РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

В. Г. Вовина-Лебедева

Школы ИССЛЕДОВАНИЯ
РУССКИХ ЛЕТОПИСЕЙ:
XIX—XX вв.

Санкт-Петербург
УДК 930.2

ББК63.1

В 61

Вовина -Лебедева В. Г. Школы исследования русских летописей:
XIX-XX вв. СПб.: «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2011. - - 928 с.

ISBN 978-5-86007-674-7

Рецензенты: д.ф.н. А.Г. Бобров, д.и.н. В. М. Панеях

Как рождаются идеи в гуманитарных науках и методы на осно-
ве этих идей? Можно ли унаследовать творчество одного ученого
другому? Что важнее — индивидуальность и поиск или общеприня-
тые приемы и верность? Автор книги ставит эти и другие вопросы,
обратившись к классическому для критики текста материалу русских
летописей. В книге использованы материалы русских и иностран-
ных архивов, в том числе неопубликованные тексты А. А. Шахмато-
ва, В.Л. Комаровича, Н.Ф. Лаврова, Д.С. Лихачева. Большое место
занимает неопубликованная переписка ученых (А.А. Шахматова,
В.М. Истрина, Я. С. Лурье и др.).

Й Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект Ns 11-01-16095д

Все права защищены. Никакая часть книги не может быть воспроизведена
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая
фотокопирование, размещение в Интернете и запись на магнитный носитель,
без письменного разрешения владельца. Цитирование без ссылки на источник
запрещено. Нарушение прав будет преследоваться в судебном порядке согласно
законодательству РФ.

По вопросу разрешения и приобретения неисключительного права
обращаться в редакцию издательства по e-mail: redaktor@dbulanin.ru

ISBN 978-5-86007-674-7	© В.Г. Вовина-Лебедева, 2011

© ООО «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2011

© А.П. Бакланова, обложка, 2011
Чем жили бы книги, что с ними бы сталось, не будь
они одиноки, столь одиноки, эти бесконечные
и разрозненные миры?

Жак Деррида. «Письмо и различие»
Предисловие .......................................... 7

Список сокращенных названий летописей
и летописных сводов, упоминаемых в книге...........14

Историографическое введение ..........................15

ЧАСТЬ 1.

ПРИМЕНЕНИЕ КРИТИЧЕСКОГО МЕТОДА

К РУССКИМ ЛЕТОПИСЯМ
(КОНЕЦ XVIII-НАЧАЛО XX вв.)...........................59

Глава 1. И. Добровский и его критический метод........59

1.1.	А. Л. Шлёцер и И. Добровский: от гёттингенской
библеистики к изучению средневековых текстов........59

1.2.	Предисловие И. Добровского к работе И. Мюллера —
первый опыт сравнительной текстологии летописей.
И. Добровский о А. Л. Шлёцере, отношение

к «баснословию» .................................75

1.3.	Критический метод И. Добровского в споре
о Кирилле и Мефодии.................................89

1.4.	«Несторы» европейского славяноведения: восприятие
критического метода ученым сообществом (Добровский,
Копитар, Вяч. Ганка, Востоков).....................100

Глава 2. Европейские школы критики текста

И ИССЛЕДОВАНИЕ РУССКИХ ЛЕТОПИСЕЙ в XIX в.............107

2.1.	Скептики и антискептики — методические споры
с участием «русских потомков» Хр. Гейне, Б. Г. Нибура,
К. Лахмана и русских эклектицистов (Р. Ф. Тимковский,
М. Т. Каченовский, М.П. Погодин, С. С. Уваров,
Я. И. Бередников)...................................107

2.2.	Метод П.М. Строева, его новизна и его ограничения.

Связь с методом Вольфа—Лахмана.
Спор о принципах издания летописей..............134

2.3.	Установление классических приемов изучения летописей
во второй половине XIX в. К.Н. Бестужев-Рюмин
и его последователи. Французская школа текстологии.

Луи Леже .......................................150

2.4.	И. А. Тихомиров — последний прямой адепт
метода К.Н. Бестужева-Рюмина.......................167

Глава 3. А. А. Шахматов: истоки метода.
Школа Ф.Ф. Фортунатова...............................174

3.1.	Буслаевцы и тихонравовцы .....................174
3.2.	Применение к летописям методов сравнительного
языкознания. Сравнительный метод и философия
начала XX в........................................184

3.3.	Схема летописания по А. А. Шахматову..............210

Глава 4. Начало применения метода А.А.Шахматова

нелингвистами: А.Е. Пресняков, П.Г. Басенко, С.П. Розанов ... 228

4.1.	А.Е. Пресняков: метод И. Добровского, А. А. Шахматова
или К. Н. Бестужева-Рюмина?.........................228

4.2.	П. Г. Басенко: сравнительный метод А. А. Шахматова
или классификация списков?..........................246

4.3.	С.П. Розанов: ученик и оппонент А. А. Шахматова...251

Глава 5. Историки и филологи

за и против метода А. А. Шахматова. Первая волна обсуждений
(В.З. Завитневич, М. Грушевский, В.М. Истрин, А. Брюкнер,
Н. К. Никольский, Апопуше) ..........................267

ЧАСТЬ 2.

НАСЛЕДИЕ А. А. ШАХМАТОВА
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX в...............................301

Глава 6. Сравнительный метод в использовании
учеников А. А. Шахматова — историков.................301

6.1.	М. Д. Приселков и В. А. Пархоменко
как ученики А. А. Шахматова........................301

6.2.	Особенности научного творчества М. Д. Приселкова..318

6.3.	Е.Ю. Перфецкий как ученик А. А. Шахматова.
Особенность судьбы и научного творчества...........338

Глава 7. Филологи школы В. Н. Перетца ...............372

7.1.	А. А. Шахматов и А. И. Соболевский. А. И. Соболевский
и В. Н. Перетц. В. Н. Перетц и А. А. Шахматов.

А. А. Шахматов и ученики В.Н. Перетца. И.П. Еремин .... 372

7.2.	С. А. Бугославский и его метод исследования летописей . . . 390

Глава 8. Филологи других школ. Отличие филологического
и исторического взглядов на летопись.................427

8.1.	В. Л. Комарович...................................427

8.2.	Д. С. Лихачев как ученик Д. И. Абрамовича
и В. Л. Комаровича .................................449

ЧАСТЬ 3.
Н.Ф. ЛАВРОВ: УТРАЧЕННОЕ ИМЯ .........................498

Глава 9. Группа («бригада») по изданию русских летописей

1936 г. Ее судьба. Изучение летописания в ЛОИИ 1930-х гг.498

9.1.	Новый план издания летописей, его обсуждения,
сторонники и противники............................498
9.2.	Конец «летописной бригады». Участие ее членов в издании
Правды Русской. Судьбы в науке некоторых из них...522

Глава 10. Н. Ф. Лавров как представитель школы

А. Е. Преснякова в работе над летописями ...........545

10.1.	Опубликованные труды Н. Ф. Лаврова.

Проявление в них особенностей его метода.

Положение Н. Ф. Лаврова в научных кругах

конца 1930-х гг. и планы его научных работ ..545

10.2.	Оценка Н. Ф. Лавровым «Разысканий...»
А. А. Шахматова...................................562

Глава 11. Погибшая книга Н. Ф. Лаврова о летописях.

Опыт реконструкции ................................585

Приложение 1 ....................................674

Приложение 2 ....................................679

ЧАСТЬ 4.

ШКОЛЫ ИСТОРИКОВ

СЕРЕДИНЫ-ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX в......................680

Глава 12. А. Н. Насонов как ученикМ.Д.Приселкова

и последователь А. А. Шахматова:
ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО МЕТОДА........................680

Глава 13. Младшие ученики М. Д. Приселкова:
отсутствие единства................................738

13.1.	Я. С. Лурье — рационалистическое ответвление
шахматовского метода..............................738

13.2.	К. Н. Сербина и ее приемы работы
с летописными текстами............................762

Глава 14. Н. Е. Андреев ...........................782

Глава 15. Историки школы С. В. Бахрушина.

Особенность восприятия ими летописей
и метода их исследования ..........................805

15.1.	Л. В. Черепнин — продолжатель линии
внутренней критики текста ........................807

15.2.	М. Н. Тихомиров как оппонент
шахматовского направления ........................824

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.

ЕЩЕ РАЗ ОБ ИЗДАНИИ ЛЕТОПИСЕЙ:

СНОВА ОТСУТСТВИЕ ЕДИНСТВА..........................865

Источники и литература.............................883

Список сокращений .................................913

Указатель имен.....................................914

Указатель летописей и летописных сводов............925
Эта книга писалась долго, с большими перерывами, когда
мне приходилось отвлекаться на другие проекты. По ходу дела
менялась ее концепция. Она была задумана как традиционная
историография летописания, но потом трансформировалась
в историю научных школ. И поэтому я должна сказать несколь-
ко слов о том, что ждет читателя в этой книге.

В книге не показан прогресс идей. Мы видим лишь измене-
ние, и только в этом смысле — развитие, если понимать его как
бесконечную череду изменений, когда одна система сменяет
другую.

Не относя себя к постмодернистам, я все же многое на-
шла для себя у Мишеля Фуко. Прежде всего — это его учение
об эпистемах, ни одна из которых не лучше другой. Просто —
они разные. У каждой есть свои возможности и свой предел.
К этому же подходили многие другие философы, например
Анри Бергсон в своей теории творческой эволюции.

Летописец не мыслил полностью рациональными катего-
риями, как мы, ему не нужно было аргументов и доказательств
(в летописи мы встречаем только отдельные элементы такого
подхода), по этой же причине ему не было присуще понятие
авторства, он просто чувствовал, был уверен в определенном
ходе вещей. Отсюда — амплификация предшествующего тек-
ста как самый частый вид его редактирования. Такую ампли-
фикацию нельзя рассматривать как сознательный обман. Это
не рациональный подход. Его нужно судить с точки зрения
присущих ему координат.

Но получилось, что некоторое время один образ мышле-
ния (текст летописца) рассматривался с точки зрения совсем
другого образа мышления (рационально мыслящих ученых).
Когда произошел отход от этих позиций, ученые захотели
взглянуть в глубину средневековых текстов. Об этом мож-
но прочесть в книге Даниэля У о, который впервые взял один
только древнерусский сборник текстов и оценил его как па-
мятник средневековой культуры в целом (не отдельные тек-
сты, не внешний вид, бумагу и филиграни отдельно) и опре-
делил, какое мировосприятие стоит за ним. Одна из глав так
и называется: «Мы никогда не были современными».1 Это зна-
чит, что нет единого пути, который якобы ведет к модерниза-
ции. Понимание модерна может быть неоднозначным.

Без науки было бы невозможно западное общество нового
времени, рациональное в своем основании. Она — дитя Запа-
да, а не Востока. Наука — квинтэссенция модерна. Она выра-
жает главные черты нового общества и мира — дух познания,
уверенность в том, что человек может познавать и создавать,
но несет ответственность. Человек с точки зрения этой новой
философии — креативное существо, он идет по следам Творца,
он глубже понимает божественное деяние как процесс.

Я исследую только одно проявление этой творческой эво-
люции. В летописной картине мира — это развертывание тра-
диции, в рациональной (научной) — развертывание мысли. Что
получается, когда элементы одной эпистемы проникают в дру-
гую (рациональная мысль ученого — в летописный текст)?
Для летописца текст — часть божественного замысла. Попыт-
ки исправления текста чаще всего касаются, как известно, его
технической стороны, когда старый текст непонятен перепис-
чику. В отличие от этого, ученый текстолог руководствуется
идеей исправления, поиском неправильностей, ищет ошибки,
которые допустили люди, испортив божественный замысел.
Ученые берут на себя ответственность за такое исправление,
«божественную функцию». В России этот переход произошел
в XVIII в. после работ А. Л. Шлёцера, в которых производилась
«очистка» летописного текста. А.Л. Шлёцер не будет рассма-
триваться в книге специально, но он нужен как точка отсчета.
Поэтому основные положения его критического метода будут
изложены в первой главе.

У о Д. История одной книги. СПб., 2003. С. 223—261.
Итак, я изучаю познание рационально мыслящими людьми
текстов, написанных нерационально мыслящими людьми.

Другая тема книги — жизнь идей в целом. В данном слу-
чае — идей по поводу летописей, их смысла и их изучения.
Сколько времени жили идеи? Как они повлияли на современ-
ное понимание этой сферы? Как вообще возникают новые на-
правления и могут ли они развиваться после смерти создателя
направления другими исследователями — учениками и после-
дователями (на примере школы А. А. Шахматова можно об
этом говорить) или это невозможно? Может ли вообще один
человек развивать мысли другого человека? Мир внутри каж-
дого человека уникален. И идеи тоже уникальны.

Наука возникла в тот момент, когда еще существовало ре-
месло, но начиналась уже и индустрия, находящаяся сейчас,
в эпоху массового производства, в расцвете. Ремесло и инду-
стрия противоположны друг другу. Ученые до сих пор претен-
дуют на то, чтобы остаться ремесленниками. А каждый ремес-
ленник должен создать шедевр, чтобы быть принятым в класс
своих коллег. Защита диссертации — отсюда же. В этом смысле
я в книге изучаю работы старых мастеров: их шедевры и образ-
цы. Могут ли они развиваться от одного к другому? Или каж-
дый мастер должен создавать нечто новое?

В книге есть временное ограничение. Я прослеживаю зарож-
дение и развитие научных школ в области славянских древностей.
Они складывались в середине и на протяжении второй половины
XIX в., когда гуманитарная наука в России выходила за рамки
общих курсов и переходила к изучению отдельных научных про-
блем. К концу XIX—началу XX в. можно говорить о существова-
нии нескольких школ, представители которых исследовали лето-
писи. Далее я изучаю творчество трех поколений ученых.

Я не пишу о здравствующих исследователях, процесс твор-
чества которых еще не закончен. Их я только упоминаю, если
это важно для понимания каких-то моментов, касающихся их
предшественников. Все мои герои — люди прошлого. Поэтому
я останавливаюсь на рубеже 1960—1970-х гг. и выхожу за рам-
ки этого периода только для того, чтобы написать о Я. С. Лу-
рье — последнем представителе школы, идущей непосредствен-
но от А. А. Шахматова. В его трудах возможности этой тради-
ции достигли своего пика, но вместе с тем и своего известного
предела.
Ограничиваясь периодом, когда история была наукой,
и только наукой, я начинаю с А. Л. Шлёцера и останавливаюсь
перед эпохой постмодерна, который внес в нее элементы ис-
кусства. Я изучаю только модерн. Эта эпоха воодушевлялась
идеей полезности науки и идеей рационализма. В области тек-
стов это означало веру в возможности их адекватного понима-
ния и истолкования с точки зрения здравого смысла.

Полезность понималась людьми эпохи модернизации двоя-
ко. Во-первых, это полезность науки для национальной иден-
тичности. В этом смысле — я изучаю период национализма
в науке. Он был связан с упадком духа универсума, присущего
средневековью. Остаток этого духа, правда, есть у некоторых
гуманитариев эпохи раннего рационализма. Он виден в текстах
А. Л. Шлёцера и И. Добровского, причем И. Добровский как
католик был ближе к пониманию средневековья. Изучение ле-
тописей тесно связано с рождением национализма в XIX в. Для
национализма всегда важна проблема корней, того, с чего все
начинается. Интерес к Нестору в XVIII—начале XIX в. связан,
прежде всего, с тем, что Повесть временных лет оказалась этим
началом для значительной части Европы. Другая полезность
летописей — для исследователей, особенно для историков. Ле-
топись казалась долгое время ясным и удобным собранием го-
товых данных для использования и интерпретации.

Из сказанного ясно, что я не исследую вопрос о том, кто и что
написал когда-либо о русских летописях. Я смотрю главным об-
разом на то, как мыслили ученые, которые ими занимались. Раз-
умеется, я не могу и не хочу отвлечься от их конкретных выводов
и наблюдений. Но в них я, прежде всего, стараюсь увидеть черты
их выучки, их метода, их школ или того, что этим школам проти-
воречило и явилось выражением их индивидуальности.

Тут пора определить, что я понимаю под научными шко-
лами. В 1995—1996 гг. в С.-Петербургском научном центре
проходил семинар под названием «Научные школы: место
в структуре научного сообщества и роль в развитии науки».
Результаты его работы были обобщены в книге.2 Участники
семинара высказали порой парадоксальные, но весьма ценные
мысли по поводу уникальности этого феномена истории науки

2 Академические научные школы Санкт-Петербурга. К 275-летию Ака-
демии наук. СПб., 1998.
в России. Но я сразу должна отметить, что не рассматриваю
школы как социальное явление, т.е. как систему социальных
связей, как социальные сети или как кланы, занятые борьбой
с идеями, разрабатывающимися представителями других кла-
нов, и т.п. Я не ставлю также вопрос о причинах жизненности
этого явления в России, в то время как оно уже не существует
в этом виде на Западе. Отсылаю читателя к уже отмеченному
сборнику, а также к другой науковедческой литературе.3 Ре-
комендую также недавно вышедшую книгу Энди Байфорда
о литературоведении в России (вернее, о корпорации литера-
туроведов) на рубеже XIX—XX вв.4 Книга написана в русле
социальной антропологии, и это также другой взгляд, чем тот,
который можно найти в данном исследовании.

Я подразумеваю под научной школой сообщество ученых
или научную среду, складывающуюся вокруг лидера, главы,
учителя (включая в это понятие и его самого), объединенную
общими приемами исследования летописей. Я хочу, во-первых,
выделить такие объединения на поле летописания и средневе-
ковой русской книжности в целом. Затем я стремлюсь понять,
какие общие методы исследования летописей их отличают, ка-
кие особенности выучки и какие представления о допустимо-
сти тех или иных исследовательских процедур лежали в основе
такой школы.

В этом смысле все школы и все исследователи, хотя вклад
каждого в исследование летописания и различен, стоят для
меня в этой работе на одном уровне. Я не выделяю более или
менее выдающихся и даже не даю собственных оценок тем или
иным их выводам. Мне важно увидеть в целом, какие разно-
образные возможности исследования летописания предлага-
лись за 200 лет, безотносительно к тому, были ли они поддер-
жаны и нашли затем воплощение во многих работах других

3 См., например: Школы в науке. М., 1977; Research Schools: Osiris. A Re-
search journal devoted to the history of science and its cultural influences. Philadel-
phia, 1993. Vol. 8.

4 Byford Andy. Literary Scholarship in Late Imperial Russia. Rituals of Aca-
demic Institutionalisation. London, 2007. См. также подробный разбор этой кни-
ги: Буланин Д. М. Таинство или игра: Русская историко-филологическая наука
рубежа XIX—XX веков и ее ритуалы // РА. 2011. № 1. С. 242— 254. В этом же
русле находится книга: Свешников А. В. Петербургская школа медиевистов
начала XX века. Попытка антропологического анализа научного сообщества.
Омск, 2010.
исследователей, были поддержаны лишь некоторыми или же
остались маргинальными.

Я хочу также отметить, что не исследую вопрос об истории
издания летописей, считаю, что это — отдельная тема, в основе
которой лежат свои идеи и своя философия, хотя все это отча-
сти и связано с историей научных школ. Но я эпизодически ка-
саюсь этого сюжета тогда, когда мне это нужно для характери-
стики моих героев. Я касаюсь методов издания средневековых
текстов в Германии и Франции в XIX в., издания летописей
в России в случае с П.М. Строевым, затем — с А.Е. Пресняко-
вым и А. А. Шахматовым, и я довольно подробно рассматриваю
попытки переиздания Полного собрания русских летописей
применительно к фигурам Н.Ф. Лаврова, М. Д. Приселкова,
А. Н. Насонова и М. Н. Тихомирова.

Я выражаю благодарность всем, помогавшим мне при на-
писании текста и участвовавшим в его обсуждении. Мой учи-
тель В.М.Панеях предложил мне когда-то написать очерк
историографии летописания в задуманной им книге о петер-
бургской научной школе. Книга по разным причинам не со-
стоялась, но я увлеклась сюжетом, и он, в конце концов, вырос
в эту монографию. Я благодарю моих коллег по работе в От-
деле древней истории России, которые участвовали в обсуж-
дении книги, а также других коллег из Санкт-Петербургского
института истории. Приношу благодарность сотрудникам От-
дела древнерусской литературы Пушкинского Дома, на заседа-
нии которого обсуждался раздел, посвященный Д. С. Лихачеву.
Некоторые части книги в виде научных докладов обсуждались
на международных конференциях, проходивших в Москве,
Великом Новгороде, Пскове, Саратове. Я выражаю благодар-
ность моему куратору во время стажировки в США в Инсти-
туте Гарримана профессору Ричарду Уортману. Полезные со-
веты и помощь в работе давали мне профессора Андрэ Бере-
лович, Габриэла Импости, Любор Матейко, Мирослав Даниш,
замечания по некоторым частям работы сделал А. А. Гиппиус.
Я благодарна всем сотрудникам архивов и рукописных отделов,
в которых я работала: Архива СПбИИ РАН, РО Пушкинско-
го Дома, ОР РНБ, СПФ АРАН, Архива РАН, ОР ОПИ ГИМ,
Древлехранилища Псковского государственного областного
музея-заповедника, архива университета Коменского и архива
философского факультета этого университета (Братислава),
Бахметьевского архива (Библиотека Колумбийского универ-
ситета, Нью-Йорк), а также сотрудникам Славянского отдела
Нью-Йоркской публичной библиотеки и сотрудникам библио-
теки Института славянских исследований (Париж). Особенно
мне хочется поблагодарить за помощь сотрудника Славянско-
го отдела Публичной библиотеки Нью-Йорка М.Е. Сандлер.
Я также благодарна главному хранителю Архива СПбИИ РАН
Г. А. Победимовой за разрешение работать с неописанным
фондом К.Н. Сербиной и заведующему в то время архивом
СПбИИ РАН В.Н. Гиневу за разрешение работать с фондом
Н. Ф. Лаврова. В течение нескольких лет я принимала участие
в работе по публикации переписки А. А. Зимина и Я. С. Лурье.
Она так до сих пор и не увидела свет (все подготовленные ма-
териалы хранятся в фонде Я. С. Лурье в Архиве СПбИИ РАН),
но я частично использовала эти письма в книге. В разные годы
я получала гранты для написания текстов, которые потом ста-
ли частями этой работы: стипендию фонда Карнеги, грант
РГНФ—Фонд Д. С. Лихачева, в 2008 г. — грант по совместному
конкурсу РГНФ-Санкт-Петербург.

Я выражаю глубокую благодарность и посвящаю эту кни-
гу моему мужу С. К. Лебедеву, поскольку он был моим глав-
ным помощником как при обсуждении концепции книги, так
и в переводе немецких и французских текстов. Выражаю так-
же искреннюю благодарность моему сыну А. А. Вовину за по-
мощь в работе с латинскими текстами Й. Добровского, диссер-
тацией Луи Леже, предисловиями к первым томам Monumenta
Germaniae Historica (Scriptores) и книгой Габриэлы Импости.
Благодарю моего младшего сына К. Лебедева за помощь в под-
готовке именного указателя.
Список СОКРАЩЕННЫХ НАЗВАНИЙ ЛЕТОПИСЕЙ

И ЛЕТОПИСНЫХ СВОДОВ, УПОМИНАЕМЫХ В КНИГЕ

Вол.-Перм. — Вологодско-Пермская летопись

Воскр. — Воскресенская летопись

Дрнсв. — Древнейший новгородский свод

Древ. — Древнейший киевский свод

Ерм. — Ермолинская летопись

Иоасаф. — Иоасафовская летопись

Ип. — Ипатьевская летопись

ИпХл. — летописи группы Ипатьевской—Хлебниковской

КАТ — Комиссионный, Академический, Троицкий списки Н1Мл.

КО — списки Карамзина и Оболенского Софийской 1 летописи

Л. — Лаврентьевская летопись

ЛПС — Летописец Переяславля Суздальского

ЛРМак. — летописи группы Лаврентьевской—Радзивиловской—Мос-
ковско-Академической

Льв. — Львовская летопись

МАк. — Московско-Академическая летопись

Н1 — Новгородская 1 летопись

Н1Мл. — Новгородская 1 летопись Младшей редакции

Н4 — Новгородская 4 летопись

Н5 (НХр.) — Новгородская 5 летопись (Новгородская Хронографи-
ческая летопись)

Ник. — Никоновская летопись

НК — Новгородская Карамзинская летопись

Нев. — Начальный свод

ПВЛ — Повесть временных лет

Радз. — Радзивиловская летопись

Рог. — Рогожский летописец

РП — Русская Правда

Сим. — Симеоновская летопись

Син. (Н1Ст.) — Синодальный список Новгородской 1 летописи
(Старшая редакция)

С1 — Софийская 1 летопись

С1Мл. — Софийская 1 летопись Младшей редакции

С2 — Софийская 2 летопись

СБ — Бальзеровский список Софийской 1 летописи

СВ — Воронцовский список Софийской 1 летописи

СТ — Толстовский список Софийской 1 летописи

СЦ — Список Царского Софийской 1 летописи

Тв. — Тверской сборник

Тип. — Типографская летопись

Тр. — Троицкая летопись
Желающий писать историю изучения летописей по шко-
лам оказывается в трудном положении. Имеется множество
обзоров, но все они, за некоторыми исключениями, или рас-
сматривают каждого автора отдельно, или же подводят общие
итоги изучению какой-то группы летописных списков и толь-
ко вскользь упоминаются школы и направления, а также ме-
тоды, — а ведь именно это является нашей темой. Единствен-
ная книга, специально посвященная историографии летопи-
сания,— монография В. И. Буганова1 — построена по одному
из этих принципов. Книги по историографии русской истории
касаются и истории изучения летописей, хотя это, как прави-
ло, не главный для авторов сюжет. Ниже остановимся на рабо-
тах Н.Л. Рубинштейна, С. А. Пештича, А.Л. Шапиро, Л. В. Че-
репнина.

Сразу оговоримся, что работы, посвященные отдельным
сюжетам историографии летописания, например трудам от-
дельных ученых, будут рассматриваться в соответствующих
главах. Мы не упоминаем обзоры, носящие библиографиче-
ский характер. Здесь речь пойдет только об общих научных
концепциях. Обзор всей историографии летописания XX в.
(до середины 1970-х гг.) можно найти в книге В. И. Буганова.

Хотя специальных работ по истории научных школ в об-
ласти русской истории немного, в них, как и в общих рабо-
тах по историографии русской истории и по историографии

1 Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания.
М_, 1975.
летописания, есть важные для нашей темы мысли, касающиеся
истории науки о летописях.

В 1885 г. появилась статья ученика Н. С. Тихонравова, про-
фессора Казанского университета А. С. Архангельского.2 Он
отметил отдельные наблюдения, которые были сделаны пред-
шественниками А. Л. Шлёцера в первой половине XVIII в., на-
пример, то, что, по мнению В.Н. Татищева, летопись Нестора
оканчивалась на 1093 г., а дальше шел текст Сильвестра. Но
только А.Л. Шлёцеру первому «принадлежит честь научного
критического исследования о Несторовой летописи». А. С. Ар-
хангельский основывался на русском переводе Шлёцера (хотя,
конечно, знал его немецкий текст и упоминал его в работе).
Шлёцер, по его мнению, первым «сличил слово в слово, буква
в букву» разные варианты летописи, исследовал списки с точки
зрения языка и содержания, а кроме того, учел форматы руко-
писей и редакции текста. Вспомогательными источниками для
него были Степенная книга, хронографы, разрядные книги.
Лишь затем Шлёцер занялся «очисткой» текста от позднейших
наслоений, после чего предполагал произвести критику его как
источника.

А. С. Архангельский остановился на вопросе об источниках
летописи. Он заметил, что Шлёцер «сильно сомневается в су-
ществовании письменных источников», отмечая только труды
византийцев и устные источники «Нестора». Он выделил в ле-
тописи текст «Нестора» и его «продолжателей». «Нестора»
Шлёцер ставил очень высоко и все недостатки относил за счет
«продолжателей». А. С. Архангельский обратил внимание на то,
что Шлёцер хотел показать пристрастность этих «позднейших
редакторов», связав это с исторической ситуацией, в которой
они писали. А. С. Архангельский убедительно показал это на
основании важной цитаты из Шлёцера: «Когда мирская власть
в России начала ослабевать, духовная стала делать частые поку-
шения возвыситься над нею. Некоторые митрополиты походи-
ли на Гильдебрандта, а монахи, рабы их, подделкою летописной
старались помогать им в достижении их намерения, и с этой
целью заставили даже древних великих князей не приказывать
своим митрополитам, а только просить».

2 Архангельский А. С. Первые труды по изучению начальной русской
летописи. Историко-литературные очерки // Учен. зап. Казанского ун-та по
историко-филол. фак. 1885 год. Казань, 1886. С. 298—359.
Исследовав весь текст основной работы Шлёцера, его
«Нестора», доведенного, как известно, лишь до времени князя
Ярополка, А. С. Архангельский пришел к важному выводу о ме-
тодах работы Шлёцера. Он заметил, что большинство списков
использовалось Шлёцером лишь в начале работы, а уже начи-
ная с княжения Олега, он «пользовался меньшим количеством
списков», и далее в истории Игоря критические заметки Шлё-
цера встречаются еще реже, тексты он сравнивает «не с преж-
ней тщательностью».3 Это наблюдение не повторялось затем
другими авторами.

Обратившись далее к работам П.М. Строева, А. С. Архан-
гельский не ограничился изложением содержания его знамени-
того предисловия к «Софийскому временнику», а обратил так-
же внимание и на его последующую статью «О византийских
источниках Нестора».4 А. С. Архангельский определил, что
именно П. М. Строев открыл, причем случайно, кто был тот та-
инственный «Георгий», которого использовал «Нестор». Еще
Ф. И. Круг предположил, что это может быть Георгий Амар-
тол. Но именно П.М. Строев нашел перевод Георгия Амартола
на древнерусский язык, сличил его с «Нестором» и сделал вы-
вод, что это тот самый Георгий, которым пользовалась лето-
пись, так как обнаружил семь «буквально» сходных мест и мно-
го «переделок». А. С. Архангельский отметил, что Шлёцер
предполагал тут совершенно другого византийского автора,
причем для этого ему понадобилось существенно «исправить»
текст летописи.

Перейдя к анализу скептической школы, А. С. Архангель-
ский выразил мнение, что большинство возражений М. Т. Ка-
ченовского против Начальной летописи (понятие, которое на-
ряду с понятием «Нестор» употреблялось в XIX в. по отноше-
нию к Повести временных лет) было устранено его критиками
М.П. Погодиным, П.Г. Бутковым и др. Так же оценивал значе-
ние трудов М. Т. Каченовского, как увидим далее, П. Н. Милю-
ков. Но А. С. Архангельский заметил кроме того, что П. М. Стро-
ев изменял свое мнение о летописи. Он сравнил две упомянутые
работы П. М. Строева и сделал вывод, что в предисловии к «Со-
фийскому временнику» последний еще не являлся скептиком,

3 Там же. С. 321.

4 Строев П.М. О византийских источниках Нестора // Труды и лето-
писи ОИДР. М., 1828. Ч. 4, кн.1. С. 167-183.
тогда как в статье о византийских источниках он — уже поклон-
ник М.Т. Каченовского. А. С. Архангельский даже причисляет
его «к числу первых последователей Каченовского».5

В отличие от скептиков, А. С. Архангельский высоко оце-
нивал критика М. Т. Каченовского М. П. Погодина, написав,
что «по своему научному достоинству труды Погодина стоят
неизмеримо выше всего написанного до того времени по дан-
ному вопросу и почти целиком приняты позднейшими иссле-
дованиями».6 Не совсем понятно, правда, включал ли А. С. Ар-
хангельский в число авторов, которых превзошел, по его мне-
нию, М.П. Погодин, и А.Л. Шлёцера. К основным открытиям
М.П. Погодина он относил следующие: Начальная летопись —
это в основном летопись города Киева; она составлена в начале
XII в. (или в конце XI в.), ее текст указывает на современность
описываемым событиям; в нем есть пропуски, свидетельству-
ющие о смене летописцев, но основной текст принадлежит
Нестору; Нестор пользовался русскими письменными доку-
ментами (договорами Руси с греками, Русской Правдой и др.)
Последний вывод М. П. Погодина А. С. Архангельский полагал
особенно важным, так как Шлёцер видел источниками «Несто-
ра» только византийцев и устные известия.

Работа А. С. Архангельского важна, поскольку в ней на-
мечены многие линии, которые будут, как увидим, рассматри-
ваться другими исследователями: оценка поиска источников
«Нестора», в том числе иностранных; оценка работы поздней-
ших редакторов; вклад А.Л. Шлёцера и М.П. Погодина как
главных исследователей «Нестора» в конце XVIII—первой по-
ловине XIX в. Кроме того, А. С. Архангельский сделал много
тонких наблюдений о текстах Шлёцера и авторов XIX в.

Следующей работой по историографии летописания,
на которой мы остановимся, будет многотомный труд про-
фессора Киевского университета св. Владимира В. С. Икон-
никова.7 Глава 5 первой книги второго тома была посвящена
вопросам историографии летописания, преимущественно
XVIII—XIX вв. В. С. Иконников начал с В. Н. Татищева, но
подробно разобрал лишь вопрос о Татищеве и Иоакимовской

5 Архангельский А. С. Первые труды... С. 339.

6 Там же. С. 340.

7 Иконников В. С. Опыт русской историографии. Киев, 1908. Т. 2, кн. 1.
С. 326-414.
летописи. В.Н. Татищев и литература о нем не входят в тему
нашего исследования. Отметим только, что, по мнению
В.С. Иконникова, В.Н. Татищев — не фальсификатор, по-
скольку он оговорил особенности текста Иоакимовской лето-
писи и даже высказался о ней с подозрительностью. По мнению
В.С. Иконникова, В.Н. Татищев прямо подошел уже к кри-
тике текста («считал необходимым ввести в оценку летописи
критику текста»).8 Особо в этой связи отметил В.С. Икон-
ников идею Татищева о том, что Нестор был не первым лето-
писцем и что он имел разные устные и письменные источники,
что повторил затем М. М. Щербатов. По В. С. Иконникову,
М. М. Щербатов и И. Н. Болтин — «литературные антагонисты
на поприще русской истории». Один шел более от Татищева,
другой — от Г.Ф. Миллера (Болтин). Так, по Болтину, Нестор
не был первым «русским списателем». В. С. Иконников обра-
тился к мысли Щербатова о том, что летописи могли потерпеть
большой вред от «невежества списателей», поскольку позднее
на этом строил свой труд А. Л. Шлёцер. По Болтину, Нестор
писал не со слов других, а пользовался письменными сочине-
ниями предшественников. А. С. Архангельский полагал, что
впервые на это обратил внимание М. П. Погодин (см. выше).

Затем В. С. Иконников перешел к А.Л. Шлёцеру. Он отме-
тил прежде всего, что, по Шлёцеру, весь Нестор сделан «на ма-
нер византийской образованности». В. С. Иконников увидел,
что Шлёцер допускает существование летописцев до Нестора
(выше он писал, что это уже делал И.Н. Болтин). Сличением
текста по разным спискам, подведением вариантов, выявлени-
ем правильных чтений Шлёцер, по В. С. Иконникову, подтвер-
дил и полнее развил мысли Миллера. Он обратил также вни-
мание, что текст «Нестора» Шлёцер берет «большей частью по
Радзивиловскому списку».

В. С. Иконников пишет о подозрительности Шлёцера
к мнениям о русских летописях, о скептицизме, «свойствен-
ном его критике вообще», его высокомерии и высказываниях
о предыдущих изданиях отрывков из «Нестора» как о «жал-
ких» попытках.

Если сравнить труд В. С. Иконникова в этой его части со
статьей А. С. Архангельского, видно, что для последнего более
важны приемы исследования, метод. В. С. Иконников сосредо-
точился на выяснении того, как тот или иной автор ставил во-
прос о Несторе, о том, каким образом составлялась летопись,
т.е. на рассмотрении конкретных выводов. Мы видим типич-
ный позитивистский подход, для которого главный вопрос при
исследовании текста — вопрос об авторстве и затем — об из-
даниях текста. В. С. Иконников почти не писал о методах ис-
следования. Поэтому у него получалось, хотя он прямо этого
и не утверждал, что Шлёцер не составил особенного рубежа
в исследовании летописания и что он был продолжателем Та-
тищева, Щербатова и Болтина. Если бы во главу угла был по-
ставлен метод, то такая оценка была бы, вероятно, невозможна.

В свете проблемы Нестора и его продолжателей рассматри-
вал В. С. Иконников вклад в изучение летописей П.М. Строева.
Он уделил также внимание почти всем, кто писал о летописях,
кратко характеризуя работы Г. Розенкампфа, Н. А. Полевого,
И. П. Сахарова, М.А. Оболенского, В. М. Ундольского и других,
посвященные иногда частным вопросам или описанию рукописей.

В других частях книги В. С. Иконникова дан обзор изуче-
ния летописей в конце XIX в., в том числе рассмотрел работы
И. А. Тихомирова.

Ранее труда над гигантским «Опытом русской историогра-
фии» В. С. Иконников специально занимался историей скепти-
ческой школы. Он показал, что М. Т. Каченовский — продол-
жатель Б. Г. Нибура в его сомнениях относительно источников
по ранней истории Рима.9 В. С. Иконников выяснил все детали
того, как и когда критика Нибура стала известной в России. Он
подробно разобрал работы М. Т. Каченовского, подчеркивал
связь скептицизма М. Т. Каченовского с А. Л. Шлёцером. В част-
ности, он нашел слова самого М. Т. Каченовского о том, что «на-
добно с крайнею осторожностию читать историю, а особливо
не очищенную строгою, рассудительною и ученою критикою».10
Это, разумеется, выражение основной идеи А. Л. Шлёцера. За-
слугой В. С. Иконникова является также то, что он выделил

9 Иконников В. С. Скептическая школа в русской историографии и ее
противники. Киев, 1871.

10 См.: Каченовский М. Т. Параллельные места в русских летопи-
сях // Вестник Европы. 1809. Т. 47. № 18. С. 133—145. См. также: Шев-
цов В. И. «Скептическая школа» М.Т. Каченовского в оценке В.С. Иконнико-
ва // Некоторые проблемы отечественной историографии и источниковеде-
ния. Днепропетровск, 1976.
этапы в складывании школы скептиков, привязывая их к опре-
деленным событиям в духовной жизни их времени, например
к выходу «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина,
а затем — к появлению в печати трудов Б. Г. Нибура.

Вслед за С. М. Соловьевым В. С. Иконников подчеркнул,
что именно критический метод лежал в основе работ Каченов-
ского. Все это направление он, в отличие от А. С. Архангель-
ского, оценивал очень высоко, полагая его и полемику вокруг
него важным этапом в развитии науки о летописях и в крити-
ческом изучении источников вообще.

Совершенно другие позиции по этому и остальным вопро-
сам занимал П.Н. Милюков.11 В основу рассмотрения историо-
графии он положил не накопление наблюдений, а развитие идей.
Исходя из этого, А. Л. Шлёцер для П. Н. Милюкова прежде все-
го ученый, который выступил против идеи национальной исто-
риографии и выдвинул принцип «научного безразличия, при ко-
тором весь человеческий материал становится достоянием исто-
рической и общественной науки и изучается только в интересах
знания, в интересах науки».12 П. Н. Милюков подчеркивал, что
Шлёцер был статистиком и реалистом, причем это — «трезвый
и рассудочный рационализм XVIII в.», а не аристократизм геге-
льянства. Недаром Шлёцера, по мнению П. Н. Милюкова, упре-
кали за игнорирование народной психологии.

Идея исторической критики, которую А. Л. Шлёцер во-
плотил в своих работах о летописи, — это переход от «наив-
ной компиляции источников» к современному Милюкову по-
ниманию научного метода. Критика XVIII в. до Шлёцера не
шла дальше содержания рассказа, «критиковать самого авто-
ра никому не приходило в голову». Поэтому «при нескольких
различных показаниях у компилятора не было никаких осно-
ваний предпочесть один вариант другому, — кроме здравого
смысла, — и не оставалось никакой возможности восстановить
факт, как он был в действительности». Можно себе предста-
вить, писал П.Н. Милюков, «что при таком положении крити-
ки было настоящим открытием применение нового критиче-
ского приема: разбирать не самый рассказ, а его источник, из
изложения, тенденции, степени осведомленности рассказчика

11 Милюков П.Н. Главные течения русской исторической мысли. М.,
1897. Т. 1. С. 62-73, 206-226.

12 Там же. С. 65, 66 и др.
выводить вероятность рассказываемого». По П.Н. Милюко-
ву, «таким образом устанавливалась объективная мерка для
взвешивания сравнительной цены противоречивых показаний
и становилось возможным восстановление факта, по крайней
мере, в наиболее вероятном виде». На это и направлена кри-
тика текста «Нестора», предпринятая Шлёцером: только после
тщательной обработки собранных материалов можно перехо-
дить к составлению исторического рассказа.

Из этого понимания развития идей ясно, что А. Л. Шлёцер
для П.Н. Милюкова — важнейшая фигура не только в изуче-
нии летописей, но и в осмыслении задач истории вообще. Он
сравнивал шлёцеровский подход с подходом последующего
поколения, а тот — с современным подходом: «По этой клас-
сификации мы можем составить себе понятие об отношении
шлёцеровских идеалов к идеалам нашего времени. Уже в сле-
дующем за Шлёцером поколении, которое отчасти застал он
сам, задачи историка несколько изменились. Роль “историче-
ского исследователя” была отодвинута на задний план перед
речью “рассказчика”. Исторический рассказ сделался ближай-
шей целью, а вместе с тем поднялись бесконечные споры о роли
художественного чувства в рассказчике. Так как существова-
ние этого элемента, эстетического и художественного... нель-
зя было отрицать, то возникал неразрешимый спор о границах
субъективного творчества в рассказе». К этому поколению ис-
следователей, очевидно, следует, по П.Н. Милюкову, отнести
позитивистскую историографию XIX в. «Их работа, — пишет
он, — кончается восстановлением факта, наша — только начи-
нается над фактом, уже восстановленным».13

Как и А.С. Архангельский, П.Н. Милюков высоко ценил
М.П. Погодина и рассматривал его как продолжателя крити-
ческого метода А.Л. Шлёцера. М.П. Погодин, по его мнению,
прочитав Шлёцера, уже был разочарован Карамзиным («Ка-
кую дичь написал Карамзин...»). Но и скептики были также
производным явлением от А. Л. Шлёцера. Таким образом,
П.Н. Милюков увидел внутри «школы Шлёцера» два направ-
ления: положительное и отрицательное (скептическое).14 Это
был важный и новый вывод, который, кстати, обходили сторо-
ной многие позднейшие исследователи.

13 Там же. С. 206.

14 Там же. С. 207-208.
Скептики для П.Н. Милюкова — это та «молодежь», ко-
торая «захотела идти дальше Шлёцера» в критике источника.
П.Н. Милюков писал о том, что А.Л. Шлёцер отвергал некото-
рые показания памятника, но верил в сам памятник и «спасал»
древнюю летопись от нареканий, объявляя все подозрительные
места позднейшими вставками. А. Л. Шлёцер, таким образом,
заранее оправдывал подлинного Нестора, которого, добавим
мы, ему еще предстояло «очистить». П.Н. Милюков (и это-
го нет у В. С. Иконникова) непосредственно показал влияние
А. Л. Шлёцера на М.Т. Каченовского. Он вообще, в отличие от
В.С. Иконникова, не увидел в ранних работах М.Т. Каченов-
ского скептицизма, а только следование Шлёцеру в объявле-
нии всего летописного «баснословия» вставками.

В дальнейшем скептицизм нибуровского толка и критика
Шлёцера развивались у М.Т. Каченовского одновременно. По
представлениям П.Н. Милюкова, настоящим скептиком Ка-
ченовский стал после того, как в 1821 г. перешел на кафедру
русской истории и начал более внимательно готовиться к лек-
циям, читать литературу и источники. Согласно Б. Г. Нибуру,
всякая история должна начинаться с преданий, это нормально,
и если их нет — даже можно заподозрить текст в подложно-
сти. Баснословие — нормальный период у «младенческих на-
родов». В этом — оценка романтизма XIX в., который пришел
на смену рационализму XVIII в. Но, «подняв восстание против
Шлёцера, Каченовский в сущности продолжал стоять ближе
к Шлёцеру, чем к новому направлению», — заметил П.Н. Ми-
люков. Разногласие заключалось, таким образом, только в том,
«кто виноват в этой выдумке: сам летописец или позднейшие
переписчики и компиляторы». Как и в случае со Шлёцером,
П.Н. Милюков сравнивал Каченовского со своим поколени-
ем историков: «Вместе с новым направлением он провозгла-
сил “баснословность” летописных преданий; но то, что пред-
ставлялось ему в этих “баснословных” преданиях голой “вы-
думкой”, которую следует просто отбросить, — людям нового
поколения представлялось “мифом”, в котором следует доис-
каться правды...».15

За определяющую черту русских скептиков П.Н. Милю-
ков принимал их постулат о неизбежной «баснословности»
Начальной летописи. Эта идея была принята ими, как полагал
П.Н. Милюков, за аксиому, он придавал ей большое значение
в анализе метода работы скептиков с текстами. По Милюкову,
для того чтобы утверждать ложность ранних сказаний, скепти-
кам «даже не нужно было критиковать показания летописи или
заниматься их анализом». Это была априорная уверенность
в правоте дела. П. Н. Милюков считал, что нет оснований пред-
полагать поэтому какую-то особую ученость Каченовского, не
учившегося в университете, добавим мы, и не имевшего серьез-
ной подготовки. Следовательно, все построения, как его само-
го, так и последователей, сами по себе были не очень серьезны:
«При отсутствии серьезного специального изучения и вся си-
стема гипотез, которыми скептики стремились доказать позд-
нее происхождение источников, оказывалась построенной на
песке. Разрушить это скороспелое построение было весьма
благодарною задачей, и скоро нашлись критики, не оставившие
в нем камня на камне».16 Эту задачу и выполнил М.П. Погодин,
начинавший как слушатель Каченовского (и перенявший затем
у него кафедру русской истории), а также Бутков. Последне-
го, впрочем, Милюков ставил не очень высоко, полагая, что его
«безусловная вера в Нестора» принадлежит к кругу идей про-
шлого XVIII в.

П.Н. Милюков обратился к оценке историографической
ситуации. Он полагал, что только С.М. Соловьев сформиро-
вал благожелательное отношение к скептикам, которое видно
далее, например, у В.С. Иконникова и пр. Оно объясняется
тем, что в свое время «к ученому спору» скептиков и их про-
тивников прибавилась «борьба общественных партий», и мно-
гие критики скептиков обвиняли их с точки зрения, близкой
к теории официальной народности. В наше время, по П. Н. Ми-
люкову, «пора снять это ложное освещение», т.е. мысль об осо-
бенной учености и критической работе с летописью со сторо-
ны М. Т. Каченовского и остальных скептиков. Милюков со-
мневался даже в том, читал ли Каченовский самого Нибура,
так как представление о нем можно было получить из статей
о Нибуре, переведенных в русских журналах. К серьезному
же изучению источников ученики Каченовского, по мнению
П.Н. Милюкова, не успели приступить.
Обратимся теперь к одному странному тексту, храняще-
муся в Архиве РАН, в фонде А. И. Яковлева.17 Объемная руко-
пись на 116 л. (формата F) почерком неустановленного лица
озаглавлена как «Историческая литература о летописях». Она
датирована 1916 г. Первые 8 л. перепечатаны на машинке. За-
тем на л. 9—108 помещен основной текст рукой неустановлен-
ного лица, но с правкой другим почерком, отчасти похожим на
почерк А. И. Яковлева. Несмотря на правку, рукопись — явно
беловик, переписанный с какого-то черновика. На л. 109—116
находится окончание ее, написанное той же рукой, что и прав-
ка основного текста. Речь там идет о А. А. Шахматове.

Хотя основной текст написан не рукой Яковлева, все вы-
шеперечисленное дает некоторое основание считать, что это
текст, возможно, кого-то из учеников Яковлева, им правленый
и дописанный. Маловероятна другая возможность: что это его
собственный текст, переписанный в основной части какой-то
другой рукой, но им правленый и дописанный. Правка стили-
стическая, а не смысловая, но известно, что сам А. И. Яковлев
никогда не занимался изучением летописей, хотя интересовал-
ся этой темой (см. гл. 9).

Рукопись, которую будем в дальнейшем называть Anonyme
(Ап.), важна потому, что, в отличие от исследований А. С. Ар-
хангельского, В. С. Иконникова и П. Н. Милюкова, она была
составлена уже после выхода всех основных работ А. А. Шах-
матова. Текст начинается с обрисовки роли А. Л. Шлёцера в из-
учении русских летописей и первых опытов издания летопис-
ных текстов. Затем сразу происходит переход к П.М. Строеву
(таким образом, В.Н. Татищев и другие ученые XVIII в. совсем
исключаются из рассмотрения). Как и А. С. Архангельский,
автор рукописи обратил внимание на статью П.М. Строева
о византийском источнике Нестора. Но если в изложение воз-
зрений А. Л. Шлёцера автор рукописи, пожалуй, не внес ничего
особенно нового, то его взгляд на историографию XIX в. пред-
ставляет большой интерес. Как и все предшественники, Ап.
считал, что «Шлёцер не остался без продолжателей». Эти про-
должатели, с одной стороны, «приступают к работе над “Кри-
тическим изданием Нестора”; в поисках за лучшим текстом
Нестора открывают ценные летописные списки; отдельными

17 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116.
экскурсами подкрепляют некоторые из шлёцеровских выво-
дов, продолжая размышлять над общими выводами Шлёцера,
углубляя и осложняя его рассуждения, формулируют новый
взгляд на летопись». Очевидно, речь шла об историографии
первой половины XIX в. Скептиков Ап. расценивал как после-
дователей Шлёцера «другого порядка». Эти «другие последо-
ватели приветствовали критицизм, но не разделяли шлёцеров-
ского энтузиазма по отношению к “Нестору”; критический
метод приводил их к скептицизму, к отрицанию ценности ле-
тописи как исторического источника».18

Итак, подобно П.Н. Милюкову, автор рукописи возводил
скептиков к последователям Шлёцера, так как «в своем рассу-
ждении Каченовский исходит из того положения Шлёцера, что
в основе летописного текста лежит устное предание». Шлёцер
оценивал эти предания как важный и достоверный источник,
но, по Каченовскому, предания — самый недостоверный источ-
ник. Автор обратил также внимание на то, что, по мысли Каче-
новского, летописи — это сборники, компиляции из разнород-
ных частей. Но он не развил это наблюдение, показывающее,
что не только Каченовский влиял на П.М. Строева, но и по-
следний со своей идеей летописных сборников-сводов влиял на
Каченовского. Из последователей Каченовского самым выда-
ющимся называется С.М. Строев, писавший под псевдонимом
«Сергей Скромненко», со статьями 1830-х гг., направленными
против М.П. Погодина.

М.П. Погодину Ап. посвятил большой сюжет. По мне-
нию автора рукописи, его значение состояло в том, что Пого-
дин произвел сравнение летописи с византийскими авторами
и другими иностранцами. Кроме того, для доказательства до-
стоверности летописи он пользовался данными, «добытыми
методом, который теперь назвали бы методом реконструк-
ции». Суть его заключалась в следующем: если в позднейшие
эпохи сохраняются следы ушедших эпох, то на основании их
можно заключить о тех или иных фактах древнейших времен.
Так, на основании «несомненных фактов» XII и последующих
веков можно заключить о фактах древнейшей эпохи русской
истории. И эти заключения, по М.П. Погодину, оказываются
согласными с общей картиной, которую рисуют летописи.
Кроме того, по мнению автора рукописи, М.П. Погодин
значительно расширил аргументацию А. Л. Шлёцера об автор-
стве Нестора и о его «продолжателях», но выступил против те-
зиса А. Л. Шлёцера о невежественных переписчиках. По мне-
нию М. П. Погодина, Начальная летопись дошла в том виде,
в каком ее написал Нестор, т.е. не было никакой последующей
«порчи». По вопросу об источниках Погодин выступил фак-
тически против Шлёцера и считал, что у Нестора были пись-
менные источники — какие-то прежние записки, церковные
или монастырские, краткие записи, вроде тех, которые ведут-
ся помещиками в провинции на календарях. Идея письменных
источников «Нестора» была важна Погодину для доказатель-
ства достоверности летописи. Кроме того, Ап. отметил, что
в одной из своих работ («Обозрение Несторовой летописи по
источникам») Погодин разделяет летописный текст на «Шлё-
церовы сегменты» и расписывает его по источникам. При этом
все «сказки» в летописи оказываются, по Погодину, норманн-
скими источниками, родственными исландским сагам. Другой
критик скептиков, П.Г. Бутков, по мнению Ап., разошелся
с Погодиным в этом вопросе и возвратился к точке зрения об
основных устных источниках Нестора, так как не допускал
мысли, что у последнего были какие-то «монастырские запи-
ски» (письменные источники).

Наиболее интересные историографические выводы Ап. ка-
саются оценки разных периодов XIX в. и его периодизации. Он
полагал, что «с начала 40-х годов начинается пора спокойного
изучения древнерусской летописи, пора углубления тех общих
выводов, которые были выдвинуты в предшествовавшей лите-
ратуре, пора специальных разысканий по частным вопросам».19
К этому времени он отнес начало издания ПСРЛ и статью
В.М. Перевощикова «О русских летописях и летописателях по
1240 г. », в которой впервые независимо от скептиков высказы-
валось сомнение в принадлежности Начальной летописи Несто-
ру. Значение этой статьи Ап. увидел в том, что Перевощиков
определил критерии выделения отдельных летописцев — про-
должателей Нестора по различному отношению к описываемым
событиям, различию в тоне и манере изложения, особенностям
в выражениях, по случайным обмолвкам о себе.
Кроме того, Ап. причислял к этому периоду работу А. Ку-
барева, несколько статей И. Д. Беляева, поздние работы
М.П. Погодина — например, его статью о новгородских лето-
писях, где М.П. Погодин высказывается по поводу авторства
Тимофея и его продолжателей. Сюда же, по мнению Ап., от-
носится и И. И. Срезневский. Последний изучал не только На-
чальную летопись, но и новгородские летописи, находил общие
известия новгородских летописей и Повести временных лет
и пришел к выводу, что Нестор воспользовался летописями,
которые велись в разных городах (но не во всех), в том числе —
новгородскими. И. И. Срезневский также различал в поздней-
ших летописях тексты древнейшей летописи. Идею же сход-
ства летописей со средневековыми анналами и предположение,
что их первоначальной основой были пасхальные таблицы, вос-
принял затем М. И. Сухомлинов. Ап. подчеркнул, что М. И. Су-
хомлинов, в отличие от большинства русских авторов XIX в.,
классифицировал списки Начальной летописи, разделив их на
три группы.

В течение этого периода, по мнению Ап., произошел посте-
пенный отход от основных идей А. Л. Шлёцера: о единстве тек-
ста Начальной летописи и принадлежности всего его Нестору
и о наличии у Нестора только устных русских источников. Как
работу, окончательно «порывающую связь с построениями
Шлёцера», расценивал Ап. первый выпуск «Лекций по русской
истории» Н.И. Костомарова.

