, готов
был разделить с ним вину. Нет оправдания Семену,
не на кого кивать. А ему ли бы сейчас не радоваться
вместе со всеми, ему ли не торжествовать за Митягина?
Все довольн,ы , все добры друг к другу, у всех праздник.
У всех, но не у него.
Тоскливый среди всеобщего возбуждения голос за­
ставил Семена обернуться. Поеживаясь в вытертом по­
лушубке, невидяще уставившись мимо Семена на лю187

дей, т олкущихся вокруг Митягина, стоял бригадир Ми­
хайла Лысков, отец парня, уби'rого на охоте.
- Не вернешь Пашки теперь, - говорил он рос­
лому детине в распахнутом ватнике. - Не след другим
жизнь портить. Мне от чужой напасти теплее не будет.
- Само собой, злобой не излечишься,- с охотой
поддакивал детина.
IСазалось бы, кому, как не Михайле, озлобиться,
возроптать на всех, а на вот, не озлобляется, не теряет
совести, ос·гается человеком. Ему-то, Семену, не в при­
мер проще было не пятнать душу. Врал, увиливал, Ми­
тягина продал... Голос Михайлы словно прожег на­
сквозь Семена. Он повернулся и, сторонясь людей, за­
шагал в темноту, к дому ...
А в это самое время Дудырев, сидевший в машине,
которая несла его по черной, отчетливо выделявшейся
среди покрытых снегом полей дороге, думал о Семене.
Отрекся от пули, но что-то мешало Дудыр еву до
конца верить в эт� отречение. :Как бы там ни было солгал ли охо1•ник сейчас на суде или же лгал ему,
Дудыреву, раньше принеся фальшивую пулю, - в
обоих случаях некрасиво.
Семен Тетерин! Медвежатник! :Казалось, вот оли­
цетворение народа. А перед народом Дудырев с мадых
лет привык безотчетно, почти с религиозным обожа­
нием преклоняться.
Он, Дудырев, требует от Семена Тетерина больше,
чем от самого себя. :Кондовый медвежатник, не рас­
травлен рефлексией, цельная натура, первобытна.я си­
ла - как не умиляться Дудыреву, окончившему и:нсти­
тут, приписавшемуся к интеллигенции. Умилялся и
забывал, что он сам строит новые заводы, завозит но­
вые машины, хочет того или нет, а усложняет жизнь.
Усложняет, а после этого удивляется, что Семен Тете­
рин, оставив лес с его пусть суровыми, но бесхитрост­
ными законами, теряется, путается, держит себя не
так, как подобает.
Люди меняются медленнее, чем сама жпзнь. По­
строил комбинат - перевернул в Густоборье жизнь.
:Комбинат можно построить за три-четыре гсда, челове­
ческий характер создается десятилетиями. !'дало под­
нять комбинат, проложить дорогу, переселить людей в
188

благоустроенные дома. Это нужно, но это еще не все.
Надо учить людей, как жить.
Слепое п рен:лонение не ес'J.ъ любовь. Ис·rинная J:ю­
бовь деятельна.
25

Дома старуха размешивала у печи пойло корове ;
увидев переступившего через порог Семена, разогну­
лась, поспешно вытерла руки о завеску, спросила с
тревогой :
- Ч•гой: там ? Аль строго дали?
Семен ничего не О'J.' Ветил, стянул обшитый солдат­
ским сукном полушубок. Его мол'шr-пrе старуха поня­
ла по-своему, припала сморщенной щекой к костля­
вому кулаку, скорбно закачала головой, вполголоса за­
причитала :
- И на кого, горемыка, детише1с-то оставит! И
теперь вольница неухоженная, без отца-то совсем: от
рук отобьются... Господи! Не чаяли горюшка, да сва­
лилось! ..
- Цыц! - рыкнул на нее Семен. - Сбегай к Си­
лантьихе! - И, видя, что жена собирается возражать,
угрожающе заглохшим голосом прикрикнул : - Кому
сказано! Живо!
Старуха послушно накинула на голову платок.
Силантьиха - бобылка, живущая через три двора
от Семена, таясь от участкового Малышкина и пред­
седателя Дона'J.' а Боровикова, варила самогон и при
нужде сбывала его из-под полы.
Семен прошел в свою боковушку, не зажигая света§
сел за стол, навалился ло1стями, сжал ладонями голо­
ву. За окном - что в погребе : темно и тихо. Только
за сенями, под поветью, слышно было, как ворочается
нетерпеливо корова, которой не принесли пойла.
И вдруг тишину за окном прорезал собачий вой.
Надрывно завыла Калинка. Не беду хозяина учуяла
она, не из преданности изливалась она в плаче в чер­
ное небо - у нее своя беда, свое непоправимое не­
счастье. Лапа не срастается, на последней охоте триж­
ды теряла след, часто ложилась - уходят силы, чует
это собачьим нутром.
189

Семен понял - с :Калинкой ему больше не охотить­
ся, прошло ее время, надломилась.
Он сидел, сжав лицо широкими ладонями.
:Как случилось?.. Сколько себя помнит - не прихо­
дилось :краснеть перед людьми, знал себе цену. До чего
дошел : последние месяцы, считай, заячьей жизнью
жил. Это он-то! И добро бы беда настоящая грозила,
так не было ее! Заместо зверя огородное пугало при­
нял. Сраму боялся. Вот он, срам, - по уши влез. Впе­
ред наука. Наука? .. Ежели б в семнадцать лет такая
наука выпала, а он уже не мальчишка - старик, че­
рез четыре года за шестой десяток перевалит. Не позд­
но ли учиться? ..
Семен сжимал голову, готов был выть в один голос
с Калинкой.
Нет б олее тяжкого суда, чем суд своей совести.

СОДЕРЖАНИЕ
Чрезвычайное
Суд

3
113

Влади м и р

Федорович

Т е п д р я к о n.

Ч Р Е З В Ы ЧАF!НОЕ.

СУД.

* * *

Редактор
Художестве н н ы й

Д.

Художн и к
Техн.

Ц ы r а н к о в а.

редактор
В.

реда ктор А .

П.

3

у б ч е п к о в.

!( у з я к о в .

К

у з н е ц о в а.

* * *

Издательство «Московс1<ий рабочий» ,
Москва, п р . Влад11мнрова, 6..
* * *

Л50706.

Подписано к псчат11 25/V ! I 1962 г.
Формат бумаги 84Х 108'/," f>ум . •о. 3,0. Печ. л. 9.84.
Уч. -изд. л . 10.15.
Тираж 50 ООО. Цена 30 коп.

Зак. 533.
* * *

Т11nография изд-ва «Московский
Москва, Петровка, 17.

р а бочий » ,