Ап. указал на связь и других работ периода между собой.
Так, К. Н. Бестужев-Рюмин, по его мнению, очень близок
И.И. Срезневскому («Очень близки к рассуждениям Срез-
невского о Повести временных лет рассуждения Бестужева-
Рюмина...»).20 Но, в отличие от последующих историографов,
работе К.Н. Бестужева-Рюмина Ап. не придал особого значе-
ния, ставя ее в ряд прочих работ современников.

В третьей части работы Ап. (первые две посвящены одна
А. Л. Шлёцеру, а другая — послешлёцеровской историогра-
фии) характеризуется ситуация второй половины XIX в.
К концу 1860-х гг. «на место старинного шлёцеровского взгляда
на Начальную летопись как на произведение одного автора —
Нестора окончательно утверждается иной взгляд на дошедшую
до нас Начальную летопись как на свод предшествовавших ей
более древних летописей».21 Но одна, притом основная, мысль
Шлёцера не утратила своей силы. Шлёцер стремился «очи-
стить» дошедший до нас летописный текст, чтобы прочитать
«чистого» Нестора. К концу 1860-х гг. ученые, по мнению Ап.,
«в сложном составном тексте Повести временных лет также
стремятся разглядеть черты первоначального, легшего в осно-
ву ее летописного труда, и некоторые из них пишут о возмож-
ности реставрации текста этой предшествовавшей Повести
временных лет летописи». Итак, по мнению Ап., главная идея
Шлёцера продолжала жить на протяжении всего XIX в.

Период 1840—1860-х гг., по его мнению, был наивысшим
достижением науки о летописях, и «с рассмотренными выше
сочинениями ученых 40—60-х годов не может равняться исто-
рическая литература о летописях, относящаяся к последующим
десятилетиям XIX в.». Итак, «до самого последнего времени —
до трудов академика Шахматова — в исторической литературе
не появляется новых оригинальных построений истории древ-
нерусской летописи, и основные выводы, добытые учеными
к концу 60-х годов, оставались в силе до наших дней».22

Тем не менее Ап. перечисляет работы о летописях, напи-
санные в конце XIX в. Он выделяет работу Н. Н. Янгиша,23
в которой автор ставил вопрос об утраченном начале Сино-
дального списка Н1, и делает другие важные наблюдения, на-
пример, о том, что в Новгороде существовала особая летопись,
не дошедшая до нас, и что в основе Архивского списка Н1 ле-
жит летописец Лисьегорского монастыря.24

Четвертая часть работы Ап. (с л. 65 об.) посвящена
А. А. Шахматову. Это первый по времени обстоятельный раз-
бор его сочинений, и остается только сожалеть, что он никому
не был известен. Все исследования А. А. Шахматова разбира-
ются и анализируются очень подробно, Ап. сопоставляет точки
зрения А. А. Шахматова, высказанные в разное время, показы-
вает, как они изменялись. Но одна мысль, начинающая раздел,

21 Там же, л. 56 об.—57.

22 Тамже, л. 59.

23 Янгиш Н. Н. Новгородская летопись и ее московские передел-
ки // ЧОИДР. 1874. Кн. 2. С. 1-96.

24 Оценку этих положений исследования Н. Н. Янгиша см.: Бобров А. Г.
Новгородские летописи XV в. СПб., 2001. С. 51—52.
о том, что А. А. Шахматов — это продолжение критического
метода XIX в., кажется у автора далеко не случайной: «Шахма-
тов исходит от тех достижений в области изучения летописи,
которые были сделаны совокупными усилиями ученых — его
предшественников». Эти достижения, по мнению Ап., следую-
щие: 1) Повесть временных лет — «летописный свод, а не пер-
воначальная летопись»; 2) в составе ПВЛ можно «различить
следы другого древнейшего летописного труда и вполне закон-
на с научной точки зрения попытка его реставрации»; 3) Нов-
городская летопись представляет собой своеобразное явление
среди других, дошедших до нас летописей, и изучение Новго-
родской летописи важно для исследования вопроса о древно-
сти русского летописания.

Ап. сравнивает А. А. Шахматова с предшественниками:
«До Шахматова близость к летописному тексту Жития (Бори-
са и Глеба. — В. В.), приписываемого Иакову Мниху, побудила
Срезневского признать это Житие одним из источников лето-
писи; наоборот, отдаленность от летописи Несторова Чтения
(Чтения о Борисе и Глебе. — В. В.) послужила тому же Срез-
невскому основанием для заключения, объявляющего Несто-
рово Чтение и летописный текст совершенно независимыми
друг от друга. Но для Шахматова эта близость или отдален-
ность от летописного текста того или другого сказания уже не
играет этой решающей роли: текст летописи вырабатывался
постепенно и то, что теперь является далеким от текста дошед-
шего до нас позднейшего летописного свода (Повести времен-
ных лет), могло стоять совсем близко к летописному тексту не
дошедших до нас предшествовавших ему сводов (Начального
или Древнейшего Киевского)».25

По мнению Ап., существовали «положения, которые фор-
мулированы были в русской исторической науке еще задолго
до первого выступления Шахматова в области изучения лето-
писи и которые легли в основание первого его исследования
о летописи». В связи с вопросом о древнейшем летописном
своде, послужившем основой для ПВЛ, А. А. Шахматов, по
его мнению, также возвращается «к поставленному до него
в исторической литературе вопросу о новгородском летопи-
сании и в частности о взаимоотношении древнейшего списка

25 Архив РАН, ф. 665, оп. 1,№ 116, л. 102-102 об.
и позднейших списков Новгородской 1-й летописи». Таким об-
разом, Ап. не признал принципиально новаторского характера
работ А. А. Шахматова, хотя и уделил им справедливо большое
место.

Далее, Ап. обратил внимание лишь на выводы и некоторые
аргументы Шахматова, которые изложил очень подробно, со-
ставив добросовестный экстракт из его работ. Но он не делал
акцента на том, как добыты эти выводы, т. е. на сравнительном
методе — главной новации Шахматова, по мнению большин-
ства позднейших историографов.

Заключительная часть рукописи, написанная другим по-
черком, посвящена последней работе А. А. Шахматова — его
изданию ПВЛ. Сам реставрированный текст, по мнению Ап.,
показывает, что Шахматов отказался от некоторых старых
взглядов: варяжскую теорию происхождения Руси приписы-
вает теперь не автору ПВЛ, а как будто автору Нев. и, может
быть, — даже автору Дрнсв., «так как весь рассказ о призвании
варягов обозначен у Шахматова заимствованием из Новгород-
ского свода». Далее, в своей «реставрации», как называет это
издание Ап., Шахматов дает текст сразу по двум редакциям,
но в основе лежит вторая редакция Сильвестра, и лишь места-
ми приводятся варианты 3-й киево-печерской редакции. Зада-
ча текстуального восстановления каждой из этих редакций, по
Шахматову, — неразрешима. В предисловии к изданию Шах-
матов меняет кое-что из своих воззрений на отношение текста
летописи, Сказания о Борисе и Глебе и Чтения о Борисе и Гле-
бе под влиянием работы С. А. Бугославского.

В заключении к рукописи Ап. дана общая оценка всего
периода.26 Тон Ап. здесь несколько меняется, и от изложения
позиций авторов он переходит к их оценкам, прежде всего
к оценке работ А. А. Шахматова. Подчеркивается связь на-
чала и конца в исследовании летописей, указывается на связь
А. А. Шахматова с А. Л. Шлёцером. Нужно сказать, что имен-
но Ап. указал на нее впервые. Ап. отталкивается в этом срав-
нении от слов самого Шахматова. Он цитирует высказыва-
ние последнего о том, что «научное изучение древней русской
летописи начато великим Шлёцером», которым был «наме-
чен вопрос, подлежавший дальнейшей разработке, им были
определены способы и приемы исследования». А. А. Шахматов
считал, что «после Шлёцера в основание исследования должна
была быть положена критическая разработка древнего текста,
а той разработке должно было предшествовать восстановление
текста по дошедшим до нас данным». Это слова, которыми от-
крывается предисловие А. А. Шахматова к его «Разысканиям
о древнейших русских летописных сводах». Ап. полагал, что
«Шахматов подчеркивает связь своей работы над летописями
с трудом Шлёцера, и, несомненно, никто из ученых, занимав-
шихся летописью, не заслужил более, чем он, права называться
преемником Шлёцера. Более ста лет тому назад Шлёцер меч-
тал о реставрации подлинного Несторова труда и с энтузиаз-
мом предался этому делу». Такая же реставрация утраченного
летописного текста увлекает, по мнению Ап., и Шахматова.

Но задача А. А. Шахматова была много сложнее. За 100 лет
ученой работы над летописями старый шлёцеровский взгляд на
летопись как на произведение одного Нестора, не имевшего
предшественников в летописном деле и впервые создавшего
древнерусскую летопись на основании предания и книжных
источников, «признан ученой критикой несостоятельным и на-
всегдауже оставлен». ЗдесьАп.опираетсянасобственныеиссле-
дования, проведенные в предыдущих частях работы. Во второй
половине XIX в., по его мнению, окончательно утверждается
другая точка зрения на дошедшую до нас Начальную летопись.
Ученые пришли к выводу, что шлёцеровский «Нестор» — это
не «первообразная летопись», а свод многих летописей. Лето-
пись, сохранившаяся до нас, сравнивается с «архивом, в кото-
ром хранятся следы погибших для нас произведений перво-
начальной нашей литературы» (К.Н. Бестужев-Рюмин), или
с «палимпсестами, на которых сквозь начертанные вновь, хотя
и древние письмена, виднеются другие вытертые, еще более
древние» (И.И. Срезневский).

По мысли Ап., А. А. Шахматов, «заимствуя у Шлёцера его
замысел реставрации первоначальной летописи», сочетал эту
идею с теми новыми точками зрения на летопись, которые воз-
никли в первой половине XIX в. Поэтому «прежняя трудная
задача Шлёцера воскресить текст Нестора» заменяется теперь
другой, еще более сложной. А. А. Шахматов решил заняться
«разложением дошедшего до нас летописного текста на ряд
последовательно сменявших друг друга и предшествовавших
Повести врем<енных> л<ет> летописных сводов и рекон-
струировать их текст». Учитывая сложные взаимоотношения
отдельных летописных списков и привлекая сохранившиеся
до нас памятники древнерусской письменности, А. А. Шах-
матов «упорно трудится над текстуальной реставрацией этих
древнейших сводов, которые легли, по его мнению, в основу
Повести врем<енных> л<ет>».

Таков взгляд на историю изучения летописей, высказан-
ный в 1916 г. Ап. В основе его лежит идея глубокой преемствен-
ности всех работ о летописях, начиная со Шлёцера и заканчи-
вая Шахматовым. Увидим, что в дальнейшем большинство ав-
торов делало акцент не на преемственности, а на перевороте,
совершенном А. А. Шахматовым.

Прежде всего, это были последователи А. А. Шахматова
А.Е. Пресняков и М.Д. Приселков, а также ученики послед-
него А.Н. Насонов, Я. С. Лурье. Такой же позиции придержи-
вался Д. С. Лихачев. В основе этой оценки было подчеркивание
принципиального нового периода в изучении летописей, кото-
рый начался с работ А. А. Шахматова. В главах, посвященных
этим исследователям летописей, будет сказано об их отноше-
нии к творчеству А. А. Шахматова.

В Архиве СПбИИ РАН хранится работа А.Е. Преснякова
по историографии летописания.27 С. В. Чирков датировал ее
1902 г. Он опубликовал также текст доклада А.Е. Преснякова
на эту же тему, прочитанного в русской секции Исторического
общества 16 февраля 1916 г.28 В этом докладе в сжатом виде пе-
реданы основные мысли оставшейся неопубликованной работы.

А.Е. Пресняков попытался отойти от традиционного изло-
жения историографии летописания. Так, он выделил М. М. Щер-
батова как историка, который «близко подошел... к понятию сво-
да», повествуя о работе переписчиков, а также «поднял немало
частных вопросов по изучению летописей».29 И на А. Л. Шлёце-
ра А. Е. Пресняков посмотрел с новой точки зрения. Основное
значение его трудов А. Е. Пресняков увидел «не в тех резуль-
татах, к которым привело его изучение летописей, а в строго-
сти и широте требований, какие он предъявлял к исторической

27 Архив СПбИИ РАН, ф. 193, on. 1, № 55.

28 Работа А. Е. Преснякова по историографии русского летописания /
Подготовил С.В. Чирков // АЕ за 1968 год. М., 1970. С. 416—432.

29 Там же. С. 420.
науке». Таким образом, отношение к Шлёцеру оказывалось по-
хожим на то, что потом писали многие авторы, в том числе и сам
А.Е. Пресняков, о А. А. Шахматове: главное в его творчестве - -
сам метод исследования летописей, тогда как конкретные вы-
воды могут быть пересмотрены. Главной же причиной неудачи
Шлёцера, по Преснякову, было то, что он рассматривал ПВЛ как
труд одного писателя - - Нестора. При этом «разница списков, не
разделенных на редакции», оказалась для него слишком сложной.

Дойдя до этого момента, А.Е. Пресняков показал себя на-
стоящим историком. Положение историка после труда Шлёце-
ра было, по его словам, «затруднительным»: может ли пользо-
ваться историк летописями, если они, как выяснилось, «пере-
полнены искажениями, выдумками — либо невежественными,
либо злонамеренными?».30 Карамзина Пресняков расценил как
художника, который появился в этот момент и этой художе-
ственностью спасся «от скептического уныния». Кроме того,
Карамзин нашел выход ссылаться прямо на рукописи, без ка-
кого бы то ни было критического изучения «Нестора».

Не останавливаясь на других исследователях XIX в.,
А.Е. Пресняков сразу перешел далее к П.М. Строеву. Строе-
ва, по Преснякову, питала надежда найти в результате ар-
хеографических поисков подлинник Нестора или хотя бы от-
дельные списки его труда. Но находились только «сборники»,
где «Нестор» пребывал наряду с другими текстами, продол-
жающими его: «впечатления от хаотичности этих сборников
и привели Строева в лагерь скептиков», а «идеал “полноты”
и “достоверности”, очень прямолинейный, был легко разрушен
археографическим опытом». С другой стороны, у М.П. По-
година А. Е. Пресняков увидел сходную отправную точку, не
останавливаясь на полемике «скептиков» и «антискептиков».
По мнению Преснякова, не следует преувеличивать влияние
на братьев Строевых Каченовского, так как у того скепсис был
«навеян течениями западной историографии», а у Строевых
он был следствием «археографических разочарований». Пре-
сняков показал, что Погодин, как и Строев, видел в летописи
«компиляцию из разных источников», и эта компилятивность
была заложена уже в «родоначальнике летописания».31

30 Там же. С. 421.

31 Там же. С. 423.
Из других авторов XIX в. А. Е. Пресняков выделил
И. Д. Беляева за то, что он пытался отделить официальные ле-
тописцы от частных, И. И. Срезневского как родоначальни-
ка исследования летописи в качестве литературного явления
и М.И. Сухомлинова с Н.И. Костомаровым как развивающих
его взгляды. У Костомарова он увидел выделение двух форм ле-
тописания — сказаний и записок. В развитом виде эта мысль
была подхвачена К. Н. Бестужевым-Рюминым, положившим
ее в основу своего метода. Труд последнего оказался этапным
и надолго определил «и метод изучения летописных сводов
и основные понятия об их составе».32

Наиболее интересно обращение А. Е. Преснякова к трудам
И. Добровского, забытого к его времени в русской науке о ле-
тописях. Отличие Добровского от Шлёцера заключалось в том,
что Добровский предлагал идти от текста поздних памятников
к более древним, а не наоборот. Его метод — метод выделения
«общего текста» («при попытке восстановить древнейшую
рецензию заслуживает внимания только общий текст») при
продвижении вглубь. «Смелый план Добровского» напомнил
Преснякову труды Шахматова. Определение творчества по-
следнего в этой речи Преснякова передает те мысли, которые
он высказывал позднее неоднократно (см. гл. 3). Здесь у Пре-
снякова впервые написано, что «в центре трудов Шахматова
стала гипотеза об общерусских сводах XIV—XV вв.». Такой
точки зрения позднее придерживались многие историки, на-
пример Я. С. Лурье, который тоже считал главными те выводы,
которые Шахматов сделал на материале общерусского лето-
писания этого времени, а не древнейших этапов летописания.
Правда, когда Пресняков это писал, еще не была опубликована
главная книга Шахматова «Разыскания о древнейших русских
летописных сводах», в которой основное внимание было уделе-
но реконструкции древнейших сводов.

Из работ других историков — последователей А. А. Шах-
матова — специально историографический характер носили
некоторые статьи Я. С. Лурье. Так, в статье, посвященной свое-
му учителю М. Д. Приселкову, Я. С. Лурье дал общий взгляд на
историю изучения летописей. Он прямо пишет о том, что пред-
шествующий А. А. Шахматову период, связанный с именами

32 Там же. С. 427.
П.М. Строева и К.Н. Бестужева-Рюмина, — это период «рас-
шивки» летописей. А. А. Шахматов этот метод отверг, показав,
что он основан на ошибочном представлении о летописном сво-
де как о механическом соединении отрывков из разных местных
летописей. Я. С. Лурье противопоставлял этому методу метод
А. А. Шахматова и неоднократно подчеркивал, что даже в поня-
тие «свод» последний внес иное содержание, чем П.М. Строев.
По мнению П. М. Строева, «сводами» нужно считать все дошед-
шие до нас летописи, а по мнению А. А. Шахматова, — только
гипотетические протографы этих летописей. Я. С. Лурье выде-
лял школу А. А. Шахматова (куда он относил кроме своего учи-
теля еще А.Н. Насонова, а также Б.М. Клосса) на фоне других
работ о летописях, написанных в советский период.33

Нечто среднее представляет взгляд на историю изучения
летописей, который найдем в общих работах по историогра-
фии России. Как правило, их авторы признают выдающийся
вклад А. А. Шахматова в изучение летописей, но выделяют
и достижения более раннего периода, а также отмечают пре-
емственность, с одной стороны, между А. Л. Шлёцером и пред-
шествующими ему работами о летописях, а с другой стороны,
между А. А. Шахматовым и работами, выполненными до него.
Любопытно, что именно эти два ученых такую связь сами или
прямо отрицали (А.Л. Шлёцер), или просто не принимали всю
историографическую традицию в расчет (А. А. Шахматов).

Н. Л. Рубинштейн уделил изучению летописания доволь-
но много места, причем он обращал внимание именно на ме-
тод исследования. Он дал очень высокую оценку творчеству
А. Л. Шлёцера как представителя немецкой библеистики
и ученика И. Д. Михаэлиса. Н.Л. Рубинштейн, в отличие от
большинства советских историографов, считал, что именно
Шлёцер не только определил дальнейшее изучение летописа-
ния в XIX в., но и высказал идеи, остающиеся современными.
В связи с этим он рассмотрел содержание не только «Нестора»
Шлёцера, но обратил внимание на его раннюю работу «Probe
Russischen Annalen», в которой тот уже занимался сличением
текстов летописи. По мнению Н. Л. Рубинштейна, в работе

33 Лурье Я. С. Схема истории летописания А. А. Шахматова и М. Д. При-
селкова и задачи дальнейшего исследования летописей // ТОДРЛ. Л., 1990.
Т. 44. С. 185-195.
Шлёцера с летописными списками (речь шла о разделении
Шлёцером летописного текста на сегменты и сличении каждо-
го сегмента по очереди по всем известным Шлёцеру спискам)
«дан уже современный принцип сличения списков по так назы-
ваемым фамилиям (семьям. — В. В.) списков и путь к установ-
лению их взаимоотношения, их генеалогии, дающей необходи-
мую научную основу для их сличения и внутренней критики».34
Н.Л. Рубинштейн высказал также важную мысль о связях ра-
бот Шлёцера о русском языке с его работами о Несторе и от-
метил, что языковая критика памятников у Шлёцера была свя-
зана с выявлением заимствований из иностранных языков.35

Главными достижениями А.Л. Шлёцера (мы бы добавили:
с точки зрения метода), по мнению Н.Л. Рубинштейна, были
следующие поставленные задачи, которые он начал решать
в своем «Несторе»: установить сравнением наиболее близкий
к оригиналу текст; установить и выявить вставки. Так, в срав-
нении русских летописей и византийских хроник Шлёцер, по
Н.Л. Рубинштейну, «подошел вплотную к современному раз-
решению этого вопроса в источниковедении».36

По мысли Н.Л. Рубинштейна, у Шлёцера было много по-
следователей в России. Как таковых он рассматривает, напри-
мер, М. П. Погодина, К. Н. Бестужева-Рюмина, А. А. Шахма-
това, т.е. основные фигуры в дальнейшей истории изучения
летописей. Труды М.П. Погодина, по Н.Л. Рубинштейну, —
это шаг вперед от Шлёцера. На этом этапе шлёцеровская уста-
новка «очищения Нестора» сменилась новой: установить его
источники. И в этом же ключе Н.Л. Рубинштейн рассматривал
труды К. Н. Бестужева-Рюмина.

Скептической школе Н. Л. Рубинштейн также дал высо-
кую оценку, следуя в этом отношении за С. М. Соловьевым
и В. С. Иконниковым. По мнению Н. Л. Рубинштейна, у М. Т. Ка-
ченовского мы видим продолжение линии Шлёцера по выяв-
лению легенд и заимствований в ПВЛ. Его скептицизм — про-
должение Шлёцеровой критики. Н.Л. Рубинштейн цитирует
Каченовского, написавшего, что «для науки нет ничего прилич-
нее, как скептицизм». У М.Т. Каченовского он увидел, прежде
всего, стремление «изучить внутреннее состояние источников,

34 Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М., 1940. С. 161.

35 Там же. С. 154.

36 Тамже. С. 163.
условия их возникновения».37 С этих позиций Н. Л. Рубинштейн
критиковал П. Н. Милюкова за стремление оторвать скептиче-
скую школу Каченовского «от критического направления в рус-
ской историографии». Все «острые углы и крайности» работ
Каченовского и всей скептической школы, по мнению Н. Л. Ру-
бинштейна, со временем сгладились, стерлись, но основная за-
дача — «расчистка пути для новой науки» — была выполнена.38

А. А. Шахматов, по мнению Н.Л. Рубинштейна, — это про-
должение историко-критического метода, сформировавшего-
ся в XIX в. Он занимался «подлинной исторической критикой
источников», за что и ценится более всего (таким образом,
тут Н.Л. Рубинштейн, не зная этого, совпадал с Ап.). В своих
«Разысканиях...» он «превратился в историка Киевской Руси».
Причем «свой историко-критический метод Шахматов пере-
носит и на другие разряды исторических памятников», распро-
страняет на языковой материал, устанавливает «связи истории
с языкознанием». Важность последнего замечания Н.Л. Ру-
бинштейна в том, что он, по сути, обнаружил связь всех работ
А. А. Шахматова (и лингвистических, и текстологических)
между собой. К этому мы вернемся в главе о А. А. Шахматове
(см. гл. 3).

Для Н.Л. Рубинштейна, пользующегося терминами истори-
ков, А. А. Шахматов — «источниковед», как будто текст летопи-
си был для Шахматова именно источником.39 Н.Л. Рубинштейн
впервые заметил, что «своими источниковедческими приемами,
техникой исследования» с трудами А. А. Шахматова связан
А.Е. Пресняков, которого до этого не рассматривали как по-
следователя А. А. Шахматова.40 Впоследствии этот взгляд был
развит исследователем творчества А.Е. Преснякова С.В. Чир-
ковым (см. гл. 4.1).

Если сравнить книгу Н. Л. Рубинштейна с более поздней ра-
ботой С.Л. Пештича,41 посвященной, правда, только XVIII в.,
а также с курсом историографии А.Л. Шапиро,42 можно

37 Там же. С. 235 и след.

38 Тамже. С. 233.

39 О другом понимании А. А. Шахматова Д. С. Лихачевым см. в гл. 8.2.

40 Рубинштейн Н. Л. Русская историография. С. 496.

41 Пештич С.Л. Русская историография XVIII в. Л., 1965. Ч. 2.

42 Шапиро А. Л. Русская историография с древнейших времен до
1917 года. СПб., 1993.
увидеть отличия. С.Л. Пештич считал, что Н.Л. Рубинштейн
преувеличил значение А. Л. Шлёцера, как это ранее сделали
П. Н. Милюков и В. С. Иконников, которые, по его мнению, во-
обще исходили из того, что русская историческая наука была
заложена трудами иностранных ученых, работавших в Петер-
бургской Академии наук. Что касается А.Л. Шапиро, в его
курсе лекций вся проблема рассматривается как историческая.
У Шлёцера, которого он относил к просветительской историо-
графии, прежде всего разобраны оценки крепостного права,
деспотизма и раздробленности. Кроме того, как это харак-
терно для всех рассмотренных курсов историографии России,
А.Л. Шапиро подчеркивал, что «критическое отношение к тем
или иным летописям и к содержащимся в них известиям было
характерно для русской историографии задолго до Шлёцера».
В том числе как предшествующий Шлёцеру пример «русской
источниковедческой критики» А. Л. Шапиро упомянул фразу
Синопсиса о том, что Нестор «изряднее свидетельствует», чем
другие летописи, и т.п. Однако, в отличие от С.Л. Пештича,
А.Л. Шапиро утверждал, что «Нестор» Шлёцера был «первым
в исторической науке капитальным... трудом», хотя и назвал
этот труд «источниковедческим». А.Л. Шлёцер, как отметил
А.Л. Шапиро, «отказывается от узко потребительского отно-
шения к источнику, от его использования без предваритель-
ного анализа достоверности». С этой же источниковедческой
точки зрения А. Л. Шапиро обозревал и других авторов, писав-
ших о летописях, правда, это не было его главным интересом,
и они упоминаются вскользь, за исключением А. А. Шахмато-
ва, которому уделено особое внимание и которого А.Л. Шапи-
ро назвал «самым талантливым русским источниковедом».43

Мы располагаем также лекциями Л. В. Черепнина как по
историографии России, так и его сохранившимися в рукопи-
си лекциями по истории летописания, в которых содержится
большой раздел по историографии летописания.

Рассмотрим сначала опубликованный курс лекций.44 Исто-
рии изучения летописей уделено в нем не так много места. Зато
как памятник историографии рассматриваются сами летописи.
Отношение Л. В. Черепнина к работам А. А. Шахматова здесь

43 Там же. С. 270-277, 648.

44 Черепнин Л. В. Русская историография до XIX века: Курс лекций. М.,
1957.
можно понять только из косвенных высказываний. Так, напри
мер, Л. В. Черепнин написал, что до ПВЛ, как «обычно счита-
ют», существовало еще четыре летописных свода, но он не будет
касаться этих «достоверно не известных летописных сводов»,
а будет разбирать «реально дошедший до нас текст Повести
временных лет».45 Рассматривая исторические идеи, заложен-
ные в ПВЛ и более поздних летописях, Л. В. Черепнин обратил
особое внимание на мировоззрение летописца, в частности, на
выражение его классовой идеологии. Опирался он в основном
на работы Д. С. Лихачева и текст ПВЛ.

Одновременно Л.В. Черепнин критиковал Н.Л. Рубин-
штейна «за представление о механическом характере летописа-
ния» и И.П. Еремина — за недооценку политических позиций
летописца и опять-таки за то, что летопись рассмотрена «как
механический ряд единичных фактов». Д. С. Лихачева, наобо-
рот, Черепнин похвалил за полемику с Н.Л. Рубинштейном
и И.П. Ереминым. Л.В. Черепнин при этом сослался на статью
Д. С. Лихачева в «Вопросах истории», где автор утверждал, что
летописец «имел представление о причинно-следственной свя-
зи явлений».46

Оценки, которые даны другим авторам, явно находятся
в связи со временем, когда писалась книга (чего нельзя ска-
зать о книге Н.Л. Рубинштейна). Так, Л.В. Черепнин написал
о П. Н. Милюкове, о котором в 1950-х гг. не поощрялось писать
в хвалебных тонах, что он, «незаконно противопоставляя тео-
рию и практику, теоретические предпосылки научного иссле-
дования и его объективные результаты», говорит, что предме-
том его книги является «не столько ученая работа сама по себе,
не столько ее положительные результаты, сколько направляв-
шие ее теоретические побуждения...». Но в целом, если убрать
негативный оттенок этого высказывания, с Л. В. Черепниным
тут, конечно, нужно согласиться.

Совершенно другую картину представляет курс лекций
Л. В. Черепнина по истории русского летописания, читанный,
вероятно, в 1950-е гг. и хранящийся в фонде Л. В. Черепнина
в Архиве РАН.47

45 Там же. С. 30.

46 Лихачев Д. С. О летописном периоде русской историографии // ВИ.
1948. №9. С. 34.

47 Архив РАН, ф. 1791, on. 1, № 142.
Для Л.В. Черепнина, как и для Н.Л. Рубинштейна, летопи-
си оказываются прежде всего источником. Он сразу же говорит
об этом во введении: источник фактов, того, как современники
эти факты воспринимали, «непосредственный остаток прошло-
го». С другой стороны, это «первый опыт историографического
характера».48 Таким образом, и здесь, что неудивительно, при-
меняется тот же подход к летописанию, что и заявленный в пе-
чатном курсе по русской историографии. Но вопросы изучения
летописей занимал Л. В. Черепнина не меньше («Дать связный
очерк, посвященный вопросам изучения русского летописания
очень вкусно»49). По его мнению, в этом случае «действительно
отчетливо вскроется лаборатория источниковедческой рабо-
ты, исследовательская техника». Он сразу же заявил, что «ряд
приемов, которыми пользовались наши предшественники, мы
отбросим, считаем их несовершенными», что это «пройденный
этап». Другие приемы он намеревался «привести в систему и ис-
пользовать для дальнейшей работы по изучению летописания».
В соответствии с этим намерением Л.В. Черепнин начал курс
«с подробного рассмотрения историографического вопроса»,
в котором он старается «проследить смену критических прие-
мов в изучении летописей» и «сделать выводы, какова же долж-
на быть исследовательская техника в этом деле», т. е. обращать
главное внимание на методы исследования.50

Одна из причин создания курса, как явствует из Введе-
ния, — желание изложить свои наблюдения и выводы над ле-
тописями: «В ходе моих личных занятий по изучению источ-
ников накопился ряд наблюдений над летописными текстами.
Частично они опубликованы, частично нет».

Л. В. Черепнин, в противоположность своему опублико-
ванному курсу 1957 г., начал историографию прямо со Шлёце-
ра, пропуская всех остальных (Татищева, Щербатова, Болтина
и т.д.). Он подробно проанализировал «Нестора» и характе-
ризовал его как «труд, в котором делается попытка разрабо-
тать приемы критического издания и изучения летописи». Он
увидел у Шлёцера ряд противоречий, показывающих, что это
«формальный... взгляд на летописи», так как, по Шлёцеру, все
списки списаны с одного оригинала и разночтения появляются

48 Там же, л. 3.

49 Тамже, л. 4.

50 Тамже, л. 9.
лишь в результате ошибок при переписке. «Вот это-то и невер-
но, — пишет Л.В. Черепнин, вступая, таким образом, в поле-
мику с книгой полуторастолетней давности. — Летописи не
просто переписывались и механически искажались. Летописи
не раз переделывались, перерабатывались, изменялись, до-
полнялись. Эти переделки, дополнения и изменения диктова-
лись часто соображениями политическими». Главное, чего, по
Черепнину, не понимал Шлёцер, что ему «не было свойствен-
но», — это существование редакций, т.е. таких текстов, «ко-
торые имеют резкие редакционные отличия друг от друга».
Именно поэтому Шлёцер «с точки зрения своей методологии
и не в силах дать истории развития летописного дела», так как
«формальный подход этому мешал».51

Формальный подход Шлёцера, по мнению Черепнина, за-
ключался в том, что он не видел в летописных списках созна-
тельных изменений, «вызванных политическими мотивами»,
а потому не мог определить, «что из того или иного списка
принадлежит Нестору, что — нет», и оставалось «поле для до-
мыслов».52 Большое значение Л. В. Черепнин придавал рабо-
там П.М. Строева, полагая, что «его взгляд на летописи лежит
в основе современных трудов в этой области». Ему казалось
особенно важным, что П.М. Строев «впервые высказал мысль
о составлении летописей по инициативе князей, а не только
монахов и монастырей».53 Л. В. Черепнин противопоставляет
П.М. Строева Шлёцеру, пишет, что это «две различные систе-
мы и методы в изучении летописей».

Однако один сюжет в исполнении Строева вызывал его
неприятие. По мнению Л.В. Черепнина, Строев «пришел
к весьма категорическому и, в общей форме, неверному выво-
ду» о том, что «русское летописание это неоспоримо пересаж-
дение византийских», «устное предание мало руководствовало
Нестора», «домашних источников на письме не было», поэтому
«оставалось придерживаться византийцев».54

Итак, Л.В. Черепнин увидел у П.М. Строева в основном
интерпретацию событий. На особенность метода, предло-
женного Строевым, он обратил меньше внимания. Вероятно,

51 Там же, л. 24—25.

52 Тамже, л. 26.

53 Там же, л. 27—29.

54 Тамже, л. 33.
именно этим можно объяснить то, что труды Строева, как уже
говорилось, воспринимались Черепниным как основа для со-
временных исследователей.

Далее Л. В. Черепнин дал обзор литературы о летописях
XIX в., включая туда работы В.М. Перевощикова, А. Кубаре-
ва, М. П. Погодина, М. И. Сухомлинова, И. И. Срезневского,
Н. И. Костомарова и др. В них он, как и Ап., отмечал те момен-
ты, которые потом были подняты А. А. Шахматовым: вопрос
о том, где кончается «Нестор», какие своды отразились в ПВЛ,
вопрос об авторстве Нестора и Сильвестра и т.п.

Когда Л. В. Черепнин дошел до К. Н. Бестужева-Рюмина,
то в его работе стали появляться места, связанные с вопросом
о существовании предыдущих сводов: «Не было ли свода ра-
нее? Отвечать утвердительно на этот вопрос нельзя, но едва ли
можно вполне добросовестно отвечать и отрицательно». Воз-
можно, существовали уже своды 1074 и 1093 гг. Так отвечал
Бестужев-Рюмин, и Л. В. Черепнин цитировал его, тем самым
становясь уже на точку зрения преемственности всех работ
о летописании, которая выражена и в его печатном курсе.

Источники Начальной летописи рассматривались Л. В. Че-
репниным по Срезневскому и Сухомлинову. Интересно, что
эти два автора, которым уделяется такое большое внимание
в старой историографии, Я. С. Лурье в своем обзоре даже не
упоминает.55

КогдаЛ.В. Черепнин дошелдоА.А. Шахматова, он прежде
всего отметил его природные способности: «Исключительная
способность к... большим обобщениям на основе громад<ного>
колич<ества> фактов». При этом Черепнин опирался на вы-
сказывания В.П. Обнорского и большую статью о А. А. Шах-
матове Д. С. Лихачева, о которой пойдет речь в гл. 3 и 8.
В статье В. П. Обнорского о А. А. Шахматове Л. В. Черепнин
выделил мысль о том, что «Шахматов знал за собой способ-
ность к гипот<етическим> построениям и, видимо, дорожил
этой способностью». И действительно, «гипотеза, даже невер-
ная, — продолжал Обнорский, очевидно, имея в виду самого

55 Лурье Я. С. 1) Схема истории летописания А. А. Шахматова
и М. Д. Приселкова... С. 185—195; 2) Михаил Дмитриевич Приселков и во-
просы изучения русского летописания // Отечественная история. 1995. № 1.
С. 146-159.
Шахматова, — будит мысль, которая исправит ее, если она
неверна» (см. гл. 3.2). Метод А. А. Шахматова Л. В. Черепнин
определял как «метод текстологически- смыслового анализа».56
В дальнейшем мы увидим, что и сам Л. В. Черепнин в своих ра-
ботах о летописях был не чужд такого подхода. И все же понят-
но, что не текстология интересовала Л. В. Черепнина в первую
очередь, а исторические оценки А. А. Шахматова или тех, кто
пользовался результатами его труда.

Л. В. Черепнин впервые поставил вопрос, чем отличается
от А. А. Шахматова его ученик М. Д. Приселков. И отметил,
что последний сделал попытки уточнить даты сводов, попыт-
ки уточнить авторов, определить тенденцию каждого свода
и историческую среду, в которой он создавался.57 Л.В. Че-
репнин подверг критике книгу М. Д. Приселкова «Очерки
церковно-политической истории Киевской Руси», заявляя, что
«методологически она вызывает возражения». Повторяя ска-
занное на магистерском диспуте М. Д. Приселкова (см. под-
робнее в гл. 6), Л. В. Черепнин пишет, что «Приселков прибегал
в своей работе к гипотезам, предположениям». Гипотезы же,
по мнению Л. В. Черепнина, — это «небезопасный элемент на-
учного творчества», и к ним прибегаем лишь там, «где чувству-
ется недостаток источников». Но надо проводить грань между
гипотезой и «бесспорным историческим фактом», а Приселков
этого часто не делает и «выдает свои собственные соображе-
ния за реальную историческую действительность».58

Относительно книги Д. С. Лихачева «Русские летописи
и их культурно-историческое значение» Л.В. Черепнин заме-
тил, что она «при всей ее талантливости и внешней яркости
(она написана художественно) носит слегка импрессиони-
стический характер». Он проявляется в том, что «часто строго
аналитический метод подменяется непосредственным впечат-
лением от источника».59 Т.е. фактически Л. В. Черепнин уви-
дел отличие взгляда филолога, историка литературы от взгляда
просто историка: «Чувствуется, что перед нами не историк,
а историк литературы. И летописный свод для него не столько
исторический источник, сколько литературное произведение».

56 Архив РАН, ф. 1791, on. 1, № 116, л. 67.

57 Тамже, л. 70.

58 Тамже, л. 7.

59 Тамже, л. 8.
Наиболее интересный момент у Д. С. Лихачева, по мнению
Л. В. Черепнина, — определение двух ранних слоев в летописи
(сказания о первых русских князьях и народные предания).
Между тем выявление этого момента связано как раз с фило-
логическим взглядом Д. С. Лихачева на летопись.

Критически воспринял Л. В. Черепнин работы оппонентов
А. А. Шахматова — В. М. Истрина и С. А. Бугославского, а так-
же Н. К. Никольского. Оценивать именно их как «критиков»
было принято, начиная уже с момента смерти Шахматова, т. е.
с 1920-х гг., после выступления Б. Д. Грекова (о нем пойдет
речь в гл. 5). У всех критиков Шахматова Л.В. Черепнин на-
ходил прежде всего недооценку уровня русских летописей, ле-
тописца как «мыслителя» и «стилиста». В результате картина
становилась «упрощенной», «механистической» (у Истрина).
В методические расхождения Черепнин не вдавался, оценив,
например, выделенные С. А. Бугославским группы списков
ПВЛ как «замечательное достижение», не замечая того, что
тот исходил из совершенно другого, чем А. А. Шахматов, пред-
ставления о работе с летописями.60

Резко негативно Л. В. Черепнин оценил книгу И. П. Ере-
мина о ПВЛ, которая вышла в свет, очевидно, незадолго до со-
ставления этого курса. Еремин, по Черепнину, — «шаг назад»,
«регресс в науке» и вообще — «отриц<ательное> явление»
и даже «вредная книжка».61 У Л. В. Черепнина сложилось впе-
чатление, что И. П. Еремин поставил цель «зачеркнуть Шахма-
това и всю науку, ему предшествующую». Обратим внимание,
что и тут Шахматов опять поставлен в связь с предшествую-
щей наукой.62

В целом историографический обзор Л. В. Черепнина был
действительно связан с его собственными работами о летопи-
сях (о которых пойдет речь в гл. 15.1).

Обратимся теперь к наиболее подробному и обстоятельно-
му историографическому труду, принадлежащему В. И. Бугано-
ву, ученику М.Н. Тихомирова. Речь идет о его монографии, по
которой, вероятно, многие поколения историков знакомились

60 С. А. Бугославскому и школе, к которой он принадлежал, посвящена
отдельная глава (см. гл. 7).

61 Архив РАН, ф. 1791, on. 1, № 142, л. 89-92.

62 О сути критики И.П. Ереминым А. А. Шахматова и М.Д. Приселкова
см. в гл. 7.
с ситуацией в изучении летописей.63 Книга построена как обзор
содержания работ по летописанию и откликов на них, разбитых
по периодам (начальное летописание, летописание периода фе-
одальной раздробленности, летописание конца XV—XVII вв.,
хронографы, обобщающие труды), и времени изучения (1918-
середина 1930-х гг.; советская историография середины
1930-х—середины 1950-х гг.; советская историография середи-
ны 1950-х—начала 1970-х гг.). Такое построение уже предпо-
лагает, что автор не будет рассматривать особенности творче-
ства отдельных ученых, а тем более — целых направлений. Тем
не менее в книге содержится много замечаний и характеристик,
которые можно использовать в нашей работе.

Дореволюционные исследования выходили за рамки его
монографии, но В. И. Буганов написал о них в Предисловии
и во Введении. В.Н. Татищев, по его мнению, положил «осно-
вание критического анализа» списков летописей, «сравнивал...
между собой», отмечал противоречия и недостоверные изве-
стия. Буганов сослался на мнение своего учителя М.Н. Тихо-
мирова о том, что в ряде случаев суждения Татищева «более
близки к нашему времени», чем Шлёцера, и даже полагал, что
последний «исходил из идей Татищева».64 Метод Шлёцера
по исправлению «Нестора» В.И. Буганов назвал «субъектив-
ным методом в текстологии». Шлёцеру он противопоставил
Г. Эверса, присоединяясь в этом отношении к А. Г. Кузьмину.65
Главный вывод П.М. Строева и других исследователей нача-
ла XIX в. заключался в том, что «Нестор» — не авторское со-
чинение, а свод. Как и М.Н. Тихомиров (см. гл. 15), В.И. Бу-
ганов придал особенное значение работам И. И. Срезневского.
Сильной стороной К. Н. Бестужева-Рюмина была названа «раз-
работка вопроса о расслоении, разложении летописных тек-
стов на составные части». Таким образом, В. И. Буганов хвалил
Бестужева-Рюмина за то, за что его отвергали А. А. Шахматов,
Д. М. Приселков и Я. С. Лурье, называвшие его метод «методом
расшивки».

По мнению В. И. Буганова, Д.С. Лихачев и другие иссле-
дователи, которые писали о «перевороте», совершенном Шах-
матовым, имели к этому «серьезные основания», но он тут же

63 Буганов В. И. Отечественная историография...

64 Там же. С. 8.

65 О взглядах А. Г. Кузьмина см. в гл. 15.2.
отмечает, что «некоторые его идеи (о сводном характере ле-
тописей, тенденциозности их составителей, приемах работы
и др.) высказывались или в той или в иной степени исследова-
тельски разрабатывались до него», а некоторые шахматовские
выводы «были впоследствии уточнены или отвергнуты». Потом
В. И. Буганов возвращается к этой мысли еще раз и поясняет,
что «шахматовский» период нельзя отрывать от «дошахматов-
ского». Тем не менее труды А. А. Шахматова внесли большой
вклад в изучение летописей, «но его методология... глубоко
ошибочна и неприемлема»66 из-за игнорирования классового
подхода. В данном случае эта фраза — не дань эпохе, а принци-
пиальная позиция, идущая, по-видимому, от учителя В. И. Бу-
ганова М.Н. Тихомирова (см. гл. 15). В.И. Буганов нашел
у Шахматова «приоритет формально-текстологического ана-
лиза над историческим» и отметил, что борьба против такого
направления «проходила на первом этапе развития науки»
(1918—1930-е гг.) и «завершилась на втором ее этапе» (т.е.
в 1930—1950-х гг.).

В. И. Буганов подчеркивал: гипотетичность построений
Шахматова признавалась им самим; он часто менял взгляды,
когда убеждался в их ошибочности, и это — «качество истин-
ного ученого». Гипотезы же были неизбежны, как и догадки,
так как некоторые звенья истории летописания «восстановить
крайне трудно». Шахматовская схема — широкое и смелое на-
учное построение. Для его сравнительного метода «характер-
ны выявление сходных чтений списков, в том числе сходных ис-
кажений, учет описок, переделок, сокращений, дополнений»,
выяснение обстоятельств, места и времени составления сводов
и их редакций. Сущность метода — «в блестящем соединении
текстологического анализа массового материала летописных
списков с логически-смысловым, историческим анализом лето-
писей». Таким образом, В. И. Буганов оценил А. А. Шахмато-
ва за то, что он не все выводы делал на основе сравнительного
анализа, т. е. как раз за то, за что, как увидим, представители
другого направления (в основном филологи) его критикова-
ли. Противопоставление внутренней критики как «дошахма-
товского метода» сравнительному методу, характерное для
Я. С. Лурье, В. И. Буганов назвал «несколько искусственным»

66 Буганов В. И. Отечественная историография... С. 5, 35, 321.
и писал: «Вряд ли исследователь должен воздерживаться от
анализа в тех случаях, когда нельзя прибегнуть к классическо-
му сравнительному анализу параллельных текстов летописных
сводов».67

В. И. Буганов вслед за своим учителем отверг критику по
адресу А. А. Шахматова со стороны В. М. Истрина, С. А. Бу
гославского и И. П. Еремина. Кроме того, В. М. Истрина он
осуждал за тезис о связи русских летописей с византийскими
хронографами и о зависимости от них.

Много места уделено разбору содержания работ Е. Ю. Пер
фецкого, высоко ценимого, как мы увидим в гл. 15, М.Н. Ти-
хомировым. Однако В. И. Буганов соглашался, например,
с И. М. Троцким в том, что Е. Ю. Перфецкому недоставало
«изучения внутреннего состава» летописи, тогда как путь сли-
чения с другими текстами И. М. Троцкий называл «подсоб-
ным».68 Не все выводы Перфецкого убедительны для В. И. Бу-
ганова, да и «его творческая лаборатория в значительной сте-
пени читателю не видна».69

Это же замечание делает В. И. Буганов и М.Д. При-
селкову, в некоторых работах которого «сравнительно-
текстологический материал представлен недостаточно».70 Кро-
ме того, он повторил замечания, сделанные М. Д. Приселкову на
обсуждении его магистерской диссертации (см. гл. 6). В.И. Бу-
ганов не согласился с мнением М. Д. Приселкова о том, что ми-
трополичье летописание не прекращается во второй половине
XV в. Приселков назван им «достойным продолжателем дела
Шахматова», но оспаривается его тезис о «бедности и одно-
образности» содержания составляемых после ПВЛ летописей,
а также об их «придворном характере». Тем не менее «История
летописания» М.Д. Приселкова, по В.И. Буганову, «является
значительным вкладом в отечественное летописеведение», в ко-
тором «значительное место занимает разработка собственно
исторического подхода к пониманию летописей, объяснению
их появления в определенной общественной среде».71

Критически в целом В. И. Буганов относился к Н. Л. Рубин-
штейну, когда последний оказывался уже не историографом,

67 Там же. С. 45—47.

68 Тамже. С. 79-80.

69 Тамже. С. 73.

70 Тамже. С. 83.

71 Тамже. С. 203-204.
а исследователем летописания. В.И. Буганов не принимал его
тезисов о том, что у летописца «голая хронологическая последо-
вательность целиком заменяет вопрос об исторической связи»,
о значении византийских образцов для ПВЛ, об «узости кру-
гозора» летописца, об «оторванности» летописей друг от друг
и о прекращении общерусского летописания в середине XVI в.72
По мнению В. И. Буганова, здесь много «противоречивого, спор-
ного и неприемлемого».

А. Н. Насонов получил очень высокую оценку В.И. Бу-
ганова. Последний рассматривал и высоко оценил работы
Я. С. Лурье и К. Н. Сербиной.

Творчество М.Н. Тихомирова и Л.В. Черепнина заслужи-
ло также горячее одобрение В.И. Буганова. У М.Н. Тихоми-
рова Буганов особенно отмечает стремление решить вопрос
о начале летописания с использованием новых материалов
для сравнения. Среди историков, которых выделяет В. И. Бу-
ганов, и А.Г. Кузьмин (который, как и сам В.И. Буганов, был
учеником М.Н. Тихомирова — см. гл. 15.2). В том числе, по его
мнению, «важными представляются соображения Кузьмина
о существовании в XI—XII вв. ряда центров летописания», из-
за чего «нельзя рассматривать летописание только как посте-
пенное обосложнение [так!] одного предыдущего текста: на-
пример, текста Начального свода “Повестью временных лет”».
В данном случае В. И. Буганов противоречил той высокой оцен-
ке, которую он дал ниже методу Шахматова, так как концепция
А. Г. Кузьмина направлена именно против этого метода. Кроме
того, А. А. Шахматов никогда не смотрел на процесс складыва-
ния летописных сводов как на нарост одного текста на другом.

В.И. Буганов также хвалил А.Г. Кузмина за требование
сочетать «исторический и текстологический методы изучения
летописей».73 Вообще, особенностью работы В.И. Буганова
является противопоставление авторов-историков, которые
вслед за Б.Д. Грековым основывали свои исследования лето-
писей «на классовом анализе исторических явлений», концеп-
ции других ученых (филологов, хотя сам В.И. Буганов такого
деления на историков и филологов не проводил), «основанной
на формально-текстологическом анализе источников» и на

72 Там же. С. 208-210.

73 Там же. С. 243.
«игнорировании их классовой направленности».74 К этим уче-
ным В. И. Буганов относил И.П. Еремина и С. А. Бугославско-
го. У последнего отмечался «формально-литературный харак-
тер» сопоставления текстов. Работы И. П. Еремина критикова-
лись особенно сильно за «антиисторичность», за «ошибочные
по существу, крайне неудачно сформулированные положе-
ния», вызвавшие «справедливую критику советской научной
общественности».75 Речь идет, например, об идее И.П. Ереми-
на о «допрагматическом характере» древних летописей (см.
об этом подробнее в гл. 7.1). С другой стороны, В. И. Буганов
высоко оценил работы Д.С. Лихачева, хотя и полагал, что по-
следний «несколько преувеличивал значение дружинного эпо-
са в смысле связи его с народом, отсутствия враждебности
к народу и противопоставление дружинного и монастырского
устнопоэтического творчества».76

После выхода книги В. И. Буганова некоторое время не по-
являлось значительных работ по историографии летописания.
В основном выходили статьи или историографические введения
к изучению отдельных вопросов истории летописания. Среди
них выделим, например, большой раздел, посвященный, правда,
истории изучения только новгородского летописания, но за-
трагивающий и тему научных школ, в книге А. Г. Боброва.77

Несколько лет назад появилась статья С. Н. Кистерева.78
В значительной мере она была построена как развернутый
комментарий к высказываниям различных ученых по истории
изучения летописания. С. Н. Кистерев рассматривает изучение
летописей как часть источниковедения, называя «летописеведе-
ние» (термин, которым пользуются в основном историки, а не
текстологи и не филологи) «одной из древнейших и сложнейших
проблем» источниковедения. Источниковедение же, по мнению
автора, в свою очередь является частью социальной истории.
Первым историком и одновременно первым исследователем ле-
тописей С.Н. Кистерев называет, как многие авторы, В.Н. Та-
тищева. Исследовательский метод В. Н. Татищева, как можно

74 Тамже. С. 143.

75 Там же. С. 144—145 и др.

76 Тамже. С. 146-147.

77 Бобров А. Г. Новгородские летописи XV в. С. 41—65.

78 Кистерев С. Н. Вехи в историографии русского летописания // Очер-
ки феодальной России. М., 2003. Вып. 7. С. 5—28.
понять из статьи С. Н. Кистерева, заключался в том, что тот
не просто использовал известные ему летописные тексты, но,
во-первых, раскрывал круг своих источников (этим он отлича-
ется от летописца), а во-вторых, стремился дать читателю по-
нять, что представляли собой эти летописи, давал их описания.
«Первая схема развития отечественного летописания» также
была намечена, как полагает С. Н. Кистерев, В. Н. Татищевым.

Следующим этапом в изучении летописания, по мнению
С.Н. Кистерева, был А.Л. Шлёцер. Определяя его значение,
С.Н. Кистерев цитирует известное мнение А. А. Шахматова
о том, что «научное изучение древней русской летописи нача-
то великим Шлёцером...», и т.д. Отметим, что это несколько
противоречит вышеприведенному высказыванию, что первым
исследователем летописания стал В.Н. Татищев. Далее рус-
ские исследователи, по С. Н. Кистереву, длительное время «шли
путями, указанными им Шлёцером» и видели в позднейших
памятниках «искаженного и дополненного Нестора». Здесь
С.Н. Кистерев как будто выступает против мнения о том, что
русские авторы XIX в. уже отошли от представления о Началь-
ной летописи как об авторском тексте Нестора. Но, с другой
стороны, далее можно прочесть, что XIX век «принес новые
идеи». Новые идеи принадлежали П.М. Строеву и заключались,
по выражению С.Н. Кистерева, в том, что эти летописи теперь
стали пониматься как «своды ранее существующих материалов,
дополненные сводчиком». С.Н. Кистерев в оценке П.М. Стро-
ева идет за В.И. Бугановым и цитирует его высказывание
о том, что мысли Строева привели к пониманию «чрезвычайно
сложного состава текста летописей». В этом и В. И. Буганов,
и С. Н. Кистерев расходятся с Я. С. Лурье. По мнению Я. С. Лу-
рье, все обстояло наоборот, и свод в понимании Строева — это
механическое, т.е. простое, соединение разновременных ча-
стей, и сложным представление о летописях стало только по-
сле трудов А. А. Шахматова. Кажется, правда, поспешным
утверждение С. Н. Кистерева о том, что после Строева глав-
ным направлением в изучении летописей явилось «воссоздание
истории появления многочисленных летописных памятников»,
как дошедших до нас, так и не дошедших «в своем истинном
виде». Дело в том, что П.М. Строев считал погибшими те лето-
писи, из которых составлены своды, и думал, что восстановить
их невозможно. Работы К. Н. Бестужева-Рюмина — это, по
С. Н. Кистереву, развитие от Строева «по наиболее очевидному
пути», заключающемуся в том, чтобы «попытаться установить
происхождение каждого известия путем анализа его содержа-
ния».79 Следующим этапом, по Кистереву, являются работы
Шахматова. Здесь С.Н. Кистерев повторил мысль Л.В. Череп
нина, В.И. Буганова и других о том, что Шахматов развивал
предшествующую традицию изучения летописей: «А. А. Шах-
матов... с самого начала представлял существующие летописи
как своды ранее возникшего материала, и в этом отношении
явился продолжателем традиции, заложенной П.М. Строевым
и К.Н. Бестужевым-Рюминым». Нужно, правда, заметить, что
С. Н. Кистерев, несмотря на такую формулировку, сознает: свод
в понимании Строева и свод по Шахматову — разные явления.
Далее он пишет о том, что в шахматовском смысле свод основы-
вается на предшествующих сводах (а вовсе не на «материале»).
С.Н. Кистерев определяет «элементы метода Шахматова» как
«систематическое сличение списков, установление дублировок
и таким путем выявление вставок, анализ хронологии и нахо-
димых описок, извлечение хронологических указаний из встре-
чающихся в летописях перечислений князей и митрополитов,
посадников или русских епархий».80

Описывая то, что нового внес Шахматов в метод изучения
летописей, С.Н. Кистерев вступил в полемику с Я.С. Лурье.
Последний полагал, что методика Шахматова не являлась «аб-
солютной новостью в современной ему филологической науке»
и во многом сходилась со сравнительно-историческим методом
в языкознании. Но новость заключалась в том, что эти приемы
еще не применялись к текстам такого масштаба. С.Н. Кистерев
не согласился, считая новым то, что А. А. Шахматов «усмотрел
в каждой реконструируемой ступени в истории летописания
в большей или меньшей степени самостоятельного автора».
По мнению С.Н. Кистерева, именно это позволило Шахматову
видеть личные, в том числе политические, интересы летописца.
Ученик Шахматова М. Д. Приселков, по мнению С. Н. Кистере-
ва, понимал эту особенность летописи как «характерное и ти-
пичное» свойство летописи как исторического источника.81

79 Там же. С. 8.

80 Тамже. С. 10.

81 Тамже. С. 14.
Правда, трудно согласиться со следующим мнением
С.Н. Кистерева: задача реконструкции ПВЛ, которую поста-
вил А. А. Шахматов, могла быть решена «лишь с использова-
нием текстологических методов изысканий», что «обусловило
некоторую односторонность методики работы как его самого,
так и его последователей, а в их лице всего летописеведения
на длительный срок». Непонятно, каким образом текстология
способствует односторонности работы, так как она не исклю-
чает ни источниковедческого анализа, ни изучения рукописей.
Неудачно, на наш взгляд, противопоставление текстологиче-
ских работ изучению рукописей, содержащих летописи.82

С.Н. Кистерев сделал несколько критических высказыва-
ний по адресу Я. С. Лурье в связи с проблемой использования
ранних, а не поздних летописных текстов для воссоздания
событий. Еще учитель Я.С. Лурье М.Д. Приселков предпо-
чел для анализа событий X в. не текст ПВЛ, а текст договоров
русских князей с греками, что вызвало критику со стороны
некоторых ученых. Я. С. Лурье выступил с объяснениями по-
зиции М. Д. Приселкова, аргументируя ее тем, что договоры
были современными источниками, а летопись отстояла на 100
с лишним лет. С.Н. Кистерев полагает это неубедительным.
Он справедливо отметил, что датировка сама по себе не яв-
ляется решающим аргументом, а таковыми являются только

82 В частности, работы Б.М. Клосса, приводимые С.Н. Кистеревым как
пример наступления «новых времен», как раз являются образцами текстологии
в сочетании с тщательным внешним изучением рукописей, на что указывал еще
Я. С. Лурье (см. гл. 13.1), особенно с точки зрения филигранологии и изучения
почерков. Но есть разница между исследованием одного памятника, дошедше-
го в большом количестве списков, как Ник., которую изучал Б.М. Клосс, ког-
да датировки рукописей действительно имеют первостепенное значение для
филиации списков, и исследованием текста ПВЛ, дошедшего только в составе
более поздних памятников. В последнем случае датировка списков, да и во-
обще внешнее изучение рукописи, не имеет такого принципиального значения,
как в первом. Непонятно, как в этом случае палеографическое и кодикологи-
ческое изучение рукописей позволит «существенным образом корректировать
построения текстологов» и «устранить из их стемм некоторые гипотетические
звенья». Представляется, что тут дело не в новых временах, а просто в памят-
никах разного времени. Кстати, все исследователи памятников той же эпохи,
что и Ник., например, Л.Е. Пресняков, Н.П. Лихачев и другие, занимались
исследованием рукописей, их внешней атрибуцией и датировкой — теми спо-
собами, которые тогда были разработаны. Разумеется, работы Б. М. Клосса
и других современных авторов далеко продвинули это направление вперед.
результаты критического исследования источника, и что в ряде
случаев поздние источники могут быть предпочтительнее ран-
них. Правда, в связи с договорами это замечание С.Н. Кисте-
рева непонятно, так как критическое исследование их как раз
проводилось многократно, и сомнений в аутентичности тек-
ста и достоверности известий ни у кого не возникало. Однако
здесь важно другое. С.Н. Кистерев пишет, что Я.С. Лурье не
занимался специально изучением поздних памятников и про-
сто «избегал обращаться к летописям XVI и последующих ве-
ков при изучении истории летописания предшествующих
столетий».83 Я. С. Лурье действительно предпочитал этого не
делать, если имелся более ранний летописный материал. Но
он аргументировал это, посвятив целую книгу доказательству
того, что в официальных сводах XVI в. версии более ранних ле-
тописей подвергались тенденциозному искажению и идеоло-
гической обработке, что отражалось не только на оценках тех
или иных событий, но и в появлении новых деталей и, наобо-
рот, исчезновении прежних сюжетов.

По мнению С.Н. Кистерева, тенденциозность «еще не дела-
ет летописные известия совершенно недостоверными и недоста-
точна для объявления их выдуманными автором нового свода,
а не восходящими к одной из древних летописей». Значит, этого
недостаточно и «для отрицания истинности сообщаемых сведе-
ний».84 Но опора на одну только возможность восхождения изве-
стия к одной из древних летописей - - это как раз тот подход к ис-
точникам, против которого Я. С. Лурье сознательно выступал
всю жизнь, называя его «рассуждением по принципу “почему бы
нет?”». Таким образом, выпад против Я. С. Лурье можно расце-
нить как то, что С.Н. Кистерев является адептом именно этого
подхода. Что касается Я. С. Лурье, то, повторим, он не «избегал»
обращаться к поздним сводам, а как раз обращался к ним и в ре-
зультате источниковедческой критики отказывал им в первен-
стве как летописям, которые дают совершенно «другую историю
XV в.» по сравнению с летописями более ранними. Замечание же
С.Н. Кистерева о том, что было много примеров, «когда истина
о событиях куда лучше сохранялась в людской молве, чем в писа-
ниях придворных историографов», кажется столь удивительным,

83 Кистерев С.Н. Вехи в историографии... С. 19.

84 Тамже. С. 19-20.
что мы оставляем его без комментариев и отсылаем читателя
к гл. 1, в которой будет рассматриваться сюжет о «баснословии»
и отношении к нему ученых рубежа XVIII—XIX вв.

Явно несправедлив и еще один выпад против Я. С. Лу-
рье. С.Н. Кистерев заметил, что число сводов XV в., которые
реконструирует Я. С. Лурье, «слишком велико», а их состав
«крайне разнообразен» (тем более, что они составлялись «ча-
сто в одних и тех же учреждениях»), чтобы «все построение
было достаточно убедительным». Но поскольку не приведено
никакой аргументации и построения Я. С. Лурье подробно
не разобраны, то замечание, сделанное тут же о «некоррект-
ности» Я. С. Лурье, само собой возвращается С.Н. Кистереву.

В целом, заглавие, данное С.Н. Кистеревым своей статье,
не вполне оправдало себя. Он, собственно, показал не «вехи»,
т.е. не этапы в изучении летописания, а отдельные спорные
проблемы истории летописания (например, о приоритете ран-
них текстов над поздними, об отношении к некоторым рабо-
там М. Д. Приселкова, Я. С. Лурье, к полемике В. А. Кучкина
с Б.М. Клоссом и т.п.). Видно, что, как и большинство истори-
ков, занимающихся летописями, его интересует прежде всего со-
держание выводов о текстах летописей и наблюдения над ними,
а не методы, которыми все это производится на свет, несмотря
на заявление о противном.85 Когда он выделяет новые вехи в от-
ношении приемов исследования, как в случае с изучением (или

85 Отдельно хочется отметить недопустимый тон возражения, сделан-
ного С.Н. Кистеревым В.М. Панеяху по поводу тезиса последнего о том, что
Я. С. Лурье придерживался не ленинского варианта марксизма, а близкого
к Г. В. Плеханову, Э. Бернштейну и К. Каутскому. С.Н. Кистереву не понрави-
лась эта идея, но заявление о том, что, возможно, «специфические профессио-
нальные занятия маститого исследователя холопства в Русском государстве не
позволили ему достаточно внимательно ознакомиться с некоторыми работами
В. И. Ленина» (что, по выражению С.Н. Кистерева, остается «на его совести»),
не может рассматриваться в качестве аргумента в ученой полемике. Что же ка-
сается «марксистского направления в области летописного источниковедения»
(по выражению В.Т. Пашуто), то С.Н. Кистерев, кажется, недооценивает обя-
зательности этого и подобных выражений в книгах 1950—1980-х гг. Поэтому
бессмысленно и даже выглядит как курьез (учитывая содержание всего творче-
ства Я. С. Лурье) предложение С. Н. Кистерева «специально изучить», насколь-
ко к складыванию марксистского направления был причастен Я. С. Лурье. Если
же речь идет об учете политических пристрастий летописца, то марксизм здесь
ни при чем, так как все это было высказано еще Л. Л. Шахматовым и развито
Л. Е. Пресняковым и М. Д. Приселковым. Об этом см. далее в гл. 4, 6.
неизучением) рукописей памятников, это оказывается неудач-
ным. Исключение составляет только характеристика метода
А. А. Шахматова, сделанная с помощью цитаты из Я. С. Лурье.

Наконец, упомянем статью К. В. Петрова, которая появи-
лась недавно в посвященном С.Н. Кистереву сборнике.86 Автор
поставил задачу выделить различные научные школы в изучении
феодальной России и посмотреть, какие исследователи, рабо-
тающие в С.-Петербурге, относятся к ним. Можно согласить-
ся с К. В. Петровым в том, что «ученик несет на себе отпечаток
личности своего учителя», хотя, к сожалению, в работе это по-
ложение не развито. В своем понимании школ К. В. Петров ис-
ходит из формального критерия и главную роль отводит тому,
кто являлся научным руководителем кандидатской диссертации
исследователя. Между тем это далеко не всегда соответствует
реальной ситуации. Ученые, формально не являющиеся учени-
ками, могут в действительности быть ими, тогда как формаль-
ные ученики могут не иметь отношения к школе своих научных
руководителей. Если посмотреть только на то, что получилось
в итоге у К. В. Петрова с исследователями летописания, мы уви-
дим прежде всего последствия избранной классификации. Так,
М. Д. Приселкова он относит к числу учеников школы С. Ф. Пла-
тонова, с чем невозможно согласиться. Хотя М. Д. Приселков
был историком, учился у С. Ф. Платонова, но он как раз серьез-
но критиковался С. Ф. Платоновым. М. Д. Приселков всю жизнь
был настоящим, преданным учеником А. А. Шахматова и давно
оценивается в историографии именно как таковой. А. Н. Насо-
нова, другого крупнейшего исследователя летописания в XX в.,
К. В. Петров охарактеризовал как ученика А. И. Заозерского.
Но для А. Н. Насонова было гораздо важнее то, что он занимался
в семинаре М.Д. Приселкова и был, разумеется, его и А. А. Шах-
матова последователем. Уже давно А. Н. Насонов воспринима-
ется (и обозначается в историографии) прежде всего как уче-
ный шахматовской школы. Ученицей М. Д. Приселкова была
К. Н. Сербина. К. В. Петров считает ее ученицей А. И. Андреева,
хотя и упоминает, что она «в равной мере считала себя» учени-
цей М.Д. Приселкова. Но дело в том, что К.Н. Сербина сама

86 Петров К. В. Петербургские научные школы по изучению истории
феодальной России в постсоветский период: современное состояние и пер-
спективы // Историография, источниковедение, история России X—XX вв.:
Сб. статей в честь Сергея Николаевича Кистерева. М., 2008. С. 539—563.
писала о том, как предпочла занятиям у А. И. Андреева работу
над летописями с М. Д. Приселковым. Из филологов К. В. Пе-
тров упоминает учеников В.Н. Перетца. При этом он утверж-
дает, что Д. С. Лихачева «в значительной степени... можно на-
звать учеником В.П. Адриановой-Перетц». Можно согласиться
с тем, что влияние В. П. Адриановой-Перетц было значительным
для всех сотрудников Отдела древнерусской литературы Пуш-
кинского Дома, но известно, что учителем Д. С. Лихачева был
Д. И. Абрамович.

Приходится констатировать, что предложенный К. В. Пе-
тровым метод классификации научных школ очень несовер-
шенен. Очевидно, что только анализ работ исследователя мо-
жет дать материал, на основании которого его можно отнести
к тому или иному направлению. Именно с этих позиций мы бу-
дем рассматривать научные школы далее в тексте книги.

Если попытаться выделить в работах по историографии
летописания основные проблемы (так как не все они написаны
в проблемном ключе), то видно, что историки науки обращали
внимание главным образом на несколько вопросов:

—	как следует оценивать роль А. Л. Шлёцера в изучении
летописей;

—	являются ли работы XIX в., и если да, то какие, продол-
жением А. Л. Шлёцера;

—	следует ли появление работ Шахматова считать пере-
воротом в изучении летописей, или они все-таки генетически
связаны с предшествующим этапом, причем не только с рабо-
тами Шлёцера, но и с достижениями других авторов, которые
писали о летописях в XIX в.;

—	кого из авторов, писавших о летописях, нужно считать
последователями А. А. Шахматова и каковы критерии этого
выделения.

Мы предлагаем на эти и некоторые другие проблемы взгля-
нуть с новой точки зрения и посмотреть на изучение летопи-
сей как на историю научных школ. В отношении летописания
она недостаточно прояснена. Так, в литературе существует
понятие «школа Шахматова», но только Я. С. Лурье писал о ее
чертах, хотя подробно не аргументировал, почему причислял
к ней тех, а не иных ученых. Кроме того, непонятно, откуда во-
обще взялась эта школа, так как подобные явления в истории
культуры не возникают из ничего.
Посмотрим, чьими учениками (и учениками учеников)
были исследователи летописей. (Выше было показано, что это
влияло и на работы историографов.) Важно понять, что ис-
следователи летописей могли взять и взяли из своей выучки,
а к чему пришли самостоятельно, попробовать сравнить в этом
отношении школы историков и филологов, решить, можно ли
связать все важнейшие течения в изучении летописей в одно
генеалогическое древо — как его ветви, или же они окажутся
отдельными самостоятельными деревьями. Другими словами,
применим к текстам историков и филологов, писавших о ле-
тописях, тот же сравнительный метод, который используется
в текстологии в отношении средневековых текстов, например
летописей.
ЧАСТЬ 1.
ПРИМЕНЕНИЕ КРИТИЧЕСКОГО МЕТОДА
К РУССКИМ ЛЕТОПИСЯМ
(КОНЕЦ XVIII—НАЧАЛО XX вв.)

Глава 1.

И. ДОБРОВСКИЙ И ЕГО КРИТИЧЕСКИЙ МЕТОД

1.1.	А. Л. Шлёцер и И. Добровский: от гёттингенской
библеистики к изучению средневековых текстов

Середина XVIII в. в России — эпоха Г. Ф. Миллера в иссле-
довании русских летописей. Но его подход к изучению и ис-
пользованию летописей не представлял ничего кардинально
нового по сравнению с подходом, например, В. Н. Татищева.
Между тем в немецких землях, как и в австрийских владениях,
наука об изучении древних текстов находилась во второй по-
ловине века в расцвете. Однако Миллер покинул родину еще
в 1725 г. и много лет провел в России в отрыве от европейской
науки. В результате он отстал от нее, как писал А. Л. Шлёцер,
на 30 лет, хотя до этого «вероятно... приобрел хорошие осно-
вания особенно в классической литературе у своего отца, рек-
тора в Герфорде».1 Сразу заметим это обстоятельство: с точки
зрения Шлёцера, обязательным для критика текста качеством
было знание классики.

Но для Миллера, как и для Татищева, летопись еще не
представляла интереса собственно как текст, т.е. то, что имеет
самостоятельное значение, прежде всего филологическое, вне
прямой зависимости от содержания.2 Миллер не оставил в Ака-

1 Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлёцера, им самим
описанная // Сб. ОРЯС. 1875. Т. 13. С. 30.

2 О В. Н. Татищеве и летописях см.: Пештич С.Л. Русская историогра-
фия XVIII в. Л., 1965. Ч. 2; Добрушкин Е.Н. 1) Историк-писатель или издатель
источиков? (К выходу в свет академического издания «Истории Российской»
В.Н. Татищева) // РЛ. 1970. № 2 (совместно с Я.С. Лурье); 2) «История
демии наук учеников и продолжателей, которые внесли бы свой
вклад в изучение летописания, хотя это произошло, вероятно,
не столько из-за несоответствия его как ученого уровню науки
его времени, сколько оттого, что научных школ в европейском
понимании в России тогда вообще еще не было.

А.Л. Шлёцер, весьма скептически отозвавшийся не толь-
ко об учености Миллера, но и вообще о «методе... с какою об-
ращались в Петербурге со всеми литературными предметами»
и каковую он назвал «даже более поверхностной, чем поверх-
ностная французская метода»,3 безусловно, имел к этому все
основания.4 За его спиной, когда он принимался за изучение
древних русских летописей, прежде всего «Нестора», т. е. ПВЛ,
стояла, прежде всего, немецкая традиция критики Священно-
го Писания, «основательная метода», которая, по его собствен-
ному определению, разрабатывалась именно в Гёттингенском
университете знаменитым учителем Шлёцера библеистом
И. Д. Михаэлисом.

Шлёцер был первым, кто подошел к русским летописям как
лингвист и текстолог, прошедший школу критики классических
текстов, владеющий навыками подобного анализа, имеющий
основательные познания в языкознании, которое в то время
уже воспринималось как важнейший инструмент для изучения
древних текстов.

Итогом работы над текстами летописей с применением
этой «основательной методы» явился первоначально труд, на-
писанный сразу после возвращения из России,5 а затем уже

Российская» В.Н. Татищева и русские летописи: (Опыт текстологического ана-
лиза): Автореф. дис. ... канд. ист. наук.Л., 1972; 3) К вопросу о происхождении
сообщений «Истории Российской» В.Н. Татищева // ИЗ. 1976. Т. 97; 4) О ме-
тодике изучения «татищевских известий» // Источниковедение отечественной
истории. М., 1977; Валк С.Н. 1) «История Российская» В.Н. Татищева в совет-
ской историографии // Валк С. Н. Избранные труды по историографии и источ-
никоведению. СПб., 2000. С. 412—451; 2) «История Российская» В.Н. Татище-
ва в трудах Н. М. Карамзина // Там же. С. 452—461; 3) «История Российская»
В.Н. Татищева в трудах отечественных исследователей XIX—начала XX века.
Подготовительные фрагменты // Там же. 462—515; Толочко А.П. «История
Российская» Василия Татищева: Источники и известия. М.; Киев, 2005; Сверд-
лов В.Н. Василий Никитич Татищев — автор и редактор «Истории Россий-
ской». СПб., 2009.

3 Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлёцера... С. 63—64.

4 См.: Шапиро А. А. Историография с древнейших времен по XVIII век:
Курс лекций. Л., 1982. С. 217—224.

5 Schldzer A.L. Probe Russischer Annalen. Bremen; Gottingen, 1768.
после многих лет работы над этой темой в Гёттингене — зна-
менитый «Нестор».6

Нельзя не согласиться с определениями его как первого на-
учного труда о летописях, даваемыми Ап., А. А. Шахматовым,
А. Л. Шапиро и др. (см. Историографическое введение). Хотя Ап.
упоминает о Миллере, Байере и Щербатове как о предшественни-
ках Шлёцера, но подчеркивает, что «до Шлёцера... критическое
отношение к летописи совершенно отсутствовало - - летописи чи-
тались, переписывались, некоторые места в них часто произвольно
исправлялись и из собранного таким образом материала почти
механически составлялись толстые книги».7 Далее Ап. вводит по
отношению к методу работы Шлёцера понятие «реставрация»
(«Реставрированный Шлёцером текст Нестора»). Шлёцер не
один раз «возводит те или иные места, заключающиеся в них как
мелкие варианты, так и более обширные куски текста, к поздней-
шим вставкам, исправлениям и искажениям переписчиков и таким
образом на живых примерах характеризует работу позднейших
писцов и компиляторов, занимавшихся текстом Нестора».

Ап. рассмотрел, как Шлёцер выделял источники Нестора.
Так, Шлёцер предполагал наличие у летописца текстов визан-
тийских авторов, но не определил, кто именно им использовал-
ся. Другим его источником было «словесное предание». Шлёцер
настаивал, что у Нестора «не было предшественников, которые
письмом закрепили бы это уже в течение двух столетий жившее
до него предание», поэтому, например, он категорически от-
казывался признать Иоакимовскую летопись Татищева. Этим
(устным преданием) объяснял Шлёцер неточность хронологии.
По Шлёцеру, быть может, только о договорах с греками можно
говорить, что они взяты Нестором из письменного источника.8

Другой важный момент, на который обращает внимание
не только Ап., но и другие исследователи, например А. С. Ар-
хангельский, — решение Шлёцером вопроса о позднейших

6 [Schlozer A. L.] Несторъ. Russische Annalen in ihrer Slavonischen Grund-
Sprache verglichen, iibersetzt und erklart von August Ludwig Schlozer. Gottingen,
1802—1809. Vol. 1—5. Перевод: [Шлёцер А.Л.] Нестор. Русские летописи
на древлеславянском языке, сличенные, переведенные и объясненные Авгу-
стом Аудовиком Шлёцером / Перевод Дм. Языкова. СПб., 1809. Ч. 1; СПб.,
1816. Ч. 2; СПб., 1819. Ч. 3 (далее - Нестор).

7 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 2.

8 Тамже, л. 6.
вставках в текст летописи. Они обнаруживают у Шлёцера тен-
денцию относить все наиболее недостоверные известия лето-
писи к числу позднейших вставок в текст Нестора, снимая та-
ким образом подозрение с самого Нестора: «Суд Шлёцера над
Нестором оканчивается торжеством последнего». 9

Н. Л. Рубинштейн, который наиболее высоко во всей со-
ветской литературе оценивал Шлёцера, анализировал не
только знаменитого «Нестора», но и предшествующие рабо-
ты А. Л. Шлёцера, особенно его «Probe Russischer Annalen».
Ссылаясь на высказывания самого А. Л. Шлёцера, он пока-
зывал, что тот подходил к изучению русских летописей как
представитель немецкой критической школы, как выученик
Гёттингенского университета, «с тем вниманием, тщательно-
стью и добросовестностью, к которым приучил меня библей-
ской критике мой великий учитель Михаэлис». 10 Кроме того,
Н.Л. Рубинштейн напомнил, что, по собственному признанию
Шлёцера, сделанному к Предисловии к «Нестору», его учите-
лями были также Гейне, Грисбах и Семпер.

По мнению Н.Л. Рубинштейна, у Шлёцера использован
уже «современный принцип сличения и систематизации спи-
сков по так называемым семьям списков и путь к установлению
их взаимоотношений, их генеалогии, дающей необходимую на-
учную основу для их сличения и внутренней критики». Это на-
писано по поводу принципа разделения текста на сегменты при
издании «Нестора». Большой заслугой Шлёцера Н.Л. Рубин-
штейн считал и установление литературной самостоятельности
легенд и повестей, включенных в летопись, вообще его работу
по выявлению позднейших вставок в текст летописи. Сравни-
вая летописи и византийские хроники, Шлёцер, по мнению
Н.Л. Рубинштейна, «подошел вплотную к современному раз-
решению... этого вопроса», имея в виду вопрос об источниках
ПВЛ.Н.Л. Рубинштейн писал, что все эти положения Шлёце-
ра «прочно вошли в современную науку и получили свое даль-
нейшее развитие уже у исследователя XX в. ак. Шахматова».11

С мнением Н.Л. Рубинштейна о высоком уровне иссле-
дования Шлёцера для науки его времени нужно согласиться.
Но трудно согласиться с его последней фразой. Далее будет

9 Тамже, л. 7.

10 Цит. по: Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М., 1941. С. 150—166.

11 Там же. С. 161, 163.
показано, что именно взяли у Шлёцера русские ученые первой
половины XIX в. Что касается второй половины века и осо-
бенно XX в., то говорить о «современности» выводов Шлёце-
ра, разумеется, не приходится. Отдельные его наблюдения,
конечно, в самом общем виде сохранили свою значимость, но
метод, которым гёттингенский профессор предлагал исследо-
вать летопись, принадлежал своему времени, хотя при появле-
нии работ А. А. Шахматова многие современники и вспомнили
о Шлёцере (см. ниже). Видимость сходства объяснялась тем,
что и Шлёцер, и позднее А. А. Шахматов, во-первых, рассма-
тривали все летописание как единую систему, а во-вторых,
применяли конъектуральный метод. Но мы сейчас не станем
сравнивать Шлёцера с будущими исследователями.

Литература о И. Добровском и А. Л. Шлёцере в отдель-
ности огромна, значительное место в ней занимает проблема
Шлёцера и России.12 Обращаем внимание, например, на важ-
ную для нашей темы работу И. В. Ягича,13 в которой граммати-
ка Добровского оценивается как единственное явление в евро-
пейской лингвистике своей эпохи, за исключением грамматики
Якоба Гримма. Ягич касался и отношений между Добровским
и А. X. Востоковым. Он обратил внимание на то, что у них был
разный склад ума: «У Востокова был такой склад ума, что его
исследование всегда нуждалось в большом запасе положитель-
ных данных; где же этих не было, он предпочитал воздержи-
ваться от предположений и догадок».14 М.В. Никулина зани-
малась историей отношений Добровского с русскими учены-
ми.15 Существует специальное исследование, в котором автор,
Р. Працак, проводит сопоставление трудов Шлёцера и Добро-
вского.16 Хотя сюжет о летописях в этой статье специально не

12 См., например: August Ludwig v. Schlozer und Russland. Berlin, 1961; гл.
3—4 во 2-м изд. книги Мартина Петерса: Peters М. Aites Reich und Europa: Der
Historiker, Statistiker und Publizist August Ludwig (v.) Schlozer (1735—1809).
Munster, 2005. S. 55—158.

13 ЯгичИ.В. Вопрос о Кирилле и Мефодии в славянской филоло-
гии // Сборник ОРЯС. СПб., 1886. Т. 38. С. 1—60.

14 Тамже. С. 17.

15 Никулина М.В. И. Добровский и русские ученые (из истории русско-
го славяноведения первой трети XIX в.) // Историографические исследова-
ния по славяноведению и балканистике. М., 1984.

16 Prazak R. Dobrovsky und Schlozer // Zeitschrift fur Slawistik. 1985. Bd 30
(August Ludwig Schlozer zum 250 Geburtstag). S. 590—601.
рассмотрен, для нашей темы важны некоторые мысли и наблю-
дения автора. Он показал Шлёцера как деятеля «йозефинского
просвещения», его связи с Веной и Прагой, рецензии на рабо-
ты пражских коллег, в том числе Г. Добнера, И. Добровского
и других, опубликованные в «Гёттингенских ученых ведомо-
стях». Так, уже в 1765 г. на страницах этого издания Шлёцер
называл Добнера ученым, который знает, что нужно для заня-
тий историей. Издателем был знаменитый профессор Гёттин-
генского университета филолог-классик Христиан Готтлиб
Гейне, учитель Шлёцера, высоко оценивший начало научной
деятельности И. Добровского, его исследование 1778 г. о праж-
ских фрагментах Евангелия от св. Марка. Причем в работе До-
бровского Гейне увидел именно его критический метод.17

В рассматриваемой статье раскрыто также влияние «Probe
Russischer Annalen» (1768 г.) и «Всеобщей Северной истории»
(«Allgemeine Nordische Geschichte») Шлёцера, вышедшей в Гал-
дев 1771 г., на чешских славистов, в частности, на И. Добровско-
го, показано почтительное отношение последнего к Шлёцеру
в 1780-х гг. Указано и на другие, более поздние высокие оценки
Шлёцера в письмах Добровского к Дуриху, Антону и Копита-
ру, а также обращено внимание на значительные выдержки из
«Нестора» с комментариями в журналах, издаваемых Добро-
вским (в его «Славине» и «Слованке»).18 Они были пересланы
Добровским Шлёцеру, после чего тот опубликовал их в 5-м томе
«Нестора», аттестовав их автора как «бесспорно одного из уче-
нейших знатоков всей славянской литературы».19 Особенно
важным оказывается комментарий Добровского к главе «Несто-
ра» о славянском языке, а также его предисловие к книге Йозефа
Захариуса Мюллера (о ней см. далее), который провел несколь-
ко лет в Праге, работая домашним учителем, и под воздействи-
ем Добровского занялся славянскими древностями, даже пере-
вел на немецкий язык «Слово о полку Игореве». Р. Працаком
подробно рассмотрена рецензия Добровского на пять томов
«Нестора», помещенная в одном из венских журналов.20 В этой
рецензии Добровский утверждал, в частности, что хотя Шлёцер
не смог реконструировать первоначальный текст Нестора из-за

17 Ibid. S. 591.

18 Ibid. S. 594-596.

19 Ibid. S. 597.

20 Wiener Allgemeine Literatur-Zeitung. 1814. No. 25. S. 396—408.
многочисленных интерполяций, но ему удалось, несмотря на
трудности, дать законченную интерпретацию его источников.
По наблюдениям Р. Працака Добровский в этой рецензии ин-
терпретировал некоторые установленные Шлёцером факты со-
вершенно иначе, хотя он принял шлёцеровский «норманнизм»,
а также трактовку им ошибок, содержащихся в ПВЛ. Обра-
щаясь к кирилло-мефодиевской теме, Р. Працак отмечает, что
Добровский рассматривал так называемую «русскую легенду»,
вошедшую в ПВЛ, как позднюю интерполяцию, хотя в дей-
ствительности она была взята из Паннонского жития Кирилла
и Мефодия. В работе с темой Кирилла и Мефодия, по Р. Пра-
цаку, Добровский проявил «гиперкритицизм», который привел
к ошибкам. В частности, он отрицал справедливость легенды
о св. Венцеславе, содержащейся у Кристиана и по праву отне-
сенной Шлёцером к X в. В целом, Р. Працак в своей подробной
и полезной статье оценивает Добровского как «просвещенно-
го ученика Шлёцера», освободившего «универсальный слави-
стический импульс» последнего от налета энциклопедизма, что
способствовало созданию славистики как современной научной
дисциплины.21 Но когда автор сравнивает Добровского со Шлё-
цером, он обращает внимание главным образом на различие
в конечных выводах, а не в методах, которые применяли ученые,
и в идеях, которые их вдохновляли. Кроме того, представляется,
что мысль о постоянном и неизменно почтительном отношении
Добровского к трудам Шлёцера нуждается также в некоторой
корректировке, и дополнительный анализ работ Добровского
и его переписки может в этом помочь.

В «Несторе» А. Л. Шлёцера на первый план была выдвину-
та задача воссоздания первоначального текста древнейшей рус-
ской летописи. Как и для его предшественников, для Шлёцера
только первоначальный текст представлял интерес. Но он пони-
мал необходимость привлечения для его реконструкции всех до-
ступных списков, считая, что недостатки его труда связаны с на-
личием у него слишком малого числа списков. Сначала Шлёцер
не имел одного основного списка, но затем (примерно со времен
княгини Ольги) он кладет в основу своей работы текст Радз.

«Правило, чем старее, тем лучше, не есть общее в класси-
ческой критике, а и того менее в русской», — писал Шлёцер

21 Prazak Р. Dobrovsky... S. 600.
в предисловии к «Нестору». Следуя этому положению, Шлёцер
находил «настоящее» чтение в одном каком-нибудь «новом»
списке, который принадлежал «к дурнейшим» и был «перепор-
чен грубым образом». Тем не менее там обнаруживалось «одно
чрезвычайно важное происшествие», которое исчезло из древ-
них списков.22 Поскольку русское летописание — единая си-
стема, изучая поздние звенья ее, можно постепенно добраться
до исходного звена. В каждом списке отразились различные
этапы порчи первоначального текста. Поэтому первой и важ-
нейшей задачей, по Шлёцеру, была задача «очистки Нестора».
Он называл эту задачу «малой критикой».

Г.Ф. Миллер в 1732 г. напечатал отрывки из Радз. Вторая
половина XVIII в. познала уже настоящий издательский бум,
связанный с обнаружением и публикацией списков русских
летописей. Во время своего непродолжительного (в течение
нескольких лет) пребывания в России Шлёцер стоял у истоков
этой деятельности, а затем, вернувшись в Германию и продол-
жив там работу, мог воспользоваться ее результатами.23 В те-
чение 30 последующих лет были изданы почти все известные
тогда летописи. В Петербурге центром их издания была Акаде-
мия наук, в Москве — Московский университет и Синодальная
типография. Ко времени написания «Нестора» в Петербурге
вышли в свет кроме Радз. и Ник. (к изданию последней Шлё-
цер имел прямое отношение) отдельные тома Лицевого лето-
писного свода, Академический список Н1, несколько редакций
Сибирского летописного свода, Льв., Воскр., С1. В Москве
в это время были опубликованы Син., Тип., Летопись о мно-
гих мятежах, Степенная книга, Двинской и Архангелогород-
ский летописцы, Нижегородский летописец, Русский времен-
ник, началось издание «Истории Российской» В.Н. Татищева.
В предисловии к «Нестору» Шлёцер писал, что использовал
13 рукописных и опубликованных списков летописей, причем

22 Нестор. С. XIV.

23 Первым полным изданием русской летописи было издание Радз.,
осуществленное И. И. Таубертом, И. С. Барковым. См.: Летопись Несторо-
ва с продолжателями по Кенигсбергскому списку до 1206 года. В СПб., при
имп. Академии наук, 1767. Одновременно Шлёцер начал издание Ник., про-
долженное после его отъезда из России С. Башиловым. См.: Русская летопись
по Никонову списку. Изданная под смотрением имп. Академии наук. Ч. 1, до
1094 года. СПб., при имп. Академии наук, 1767. В предисловии Шлёцер поме-
стил описание рукописи, а также изложил и весь план издания.
признавался, что 9 неопубликованных списков видел 35 лет на-
зад, т.е. во время пребывания в России. Несмотря на это, он
был уверен, что при передаче текста не ошибается не только
в цитировании целых отрывков текста, но даже и в буквах.24

Списки летописей, которые легли в основу исследования,
Шлёцер сначала соответствующим образом подготовил. Были
разработаны специальные приемы: тексты разделены на сег-
менты. Каждый был переписан три раза на трех разных листах,
и в каждом случае подведены разночтения из похожих спи-
сков.25 Сопоставить все эти тексты между собой, сравнить их
показания со сведениями византийских и латинских источни-
ков, найти ошибки, выстроить эти ошибки по иерархии и, на-
конец, воссоздать первоначальный вид летописного текста —
вот в чем заключалась цель «малой критики».

Этот «очищенный» текст был бы, однако, бесполезен без пра-
вильного его истолкования с точки зрения грамматики и исто-
рии. Следующим этапом работы, по Шлёцеру, было разъяснение
неясных мест и возможно более полный научный комментарий.
В связи с этим весь труд был построен особым, необычным для
русского читателя образом. Публиковался отрывок текста по сег-
ментам от трех до пятнадцати строк. В конце каждого сегмента
приводился соответствующий отрывок «очищенного Нестора».
Затем шли превосходящие во много раз по объему комментарии.
Следуя этому принципу, Шлёцер успел разобрать период от на-
чала русской истории до 980 г., т.е. до смерти киевского князя
Ярополка Святославича. Отметим, что он не дошел даже до кре-
щения Руси, и к этому моменту мы еще вернемся.

И только по завершении такой работы можно было, по
мнению ученого, ставить вопрос о том, правильно или неверно
то или иное суждение Нестора, т. е. собственно вопрос о досто-
верности, который Шлёцер именовал «высшей критикой», но
до ответа на который сам не дошел.

Труд Шлёцера произвел сильное впечатление на русских
историков.26 Однако продолжателей в России он не нашел. Уче-
ные, обращавшиеся здесь к летописям, не имели, как правило,

24 Нестор. С. XI.

25 Там же. С. IX—X.

26 См.: Каченовский М. Т. О трудах Шлёцера и Тунманна для русской
истории // Цветник. 1810. Ч. VIII. № 10. С. 131 — 138; Соловьев С.М. Шлёцер
и антиисторическое направление//Русский вестник. 1857. Т. 8. Апрель. Кн. 2.
С. 431-480.
надлежащей филологической подготовки, не владели навыками
сравнительного анализа древних текстов. Историческая наука
в России в целом еще не вышла в начале XIX в. за рамки общих
курсов и многотомных трудов, стремящихся охватить всю рус-
скую историю. Между тем подход, провозглашенный Шлёцером,
требовал углубленной специализации. Поэтому его труд остался
стоять особняком на фоне работ, выходивших в это время в Рос-
сии, в которых яростно обсуждался вопрос о «достоверности» ле-
тописных известий вне зависимости от истории текстов.

Вскоре после выхода в Гёттингене «Нестора» Шлёцера
в «Московских ученых ведомостях» появилась рецензия на
него, подписанная «I. Th.». А.М. Хлопников полагает, что это
статья И. Ф. Буле, профессора Гёттингенского университе-
та, приглашенного преподавать в Московский университет,27
о котором см. в гл. 2. Принимая это предположение, отметим,
что И. Ф. Буле прекрасно понял исключительность опыта, про-
изведенного А. Л. Шлёцером. Он сомневался, что этот опыт
будет иметь продолжение среди русских или иностранных
ученых: «Если г. Шлёцер не сам продолжит и кончит издание
Нестора, так как он его начал, то трудно будет найти особенно
из иностранцев подобного ему продолжателя оного и “докон-
чателя”». И.Ф. Буле очень убедительно объяснил свое сомне-
ние. Чтобы продолжить и окончить «Нестора», нужно очень
многое: «Надо родиться как он (Шлёцер. — В.В.), с таким же
талантом к критике, и с самых юных лет чрез неослабное из-
учение греческих и латинских классиков и восточной литера-
туры, под руководством, подобного Михаэлису, довести оный
до известного совершенства, — потом долго надо пробыть в са-
мой России, основательно научиться славено-русскому языку
и познакомиться с литературою оного и, наконец, все свобод-
ное время целых тридцати лет посвятить на изучение Несто-
ра, да еще в таком кабинете, который не далее 20 сажен был от
славной Гёттингенской библиотеки, изобильнейшей в Европе
и наилучшим образом расположенной и управляемой».28

21 См.: Хлопников А. М. Русскоязычные труды профессора Московского
университета И.Ф. Буле // История философии. М., 1998. Вып. 2. С. 181 — 188.

28 [Буле И.Ф.] Рец. на книгу: Несторъ. Russische Annalen in ihrer Sla-
vonischen Grund-Sprache verglichen, iibersetzt und erklart von August Ludwig
Schldzer. Zweiter Teil. Gottingen, 1802 // Московские ученые ведомости. M.,
1805. С. 3—4.
Хотя И.Ф. Буле писал в данном случае о трудностях для
иностранных ученых, но ясно, что по тем же причинам и рус-
ским ученым, желающим продолжить дело Шлёцера, это
было бы затруднительно сделать. В конце своей рецензии
И.Ф. Буле совершенно определенно обозначил истоки метода
и всего труда Шлёцера: «Г. Шлёцер в своей критике на Несто-
ра и его объяснении наблюдал тот же самый метод, которому
в минувшем семнадцатом веке следовали... многие при изда-
нии классических греческих и латинских писателей, и даже са-
мых книг Священного Писания; методу, принесшую величай-
шую очевидную пользу в восстановлении подлинного текста
сих творений в основательности и верности их истолкования,
а особливо в рассуждении ясности и истины истории всей древ-
ности по различным ее отношениям. В звании критика и истол-
кователя он обрабатывал Несторову летопись точно так, как
Кенникот, Михаэлис, Эйгорн и другие трудились над изданием
Ветхого Завета, и как Новый Завет издан нашим г-м профес-
сором Матеи — точно так, как Гейне и Волф издали Гомера.
Сим образом Нестору нашему оказано г-м Шлёцером такое
уважение, какого по сие время не имела еще ни одна древняя
летопись новейших народов».29

Таким образом, И.Ф. Буле обратил внимание на тот мо-
мент, на котором обычно не делали акцента более поздние ис-
следователи творчества А. Л. Шлёцера, — он был первым, кто
применил к средневековой хронике метод, выработанный при
издании текстов древности. И. Добровский продолжил ис-
следование ПВЛ, хотя и несколько иначе (см. ниже). Только
через подвека, когда в исследовании и издании древних тек-
стов появились новые имена и приемы, а Шлёцер был забыт,
приемы эти были применены к французским средневековым
текстам Гастоном Пари (см. гл. 2). И.Ф. Буле в своей рецен-
зии проявил внимание к методу и толерантность, необычную
для русской ученой среды, склонной скорее к ожесточенным
спорам по поводу результатов исследований, чем их приемов.
Он писал: «Исторические замечания на Автора, каков Нестор,
сделанные таким исследователем истории, каков г. Шлёцер,
должно прочесть с начала до конца: ибо самые неоснователь-
ные предположения (hypotises) или даже очевидные ошибки

29 Тамже. С. 25.
последнего таковы, что познание и исследование оных может
быть полезно и занимательно, так как все вообще гипотезы
и ошибки мужей остроумных и ученых».30

Иначе обстояло дело в кругу немецких и чешских сла-
вистов периода «чешского возрождения». И, прежде всего,
речь должна идти об одном из главных чешских «будителей»,
великом слависте Йозефе Добровском. Шлёцер был предста-
вителем немецкой герменевтики, которая, конечно, повлияла
на возникновение славяноведения. Но Шлёцера все же нельзя
расценивать как основателя славистики, хотя он и писал о том,
что все славянские племена — одно целое, а доказательство
этому — славянские языки. Из первых славистов обычно на-
зывают чешского ученого Фортуната Дуриха, первоначально
специалиста по богословию и еврейской филологии, но начав-
шего изучать славянские языки по совету мюнхенского ученого
А. Ф. Эфеля, т. е. связанного скорее с «немецкой» школой кри-
тики текста. Следующим обычно называют Й. Добровского.

Знакомство Дуриха с Й. Добровским состоялось в 1775 г.
Их переписка затем продолжалась долгие годы. Добровский,
как и некоторые другие западные русисты, тогда и потом, ви-
дел себя сначала ориенталистом. Добровский считал, что имен-
но по совету Дуриха он перешел от ориенталистики к слави-
стике. Н.М. Петровский, однако, высказывал предположение,
что «занятия критикой библейского текста, а следовательно,
и переводами Св. Писания на языки варваров, с одной сторо-
ны, и интерес к родному языку — с другой естественно и без по-
стороннего вмешательства должны были привести Добровско-
го к изучению церковнославянского языка, а его критический
ум, конечно, и без чьей бы то ни было помощи разобрался бы
в сходстве и различии славянских языков».31

Наследие Добровского велико, но здесь будет показа-
но только то, что имеет отношение к критике и интерпрета-
ции текстов. Впервые Добровский показал свою способность
к критике текста в 1778 г. в исследовании отрывка Евангелия,
хранившегося в одной из чешских библиотек.32 Но тут речь

30 Тамже. С. 28.

31 Петровский Н. М. Копитар и Institutiones Linguae Slavicae dialecti vete-
ris Добровского. СПб., 1911.

32 Fragmentum Pragense Evangelii S. Marci vulgo autographi / Edidit
lecciones que variants critice recensiut Josefus Dobrovsky, clericus ecclesiasticus.
Pragae, 1778.
шла скорее о датировке текста, который Добровский датиро-
вал VI в., тогда как ранее эта рукопись считалась автографом
апостола Марка.

Эта работа Добровского заслужила благожелательный от-
зыв главы библеистов И. Д. Михаэлиса — учителя Шлёцера. Еще
в своем знаменитом «Введении в Новый Завет» («Einleitung in’s
Neue Testament») Михаэлис писал о необходимости собрать
славянские варианты к Новому Завету и сожалел, что не вы-
учил в юности русский язык и теперь должен смотреть на сла-
вянский перевод «чужими глазами», в том числе — глазами
Шлёцера, получая также через Шлёцера ответы на некоторые
вопросы от инспектора Морского кадетского корпуса в Петер-
бурге Г. А. Полетики. Из сообщений Полетики Михаэлис знал,
например, что в Московской Синодальной библиотеке хранит-
ся много древних рукописей, и полагал нужным изучать цер-
ковнославянскую версию Нового Завета, Острожскую и Праж-
скую библии, а также сличать древние рукописи.

Н.М. Петровский заметил, что в письме венгерскому кор-
респонденту Рибаю осенью 1785 г. и зимой 1786 г. Добров-
ский писал о желании когда-нибудь послать Михаэлису в его
«Orientalische und Exegetische Bibliothek» варианты из цер-
ковнославянской Библии, что им уже собраны разночтения
в Евангелии от Матфея. Он спрашивал, нет ли поблизости сла-
вянских монахов или монастырей, но тут же сообщал, что еже-
дневно проводит по нескольку часов за еврейскими кодексами,
находящимися в Праге.33

Итак, Добровский признавал влияние и заслуги Михаэ-
лиса, но это не обязательно автоматически распространялось
на его ученика Шлёцера. «Allgemeine Nordische Geschichte»
Шлёцера была воспринята Добровским довольно критически,
а сделанную Шлёцером классификацию славянских народов
Добровский назвал «попыткой, сделанной наобум».34

Затем нужно отметить, что Добровский и его друг
Ф.М. Пельцель подготовили еще в 1780-х гг. издание двух то-
мов чешских летописей, включающих Хронику Козьмы Праж-
ского и его продолжателей, Хронику Франтишка Пражского
и хронику Бенеша Крабице.

33 Korrespondence Josefa Dobrovskeho. Dil. I. Praze, 1895. S. 450.

34 Ягич П.В. История славянской филологии. СПб., 1910. С. 107.
Основание и применения критического метода в научных
исследованиях И. Добровского относят к числу его важней-
ших заслуг.35 Правда, такое отношение сложилось не сразу.
В XIX в., как пишет Л. П. Лаптева, чешская «романтическая
историография... не принимала рационалистических, часто
скептических выводов относительно прошлого чешского наро-
да, подрывавших возрожденческие и политические концепции
чешской интеллигенции». В XX в. отношение к Добровскому
изменилось. Теперь он воспринимается как «главный предста-
витель исторической критики в Чехии», основы которой были
заложены его учителем Геласиусом Добнером.36

Последний сыграл важную роль в формировании Добров-
ского как критика средневековых текстов. Наиболее известной
исторической работой Добнера были его примечания к хрони-
ке Вацлава Гайки. Это был популярный текст XVI в., сначала
написанный на чешской языке, затем переведенный на латынь.
Хроника была широко распространена и использовалась исто-
риками XVII—XVIII вв., несмотря на то что являлась поздней
компиляцией и содержала множество сознательных искажений
и ошибок. Добнер написал комментарии, превосходящие по
объему саму хронику, и показал недостоверность в ней всего на-
чала чешской истории до 1198 г. Он сделал это, основываясь на
других источниках — грамотах, монетах и печатях, иностран-
ных хрониках, которые противопоставил хронике Гайки.37

Это был поворотный момент науки в Чехии. Стало ясно,
в частности, что средневековый нарратив нуждается в рацио-
нальном истолковании. Добровский продолжал именно это на-
правление и пошел гораздо дальше своего учителя. Добнер, на-
пример, с доверием относился к актам и не подвергал их крити-
ке. Что же касается Добровского, то идея критики источников
пронизывает все его творчество. В частности по некоторым во-
просам он вступил в полемику с Добнером.38

35 Лаптева Л. П. Йозеф Добровский как родоначальник критиче-
ского изучения источников чешской истории // Studia Slavica et Balcanica
Petropolitana. 2007. No. 1/2. C. 69. В этой статье содержится краткий обзор
научной литературы о Добровском.

36 Тамже. С. 71.

37 См.: Kudelka М. Spor Gelasia Dobnera о Hajkovu kroniku. Praha, 1964.

38 Несмотря на все сказанное о Г. Добнере, в нем видят прежде всего
«усердного собирателя исторического материала без способности его теоретиче-
ского осмысления» (Лаптева Л.П. Йозеф Добровский... С. 73). Добнер действи-
тельно собрал огромную коллекцию актов и опубликовал многие из них.
Добровский критически оценивал не только хроники, но
и все виды источников, в том числе документальные источники,
а также предания и легенды, песни, сказки, топонимы и имена
и т.д. В литературе о Добровском обычно пишется, что он был
скептиком по складу ума и не принимал на веру ничего из того,
что создавалось людьми, тем более, что большинство древних
памятников не сохранилось в оригинале.39 Добровский приме-
нил критический метод в исследовании привилегии Болесла-
ва II об учреждении Бржевновского монастыря, которая счи-
талась самой древней из грамот, и доказал, что она не является
оригиналом. Именно эта работа Добровского вызвала полеми-
ку между ним и Добнером. Кроме того, Добнер выступил про-
тив разоблачения Добровским в 1773 г. (средствами критики
текста) легенды о святом Яне Непомуцком. Еще одним пун-
ктом разногласий между ними была так называемая Легенда
Христиана.

Наконец, нужно упомянуть работы уже зрелого Добров-
ского о чешских житиях святых.40 Первые два тома этого тру-
да успели получить одобрительный отзыв Шлёцера. Целью
Добровского, как он сам заявлял, было очищение чешской
истории от позднейших напластований, в том числе путем
разоблачения некоторых данных, содержащихся в агиогра-
фических текстах. И хотя эта идея вытекает из ранних работ
Добровского, нельзя не увидеть в самой постановке вопро-
са перекличку с вышедшим из печати в 1802 г., т.е. за год до
первого тома упомянутой работы Добровского, шлёцеровским
«Нестором». В третьем томе Добровский исследовал Легенду
Христиана. Все тексты, посвященные Христиану, Добровский
разделил на фрагменты и приводил эти фрагменты отдельно
с примечаниями, вариантами и сведениями из других источни-
ков. В этом подходе также нельзя не увидеть общее с «Несто-

39 См. об этом следующие работы: Vojtisek V. Historicka prace
J. Dobrovskeho// Josef Dobrovsky 1753—1953: Sbornik studii k dvoustemu vyroci
narozeni. Praha, 1953; Josef Dobrovsky a kritika historickych pramenu // Slavia.
Casopis pro slovanskou filologii. Praha, 1954. Sesit 2—3. Rocnik 23.

40 Dobrovsky J. Kritische Versuche die altere bomische Geschichte von
spateren Erdichtungen zu reinigen. 1) Bofiwoj’s Taufe. Zugleich eine Probe wie
man alte Legenden fur die Geschichte benutzen soil. Prag, 1803; 2) Ludmila und
Drahomir. Fortgesetzte Probe wie man alte Legenden fur die Geschichte benutzen
soil. Prag, 1807; 3) Wencel und Boleslaw. Die alteste Legende von Wenzel als
Probe, wie man alte Legenden fur die Geschichte benutzen soil. Prag, 1819.
ром» Шлёцера. Как и Шлёцер, Добровский превратил эту ра-
боту в дело всех последних лет своей жизни. Четвертый том
«Kritische Versuche...» Добровский не успел закончить, и он
был опубликован в 1929 г.41

И. Добровский познакомился с А.Л. Шлёцером в 1792 г.
Император Леопольд II пожаловал Добровскому помощь для
поездки в Швецию для выяснения того, что шведы вывезли из
Чехии, особенно из Праги, во время тридцатилетней войны
в 1648 г. Добровский решил не ограничиваться Швецией, но по-
сетить также и Россию. При проезде через Германию Добров-
ский встретился со Шлёцером в Гёттингене. Тогда же в Иене
он познакомился с профессором И. Я. Грисбахом, для которо-
го согласился собирать в России славянские рукописи для из-
дания Нового Завета.42 Затем он посетил Копенгаген, Сток-
гольм, Петербург, Москву. Подробности этой поездки описа-
ны в письмах Добровского Ф. Дуриху. Практически именно
во время этой поездки Добровский познакомился с русским
языком. На обратном пути, проезжая через Польшу, он встре-
тился с некоторыми польскими славистами. Это путешествие
имеет большое значение для темы. Оно поставило Добровско-
го в центр целого круга людей, которые занимались изучени-
ем и критикой средневековых славянских текстов. От жизни
и деятельности этого ученого круга остались научные труды
и не менее интересная переписка, о которой пойдет речь ниже.

То, что И. Добровский обратил внимание на русские ле-
тописи, кажется первоначально редкой удачей для предмета
его исследования. Ведь эта тема появляется у Добровского
вскользь и не занимает его постоянно, как, например, вопросы
славянской филологии и лингвистики. Но потом становится яс-
ным, что Добровский привлекал к исследованию практически
все славянские тексты, которые он только мог добыть: в своих
неустанных трудах он забрасывал, образно выражаясь, огром-
ную сеть, а уже потом сортировал выловленное и почти всему
находил применение. В этом смысле его можно сравнить толь-
ко с А. А. Шахматовым, который так же работал через 100 лет

41 Kritischer Versuch die Geschichte des bomischen heiligen Abtees
Prokop von Spateren Erdichtunhgen zu reinigen // Dobrovsky Jos. kriticka
rozprava о legende Prokopske. Praha, 1929.

42 Палацкий Ф. Биография Иосифа Добровского / Перевод с нем.
А. Царского. М., 1838. С. 23.
после Добровского. И в сети Добровского просто не мог не
попасть «Нестор», особенно после появления работ Шлёцера
и после поездки самого Добровского в Россию.

1.2.	Предисловие И. Добровского к работе И. Мюллера —
первый опыт сравнительной текстологии летописей.
И. Добровский о А. Л. Шлёцере, отношение

к «баснословию»

И. Добровского и А. Л. Шлёцера в работе над русскими
летописями, казалось бы, объединяло многое. Они оба были
лингвистами, оба изучали критику Священного Писания, оба
знали древние языки, оба преклонялись перед трудами в этой
области знаменитого гёттингенского текстолога Михаэлиса.
Шлёцер вообще был учеником последнего, и сам писал о том,
что был приглашен в Россию сразу, как только «вышел из Гее
нерова классико-филологического и Михаэлисова библико-
екзегетического училища» в 1761 г.43 Но и Добровский со-
трудничал с Михаэлисом. Еще в начале своей научной карьеры
в 1770-х гг. он поставлял в Гёттинген пособия для Восточной
библиотеки Михаэлиса.44

В России Шлёцером и Добровским интересовалась одна
и та же группа славистов.45 Альманахи Добровского «Славин»
и «Слованка» обсуждались на заседаниях «Вольного общества
любителей словесности, наук и художеств», председателем ко-
торого был тот самый Д.И. Языков, который в это же время
переводил для русского читателя «Нестора» Шлёцера.46

43 Нестор. С. РМИ. Речь идет о: И.М. Геснере (1691 — 1761), И.Д. Михаэ-
лисе (1707-1794).

44 Палацкии Ф. Биография Иосифа Добровского. С. 20—25.

45 О влиянии Добровского на русских ученых см.: Никулина М. В. Добро-
вский и русские ученые. С. 43—63; Науменко Г. П. Великий чешский ученый Ио-
зеф Добровский // Славяноведение. 2003. № 6. С. 3—18; Лаптева Л.П. 1) Ио-
зеф Добровский и русское славяноведение в XIX веке // Там же. С. 19—23;
2)0 влиянии творчества И. Добровского на развитие славяноведения в России
в XIX веке (по данным лекционных курсов российских профессоров) // Josef
Dobrovsky. Fundator studiorum slavicorum. Praha, 2004. S. 459—468.

46 См. об этом в монографии Габриэлы Импости: Imposti Gabriella. Alek-
sandr Christoforovic Vostokov. Dalia pratica poetica agli studi metrico-filologici. Bo-
logna, 2000. S. 29, 45. См. также статью этого же автора в материалах Третьих
Ремезовских чтений 2007 г. (в печати).
О Шлёцере Добровский неоднократно и положительно
высказывался в переписке со своими многочисленными кор-
респондентами. В переписке с другом и коллегой К. Г. Анто-
ном, например, он в письме 1789 г. именует Шлёцера своим
учителем, научившим его «искусству критически заниматься
историей», критическому взгляду на тексты, пишет о том, что
«чтит» его, и о своей радости, заключающейся в том, что его
собственные исследования почти никогда не опровергали шлё-
церовских. На это К. Г. Антон отвечал, что Шлёцер является
и его «учителем и другом».47 Отметим, правда, что эта характе-
ристика относится ко времени до личного знакомства Добров-
ского со Шлёцером и до посещения им России и более близкого
знакомства с русскими средневековыми текстами.

В своем первом «Славине» Добровский поместил отрывки
из Шлёцера и еще одни извлечения из Шлёцера со своими при-
мечаниями (опубликованными затем как приложение к рус-
скому изданию «Нестора») — в двух выпусках «Слованки»
1814и 1815гг.

В это время Добровский уже сформировал свое собствен-
ное видение русского летописания. Причем от Шлёцера в под-
ходе к этому вопросу, в самом методе исследования он прак-
тически никак не отталкивался. Добровский привлек к ис-
следованию более десяти списков русских летописей. Давно
обсуждается вопрос, на основании каких материалов Добров-
ский проводил сличение. Во время своего пребывания в Рос-
сии он имел возможность знакомиться со списками русских
летописей в книгохранилищах Петербурга и Москвы. Он сам
упоминал хранящиеся в Библиотеке Петербургской Академии
наук «Патриаршую», «Воскресенскую», «Софийскую», «Нов-
городскую», «Алаторскую» (список с Воскр.), Радз. летописи.
Он охарактеризовал три летописи из собрания Г. А. Полетики
(последние он определил как поздний извод — как украинские
летописи). Он упоминает также Ипатьевскую летопись. Мож-
но было бы предположить, что он тут воспользовался лишь тру-
дом Шлёцера, которому эта летопись была известна. Но в за-
метках Добровского к «Истории государства Российского»

47 Krbec Miloslav, Michalkova Vera. Der Briefwechsel zwischen Josef Do-
brovsky und Karl Gottlob von Anton. Berlin, 1959. См. письма № 4 и № 5. С. 20—22
и далее.
Н. М. Карамзина, хранящихся в архиве в Праге, как обнаружи-
ла Г.Н. Моисеева, есть упоминание о том, что он видел Ипа-
тьевский список в Петербурге.48

В Москве Добровский работал с Синодальным собранием
рукописей, в библиотеке Синодальной типографии, в библио-
теке Архива Коллегии иностранных дел и в библиотеке Воскре-
сенского Ново-Иерусалимского, Чудова и Троице-Сергиева
монастырей, а также знакомился с частными собраниями. Из
летописей, обнаруженных им, он упоминал впоследствии Тр.
(в статье 1806 г. в журнале «Славин»), хотя в предисловии
к работе И. Мюллера, о которой см. ниже, он не включил Тр.
в число текстов, которые подверглись сравнению.

Г.Н. Моисеева изучила выписки И. Добровского, сделанные
в России и хранящиеся сейчас в Библиотеке Национального му-
зея в Праге. В этих выписках содержатся, между прочим, харак-
теристики перечисленных летописей, сделанные в значительной
степени по материалам их описаний, существовавших на тот мо-
мент (это также определила Г.Н. Моисеева).49 Добровский про-
был в Петербурге с 17 августа по 17 октября 1792 г., а в Москве —
с 25 октября 1792 г. по 7 января 1793 г. Г.Н. Моисеева предпо-
ложила, что он делал для себя еще какие-то выписки, которые
не сохранились, но о которых можно судить по его опублико-
ванным материалам.50 В подтверждение она привела работу
Добровского «Uber die Altslavonische Sprache nach Nestor, mit
Anmerkungen von J.D.», опубликованную в 1806 г. в журнале
«Славин», где рассматриваются вопросы истории славянского
языка. Действительно, Добровский пишет, например, что «на-
шел в кодексах, что “ъ” играет роль гласной...», и т. д.

О множестве записных книжек Добровского, а также от-
дельных листков с записями его «русского путешествия» пи-
шет Э. Кинан.51 Кинан полагает, что Добровский использовал
их как рабочий материал всю оставшуюся жизнь, и поэтому
они сохранились в составе его бумаг в Национальном музее
в Праге.

48 Моисеева Г.Н.Г Крбец М.М. Йозеф Добровский и Россия. Л., 1990.

49 В письме к своему другу и корреспонденту Ф. Дуриху он писал, что
с трудом верит в существование какой-либо славянской книги, «которую я не
отметил бы из каталогов». См.: Там же. С. 143.

50 Там же. С. 47.

51 См. обзор работ по этим материалам: Keenan Edward L. Josef
Dobrovsky and the Origins of the Igors’ Tale. Cambridge, 2003. P. 105.
Но для сплошного сличения летописных текстов беглого
просмотра и отдельных замечаний было бы недостаточно. До-
бровскому нужно было копировать и сличать в России большие
по объему тексты летописей, что по краткости его пребывания
там предположить просто невозможно, несмотря на то что, по
свидетельству современников, он обладал феноменальной па-
мятью и хранил в ней многие древние тексты почти целиком.52

Но важно понять, что изучение летописей не являлось спе-
циальной целью Добровского в России, что он видел их среди
прочих славянских рукописей, и тут они составляли не очень
значительную часть. Поэтому мы полагаем, что важным ма-
териалом для сравнения были также опубликованные тексты
летописей и комментарии Шлёцера, который работал со спи-
сками летописей в России гораздо дольше, чем Добровский,
а наблюдения, сделанные над списками самим Добровским
в России, играли вспомогательную роль. Г. Н. Моисеева, напри-
мер, предположила, что это Шлёцер имел контакты с Г. А. По-
летикой и мог видеть летописи, находившиеся в принадлежав-
шей ему библиотеке. Эта библиотека сгорела в 1771 г., т.е. за
много лет до приезда Добровского в Россию. И значит, харак-
теристики «списков Полетики» Добровский мог взять толь-
ко из труда Шлёцера. Известно, между прочим, что в России
Добровский накупил так много книг, что был вынужден из-за
этого в 1793 г. сократить свое путешествие, отказаться от по-
ездки в Киев и возвращаться в Прагу более кратким путем через
Варшаву.53

Известно, что почти сразу по возвращении из России До-
бровский тяжело заболел и что приступы душевной болезни
мучили его и впоследствии. Именно поэтому, вероятно, к из-
учению русских летописей он обратился намного позднее и не
занимался этим вопросом как долговременной темой. Как
уже было упомянуто, ранним опытом этого рода стала статья
1806 г. для его знаменитого альманаха «Славин». Но настоя-
щим поводом к тому, чтобы обратиться после многих лет вновь
к материалам русских летописей и, вероятно, суммировать
свои прежние наблюдения, стала книга ученика Добровского
И. Мюллера. Последний рассматривал свою работу, посвящен-

52 Палацкий Ф. Биография Иосифа Добровского. С. 54—55.

53 Там же. С. 25—26.
ную древнейшему периоду русской истории, как продолжение
труда Шлёцера.54 Добровский снабдил ее специальным пре-
дисловием, на которое впервые обратил внимание А.Е. Пре-
сняков,55 отметивший, что в научном плане Добровский в этой
работе был уже близок к тому подходу, который впоследствии
стал разрабатывать А. А. Шахматов.

Это предисловие Добровского к книге И. Мюллера не так
широко известно, как его более знаменитые комментарии
к «Нестору» Шлёцера (знаменитые в России, в силу опу-
бликования их перевода в приложении к русскому изданию
«Нестора»), хотя и его часто кратко упоминают. Между тем
не в комментариях к «Нестору», а именно в отмеченной статье
Добровский изложил основные принципы сравнительного ме-
тода в изучении летописей.

Однако уже в комментариях к «Нестору» Шлёцера
Добровский сделал важные «поправки и прибавки».56 Так, он
изложил свой принцип отбора списков, разделенных на восемь
редакций, а также определил, что за древнейшие следует при-
нять списки редакции Б (Ип., Радз. и «список Полетики»).
Добровский признал, что «простым только случаем, без вся-
кого выбора» ему попались в руки около 10 списков и что он
«брал, что находил».

Обратимся теперь подробнее к предисловию Добровского,
помещенному в книге Мюллера. Как отмечал А.Е. Пресняков,
«знаменитый аббат Добровский предлагал... путь изучения ле-
тописных сводов, путь, который вел бы от позднейших памят-
ников назад, к более древним».57 А.Е. Пресняков неизменно
упоминал Добровского как предтечу А. А. Шахматова, а «сме-
лый план» изучения русских летописей Добровского повлиял,
как считает С. В. Чирков,58 на методы работы самого А. Е. Пре-
снякова. Добровский обратился к полным текстам русских
летописей, а не только к тексту «Нестора». Он сопоставил их

54 Midler I. Altrussische Geschichte nach Nestor. Berlin, 1812.

55 Пресняков A. E. А. А. Шахматов в изучении русских летописей //
ИОРЯС. Пг_, 1926. Т. 25. С. 164.

56 Нестор. С. 679-686.

57 Чирков С. В. Работа А.Е. Преснякова по историографии русского ле-
тописания // АЕ за 1968 год. М., 1970. С. 427.

58 Чирков С. В. А. А. Шахматов и А. Е. Пресняков (По материалам архи-
ва А.Е. Преснякова) //ИЗ. М., 1971. Т. 88. С. 385.
друг с другом и разделил на редакции, получившие буквенные
обозначения. И если Шлёцер из всех известных ему списков
выбирал «лучшие чтения» того или иного места, то Добровский
был первым, кто стал оценивать списки летописей в целом как
лучшие или худшие и рассматривать отдельные чтения в зави-
симости от оценки списка, в котором они читаются.59

Добровский, в отличие от Шлёцера, не проводил сплош-
ной сверки текстов. Он отмечал, что при такой их численно-
сти, о которой идет речь, следует проводить сверку выборочно.
На всю работу, по собственному признанию, у него ушло около
шести недель. Конечно, это был лишь опыт, занявший в научном
наследии самого Добровского скромное место. Но для истории
исследования летописания этот опыт, как нам представляется,
очень важен. Первым этапом было выделение ранних и позд-
них списков. Затем начиналась «радость сравнения».60 Добров-
скому было ясно, что ни один список не датируется временем
раньше XIV в. Он разделил их все на четыре редакции: АВС
(Ник. и Патриарший списки), ABD (Воскр. и Алаторский),
АС и украинская редакция (Радз., Ип., «список Полетики»),
белорусская редакция AD.

Списки, принадлежащие к разным редакциям, сравнива-
лись по определенным параллелям: списки АВС со списками
ABD, Никоновский список со «списком Полетики», Воскр.
с Софийским, Воскр. с Радз. и Архангелогородским, Радз. с Ип.
В результате был выделен общий текст, неизменный в редакци-
ях АВС и ABD («der gemeinschaftliche Text»), обозначенный
АВ. Сравнение АВ с АС и AD определило большую древность
АВ. В качестве критериев выступали совокупность «лучших
чтений», а также особенности стиля и языка.

Однако цель Добровского заключалась не просто в том,
чтобы определить первоначальный вид редакции XIV в.,
а в том, чтобы после этого выделить текст начала XIII в., до-
ходящий до 1203 г. (так он датировал Софийский временник,
опираясь, подобно тому, как это позднее делал А. А. Шахма-
тов, на упоминание во введении к нему имен византийских
императоров Алексея и Исаака). Это текст АА. Добровский

59 На это отличие Й. Добровского от А.Л. Шлёцера уже указывал
Д. С. Лихачев. См.: Лихачев Д. С. Текстология. М.; Л., 1983. С. 10.

60 Dobroivsky J. Wie sol! Nestors Chronik aus so mancherlei Recensionen
des Textes, die in Handschriften zu finden sind, rein hergestellt werden // Muller J.
Altrussische Geschichte nach Nestor. Berlin, 1812. S. 32.
считал возможным, что на этом этапе в летопись попали дого-
воры с греками, так как неочевидно, что они были вставлены
Нестором. Более древним по отношению к тексту АА является
собственно текст Нестора или текст A («das Urtext» — прото-
граф). Он доходил, по мнению Добровского, до 1110 г., но из-
вестен нам лишь в обработке Сильвестра 1116 г.

Эта работа И. Добровского была им выполнена по извест-
ным европейским филологам образцам сравнения библейских
текстов. Процедура была настолько знакомой, что он заранее
знал, сколько потребуется на нее времени. С точки зрения
формального анализа Добровский стоит в этом исследова-
нии уже практически на тех же позициях, на которых стоял
и А. А. Шахматов, начиная заниматься летописями. Недаром
А. Е. Пресняков отмечал, что о Добровском «невольно вспоми-
наешь по поводу трудов А. А. Шахматова».61 Остается лишь за-
даться вопросом, была ли эта работа известна А. А. Шахмато-
ву. А.Е. Пресняков полагал, хотя и не категорично, что нет.62
Это заявление, звучащее в статьях А.Е. Преснякова неодно-
кратно, кажется тем не менее странным, поскольку сам же уче-
ный, судя по его переписке, в 1900-е гг. обсуждал с Шахмато-
вым вопрос о Добровском и его «плане» исследования русских
летописей.63

Данная работа Добровского не получила надлежащей
оценки у современников, особенно русских, в отличие от дру-
гих его трудов. И у него, как и у Шлёцера, в русской науке
не оказалось продолжателей. По существу, следующим ис-
следователем, работавшим в том же направлении, был уже
А. А. Шахматов. Обращает на себя внимание то обстоятель-
ство, что и Шлёцер, и Добровский подходили к летописанию
как филологи, применяя методы, разработанные, главным об-
разом, филологами. В России второй половины XVIII в. и до
появления работ А. А. Шахматова в конце XIX в. эти методы
еще не были распространены и, главное — не применялись в от-
ношении летописных текстов.

Таким образом, можно констатировать, что Иозеф До-
бровский был первым исследователем, предложившим метод

61 Чирков С. В. Работа А.Е. Преснякова... С. 427.

62 Пресняков А.Е. А.А. Шахматов... С. 164.

63 ЧирковС.В. А. А. Шахматов и А. Е. Пресняков... С. 389. См. также:
СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1234, л. 61.
сравнительного изучения (именно изучения, а не издания
«очищенного» текста, как Шлёцер) русских летописных тек-
стов, предпринявшим впервые опыт сличения большинства из-
вестных науке его времени списков и выстроившим схему их
восхождения к системе гипотетических протографов.

Шлёцер и Добровский, несмотря на отмеченную выше
близость, являются во многом противоположными фигурами
в отношении к русским летописям. В предисловии И. Мюллера
к своему труду (который сопровождался введением Добров-
ского) чувствуется, что это — две разные школы. Мюллер, по
сути, видел себя вовсе не простым продолжателем Шлёцера.
Скорее он считал себя его преобразователем. Мюллер пере-
работал «Нестора» Шлёцера в правильное, на его взгляд, при-
годное для пользования сочинение. Его собственный труд, по
мнению автора, будет равно полезен и ученому-гуманитарию,
и дилетанту и сэкономит им «время и деньги» от чтения труда
Шлёцера. Здесь уже явно ощущается несколько ироничное от-
ношение к последнему.

Шлёцеру как бы противопоставляется Добровский, учи-
тель Мюллера, предисловие, а также комментарии которого,
«особенно не признанные русской Академией», будут полезны
славянским и немецким исследователям.64

И такую же иронию в отношении к старшему коллеге
(Шлёцеру) мы видим в переписке Добровского поздних лет,
например, в письмах, адресованных Г. С. Бандтке, профессору
в Бреслау (Вроцлаве).65 Если в переписке с Антоном в конце
1780-х Добровский «чтил» Шлёцера, то спустя годы уже кри-
тиковал его и никак не возражал на весьма едкие замечания
по его адресу своего польского корреспондента. Так, в пись-
ме от 8 октября 1824 г. Добровский писал о своей рецензии на
перевод хроники Кадлубека66 в таких словах: «Как бы шумел
и буйствовал Шлёцер, если бы сумел прочесть такие обвине-
ния (справедливые или нет) в свой адрес».67 О чем здесь идет
речь? Добровский называет в этом письме Кадлубека, польско-

64 Muller J. Altrussische Geschichte nach Nestor. S. IV—VI.

65 Korrespodence Josefa Dobrovskeho. Dil. II. Vzajemne dopisy Josefa
Dobrovskeho a Jifiho Samuele Bandtkeho z let 1810—1827. К vydani upravil
V. A. Francev. V Praze, 1906.

66 Jahrbiicher der Literatur. 1824. Bd 27. S. 254—284.

67 Korrespodence Josefa Dobrovskeho. Dil. II. S. 154.
го средневекового хрониста, высоко чтимого просвещенными,
но патриотически настроенными современниками Добровско-
го, такими, как Иоахим Лелевель и Йозеф Оссолинский, «пу-
стомелей», склонным к «бахвальству». По мысли Добровского,
у Кадлубека слишком много «басен» и народных сказаний, дан-
ных в угоду полякам, например, выставляющих поляков уже
в древности более известными, чем они были на самом деле.
Здесь видно, и это-то нам особенно важно, отношение Добров-
ского — настоящего ученого книжника — к устной традиции.
Шлёцер упомянут в данном контексте потому, что он, по мне-
нию Добровского, слишком доверял народным, т. е. устным, ле-
гендам. Самому Добровскому, как он пишет здесь же, были бы
интересны тексты Козьмы Пражского и Мартина Галла как со-
временников Нестора — книжников и хронистов.

Откуда возник этот тон в отношении Шлёцера? Дело
в том, что ироничная критика Шлёцера появилась еще в пере-
писке за 1810—1811 гг. Добровский в письме от 5 июня 1810 г.
написал, что Шлёцер был ему благодарен за некоторые уточ-
нения, ему отосланные. Затем Добровский сообщил Бандтке
некоторые критические замечания о пятой части шлёцеровско-
го «Нестора», за год до того появившейся в печати. Так, сла-
вянская мифология, «языческая теология» получается у Шлё-
цера «совершенно индийской», а описанный обряд сожжения
женщин — «фракийским обычаем». Баба Яга — тоже загадка.
Но если бы, по словам Добровского, мы могли спросить обо
всем этом какого-нибудь языческого жреца, он бы, возможно,
также не сказал об этом ничего более определенного.

И далее высказывались сомнения в некоторых приводимых
Шлёцером фактах славянского прошлого.68 Бандтке в письме
Добровскому обратил внимание на то, что Шлёцер поместил
в своем «Несторе» рецензию на свою раннюю работу о русских
летописях, написанную его гёттингенским учителем «тайным
советником юстиции и профессором» Гейне,69 но что это вы-
глядит как «сатира на самого себя». Гейне и Шлёцер, как пишет
далее Бандтке, излагают «мечты о греческой культуре в России,

68 Ibid. S. 10. Заметим, кстати, что сочинения Бандтке печатал в «Вест-
нике Европы» М. Т. Каченовский. См.: Лаптева Л. П. История славяноведения
в России XIX в. М., 2005. С. 40-41.

69 Речь идет о гёттингенском профессоре Хр.Г. Гейне (1729—1812). См.
гл. 2.
не прошедшей через средневековье» (букв.: «без прохождения
через средневековье»). По их представлениям, Россия должна
быть счастливее других народов тем, что ей не пришлось, как
другим нациям Европы, «из-за своих ошибок и заблуждений...
пробиваться через средние века и все же в конце вернуться со
всей культурой туда, откуда они вышли». Бандтке комментиру-
ет это следующим образом: «Природа никому не мачеха, и хотя
судьба всем славянским народам предоставила не лучший жре-
бий, но все-таки это не самое плохое. Они остаются незатро-
нутыми как некоторым вздором, так и некоторыми преимуще-
ствами. Но все проходит и должно идти своим чередом». Таким
образом, Бандтке упрекает Шлёцера и Гейне в том, что они
предполагали какую-то особую судьбу России, заключающую-
ся в том, что в ее истории оказалось выпавшим средневековье,
что она шла не общим путем. Главная претензия, однако, заклю-
чается не только в этом. Бандтке далее ехидно пишет о том, что
сам он «тоже провел несколько лет в Петербурге (т.е. как Шлё-
цер. — В. В.) и бегло знает русский язык, но не взялся бы, одна-
ко, судить на немецкий манер обо всей России, а может только
сказать, что Шлёцер и Гейне прекрасные мечты своих добрых
сердец и свои идеалы черпают не из природы вещей (не из фак-
тов)».70 Последнее замечание исходит от человека, принад-
лежащего к той среде, где эмоции и порывы «добрых сердец»
вместо научных доказательств и логики («природы вещей»)
воспринимались как курьез. О Шлёцере добавлено еще то, что
«у правдолюбивого Шлёцера русские анналы стали, в конце
концов, хроникой», и это «очень радует» Бандтке, так как «это
прекрасный пример его любви к правде». Судя по всему, под-
текст последнего высказывания в том, что Шлёцер «дотягива-
ет» русские летописи до уровня средневековых европейских
хроник, каковыми они на самом деле не являлись.

Отзыв Бандтке о Шлёцере не вызвал возражения Добров-
ского. Наоборот, в ответном письме он написал Бандтке, что
вполне согласен с тем, что тот написал о Шлёцере и Гейне, до-
бавляя, что Шлёцер «даже рекомендовал одну ему понравив-
шуюся легенду достойной внимания только лишь потому, что
она русская, как будто бы русская басня лучше латинской».71

70 Korrespodence Josefa Dobrovskeho. Dil. II. S. 13—14.

71 Ibid. S. 22.
Нам представляется, что смысл ироничных фраз, которы-
ми перебрасывались Добровский и Бандтке по поводу Шлёце-
ра, на самом деле глубок. Под средневековьем в письме Бандтке,
которого лишает Россию Шлёцер, следует в данном случае
понимать христианство, христианскую книжную культуру,
которую не учитывает Шлёцер, по мнению Бандтке и Добров-
ского. Тогда под той греческой культурой, которой восхища-
ется Шлёцер (а также, если вспомнить позднейшее письмо
1824 г., — Лелевель, Оссолинский и др.), следует понимать
языческие древности, романтизация которых, как и любование
брутальностью ранней, дохристианской историей славянства,
(ее «германизацией»), являлась, несомненно, одним из осно-
ваний современного Добровскому славянского национализма.
Все это было в моде среди значительной части славистов — со-
временников Добровского, но категорически не принималось
им самим.

Обстоятельства биографии Добровского, а также неко-
торые замечания по адресу Шлёцера, помещенные в труде
И. Мюллера, позволяют, как кажется, воспринимать рас-
хождения Добровского и Шлёцера как еще более серьезные.
Шлёцер высоко ценил «Нестора» как первоклассный источ-
ник. «Повествование его о происхождении Русской державы
можно в настоящем смысле назвать всеобщим»,72 — писал он
в предисловии к «Нестору». В другом месте Шлёцер называл
его «первым, древнейшим, единственным, по крайней мере,
главным источником» для всей славянской истории.73 Он лишь
сожалел, что такой замечательный текст остался неисследован-
ным в России. Даже его собственная первая работа о «Несто-
ре», которая, по мнению Шлёцера, принесла пользу для евро-
пейских наук, в России «осталась совершенно без действия».74
Причиной было то, что русские ученые, как уже было отмечено
выше, по мнению Шлёцера, еще мало знакомы с «ученою кри-
тикою». Но было и другое обстоятельство. Шлёцер считал,
что для внедрения этой «ученой критики» в России следует
отыскивать многие новые правила. И объясняется это осо-
бенностью русских летописей. Он писал, что «и величайшие

72 Нестор. С. 25.

73 Там же. С. 425.

74 Тамже.
люди, поседевшие над классической и библейскою критикою,
в западной и восточной истории среднего века, как-то Гейне,
Грисбах, Михаэлис, Семлер, Груден и пр. и пр., будут здесь, как
будто в новой земле». Хотя подобные европейские светила тек-
стологии смогли бы в десять лет исследовать русские летописи
более, чем это было сделано за целое столетие.75

Добровский был, в отличие от Шлёцера, иезуитом, ученым
католической школы. Ему было чуждо трепетание перед «пре-
даниями», особенно языческими, не подтвержденными доку-
ментально. Он даже вступил в конфликт с молодым поколением
чешских славистов, в том числе со своими учениками, так как
подозревал подложность некоторых памятников «седой древ-
ности», которые те почитали подлинными. О нем неоднократ-
но писали как о холодном аналитическом уме, которому было
совершенно чуждо всякое поэтическое чувство.76 Так, напри-
мер, по свидетельству одного из современников, он недоуме-
вал, чем можно восторгаться в народных сербских песнях: «Не
знаю, что они находят в этих песнях? ...Ведь это самые площад-
ные песни! Совсем другое русские песни. Они все-таки имеют
еще в окончании 3-го лица единственного числа старое тъ».77

Добровский не разделял мнения о славном языческом про-
шлом славян, считая их до крещения диким и примитивным
народом, в связи с чем отрицал и «дунайскую теорию», изло-
женную в ПВЛ. Он был скорее склонен полагать вслед за визан-
тийскими авторами, которых почитал несравненно выше, чем
русские летописи, что славяне перекочевали в Европу после на-
шествия гуннов из Азии (с устья Волги). В связи с этим он от-
рицал тождество венедов Плиния и венидов Иордана, отказывая
славянами вообще в какой-либо древности в Европе. В Русской
Правде он видел только готско-германскую основу. Приводив-
шая в восторг Шлёцера дохристианская древность «Нестора»
не внушала Добровскому уважения, оставляла его равнодуш-
ным и вызывала иронию. В сравнении с византийскими автора-
ми Нестор казался ему «жалким писакой». И Добровский вос-

75 Там же. С. XVI.

76 Все это высказывалось еще в биографиях Добровского XIX в. См., на-
пример: Иосиф Добровский в новейшей характеристике В. Брандля / Перевод
с чешского М. Попруженко. Воронеж, 1887.

77 Из письма Ф.Л. Челаковского к И. В. Камариту. Цит. по: Иосиф До-
бровский в новейшей характеристике... С. 6—7.
клицал: «Как может переварить такие глупости тот, кто хоть
несколько лет учился истории у византийцев?».78

Однако не правы были те из современников Добровско-
го, которые обвиняли его в сознательном разрушении славян-
ского прошлого и объясняли это немецким происхождением79
автора. Просто Добровскому, очевидно, были глубоко чужды
эмоции в такой чисто логической сфере, как наука о древно-
стях. Все частные замечания о русских летописях были связа-
ны с его общим представлением о том, что не только славяне,
но и все народы Центральной и Северной Европы до принятия
христианства были дикарями. А ведь «Нестор» Шлёцера даже
не был доведен до крещения Руси. И, кстати, не случайно, что
И. Мюллер как раз продлил свое исследование до этого момен-
та и специально оговорил это обстоятельство в собственном
предисловии к своему труду. Как ученик Добровского он про-
сто не мог поступить иначе.

Важно отметить, что Добровский был последователем
Шлёцера и одновременно его оппонентом не только в вопро-
се о «Несторе». Приблизительно в таких же отношениях они
стояли в лингвистических вопросах.

Последней работой, в которой подробно рассмотрен спор
Добровского со Шлёцером по вопросам истории славянских
языков, является книга Хельмута Кейперта.80 Он сопоставил
и параллельно опубликовал гл. 10 шлёцеровского «Нестора»
1802 г., комментарии к ней Добровского из «Славина» 1806 г.
и перевод этих комментариев А.Х. Востоковым, с объяснени-
ями последнего, сделанный в 1810 г., оригинал которого был
обнаружен в СПФ АРАН. Публикации предшествует исследо-
вание вопроса. X. Кейперт показал, откуда появились звуковые
характеристики твердых и мягких знаков славянского языка
как сокращенных гласных и первоначальное носовое звучание
«юса», т. е. того, что всегда приписывалось А. X. Востокову. Он

78 Тамже. С. 8.

79 Родители Добровского были чехами из протестантской семьи, но отец
был военным, служившим в австрийской армии, т. е. семья считалась «онеме-
ченной».

80 Keipert Helmut. Das «Sprache»-Kapitel in August Ludwig Schlozers
«Nestorb» und die Grundlegung der historisch-vergleichenden Methode fur die
slavische Sprachwissenschaft. Gottingen, 2006. Сердечно благодарю профессо-
ра Габриэлу Импости, которая указала мне на эту работу.
выявил, что А.Х. Востоков пришел к этим открытиям, развив
то, что было заложено уже в «Несторе» Шлецера и, главное,
в споре с ним Добровского, хотя Востоков ориентировался
также на Якоба Гримма и его «Немецкую грамматику».

Частности расхождений между тремя учеными-лин-
гвистами по вопросам языкознания не так важны для нас в дан-
ном случае. Но сам метод, заложенный в некоторых местах
критики Добровского, требует обратить на себя внимание.
Шлёцер, как известно, полагал церковнославянский язык «ма-
терью» всех известных славянских языков, а Добровский воз-
ражал ему, считая его «сестрою», так как думал о некоем общем
предке у церковнославянского и живых славянских языков.
При этом он делил эти языки на два разряда, условно обозна-
чаемые А и В. Часть славянских языков он относил к разряду
А, а часть — к разряду В. Ответвление языков от условного
праязыка происходило в различное время, и каждый из них со-
хранил разную степень сходства со своим прародителем.81 Та-
ким образом, у Добровского уже получилось генеалогическое
древо, которое только нуждалось в том, чтобы более детально
прорисовать его ветви. Сам принцип этой классификации на-
поминает работу Добровского с вариантами летописей в его
предисловии к книге И. Мюллера. План работы по созданию
сравнительной грамматики славянских языков Добровский
вслед за Шлёцером видел как сопоставительное исследование
их языковых форм. Цитируя «Всеобшую Северную историю»
Шлёцера, Добровский соглашался с тем, что нужно было бы
собрать славянские грамматики, извлечь из них примеры скло-
нений и спряжений и правила диалектов, свести все это в одну
таблицу. Тогда можно будет увидеть, какие народы ближе по
языку друг к другу и как они «постепенно друг от друга укло-
няются».82

Опираясь на эти наблюдения, можно предположить, что
метод сопоставительной работы Добровского с вариантами
текстов произошел не только от «Нестора» Шлёцера и герман-
ской публикаторской традиции, но и от опыта его лингвисти-
ческих построений. Впоследствии нечто подобное можно бу-
дет увидеть у А. А. Шахматова.

81 Ibid. S. 99-101.

82 Ibid. S. 123.
1.3.	Критический метод Й. Добровского
в споре о Кирилле и Мефодии

Русским читателям были известны и другие работы Добров-
ского, связанные с изучением русских древностей, в том числе
касающиеся сообщений русских летописей. Ярким примером
критического метода Добровского стала его работа о Кирилле
и Мефодии.

Она пользовалась большой популярностью среди уче-
ного сообщества того времени и была переведена на русский
язык. Этот перевод явился одним из первых трудов молодого
М.П. Погодина.83 В своем Предисловии он написал о Добров-
ском так: «Пользуясь его трудом, мы знаем теперь, что в Исто-
рии сих достопамятных мужей, столько запутанной невежда-
ми, есть истинного и верного, что сомнительно, и по законам
критики вовсе должно быть отвергнуто, наконец — что требу-
ет дальнейших изысканий и пояснений». Правда, по соображе-
ниям цензуры некоторые места были при русском издании из
текста Добровского изъяты, о чем переводчик также сообщил,
написав, что «в первом параграфе рассуждения по необходимо-
сти сделаны некоторые пропуски, не относящиеся, впрочем,
к сущности дела». Цензором издания был М.Т. Каченовский,
тогда уже известный историк.

Сличение перевода с немецким текстом Добровского по-
казывает, в чем дело. И речь опять идет о Шлёцере и отноше-
нии к нему Добровского, хотя цензурные изъятия объясняются
другим. На с. 5 говорится, что Шлёцер нашел жизнеописания
Кирилла и Мефодия в русских Четьих Минеях. Но это только
в переводе Погодина речь идет о Четьих Минеях, у Добровско-
го в этом месте говорится о «русской легенде» (условное наи-
менование, принятое им так же, как «латинская легенда» и «мо-
равская легенда» о святых братьях). Шлёцер, по мнению До-
бровского, «указал путь для критики, объяснения и дальнейших
изысканий», но не произвел сличения этих сведений с другими,
известными прежде, посчитал его «излишним» (это в переводе
Погодина, а в оригинале «трудоемким», «пространным» и т.п.:
«...сличение с текущими известиями казалось ему слишком

83 Кирилл и Мефодий: словенские первоучители. Историко-критическое
исследование Иосифа Добровского / Перевод с немецкого М. П. Погодина.
М., 1825. Ср.: Dobrowsky J. Cyrill und Method, der Slaven Apostel. Prag, 1823.
обременительным (избыточным, хлопотливым, мелочным,
пространным, подробным»)). Далее Добровский (в переводе
М. П. Погодина) пишет: «В наше критическое исследование
не входит новейшее русское Житие, потому что исторические
документы, на коих основывается оное, неизвестны». Послед-
няя фраза в переводе придумана Погодиным, она просто от-
сутствует у Добровского. Вместо нее в оригинале идет другой
текст. Кроме этого, Погодин в данном месте и выше выпустил
(или это было выброшено М.Т. Каченовским) несколько фраз
Добровского, важных для понимания его метода (см. ниже).

Так, Добровский цитирует высказывание Шлёцера о том,
что отысканные русские свидетельства требуют нового пере-
смотра всего, до сих пор известного о Кирилле и Мефодии:
«Отыскание русских актов делает необходимым ревизию всех
до сих пор об этой материи сделанных публикаций: совершен-
но новые данные появились, но также и противоречия, и как
это все разрешить? Здесь пусть позаботится благоразумная
критика». В передаче этого места Погодиным есть небольшое,
едва заметное, но все же важное различие: «являются новые
показания, за то и новые противоречия; можно ли и каким об-
разом согласить все последние, об этом пусть позаботится...».
Далее у Добровского идет переложение слов Шлёцера: «как
удивятся этой находке иностранцы, которые до сих пор ис-
ключительно держатся своей латинской легенды! Они не могут
просто-напросто отбросить это сочинение. Русская легенда
столь же много достойна уважения, как и латинская?».

У Погодина все так, но только в конце стоит не знак во-
проса, а восклицательный знак, так как сомневаться в версии
Четьих Миней в русском переводе было нельзя. По этой же
причине, вероятно, далее полностью выпущено несколько фраз
Добровского: «Нужно ли принять безоговорочно, как нас хо-
чет уверить Шлёцер, что из русской легенды история Кирилла
и то, что к ней относится, должно быть исправлено, дополнено,
пересмотрено?».84 Здесь мы видим то же различие в отношении
к русской летописи у Шлёцера и Добровского, на которое ука-
зывали ранее.

Добровский сомневался в русской версии кирилло-мефо-
диевской легенды. Естественно, этого сомнения в переводе

84 Кирилл и Мефодий... С. 5. Ср.: Dobrotusky J. Cyrill und Method... S. 7.
Погодина нет, как и нет далее важного для понимания мето-
да Добровского куска текста: «В этом случае речь идет совсем
не о языке этой редакции (т.е. «русской легенды».— В. В.), но
более о достоверности содержания и преимущественно о том,
можно ли поверить новые данные старыми известиями». В са-
мом деле, очень важно: можно ли вообще данные одного ис-
точника проверить данными других, если и то и другое — нар-
ратив? Эта проблема, так поставленная Добровским почти
200 лет назад, актуальна до сих пор. Но Добровский, в отличие
от Шлёцера, был скептически настроен именно в отношении
Четьих Миней, которые он не называл, но ссылался на их из-
дание. Вместо этого места у Погодина вставлена отчасти про-
тивоположная по смыслу фраза, приведенная выше: «В наше
критическое исследование...». У Добровского же в этом месте
идет такой текст: «Здесь в виду совершенно новой русской ле-
генды это (т. е. вышеуказанная проверка.— В. В.) не подходит.
И можно ее, что касается новых сведений, столь же мало це-
нить, как недостоверные рассказы Стредовского, что, кажется,
сам Шлёцер допускает в 5 ч., стр. 215 тем, что мое исправление
касательно этого пункта совершенно не затронул... Можно ли
эти и другие подобные беспочвенным утверждениям Стредов-
ского считать за историческую правду?». Таким образом, До-
бровский приравнивал «русскую легенду» к сообщениям позд-
них чешских хронистов, что пропало в переводе. Искажена
в переводе также предпоследняя фраза данного параграфа, где
автор объяснил, зачем нужно критическое исследование всех
древнейших известий о Кирилле и Мефодии:

У Добровского	В переводе Погодина
...не только из-за найденного русского текста, кото- рый может быть отброшен как новейшая поделка на том же основании, что и отброшенные уже осно- вательными учеными баснословные рассказы позд- нейших латинских обработчиков, но из-за найден- ной греческой биографии болгарского архиепископа Климента, которая больше заслуживает внимание, чем вся новая русская легенда.	...боле по поводу вновь найденной греческой биографии болгарского архиепископа Климен- та, заслуживающей бес- спорно наше внимание.

Тенденция данной обработки текста Добровского в рус-
ском издании ясна (остается только вопрос о том, кто был
редактором места: сам М.П. Погодин или цензор?). Теперь,
выяснив, в какой мере можно доверять переводу Погодина,
посмотрим, что может дать нам эта работа Добровского для
понимания его метода. В дальнейшем будем ссылаться на текст
перевода Погодина, так как речь пойдет о тех местах, где он не
содержит сознательных искажений оригинала.

Следует отметить, что вопрос об искажении текста До-
бровского при переводе и публикации в России принимался
близко к сердцу некоторыми его поклонниками. Прежде все-
го, нужно назвать Н.П. Румянцева. В письме от 3 июля 1825 г.
А. X. Востокову он привел свое письмо министру народного
просвещения: «Какому же осуждению подвергнемся мы непре-
менно за границей, когда ученые сведают, что у нас сочинение
г. Добровского о Кирилле и Мефодии под запретом издания
единственно потому, что сей ученый и почтенный муж пове-
ствует обстоятельства жизни их не так, как описаны они в на-
шей Минеи-Четьи».85

То место, где Добровский пренебрежительно оценивает
Стредовского, — это не первое его упоминание средневековых
хронистов, которых, как увидим, он приравнивает к свидете-
лям на суде и солидаризируется в этом со Шлёцером. В самом
начале он пишет следующее: «Чтоб объяснить и привести в по-
рядок темную и запутанную историю двух братьев, Кирилла
и Мефодия, должно, прежде всего, выслушать обстоятельно
свидетелей, исследовать достоверность древнейших сказаний,
сравнить с оными новейшие и без пощады отвергнуть, или,
по крайней мере, мало уважать последние, если они противо-
речат первым. Только таким образом можно, по выражению
Шлёцера, отделить золото исторической истины от нагару раз-
ных вымыслов. Только такую дорогу избрав, можно избегнуть
ошибок, в которых Ассемани, Добнер, Салагий и Шлёцер не
без основания упрекают прилежного, но незнакомого с крити-
кой, компилятора, Иоанна Георга Стредовского, священника
в Павловице в Моравии». 86

Что же значит эта «критика», которую отмечают и Добров-
ский, и в Предисловии его переводчик Погодин как главное
отличительное свойство правильного метода? Прежде всего
нужно понять, чем в представлении Добровского плох Стре-
довский. «Стредовский думал, что Гирсменцель, уважаемый

85 Переписка А. X. Востокова в повременном порядке с объяснительны-
ми примечаниями И. Срезневского. СПб., 1873. С. 231.

86 Кирилл и Мефодий... С. 1.
им за пламенное его усердие к славе моравских первоучителей,
почерпал все из древних писаний. Понадеясь на это, он спи-
сывает из его сочинения некоторые сомнительные известия
и даже настоящие вымыслы...». Итак, Стредовский не внушает
доверия вымыслами. Но какими? «За частые догадки, которые
он прилагает к многим местам, из других вернейших источ-
ников заимствованным». Шлёцер думает, «что он из истории
своих героев сделал настоящий роман».87 Теперь понятно, что
«вымыслы» Стредовского, которые Шлёцер и Добровский на-
зывают также «догадками», — это обычная для хроник и ан-
налов амплификация текста. Чех Стредовский, как и русский
В.Н. Татищев, как и многие поздние компиляторы, не отделял
своих суждений о событиях от текста источников. Недостаток
версии Четьих Миней, по Добровскому, объясняется тем же.

И. Добровский, как известно, вообще очень скептически
относился к вопросам датировок и многие тексты склонен был
считать более современными, чем они были. Это касается не
только хроник, но и других памятников письменности, а также
целых культурных традиций. Самым ярким примером являет-
ся его отношение к глаголическим памятникам письменности.
Добровский считал, что глаголица появилась гораздо позднее
кириллицы, и именно кириллица есть изобретение Кирилла.
В рассматриваемой книге Добровский касается этого сюже-
та. Он пишет о своем несогласии с Добнером по этому вопросу
и согласии со Шлёцером: «Добнер... поступил столь далеко, что
глаголические письмена, появившиеся не прежде 13 столетия
и ложно приписанные св. Иерониму, объявил без шуток под-
линным изобретением Кирилла и Мефодия... Сие неоснова-
тельное утверждение часто осуждал я в прежних моих сочине-
ниях. То же сделал и Шлёцер в своем Несторе».88

В этом убеждении его не поколебало появление новых ра-
бот, в том числе его русских коллег. Так, он писал, что «при об-
рабатывании словенской грамматики и при прилежном срав-
нении новых изданий с древнейшими списками беспрестанно
убеждался более, что Кирилловым языком было древнее, еще не
смешанное сербо-болгаро-македонское наречие, при котором
убеждении должен остаться и теперь, даже по прочтении ново-

87 Тамже. С. 2—3.

88 Тамже. С. 38.
го рассуждения г. Калайдовича о древнем церковном языке».
Добровский полагал, что «словенские церковные книги пере-
шли не из Моравии к болгарам, но, наоборот, чрез Кирилла
и Мефодия из Болгарии в Моравию, а после также непосред-
ственно из Болгарии и Сербии в Россию».89

ПВЛ, как и в других местах, в этой книге Добровского
попала под огонь критики. Добровский находил в ней позд-
нейшие вставки: «Достойный уважения комментарий Шлёце-
ров на 10-ю главу его Нестора, которая, однако, как и многое
другое, без сомнения вставлена в древнюю летопись позже,
в 14 может быть столетии...».90 Опять Шлёцер доверял своему
«Нестору», Добровский же его подозревал. Он не написал, по-
чему считал 10-ю главу (у Шлёцера текст был разбит на главы)
вставной, но ясно, что речь идет о содержании, а не о струк-
туре текста. Совершенно уверенный во вставном характе-
ре главы 10 «Нестора» Добровский прямо писал о неоснова-
тельном характере всего этого летописного текста, повторяя
это несколько раз. Таким образом, у него появился редактор
«Нестора», «русский, умноживший Несторову летопись це-
лою X главою и поместивший историю словенских переводов
в ненадлежащем месте и слишком поздно...», что затем «повто-
рено в Степенной книге». Этот же редактор «называет оное
(«письмо кирилловское». — В. В.) грамотою словенскою. По-
слушаем его: бе един язык словенеск...». И далее идет цитата,
причем из одной оговорки ясно, что Добровский цитировал по
Шлёцеру. Он писал, что слово «“положении” у Шлёцера есть,
конечно, описка или опечатка».

Определение вставок было всегда важным элементом кри-
тики текста у последующий ученых, в том числе у А. А. Шах-
матова. Мы видим, что здесь Добровский определяет вставку
по содержанию, а не по структуре текста. Но важно понять

89 Там же. С. 100. Ошибочность мнения Добровского о позднем про-
исхождении глаголицы, по мнению современных славистов, очевидна. Кроме
того, именно глаголица большинством из них приписывается сейчас Кириллу.
Некоторые другие предположения, сделанные Добровским как в книге о Ки-
рилле и Мефодии, так и по поводу «Нестора», были также впоследствии от-
вергнуты, например, о позднем происхождении так называемой Паннонской
легенды и жития св. Клемента, о том, что «Нестор» использовал латинский
источник о Кирилле и Мефодии, о вставном характере русско-византийских
договоров.

90 Тамже. С. 4.
также, что, по мнению автора, дают нам эти вставки. По До-
бровскому, само наличие вставки могло бы «дать нам опреде-
ленные знания, если бы не подозрительные ее черты». К таким
подозрительным чертам Добровский относит точное указание
на время. Ученый вовсе не видел в нем признака подлинности,
когда речь идет о легенде: «Если спросят, какие книги оставили
они в Моравии, то на это будет отвечать вставщик Несторов...
Однако точное определение времени делает все повествование
подозрительным. И сам Шлёцер признается, что все сие место
кажется новейшею вставкою».91

Добровский заметил, что в некоторых рукописях читает-
ся, что греческие книги «преложиша», а не «преложи» (один
Мефодий) за несколько месяцев с марта по октябрь, так как
«это и переписчикам уже казалось невероятным». Здесь видно
Добровского-филолога, который в изменениях языковых форм
замечал следы определенных этапов в истории текста, как это
потом делал и Шахматов.

В целом у Добровского действовал общий принцип: «Все
древнейшие известия о двух славянских первоучителях требу-
ют критического исследования, что я и намерен сделать... Са-
мый Шлёцеров комментарий, несмотря на тщательную его от-
делку, требует исправления, дополнений и ближайшего опре-
деления некоторых не довольно разобранных обстоятельств».

Сравнение разных версий рассказов о Кирилле и Мефодии
проводилось Добровским по отдельным сюжетам, представля-
ющим как отдельные тексты, так и темы, например «Свидетель-
ства, приписывающие изобретение письма словенского Ки-
риллу и Мефодию вместе», «Свидетельства, приписывающие
изобретение словенского письма одному Мефодию», «Разные
названия словенского письма», «Изобрел ли Кирилл глаголиче-
ское письмо?», «Что собственно перевел Кирилл, что — Мефо-
дий?» и т. д.

Во всех сюжетах Добровский отмечал сходства и разли-
чия в передаче фактов (так как прямого сходства текстов он не
видел), сокращения и «перемены». Так, например, на с. 14 он
писал: «Здесь представлю я еще пример, каким образом в са-
мом вступлении моравский сочинитель позволил себе переме-
нять текст первой легенды... Моравский сочинитель сокращает
и переменяет следующим образом... Здесь кажется с намерени-
ем опустил он обстоятельство, что родители отвозили его (Ки-
рилла.— В. В.) в столицу (Константинополь). И так ibidem по
словам его надлежит отнести к городу Фессалоники». Добров-
ский, исследуя в «Несторе» легенду о Кирилле и Мефодии, за-
нимался такой же «очисткой» Нестора, как и Шлёцер. Взамен
существующего рассказа он предложил другой, который казал-
ся ему более достоверным.

Но все же главные претензии Добровского в отношении
рассказа летописи о Кирилле и Мефодии объясняются его рас-
хождением с другими версиями. Добровский находил объяс-
нения этим расхождениям в желании летописца преувеличить
некоторые моменты. На с. 50 он писал: «Русский в Несторовой
летописи, упоминающий, для придания большей важности по-
сольству, еще о князьях Святополке и Коцеле, которые вместе
с Ростиславом обращаются к императору Михаилу, думал, что
император посылал за ними в Фессалонику к отцу их Льву, и оба
брата получили повеление явиться оттуда в Константинополь,
и оба были упрошены императором...». Это же повторяется
и ниже: «Таким образом, русский у Шлёцера ведет Константи-
на уже по возвращении из Моравии в Болгарию для учения».92

Добровский разбирал свидетельства разных текстов, стара-
ясь отделить достоверное от недостоверного и отчасти понять,
откуда берется то или иное известие: «Русская Степенная кни-
га и Никоновская летопись называют город Мораву в Илирике.
Они думали, следовательно, о той Мораве, в которой сербский
архиепископ Савва в тринадцатом столетии учредил епископ-
ство».93 Этот вывод — уже работа историка, а не филолога.
Здесь Добровский разбирает не сами тексты, сравнивая их,
прослеживая их историю, он анализирует информацию, срав-
нивая ее и прослеживая достоверную, по его мнению, историю
Кирилла и Мефодия, составляя рассказ о них на основе необхо-
димых «размышлений». Они-то и есть здесь его «критика».

Догадки Добровского проистекали в основном не из тек-
ста, а из логики: «Может быть, Мефодий явно представил папе
Иоанну великие выгоды словенского языка при его учении
между словенами, — может быть, указал на пример греческой
церкви, которая при всех богослужебных действиях позволяет
вместе с греческим языком употребление других языков..., —
как бы то ни было, папа Иоанн имел кроме сих причин еще
другие щадить греков и Греко-словенскому обряду преданных
словен. Он должен был согласиться на все для того, чтоб сохра-
нить единство церкви, приведенное в опасность разделением,
которое начал и поддерживал Фотий».94

По ходу рассуждения Добровский все время указывал на
свои расхождения со Шлёцером. Иногда речь уже шла не о тек-
стах, а о различных предположениях Шлёцера по поводу био-
графии Кирилла и Мефодия. Так, параграф 16 посвящен сли-
чению двух Мефодиев: брата Кирилла и монаха-живописца,
который написал Страшный суд для болгарского царя Бориса,
послуживший причиной крещения последнего. Шлёцер отри-
цал их тождество. Но это отрицание, по Добровскому, слиш-
ком «решительно», и он был склонен признать в них одно лицо.

Впрочем, постоянно отмечалось сходство или же различие
не только со Шлёцером, а также и с Добнером. Так, на с. 70 ска-
зано, что «Шлёцер принял без размышления невероятную до-
гадку Добнера...».

Отдельным сюжетом, включенным в рассуждения о Кирил-
ле и Мефодии, является цикл моравских легенд о св. Людмиле
и св. Вацлаве. Добровский очень интересовался этими текста-
ми и посвятил им несколько отдельных работ. В Житии Люд-
милы составителем сказано о семи епископствах в Моравии.
Добровский пытался определить, откуда взято это известие
и каким образом сложился данный текст. Он предполагал, что
«сие произошло от невежественного смешения лиц и времен».
Возможно, составитель знал источники, где говорится о семи
епископствах во времена римлян и гепидов, т.е. в глубокой
древности. Стредовский писал, что Мефодий в 881 г. старался
установить семь древних епископств, но из них называл толь-
ко три: Ольмюцское, Нитрское и Подивинское, а остальных
четырех вовсе не определил, «показав здесь, как и везде, сла-
бость свою в критике». Значит, сообщение Жития Людмилы
сложилось на основе недоразумения: «семь суффраганов толь-
ко в древнейшие времена принадлежали к Лорхскому архиепи-
скопству».95
По всем легендам Боривой, богемский князь, принял кре-
щение в Моравии. Но 894 год, по мнению Добровского, «под-
вержен большим сомнениям», так как это «слишком поздно,
потому что его тогда не было уже в Моравии, да, вероятно,
не было и в живых». Но в легенде о Людмиле сообщается, что
для крещения Людмилы, супруги Боривоя, Мефодий приезжал
в Богемию. По Добровскому, это «одна догадка без всякого
основания» и «даже Христиан не решился повторить этого».
По моравской легенде крещение Людмилы совершают священ-
ники, отправленные с Боривоем. Мнения же о приезде Мефо-
дия в Моравию «столь же неосновательно, как и другое о при-
бытии Кирилла в Вышеград».96

Отметим критические замечания Добровского также к ки-
рилловскому переводу молитвы «Отче наш» со ссылкой на
А. X. Востокова и его замечания о языке Остромирова Еванге-
лия.97 Добровский упоминает, что получил от Н.П. Румянцева
факсимиле Остромирова Евангелия с филологическими при-
мечаниями Востокова.98 Добровский, проявляя хорошее зна-
ние русских архивов, писал об одной рукописи из Синодальной
библиотеки, под которой подозревал сочинения Иоанна Дама-
скина, если бы не некоторые сомнительные детали, да и «уче-
ный россиянин Востоков, основательный знаток словенских
древностей, сомневается в веке, назначенном для сей рукопи-
си, и по филологическим причинам почитает оную по крайней
мере не подлинником экзарха Иоанна».99

Упоминание А. X. Востокова, как и Н. П. Румянцева, во
всех приведенных выше местах книги Добровского совсем не
случайно. Румянцев был тем человеком, который нашел мо-
лодого Погодина и предложил ему перевести работу Добров-
ского. Это сделало известным имя Погодина знаменитому
уже тогда ученому Востокову. В 1825 г. Востоков в письмах
к Румянцеву критически отозвался о переводе Погодина. Как
природный немец, он увидел ошибки в переводе. В письме
Румянцеву от 25 марта 1825 г. Востоков писал о недостатках

96 Тамже. С. 80-81.

97 Тамже. С. 94-99.

98 Тамже. С. 40.

99 Там же. С. 31. В этом месте М.П. Погодин сделал примечание: «Же-
лательно знать мнение г. Добровского по сему предмету теперь, после издания
почтеннейшим соотечественником нашим К. Ф. Калайдовичем книги: Иоанн
экзарх Болгарский».
перевода Погодина, но добавлял: «Впрочем, перевод его, после
сделанных в нем поправок, может напечатан быть, особливо,
ежели рассмотрен будет каким-нибудь опытным литератором,
например, г. Каченовским или Калайдовичем, который бы по-
трудился сгладить неровности в слоге, произошедшие от по-
правок».100

М.П. Погодин сам писал А.Х. Востокову, прося его о по-
мощи: «Любя науки, и в особенности нашу родную историю
со всею пылкостию молодого человека, я с чувством горячего
патриота радуюсь, что и у нас на Руси начинают делать дело
просвещения, что и у нас есть люди, которым Несторы евро-
пейского ученого света отдают полную справедливость, а Вос-
токов давно уж стоит в почтенном кругу их. Могу ли же я пи-
тать к такому человеку что-либо, кроме отличного уважения?».
Тут под «Несторами европейского ученого света» следует по-
нимать, конечно, прежде всего Добровского. Далее Погодин
спрашивал у Востокова, может ли он при переводе «поместить
свои замечания», так как «русское издание с такими прибав-
лениями будет иметь свою собственную цену». В ответном
письме Востоков написал, что замечания Погодина на текст
Добровского «кажутся... заслуживающими уважения», и он
одобряет напечатание их при переводе.101

В последующем письме Погодин написал Востокову
о структуре своей работы. Из этого письма видно, что он рас-
сматривал свой текст не просто как перевод, а как творческое
продолжение Добровского: «Легенды же некоторые напечата-
ны у Шлёцера, о других сам г. Добровский отозвался, что они
требуют издания по лучшим рукописям; третьи не заключают
в себе важных известий; и почему я решил не прилагать оных
к книге».

Сохранился черновик еще одного письма Востокова Пого-
дину, в котором речь идет о тексте Хронографа: «Всего бы луч-
ше было, если бы Вам посчастливилось найти в Синодальной
библиотеке или у графа Толстого другой список этой самой
статьи, с помощью коего можно бы было исправить ошибки
писцовы и восстановить первоначальный текст, который носит
на себе отпечаток древности...». Исправление «ошибок писца»

100 Переписка А.Х. Востокова... С. 187.

101 Тамже. С. 163, 217.
и преобразование текста, которое тут предлагал Востоков, —
это также влияние шлёцеровской «очистки» летописи.

Письмо Погодина Востокову 1829 г. показывает, что по-
следний действительно оказывал ему помощь при издании текста
Добровского. Упоминая имя «его бессмертного автора (Добров-
ского. -- В. В.)», Погодин называл Востокова «достойным пре-
емником трудов его» (т.е. Добровского) и утверждал, что он те-
перь «совершенно покоен: тень Добровского будет довольна».102

1.4.	«Несторы» европейского славяноведения: восприятие
критического метода ученым сообществом (Добровский,
Копитар, Вяч. Ганка, Востоков)

И. Добровский был глубоко, гораздо глубже, чем А. Л. Шлё-
цер, интегрирован в ученую среду России благодаря переписке
с А.Х. Востоковым и связям с Н.П. Румянцевым. К этому же
кругу лиц принадлежали, несмотря на сложные отношения
друг с другом, В. Копитар, В. Ганка, М.П. Погодин, М.Т. Ка-
ченовский, А.Х. Востоков. Погодин принадлежал к молодому
поколению славистов, для которых Добровский был уже па-
триархом. Первым познакомился с Добровским, а также с его
учениками в Праге друг и коллега Востокова Кеппен, о чем со-
общил ему в письме от 12 июня 1823 г.: «Похвалюсь Вам зна-
комством Добровского, Линде и Ганки... Добровский внушает
к себе почтение, о Ганке я не имел того понятия, которое те-
перь получил в Праге: он мастер своего дела...».103

Знакомство Востокова с Добровским произошло позже
и было заочным. Добровский состоял в переписке с Румянце-
вым, и Румянцев послал одно его короткое письмо Востокову.104
Сохранилось ответное письмо Востокова Добровскому 1824 г.
с приложением лингвистических заметок и с описанием Остро-
мирова Евангелия. Востоков узнал от Н. П. Румянцева о желании
Добровского «иметь верные списки с некоторых листов Остро-
мирова Евангелия» и немедленно откликнулся, начав письмо сло-
вами: «Давно уже я Вас люблю и уважаю, как учителя и вождя
своего на стезе грамматических исследований...». Затем он сооб-
щил Добровскому некоторые свои замечания по вопросам, кото-

102 Тамже. С. 278.

103 Тамже. С. 55.

104 Тамже. С. 137.
рые интересовали их обоих, прибавив: «Замечания сии заключа-
ют в себе, может быть, немного дельного и то, без сомнения, вещи
уже Вам известные: но так как истинная ученость всегда снисхо-
дительна и не пренебрегает ничьими советами, то я уверен, что
Вы простите мне недостаток познаний, взирая токмо на усердие,
с каким я весь свой небольшой запас оных Вам предлагаю».105

Венского придворного библиотекаря Варфоломея Копи-
тара называли «отцом австрославизма». Недруги обвиняли его
в том, что он хочет «обавстриячить все священные предания
славян».106 Он, как и Добровский, закладывал основы славяно-
ведения. Но, в отличие от Добровского, Копитар не скрывал
своего плохого мнения о России и будущее славян видел только
в составе Австрийской монархии. Поэтому он не разделял ин-
тереса Добровского к кириллической письменности и предла-
гал перевести все славянские языки на латиницу. Ультрамонтан
Копитар обвинял Добровского в «полурусизме», чешское уче-
ное общество именовал «руссоманским».107 Копитар ненавидел
также мадьяр, впрочем, Добровский тоже относился скептиче-
ски к мадьяризму. После смерти Добровского Копитар оказался
одиночкой в Вене, с начала 1840-х гг. оставленный всеми праж-
скими учеными из-за идеологических и научных разногласий.

Неосуществленным остался план Добровского и Копитара,
заключавшийся в том, чтобы составить историю церковносла-
вянского перевода священных книг, издать его исправленный
в древнем виде текст, составить славянскую энциклопедию.

Вячеслав Ганка, ученик Добровского, библиотекарь Праж-
ского национального музея, даже обвинял Копитара в связях
с австрийской полицией.108 Копитар, в свою очередь, относил-
ся к нему со скептисом, считал его сомнительным ученым, пи-

105 Тамже. С. 100-116.

106 Будилович А. С. Рец.: Источники для истории славянской филогии.
Т. 1. Письма Добровского и Копитара в повременном порядке. СПб., 1885 //
ЖМНП. 1886. Ч. 245. Июнь. С. 397-414; Петровский Н.М. 1) Копитар
и Institutiones Linguae Slavicae dialecti veteris Добровского // ЖМНП. 1911.
Ч. 35. Октябрь. С. 236-270; Ч. 36. Ноябрь. С. 90-148; Декабрь. С. 271-321;
2) Первые годы деятельности В. Копитара. Казань, 1906; Кулаковский П.А.
Вук Кораджич, его деятельность и значение в сербской литературе. М., 1982;
Лавров П. А. Ученая деятельность Иосифа Добровского. К столетию со дня его
кончины. Л., 1929.

107 Переписка А. X. Востокова... С. 407.

108 Тамже. С. 410.
сал о нем: «...Es ist traurig, dass man aus Vaterlandsliebe auch mit
Betrug umgeht: une fraude pieuse. Non ego!».109

Взаимная неприязнь особенно усилилась, когда В. Ганка «от-
крыл» старочешские поэмы «Любовная песнь короля Вячеслава»,
«Суд Любуши», Краледворская рукопись. Позднее, уже в конце
XIX—начале XX в., они все были определены как поддельные,
причем вероятно, что изготовлял их сам Ганка. Не ранее 1823 г.
Добровский сообщил в письме Копитару, что «Суд Любуши» —
подделка Ганки, изготовленная из патриотических соображе-
ний. Затем в их переписке упоминаются и другие «открытия»
Ганки (в письмах 1826 г.). Копитаруже тогда считал все находки
Ганки подделками, включая Краледворскую рукопись. Происхо-
дило постепенное отчуждение обоих от Ганки, а за этим и от дру-
гих чешских молодых писателей, защищавших все его подделки
(Юнгман, Шафарик, Палацкий). Молодые представляли на-
правление, которое И.В.Ягич назвал позднее «романтическим
сентиментализмом». Оно было совершенно противоположным
направлению рационалистической критики, которое развивали
Добровский и Копитар. По мнению Копитара (но не Добровско-
го), только Шафарик оставался серьезным ученым.110

У Добровского было вообще много расхождений с современ-
никами. В своем главном труде («Institutiones Linguae Slavicae
dialecti veteris») Добровский расходился по вопросу о юсе боль-
шом и юсе малом с Востоковым (и Добровский был неправ).
Очевидно, тут проявились два разных метода — сравнитель-
ный Добровского и исторический Востокова.111 Расхождения
Добровского с Копитаром касались проблемы происхождения
глаголицы. Именно Копитар нашел древнюю глаголическую ру-
копись, подрывавшую концепцию Добровского о позднем про-
исхождении глаголицы. Полемика с Копитаром касалась так-

109 «Печально, что из любви к отечеству прибегают к обману (нем.):
благочестивое мошенничество» (фр.). Там же. С. 282. Non ego! — часть слов
ап. Петра, обращенных к Христу: Etiam si omnes, ego non — Если n все соблаз-
нятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь (Мф. 26:33; Мк. 14:29).

110 См.: Ягич И.В. Источники для истории славянской филологии. Т. 1.
Письма Добровского и Копитара в повременном порядке // Сб. ОРЯС. 1885.
Т. 39. С. 321. Нужно заметить, кстати, что различие во взглядах отчасти объяс-
нялось тем, что Палацкий, Шафарик и другие были протестантами, а Добров-
ский и Копитар — католиками. Это объясняет, например, разногласия по пово-
ду некоторых моментов, связанных с историей славянской литургии, на кото-
рую протестанты, естественно, смотрели с другой точки зрения, чем католики.

111 Переписка А.Х. Востокова... С. 413—414.
же паннонской теории легенды о Кирилле и Мефодии, спор же
с К. Калайдовичем произошел по поводу моравской теории.

А.Х. Востоков находился в переписке и с Добровским, и с Ко
питаром. Копитар в письме Востокову от 30 апреля 1830 г. изла-
гал теорию происхождения славянского языка.112 В 1830 г. Вос-
токов писал Копитару, называя его «почтеннейшим сотрудником
в исследовании славянских древностей», и поздравлял «с драго-
ценнейшею находкою... глаголической рукописи, в которой со-
хранено правописание Остромирова Евангелия». В частности,
Востоков писал Копитару о неверности мнения Добровского,
что «глаголические письмена изобретены не преже XIII в.». Это
мнение опровергалось обнаруженным Копитаром «глаголиче-
ским Остромиром» -- древней глаголической рукописью.113 Из
этой находки Копитара Востоков сделал вывод, что «глаголиче-
ское письмо внесено было и к болгарам папскими миссионерами
в XI в., а может быть, и в X в., но что оно в общее употребление не
вошло, а известно было некоторым только писцам...».

Востоков писал Копитару в 1829 г. об изданной им леген-
де о св. Вячеславе Чешском, помещенной в сборнике Погодина
1827 г.114 Важно, что Востоков рассматривал эту тему как об-
щеинтересную для русских и чешских ученых: «Прошу Вас два
экземпляра сей легенды переслать и г. Ганке и к другим ученым
в Прагу, не извлекут ли они из нее какие-нибудь пояснения для
отечественной их истории?».

Но Востоков находился в переписке и с Ганкой, и она про-
должалась уже после смерти как Добровского, так и Копитара.
После смерти Добровского, в марте 1829 г., Ганка писал Вос-
токову о том, что чешское общество наук издало собрание ле-
тописей «на отечественном языке», и просил Ганку, поскольку
Добровского, главной связующей фигуры с Россией, уже не
было в живых, прислать несколько экземпляров в Петербург
в Публичную библиотеку.115

А в 1831 г. Ганка благодарил Востокова за присланный тем
текст легенды о св. Вячеславе (статья Востокова), которую
Ганка перевел на чешский язык. Это был круг текстов, кото-
рыми занимался Добровский. Востоков оказался его продол-

112 Там же. С. 280-282.

113 СПФ АРАН, ф. 108,оп. 2, №41; Переписка А.Х. Востокова... С. 284—288.

114 Переписка А.Х. Востокова. С. 276—277.

115 Тамже. С. 272-273.
жателем. Ганка перевел легенду о Вячеславе «с примечания-
ми по большой части из легенды Лаврентьевой, сохраняемой
в Монтекассино в харатейной рукописи XI столетия...». Далее
он просит Востокова посмотреть, не находится ли в той руко-
писи, которую он изучал, и легенда о св. Людмиле, «которая
прежнюю твердо объяснять могла».

В 1845 г. Г анка написал Востокову об умершем незадолго до
того Копитаре: «Вы увидите, что мы так легко не упустим, как
Копитар сумел, без всяких доказательств последнего остатка
православия в Чехах... Копытар был ученый человек, то правда,
но он был лукавый Мефистофель славянской литературы, пол-
ный пристрастия и, что хуже того, политическо-религиозный
сплетник. Он посеял много плевел на благонадежной ниве.
Я убежден, что он сам не верил таким парадоксам, а посмеялся
над славянским ученым миром как враг всего славянского».116

Итак, в начале XIX в. сложилась международная науч-
ная среда славистов, связанных с И. Добровским и А.Х. Вос-
токовым. Тема научной критики славянских текстов занимала
в их переписке важное место. Многие их построения так или
иначе отталкивались от идей А. Л. Шлёцера. Но Шлёцер умер
в 1809 г., когда эта среда еще не сформировалась. Сам Шлё-
цер в последние годы жизни не был такой активной фигурой,
привлекавшей научное окружение, какими были Добровский
и Востоков. Н.П. Румянцев пытался наладить со Шлёцером
связь, когда планировал начать издание древнерусских актов,117
и представил в Российскую академию наук 25 тысяч рублей
собственных денег на издание русских летописей. Позднее,
14 ноября 1813 г., Румянцев сделал доклад министру народно-
го просвещения, в котором значительное место было отведено
Шлёцеру: «Известно, с каким постоянным усердием и неуто-
мимою деятельностью трудился на пользу отечественной на-
шей истории покойный знаменитый Шлёцер. Удивляясь богат-
ству наших исторических источников, сей почтенный муж в то
же время укоряет нас, природных русских, в непростительном
по сей части небрежении». Румянцев подчеркивал, что «сим
укоризнам уже одиннадцать лет минуло; но они до сих пор

116 Тамже. С. 372.

117 Переписка государственного канцлера Н. П. Румянцева с московскими
учеными / С предисл., примеч. и указателем Е. В. Барсова. М., 1882. С. 346—347.
не имели еще никакого действия». Он упоминал, что неопубли-
кованные рукописи подвергаются риску быть уничтоженными,
как это случилось с богатейшей коллекцией профессора Баузе.
Румянцев предложил свой проект на утверждение: «В полном
убеждении, что Вашему сиятельству предоставлено изгладить
сии укоризны г. Шлёцера и предохранить навсегда от гибели
драгоценные памятники нашей истории чрез размножение
и распространение оных посредством напечатания». В ответ-
ном письме от 16 ноября 1813 г. ему было сообщено о согла-
сии Академии и предписании немедленно заняться подготов-
кой к изданию летописей, «начиная с Кенигсбергского списка
Несторова летописца», а также о назначении ученых чиновни-
ков, «могущих с наилучшим успехом издать летописи, соответ-
ственно плану, каковой Вы, милостивый государь, начертать
ИЗВОЛИЛИ».118

Е.В. Барсов отмечал, что Н.П. Румянцев действительно
хотел привлечь Шлёцера к изданию СГГД как основателя Об-
щества истории и древностей российских. Но Шлёцер был стар
и вскоре умер. Тогда начались переговоры с его сыном, профес-
сором Московского университета Х.А. Шлёцером. Е.В. Бар-
сов опубликовал несколько писем Шлёцера-сына А.Ф. Мали-
новскому, которые полны горечи и, возможно, отражают оби-
ду не только за себя, но и за отца. В апреле 1814 г. Х.А. Шлёцер
написал: «Несчастный 1812 год унес у меня все мои шестна-
дцатилетние сбережения, а также небольшое наследство по-
койного моего отца; мое жалованье уменьшено до одной трети
сравнительно с прежним. И я, как честный человек, могу уве-
рить, что небольшой клочок голой земли, оставшийся у меня,
едва равняется моим долгам». Далее Шлёцер писал, что он для
того, чтобы обеспечить себе старость, должен работать день
и ночь и воспользоваться «некоторыми, назначенными для чу-
жих краев работами», поскольку они «принесут мне, по край-
ней мере, четыре тысячи рублей в год». Шлёцер объяснял свои
сомнения в следующих словах: «выражая желание получать,
по крайней мере, равное вознаграждение, не навлеку ли я на
себя обвинения в жадности и чрезмерности требований, судя
по жалким ценам, которыми привыкли здесь оценивать (в Рос-
сии. — В. В.) труды писателей?». Следующее письмо полно еще

18 Тамже. С. 347.
большей горечи в отношении к России: «в действительности,
я многого заслужил от России — был дурно награждаем до сего
времени; но тем не менее заслуживаю того, чтобы добрые рус-
ские принимали во мне участие».119

В конце концов Шлёцер написал, что «самая мысль о без-
возмездной работе» невыносима для него. «Впрочем, ни один
русский вельможа никогда не сделал для меня ни малейшего су-
щественного добра, и заискивания, которые я в свою очередь
делал для снискания их милости, скажу более, даже жертвы,
которые я приносил для этого, принесли мне только заслужен-
ное унижение. Его сиятельство говорил мне о патриотизме в то
время, когда у меня не было даже кровати, и я должен был спать
на полу». В завершение он добавил: «конечно, можно сделать
что-нибудь из патриотизма, когда имеешь полмиллиона дохо-
да, но увы!..».120

Н.П. Румянцев вел активную переписку с Малиновским
в 1813—1815 гг., уже после смерти Шлёцера. Речь шла об изда-
нии летописей, о привлечении к работе X. А. Шлёцера, о досту-
пе в библиотеки Синода, Патриаршую и Типографскую, о но-
вых списках летописей. В связи с этими планами, к которым
были привлечены и другие русские ученые, находится один до-
говор о подряде. В ноябре 1818 г. купец Семен Иоаникиев сын
Селивановский подписал обязательство «статскому советнику
и кавалеру Александру Ивановичу Янишу в том, что обязался
я печатать в своей типографии, собственными моими людьми,
предпринимаемое на иждивение его сиятельства государствен-
ного канцлера графа Николая Петровича Румянцева, издание
Новгородско-Софийской летописи, в двух частях, лучшими
чернилами и буквами, по отпечатанному в типографии по мо-
ему образцу...». Корректуры должны были доставляться к из-
дателю летописи переводчику государственной Коллегии ино-
странных дел П.М. Строеву.121

Речь шла об издании П.М. Строевым «Софийского вре-
менника». Когда оно увидело свет, в истории изучения летопи-
сей была перевернута новая страница.

119 Тамже. С. 349.

120 Тамже. С. 361.

121 Там же. С. 352.
Глава 2.

Европейские школы критики текста
И ИССЛЕДОВАНИЕ ЛЕТОПИСЕЙ В XIX В.1

2.1.	Скептики и антискептики — методические споры
с участием «русских потомков» Хр. Гейне,
Б. Г. Нибура, К. Лахмана и русских эклектицистов
(Р.Ф. Тимковский, М.Т. Каченовский, М.П. Погодин,
С. С. Уваров, Я. И. Бередников)

Ап. полагал, что линия Шлёцера в изучении летописей име-
ла последователей в России: «Шлёцер не остался без продол-
жателей. Эти продолжатели приступают к работе над “Кри-
тическим изданием Нестора”; в поисках за лучшим текстом
Нестора открывают ценные летописные списки; отдельными
экскурсами подкрепляют некоторые из шлёцеровских выво-
дов, продолжая размышлять над общими выводами Шлёцера,
углубляя и осложняя его рассуждения, формулируют новый
взгляд на летопись».2 Так же считали и другие историки, на-
пример Н.Л. Рубинштейн, особенно подчеркивающий разви-
тие шлёцеровской линии в XIX—XX вв.

Нам представляется, однако, что о развитии этой ли-
нии в изучении летописей в России можно говорить только

1 Часть этой главы выполнена в рамках проекта «Россия и Западная Ев-
ропа: взаимовлияние культур, контакты и посредники» при поддержке РГНФ
(конкурс российско-французских совместных проектов Российского гума-
нитарного научного фонда и Национального центра научных исследований
Франции 2007 г.).

2 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 10—10 об.
в самом общем виде: Шлёцер считался большим авторите-
том, на его «Нестора» ссылались русские ученые и т.п. Сам
Шлёцер называл своим руководителем в России профессора
Московского университета Х.А. Чеботарева.3 Некоторые
идеи Шлёцера действительно развивались, но иначе и быть
не могло, потому что в XIX в. появилось много новых ра-
бот о летописях. Разумеется, можно согласиться, например,
с Н. Л. Рубинштейном в том, что русские ученые стали иссле-
довать источники «Нестора», которые Шлёцер только начал
выделять. Но главная задача, поставленная гёттингенским
рационалистом, — реконструкция первоначального текста
летописи — задача, им не завершенная, так и не была выпол-
нена. Возникает вопрос: почему этого не случилось в той ат-
мосфере, когда Шлёцер в России почитался и превозносился
многими?

Ответ, кажется, очевиден. Русские авторы работ по ле-
тописанию этого времени не были ни филологами, ни линг-
вистами, чтобы продолжать критическое изучение летописей
на том уровне, который был задан Шлёцером. Лингвистика
как наука, особенно сравнительное языкознание, в России
еще только начиналась. «Очистка Нестора», начатая Шлёце-
ром, таким образом, не была завершена. А только в этом слу-
чае можно было бы говорить о действительном продолжении
его работы в России.

Русская историческая наука также только зарождалась
и к началу столетия, как уже говорилось в гл. 1, еще не вышла
за рамки общих университетских курсов. Школы в гумани-
тарных дисциплинах пока тоже только зарождались. Многие
русские ученые видели своими наставниками европейских зна-
менитостей, с которыми знакомились по книгам или во время
поездок за границу.

Главным в отношении летописей в первой половине XIX в.
все еще оставался вопрос о достоверности летописных изве-
стий. Обсуждение его вылилось в дискуссию, которая велась
на протяжении нескольких десятилетий между скептиками
и антискептиками. Первое направление возглавлял профессор

3 Об этом написал еще А. А. Кочубинский. См.: Кочубинский А. А. На-
чальные годы русского славяноведения: адмирал Шишков и канцлер гр. Ру-
мянцев. Одесса, 1887—1888. С. 39.
Московского университета М.Т. Каченовский.4 Он был клас-
сическим филологом, но не имел выдающихся учителей среди
русских профессоров. На него произвели большое впечатле-
ние работы Б. Г. Нибура, автора многих трудов, преподавав-
шего в 1810—1812 гг. в Берлинском университете, а с 1820-х гг.
в Бонне. Нибур в своих трудах по истории Рима применял фи-
лологический метод конъектуральной критики и на этом осно-
вании подверг сомнению достоверность сказаний о начале рим-
ской истории и предложил некоторые замены легенд на досто-
верные известия. Именно М.Т. Каченовский в 1830 г. впервые
перевел с французского на русский язык одну из статей Нибура
и сделал это имя известным русскому читателю.

М. Т. Каченовский взял у Нибура, главным образом, его
критическую часть. Согласно теории Нибура, и Каченовский
считал, что сообщения русских летописей о древнейшем перио-
де русской истории носят баснословный характер и не заслу-
живают доверия. Кроме того, он полагал, что ни одна из рус-
ских летописей не была составлена ранее XIII в. Разумеется, он
иначе смотрел и на авторство Нестора. Но, по Нибуру, задача
состояла не только в критике, но и в восстановлении истории
текста и первоначальных источников. Он сам не смог это вы-
полнить, но показал, как можно разбирать тексты и выяснять,
в какой степени они заслуживают доверия. То, что Каченов-
ский применил, как и его ученики, к материалам русских лето-
писей вычитанное у Нибура, признавалось всеми исследовате-
лями.5 Недавно появились специальные работы К.В. Умбрашко
на эту тему, в которых учтена и подробно проанализирована

4 См., например: Каченовский М. Т. 1) Параллельные места в русских
летописях // Вестник Европы. 1809. Т. 47. № 18. С. 133—145; 2) Мой взгляд
на Русскую Правду // Вестник Европы. 1829. Ч. 166. № 13; 3) О баснослов-
ном времени в российской истории//Учен. зап. имп. Моск, ун-та. 1833. Ч. 1.
№ 2. Отд. ПЕС. 273—298; № 3. С. 674—689; 4) О кожаных деньгах // Учен,
зап. Моск. имп. ун-та. 1835. Ч. 7. № 9. Отд. I; Ч. 8. № 10; Мартос И. Р. Ис-
следование банного строения, о котором повествует летописец Нестор. СПб.,
1809; Виноградов В. О скудости и сомнительности происшествий первого века
нашей древней истории от основания государства до смерти Игоря, т.е. до
945 года // Вестник Европы. 1830. Ч. 172. № 15-16; Ч. 173. № 17-18.

5 См., например: Андреева Т. В. Вопросы источниковедения в работах
П.М. Строева // ВИД. Л., 1987. Т. 18. С. 33; Козлов В. П. Исторический ис-
точник и основные проблемы его анализа в исторической мысли России конца
XVIII—первой четверти XIX в. // ВИД. Л., 1990. Т. 21. С. 5.
литература по данному вопросу.6 К.В. Умбрашко оценивает
«скептицизм» Нибура как «критицизм», т.е. требование кри-
тического подхода к источникам, признает влияние Нибура на
русских «скептиков», но подчеркивает, что это влияние было
«поверхностным и непоследовательным».7 Нас в данном случае
интересует лишь работа М. Т. Каченовского с летописями.

Ап. полагал, что М.Т. Каченовский развивал линию Шлё-
цера, и видел это в применении М.Т. Каченовским критиче-
ского взгляда на летопись: «...у критического метода Шлёцера
были последователи и другого порядка: в “Несторе” Шлёцера
эти другие последователи приветствовали критицизм, но не
разделяли шлёцеровского энтузиазма по отношению к “Несто-
ру”; критический метод приводил их к скептицизму, к отрица-
нию ценности летописи как исторического источника».8 С точ-
ки зрения Ап., М.Т. Каченовский «исходит из того положения
Шлёцера, что в основе летописного текста лежит устное пре-
дание». Но вывод делается совершенно другой: отсутствие
у летописи какой бы то ни было ценности.

Необходимо согласиться с теми, кто высоко оценивал ста-
тьи Каченовского как борьбу за свободу мысли и против неких
несокрушимых положений, а также и с тем, что шлёцеровский
«Нестор» и провозглашенный в нем принцип критики текста
как необходимого этапа, без которого его нельзя использо-
вать, не мог не влиять на М.Т. Каченовского, как и на других
его современников. Но, кажется, что прямая линия от Шлё-
цера к М. Т. Каченовскому проведена все же в значительной
степени умозрительно, и в этом смысле можно согласиться
также с П.Н. Милюковым.9 Мы видели, что Шлёцер придавал
преданиям «Нестора» большое значение и ценил предания во-
обще как источник (в отличие от И. Добровского). М.Т. Ка-
ченовский смотрел на предание теми же глазами, что и И. До-
бровский. Предания, по мнению М. Т. Каченовского, — «самый
древний и самый недостоверный источник истории».

6 Умбрашко К. В. 1) Скептическая школа в исторической науке пер-
вой половины XIX в.: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 2002; 2) Историче-
ские труды Б. Г. Нибура в творчестве Н. А. Полевого и «скептической шко-
лы» // История и историк. 2002. № 1. С. 245—263.

1 Умбрашко К.В. Исторические труды Б.Г. Нибура... С. 261.

8 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 10 об.

9 Милюков П. Н. Главные течения русской исторической мысли. СПб., 1897.
М. Т. Каченовский читал «Славина» и «Слованку», а так-
же комментарии И. Добровского к шлёцеровскому «Нестору»,
данные в приложении к его русскому изданию. Более того,
именно М.Т. Каченовский познакомил широкого русского чи-
тателя с Добровским, выпустив в январе 1816 г. отзыв о «Сла-
вине» и «Слованке» на страницах «Вестника Европы».10 На
это обратил внимание еще А. А. Кочубинский, называвший
Каченовского «популяризатором славянских научных идей
Добровского в России».11 В небольшой заметке о грамматике
Добровского Каченовский называет его «первым литератором
по части славянских наречий».12

Летописи возникли, по Каченовскому, как сборники, ком-
пиляции из разнородных частей.13 На это обратил внимание
Ап. Но это также противоречит основному постулату Шлёце-
ра о том, что «Нестор» — авторское произведение, написанное
целиком монахом Киево-Печерского монастыря.

И наконец, по Каченовскому, «Нестор» не был первой ле-
тописью, в чем также согласимся с Ап. Для Каченовского это
было лишним свидетельством его позднего составления. О том
же говорят, по его мнению, общие соображения: низкий куль-
турный уровень XI в., когда жил Нестор, и отсутствие прямых
указаний на его авторство. Каченовский полагал, что если
действительным Нестором и были составлены какие-то тек-
сты, то это должны были быть обычные монастырские записи.
Увидим далее, что эта точка зрения позднее была воспринята
Д. И. Абрамовичем (см. гл. 8.2).

Несмотря на общий характер некоторых заявлений
М. Т. Каченовского, он выдвинул целый ряд критических заме-
чаний к тексту летописи и этим выгодно отличался от большин-
ства предыдущих и современных ему русских ученых. Статьи
М. Т. Каченовского, посвященные русским летописям, были
очень популярны, а их автор как профессор Московского уни-
верситета обрел верных учеников. Самыми известными из них
были П.М. Строев и затем С.М. Строев. О первом из них речь

10 См.: Вестник Европы. 1816. Январь.Ч. 85. С. 47—49.

11 См.: Кочубинский А. А. Начальные годы... С. 45—46.

и Вестник Европы. 1816. Январь.Ч. 85. С. 47.

13 Вероятно, это уже идет у него от П.М. Строева и его знаменитого
Предисловия к «Софийскому временнику». См. об этом ниже в тексте настоя-
щей главы (2.2).
пойдет ниже. Он слушал лекции М.Т. Каченовского, но глав-
ным образом был учеником Р. Ф. Тимковского. Что касается
С. М. Строева, то он особенно энергично развивал взгляды сво-
его учителя Каченовского. Под псевдонимом «Скромненко»
С.М. Строев написал в 1830-х гг. целый ряд статей, в основ-
ном полемизируя с М.П. Погодиным.14 С.М. Строев рано умер
(в 1840 г.), и его последний труд — результат научной поезд-
ки в Европу по заданию Археографической комиссии остался
неоконченным и увидел свет уже после кончины автора.15 Эта
работа и эта поездка были связаны с представлениями авто-
ра, идущими от М.Т. Каченовского, о том, что для понимания
истории России необходимо знать историю западную.16

М. Т. Каченовскому и его последователям отвечали
М.П. Погодин и П.Г. Бутков.17 По выражению Н.Н. Ильи-
на, Погодин обрушился на несостоятельные аргументы
С.М. Строева «со всем арсеналом своей тяжеловесной учено-
сти и с присущим ему темпераментом».18 В работе Ап. М.П. По-
годину посвящен значительный сюжет.19 Ап. рассмотрел, как
М.П. Погодин отверг мнения М.Т. Каченовского в своей зна-
менитой работе «Нестор, историко-критические рассуждения
о начале русских летописей». Первый его аргумент — срав-
нение с византийскими авторами и другими иностранцами.
Другой аргумент: достоверность летописи подтверждается

14 Скромненко (Строев С.М.). 1) Кто писал ныне нам известные лето-
писи // Сын отечества. 1834. № 49—50; 2) О недостоверности древней исто-
рии и ложности мнения касательно древних русских летописей. СПб., 1834;
3) Критический взгляд на статью [О. И. Сенковского] под заглавием «Скан-
динавские саги», помещенную в т. 1 «Библиотеки для чтения» (М., 1834) //
Молва, газета мод и новостей, издаваемая при «Телескопе». 1834. Ч. 7. № 13.
С. 198—207; 4)0 мнимой древности, первобытном состоянии и источниках на-
ших летописей. СПб., 1835.

15 Строев С.М. Описание памятников славяно-русской литературы,
хранящихся в публичных библиотеках Германии и Франции. М., 1841.

16 См.: Строев С. М. О пользе изучения русской истории в связи с всеоб-
щей // Телескоп. 1834. Т. 30.

17 См., например: Погодин М.П. 1) Последние исторические тол-
ки // Русский исторический сборник. М., 1838. Т. 1, кн. 3; 2) Борьба не на жи-
вот, а на смерть с новыми историческими ересями. М., 1874; Бутков П.Г. Обо-
рона летописи русской, Несторовой, от навета скептиков. СПб., 1840.

18 Ильин Н.Н. Летописная статья 6523 года и ее источник. М., 1957.
С. 89.

19 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 13-18.
данными, «добытыми методом, который теперь назвали бы ме-
тодом реконструкции». По Погодину, «в позднейшие эпохи
сохраняются следы, пережитки от ушедших эпох, и на основа-
нии их можно заключить о тех или иных фактах древнейших
времен». Так «на основании несомненных фактов 12 в. и после-
дующих веков можно заключить о фактах древнейшей эпохи
русской истории». Эти заключения оказываются согласными
с общей картиной, которую рисуют летописи. По мнению Ап.,
Погодин значительно расширил аргументацию Шлёцера об ав-
торстве Нестора. Кроме того, Погодин уже обратил внимание
на «продолжателей Нестора».

Погодин, как справедливо замечено в рукописи Ап., вы-
ступил против тезиса Шлёцера о невежественных переписчи-
ках. Действительно, Начальная летопись, по Погодину, дошла
в том виде, в каком Нестор ее написал. Обоснованию этого
тезиса Погодин посвятил много места. Прежде всего, он от-
верг тезис Шлёцера о том, что все неясные места ПВЛ объяс-
няются поздними вставками. При этом он не пытался скрыть,
что взгляд Шлёцера продиктован особенностями летописного
текста, и даже осознавал уязвимость своей новой теории, срав-
нивая ее с мнением Шлёцера. Он признавал, что и для полеми-
ки с М.Т. Каченовским и его последователями «было бы очень
легко, удобно, безопасно» повторить теорию Шлёцера, так как
она действительно объясняла темные места летописи, ее про-
тиворечия и «несообразности». Более того, если бы Погодин
признал вслед за Шлёцером эту «порчу текста» летописи, то
он бы «одним верным ударом разрубил бы все Гордиевы узлы»
и «избавлялся бы от всех новых разысканий и толкований».
Под «разысканиями» и «толкованиями» Погодин подразумевал
скептиков. Но, продолжал далее Погодин, «я ищу истины, я не
могу скрывать тех затруднений, которые я нашел на пути своих
разысканий, хотя бы их и не видали мои противники, — и пото-
му подвергаю себя новым возражениям, завожу новое дело».20

По вопросу об источниках «Нестора» М.П. Погодин
также выступил против Шлёцера и считал, что Нестор осно-
вывался вовсе не на одних преданиях, а что у него были пись-
менные источники — какие-то прежние записки, церковные

20 Погодин М. П. Нестор, историко-критические рассуждения о начале
русских летописей. М., 1839. С. 78—79.
или монастырские, краткие записи. Но он отмечал также бол-
гарское культурное влияние, варяжские известия и народные
песни. При выделении источников Погодин руководствовался
здравым смыслом, подсказывающим ему, где в летописи кон-
чается «баснословие», существования которого он в принци-
пе не отрицал, и начинается современная летописцу история:
«В конце 11 века в летописи прекращаются сказания, басно-
словные описания, странные подробности, — опять доказа-
тельство, что начал писать современник честный, который сам
не выдумывает ничего о своем времени, хотя о прежнем добро-
душно повторяет чужое предание».21

Кстати, нужно согласится с Ап., что по этому вопросу су-
ществовали расхождения П.Г. Буткова с М. П. Погодиным.
Бутков возвратился к точке зрения об основных устных ис-
точниках Нестора и не допускал мысли, что у летописца были
какие-то письменные источники, хотя и допускал существова-
ние у него предшественников. Погодин же прямо пишет: «Да,
я уверен, что до Нестора были какие-нибудь краткие записки...
подобные запискам, кои ведутся помещиками в провинции при
календарях».22 Впоследствии, как кажется, именно эта мысль
Погодина о календарном характере первоначальных летопис-
ных записей была подхвачена и развита М.И. Сухомлиновым
(см. далее в тексте настоящей главы).

По мнению Н.Л. Рубинштейна, М.П. Погодин, так же
как и Каченовский, видел в Шлёцере своего предшественни-
ка, подобно тому, как это делали затем К. Н. Бестужев-Рюмин
и А.А. Шахматов.23 Но М.П. Погодин, по Н.Л. Рубинштей-
ну, — «шаг вперед» от Шлёцера, который заключался в следу-
ющем: у Шлёцера «Нестор» — это «законченный и целостный
литературный памятник», и задачей является лишь очищение
его от напластований. Теперь же она сменилась иной пробле-
мой — установить источники летописи «Нестора», и тут уже
Н.Л. Рубинштейн видит переход от работ М.П. Погодина
к работам К. Н. Бестужева-Рюмина.24 В советской историогра-
фии чаще встречалось противопоставление русских ученых его
времени иноземцу Шлёцеру. И нужно признать, что мнение

21 Тамже. С. 45.

22 Тамже. С. 91.

23 Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М., 1941. С. 267.

24 Тамже. С. 268.
Н.Л. Рубинштейна на этом фоне выглядит гораздо более се-
рьезным и аргументированным.

Представляется тем не менее, что и здесь талантливые и тон-
кие наблюдения Н. Л. Рубинштейна ведут, вопреки его выводам,
не к признанию непосредственной связи творчества М. П. Пого-
дина с творчеством Шлёцера, а скорее, как и в случае с М. Т. Ка-
ченовским и по тем же причинам, лишь говорят о невозможно-
сти игнорировать труд Шлёцера еще долго после его выхода.
Н. Л. Рубинштейн сам показал, как глубоки различия в понима-
нии летописного текста Шлёцером и М. П. Погодиным.

Необходимо учитывать еще один момент. М.П. Погодин,
так же как П.М. Строев и К.Ф. Калайдович — главные дея-
тели Археографической экспедиции при ее возникновении,
был учеником Р. Ф. Тимковского. Р. Ф. Тимковский занимал
в Московском университете особую позицию. Он последним
преподавал одновременно греческую словесность и древнегре-
ческий язык, а также римскую словесность и латинский язык.
После него эти предметы вели уже два отдельных профессора.
Как классик Р. Ф. Тимковский знал западные работы и приемы
критики текста (и передавал это своим ученикам). Именно
поэтому ему поручили готовить издание Лаврентьевской лето-
писи, оставшееся неоконченным (см. ниже). Известна также
работа Р.Ф. Тимковского о «Слове о полку Игореве».25 Реше-
ние об издании Лаврентьевской летописи было принято на за-
седании Московского общества истории и древностей россий-
ских в 1812 г., на заседании присутствовали Р.Ф. Тимковский
и М.Т. Каченовский.26

Р. Ф. Тимковский, в свою очередь, был учеником
И.Ф. Буле. После создания в 1802 г. Министерства народного
просвещения было принято решение расширить Московский
университет и увеличить в нем количество кафедр. Попечитель
Московского учебного округа М.Н. Муравьев решил превра-
тить Московский университет в центр европейского просвеще-
ния в России. Для этого были приглашены новые профессора

25 См.: Прайма Ф.Я. 1) «Слово о полку Игореве» в научной и художе-
ственной мысли первой трети XIX века // Слово о полку Игореве: Сб. исследо-
ваний и статей / Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950. С. 299—300;
2) Р.Ф. Тимковский как исследователь «Слова о полку Игореве» // ТОДРЛ.
М_; Л., 1958. Т. 14. С. 89-95.

26 Кочубинский А. А. Начальные годы... С. 39.
из Европы. Там по-прежнему выше всего в отношении фило-
логической подготовки оценивался именно Гёттингенский
университет. Оттуда и был приглашен И. Ф. Буле, бывший там
штатным профессором философии. Он сам учился в Гёттин-
гене у профессора Хр. Гейне и был в студенческие годы актив-
ным участником его семинара.27 Известно, что М.Н. Муравьев
был близок с профессором Гёттингенского университета Хри-
стофором Мейнерсом, автором книги об устройстве и управле-
нии университетов Германии. Идеи Мейнерса и устав Гёттин-
генского университета легли во многом в основу университет-
ского устава 1804 г.28 Иоганн Феофил Буле в «Речи о лучшем
способе, как писать можно историю тех народов, кои... насе-
ляли или переходили российские земли...» (М., 1806) старал-
ся изложить методологию изучения источников по древней
истории России. Таким образом, с именем Буле связано на-
чало источниковедения в России, хотя он занимался не только
древней историей, но, будучи профессором кафедры изящных
искусств, изучал древнерусскую живопись, издавал «Журнал
изящных искусств».29 Кроме того, Буле была поручена попу-
ляризация деятельности Московского университета в России
и за границей. Он занимался также ознакомлением русской чи-
тающей публики с европейскими учеными новинками.

На страницах «Московских ученых ведомостей» (кста-
ти, название очень напоминает существующие многие годы
«Гёттингенские ученые ведомости») за 1806 г. И.Ф. Буле (его
авторство определено А.М. Хлопниковым (см. гл. 1)) ото-
звался на издание «Илиады», осуществленное его учителем.30
Эта рецензия появилась в тот момент, когда издание заслу-
женного, но уже старого Гейне подверглось острой критике.

27 Хлоп ников А. М. 1) Профессор Московского университета
И.Ф. Буле // Философский век: Альманах. Вып. 2. Просвещенная личность
в российской истории: проблемы историософской антропологии. Материа-
лы Междунар, конф. Санкт-Петербург, 23—26 июня 1997 г. / Отв. редакторы
Т.В. Артемьева, М.И. Микешин. СПб., 1997. С. 23—26; 2) Русскоязычные тру-
ды профессора Московского университета И. Ф. Буле // История философии.
М., 1998. Вып. 2. С. 181-188.

28 Петров А. Ф. Немецкие профессора в Московском университете. М.,
1997. С. 47.

29 Тамже. С. 85.

30 [Буле И.Ф.]. Рец. на книгу: Homeri Ilias, cum brevi annotatione;
curante C.G. Heyne. Voll. I, II. Lipsiae, 1804 // Моск. учен, ведомости. M., 1806.
С. 129-134.
Деликатность ситуации заключалась в том, что в это же вре-
мя появилось издание Фр. Вольфа, который совершенно ина-
че смотрел на историю текста «Илиады», отрицая, прежде
всего, ее целостность (см. ниже). На фоне этих новых идей,
открывших невиданные перспективы для европейской кри-
тики текста, подготовленный Гейне вариант многим казался
устаревшим, отражавшим вчерашний день науки. И.Ф. Буле
не отрицал достоинств издания Фр. Вольфа, но, сравни-
вая оба издания, высоко оценивал труд Гейне и всю его дея-
тельность в Гёттингенском университете. Подготовленные
Гейне в XVIII в. издания античных авторов дали, по мнению
И.Ф. Буле, образцы критического издания древних текстов.
Они породили целую школу последователей. Однако теперь
ситуация изменилась: «Г. Гейне в последние годы нашел мно-
гих и отчасти сильных и жестоких противников в Германии
даже и между теми, которые прежде с энтузиазмом выдавали
себя за его почитателей».31 Рассматривая подготовленное Гей-
не издание «Илиады», И.Ф. Буле подчеркнул то, как Гейне
внимательно выделял источники текста, например, остановил
внимание на александрийских грамматиках и их объяснениях,
стремился проверить, не вводили ли они в текст что-нибудь
произвольное: «Еще далее в древность должны были прости-
раться исследования многократных стараний и попущений
древнейших рапсодов (Rhapsodi), чтоб подменить Гомеровы
стихотворения и особыми вставочными стихами, или целыми
тирадами, даже целыми песнями обогатить, или, лучше сказать,
испортить (курсив наш. — В. В.) оныя...».32 Следует обратить
внимание на понятие «порчи» древнего текста последующими
обработками, заставляющее вспомнить о Шлёцере. Публика,
по мнению И. Ф. Буле, должна была быть благодарна Гейне за
то, что он, «несмотря на совместничество другого ученого, ко-
торый приготовил новое издание Гомера, не лишил нас плодов
и своего труда; иначе мы лишились бы многих наставительных
замечаний и исследований, коих вознаградить нам другой уче-
ный был бы не в состоянии, сколько бы драгоценны ни были
труды его сами по себе».33

31 Тамже. С. 130.

32 Тамже. С. 131-132.

33 Тамже. С. 134.
Понятно, что воспитанный в круге этих идей Р.Ф. Тим-
ковский также оказался «гёттингенцем», близким к Гейне.

Биограф М. П. Погодина Н. П. Барсуков писал, что во вре-
мя своей заграничной поездки в 1806 г. для совершенствования
в классической литературе Тимковский также учился в Гёт-
тингенском университете, где «сделался любимейшим учени-
ком гёттингенского Гейне, князя германской филологии, с ко-
торым до кончины находился в дружеской переписке».34

Но Хр. Гейне был наставником и другого знаменитого гёт-
тингенца — Шлёцера, и последний называл его в предисловии
к «Нестору» своим учителем. Таким образом, И. Ф. Буле был
выходцем из той же школы, что и Шлёцер. Р.Ф. Тимковский
был с ней тесно связан еще и как ученик Гейне, и как ученик
И.Ф. Буле, а М.П. Погодин как ученик Тимковского оказы-
вается продолжателем этой же линии. Во всяком случае, он,
несомненно, был знаком с гёттингенской текстологической
школой, и его никак нельзя, как это иногда делается, противо-
поставлять в этом смысле скептикам.

Итак, имеются два направления в исследовании летописей
в первой половине XIX в. И уже можно проследить в этих на-
правлениях определенную преемственность, идущую от учи-
телей к ученикам. Это еще нельзя считать научными школами,
учителя и ученики пока занимаются, чаще всего, разными те-
мами и даже разными предметами. Но мы видим, как западные
методы внедряются в гуманитарные исследования в Москов-
ском университете. М.П. Погодин был связан с гёттингенской
школой через своего учителя Р.Ф. Тимковского. М.Т. Каче-
новский не имел таких учителей, но стал прямым продолжате-
лем одного из направлений западной историографии — школы
Б. Г. Нибура. И тот и другой отталкивались в своих сочинени-
ях от выводов Шлёцера. Они разбирали текст «Нестора» не
так, как это делал Шлёцер, но в их работах мы также видим
элементы критики текста.

Так, в работе М.П. Погодина «Обозрение Несторовой
летописи по источникам» он разделяет летописный текст на
«Шлёцеровы сегменты» и затем расписывает его на источники.
Все «сказки» (по Каченовскому), присутствующие в летопи-
си, оказываются, по Погодину, норманнскими источниками,

34 Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1888. Кн. 1. С. 35.
родственными исландским сагам.35 Если сравнивать работы
скептиков и антискептиков, видно, что различия касались идей,
а не методов, содержания выводов, а не приемов исследования.
И в этом заключалась слабость обеих сторон: в невозможности
выйти за рамки этого спора. Несмотря на отход от представле-
ний о тексте ПВЛ как едином произведении, работы М.П. По-
година и П.Г. Буткова, так же как работы скептиков (хотя,
возможно, в большей мере), лежали в круге идей XVIII в., не
только потому, что обсуждалась проблема достоверности или
же недостоверности летописных известий, но и потому, что
эта проблема решалась в первую очередь с точки зрения здра-
вого смысла. Кроме того, ценилось подтверждение летописных
известий другими источниками. И лишь в меньшей степени
эти известия рассматривались с позиций критики летописных
текстов, что хорошо видно на примере спора по поводу статьи
ПВЛ под 6572 г. о «детище», выловленном в Сетомли. Скепти-
ки, в частности С.М. Строев, выдвигали в качестве аргумента
против достоверности этого известия мысль, что уродств, по-
добных тем, что описываются в этой статье («срамные уды» на
лице и т. д.) не бывает в природе. Однако М.П. Погодину уда-
лось разыскать в мюнхенском анатомическом театре («Нату-
ральном кабинете истории») заспиртованный экземпляр имен-
но такого уродца, как описывается в летописи («если б описы-
вать его теперь, так нельзя бы описать иначе»). Знаменательно,
что он специально разыскивал именно этот экземпляр, так как
знал о его существовании от П.В. Киреевского. По-видимому,
не один Погодин видел в реальности этих уродств подтверж-
дение своих суждений о достоверности летописного текста:
«К счастью истины, природа оставила нам удивительный об-
разчик, — ив нем доказательство подлинности летописного
известия, писанного с натуры: летопись не могла бы выдумать
такой несообразности с общими законами, коей отказывается
верить воображение, если б не имела ее перед глазами». Пого-
дин, который рассматривал свою полемику со скептиками как
поле битвы, полагал, что теперь победа на его стороне: «Что
до меня, я смотрел на этого урода с таким удовольствием, как

35 [Погодин М.П.]. Обозрение Несторовой летописи по источни-
кам // Исследования, замечания и лекции М. Погодина о русской истории. М.,
1846. Т. 1. С. 155-172.
на Кановина купидона, и, воротясь домой, тот час написал до-
несение т<оварищу> министра народного просвещения».36

Для М.П. Погодина вообще большую роль играло то, что
он называл «свидетелями». Стремясь доказать, что ПВЛ со-
общает достоверные сведения, он находил подтверждения
им у западных и византийских авторов и замечал: «Сим сви-
детелям нельзя не доверять! Это все очевидцы, современники
описанных происшествий, в коих иным случилось быть даже
действующими лицами».37 Однако он никак не анализирует
эти «показания», ограничиваясь замечаниями типа: «О богат-
стве Руси говорят историки немецкие», или: «Дитмар, епископ
Мерзебургский, рассказывает о современном ему Святополке
по поводу родства его с Болеславом польским, с коим в Рус-
ском походе были его знакомцы».38 Подтверждениями совре-
менности автора летописи описываемым событиям он считал
указание на детали, например на точные дни, и т.п.39

Кроме того, М.П. Погодин придавал большое значение
логичности своих и чужих умозаключений и доходил даже
до того, что мы бы назвали сейчас «историческим моделирова-
нием». Так, он писал, что в XII в. «являются на сцене следующие
действующие лица» — многочисленные князья со славянскими
именами, находящиеся все в родственных отношениях между
собой. Следовательно, делает он вывод, «рассуждаю я далее (по
образцу геометрической пропорции, в коей тремя известными
членами отыскивается четвертый неизвестный), сторона наша
искони принадлежала одному роду». А это означает, по мнению
Погодина, что «она не была завоевана, ибо если б была завоева-
на, то была б роздана, как везде, между завоевателями».40

Отметим, что частично в полемике применялось сопостав-
ление сообщений разных летописей друг с другом, особенно
скептиками. Но они исходили из иного, чем Шлёцер, видения
истории летописания в целом. М.Т. Каченовский, по сути, от-
рицал представление о летописании как едином древе, идущее

36 Погодин М.П. Год в чужих краях. (1839). Дорожный дневник. М.,
1844. Вып. 4. С. 89—95; Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб.,
1892. Кн. 5. С. 305-306.

37 Погодин М. П. Нестор... С. 7.

38 Тамже. С. 6, 7.

39 Тамже. С. 53.

40 Тамже. С. 11-12.
от Шлёцера, и исходил из того, что каждый дошедший до нас
список представляет самостоятельную летопись.

Что касается М.П. Погодина, то он подошел к идее срав-
нения разных летописных текстов, отталкиваясь от своего вы-
вода об отсутствии в первоначальном тексте ПВЛ позднейших
вставок. Если это так, «если нельзя ссылаться со Шлёцером на
переписчиков, нельзя обвинять вставщиков», то как объяснить
особенности текста? «Какие места считаются вставками по
правилам исторической критики, или лучше, по здравому смыс-
лу?», — спрашивает Погодин. Любопытно, что тут историче-
ская критика приравнивается к здравому смыслу, но важно,
что она упоминается. Кстати, Погодин и в других своих сочи-
нениях высоко оценивал «историческую критику» и ее творца
Шлёцера, отмечая «дух его настоящей исторической крити-
ки».41 Отвечал же на поставленный им самим вопрос Погодин
следующим образом: «Те особенно, кои находятся в некоторых
только списках того или другого сочинения, принадлежащих
к одному разряду».42 Под последним Погодин подразумевал,
видимо, не редакции, а группы летописей, сходных между со-
бой, как это делали Шлёцер и Добровский.

Далее Погодин задумывался над тем, «как можно назвать
вставкою такое место, например, которое находится решитель-
но во всех его списках?». Погодин делал тут отрицательный вы-
вод: это не вставка. Но важно, что он в принципе замечал разни-
цу между этими двумя типами «несообразностей»: теми, кото-
рые возникают лишь в определенных группах списков, и теми,
которые присущи всем спискам. Впоследствии А. А. Шахматов
обратился ко второму типу «несообразностей» и, с легкостью
преодолев порог, перед которым остановился Погодин, пока-
зал, что это — следы предыдущих сводов, вернее, — соединения
материала нескольких сводов. И тут, при всем различии школы,
выучки, мировоззрения и пр., что разделяет в нашем сознании
Погодина и Шахматова, заставляя воображать их как бы людь-
ми с разных планет, между которыми лежит пропасть (такой
взгляд присущ особенно М. Д. Приселкову и Я. С. Лурье), заме-
тим одно явное сходство. И Погодин, и потом Шахматов исхо-
дили из того, что противоречия в тексте — вещь ненормальная,

41 Погодин М.П. Борьба не на живот, а на смерть... С. 296.

42 Погодин М.П. Нестор... С. 80, 85.
требующая объяснения. Они не допусками мысли, что это мо-
гут быть противоречия лишь с нашей современной точки зре-
ния. Первоначальный текст, по их мнению, должен быть логич-
ным, связным, непротиворечивым (см. гл. 3.2).

Именно такой взгляд был присущ одной из наиболее зна-
чимых величин в среде немецких, да и вообще европейских
критиков текста, современнику М.П. Погодина Карлу Лахма-
ну, о котором речь пойдет ниже. Свой анализ «Илиады» Лах-
ман как раз строил на основании убеждения, что если есть про-
тиворечия в разных частях произведения, если не совпадают
все детали его — это свидетельства того, что в древности эти
части существовали отдельно, так как в едином тексте, тем бо-
лее составленном в «невинное время», противоречий и некор-
ректностей быть не может.43 Как образованный человек, жив-
ший в Германии, и особенно в силу близости к С. С. Уваро-
ву М. П. Погодин не мог не знать этих идей, уже тогда широко
распространенных в европейской текстологии античных древ-
ностей (см. ниже в тексте данной главы).

Полемика скептиков с антискептиками подвела черту под
большим периодом изучения летописей в России. Было ясно,
что необходимо найти какой-то иной подход. И этот под-
ход появился. Принципиально новые мысли по поводу того,
как нужно изучать летописи, были высказаны еще в начале
1820-х гг. П.М. Строевым.

С именем П.М. Строева, ученика Р.Ф. Тимковского
и М.Т. Каченовского, связана целая эпоха в истории русской
науки и культуры, которую можно было бы назвать эпохой ве-
ликих археографических открытий. Начало XIX в. было озна-
меновано открытием для науки и попытками издания несколь-
ких важнейших летописных текстов. Речь идет о Лаврентьев-
ской, Ипатьевской и Троицкой летописях. Впервые текст Л.
начали издавать профессора Московского университета X. Че-
ботарев и Н. Черепанов в 1804 г. В отличие от старого типа
издания, практиковавшегося в XVIII в. и подразумевавшего
публикацию отдельного списка, каждый из которых всегда
рассматривался как самостоятельная летопись, новое издание

43 Lachmann Karl. Betrachtungen fiber Homer’s Iliad // Abhandlungen der
Berliner Academie. Hist.-philol. KIasse.1837, 1841, 1843. S. 2, 5 (отдельное из-
дание: Berlin, 1847).
было основано на сличении текста Л. с Тр. и Радз. Всего было
напечатано таким образом 12 листов, и на этом работа пре-
рвалась.44 В 1811 г., как уже отмечалось, издание Л. было по-
ручено профессору Р. Ф. Тимковскому, работа которого также
прервалась, едва начавшись, войной с французами и пожаром
Москвы. Впоследствии текст, который Тимковский успел под-
готовить, был издан его учеником К. Ф. Калайдовичем.45 По
замыслу Тимковского в издании были даны подстрочные при-
мечания, в виде параллельных чтений Тр., Радз., Воскр., Ник.
и двух Новгородских летописей, погибших затем, как и Тр.,
в пожаре Москвы 1812 г. Как видим, это был новый тип публи-
кации, хотя Тимковский еще не разделял разные списки одной
летописи (под которыми впоследствии стали подводить раз-
ночтения) и разные летописи (как в его издании). К. Ф. Калай-
дович во введении к публикации назвал Тимковского «мужем,
испытанным в классической литературе», «образованным от-
личными учеными Германии», а его труд — «образцом насто-
ящего критического издания», в котором автор следовал «на-
ставлениям Гейне».46

Этот тип издания был раскритикован А. Н. Олениным.47
Последний увидел в нем стремление продолжить Шлёцера и со-
общил, что сам еще раньше Тимковского начинал подобную
работу, но «прекратил, поняв ее бессмысленность, напечатав
одну страничку». Он объяснял это тем, что это «такое пестрое
издание, которого чтение весьма неприятно и утомитель-
но и коего польза главнейшая в том только состоит, что в нем
видеть можно, как и сколько раз в каком списке переписчики
ошибались...».48 Сам он считал, что конечной целью всей работы
по изданию летописей должно быть создание некоего Сводно-
го (или Толкового) Русского летописца, «извлеченного со всею

44 Летопись Несторова, по списку инока Лаврентия, издавали профес-
сора Харитон Чеботарев и Н. Черепанов с 1804 по 1811 г. М. (изд. не завер-
шено).

45 Летопись Несторова по древнейшему списку мниха Лаврентия. Изда-
ние профессора Тимковского, прерывающееся 1019 годом. М., 1824.

46 Там же. С. Ill—IV.

47 Впервые об этом написал Л. Е. Пресняков в одной из своих неопубли-
кованных работ по историографии летописания. См.: Архив СПбИИ РАН,
ф. 193, on. 1, № 55.

48 Оленин А. Краткое рассуждение об издании Полного собрания рус-
ских дееписателей // ЖМНП. 1837. Т. 14. С. 161.
осторожностию правильной критики изо всех до нас дошедших
по сей части рукописей, с необходимо нужными толкованиями
на многие темные, а часто и вовсе непонятные места». Это была
мысль, в какой-то мере близкая к идее Шлёцера о создании «очи-
щенного Нестора», с той лишь разницей, что Оленин полагал
подобное предприятие делом далекого будущего, а путь к нему
видел в предварительном напечатании «от слова до слова» всех
рукописных текстов. В публикации, как он считал, должна быть
соблюдена «самая мелочная точность, особенно же в правопи-
сании и в препинаниях».49 Как видим, автор в общем описывал
тип издания одного списка, принятый в прошлом XVIII столе-
тии, но исполненного с большей тщательностью.

Проект А. Н. Оленина, не профессионального ученого, но
человека одаренного и увлеченного классическими древностя-
ми,50 был далек от уже выработанных конкретных приемов,
которым следовал Р. Ф. Тимковский. Сам Р. Ф. Тимковский
оценил высказывания А. Н. Оленина по своему адресу с высоты
европейского опыта и выучки. Он написал, что люди, которые
не учились археографическому искусству, «никогда не могут
иметь совершенных понятий о сем деле!».51

В главе 1 упоминалось о том, какую роль в развитии крити-
ческого метода сыграло изучение Священного Писания. Клас-
сическая филология, как хорошо известно, была еще одним
полем, где разрабатывались приемы европейской текстологии.
Эти два направления были связаны, так как те же люди, кото-
рые исследовали тексты Писания, занимались также и антич-
ной литературой. Но как раз в первой половине XIX в. в евро-
пейской текстологии шел спор о принципах критики и издания
древних текстов, предлагались разные варианты, старые мне-
ния сменялись новыми, последние тут же оспаривались. Все
это отразилось и на изучении и издании русских летописей.

Еще одной особенностью первой половины XIX в. было
то, что в это время проблемы критики древних текстов, в том
числе текстов русских летописей, напрямую были связаны

49 Тамже. С. 159, 163.

50 Фролов Э. Д. У истоков русского неоклассицизма: А. Н. Оленин
и С. С. Уваров // Деятели русской науки XIX—XX веков. СПб., 2008. Вып. 4.
С. 293-330.

51 Цит. по: Софинов П.Г. Из истории русской дореволюционной архео-
графии. М., 1957. С. 37.
с вопросами их издания, и исследовательские идеи высказыва-
лись в предисловиях к изданиям.

В изданиях средневековых сочинений этого времени были
распространены разные формы так называемого эклектициз-
ма,52 предполагающего издание некоего сводного текста, со-
стоящего, по существу, из фрагментов «лучших чтений» раз-
ных списков. Метод эклектицизма исходит из представления,
которого придерживался, например, А. Л. Шлёцер, о постоян-
ной порче текста в процессе его переписывания. Из этого де-
лался вывод, что ни один дошедший до нас список не может со-
держать полностью исправный текст. Следовательно, необхо-
димый текст можно лишь воссоздать в ходе очистки дошедших
списков и реконструкции первоначального текста на основе
исправных чтений. В русле этих идей находились и исследова-
тели «Нестора».53

Идеи эклектицизма менялись, развивались, на их основе
предлагались все новые типы издания древних текстов. Был вы-
работан тип издания текста по одному лучшему списку с подве-
дением разночтений (подстрочных примечаний) по остальным.
Такое издание предполагало возможное частичное исправление
испорченных мест основного списка по аналогичным чтениям
других списков или же по смыслу. Этот тип издания и был исполь-
зован в России Р. Ф. Тимковским, который как филолог-классик
и европейски образованный человек был в курсе новых веяний.
Его критик А.Н. Оленин также отражал дух эклектицизма, но
лишь в самом общем виде, возможно поняв идею сводного тек-
ста, совмещающего чтения разных текстов, слишком буквально
(или слишком грубо), когда предлагал свою «сводную летопись».

Критика А.Н. Оленина по адресу издания Р.Ф.Тимков-
ского не случайно появилась именно в 1837 г., т.е. спустя чет-
верть века после попытки последнего издать Лаврентьевскую

52 Подробнее см.: Maas Р. Textual criticism. (Transl. from German). Ox-
ford, 1958. (Orig. publ. 1957); Greetham D. C. 1) Textual Scholarship. New York;
London, 1994; 2) Theories of the text. Oxford, 1999; Habib R. A history of literary
criticism: from Plato to the present. Cambridge MA, 2005.

53 [Schlozer A.L.] Russische Annalen in ihrer Slavonischen Grund-Spra-
che verglichen, fibersetzt und erklart von August Ludwig Schlozer. Gottingen,
1802—1809. Vol. 1—5. Перевод: [Шлёцер А.Л.]. Нестор. Русские летописи
на древлеславянском языке, сличенные, переведенные и объясненные Авгу-
стом Аудовиком Шлёцером / Перевод Дм. Языкова. СПб., 1809. Ч. 1; СПб.,
1816. Ч. 2; СПб., 1819. Ч.З.
летопись. В это время как раз обдумывалась новая грандиоз-
ная серия публикации русских летописей, и Петербургская
Археографическая комиссия пошла по пути, опробованному
Р. Ф. Тимковским, приступая к изданию Полного собрания
русских летописей (ПСРЛ).

Давно уже обсуждаются принципы, положенные в осно-
ву ПСРЛ. В.С.Брачев придает особое значение новизне
того предложения, которое высказал Н. М. Карамзин в нача-
ле XIX в., а именно: брать за основание при издании лучший,
древнейший список, а остальные использовать для вариантов
к нему. По мнению В. С. Брачева, именно мысли Н. М. Карамзи-
на были положены в основу плана издания русских летописей,
разработанного для Археографической комиссии Н. Г. Устря-
ловым:54 «общий взгляд Н. Г. Устрялова на русские летописи не
отличался оригинальностью и целиком покоился на тех выво-
дах, к которым пришел в своем обзоре источников российской
истории до XVII в. Н.М. Карамзин», хотя Устрялову «принад-
лежит разработка... методической стороны издания русских
летописей», а именно: предварительное разделение списков
летописей на разряды, выделение среди них основных и тех,
что будут привлекаться только для вариантов, обязательное
описание списков и составление примечаний.55 М. Ф. Хартано-
вич было отмечено, что программа, разработанная Н.Г. Устря-
ловым, не была принята в Комиссии, что сказалось на качестве
издания первых томов.56 В. С. Брачев полагает, что сопоставле-
ние «Правил» Н. Г. Устрялова и «Правил» Археографической
комиссии 1837 г. показывает, что Устрялов сыграл определен-
ную роль в подготовке последних, правда, оснований для этого
заключения не приводит. Он также пишет, что основные поло-
жения «Правил» Археографической комиссии были заимство-
ваны из правил, разработанных еще издателями предыдущей
большой серии Собрания государственных грамот и договоров
(СГГД).57

54 Брачев В. С.ПетербургскаяАрхеографическаякомиссия (1834—1929).
СПб., 1997. С. 31.

55 Устрялов Н.Г. Правила для руководства Археографической комис-
сии. СПб., 1837; Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия...
С. 31, 35-36.

56 Хартанович М. Ф. К истории издания первых томов «Полного собра-
ния русских летописей» (30—60-е гг. XIX в.) // ВИД. СПб., 1993. Т. 24. С. 160.

57 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 31.
Следует отметить, что тот тип издания, который был кратко
охарактеризован Н. М. Карамзиным, — не его собственный ори-
гинальный проект. Поэтому невозможно думать, что принципы,
положенные в основу ПСРЛ, родились из фразы Н. М. Карамзи-
на. Это же относится и к методам, разработанным Н.Г. Устря-
ловым. Оба они ориентировались на те типы изданий, которые
уже были разработаны в европейской практике. И это же можно
сказать о главном редакторе ПСРЛ Я. И. Бередникове. С 1830 г.
он начал трудиться в Археографической экспедиции под нача-
лом П.М. Строева. Я.И. Бередников не считался выдающимся
исследователем летописания, но признавался выдающимся дея-
телем Археографической комиссии и издателем.

9 августа 1839 г. Я. И. Бередников направил письмо ми-
нистру народного просвещения и председателю Археографи-
ческой комиссии П.А. Ширинскому-Шихматову.58 Из письма
видно, какую работу проделал Я. И. Бередников перед тем, как
начать издание. Он дает характеристику «Временника Несто-
ра», который делит на древний, средний, новый и краткий (со-
кращенный). Речь идет, разумеется, о тексте ПВЛ в составе
самых разных летописей. Как видим, первоначально Бередни-
ков видел задачу по-прежнему в том, чтобы издать ПВЛ, т.е.
«Нестора», а не Л., Ип. и другие летописи.

Я. И. Бередников объяснял, что сличил «слово в слово»
53 списка и отметил отличия: «разность изложения» и «встав-
ки». К первому виду принадлежит главный Лаврентьевский
список, также пять побочных, утраченная Троицкая летопись
и два списка, упомянутых Шлёцером в его «Несторе». Ко вто-
рому виду — главный Софийский список и 21 побочный. К тре-
тьему виду принадлежат семь списков, главный — Патриарший
список (очевидно, Ник.). Было решено печатать отдельно все
три группы списков, в основу положить главный список каж-
дой группы, а варианты подводить по побочным спискам.

Из этого решения выросло ПСРЛ как серия, претендую-
щая на то, что в ней будут изданы все известные русские ле-
тописи. Я. И. Бередников рассмотрел 155 летописей, находя-
щихся в Комиссии, разложил их на отдельные «Временники»
и «Летописные сборники» с «разделением последних на разря-
ды». Он составил очерк издания первых десяти томов ПСРЛ.
Остался материал еще на десять томов.

58 СПФАРАН, ф. 133, on. 1, № 238, л. 9—И.
В письме Бередникова от 16 марта 1840 г. тому же адресату
сообщается о способах издания летописей, из которых два явля-
ются основными: «исторический» и «грамматический».59 Первый
способ, по мнению Бередникова, можно употреблять для издания
летописей XV—XVII вв. При издании же текстов древнейших сле-
дует употреблять второй способ, «ибо здесь важно уже не одно
разноречие фактов, но и разноречие языка». «Что касается изло-
жения текстов летописей, — писал Бередников, — то в этом случае
я держусь лучших иностранных изданий и не следую моим пред-
шественникам, которые, взяв один список какой-либо рукописи,
печатали ее буквально, со всеми ошибками и неисправлениями
подлинника. Я беру, например, десять списков, сравниваю их
между собою, очищаю от ошибок, свожу разноречия и стараюсь,
если можно, извлечь истинное чтение». Таким образом, Я. И. Бе-
редников противопоставлял свой тип издания тому, как издавали
летописи в XVIII в. Важным моментом при новом типе издания,
по мнению Бередникова, должно быть исправление ошибок на
основании «всех источников нашей истории», т. е. «исторических
ошибок», «неверности хронологии» и «запутанности изложения».
Таким образом, Я. И. Бередников прямо указывал на европейский
образец ПСРЛ и на эклектицизм как принцип издания.

На деле его план не был полностью осуществлен. При изда-
нии новгородских летописей в третьем томе ПРСЛ, как утверж-
дается в письме от 21 мая 1846 г.,60 летописи были разделены на
«разряды». Бередников останавливался «на необходимости сле-
довать общему приему Археографической комиссии», состояще-
му в том, что издание летописей должно «отражать по возмож-
ности все его разновидности». Изданию новгородских текстов
было уделено особое внимание, так как это было связано с пони-
манием древнейшего этапа летописания. Текст Н4, по мнению
Бередникова, не менее важен, чем более древний текст Н1, так
как «в распоряжении составителя был такой текст Новгород-
ской 4 летописи, который древнее и первоначальнее дошедшего
до нас в Комиссионном списке (т.е. в Н1. — В. В.)». Что каса-
ется Н5, то и она «ведет к восстановлению» текста Н1, «содер-
жащей в древнейшей своей части памятник более первоначаль-
ный по своему составу, чем Повесть временных лет, известная

59 Там же, л. 37—39 об.

60 Там же, л. 42—43 об.
по Лаврентьевскому, Ипатьевскому и сходным спискам». Здесь
уже высказаны две идеи, получившие развитие лишь через мно-
го десятилетий. Во-первых, это наблюдение о том, что в Н4 от-
ражена какая-то более древняя версия новгородского летопи-
сания, чем в Н1. Об этом позднее будет думать А. А. Шахматов,
а также его последователи, например Н. Ф. Лавров. Во-вторых,
это очень важный вывод о более древнем тексте в Н1 по срав-
нению с ПВЛ. Теперь видно, что он был сделан еще в середине
XIX в., хотя и не сформулирован так отчетливо, как это сделал
позднее А. А. Шахматов (см. гл. 3.3). В свете этого Я.И. Беред-
ников предстает в несколько ином свете — не только издателем
летописей, но и потенциально тонким их исследователем, в ко-
торого он, возможно, не смог развиться из-за тех гигантских
трудов, которые легли на него при работе с ПСРЛ.

Все исследователи истории Археографической комиссии
упоминают, что при издании первых томов ПСРЛ первоначаль-
но издавались контаминированные тексты, хотя связь этого об-
стоятельства с современной Комиссии европейской практикой,
как представляется, недостаточно учитывается. М.Ф. Харта-
нович полагает, что на деятельность редакторов ПСРЛ оказа-
ли влияние взгляды А. Л. Шлёцера об изменениях летописного
текста как искажениях позднейших переписчиков. Именно
с этим связывается то, что «при издании первых томов русских
летописей были допущены большие ошибки», однако этот те-
зис не развит и не связан с эклектицизмом как типом издания.61
В. С. Брачев в более общей форме отмечает, со ссылкой на само-
го Я. И. Бередникова, «практическое применение» последним
правила немецкой археографии исправлять испорченные места
по другим спискам, указывая ошибки в вариантах. В. С. Брачев
цитирует письмо И. И. Срезневского П.А. Муханову из СПФ
АРАН (ф. 133, on. 1, № 717), в котором тот пишет, что эта
особенность изданий Бередникова «не дает возможности про-
никнуть ни в один из смешанных списков и затрудняет поль-
зование ими».62 В. С. Брачев также указал, ссылаясь на слова
самого Я. И. Бередникова, на другую особенность (по словам
В.С. Брачева — на «важнейший недостаток») изданий послед-
него, заключающуюся в следовании им «примеру современной

61 Хартанович М. Ф. К истории издания... С. 157—158.

62 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 40.
ему западноевропейской археографии» в использовании прин-
ципа единообразия правописания.63

Однако В. С. Брачев не принял во внимание, что эти «недо-
статки», в большинстве своем, стали восприниматься как тако-
вые, спустя 20—30 лет после того, как Я. И. Бередников обду-
мывал издание первых томов ПСРЛ. Упоминаемое В.С.Браче-
вым критическое мнение А. Ф. Бычкова содержится в издании
1860 г.,64 а цитируемое им письмо И. И. Срезневского датировано
1870 г. В это время Археографическая комиссия как раз осущест-
вляла переход на новые принципы издания ПСРЛ, отвергнув те,
которые исповедовал Я. И. Бередников и которые были утверж-
дены в Правилах издания ПСРЛ 1837 г.

Но этот поворот совершился уже тогда, когда во второй
половине столетия начался постепенный переход в европей-
ской практике к новым правилам изучения и издания текстов.
Старый эклектицизм был подвергнут критике. Появились
новые концепции. Во времена же Я. И. Бередникова старые
принципы действовали, и он добросовестно им следовал. Поэ-
тому нельзя согласиться с тем, что использование европейских
приемов издания применительно к изданию русских летопи-
сей было ошибкой, и именно это вызвало критику по адресу
Я. И. Бередникова его последователей. Дело не в этом, и даже не
в том, что Бередников использовал европейскую модель «явно
механически, без учета своеобразия их (летописей. — В. В.) ис-
следования как летописных сводов».65 Дело в том, что это была
позднейшая критика, а европейская текстология все время раз-
вивалась. Вместе с ней развивались и менялись основанные на
ее результатах долговременные издания, в том числе ПСРЛ.
(В этом же ключе нужно рассматривать и критику А.Ф. Быч-
ковым в 1868 г.Ф. Миклошича, издавшего в Вене ПВЛ, ориен-
тируясь на старые принципы).66

63 ПСРЛ. СПб., 1846. Т. 1. С. 1; Протоколы заседаний Археографиче-
ской комиссии. СПБ., 1886. Вып. 1. (1835—1840). С. 189, 203; Брачев В. С. Пе-
тербургская Археографическая комиссия... С. 38—41.

64 Бычков А. Ф. Обзор хода издания летописей в России // Отчеты о за-
нятиях и изданиях Археографической комиссии за двадцатипятилетние ее су-
ществования (с 1834 по 1859). СПб., 1860. С. 73—74; Брачев В. С. Петербург-
ская Археографическая комиссия... С. 41.

65 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 40.

66 БычковА.Ф. О составе русских летописей до конца XIV века. СПб.,
1868; Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 65.
Между прочим, приведенные М. Ф. Хартанович данные
неопубликованных протоколов заседания Археографической
комиссии за 1838 г., из которых видна критика П.М. Строевым
издания первых томов ПСРЛ, действительно показывают, что
критика эта касалась не только неправильности, с точки зрения
П.М. Строева, выбора списков, но и того, что эти списки в изда-
нии соединены, поэтому «все эти списки как бы один список».67
Итак, П. М. Строев в отношении эклектицизма стоял в конце
1830-х гг. особняком. Вся остальная критика работы Я. И. Беред-
никова датируется более поздним временем (спустя 20 и более
лет). Ниже к этому обстоятельству придется вернуться.

В связи с декларируемой Я. И. Бередниковым связью из-
дания ПСРЛ и общими принципами издания древних тек-
стов первой половины XIX в. возникает необходимость более
детально исследовать зависимость критики текста в России
и русской издательской практики от европейского опыта.
Выше было показано, как эта связь прослеживается у М. Т. Ка-
ченовского. Кстати, упомянем, что членами Археографической
комиссии с самого начала ее существования стали виднейшие
скептики школы Каченовского, такие, как С.М. Строев.

Где же эти «лучшие иностранные издания», на которые ори-
ентировался Я. И. Бередников? Уже издательская деятельность
Н. П. Румянцева в начале XIX в. разворачивалась по модели ев-
ропейских серий. В. С. Брачев отметил со ссылкой на Предисло-
вие к первому тому СГГД, что издатели «использовали опыт»
Древней российской вивлиофики и «Дипломатического корпу-
са» Жана дю Мона.68 Но в самом тексте Предисловия к СГГД
Древняя российская вивлиофика отнюдь не названа образцом.
Наоборот, там сказано о том, что «испытатели древностей Рос-
сийских... не могли довольствоваться неисправными и противо-
речащими отрывками грамот, в древней Вивлиофике помещен-
ных».69 Автор Предисловия Н.П. Румянцев указывал только на
следование изданию Жана дю Мона («по примеру известного
сочинения Дюмонова»), причем прямо сообщается, что поруче-
ние издать «собрание всех наших древних и новых публичных

67 Хартанович М. Ф. К истории издания... С. 158.

68 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 31.
У В.С. Брачева в этом месте неверно обозначено имя дю Мона (он на-
зван «Шарлем»). На самом деле это Jean Dumont, baron de Carels-Croon
(1666-1727).

69 СГГД. M., 1813. Ч. 1. Предисловие. С. I.
трактатов, конвенций и прочих тому подобных актов по при-
меру Дюмонова “Дипломатического корпуса”» было дано еще
Екатериной II, хотя выполнено только при Александре I. Уже
А. А. Кочубинский писал о том, что «труд Дюмона был близко
известен как самому канцлеру (Н. П. Румянцеву.— В. В.), так
и старому архивскому служаке, Бантышу-Каменскому, который
еще в 80-х годах, руководствуясь изданием французского уче-
ного, составил для императрицы реестр дипломатических от-
ношений наших к Польше, от царя Иоанна до Алексея».70 Далее
А. А. Кочубинский просто называет СГГД «русским Дюмоном»,
посвятив этому несколько страниц своего труда.71

И действительно, достаточно положить перед собой том
«Corps universel diplomatique» дю Мона и том СГГД, и про-
исхождение последнего издания становится совершенно оче-
видным: совпадают тип издания, формат и даже оформление.72
Как примеры других западноевропейских изданий того же
рода Н.П. Румяцевым упомянуты Барбейрак,73 Мартенс (из-
дание 1761 — 1791 гг.) и Ример (издание 1704—1726 гг.).74

Однако у членов Археографической комиссии были уже
другие образцы для подражания. Я. И. Бередников писал
о необходимости дать такое издании летописей, «на кото-
рое мы могли бы с гордостью указывать немцам».75 Мы по-
лагаем, что речь шла о самом знаменитом проекте этого вре-
мени — о гигантской серии Monumenta Germaniae Historica
(далее — MGH), составившей особую школу издания и изу-
чения средневековых текстов в Европе на протяжении двух
столетий.76

Прежде всего, налицо сходство целей. «Общество для из-
учения ранней немецкой истории» возникло в 1819 г. для ор-
ганизации сбора, спасения и публикации всех исторических
источников германской нации, возникших на территории

70 Кочубинский А. А. Начальные годы... С. 65.

71 Тамже. С. 70-81.

72 СГГД. Ч. 1. Предисловие. С. II—IV; Corps universel diplomatique du
droit des gens... par Mr. J. du Mont, baron de Carels-Croon. Amsterdam, 1726—1731.

73 Барбейрак (Barbeyrac I.) был продолжателем издания после смерти
Жана дю Мона.

74 СГГД. Т. 1.С.1.

75 Барсуков Н. П. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб., 1878. С. 314.

76 Мысль о том, чтобы проследить сходство ПСРЛ и MGH, подал нам
М. Б. Свердлов, за что выражаем ему глубокую благодарность.
Священной Римской империи. Археографическая комиссия
ставила такую же цель в отношении памятников русской древ-
ности. Вокруг MGH со временем сложился круг ученых, кото-
рые специализировались на публикации средневековых тек-
стов и разрабатывали методы их изучения. Это же, хотя и не
в такой степени, можно сказать и об Археографической комис-
сии.

Издание MGH состояло из несколько серий. Хроники
и акты издавались отдельно (как и в изданиях Археографиче-
ской комиссии). ПСРЛ явно ориентировалось на издание евро-
пейских хроник (MGH, Scriptores). Если обратиться к первым
томам этой серии, можно увидеть сходство с первыми томами
ПСРЛ. Во введении к первому тому Monumenta Germaniae
Historica (Scriptores), вышедшему в свет в 1826 г., говорилось,
что текст издается при помощи всех сохранившихся списков,
наиболее исправные из которых были положены в основу изда-
ния. Но там, где это возможно сделать достоверно, чтения были
исправлены и первоначальные слова авторов улучшены (т.е.
восстановлены). Сложные места кратко объясняются на основе
рассуждений о жизни, источниках и типах письма писателей.77

Таким образом, пояснения Я. И. Бередникова к плану из-
дания ПСРЛ, высказанные в его письмах конца 1830-х гг.,
а также в предисловием к т. 1 ПСРЛ,78 совпадают с тем, как эти
принципы декларировали издатели MGH. Совпадают и техни-
ческие приемы передачи текста, например, обозначение раз-
ночтений буквами, помещение комментариев под разночтени-
ями и пр.79 Перефразируя А. А. Кочубинского, можно сказать,
что как СГГ Д является «русским Дюмоном», так и первые тома
ПСРЛ — русским аналогом MGH.

77 Praefatio // MGH (SS). Т. 1 / Ed. Georgius Haenricus Pertz.
Hannoverae, 1826. S. XXV—XXVI (особенно пункты 3—4). Тот же принцип из-
дания применен во втором томе этой серии, изданном в 1829 г.: MGH (SS).
Т. 2 / Ed. Georgius Haenricus Pertz. Hannoverae, 1829. Третий том вышел
в том же 1829 г., четвертый — в 1841 г., а пятый — уже в 1849 г. Таким образом
к 1846 г., когда началось печатание ПСРЛ, вышло четыре тома MGH с текста-
ми латинских хроник.

78 См.: ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская и Троицкая летописи. СПб., 1846.
С. Ill—IX.

79 См.: ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб., 1843. С. IX; то же —
в издании новгородских летописей, вышедшем по времени ранее двух первых
томов: ПСРЛ. СПб., 1841.Т. 3.
2.2.	Метод П.М. Строева, его новизна и его ограничения.
Связь с методом Вольфа—Лахмана. Спор о принципах
издания летописей

Среди найденных П.М. Строевым и его сотрудниками
драгоценных рукописей оказались и летописи. Им самим была
подготовлена к публикации рукопись, называемая «Софий-
ским временником».80 Это издание, выполненное на основе
трех летописей, из которых в разных частях публикации бра-
лась за основу одна, а ошибки переписчика исправлялись и от-
мечались в подстрочнике, признавалось современниками клас-
сическим.81 Но еще большее значение для истории изучения
русских летописей имело небольшое по размеру Предисловие,
которым П.М. Строев снабдил издание.

В нем высказывалась новая мысль о том, что наши лето-
писи есть «не что иное, как сборники». П. М. Строев полагал,
что когда-то в древности составлялись летописи как погодо-
вые записи событий, происходящих в той или иной местности
(городе или княжестве). Они велись очевидцами, излагавши-
ми то, чему свидетелями были сами, или то, о чем знали по слу-
хам. Но эти первоначальные летописи не сохранились. До нас
дошли уже результаты переработки первичных текстов, осу-
ществленной в других центрах и в более поздний период. Тог-
да под рукой редакторов, которых Строев именует «невеже-
ственными собирателями» и которые были отдалены по вре-
мени от описываемых событий, из нескольких летописей были
составлены некие общие сборники или «своды». В них вноси-
лось то, что казалось важным редактору. Наиболее ранний из
таких сводов, дошедших до нас, — Лаврентьевская летопись.
Все последующие летописные своды связаны между собой
в непрерывную нить, тянущуюся вплоть до 60-х гг. XVI в.

Вполне в духе шлёцеровского «Нестора» П.М. Строев
писал далее, что «когда известия, в сборниках содержащиеся,

80 Не путать с Софийским временником, гипотетически восстанавли-
ваемым (впервые это сделал А. А. Шахматов) источником Н1 и целой группы
новгородских летописей.

81 Софийский временник. М., 1820—1821. Ч. 1—2. Теперь ясно, что
П. М. Строев использовал списки разных летописей и его издание — соеди-
нение текстов С1 и С2. См.: Шибаев М.А. Младшая редакция Софийской 1
летописи и проблема реконструкции истории летописного текста XV века //
Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность. СПб., 2001. Вып. 4
С. 340-341,345-346.
будут рассмотрены, сличены, поверены и очищены критикою,
тогда только с достоверностью можно будет писать сочинения
прагматические». Эта фраза подтверждает, что автор ее был
учеником поклонников Шлёцера, к которым можно отнести
и Каченовского и Погодина.

Вывод П. М. Строева о летописях как сводах нашел ши-
рокий отклик в научной среде. Казалось, был найден наконец
тот ключ, используя который можно восстановить древнейшие
периоды русского летописания. До самого конца XIX в. идея
разрабатывалась, и в итоге появился новый метод исследова-
ния летописей.

Но никто, насколько нам известно, не задавался вопросом,
откуда у П.М. Строева могла возникнуть столь необычная на
фоне работ его времени мысль о сводном характере дошедших
до нас летописей. Дело в том, что П. М. Строев был выдающим-
ся археографом, но до издания «Софийского временника» ис-
следованиями летописей не занимался, да и после этого своего
вывода не развивал. Нам представляется, что этот вывод свя-
зан с современной П.М. Строеву европейской критикой и, ве-
роятнее всего, извлечен из нее.

Имеются прямые свидетельства того, что русские публи-
каторы летописей были в курсе новых европейских тенденций
в текстологии. Президент Академии наук С. С. Уваров, быв-
ший одновременно министром народного просвещения, стал
организатором Археографической комиссии, активным дея-
телем, во многом определяющим ее лицо. Именно С. С. Уваров
привлек к работе в Комиссии Н. Г. Устрялова, который раз-
работал принципы издания летописей.82 Выше было показано,
что, несмотря на полемику между скептиками (С.М. Строевым
и др.) и их противниками, например М.П. Погодиным, все они
принадлежали к одной и той же ученой среде. И М. П. Погодин,
и П. М. Строев были учениками Р. Ф. Тимковского, а С. С. Ува-
ров был очень близок с М.П. Погодиным. Все эти лица высоко
ставили гёттингенское образование, а значит — и успехи со-
временной им науки в изучении античности. С. С. Уваров сам
в молодости некоторое время стажировался в Гёттингенском

82 Виттекер Ц.Х. Граф Сергей Семенович Уваров и его время. СПб.,
1999. С. 186.
университете,83 был филологом-классиком и одной из цен-
тральных фигур русского неоклассицизма.84

Дальнейшее изложение потребует обратиться к так назы-
ваемому «гомеровскому вопросу», так как возникновение его
тесно связано как с развитием новой европейской текстоло-
гии, так и с рецепцией ее на русской почве. До конца XVIII в.
было принято считать, что поэмы «Илиада» и «Одиссея» — это
цельные авторские сочинения, автором которых был слепой
певец Гомер. Такой подход давал возможность видеть единую
основу всей античной культуры: выводить ее из Гомера. Нель-
зя не увидеть здесь прямую аналогию с тем, как исследователи
русских летописей в XVIII в. смотрели на ПВЛ, считая ее цель-
ным произведением, сочиненным одним автором — монахом
Нестором, и именно поэтому называли эту летопись — просто
«Нестором». Именно из «Нестора» выводилась вся дальней-
шая русская история. Можно без преувеличения сказать, что
Нестор стал занимать в русской культуре второй половины
XVIII—начала XIX в., т. е. в то время, когда многократно повы-
сился интерес к русским древностям, то же место, какое в ев-
ропейской культуре занимал Гомер. Выше было указано на то,
что в первой половине XIX в. положение изменилось: не толь-
ко М.Т. Каченовский, но и его оппонент М.П. Погодин уже
не смотрели на «Нестора» как на единовременно возникший
текст. И это совпадение представляется не случайным.

С конца XVIII в. в Германии набирала силу новая кри-
тическая волна отношения к Гомеру, у начала которой обыч-
но ставится Фридрих Вольф. Именно он впервые написал

83 Как отмечает Ц.Х. Виттекер, неизвестно, числился ли он там офици-
ально студентом или же просто посещал некоторые курсы, но, по всей види-
мости, он слушал лекции А. Л. Шлёцера, наиболее популярные среди русских
студентов в Гёттингене. По мнению исследовательницы, на это указывает
и то обстоятельство, что позднее С. С. Уваров обильно цитировал А. Л. Шлёце-
ра в своих работах (Там же. С. 22—23). См. также: Андреев А. Ю. 1) «Гёттин-
генская душа» Московского университета: Из истории научных взаимосвязей
Москвы и Гёттингена в начале XIX столетия // Вопросы истории естествозна-
ния и техники. 2000. № 2. С. 71 — 113; 2) Идеи «немецкого классического уни-
верситета» и формирование университетской политики С. С. Уварова // Петр
Андреевич Зайончковский: С б. статей и воспоминаний к столетию историка.
М., 2008. С. 280—302; 3) А.Л. Шлёцер и русско-немецкие университетские
связи во второй половине XVIII—начале XIX в. // История и историки. 2004:
Историографический вестник. М., 2005. С. 136—157.

84 Виттекер Ц.Х. Граф Сергей Семенович Уваров...С. 37.
о возможности того, что песни, из которых состоит текст Го
мера, первоначально существовали отдельно и лишь позднее
были сведены воедино.85 Расчленение источника на составные
части, не связанные происхождением, из которых выделяют
более ранние и более поздние, постепенно становилось важ-
ным методом филологической критики. Вскоре этот метод уже
господствовал. На русской почве он сразу получил отражение,
на что до сих пор не обращали внимания исследователи.

Современник С. С. Уварова Готфрид Герман, изучая тек-
сты Гомера, пришел к выводу о существовании протографов
«Илиады» и «Одиссеи» («Urilias», «Urodyssee»). В частности,
по его мнению, эти пратексты, в отличие от дошедших до нас,
имели другой вид и объем. Речь шла также о большом количе-
стве интерполяций. Таким образом, филологическая критика
пришла в тот момент к закреплению нового понимания: дошед-
шие до нас древние тексты отражают (или могут отражать)
не первоначальный вариант в самой своей структуре, и вместо
одного цельного произведения мы получаем много разновре-
менных и разнонаправленных текстов. Эти первоначальные
тексты нужно еще реконструировать. Тут налицо нечто боль-
шее, нежели метод А.Л. Шлёцера об очищении текста отдель-
ных чтений «Нестора» и на основании этого — очищении текста
всего произведения. По сути, начинался новый этап в развитии
того критического метода, из которого исходили А. Л. Шлёцер
и его учителя. Теперь речь шла вообще о пересмотре древних
культур, ранее выводимых из таких основополагающих тек-
стов, как Гомер (а на русской почве — «Нестор»).

Творчество Германа было особенно хорошо известно
С. С. Уварову. Когда были опубликованы «Письма о Гомере
и Гесиоде Готфрида Германа и Фридриха Крейцера», где авторы

85 См.: Wolf Fr.A. Prolegomena to Homer / Trs. A. Grafton, C.W. Most and
J.E.G. Zetze. Princeton, 1985 (orig. ed. 1795). Литература о гомеровском во-
просе столь обширна, что мы отсылаем к последним работам по этой теме:
Fowler R. The Homeric question // The Cambrige companion to Homer. Cambrigde,
2004. P. 220—235; хорошее изложение состояния проблемы на конец XIX в. со
специальным акцентом на трудах К. Лахмана см.: Ilg A. Uber die Homerische
Kritik seit F. A. Wolf. Die Wolf—Lachmann’sche Richtung // Programm des kgl.
Wiirtemb. Gymnasiums in Ravensburg, 1891. S. 1—28; см. также классическую
работу итальянского исследователя Себастьяно Тимпанаро: Timpanaro S. La
genesi del metodo dei Lachmann. Firenze, 1963. Перевод на английский: Timpan-
aro S. The genesis of Lachmann’s method. Chicago, 2005.
ссылались на работы С. С. Уварова по филологии античности,
последний ответил специальной брошюрой, посвященной куль-
туре догомеровского времени.86 С. С. Уваров глубоко проник
в существо новой ситуации, сложившейся на поле текстологии.
По его определению, высокая филология всегда стремилась
к единству, этому же служили и ее методы. Теперь для критики
открылись ранее закрытые темы, например Гомер, но опасность
состоит в том, что разложение его текста на составляющие пой-
дет по пути поверхностному, обманчивому, а глубины научного
анализа останутся нетронутыми. Таким образом С. С. Уваров
не отрицал метода Вольфа—Германа, но остерегал от его издер-
жек. Кроме того, он сожалел об утраченной теперь радости, пре-
жде возникавшей от чтения Гомера. Ранее, исследуя эти тексты,
стремились прежде всего понять их. И каждый шаг в этом пони-
мании, в этой трактовке воспринимался как победа. Теперь это
утрачено, как и чистота эстетического наслаждения Гомером.
Совершился переход с твердой почвы на колеблющуюся почву
новой критики. Новый метод дает «ненадежность обладания»
истиной, при котором «сомнение таится в глубине наслажде-
ния».87 Так долго верили в старого слепого певца, так радова-
лись человечности его души и тому, что можем видеть и точно
понимать детали! Теперь, по выражению С. С. Уварова, перед
нашими глазами имеется «целое войско туманных образов, по-
добных оссиановским».88 Однако обратного пути уже нет. Как
написал С. С. Уваров, «старые леса рухнули», и мы видим не за-
конченное произведение искусства, но отдельно корни дерева,
ствол и листья одновременно, и все это может быть проверен-
ным. Гений оказался распыленным на малые величины.

Исходя их этого нового понимания, С. С. Уваров далее
строил собственный образ догомеровской культуры. Мы не
можем, писал он, как раньше, возводить греческую культуру
к одному источнику. Он теперь раздроблен во времени, и у нас
нет другого предмета для рассмотрения, чем знакомство с до-
историческими (догомеровскими) периодами, где очень важен

86 Outvaroff S., von. Uber das Vor-Homerische Zeitalter. Ein Anhang zu den
Briefen fiber Homer und Hesiod von Gottfried Hermann und Friedrich Creuzer.
St.Petersburg, 1819.

87 См. эпиграф к работе С. С. Уварова, взятый из стихов Лоренцо Меди-
чи: «Sono ifinite vie е differente/E quell che si ricerca solo e uno» («Дороги бес-
конечны и различны,/а тот, кто познает себя, — одинок»).

88 Outvaroff S., von. Uber das Vor-Homerische Zeitalter... S. 7.
переход на Запад восточных элементов культуры. Изложение
деталей дальнейшей части статьи С. С. Уварова выходит за
рамки данной темы.89

За три года до того, как была издана разобранная выше
работа С.С. Уварова, т.е. в 1816 г., в европейской текстоло-
гии явилась мысль применить новое понимание Гомера к сред-
невековым текстам, правда, пока к текстам эпическим. Это
была идея Карла Лахмана, в будущем — великого текстолога
XIX в. В одном из своих первых трудов, в работе, посвященной
«Песни о Нибелунгах», он прямо написал под влиянием гипо-
тезы Вольфа, что если «Илиада» возникла из отдельных песен,
то и «Песнь о Нибелунгах» также могла возникнуть из еще не
ясной сейчас связи отдельных песен.90 В основе этого понима-
ния лежала мысль, что природа эпоса едина во все времена.

В дальнейшем Лахман детально развил эту мысль.
В 1830-е гг.91 он стал заниматься «Илиадой» и наиболее по-
следовательно обосновал гипотезу Вольфа, так что с этого
времени стали писать, применительно к «Илиаде», о методе
Вольфа—Лахмана.92 Лахман продолжал писать об эпосе, но его
выводы и его метод выходили за рамки исследования только
эпоса. Поскольку, по Лахману, «Илиада» возникла из первона-
чально самостоятельных песен, каждая из них должна быть са-
модостаточной. Он предложил исследовать внутренние связи
отдельных песен «Илиады». После проведенного анализа был
сделан вывод, что они подверглись различным изменениям.
Тот образ, который мы имеем сейчас, возник из писистратов-
ской редакции.93 Далее, следуя своей идее об универсальной
природе эпоса (т.е. об эпосе как о не строго связанных между
собой песнях), он предложил использовать для анализа «Илиа-
ды» те наблюдения, которые уже были получены им при анали-
зе старонемецкой поэзии за истекшее с 1816 г. время.

89 Отметим лишь, что С. С. Уваров показал не только глубокое понима-
ние современных ему методов текстологии, но и владение диалектическим
методом. Это наблюдение согласуется с выводом Ц.Х. Виттекер о том, что
С. С. Уваров выдвинул концепцию исторического процесса, предвосхитившую
многие идеи Гегеля (Виттекер Ц.Х. Граф Сергей Семенович Уваров... С. 46).

90 См.: Lachmann Karl. Uber die urspriingliche Gestalt des Gedichts von der
Nibelungen Noth. Habilitationsschrift. Berlin, 1816.

91 Cm.: Lachmann Karl. Betrachtungen...

92 Ilg A. Uber die Homerische Kritik... S. 13.

93 Lachmann Karl. Betrachtungen... S. 32.
Так был создан метод «атомистической критики», ко-
торый стал широко применяться исследователями не только
«Илиады», но и «Одиссеи». К. Лахман исходил из убеждения,
что у поэта не может быть некорректностей и противоречий,
следовательно, их не могло быть в первоначальных песнях,
особенно того «невинного времени», которое характеризует-
ся цельностью мировоззрения.94 Он сосредоточил внимание на
имеющихся в «Илиаде» противоречиях в содержании песен,
на различиях в представлениях, на лакунах — и на этой осно-
ве наметил разделение «Илиады» на первоначально отдельные
песни. Этот первоначальный эпос должен был быть цельным
поэтическим произведением, т. е. в нем должны совпадать все
детали. Если есть несовпадения — это указание на стыковку
в этом месте разных песен.95

Метод Лахмана оставался очень авторитетным, несмотря
на появившуюся критику.96 Большинство ученого сообщества
стало искать в «Илиаде» и «Одиссее» все новые и новые проти-
воречия, нестыковки и выделять все новые и новые отдельные
отрывки.97

Русские ученые, особенно те, кто был связан с изучением
античности, просто не могли пройти мимо этих важнейших по-
ложений современной науки. Не могли не знать новых веяний
учившийся в Гёттингене Р. Ф. Тимковский, близкий к Уварову
М.П. Погодин, который не случайно начал выявлять в составе
ПВЛ более ранние фрагменты, заимствованные из греческих
и византийских хроник, а также увлеченный историей антич-
ности М.Т. Каченовский.98 Неудивительно, что наиболее по-
следовательно мысль о составном характере ПВЛ высказал

94 Ibid. S. 5.

95 Ibid. S. 2.

96 Якоб Гримм в речи о Лахмане говорил, что все более уклоняется от
лахмановских тезисов. См.: Grimm J. Rede auf Lachmann // Grimm J. Kleine
Schriften. Berlin, 1851. Bd 1. S. XI; А. Ильг приводит мнения других критиков
XIX в.: Хольцман писал о ненадежном основании лахмановской критики; Бо-
ниц спрашивал, какая степень внутреннего единства требуется для того, чтобы
признать произведение цельным; Бернгарди писал о том, что нельзя требовать,
чтобы эпос изначально был лишен противоречий, и что некоторые авторы,
единство текстов которых очевидно, также не избежали противоречий. См.:
Ilg A. Uber die Homerische Kritik... S. 25—28.

97 Подробнее см., например: Лихачев Д. С. Текстология. Л., 1983.
С. 10-22.

98 См. выше в тексте данной главы.
человек, принадлежащий и к кругу Каченовского, и к кругу
М.П. Погодина, — П.М. Строев. Т.В. Андреева полагает, что
на П.М. Строева оказали большое влияние работы А.Л. Шлё-
цера, однако это не противоречит связи его с кругом идей
М. Т. Каченовского, так как вопреки мнению В. Г. Белинско-
го, приведенному исследовательницей, эти два направления
не были противоположны в отношении критики текста. Так,
В. П. Козлов соглашается с выводом В. С. Иконникова о том,
что научная деятельность М.Т. Каченовского началась с про-
паганды критических приемов А.Л. Шлёцера."

П.М. Строев никогда прямо не ссылался ни на Вольфа, ни
на Германа, ни на К. Лахмана или кого-либо другого из совре-
менных ему немецких текстологов. Но сам текст Предисловия
к «Софийскому временнику» обнаруживает совпадение с ши-
роко распространенными уже тогда идеями. Поэтому представ-
ляется, что Строев, возможно, вывел представление о сшивном
характере текста древних сочинений (легшее в основу «мето-
да расшивки» по выражению ученых шахматовской школы)
и даже само понятие «свод» из опыта своих немецких совре-
менников. Если Герман и затем Лахман представляли Гомера
как свод самостоятельных песен и предлагали «расшивать» его
на эти песни, то П. М. Строев предложил так же рассматривать
Нестора и «расшивать» ПВЛ на отрывки самостоятельных ле-
тописей.

Это понимание составного характера древних текстов
было уже присуще современниками П.М. Строева, таким,
как С. С. Уваров. Идеи же «расшивки» летописных сводов
на отдельные фрагменты, которые вдохновляли преемников
П.М. Строева, соответствовали широко распространенным
в европейской текстологии середины и второй половины XIX в.
приемам, идущим от Лахмана.99 100

99 См.: Андреева Т.В. Вопросы источниковедения... С. 36—38; Коз-
лов В.П. Исторический источник... С. 5—9, 13—14.

100 Кроме вполне вероятного влияния на П.М. Строева идей лахманов-
ской текстологии в его предисловии к «Софийскому временнику» видно, воз-
можно, и влияние Б.Г. Нибура. П.М. Строев утверждал, что древние «быто-
писатели», будучи свидетелями «одних позднейших событий», должны были
«древнейшие из них описывать по преданию или некоторым свидетельствам
письменным» (см.: Софийский временник.Ч. 1. С. VI). Так и в «Римской исто-
рии» Нибура разрабатывалась гипотеза о том, что в текстах римских «хроник»
можно увидеть следы более ранних источников (древних баллад и поэм). Но
Так подтверждается вовлеченность русских филологов
и историков первой половины XIX в. в общеевропейские споры
о методах исследования древних текстов. Речь идет о группе
деятелей науки, обладавших, по А. С. Пушкину, «душою прямо
гёттингенской», так как в первой половине столетия, как и во
времена А.Л. Шлёцера, именно научные течения, идущие из
университета в Гёттингене — тогда мирового центра филоло-
гии, имели наибольшее влияние на изучение русских древно-
стей. Занятия летописями в России были частью общеевропей-
ской культуры, и история науки, в силу ее наднационального
характера, это подтверждает с особенной силой. Оригиналь-
ные исследовательские школы ни в одной из гуманитарных об-
ластей в России в рассматриваемое время еще не сложились.
Их появление можно отнести лишь ко второй половине XIX
столетия. Неудивительно, что учителей искали на Западе, но
это были лучшие учителя, и многие их ученики, перенимая как
достижения, так и заблуждения учителей, оказывались не про-
винциальными эпигонами, а попадали в центр жгучих проблем,
в частности, в такой специализированной области как евро-
пейская критика текста и издание древних текстов.

В Предисловии П. М. Строева в неразвитом виде были зало-
жены две тенденции, которые могли затем быть подхваченными.
Первая заключается в том, что можно попытаться воссоздать
в составе сводов фрагменты первичных летописей, разложив
их на составные части, связанные с конкретными княжествами.
Именно по этому пути и пошло далее летописное источнико-
ведение. Правда, по мысли Строева, задача эта крайне сложна
и, может быть, даже невыполнима, так как летописи фактичес-
ки погибли при составлении сводов. В этом отношении Строев
продолжал скептическую линию М. Т. Каченовского.

Другая важная мысль заключается в том, что все своды свя-
заны друг с другом. Из этого следует, что и изучать их можно
только в совокупности и в сопоставлении друг с другом. Но
этот вытекающий из положений Строева вывод не был замечен
его последователями. И только позднее по этому пути пошел
А. А. Шахматов, хотя он отталкивался от другой основы.

сам Нибур в этом смысле был продолжателем Вольфа. Как Вольф исходил из
существования до «Гомера» народной поэзии у греков, так Нибур предполагал
существование героических песен у римлян. См.: Немировский А. И. Историо-
графия античности. Воронеж, 1974. С. 8.
Идея П. М. Строева о летописях как сводах нашла широкий
отклик в научной среде. Казалось, был найден наконец тот ключ,
используя который можно восстановить древнейшие периоды
русского летописания. До самого конца XIX в. эта мысль разра-
батывалась и апробировалась на примерах отдельных летопис-
ных текстов, вылившись в конкретную методику исследования.
Ее применяли в своих трудах И. И. Срезневский, М.И. Сухо-
млинов, И. Д. Беляев, Н.И. Костомаров, М.П. Погодин и др.

По мнению Ап., «с начала 40-х годов начинается пора спо-
койного изучения древнерусской летописи, пора углубления
тех общих выводов, которые были выдвинуты в предшество-
вавшей литературе, пора специальных разысканий по частным
вопросам».101 К главным проблемам этой эпохи относится из-
дание ПСРЛ и выход некоторых научных работ.

Незадолго до этого появилась работа В.М. Перевощикова
«О русских летописях и летописателях по 1240 год», в которой
впервые «независимо от скептического положения» высказы-
валось сомнение в принадлежности первоначальной летописи
Нестору. Перевощиков обосновал также свой собственный
способ выделять «продолжателей Нестора»: «Различное отно-
шение к описываемым событиям, различие в тоне и манере из-
ложения, особенности в слововыражении, случайные обмолвки
о себе — вот те приметы, на основании которых в летописном
тексте возможно различить отдельных летописцев и дать их
характеристику...».102

Другим значительным поворотом были работы И. И. Срез-
невского, который высказал предположение о том, что
«Нестор» не был первоначальным текстом: «Наши древние ле-
тописи древние, но составлены из частей еще более древних, —
и некоторые из этих частей принадлежат до-Владимирскому
времени». Последнее утверждение было основано на простом
здравом смысле. В ПВЛ есть припоминания о древних собы-
тиях. Между тем летописец XII в. не мог их знать по припо-
минаниям. «У него под руками были, следовательно, летопис-
ные заметки, хотя бы и безжизненные по изложению, бессвяз-
ные по взаимному соотношению, в том же роде как заметки

101 АрхивРАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 21 об.

102 Перевощиков В. М. О русских летописях и летописателях по 1240 год.
Материалы для истории российской словесности. СПб., 1836.
древних анналистов Западной Европы, но заметки погодные,
сделанные еще тогда, когда можно было заметить верно, когда
именно случилось какое происшествие».103

Итак, И. И. Срезневский предположил наличие более ран-
них и именно письменных источников («летописных заметок»)
ПВЛ. Он указал на еще одни резон подозревать ее многослой-
ность: аналогии с Западом. Важно, что таким путем он выделил
несколько периодов составления летописей до начала XII в.:
«Летописные заметки были на Руси уже в начале X века и с тех
пор были продолжаемы». Первоначальные записи событий
заносились в погодные таблицы одно за другим. Мысль о по-
годных таблицах, а именно о пасхальных таблицах с записями
событий, пришла тогда же в голову и М. И. Сухомлинову.104
Погодные таблицы применялись к кругу церковных праздни-
ков. По Срезневскому, этим обстоятельством объясняются
«пустые годы» в летописи.

Отметим также, что И. И. Срезневский выделял в тексте
ПВЛ древнейшие предания (возможно, вслед за П.М. Строе-
вым): о жизни славян на Дунае, о путях из варяг в греки, об
апостоле Андрее, об основании Киева и т.д. Все эти летопис-
ные сказания он разделил на группы. Ниже мы увидим, как это
было затем использовано в работе К. Н. Бестужева-Рюмина.

У Ап. находим очень важное и тонкое наблюдение о том,
что И. И. Срезневский105 высказал мысль об общих известиях
новгородских летописей и ПВЛ. Вывод Срезневского был та-
ков: Нестор воспользовался летописями, которые велись в раз-
ных городах, но не всеми. Несомненно новым было стремление
Срезневского различать в позднейших текстах текст древней-
шей летописи, а также его стремление увидеть сходство лето-
писей со средневековыми анналами, имевшими первоначаль-
ной основой пасхальные таблицы.

М. И. Сухомлинов не только принял идею Срезневского
о пасхальных таблицах как первоначальной традиции истори-
ческих записей на Руси. Впервые после И. Добровского он сде-
лал обозрение списков ПВЛ, разделив их на три группы. Вслед

103 Срезневский И. И. Чтения о древних русских летописях. СПб., 1862.

104 Сухомлинов М. И. О древней русской летописи как памятнике лите-
ратурном. СПб., 1856.

105 Срезневский И. И. 1) Древние жизнеописания русских князей //
ИОРЯС. 1853. Т. 2. С. 113—130; 2) Статьи о древних русских летописях
(1853-1866). СПб., 1903.
за Срезневским он высказался против византийского влияния
как причины возникновения летописи. Этот вопрос был под-
нят затем в начале XX в. В.М. Истриным, но решен иначе, чем
это делал Сухомлинов. Последний предложил принять вместо
византийского влияние западноевропейских анналов.

Наконец, отметим труды Н.И. Костомарова.106 Ап. высоко
оценил первый том его «Лекций», считая, что это было иссле-
дование, уже порывающее связь с построениями Шлёцера.107
Такое мнение понятно, учитывая идею Ап. о том, что до этого
все работы о летописях так или иначе следовали за Шлёцером.
Но мы выше старались показать, что это преувеличение и что
за Шлёцером полностью не следовал никто из русских ученых
XIX в. Н. И. Костомаров, поздний скептик, явился в послед-
них работах М.П. Погодина мишенью для его язвительности.
Оставляя в стороне спор Погодина с ним относительно мораль-
ных оценок героев летописи, обратим внимание на затронутый
в этой полемике вопрос о летописных сводах. Идея Костома-
рова заключалась в том, что самые ранние летописные своды
были составлены в XIII или даже в XIV вв. и относятся к тому
времени, когда летописание в Киеве уже прекратилось.108

Выше было показано, что определенный интерес для нашей
темы имеют некоторые сюжеты истории издания ПСРЛ. Под-
готовительные материалы, сохранившиеся в архиве Архео-
графической комиссии, дают нам понимание тех общих идей
о русских летописях, которыми руководствовались издате-
ли и которые были распространены в это время. Мы коснем-
ся только некоторых аспектов того знаменитого обсуждения
принципов издания летописей, которое имело место в 1869 г.
при возобновлении ПСРЛ. Сохранились дела о возобновлении
издания ПСРЛ, датируемые 1869 г.109 Внешней причиной об-
новления издания был пожар 1862 г., который «истребил часть
изданий комиссии» и нарушил «как в отношении научном, так
и в экономическом» ее работу. Но внутренняя причина была
важнее — неудовлетворенность принципами, которыми руко-
водствовался Я. И. Бередников за 30 лет перед этим.

106 Костомаров Н.И. Лекции по русской истории. СПб., 1861. Вып. 1.

107 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 44 об.

108 Погодин М. П. Борьба не на живот, а на смерть... С. 375.

109 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, 1869 г., № 717. См. также: Брачев В. С. Пе-
тербургская Археографическая комиссия... С. 67—70.
В это время уже возникли новые идеи, касающиеся как
печатания летописей, так и понимания сути русских летопи-
сей. При этом принципы, на которых основывался Бередни-
ков, были подвернуты критике. Например, было решено «при
неимении начала в основном списке печатать это начало по
другим однородным спискам, если оно в них сохранилось, т. е.
поступить иначе, чем поступил г. Бередников при издании тре-
тьего тома».

Учтено было мнение М. П. Погодина, который относил-
ся к изданиям Я. И. Бередникова довольно скептически. «Со-
гласно с мнением нашего члена г. Погодина, заменить данные
г. Бередниковым названия летописям более правильными, име-
новать летописи по княжествам, где они составлены, именно
Киевскою, Суздальскою, Волынскою и пр., и не смешивать на-
звания собственно летописи с названием списка».110 Мы уви-
дим в дальнейшем, что эта идея, хотя и не была тогда воплоще-
на, не раз еще приходила в голову издателям. См. гл. 9 (план
издания летописей М. Д. Приселкова). Следующим новым
принципом было «в текст основного списка летописи не вклю-
чать пропущенных слов и не заменять ошибочных более пра-
вильными из других списков», т.е. также делать иначе, чем де-
лал Бередников. Летописи планировалось разделять на главы,
и перед каждою главой давать ее содержание.

Одним из самых спорных оказался тогда вопрос об ис-
пользовании кириллицы или современного гражданского
шрифта. При этом издатели ссылались на Вячеслава Ганку
и его публикацию «Краледворской рукописи», а также Шафа-
рика и Палацкого как издателей «Суда Любуши». Таким обра-
зом скепсис в отношении подлинности этих текстов был забыт
(см. гл. 1.4).

Было решено узнать мнение наиболее известных славистов
по вопросу способов передачи текста. Некоторые из них вы-
сказались за печатание древней кириллицей, другие полагали,
что нужно использовать современный шрифт или что-то сред-
нее.111 В некоторых письмах, присланных в Археографическую

110 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, 1869 г., № 717, л. 34-35,95-96.

111 Так, виленский профессор Я. Ф. Головацкий специально отметил,
что «из заграничных славян Копитар, Шафарик... печатали древние славян-
ские памятники также кирилловскими буквами» (Там же, л. 9). К нему при-
соединился А.Е. Викторов и большинство филологов. Кстати, Викторов, как
комиссию, содержатся важные мнения не только о принципах
издания, но и о летописях вообще.

М. А. Максимович писал в Комиссию: «Будь у нас киевский
список Несторовой летописи от 12 или 13 века, тогда бы сле-
довало поправить в тексте явные ошибки переписчика, без ко-
торых не обошлось даже и тщательно-нарочито писаное Еван-
гелие Остромирово». Мы видим здесь, таким образом, типич-
ный конъектуральный подход. «Но я не вижу, — писал далее
Максимович, — и не признаю никакой пользы раболепствовать
буквально перед титлом суздальскаго, позднейшего писца Не-
сторовой летописи или писца Ипацкаго монастыря, наполнив-
шего киевское летописание своим местным цуканством — хотя
его список Несторовой летописи всеконечно ближе к утра-
ченному подлиннику, чем Суздальский или Лаврентьевский».
Итак, точка зрения очевидна. Опять, подобно А. Л. Шлёцеру,
предлагалось «очистить» ПВЛ, в данном случае — от «ошибок»
писцов и особенностей их говора,112 чтобы «не увековечивать
грубые ошибки».

Согласно этому, «непозволительное дело сделано Ваги-
левичем, при издании Несторовой летописи в Monumenta
Беловского: она вся передана на несвойственную русской
полногласной речи правопись задунайскую, которую копиро-
вал и которой держался новгородский Григорий в Евангелии
Остромировом. Это насилие филологическое, может быть,
угодное для славянщины западной, но не свойственное на-
шей восточной, русской славянщине». Максимович фактиче-
ски критиковал перевод ПВЛ на один из славянских языков.
В остальных вопросах издания он соглашался с М.П. Погоди-
ным. Это, без сомнения, особое, «национальное» течение в изу-
чении и издании летописей.

В письме киевского ученого М.В. Юзефовича говорилось
о значении издания летописей, которое «даст каждому мысляще-
му человеку необходимую основу для самостоятельного взгляда

ясно из его письма, знал Пискаревский летописец, заново открытый уже в се-
редине XX в. О. А. Яковлевой, и предлагал Археографической комиссии из-
дать его (Там же, л. 75). Другие ученые, подобно Н.В. Калачеву, отмечали,
что «Археогр<афическая> Комиссия по цели своего учреждения должна спо-
спешествовать более историческим, нежели филологическим разысканиям...»
(Там же, л. 35 об.). Так же полагал П. М. Строев. М. А. Оболенский предложил
отдельное издание для филологов и для историков.

112 Там же, л. 36—37.
на историческую жизнь своего народа, а этот самостоятельный
взгляд ведет к развитию своенародного чувства и к здравому,
независимому отношению к ложным теориям, так обильно втор-
гающимся в историческую науку, особенно у нас, под влиянием
дурных страстей и принципов, нам совершенно чуждых». Здесь
содержится как будто намек на норманнскую теорию. Но далее
говорится о необходимости «словотолкователя» с переводом
слов «в самом тексте как в Шлёцеровом издании...», т.е. опять
Шлёцер являлся эталоном, даже спустя 70 лет после выхода его
«Нестора».113

Общий взгляд на историю изучения летописания содер-
жался в письме П.И. Савваитова: «Еще не слишком далеко от
нас то время, когда главною задачею историка было после-
довательное изложение важнейших, преимущественно внеш-
них государственных событий из жизни народов. Подведение
частных повествований под общие начала — в духе Боссюэта,
Вико или Гердера — составляло едва ли не верх исторического
совершенства. При таком состоянии исторической науки и для
издания исторических памятников, очевидно, не требовалось
ни большого соображения, ни особенных знаний. Но настоя-
щее время — не прежнее время, и нынешние научные требова-
ния — совсем другие: теперь историк должен быть не только
рассказчиком событий, он должен быть критиком, ерминевтом,
филологом, палеографом, археологом, должен для изучения
жизни народа предварительно изучить исторические источни-
ки, определить их происхождение, состав и т.п., да и в самых
этих источниках видеть одно из бесчисленных проявлений ду-
ховной жизни народа в ту или другую эпоху ее развития».114

В приведенном отрывке выражено понимание нового эта-
па в отношении к летописанию, наступившего во второй поло-
вине XIX в. Наконец после 70 лет, прошедших с издания шлёце-
ровского «Нестора», не только отдельным ученым скептикам,
но и большей части русских славистов становится очевидной
необходимость критического изучения летописи специальны-
ми методами различных наук, а не просто ее использования
и трактовки ее достоверности с точки зрения здравого смысла.

В этом смысле, конечно, важно мнение П.М. Строева —
тогда уже настоящего патриарха археографии и летописных

13 Там же, л. 39—39 об.

14 Тамже, л. 66.
публикаций. С момента издания им «Софийского временника»
прошло подвека, теперь предлагались новые принципы, кото-
рых П.М. Строев не принял, что понятно не только по словам,
но и по обиженному тону его письма: «Так как сие издание
(в котором, полагаю, нет еще такой сильной необходимости)
предназначается собственно для филологов и етимологов, а не
для испытателей истории, то я должен признать, что в подоб-
ного рода делах — как выражаются ныне — совершенно неком-
петентен». Здесь нужно обратить внимание на то, как называет
себя П.М. Строев: «испытателем истории». Далее П.М. Строев
заявляет, что свое мнение о способе издавать летописи изложил
еще в Предисловии к «Софийскому временнику» и не отступает
от него. Я.И. Бередников, по словам П.М. Строева, «рабски»
ему последовал, «но наконец запутался по неопытности, с ка-
кою приступил к изданию такого важного “Собрания”».115

В письме М. П. Погодина представляет интерес его жела-
ние видеть изданною сначала Ип. «Все прочее» (Воскр., Ник.,
«Софийская», «Псковская», «Новгородская»), как он отмеча-
ет, уже было издано «так ли, сяк ли, и в них нужды вопиющей
не было». Между тем есть «летописи драгоценные, которые
мы знаем только по указаниям Карамзина», и вот их-то «надо
было напечатать прежде Воскресенской, Никоновской и Со-
фийской».116 М.П. Погодин, очевидно, намекнул здесь на Тр.,
известную уже в XVIII в., но не изданную тогда и затем сгорев-
шую в 1812 г. Она действительно была теперь известна только по
ссылкам Н.М. Карамзина. Обращаем на это внимание, так как
здесь М. П. Погодин выступил как настоящий ученик Р. Ф. Тим-
ковского. Именно Р. Ф. Тимковский обратил внимание на Тр.,
привлек ее для разночтений при начатом им издании Л.117

Ап. полагал, что «к концу 60-х годов на место старинного
шлёцеровского взгляда на Начальную летопись, как на произ-
ведение одного автора — Нестора, окончательно утверждается
иной взгляд на дошедшую до нас Начальную летопись, как на
свод предшествовавших ей более древних летописей». Но одна,
и притом основная мысль Шлёцера, по его мнению, не утратила
своей силы и «среди приверженцев этого антишлёцеровского

115 Там же, л. 68—68 об.

116 Там же, л. 95—96.

117 Впоследствии те разночтения из Тр., которые он успел опубликовать,
были использованы М. Д. Приселковым при реконструкции Тр.
взгляда». Шлёцер стремился «очистить» дошедший до нас ле-
тописный текст, чтобы, отбросив позднейшие наслоения, про-
читать «чистого Нестора». К концу 1860-х гг. «ученые в слож-
ном составном тексте Повести временных лет также стремятся
разглядеть черты первоначального, легшего в основу ее лето-
писного труда, и некоторые из них пишут о возможности ре-
ставрации текста этой предшествовавшей Повести временных
лет летописи».118

2.3.	Установление классических приемов изучения
летописей во второй половине XIX в.

К. Н. Бестужев-Рюмин и его последователи.

Французская школа текстологии. Луи Леже

Наиболее полное воплощение строевский подход к лето-
писанию нашел в знаменитой работе К. Н. Бестужева-Рюмина
«О составе русских летописей до конца XIV в.».119 Ап. пола-
гал, что рассуждения К. Н. Бестужева-Рюмина очень близки
к рассуждениям И. И. Срезневского,120 и не придавал работе
Бестужева-Рюмина значения поворотного пункта или даже
заметного рубежа в изучении летописей. Я. С. Лурье писал
о непосредственной связи Бестужева-Рюмина со Строевым,
называл их метод «строевско-бестужевским».

Однако нужно иметь в виду, что П.М. Строев, хотя и вы-
двинул принципиально новое понимание летописей как сво-
дов, не предложил способов превратить это в практический
метод исследования. Не сделали этого и другие ученые первой
половины XIX в., даже признающие вслед за Строевым свод-
ный характер дошедшего до нас летописания. Это сделал толь-
ко К. Н. Бестужев-Рюмин 50 лет спустя.

К. Н. Бестужев-Рюмин был выпускником Московско-
го университета. Как и Ф.И. Буслаев (см. ниже), он учился
у С.П. Шевырева, автора первого курса истории русской сло-
весности. Сам Шевырев был близок, как известно, с М.П. По-
годиным. Достижением К. Н. Бестужева-Рюмина было то,
что он сумел метод, лишь изложенный П.М. Строевым

118 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 56-57.

119 Бестужев-Рюмин К. Н. О составе русских летописей до конца
XIV в. // АЗАК. СПб., 1868. Вып. 4.

120 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 52.
в Предисловии к «Софийскому временнику», применить при
анализе конкретного летописного материала, а именно — Лав-
рентьевской летописи и, прежде всего, ее начальной части —
ПВЛ. Он был согласен с тем, что самыми первыми летопис-
ными записями были какие-то заметки на полях пасхальных
таблиц, вывод, к которому ранее пришли И. И. Срезневский
и М. И. Сухомлинов. На их основе сложилась древнейшая
часть летописи.

Далее К. Н. Бестужев-Рюмин сделал вывод, произведший
большое впечатление на современников: ПВЛ не просто пред-
шествовали другие летописные тексты, но вся она есть «сшив-
ная», т.е. может быть разложена на составные элементы — ис-
точники. Вероятно, именно эта фраза Бестужева-Рюмина дала
впоследствии основание А. А. Шахматову, М. Д. Приселко-
ву и Я. С. Лурье называть весь этот метод «методом расшив-
ки». Главным критерием определения источников выступали
географические привязки. Так, известие о поездке княгини
Ольги в Новгород ведет нас к новгородской летописи, описа-
ние поединка Мстислава с Редедею — к тмутараканской и т. д.
Исследователь вычленил таким путем в тексте ПВЛ отрывки
полоцкой, киевской, переяславской летописей.

Затем таким же образом он анализировал Ип. и тут обна-
ружил заключенный в ней суздальский свод, откуда было за-
имствовано описание убийства Андрея Боголюбского, пере-
яславский, смоленский (известия о князьях Ростиславичах),
новгородский и др. Обилие местных летописей нуждалось
в объяснении. Бестужев-Рюмин выдвинул идею о составлении
летописей при княжеских дворах.

Выделяя в тексте летописи ее составные части, исследова-
тель предложил делать это в определенной последовательно-
сти. Он заметил, что почти все тексты имеют неровный харак-
тер, распадаясь на краткие сухие записи, лишь фиксирующие
события, и подробные, иногда имеющие высокую художе-
ственную ценность описания отдельных эпизодов. Причем это
далеко не всегда совпадало со значимостью событий. Первый
вид летописных сообщений Бестужев-Рюмин назвал погодо-
выми записями, а второй предложил трактовать как отдельные
сказания, возможно включенные в состав летописных сводов
в момент их составления, одновременно с сообщениями пер-
вичных летописей.
Таким образом, под пером Бестужева-Рюмина процесс
складывания сводов стал выглядеть по-новому. Он представ-
лялся уже не просто работой «невежественных собирателей»
(как это выглядело по Строеву), разрезавших на куски и зано-
во сшивших на свой страх и риск древние княжеские летописи,
но в значительной степени творческой работой.

Тут необходимо заметить, что в историографии встреча-
ется полное уподобление К. Н. Бестужева-Рюмина П. М. Стро-
еву, при этом считается, что и Бестужев-Рюмин представлял
себе летописные своды как механическое соединение раз-
нородного материала. Следует согласиться с автором моно-
графии о К. Н. Бестужеве-Рюмине Хартмутом Клингером,
возразившим этим оценкам, в частности, оценкам Х.Г. Граб-
мюллера.121 X. Клингер объясняет подобное заблуждение
неправильной трактовкой слова «архив», которое употреблял
Бестужев-Рюмин в отношении ПВЛ, но которое у него вовсе
не подразумевало механического соединения источников, так
как Бестужев-Рюмин подчеркивал большой труд составителя
летописи и его литературный талант.122

Критериями выделения отдельных сказаний в тексте ле-
тописного свода, по мнению К. Н. Бестужева-Рюмина, были
следующие показания: существование такого сказания в от-
дельном от летописи виде, содержащиеся в нем указания на
личность составителя, следы сшивки или же противоречия
в тексте, особенно если при этом выявляются особые симпатии
его составителя (ср. с приемами К. Лахмана). Руководствуясь
таким методом, Бестужев-Рюмин выделил ряд отдельных ска-
заний в тексте ПВЛ: об ослеплении Василько Теребовльского,
о войне Мстислава Владимировича с Олегом Святославичем,
рассказ Гюряты Роговича, сказание о начале Печерского мона-
стыря и другие известия, связанные с ним (они расценивались
как отрывки отдельной Печерской летописи), первоначальное
сказание о дорюриковых временах, об Аскольде и Дире, житие
Владимира Святого, житие Бориса и Глеба и др.

121 Klinger Н. Konstantin Nikolaevic Bestuzev-Rjumins Stellung in der rus-
sischen Historiographic und seine gesehschaftliche Tatigkeit. (Ein Beitrag zur rus-
sischen Geistesgeschichte des 19. Jahrhunderts). Frankfurt am Main; Bern, 1980.
S. 74; Grabmuller H. G. Die russischen Chroniken // Jahrbiicher fur Geschichte
Osteuropas. 1976. T 24. S. 410; Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1977. T. 25.
S. 66-90.

122 Klinger H. Konstantin Nikolaevic Bestuzev-Rjumins... S. 75—76.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что почти
все выделенные Бестужевым-Рюминым «отдельные сказания»
стали затем объектом пристального внимания А. А. Шахмато-
ва. Причем некоторые из них (о Васильке Теребовльском, жи-
тие Владимира, о Борисе и Глебе и др.) А.А. Шахматов также
определял как вставные, хотя и базировался при этом на иной
системе рассуждений. Вообще следует отметить, что, критикуя
«метод расшивки», А. А. Шахматов впоследствии имел в виду
не столько К. Н. Бестужева-Рюмина, сколько его последова-
теля И. А. Тихомирова. К исследованию Бестужева-Рюмина
он относился с почтением, о чем свидетельствует предисловие
к «Разысканиям о древнейших русских летописных сводах»
с выражением благодарности Археографической комиссии за
возможность опубликовать свою работу в том же издании, где
увидел свет знаменитый труд его предшественника.123

К. Н. Бестужев-Рюмин в своей работе не закрывал других
путей объяснения истории летописного текста. Так, он не от-
рицал возможности существования предшествующих по отно-
шению к дошедшим до нас летописных сводов и даже выделял
их следы (в составе Ипатьевской летописи).124 В этом не было
ничего удивительного, ведь мысль о предыдущих ПВЛ сводах
вообще была в то время совсем не нова, так как ранее об этом
писал В.М. Перевощиков, а еще ранее В.Н. Татищев писал
о предшествующей «Нестору» летописи 1093 г.125

Метод, разработанный Бестужевым-Рюминым, сразу при-
обрел популярность и нашел наконец массовое применение.
Именно таким образом стало принятым исследовать все древ-
нерусские летописные памятники. Прежде всего, в них выделя-
ли «сказания» и погодные статьи. Сам К. Н. Бестужев-Рюмин
воспринимался как крупнейший авторитет в этой области.

С его именем связана еще одна фигура - - французский славист
Луи Леже, ставший крупнейшим за пределами России этого времени
специалистом по русским летописям. В его работах, посвященных

123 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908. С. IX. Речь идет о АЗАК.

124 Бестужев-Рюмин К. Н. О составе русских летописей... С. 30—31,45.

125 Нельзя сказать, таким образом, что А. А. Шахматов был первым, кто
увидел в русском летописании систему взаимосвязанных летописных сводов.
Но он был, бесспорно, первым, кто положил эту идею в основание метода изу-
чения этих сводов.
ПВЛ, как часто бывает в работах иностранцев, в определенном
смысле сконцентрированы все достижения науки в отношении ле-
тописей. Чтобы понять значение работ Леже и тот уровень, от ко-
торого он отталкивался, потребуется небольшой очерк из истории
французской школы критики средневековых текстов.

В первой половине XIX в. романская филология, в том чис-
ле критика текста, переживала упадок. В это время абсолют-
ными законодателями в текстологии, как показано выше, были
немецкие ученые. Правда, в 1821 г. в Париже открылась Школа
Хартий, которая начала готовить архивистов-практиков для
работы в архивах со средневековыми и античными документа-
ми, что воздействовало также на исследования в этой области.

Новый подъем начался в середине столетия и был связан
с именами нескольких крупных филологов и историков. Одним
из самых выдающихся был Гастон Пари (Paris) — основатель
школы французских текстологов.126 Г. Пари был сыном извест-
ного исследователя средневековых текстов Полина Пари, ока-
завшего решающее влияние на его формирование. В возрасте
17 лет Г. Пари вместе с отцом посетил Москву, позднее в Рос-
сии жила его сестра, которую он навещал. Правда, русский
язык (в отличие от Л. Леже) Г. Пари так и не смог выучить,
хотя и пытался, владея многими европейскими живыми, а так-
же мертвыми языками. Тем не менее он побуждал своих учени-
ков учить русский язык.127

Однако значение Г. Пари ни в коем случае не сводит-
ся к его русским интересам. В отличие от Л. Леже, он был не
филологом-славистом, а филологом-романистом. Важно от-
метить, что обучение он прошел в Германии. По совету друга
отца, венского библиотекаря и филолога Фердинанда Вольфа,
Г. Пари отправили учиться в Бонн, где его наставником был
Фридрих Диес (Diez), а затем в Гёттинген, где он слушал лек-
ции Георга Курциуса (Curtins). Таким образом, французская
школа текстологии (как и русские филологи и историки этого

126 Г. Пари не нужно путать с Луи Пари, который перевел на француз-
ский язык и издал ПВЛ, хотя Л. Леже впоследствии критиковал этот перевод
(см. ниже настоящую главу). Учениками Г. Пари были и русские исследова-
тели, в частности, у него учился во время французской стажировки Л.Н. Ве-
селовский.

127 Любина Г. И. Россия и Франция: История научного сотрудничества
(вторая половина XIX—начало XX в.). М., 1996. С. 50.
времени) оказалась связанной в самом своем возникновении
с германской, в том числе гёттингенской, ученостью, с немец-
кой школой сравнительных исследований, в основе которой ле-
жало, прежде всего, требование тщательного собирания фак-
тов для их последующей систематизации. Всякое построение,
выходящее за рамки такой систематизации, осуждалось. Из-
вестно, что Диес любил повторять знаменитую фразу Ньютона
«Hypotheses non fingo».128

Жозеф Бедье, вероятно, самый знаменитый ученик Пари,
особо отмечал влияние на последнего Диеса, выдающегося фи-
лолога, применившего к романским языкам тот сравнительный
метод, которым уже широко пользовался для германских языков
Якоб Гримм. Г. Пари понял значение трудов Диеса, следствием
чего стали его собственные разнообразные и разноплановые
работы, в том числе исследования средневековой французской
литературы.129 «Как филолог он стал нашим Диесом, — писал
о Г. ПариЖ. Бедье, — как лингвист нашим Якобом Гриммом,
но как историк древней французской литературы он не имеет
себе равных».130

По возвращении во Францию Г. Пари продолжал учебу
в Школе Хартий, соединив таким образом полученные теоретиче-
ские знания и практические навыки работы с французскими сред-
невековыми текстами. Как результат, в диссертации о «Псевдо-
Турпине» и его «Histoire poetique de Charlemagne», защищенной
в 1865 г., он применил к средневековому французскому тексту
методологию, почерпнутую в Германии, прежде всего у Диеса.131
Г. Пари до конца жизни поддерживал связи с немецкими учены-
ми. Он занял кафедру французской филологии в College de France
(став преемником своего отца) во время осады немцами Парижа,
но даже после поражения Франции во Франко-прусской войне
продолжал приглашать немецких коллег сотрудничать в создан-
ном им журнале «Romania». Г. Пари считал, что патриотический
подход не должен иметь места в науке.

128 «Я не создаю гипотез» (лат.).

129 BedierJ. Hommage a Gaston Paris. (Legon d’ouverture du cours de
langue et litterature frangaises du Moyen Age prononcee au College de France Ie
3 fevrier 1904 par Joseph Bedier). Paris, 1904. P. 22.

130 Ibid. P. 28.

131 Histoire poetique de Charlemagne, par Gaston Paris. Paris, 1865; De
Pseudo Turpino disseruit Gaston Paris. Parisiis, 1865.
Ж. Бедье отмечал, что Г. Пари всегда желал использовать
критический подход к средневековым текстам во всей полноте,
не позволяя допускать никаких внешних влияний. Для понима-
ния текста, по мнению Г. Пари, было важно понять ход мысли,
особенности сознания его авторов. Он был первым, кто отошел
от оценочного подхода к французской литературе, считая, что
понять важнее, чем оценить.132 В частности, Г. Пари встал на
критическую точку зрения в отношении подлинности «песен
западных славян», изданных В. Ганкой (см. гл. 1.4), хотя по-
нимал, что «ранит патриотические чувства целого народа».133

Как его младший современник Л. Леже, который стремился
популяризовать славянскую литературу, и Г. Пари не считал,
что наука должна быть, по словам Ж. Бедье, «убрана в замки,
редко посещаемые»,134 и стремился популяризовать француз-
ское средневековье. В частности, его публикация отрывков из
французских хроник выдержала многочисленные издания.135

Если Г. Пари был первым французским филологом, кото-
рый начал работать с текстами как того требовали германские
ученые, то его ученик Ж. Бедье уже использовал в своих рабо-
тах рекомендации учителя. Г. Пари как текстолог полностью
принял сравнительный метод изучения текстов, создателем ко-
торого была группа немецких интеллектуалов-гуманитариев,
но который получил название по имени одного из них «метод
Лахмана». Выше в настоящей главе (2.2) уже шла речь о Лах-
мане применительно в его занятиям «Илиадой» и расслоением
ее текста. Здесь речь идет о другом открытии, которое вошло
в историю науки как «метод общих ошибок» и открытие ко-
торого породило целое направление, именуемое стемматикой.
В основе «метода Лахмана» лежит представление о том, что,
если в различных вариантах текста исследователем обнаружи-
ваются общие ошибки, это означает, что эти тексты относятся
к одной «семье», т.е. связаны генетически. Другими словами,
«общность ошибок свидетельствует об общности происхожде-
ния». Сгруппировав списки произведения по таким «семьям»,

132 Bedier J. Hommage a Gaston Paris. Р. 12.

133 Ibid.

134 Ibid. Р. 21-22.

135 Extraits des Chroniqueurs frangais, Villehardouin, Joinville, Froissait,
Commines, publies avec des notices, des notes, un appendice, un glossaire des
termes techniques et une carte par Gaston Paris et A. Jeanroy. Paris: Hachette,
1891. В 1902 г. вышло уже пятое издание этой книги.
можно построить стемму, показывающую взаимное отноше-
ние списков, возвести их к общим архетипам, восстановить
утраченные протографы и в итоге — реконструировать перво-
начальные чтения текста. Метод «общих ошибок» явился даль-
нейшим (и наивысшим) развитием эклектицизма, нацеленного
на реконструкцию первоначального текста путем операций над
реально сохранившимися вариантами. По сравнению с пред-
шествующими изданиями, в которых замена одних чтений на
другие осуществлялась в зависимости от опыта, знаний и вкуса
издателя, «метод Лахмана» установлен с целью получить объ-
ективный научный результат. Поэтому он сразу захватил умы
большинства текстологов. Кроме того, этот метод был построен
на основополагающем постулате позитивизма, господствовав-
шего во второй половине XIX в.: нет различия между гумани-
тарными и естественными науками. Семьи списков, по Лахма-
ну, были подобны классификации в естественных науках.

В 1866 гг. Пари рекомендовал «метод Лахмана», который
уже широко применяли германисты и латинисты, своим учени-
кам, занимавшимся французскими средневековыми текстами.
Через два года, в 1868 г., сам он применил этот метод в работе
с текстами о св. Алексее.136 Более 30 лет Ж. Бедье занимался ис-
следованием рукописной традиции средневековой поэмы «Lai
de ГОтЬге». Он описал эту работу в знаменитой критической
статье, породившей спор между текстологами, не прекращаю-
щийся до сих пор. Первый опыт построения схемы списков
«Lai de ГОтЬге», предпринятый Ж. Бедье, был в целом одоб-
рен в 1890 гг. Пари, который, однако, не согласился к тем, что
в стемме Бедье все списки восходили к двум несохранившимся
копиям. По мнению Пари, этих копий должно было быть три.
Но в 1913 г. Ж. Бедье открыл закономерность: большинство
схем (он проанализировл несколько десятков), которые строи-
лись на основе метода «общих ошибок», оказывались «двуроги-
ми», т.е. восходили к двум изначальным копиям.137 Заявление

136 Alexis. — Panser Glossar 7692. Von Conrad Hofmann. Munchen, 1868 (Extrait des
Comptes rendus de 1' Academie de Baviere; La Vie de saint Alexis, poeme du XI siecle et re-
nouvellements des XII, XIII et XIV siecles, publies avec prefaces, variantes, notes et glossaire,
par Gaston Paris et Leopold Pannier. Paris: A. Franck. 1872.

137 Bedier J. Tradition manuscrite du «Lai de I’Ombre». Reflexions sur I’art
d’editer Ies anciens textes // Romania. 1928. T. 54. P. 3—171. См. также факси-
мильное переиздание (Paris, 1970).
Ж. Бедье вызвало настоящий скандал в среде европейских
текстологов, многие из которых не согласились с ним. Сам он
подробно разобрал мнение одного из них — отца Анри Квен-
тина (dom Henricus Quentin), который возглавлял грандиозное
текстологическое мероприятие своего времени (род апофеоза
строгой научности в критическом издании текста) — новую пу-
бликацию Вульгаты, предпринятую Ватиканом.138

Хотя Г. Пари и А. Квентин оспорили «двурогость» схемы,
построенной самим Ж. Бедье, настаивая на восхождении ее
к трем вариантам текста, но Ж. Бедье остался при своем мне-
нии. В 1928 г. его мысли имели огромный эффект не только из-за
утверждения о «двурогости» большинства стемм, но, главным об-
разом, из-за выводов, которые он из этого сделал. Предопреде-
ленная «двурогость», по мнению Бедье, свидетельствует об искус-
ственности построения стемм на основе метода «общих ошибок».
Кроме того, кажутся одинаково убедительными все три варианта
стеммы «Lai de Г Ombre»: построенная им самим, построенная
Г. Пари и построенная А. Квентином. Все они, по словам Бедье, - -
конструкции ума, и невозможно решить, какая же из них отра-
жает действительность. Ж. Бедье пришел к решению, что метод
стемматики (разработанный, в значительной мере, для издания
Нового Завета) не работает на таком материале, как средне-
вековые романы, басни, сказки, шансоны, хроники и т.д., по-
скольку они не были скопированы, сличены и правлены в тех же
условиях, в которых это происходило с литературными текстами
античности, юридическими текстами или текстами Священного
Писания. Поэтому неблагоразумно было бы одно переносить на
другое, т.е. переносить метод, разработанный для священных
текстов, на тексты профанов.139

Отметим в этой связи, что в последующей оценке Ж. Бе-
дье иногда выглядит как критик «метода Лахмана», незави-
симо от того, к какому материалу его метод прилагать.140 Сам
Бедье выражался более осторожно и признавал, например, что
метод, который применял Квентин, издавая Вульгату, был пло-
дотворным и в соединении с методом Лахмана еще может со-
служить благую службу.141 Правда, в последних абзацах своей

138 Под его редакцией была издана Книга Бытия. См. об этом: Quentin Н.,
dom. Memoire sur 1’etablissement du texte de la Vulgate. 1922.

139 Bedier J. Tradition manuscrite... P. 169—170.

140 Лихачев Д. С. Текстология. C. 12—23.

141 Bedier J. Tradition manuscrite... P. 170.
статьи Бедье все же склонился к более тотальному скепсису,
призывая согласиться со старыми филологами-гуманистами
в том, что мы располагаем только одним прибором для изда-
ния текстов — нашим вкусом.142 Таким образом был нанесен
удар по главному идолу текстологии XIX в. — представлению
о возможности и необходимости строго научных построений
на основе сравнительного анализа списков и положено нача-
ло нескончаемым спорам. В итоге Бедье призвал к отходу от
эклектицизма, к публикации по возможности текстов списков,
как они дошли до нас, и к тому, чтобы все исправления конъек-
турального характера удалялись в примечания.

Изложенное выше показывает, в какой среде и в атмосфе-
ре каких научных споров появился и развивался первый фран-
цузский исследователь русских летописей Луи Леже. Обычно
он рассматривается как ученый-славист и пропагандист сла-
вянской культуры, но не в связи с историей изучения летопи-
сей.143

Луи Леже прожил долгую жизнь, полную достижений,
послуживших на благо французской науки, и по праву может
считаться основателем французской славистики. Он родился
в 1844 г. и умер в 1923 г. Его деятельность началась в то время,
когда мало кто из его коллег имел глубокие знания о Восточной
Европе в целом. Как писал в некрологе Поль Буайе, уровень
общих представлений по этому вопросу показывает тот факт,
что в торжественной речи при открытии кафедры славянских
языков в College de France было сказано, что сербский язык —
это разговорный язык в Чехии. Некролог Луи Леже, о кото-
ром идет речь, в определенном смысле самим фактом своего
появления показывает один из итогов его жизни: коренным

142 Ibid. Р. 170-171.

143 Биография Луи Леже хорошо изучена, больше всего обращается вни-
мание на его общественную деятельность и культурные контакты в славянском
мире. См.: Лавров П.А. Памяти Л. Леже. Пг., 1923. См. также диссертацию То-
маша Хробака: Chrobak Т. Pour la Patrie, pour Ies Slaves. Les slavisants frangais et
leur role dans la vie publique (1863—1920). Paris:Sorbonne, 2008; Данилова О. С.
Луи Леже — основоположник научного славяноведения во Франции // Сла-
вяноведение. 2007. № 1. С. 81—89; Mares A., Berelowitch W. La decouverte de la
Russie en 1872: La premiere voyage de Louis Leger a Moscou // Revue des etudes
slaves. Paris, 1997. T. 63. Fas. 3; Любина Г. И. Россия и Франция...; Макаренко-
ва Е. М. Луи Леже — первый французский славист // Французский ежегодник.
Статьи и материалы по истории Франции. 1986 год. М., 1988.
образом изменившаяся ситуация. Некролог был опубликован
в 1923 г. в журнале, издаваемом при Институте славянских ис-
следований144 — признанном центре французской славистики
и в то время, и в наши дни. К возникновению этого институ-
та Леже имел прямое отношение. Сейчас там хранится его би-
блиотека, и перечень книг (большинство из которых — славян-
ские, а из них большая часть — русские) один уже показывает
масштаб личности ее хозяина.

Двадцатилетний Луи Леже, студент Сорбонны и College de
France, стал изучать славянские языки случайно. Впоследствии
он описал это в своей книге «Записки славянофила».145 Обладая
прекрасной памятью и способностями к языкам, Леже сделал
большие успехи в изучении польского, чешского, но, очевидно,
что его целью сразу же было овладение также и другими славян-
скими языками. Он понял, что эта сфера нуждается в изучении
в целом, и энергично взялся за нее. В результате Леже вырос
в «интегрального слависта» (по определению того же Буайе),
интуитивно двигаясь от западнославянских языков к южносла-
вянским, а затем, через старославянский язык — к русскому.

Его интересы были разнообразны и не ограничивались
только лингвистикой, но его привлекали также филология, эт-
нография, фольклор, история. Так как очевидно, что нельзя
быть специалистом сразу во всех этих областях, нужно при-
знать, вероятно, что представлениям его не хватало порой глу-
бины. Леже сформировался как типичный полиглот, любозна-
тельность которого и жажда знаний были неиссякаемы. Буайе
утверждал, что Леже был славистом уровня не ниже И. В. Яги-
ча и выше Ф. И. Буслаева, но подобные сравнения всегда уяз-
вимы.

В 1872 г., почти через 100 лет после Шлёцера и 80 лет после
Добровского, Леже поехал в Россию в такую же, как и они, на-
учную поездку, чтобы изучать там состояние истории, архео-
логии и филологии славян. Это был период борьбы норманни-
стов и антинорманнистов, который он впоследствии окрестил
периодом «варягомахии». Во время поездки в Россию Леже
не только подружился с некоторыми русскими славистами, но
и договорился о долгосрочном сотрудничестве с «Журналом

144 Revue des etudes slaves. Paris, 1923. T. 3. P. 127—132.

145 Leger L. Souvenir d’un Slavophile (1863—1897). Paris, 1905.
Министерства народного просвещения». Первые его статьи
появились там в 1869 г.146 и рассматривались, вероятно, не как
постоянная рубрика. Сначала «Письма из Парижа» имели ну-
мерацию, но не имели постоянного места в журнале. Издатели
не были, вероятно, уверены в длительности этого сотрудниче-
ства. Однако после поездки в Россию корреспонденции Леже
стали регулярными, появлялись более чем в половине годо-
вых книжек журнала. Каждая из них называлась «Письмо из
Парижа». Место «Писем из Парижа» в журнале также стало
постоянным: после информации о состоянии педагогических
учреждений России и перед разделом, посвященным вопросам
классической филологии. Статьи подписывались псевдонимом
«Л. Л-ръ».147

Обратимся теперь к анализу работ Леже, посвященных
русским летописям. Еще в первые годы он сосредоточился
на изучении ПВЛ и избрал эту тему для магистерской диссер-
тации, защищенной в 1868 г.148 В ней он подробно разобрал те
представления о ПВЛ, которые существовали на тот момент,
рассмотрел не только все древнейшие списки и особенности их
текста, но и проанализировал все известные ему издания, в том
числе переводы на иностранные языки. Но главной целью с это-
го момента стало издание текста ПВЛ на французском языке
с примечаниями и комментариями для французского читателя.
Это потребовало многолетней подготовки.

Только через 16 лет Леже выпустил свое знаменитое из-
дание «Chronique de Nestor».149 Научный интерес представля-
ет не только перевод, сделанный Леже, но и его предисловие,
в котором он подводил итоги своим занятиям «Нестором», на-
чатым еще во время подготовки «De Nestore rerum russicarum
scriptore».

146 Обозрение современных явлений в области ученой литературы
во Франции. (Письмо в редакцию из Парижа. Сентябрь 1869 года) //ЖМНП.
1869. Октябрь. С. 363—405.

147 Анализ «Писем из Парижа», опубликованных в ЖМНП, см.: Вовина-
Лебедева В. Г. Русские средневековые тексты в восприятии французских исто-
риков: Луи Леже — исследователь славянства и публикатор русских летопи-
сей // Санкт-Петербург—Франция. Наука, культура, политика. СПб., 2010.
С. 306-314.

148 De Nestore rerum russicarum scriptore. Facultati litterarum parisiensi
thesim proponebat L. Leger. Lutetiae Parisiorum, 1868.

149 Chronique de Nestor. Paris, 1884.
Он писал, что отказался от дословности в переводе, полагая,
что необходимость этого уже «показали гуманисты», занимаясь
переводами на латынь древних греков. Для удобства читателя
текст ПВЛ был разделен на главы, получившие названия. Леже
за годы подготовки «Chronique de Nestor» изучил датский язык,
чтобы сравнить свой перевод и перевод Смита, своего предше-
ственника из Дании, а также воспользоваться его комментари-
ями. В течение нескольких лет продолжалась его переписка со
Смитом, пока тот не умер за год до выхода издания. Леже не был
согласен со Смитом в некоторых вопросах интерпретации и пе-
редачи летописного текста, хотя опирался на его работу.150 Леже
уже стал переводить «Нестора» и использовал в преподавании
некоторые фрагменты своего перевода, начав работу в Школе
восточных языков. Возможно, это даже послужило стимулом
для дальнейшей работы. Леже, как и все европейские коммен-
таторы ПВЛ (Шлёцер, Добровский и др.), понимал важность
«Нестора» для Европы и объяснял в предисловии к изданию, что
эта летопись бросает свет не только на историю России, но на ев-
ропейский восток, дополняет византийских авторов и арабских
географов, давая сведения, которых тщетно искали и которые
были до того недоступны для ученых Запада. Здесь видно, что,
как и в своих «Письмах из Парижа», Леже рассматривал Россию
прежде всего как часть Европы.

По мнению Леже, предшествующие ПВЛ тексты — самые
старые памятники — жития Ольги, Владимира и Бориса и Гле-
ба — уже вторичны, поскольку в них имеются амплификации
и набожная риторика. С его точки зрения, выражающей, без
сомнения, западный критицизм и позитивизм, который ясно
виден и в «Письмах из Парижа», — это наивный и детский рас-
сказ, при котором в уста святым вкладываются длинные рас-
суждения, и т.д.

Леже касался в предисловии вопроса об авторстве Нестора
ПВЛ и Киево-Печерского патерика. По Леже, древнерусские
читатели видели в Патерике объект веры, как и в Священном
Писании. Теперь же, по мнению Леже, даже церковные исто-
рики относятся к тексту критически (это касается сообще-
ния об авторстве Нестора). В этой перемене Леже видел са-
мое выдающееся доказательство прогресса критического духа

150 Nestors Russiske Kronike, oversat og forklaret af C.W. Smith.
Kjobenhavn, 1869.1 vol.
в России — фраза, которую, вероятно, нужно понимать в смыс-
ле теории О. Конта, торжества позитивистской науки и т. д.

Леже хорошо знал русскую научную литературу и был спо-
собен оценить ее сильные и слабые места. Это видно из ком-
ментария к тому месту летописи, где говорится о «детище», вы-
ловленном в Сетомли. Выше было показано, какой спор в свое
время разгорелся по поводу этого известия между скептиками
и антискептиками. Затем это место обычно использовалось
для решения вопроса о возрасте Нестора и времени его прихо-
да в Киево-Печерский монастырь. Рассуждения Е.Е. Голубин-
ского по этому вопросу Леже считал изобретательными, но не
неопровержимыми. Кроме Голубинского Леже с большим по-
чтением ссылался на Бестужева-Рюмина.

Об авторстве Нестора он писал критически как о не соот-
ветствующем «суровой реальности». В сноске иронически на-
писал о гробе «Нестора-летописца» в киевских пещерах и над-
писи, сделанной по этому поводу от лица ОИДР. Правда, до-
бавляет Леже, там есть и гробница Ильи Муромца. Вообще, как
настоящему позитивисту учительная часть летописи и коммен-
тарии летописца были ему «скучны». Текст «Нестора», несмо-
тря на усилия критики, не до конца, как полагал Леже, ясен са-
мим русским во всех нюансах.

Но глубокий интерес для него представлял вопрос об ис-
точниках текста «Нестора». Леже предполагал, что летописец
использовал греческие и болгарские хроники, и уделил этому
вопросу, как и в своей латинской диссертации, большое вни-
мание.

Вообще, как видно, Леже предпринял в предисловии к из-
данию собственный оригинальный анализ текста летописи, ее
источников, а не компиляцию русской ученой литературы, хотя
и знал ее. Он не просто дал указания на текст летописи, а подби-
рал аргументы за и против своего предположения. Например, он
предположил, что текст летописи не был составлен одномомент-
но, а был какой-то первоначальный текст (text primitif), кото-
рый потом дополнялся и видоизменялся (позднейшие вставки).
Переходя к анализу списков, Леже писал о двух больших семьях
списков «Нестора»: Лаврентьевской и Ипатьевской и дал харак-
теристики каждой. Таким образом в предисловии поднимаются
все важнейшие вопросы атрибуции и происхождения памятника.

Как и в диссертации, он специально останавился на ино-
странных изданиях ПВЛ. Многие оказались полезными для
него. Лучшими и научными переводами он считал польский
перевод Белевского, чешский перевод Эрбена и датский Сми-
та. Переводам И. Б. Шерера, А. Л. Шлёцера, Г. Ф. Миллера
и Л. Пари Леже уже отказывал в научном значении для со-
временной ему эпохи. Работу Шлёцера он называет когда-то
ценной, но сегодня — почти бесполезной. Это западная точка
зрения на Шлёцера. С одной стороны, наука на Западе уже
ушла от положений гёттингенской школы второй полови-
ны XVIII—первой половины XIX в. С другой стороны, нужно
иметь в виду, что французская школа критики текста всегда
отличалась от немецкой, что понимал и Шлёцер, когда писал
о «легкомысленной французской методе».

Леже пользовался изданием Миклошича в том смысле, что
он сохранил сделанное последним разделение ПВЛ на главы по
примеру Эрбена — более привычный западному читателю вид
текста. По поводу работы своего предшественника в перево-
де ПВЛ на французский язык Л. Пари151 Леже писал, что тот,
как ему кажется, взял за основу немецкий перевод Шерера.152
Таким образом именно Леже оказался первым, кто перевел
«Нестора» на французский язык с языка оригинала и этим по-
настоящему открыл его для своих соотечественников.

Леже особенно гордился своим указателем к тексту ПВЛ,
хотя понимал, что он не будет использоваться русскими, хотя
пойдет на пользу норманнской теории. Но для французского чи-
тателя это был кладезь премудрости по малоизвестному для него
вопросу. Значение этого указателя сохраняется до сих пор.

На издание Леже К. Н. Бестужевым-Рюминым была
написана рецензия и помещена, конечно, в ЖМНП.153

151 Chronica Nestoris. Textum russico-slovenicum, edidit Fr. Miklosich.
Vienne, 1860; Nestoruv Letopis rusky prelozil K. J. Erben. Prague, 1867. 1 vol; La
Chronique de Nestor traduit en frangais d’apres I’edition imperiale de Petersbourg
par Louis Paris. Paris, 1834. 2 vol.

152 Des Heiligen Nestors, Monnichs in Petscherischen Kloster des Heiligen
Theodosius in Kiew, und der Fortsetzer desselben alteste Jahrbiicher der Russischen
Geschichte, vom Jahre 858 bis zum Jahre 1203. Nach der zu St. Petersburg in slawoni-
scher Sprache nach der Konig sbergischen Handschrift gedruckten Ausgabe iibersetzt
und mit Anmerkungen versehen von Johann Benedict Scherer, ehemaligen Consulen-
ten eines hocherlauchten Kayserlichen Justitz-Cohegii in St. Petersburg, wie auch des
Konigl. Gottingischen historischen Instituts, der lateinischen Gelehrten Gesellschaft
in Jena, und verschiedener anderer Mitgliede. Leipzig, 1774.

153 Бестужев-Рюмин К. Chronique dite de Nestor traduite sur Ie texte
slavon-russe avec introduction et commentaires critiques pas Louis Leger. Paris,
1884. Рецензия//ЖМНП. 1884. Октябрь.С. 367-380.
К.Н. Бестужев-Рюмин подчеркнул, что ПВЛ была до сих пор
мало известна на Западе именно из-за недоступности языка.
Существующие переводы были устаревшими. Между тем Леже
перевел «с полным знанием дела, с ясным пониманием текста
и прекрасным языком».154

Среди научных предположений, выдвигаемых Леже,
К. Н. Бестужев-Рюмин отметил несколько. Прежде всего, это
вопрос о том, кто был автором ПВЛ. Леже, по мнению рецен-
зента, отверг авторство Нестора «справедливо», но «не вполне
принял и принадлежность ее Сильвестру. Раздел об источниках
также произвел на Бестужева-Рюмина сильное впечатление.
Однако, отмечая наблюдения Леже о византийских преданиях
и документах, рецензент сожалел, что Леже мало пишет об из-
вестных письменных русских источниках, «а о возможных не
говорит совсем».155

Хотя К. Н. Бестужев-Рюмин дает анализ разных вариан-
тов перевода, иногда неудачного, но он делает все же важное
признание: «Перед нами редкий пример иностранца, при-
стально и глубоко изучающего наш старый язык и памятники
письменности. Отныне летопись первоначальная, переданная
изящным французским языком, становится общим достоянием
европейской науки».156

По поводу оценки своих работ К. Н. Бестужев-Рюмин сде-
лал небольшое отступление: «В конце концов позволю себе
небольшое личное замечание: г. Лежер, сочувственное отно-
шение которого к моей книге я ценю очень высоко, приписы-
вает мне (р. 346) мнение, будто вся история Аскольда и Дира
вымышлена. Я так решительно не говорил (в Р. Ист. 1, 99).
Я желал только сказать, что их прибытие из Новгорода, может
быть, вымысел, но княжение в Киеве князей, которых могила
была известна, которые ходили под Царьград (положим, что
греки имен не знают), из которых один, по крайней мере, кре-
стился, нельзя считать мифом».157

В заключение труд Леже К.Н. Бестужев-Рюмин называет
«замечательным», «делающим честь современной французской

154 Там же. С. 367.

155 Тамже. С. 380-381.

156 Тамже. С. 378.

157 Тамже. С. 380.
науке, которая, несмотря на неблагоприятные для занятий
времена, на влияние новых учений, отвлекающих людей от ин-
тересов чистого знания, не желает терять своего высокого по-
ложения в европейском умственном движении». Следует при-
знать, что это справедливая оценка. Луи Леже, конечно, не был
ученым типа Шлёцера или Добровского, для которых интерес
к России был связан с серьезным изучением рукописей, тек-
стологией и лингвистикой. Он не был кабинетным ученым
и во многих вопросах должен быть признан скорее популяри-
затором, чем глубоким исследователем. Он представлял собой
тип ученого — энтузиаста и универсального знатока в то вре-
мя, когда энциклопедизм в гуманитарных науках уже уступил
место специализации. Его интерес к летописям был интересом,
прежде всего, к русской литературе, в которой Нестор для него
был своеобразным предтечей Пушкина и Гоголя.158 Его после-
дователи и ученики стали в основном изучать именно эту эпоху
русской культуры — XIX в.

Магистерская диссертация Луи Леже о ПВЛ, как и пре-
дисловие к подготовленному позднее изданию ее текста, и от-
дельные статьи на эту тему не могут быть причислены, в отли-
чие от трудов Шлёцера и Добровского, к новаторским проры-
вам в историографии летописания. Но они интересны другим.
Во-первых, Леже смотрел на русские хроники как на часть ев-
ропейской культуры. Во-вторых, он продемонстрировал при
их анализе ту выучку, которая была им получена в итоге много-
ступенчатого и разностороннего классического французского
образования, и в результате — сделал ряд острых наблюдений.
И наконец, Леже как никто показал значимость перевода для
исследований средневековых текстов. Его перевод, даже если
не считать предисловия и комментариев к работе, — это про-
изведение очень талантливого филолога и историка и само по
себе — выдающаяся научная работа.159

158 Литературные предпочтения Леже были спорными, но искренне вы-
раженными. Он предпочитал творчество А. К. Толстого романам Л. Н. Толсто-
го и называл последние «нечитабельными». Достоевский его несколько ужасал
и претил его классическому вкусу.

159 Я уже не говорю о том, что этот превосходный перевод до сих пор
используется французскими исследователями. Стоит упомянуть также инте-
рес к переводам, который обнаружили позднее ученики Леже. Лишь совсем
недавно появилось новое издание ПВЛ по-французски: Chronique de Nestor
2.4.	И. А. Тихомиров — последний прямой адепт метода
К.Н. Бестужева-Рюмина

Работы К. Н. Бестужева-Рюмина были для Л. Леже важной
основой. Но он все же не был его прямым учеником.

С точки зрения Ап., с рассмотренными выше сочинениями
ученых 1840—1860-х гг. не может равняться историческая ли-
тература о летописях, относящаяся к последним десятилетиям
XIX в.: «До самого последнего времени — до трудов академика
Шахматова — в исторической литературе не появляется новых
оригинальных построений истории древнерусской летописи,
и основные выводы, добытые учеными к концу 60-х годов, оста-
вались в силе до наших дней». В некоторых отношениях в это
время можно видеть даже «возврат к Шлёцеру». 160

Мы должны рассмотреть труды прямого последователя
К.Н. Бестужева-Рюмина и последнего «дошахматовского» ис-
следователя летописания. Речь идет об И. А. Тихомирове. Из-
вестно, что А. А. Шахматов свой метод никогда систематиче-
ски не описывал. Единственный раз он попытался сформули-
ровать свое представление о задачах ученого, имеющего дело
с летописями, в критическом отзыве на труды И. А. Тихомиро-
ва, к характеристике которых теперь и обратимся.

И. А. Тихомиров был выучеником Петербургского истори-
ко-филологического института, где К. Н. Бестужев-Рюмин161
читал когда-то курс русской истории, пока не был сменен
Е.Е. Замысловским. Тихомиров вполне впитал подход к ле-
тописанию Бестужева-Рюмина и применил его на материале
летописных сводов более поздних, чем это делал его предше-
ственник. С точки зрения строевско-бестужевского метода
в работах, появляющихся в конце XIX—начале XX в. одна за
другой, он подверг анализу состав Тв., Псковской 1 летописи,
Л., Воскр., московских сводов XV—XVI вв. Почти одновремен-
но этими же темами занялся и А. А. Шахматов. Столкновение

(Recit des temps passes): naissance des mondes russes / Ed. et trad. Jean-Pierre
Arrignon. Toulouse; Marseille, 2007.

160 См.: Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 60. Речь идет о работе: Быч-
ков А. Ф. Разбор сочинения Н.И. Ламбина: «Опыт восстановления и объясне-
ния Несторовой летописи. 1. О Свенгелде и угличах». СПб., 1872.

161 См.: Памятная книжка имп. С. Петербургского историко-филологи-
ческого института. СПб., 1898.
двух подходов оказалось неизбежным, и результат его сказал-
ся на страницах шахматовского отзыва. А. А. Шахматов ви-
дит три главных недостатка, даже порока, в работах И. А. Ти-
хомирова, и одновременно они же являются пороками всего
строевско бестужевско-рюминского направления. Во-первых,
И. А. Тихомирову, с точки зрения А. А. Шахматова, не был ин-
тересен сам по себе исследуемый им летописный памятник,
время и место его составления, редакции, история его быто-
вания. Единственной задачей является определение состава
этого свода, расписывание его на «отдельные сказания» и по-
годные записи. А. А. Шахматов оценивал летописный свод как
историко-культурное явление и как памятник литературы,
и для него метод И. А. Тихомирова — это порочный подход,
так как «отдельные сказания» заключались уже, как правило,
в сводах-протографах исследуемых сводов, а погодные записи
не могут быть признаны особым литературным родом.162 Одна-
ко заметим, что с точки зрения строевско-бестужевского мето-
да такой подход оправдан и даже неизбежен, так как ценность
представляют лишь первичные летописи, отыскиваемые в сво-
де, а не он сам — механическое их соединение. Далее, Шахма-
тов критиковал Тихомирова за то, что источниками сводов
у того выступают непосредственно летописные записи и ска-
зания, «сырой необработанный материал», т.е. памятники, со
сводами «не однородные». По мнению же Шахматова, этими
источниками должны быть своды-протографы, т. е. «памятни-
ки однородные».

Рисуя собственное видение истории складывания северо-
восточных, а затем московских сводов, А. А. Шахматов в увле-
чении иногда делал своему оппоненту упреки не вполне спра-
ведливые. Так, он признал несомненным, что Тихомиров
должен понимать: «дошедшим до нас сводам предшествовали
другие, более древние, причем эти более древние своды и долж-
ны быть признаны источниками позднейших». Тогда неясно,
«почему же он (Тихомиров. — В. В.) не попытался опреде-
лить эти следовавшие друг за другом своды, почему он не раз-
мотал сложного клубка, ограничившись указанием на то, что

162 Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова «Обозрение ле-
тописных сводов Руси северо-восточной» // Отчет о сороковом присуждении
наград графа Уварова. СПб., 1899. С. 103—236.
клубок состоит из ниток разного цвета, разной доброты?».163
Подобный вопрос был бы уместен, если бы Шахматов не при-
писывал Тихомирову своего видения вопроса, т.е. если бы тот
в действительности считал, что в основе реальных летописных
сводов лежат гипотетические своды-протографы. Но это на са-
мом деле был уже новый взгляд — взгляд Шахматова. В рабо-
тах Тихомирова нет никаких указаний на то, что он его разде-
лял. Наоборот, все в них говорит о том, что он твердо стоял на
позициях строевско-бестужевского отношения к летописям,
и его можно было бы в этой связи упрекать лишь за слишком,
может быть, догматическое ему следование.

В результате, главным недостатком исследований И. А. Ти-
хомирова, по А. А. Шахматову, оказывается то, что он «прихо-
дит к неверному представлению о существовании множества
отдельных летописей в каждом городе, где сидел князь», и этим
выводам «трудно подыскать подходящее место в будущем
историко-литературном обозрении наших летописей». Таким
образом, Шахматов отверг старый метод и подошел к летопи-
сям как к целине, как к теме, обозрение которой — дело буду-
щего. И для этой работы, как ее видел Шахматов, он считал
важными несколько посылок. Прежде всего, это оценка лето-
писей не как «официальных актов, памятных записок, механи-
ческой сшивки разнородного материала», а как «литературных
произведений, дававших широкий простор личному чувству
автора». Далее, как уже было упомянуто, Шахматов видел за
всеми дошедшими до нас летописными сводами другие, бо-
лее древние своды. Наконец, принципиально важным был тот
способ, которым Шахматов предлагал эти своды отыскивать.
С его точки зрения, «только историческое, — может быть точ-
нее — сравнительно-историческое исследование литературных
памятников может привести к удачным научным результатам,
а все выводы, добытые иными приемами исследования, пред-
ставляются непрочными и не внушают к себе доверия».164

Возвращаясь к работам И. А. Тихомирова, следует отме-
тить, что некоторые его частные замечания были довольно
тонкими (например, о Германе Вояте как составителе одно-
го из текстов-источников Син., а также указание на «Влади-
мирский Полихрон» в тексте жития Михаила Александрови-
ча Тверского, входящего в состав Тверского сборника, и др.).
А. А. Шахматов даже специально отметил, что «идя по оши-
бочному... пути, автор тем не менее часто приходит к верным
выводам».165 В какой-то степени это можно связать с тем, что
все своеобразие шахматовского метода раскрывается тогда,
когда существуют параллельные тексты для сравнения. Ког-
да их нет, А. А. Шахматов сам невольно шел по пути разло-
жения текста на составляющие, и тут ход его мыслей уже не
мог в корне отличаться от хода мыслей его предшественников,
в частности И. А. Тихомирова. Разница заключалась тогда
только в глубине филологической эрудиции А. А. Шахматова,
в его свободном оперировании огромным объемом летопис-
ных текстов.

И. А. Тихомиров находился в переписке с А. А. Шахмато-
вым. Его письма сохранились в фонде А. А. Шахматова.166

Первое письмо И. А. Тихомирова датировано 21 декабря
1897 г. Представляется, что оно написано еще до шахматовской
рецензии и раскрывает причину ее появления: «Вследствие лю-
безного и приятного для меня письма Вашего посылаю Вам от-
тиски статей (о Лаврентьевской, Тверской и Московских лето-
писях), представленных мною в Академию наук для соискания
Уваровских наград. Статьям этим в экземплярах, посланных
в Академию, было дано мною заглавие “Обозрение летопис-
ных сводов Руси северо-восточной”, так как, по моему мне-
нию, эти своды обнимают собою все главные летописи, веден-
ные в северо-восточной России (за немногими и сравнительно
менее важными исключениями). Пользуюсь случаем искренне
поблагодарить Вас за внимание к моим трудам, выразившееся
в присылке оттисков Ваших исследований о летописях».

Второе письмо написано через два года, 11 октября 1899 г.,
и речь в нем идет уже о самом отзыве А. А. Шахматова: «При-
ношу Вам искреннюю благодарность как за присылку рецензии
на мои работы о летописях, так и исследования о Хронографе.
Рецензию прочитал и нашел все от начала до конца поучитель-
ным для себя. Но раз прочитать ее мало: ее следует хорошенько
проштудировать для того, чтобы научиться как следует рабо-
тать. На многие вопросы она натолкнула меня».

165 Тамже. С. 134.

166 СПФАРАН, ф. 134, оп. 3, № 1519.
В письмах А. А. Шахматову И. А. Тихомиров даже не пы-
тался спорить с ним или отстаивать свои взгляды. Судя по все-
му, с момента появления работ А. А. Шахматова, и особенно —
его критического отзыва, он постепенно перестал заниматься
летописями.

Один из немногих откликов И. А. Тихомирова на работы
А. А. Шахматова — это статья 1897 г.167 Критика И. А. Тихоми-
рова касалась только сюжетов, связанных с новгородским ле-
тописанием. И. А. Тихомиров напомнил, что и сам уже выска-
зывался относительно Германа Вояты и Тимофея-пономаря
как лиц, причастных к новгородскому летописанию. Вообще,
по его мнению, «относительно этих вопросов существуют
разнообразные мнения», и А. А. Шахматов «придерживается
старинного», т.е. не учитывает мнения И. А. Тихомирова: «обо
всех этих сомнительных вопросах говорится, как о не требую-
щих доказательства, все приводится в виде неоспоримых ис-
тин».168 Таким образом, И. А. Тихомиров присоединился к той
критике, которая неоднократно высказывалась по адресу Шах-
матова за излишнюю определенность его выводов и игнориро-
вание предыдущей литературы (см. гл. 5). По мнению И. А. Ти-
хомирова, и после исследования Шахматова «эти вопросы
остаются такими же спорными, как и прежде». Он не согласил-
ся с определением Шахматовым двух частей Син. (с 1077 до
1200 г. и с 1200 до 1234 г.). По Тихомирову, основания к тому,
чтобы считать первую часть оригиналом первой редакции нов-
городской летописи, а вторую — списком второй редакции,
«слишком произвольны». Не согласился он с Шахматовым и по
другим вопросам истории новгородского летописания. По его
мнению, источник, которым пользовался составитель «второ-
го свода» (т.е. второй редакции, под которой Тихомиров под-
разумевал Н1Мл.), не совпадал с Син. Свой взгляд он кратко
сформулировал так: в «новгородском летописном своде» (т.е.
в Син.) до 1016 г. использовалась ПВЛ, затем до 1115 г. нов-
городские известия идут «вперебивку» с сокращениями ПВЛ,
с 1136 г. летопись переходит к другому лицу, которое ведет ее
до 1168 г., следующий переход произошел в 1193 г. Этот взгляд

167 Тихомиров И. А. О Начальном Киевском летописном своде. Исследо-
вание А. А. Шахматова. М., 1897. С. 486—495.

168 Тамже. С. 489.
на деле касался не только новгородского летописания. И. А. Ти-
хомиров хоть и не написал этого прямо, не принял главного
вывода А. А. Шахматова о том, что в Н1 отразилась не ПВЛ,
а Нев. Трудно сказать, почему это не было сформулировано
более ясно. Тем не менее автор признавал вклад Шахматова
в изучение вопроса. «Таким образом, — заключал И. А. Тихо-
миров, — мы во многом не согласны с почтенным автором; тем
не менее нельзя не сознаться, что его труд представляет значи-
тельный шаг вперед в изучении новгородского летописания».169
Третье и последнее письмо И. А. Тихомирова датировано
29 декабря 1924 г. А. А. Шахматова уже четыре года не было
в живых, но И. А. Тихомиров, долгое время живший в провин-
ции и оторванный от научной жизни, этого не знал. Адрес на
конверте свидетельствует, что письмо написано даже без точно-
го адреса: «В Ленинград, г-ну академику Алексею Александро-
вичу Шахматову. Васильевский остров, набережная Большой
Невы, здание Российской Академии наук». Письмо послано из
города Троицка Уральской области. И. А. Тихомиров, очевид-
но, обращался к А. А. Шахматову теперь как к единственному
знакомому ему человеку из столичного ученого мира: «Позво-
ляю себе утруждать Вас покорнейшей просьбой в надежде, что
Вы окажете мне помощь, насколько это будет от Вас зависеть.
Дело в следующем: у меня имеется приготовленная к печати
статья по русской истории под заглавием: “Г. Кунгур и Кун-
гурский уезд во 2 пол. XVII в.”. Часть ее (около 18%) была на-
печатана в 1919 г. в одном екатеринбургском издании (я был
в то время директором Екатеринбургского учительного инсти-
тута). Остальная же часть за выездом моим из Екатеринбурга
остается в рукописи. Мне бы очень было желательно видеть ее
в печати целиком. Статья размером приблизительно в 2 печат-
ных листа составлена исключительно на основании изданных
Археографической комиссиею в 1889 г. Кунгурских актов, на-
сколько мне известно, еще не разработанных». И. А. Тихоми-
ров обращался к А. А. Шахматову с несколькими просьбами.
Он просил поместить его статью «в одном из академических
изданий», также, если возможно, прислать ему книгу «Кунгур.

169 Там же. С. 495. См. также хвалебный отзыв: Тихомиров И.А. [Рец.]
Шахматов А.А. О так называемой Ростовской летописи // ЖМНП. 1905.
Ч. 358. №3. С. 188-192.
Материалы для истории города в XVII—XVIII вв.», изданную
Н.А. Найденовым (М., 1886), которой он не имел при написа-
нии работы. Последняя просьба касалась того, что еще в 1915 г.
И. А. Тихомиров представил в Академию наук «для соискания
наград за ученую биографию Ломоносова» свои статьи о его
трудах по географии России, политической экономии, стати-
стике и русской истории. «Если статьи не безнадежны в науч-
ном отношении», он просил возбудить вопрос об их премиро-
вании. Безнадежность такой просьбы, очевидно, осознавалась
самим автором письма, так как И. А. Тихомиров отмечает, что
«в 1919 г. весь капитал, находящийся в % бумагах, правитель-
ством аннулирован», но тут же выражает надежду, что «может
быть, в будущем, в виду предстоящего 200-летнего юбилея Ака-
демии наук, было бы своевременно почтить память славного
русского академика премированием статей, рисующих его раз-
ностороннюю ученую деятельность».170

Последнее письмо И. А. Тихомирова — человека из про-
шлого — воспринимается как фантастически грустный моно-
лог, адресованный в небытие.

170 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1519, л. 3.
Глава 3.

А. А. Шахматов: истоки метода.
Школа Ф. Ф. Фортунатова

Никогда ученые коллеги не принимали все построения
А. А. Шахматова. В настоящее время уже нельзя сказать, что
и основные гипотезы и наблюдения А. А. Шахматова принима-
ются большинством исследователей, занимающихся летописа-
нием, как это было на протяжении почти всего XX в. А. А. Шах-
матова часто хотели «исправить», «отредактировать», «про-
должить», но перед ним преклонялись даже критики. Сейчас
многие хотят отказаться от него. Это показал результат обсуж-
дения на Международной конференции, посвященной юбилею
выхода в свет самой известной работы А. А. Шахматова «Разы-
скания о древнейших русских летописных сводах», прошедшей
в Москве осенью 2008 г.1 Это значит, что наступил какой-то но-
вый этап. Тем более важно посмотреть, что представлял собой
метод, о котором так долго спорили и продолжают спорить.

3.1.	Буслаевцы и тихонравовцы

Середина XIX в. в России ознаменовалась отходом в про-
шлое энциклопедического образования и возникновением от-
дельных школ и направлений, в том числе в области истории
и истории литературы. Первоначально они были заимствованы
из Европы, но творчески усвоены и затем развиты нескольки-
ми поколениями русских ученых. На историю изучения древ-
них текстов наибольшее влияние оказали мифологическая
и культурно-историческая школы.

Тезисы докладов см.: Древняя Русь. 2008. № 3. С. 5—99.
Школа мифологов была создана в Германии в конце XVIII—
начале XIX в. братьями Якобом и Вильгельмом Гриммами. За-
нимаясь сравнительным языкознанием и написав ряд класси-
ческих трудов в этой области, они перешли затем к изучению
индоевропейской мифологии, применив ту методологию, кото-
рая до этого использовалась лингвистами на материалах языка.
В основе работ братьев Гримм лежала идея того, что первона-
чально, еще до расселения индоевропейских племен с их общей
прародины, у них существовала и общая первобытная мифо-
логия, некие «прамифы». Следы их сохранились в фольклоре
индоевропейских народов и в первую очередь и в наиболее
чистом виде — у германцев. Путем сравнительного анализа
данных фольклора эти авторы занимались реконструкцией ле-
жащих в их основе «прамифов», подобно тому, как лингвисты
реконструировали «праязык», изучая и сравнивая между собой
живые родственные языки. Идеи сравнительной мифологии
после трудов братьев Гримм приобрели необыкновенную по-
пулярность и вскоре стали известны в России.

Здесь они отразились наиболее ярко в творчестве извест-
ного собирателя и исследователя русских сказок А.Н. Афана-
сьева, профессора Московского университета Ф.И. Буслаева,
а в Петербурге — О. Ф. Миллера и молодого еще тогда А. Н. Ве-
селовского. Последний посвятил методу сравнительной мифо-
логии свою раннюю работу2 и в дальнейшем пользовался ее
приемами при сравнительном изучении западноевропейских
литератур.3

Для нас особый интерес в этой связи представляет влияние
мифологической школы на Ф.И. Буслаева. Буслаев был воспи-
танником Московского университета, где учился у С. П. Шевы-
рева и М. П. Погодина. Последний называл его в 1838 г. в числе

2 Веселовский А. Н. Сравнительная мифология и ее метод. СПб., 1873.

3 О влиянии братьев Гримм и мифологической школы на развитие срав-
нительного метода в России см.: Буслаев Ф. И. Мои воспоминания. М., 1897.
С. 298, 299, 311, 366 и др.; Азадовский М. К. История русской фольклористи-
ки. М., 1963. Т. 2; Vasmer Max. Bausteine zur Geschichte der deutsch-slavischen
geistigen Beziehungen. I. Berlin, 1939 // Abhandlungen der Preussischen Akade-
mie der Wissenschaften. Philosophisch-historische Klasse. Jahrgang 1938. No. 6.
S. XVII—XXXI; Баландин А. И. 1) Мифологическая школа // Академические
школы в русском литературоведении.М., 1975. С. 15—99; 2) Мифологическая
школа в русской фольклористике. Ф.И. Буслаев. М., 1988; Топорков А. А. Тео-
рия мифа в русской науке XIX века. М., 1997.
своих учеников, особенно подчеркивая прилежание молодого
Буслаева: «Буслаев трудился очень много, дошел до результа-
тов прекрасных в частных своих трудах... Трудолюбие обеща-
ет дельного ученого. По прилежанию он первый».4 Впослед-
ствии Буслаев стал профессором Московского университета,
лингвистом, впервые в России начавшим читать курс научного
языкознания, показавшим необходимость изучения истории
русского языка. Во второй половине своей научной деятель-
ности он отошел от вопросов лингвистики и целиком занялся
проблемами истории древнерусской литературы и фольклора,
впервые применив к этой области сравнительный метод.

С.П.Шевырев был сторонником критического метода
в филологии. Кроме того, еще студентом Ф. И. Буслаев подго-
товил для С.П. Шевырева «систематический свод грамматик»,
в том числе грамматики А.Х. Востокова и И. Добровского.5
Таким образом, начало критического отношения к тексту было
положено у Ф. И. Буслаева со студенческих лет. Что касается
М. П. Погодина, то он познакомил своего ученика с «Немецкой
грамматикой» Якоба Гримма, которая произвела на того столь
сильное впечатление, что сравнительный метод Гримма надолго
стал главным исследовательским орудием Буслаева. Последний
признавался, что из всех ученых «следует» именно Гримму.6

Известна полемика А. И. Соболевского с А.Н.Пыпиным
по поводу того, можно ли причислять Ф.И. Буслаева к чистым
последователям Гримма. А. И. Соболевский, сам восходя-
щий к школе Ф.И. Буслаева (и прямо, и через своего учителя
Н.С. Тихонравова), опровергал эту мысль и полагал, что хотя
Буслаев взял метод Гримма, он творчески усвоил его и в даль-
нейшем был от него независим. Материал же был совершенно
другой.7 Ф.И. Буслаев развил сравнительный метод Гримма,
приложив его к древней русской письменности и фольклору,
и нам важно именно это. Ф.И. Буслаев был тем ученым, кто
в России стал применять сравнительный метод, которым уже
пользовались европейские исследователи: сначала лингвисты
(Я. Гримм, Ф. Диес), потом и филологи (Г. Пари).

4 Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1892. Кн. 5. С. 139.

5 Баландин А. И. Мифологическая школа в русской фольклористике...
С. 20.

6 Буслаев Ф.И. О преподавании отечественного языка. М., 1844. Ч. 1. С. V.

7 Соболевский А. И. [Рец.]: История русской этнографии А. Н. Пыпина.
Т. 1-2. СПб., 1890-1891 // ЖМНП. 1891. Т. 273. № 2. С. 412-430.
Все исследователи, которые применяли этот метод, так
или иначе, но признавали генетическое единство исследуемых
явлений, представляли их как генеалогическое древо. Это вид-
но и у Ф.И. Буслаева. Например, в письме А. В. Никитенке от
7 апреля 1854 г. он писал, что все части эпоса, которые он изучает,
«взаимно переходят друг в друга, связываются крепкими узами
поверья, сцепляются и перемешиваются...».8 Как пишет А. Л. То-
порков, Ф. И. Буслаев испытывал также влияние В. Гумбольдта,
который в свою очередь следовал телеологическому принципу
Канта. Со ссылкой на А. В. Гулыгу А. Л. Топорков отмечает, что
в соответствии с этим принципом любой предмет исследования
рассматривается как живой организм, где все целесообразно,
т. е. каждая часть необходимым образом связана с другой.9

Историки фольклористики пишут, что с появлением тру-
дов по фольклористике Ф. Бенфея на Ф.И. Буслаева повлияла
«теория заимствования» последнего. Под влиянием Бенфея
он отошел в фольклористике от стремления все явления объ-
яснять общими корнями, генетической связью. Но историки
фольклористики признают также, следуя за А. Н. Веселовским,
что теория Бенфея не противоречила основным положениям
мифологической школы и не отвергала сравнительный метод,
лежащий в ее основе, явившись новым ответвлением старой
гриммовской школы. А. И. Баландин заметил, что Ф. И. Бусла-
ев писал о заимствовании ряда сюжетов фольклора еще до зна-
комства с трудами Ф. Бенфея.10

Влияние Ф.И. Буслаева на славистов его времени, как
московских, так и петербургских, было очень значительным.
Его учениками в области изучения древнерусской словесно-
сти были Н. С. Тихонравов и А. Н. Веселовский, а в области
лингвистики — Ф. Ф. Фортунатов, учитель А. А. Шахматова.
Последний, таким образом, был «внуком» Буслаева в научном
плане. Другой выдающийся ученик Ф. Ф. Фортунатова линг-
вист Е.Ф. Будде, вспоминая о влиянии Буслаева на Фортуна-
това и ученых его круга, писал: «Мы все собственно — буслаев-
цы, его ученики и воспитанники...».11

8 Цит. по: Баландин А. И. Мифологическая школа в русской фольклори-
стике... С. 57.

9 Топорков А. Л. Теория мифа... С. 80—83.

10 Баландин А. И. Мифологическая школа... С. 40.

11 Будде Е. Ф. О заслугах Буслаева как ученого лингвиста и преподавате-
ля // Буслаев Ф. И. Преподавание отечественного языка. М., 1992. С. 480.
Н. С. Тихонравов, ученик Ф. И. Буслаева, бывший много
лет ректором Московского университета, так же как и А. Н. Пы-
пин (воспитанник Петербургского университета, ученик
И.И. Срезневского), считаются основателями культурно-
исторической школы в России, идущей от трудов Тэна и Брюне-
тьера.12 Главная идея этого направления заключалась в том, что
художественное произведение нужно изучать в связи с куль-
турной обстановкой, его породившей. Для представителей это-
го течения не было различия, изучать ли великое произведение
или же творчество малоизвестного писателя. Главная задача
заключалась в проникновении в породившую их среду. Часто
такое исследование выливалось просто в изучение «Среды».
В конце XIX—начале XX в. культурно-историческое направле-
ние так прочно вошло в научное сознание и в университетские
курсы, что можно говорить о «засилье» этой школы, вызывав-
шей «антиисторическую» реакцию, например, у Ю. Айхенваль-
да и Д. С. Мережковского, намеренно стремившихся в своих
критических работах оторвать художественное произведение
от культурно-исторического контекста.13 В русле культурно-
исторического направления сформировалось несколько поко-
лений ученых, в том числе и специалистов по древнерусской
письменности. Среди них можно выделить А.Н. Веселовского,
его ученика И. Н. Жданова, В. М. Истрина и В.Н. Перетца.

Н. С. Тихонравов был тесно связан со своим учителем
Ф. И. Буслаевым. Об этом писал ученик Н. С. Тихонравова
А. С. Архангельский. Для Н. С. Тихонравова, поступившего
в Московский университет в 1850 г., в период расцвета творче-
ства Ф.И. Буслаева, последний «явился... ученым, которому рус-
ская литература наиболее обязана распространением здравых
научных воззрений на значение и метод разработки народной
словесности». И что особенно важно, именно от Буслаева Тихо-
нравов усвоил «тот современный сравнительно-исторический ме-
тод изучения литературных памятников, который уже успел дать
самые плодотворные результаты для исторической науки...».14

12 Депретто К. Литературная критика и история литературы в России
конца XIX—начала XX века // История русской литературы. XX век: «Сере-
бряный век» / Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, В. Страды, Е. Эткинда. М., 1995.
С. 242-257.

13 Тамже. С. 253—254.

14 См.: Архангельский А. С. Ученые труды Н. С. Тихонравова в связи
с более ранними изучениями в области истории русской литературы. Казань,
Хотя сам Ф.И. Буслаев занимался, главным образом, срав-
нительным изучением фольклора, он заложил некоторые идеи,
касающиеся древнерусской книжности, которые потом раз-
вивали его ученики. Так, до Ф.И. Буслаева не было принято
видеть связь между древней письменностью и фольклором.
Но Буслаев уже сделал упрек М.И. Сухомлинову за то, что,
подробно рассматривая византийские, болгарские и древне-
русские источники ПВЛ, он мало внимания обратил на народ-
ные предания.15 Впоследствии это направление было развито
А. А. Шахматовым, который значительную часть своих рассу-
ждений о начале русского летописания строил на допущении
существования именно местных народных преданий, включен-
ных в текст летописи. (См. ниже в настоящей главе.)

Обращал внимание Буслаев и на то, что другие литера-
турные памятники древности должны быть охвачены сравни-
тельными исследованиями. Но это означало, что они, прежде
всего, должны издаваться на основе критического исследова-
ния. В публикуемых Н.С. Тихонравовым «Летописях русской
литературы и древности» Буслаев писал, например, что жития
русских святых должны быть изданы «со всеми прибавлениями
и вариантами по различным редакциям».16

Исходя из этого, Н.С. Тихонравов как ученик Ф.И. Бус-
лаева применил сравнительный метод к исследованию лите-
ратуры, в том числе древней, и стал его ревностным пропаган-
дистом. Один из его учеников писал в некрологе: «Профессор
Буслаев поставил изучение русской литературы на строго на-
учную почву. Под влиянием братьев Гриммов он начал разра-
батывать историю этой литературы в отдельных вопросах, ко-
торые и читал нам в своих курсах. Он отказался от прочтения
общего курса литературы, потому что при неразработанности
памятников литературы в то время он не мог с равномерным
достоинством прочесть целый курс... Тихонравов пошел по до-
роге Буслаева».17

1894; Разбор «Истории русской словесности» Галахова // Отчет о XIX при-
суждении наград гр. Уварова. СПб., 1878. С. 27, 31.

15 Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности
и искусства. СПб., 1861. Т. 2. С. 83.

16 См.: Летописи русской литературы и древности, изд. Н. Тихонраво-
вым. М., 1859. Т. 2, кн. 1. С. 75. На это обратил внимание А. И. Баландин. См.:
Баландин А. И. Мифологическая школа в русской фольклористике... С. 65.

17 Некрасов И. И. С. Тихонравов (Некролог) // Летописи Историко-
филологического общества при Имп. Новороссийском ун-те. 1894. Т. 3; Памяти
Уже в первом своем капитальном труде — издании «Ле-
тописей русской литературы и древности» (вышло 5 томов
1859—1863) — Н. С. Тихонравов сразу объявил, что будет
«строго держаться сравнительно-исторического метода при из-
учении литературы».18 В журнале принимал участие Ф.И. Бус-
лаев. Его ученик был уверен, что «успехи языковедения не оста-
лись... без влияния на историю литературы. Выросшая на основе
общих индоевропейских преданий, народных верований, язы-
ка, словесность народная может быть вполне понимаема только
в связи с изучением мифологии, праздников, поверий, обычаев
и вообще всей обстановки народного быта, среди которой она
возникает».19 Здесь мы сразу видим и основы школы Буслаева,
и начала культурно-исторического направления.

Влияние тихонравовского требования о связи литературы
с жизнью и средой, в которой она возникает, на учеников было
очень велико. В том числе оно влияло на филологов, которые за-
нимались древнерусской литературой, как Б.М. Истрин, хотя
сам Н. С. Тихонравов из древнерусских сюжетов занимался
в основном апокрифами («отреченными книгами»), а также ли-
тературой XVII в. (драмой и переводной литературой).

Как учитель Н. С. Тихонравов давал пример строгих прин-
ципов построения исследования. Ученики вспоминали, что
Н.С. Тихонравов был «страшно осторожен, педантично осто-
рожен» в отношении выводов и обобщений и что «во множе-
стве предисловий к изданиям памятников у него высказано
много очень важных мыслей и примечаний, которые было бы
естественно расширить и сделать из них обобщения, что непре-
менно и сделал бы ученый с меньшими сведениями и посамо-
надеяннее», так как «обобщения очень заманчивы для ученого,
и нужно большое самообладание, чтобы от них воздержать-
ся, потому что только эти обобщения вполне удовлетворяют
за труды ученого».20

С течением времени для представителей этого направления
все большее значение приобретало понятие «текста» и «кри-
тики текста» как в философском, так и в методическом плане.

Николая Саввича Тихонравова. Имп. Московское Археологическое общество
и Общество любителей Российской словесности: Сб. статей. М., 1894.

18 Цит. по: Архангельский А. С. Ученые труды Н. С. Тихонравова... С. 41.

19 Тамже.С. 40.

20 Там же. С. 40—41.
Крупнейшими текстологами своего времени были, например,
В.М. Истрин и В.Н. Перетц. В европейской текстологии с се-
редины XIX в. господствовала теория «общих ошибок» Карла
Лахмана, хотя и подвергнутая в конце века критике со стороны
Жозефа Бедье.21 В России во времена Шахматова как раз стали
появляться специальные исследования по методам текстологии
древнерусской литературы. Особенно следует отметить работу
киевского семинара В.Н. Перетца.22 (См. гл. 7.)

Как видим, творчество А. А. Шахматова возникло на волне
общего расцвета в изучении древнерусской письменности
в конце XIX—начале XX в. и становления текстологии как нау-
ки, что конечно не может считаться случайным. При форми-
ровании своем как ученого он мог питаться многими идеями
и воспринять методы, которые, будучи изначально продуктами
западной мысли, были усвоены и творчески развиты на русской
почве еще поколением его учителей и продолжали быть в цен-
тре внимания его современников и коллег. И все же в наиболь-
шей степени на него повлияла его лингвистическая выучка, по-
лученная у Ф. Ф. Фортунатова и отличавшая его впоследствии
от коллег, занимающихся тем же кругом тем (В.М. Истирин,
С. А. Бугославский), но не имеющих его лингвистического
опыта и подходящих к их изучению с позиций чистой тексто-
логии на манер Лахмана. Шахматов же прямо проделал тот же
путь, что и Буслаев, а до него — братья Гримм: перешел от
сравнительного языкознания к сравнительному изучению ли-
тературного материала (в случае братьев Гримм — материала
фольклора). Разница состояла лишь в том, что он не бросил
занятий лингвистикой, обратившись к изучению летописей.
В этом смысле его скорее можно сблизить с братьями Гримм,
чем с Буслаевым. Начиная с 1890-х гг. Шахматов существовал
одновременно в двух ипостасях: как лингвист и как специа-
лист по летописям. В последнем варианте он со временем все
больше склонялся в сторону собственно истории. Историк, не-
видимому, прорастал в нем в течение всей жизни.23

21 См.: Лихачев Д. С. Текстология. На материале древнерусской литера-
туры X—XVII вв. 2-е изд. Л., 1983. С. 10—24. См. также гл. 2 настоящей книги.

22 Перетц В.Н. Из лекций по методологии истории русской литерату-
ры. Киев, 1914; Бугославский С. А. Несколько замечаний к теории и критике
текста. Чернигов, 1913.

23 Платонов С. Ф.А.А. Шахматов как историк // ИОРЯС. 1922. Т. 25.
С. 137-138.
А. А. Шахматов сам осознавал зависимость своего подхода
к исследованию летописей от своего лингвистического опыта.
«Подобно тому, как исследование языка не может оставаться
на почве одного языка и довольствоваться случайным и неси-
стематическим сравнением фактов этого языка с фактами
других языков, подобно тому, как это исследование стано-
вится научным только после привлечения к систематическому
сравнению данных нескольких родственных языков... — так же
точно исследователь литературного памятника должен прежде
всего подвергнуть этот памятник сравнительному изучению
с ближайшими, наиболее сходными, для того, чтобы опреде-
лить последовательный ход в развитии исследуемого памятни-
ка и восстановить тот первоначальный вид, к которому он вос-
ходит».24 Здесь уже видно выражение идей, идущих от школы
Фортунатова.

Это была московская лингвистическая школа. Ученик
Ф.И. Буслаева Ф.Ф. Фортунатов по праву считается основа-
телем русской традиции сравнительного языкознания. Имен-
но он разрабатывал саму процедуру сравнения, превратив-
шую лингвистику в самую строгую из гуманитарных наук.
Он применил как инструмент лингвистического анализа тот
сравнительно-исторический метод, который потом Шахматов
применил к летописанию, а, например, А. Н. Веселовский —
к художественой литературе.25

А. А. Шахматов осознавал значительность и новатор-
ство, которые несли Ф.И. Буслаев и представители его шко-
лы. Он называл учителями Буслаева «в славянском и русском
мире» А. X. Востокова, Г. П. Павского, И. Добровского. Про

24 Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова «Обозрение ле-
тописных сводов Руси северо-восточной» // Отчет о сороковом присуждении
наград графа Уварова. СПб., 1899. С. 103—236.

25 О Фортунатове см. подробнее: Щепкин В. Н. Ф.Ф. Фортуна-
тов // Русский филологический вестник. 1914. № 3, 4. С. 417—420; Поржезин-
ский В. И. Филипп Федорович Фортунатов. М., 1914; Чемоданов М. С. Сравни-
тельное языкознание в России. М., 1956. С. 58 и др.; Сидоров В. Н. Развитие
фонетики современного русского языка. М., 1971; Перелъмуттер И. С. Труды
Ф. Ф. Фортунатова по типологии: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1983;
Журавлев В. К. Ф. Ф. Фортунатов и фонология // Сравнительно-исторические
и сопоставительно-типологические исследования (Докл. Фортунатов, чте-
ний). 1979 г.М., 1983. С. 62—67; Березин Ф.М. Очерки по истории языкозна-
ния в России (конец XIX—начало XX в.). М., 1968. С. 28—99.
Буслаева как историка языка Шахматов писал так: «Такой
человек более, чем кто-либо другой, был способен заложить
основания новой науки, начертав предварительно план всего
здания, наметив, таким образом, путь, по которому должны
идти работы будущих ученых поколений. Буслаев заложил но-
вую науку на широком фундаменте: задуманное здание дале-
ко еще не окончено, некоторые части его еще и не тронуты».
И далее: «Буслаев научил... будущих исследователей, как следу-
ет оживить мертвую букву, как заставить старинную хартию
или полуистлевший пергамен давать свидетельские показания
о живом произношении минувших веков, о звуковом и грамма-
тическом строе древнего языка».26 По Шахматову, Буслаев —
основатель исторического изучения русского языка, а Форту-
натов — его ученик и продолжатель.

Фортунатов как лингвист стоял близко к так называемому
младограмматическому направлению, распространившемуся
в 70-х гг. XIX в. в Германии (Карл Бругман, Бертольд Дельбрюк
и др. — «лейпцигские языковеды»). Часто о нем пишут как о «рус-
ском младограмматике».27 От младограмматиков Фортунатов
воспринял строгую методику своих сравнительно-исторических
построений. Они полагали, что языкознание должно занимать-
ся главным образом эмпирическими исследованиями, ведущими
к конечной цели — воссозданию индоевропейского праязыка,
чему сопутствует и изучение истории развития отдельных ин-
доевропейских языков. Фортунатов видел задачу языковедения
в том, чтобы «исследовать человеческий язык в его истории»,
что требует «определения родственных отношений между от-
дельными языками (как впоследствии у Шахматова — между от-
дельными летописями. — В. В.) и сравнительного изучения тех
языков, которые имеют в прошлом общую историю, т. е. — род-
ственны по происхождению», что должно открыть «то прошлое
в жизни нашего языка, когда он вместе с другими славянскими
языками составлял один общий язык».28

2б Четыре речи о Ф. И. Буслаеве, читанные на заседании Отдела Ко-
менского 21 января 1898 года профессором А. И. Соболевским, академиком
А.А. Шахматовым, профессором Н.И. Ждановым и В.А. Воскресенским.
СПб., 1898. С. 8-16.

27 Чемоданов М. С. Сравнительное языкознание в России. С. 58, 78 и др.

28 Фортунатов Ф. Ф. Сравнительное языковедение. Общий курс // Фор-
тунатов Ф. Ф. Избранные труды. М., 1956. Т. 1. С. 25.
Влияние Фортунатова на Шахматова было огромным в те-
чение всей жизни. И многие его особенности как ученого как
в исследовании русского языка, так и в исследовании летопис-
ных текстов объясняются этим влиянием.

3.2.	Применение к летописям методов сравнительного
языкознания. Сравнительный метод и философия
начала XX в.

Исследователи творчества А. А. Шахматова обычно изуча-
ют какой-либо один его срез: либо лингвистический, либо тек-
стологический.29 Выше было высказано предположение, что
лингвистические занятия Шахматова влияли на методы изуче-
ния им летописей. Попытаемся теперь проследить черты шко-
лы Фортунатова, проявлявшиеся как в лингвистических, так
и в летописных занятиях Шахматова.

Известно (и, между прочим, сам Шахматов отмечает это),
что Фортунатов в своих изысканиях считал крайне важным
привлекать с возможно большей полнотой все доступные ис-
точники.30 И эту же черту мы наблюдаем у Шахматова и как
у лингвиста, и как у историка летописания. Уже в своей кри-
тике И. А. Тихомирова он указывал, что «успешное изучение
московских летописных сводов может начаться только тогда,
когда к сравнительно-историческому исследованию будет при-
влечен весь необходимый для того материал».31 Его собствен-
ные научные построения всегда базировались на огромном ле-
тописном материале. Он держал в памяти и использовал при-
мерно 200 известных к тому времени летописных текстов. И он
был первым после И. Добровского, кто для исследования перво-
начальной русской летописи считал необходимым привлекать
все известные летописи, как ранние, так и поздние. Об этом
свидетельствует его «Обозрение...» — найденный после смер-
ти А. А. Шахматова труд, частично изданный впоследствии,32

29 См., например: Чемоданов М. С. Сравнительное языкознание в Рос-
сии. С. 58 и др.; Березин Ф. М. Очерки по истории языкознания... С. 28—99; Об-
норский С. П. Академик А. А. Шахматов: К 25-летию со дня смерти // Вестник
АН СССР. 1945. № 10-11.

30 Шахматов А. А. Ф. Ф. Фортунатов (некролог) // Известия Акаде-
мии наук. 1914. № 14. С. 967—974.

31 Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова... С. 18.

32 Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв.
М.; Л., 1938.
о котором подробнее будет сказано ниже. В данном случае нам
важна его структура: каждый раздел, посвященный конкретной
летописи, заканчивался характеристикой ПВЛ, читаемой в ее
составе. Сопоставляя эти обстоятельства с указанным выше
требованием Фортунатова, предъявляемым им к научным ис-
следованиям, мы получим основания предполагать, что эти ка-
чества Шахматова были воспитаны у него школой его учителя.

Другой чертой, идущей у А. А. Шахматова, как кажется, от
Фортунатова, было его внимание к деталям. Фортунатов про-
водил сравнительные исследования языков не путем крупных
сопоставлений, а путем сопоставления деталей их развития
и изменения, вплоть до отдельного слова и его частей. Шахма-
тов как лингвист делал то же. Сравнение летописных текстов
он проводил также как можно более детально, исследуя изме-
нения даже мелких элементов, например орфографии. За это,
кстати сказать, его многие критиковали впоследствии. Так,
С. А. Бугославский видел недостаток Шахматова в том, что он
часто строил свои выводы о родстве текстов на основе анали-
за «мелких особенностей языка и орфографии».33 Примерно
то же, хотя и без негативного оттенка, отмечал Ю.В. Готье,
когда писал, что Шахматов при исследовании исторических
явлений применял «микроскопический анализ явлений язы-
ка», в связи с чем «присутствие или отсутствие того или иного
звука или слова в живом языке или в письменных источниках
нередко является для него отправной точкой для целой цепи
наблюдений и выводов».34 Кроме того, Ю.В. Готье подчерки-
вал использование Шахматовым для анализа не только «поло-
жительных известий памятников», но и их умолчаний, и свя-
зывал именно с этим «некоторую гипотетичность» построе-
ний Шахматова.

Блистательные образцы такого рода «микроскопическо-
го анализа» летописного текста можно обнаружить во мно-
гих трудах ученого. В наибольшей степени, быть может, это
явление характерно для его «Разысканий...».35 Приведем два

33 Бугославский С.А. «Повесть временных лет» (списки, редакции,
первоначальный текст) // Старинная русская повесть: Сб. статей / Под ред.
Н.К. Гудзия. М.; Л., 1941. С. 9.

34 Готье Ю. В. Шахматов-историк // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 250.

35 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908.
примера, ставших классическими. Сравнивая рассказ о за-
воевании Киева в ПВЛ и Нев., А. А. Шахматов задался целью
объяснить известное противоречие, заключающееся в том, что
в ПВЛ главными действующими лицами этого события назва-
ны Олег с дружиной, а в Нев., отраженном в данном случае
в Н1, — князь Игорь, при котором Олег является воеводой. Ис-
следователь заметил, что при этом в Нев. несколько раз упо-
требляется двойственное число. На этом основании он пред-
положил, что в основе текста Нев. лежит другой, более ранний
текст (Древ.), где было употреблено поэтому множественное
число, замененное затем составителем Нев. в большинстве слу-
чаев на двойственное при переделке текста, в результате кото-
рой в нем стал действовать Игорь с Олегом. Другой не менее
известный пример — анализ Шахматовым вставных эпизодов
в тексте Н1 и ПВЛ, о котором неоднократно писали в скепти-
ческом тоне.36 Действительно, вставной характер не всех эпи-
зодов, выделенных Шахматовым, в достаточной степени им
аргументирован. Однако в некоторых случаях никому до сих
пор не удалось привести другого, более убедительного, чем
шахматовское, объяснения обнаруженных им особенностей
текста. Так, он заметил дважды повторяющуюся в ПВЛ, как
в начале рассказа о смерти Олега, так и в начале описания древ-
лянской дани Игоря, закончившейся его гибелью, одинаковую
фразу: «...и приспе осень...». Проанализировав это наблюде-
ние, Шахматов пришел к заключению, что первоначально фра-
за была употреблена лишь однажды, относясь к Игорю, «ибо
дань собиралась осенью (осеннее полюдье)»,37 а значит, вся ле-
генда о смерти Олега от укуса змеи являет собой позднейшую
вставку. Таким же точно образом Шахматов увидел две части
одной, разорванной поздней вставкой о четвертой мести Оль-
ги, фразы: «...и победита древляны...» (первая часть, идущая
до рассказа о четвертой мести) «...и наложиша на ня дань тяж-
ку...» (вторая часть, идущая после этого рассказа, признанного
поэтому вставкой).

На следующий момент сходства с Фортунатовым указы-
вал фактически также сам Шахматов, отметив, что его учитель

36 См., например: Истрин В. М. Замечания о начале русского летописа-
ния: По поводу исследований А. А. Шахматова в области древнерусской лето-
писи // ИОРЯС. Пг., 1923. Т. 26.

37 Шахматов А. А. Разыскания... С. 318, 101.
«сосредоточивая внимание на отдельных явлениях... без труда
при анализе их, возвращался к пересмотру прежних своих поло-
жений, не стесняемый произвольно придуманными связями их
с другими явлениями».38 Между тем именно эта черта, т.е. спо-
собность пересматривать на новом уровне исследования свои
старые построения, отказываясь от слабых звеньев, ясно видна
в творческом наследии самого Шахматова как лингвиста, так
и текстолога. Д.В. Бубрих так писал о методе Шахматова в ис-
следовании славянской акцентологии: «...возникают все новые
и новые вопросы и недоумения. Уже сложившееся было учение
претерпевает все новые и новые изменения».39 Исследователи
творчества Шахматова-лингвиста отмечают, что, если предло-
женная гипотеза с течением времени переставала объяснять все
языковые факты, Шахматов обычно заменял ее другою, откуда
происходило, как и у Фортунатова, несходство многих взгля-
дов его, высказанных в начале научной деятельности и в конце
ее.40 Это же можно полностью отнести и к занятиям летопися-
ми. Ниже мы приведем некоторые примеры изменения взглядов
Шахматова на важные для его концепции вопросы истории ле-
тописания. М. Д. Приселков даже писал в связи с этим о неко-
торой «видимой неустойчивости» выводов Шахматова в глазах
многих его читателей.41 Для коллег, занимающихся древнерус-
ской литературой и историей, это создавало определенные труд-
ности при жизни Шахматова. Как писал В.М. Истрин: «...появ-
лявшиеся одна за другой статьи автора по вопросам летописа-
ния приучили исследователей к мысли, что взгляды автора еще
не установились окончательно, что процесс его творчества еще
продолжается и что каждая следующая статья будет вносить
новые данные в прежние положения».42 Именно в связи с этим
пониманием многие спорные положения Шахматова, по мысли
В. М. Истрина, не были оспорены его коллегами при его жизни.

Эта черта творчества Шахматова до сих пор не связыва-
лась со школой Фортунатова. Д.С. Лихачев объяснял это тем,

38 Шахматов А. А. Ф. Ф. Фортунатов (некролог). С. 968.

39 Бубрих Д. В. О трудах А. А. Шахматова в области славянской акцен-
тологии // ИОРЯС. Пг_, 1922. Т. 25. С. 199.

40 Березин Ф.М. Очерки по истории языкознания... С. 139.

41 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. 2-е изд.
СПб., 1996. С. 45.

42 Истрин В.М. Замечания...//ИОРЯС.Пг_, 1923. Т. 26. С. 47-48.
что Шахматов «не декларировал принципов своих исследова-
ний», а потому «был внутренне свободен в них», а между тем
«методические приемы исследований Шахматова также меня-
лись по мере вовлечения им в круг своих интересов все нового
и нового материала».43 Причину «колебаний» оценок и выво-
дов в работах Шахматова видели в огромном объеме летопис-
ного материала, который с неизбежностью нужно было сна-
чала просто расставить в определенной последовательности,
хотя бы и «начерно», чтобы потом все более и более скрупулез-
но исследовать отдельные элементы этой схемы, «оттачивая»
мелкие детали. Он сам призывал в письме к В. А. Пархоменко
относиться к его предположениям с большой осторожностью,
так как многие из его гипотез «имеют часто временный харак-
тер», что это «рабочие гипотезы», без которых он не может
обойтись «для дальнейшей работы...».44 М. Д. Приселков на-
зывал этот прием Шахматова «методом больших скобок», ка-
кими пользуются «при решении сложного алгебраического вы-
ражения» для того, чтобы «потом, позднее, приступить к рас-
крытию этих скобок, т. е. к уточнению анализа текста».45 И это
было странно для исследователей, «которые привыкли и умели
оперировать только над простым и легко читаемым текстом».

Признавая справедливость подобного объяснения, следу-
ет отметить все же, что для самого А. А. Шахматова эти ста-
дии творчества, возможно, и не были так четко разделяемы,
и приселковские «большие скобки» в самих текстах Шахмато-
ва не так уж ясно выступают. Вероятно, кроме соображений
удобства и последовательности исследования материала здесь
крылся для Шахматова и некоторый принципиальный момент,
и можно связать эту особенность Шахматова с другой его чер-
той, а именно с его особым отношением к догадкам в научном
исследовании. Еще в рецензии на И. А. Тихомирова А. А. Шах-
матов писал о том, что сравнительно-исторический метод
должен быть признан единственным надежным и правильным

43 Лихачев Д. С. Шахматов-текстолог. (Доклад на сессии Отделения ли-
тературы и языка АН СССР и Института русского языка АН СССР, поев, па-
мяти А. А. Шахматова. 25 июня 1964) // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз.
М_, 1964. Т. 23, вып. 6. С. 483.

44 Пархоменко В. А. 1з листування з акад. О. О. Шахматовим // Украша.
Науковий двохм1сячник украшознавства. Ки!в, 1925. Кн. 6. С. 126.

45 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 45.
путем исследования летописей даже в том случае, если «резуль-
таты такого исследования покажутся гадательными и окажут-
ся впоследствии ошибочными».46 Я. С. Лурье писал о том, что
догадки у Шахматова были лишь дополнением к его обосно-
ванным гипотезам. Думается, нельзя согласиться с этим во всех
случаях. Для Шахматова не существовало такого четкого, как
для Я. С. Лурье,47 разделения на догадки и гипотезы. Кроме
того, по свидетельству С. П. Обнорского, Шахматов «не любил
типа ученых, корпящих над одними фактами и не решающихся
из-за них к выводам, и, напротив, из малого количества данных
требовал выводов, ждал предположений, пусть даже предвари-
тельных, но все же развивающих путь к абсолютной истине»,
так как «гипотеза, даже неверная, будит мысль».48

Н. К. Никольский отмечал также, что «к отличительным
приемам его (Шахматова. — В. В.) изысканий принадлежит
совместное пользование не только средствами Аристотели-
евской логики, но и сетью гипотетических суждений».49 На
лингвистическом материале такой особый подход Шахмато-
ва виден на примере его полемики со Л. В. Щербой по вопро-
су об исторической фонетике лужицкого языка. Критикуя
книгу Л. В. Щербы, Шахматов специально отметил, что автор
«скуп» на гипотезы и «считает благоразумным воздержаться
от гипотез о предшествующем языковом состоянии». (Речь
шла о возможности восстановить факты «общелужицкого
единства», эпохи, о которой Щерба писал, что она «в зна-
чительной степени является предметом веры, но не знания»,
а Шахматов противопоставлял этому «ряд общелужицких
явлений».)50 На эту же черту Шахматова-лингвиста обраща-
ет внимание В.В. Виноградов. Он отмечает, что Шахматов
«не чуждался ни смелых гипотез, ни широких обобщений»,
привлекая для построения своей новой концепции истории

46 Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова... С. 16.

47 Ауръе Я. С. О гипотезах и догадках в источниковедении // Источни-
коведение отечественной истории: Сб. статей. 1976 г. М., 1977. С. 26—55.

48 Обнорский С. П. Памяти академика А. А. Шахматова // ИОРЯС. Пг.,
1922. Т. 25. С. 463.

49 Никольский Н. К. Памяти А. А. Шахматова // Там же. С. 160—161.

50 Шахматов А. А. Заметки по истории звуков лужицких языков. По по-
воду книги Л. В. Щербы: «Восточно-лужицкое наречие». Т. 1. (С приложением
текстов.) Пг., 1915 // ИОРЯС. Пг., 1916. Т. 21. С. 258.
русского языка и историко-литературные, и этнографические,
и сравнительно-исторические и другие соображения, но при
этом сам «все яснее видел слабые стороны своих величествен-
ных построений, непрочность, недостаточность и бедность на-
учного лингвистического материала, который был положен им
в основу этих грандиозных сооружений».51

Именно гипотетичность многих построений Шахматова
казалась современникам непривычной и излишней. Так, относя-
щийся с почтением к лингвистическим изысканиям А. А. Шах-
матова Е. Ф. Будде, выходец из той же, что и он, школы, напи-
сал о нем следующее: «Конечно, наука без гипотез невозмож-
на, но гипотезы поддерживаются в науке своей вероятностью:
чем более оправдывается гипотеза данными положительны-
ми, тем она вероятнее».52 Руководствуясь этим правилом, он
и не принял некоторые гипотезы Шахматова относительно
образования русских наречий. В свою очередь, В.М. Истрин
камня на камне не оставил от другой шахматовской гипотезы
о так называемой «болгарской энциклопедии X в.». По одно-
му из частных сюжетов, связанных с этой темой, он высказался
в том смысле, что даже в лучшем случае на стороне Шахматова
останется «некоторая вероятность, основывающаяся, впрочем,
единственно на том, что на свете нет ничего невозможного».53
Шахматову, по мнению Истрина, чтобы оправдать существо-
вание «древнеболгарской энциклопедии», пришлось допустить
«необыкновенно произвольное построение».54

Если мы обратимся к работам А. А. Шахматова по истории
летописания, то столкнемся в какой-то мере с тем же явлением.
В рецензии на книгу В. А. Пархоменко он замечает по поводу
сформулированной последним теории Азовской Руси, пред-
шествовавшей Киевской Руси: «Позволяю себе предостеречь
В. А. Пархоменко от слишком широких обобщений и слишком

51 Виноградов В. В. А. А. Шахматов как исследователь истории русского
литературного языка (К 100-летию со дня рождения) // Вестник АН СССР.
1964. № 10. С. 119.

52 Будде Е. Ф. Ответ академику А. А. Шахматову и разбор его послед-
него мнения об образовании русских наречий // ЖМНП. 1899. Ч. 325. Отд.
П.С. 63-178.

53 Истрин В.М. Один только перевод Псевдокаллисфена, а древнебол-
гарская энциклопедия X века — мнимая // Византийский временник. 1903.
Т. 10. № 1-2. С. 9.

54 Тамже. С. 23.
сложных гипотез. Трудно, конечно, освободиться от влияния
широких обобщающих построений, но к этому освобождению
надо пока стремиться»,55 добавляя далее, что «путь для обоб-
щений должен быть проложен, прежде всего, критическим из-
учением источников». Заметим, что речь в данном случае идет
о работе историка, который слишком рано, когда еще недоста-
точно проанализированы источники, начал строить «широкие
обобщающие построения», столь притягательные для ученого
типа Шахматова, почему он и понимал всю «трудность» осво-
бождения от них. В своих собственных работах Шахматов
многое строил как на гипотезах, так и на догадках, особенно,
когда речь шла о раннем периоде летописания, о том времени,
по которому беден сравнительно-текстологический материал.
По существу на серии гипотез и догадок построено его иссле-
дование Древнейшего киевского и Древнейшего новгородско-
го сводов, о которых подробнее речь пойдет ниже.

Характерным примером такого сугубо предположительно-
го построения Шахматова, вызвавшего длительный историо-
графический спор, был его анализ рассказа ПВЛ о древлянском
князе Мале, воеводе Свенельде и его сыне Люте. В «Разыска-
ниях...» Шахматовым была предпринята попытка связать их
в единую линию «былинных предков» князя Владимира Свя-
тославича. Смысл этого построения заключается в стремлении
объяснить некоторые темные места летописи. Киевский воево-
да Свенельд назван в одном ее месте «отцом Мьстишиным»,
а ниже говорится о его сыне Люте, убитом на охоте князем Оле-
гом Древлянским. С другой стороны, древлянский князь, убив-
ший Игоря Старого, именуется в летописи Малом, а польский
хронист Ян Длугош, который, по мнению Шахматова, имел
в своем распоряжении какие-то не дошедшие до нас древние ле-
тописные тексты, именует его «Мискиной». Шахматов связы-
вает все эти факты в одну цепь и, считая, что «Мискина» — это
искажение от «Мистиша», пытается восстановить первоначаль-
ный текст летописи как текст, повествующий о сыне воеводы
Свенельда Мистише-Люте, которого сопоставляет с былинным
Мстиславом Лютым. Поскольку Свенельд по Нев. (Н1) полу-
чил от князя Олега древлянскую дань, а князь Игорь Старый,

55 Шахматов А. А. Рецензия на книгу: Пархоменко В. А. Начало христи-
анства Руси. Полтава. 1913 // ЖМНП. Новая серия. 1914. Ч. 52. С. 352.
получается, эту дань у него отобрал, сын мстит за отца, убивая
киевского князя. Затем этот же Мал-Мистиша отождествляется
с «Малко Любечанином» — отцом Добрыни и Малуши. Поэто-
му былинное отчество Добрыни — «Никитич» как производное
от «Мистишич». Прозвище же «Любечанин» выводится Шах-
матовым от «Кольчанина», так как в «Синопсисе» город древ-
лянского князя именуется «Кольцо», в чем исследователь видит
искажение названия древлянского города Кольческа (Клече-
ска). Поэтому князь Владимир Святославич оказывается вну-
ком Игоря и его убийцы Мала одновременно, а также правну-
ком воеводы Свенельда. Искусственность этого построения
Шахматова сразу бросалась в глаза. Ю.В. Готье охарактеризо-
вал этот сюжет как «необычайно интересную, но почти фанта-
стическую генеалогию» и как «здание, построенное на песке».56
Язвительной критике подверг это построение А. А. Шах-
матова в специальной статье польский историк А. Брюкнер,57
охарактеризовав его метод как путь от фантазии к фантазии
и отметив, что «starszy Dumas i mlodszy Sienkiewicz mogliby
Scachmatowy pozazdroscic» («старший Дюма и молодой Сен-
кевич могли бы Шахматову позавидовать»). Далее, разби-
рая тему по существу, А. Брюкнер указал на ряд совершенно
неубедительных, по его мнению, посылок, на которых Шахма-
тов строит свою концепцию, в частности, на идею тождества
Мискины — Мьстиши и Мала, древлянского города Клеческа
и легендарного Кольца, Мала Древлянского и Малка Любеча-
нина (как «Малка Кольчанина»). В последнем случае он ссы-
лался на статью С. А. Корфа,58 где высказывалось иное предпо-
ложение о происхождении имени, по которому фраза летописи
«за князя нашего за мала» вообще трактовалась как содержа-
щая указание вовсе не на имя князя. Критиковал А. Брюкнер
и реальность того исторического контекста, который был, по
мнению Шахматова, отражен в первоначальном летописном
тексте рассказа об убийстве Игоря Старого. В частности, ему
представлялась совершенно невозможной ситуация, при кото-
рой княгиня Ольга берет город убийцы своего мужа, но он оста-
ется в живых, а его дети оказываются ее холопами. А. Брюкнер

56 Готье Ю.В. Шахматов-историк. С. 281.

57 Bruckner Aleksander. Rozdzial z «Nestora» / / Записки Наукового това-
риства 1мени Шевченка. У Львов!, 1925. Т. 141 — 142. С. 1 — 15.

58 Корф С.А. Древлянский князь Мал //ЖМНП. 1912. № 2.
остроумно замечает, что если бы это имело место в действи-
тельности, то «эта свирепая нормандка», уже жестоко ото-
мстившая послам древлянского князя, собственноручно рас-
терзала бы его вместе с детьми.

Статья Брюкнера вызвала, в свою очередь, ответ со сто-
роны А. И. Лященко.59 Об А. Брюкнере и А. И. Лященко бу-
дет подробнее сказано в гл. 5. Здесь отметим только то, как
А. И. Лященко сам оценил данный шахматовский сюжет. Кри-
тикуя резкие высказывания Брюкнера по адресу Шахматова
и подчеркивая заслуги последнего в области изучения русско-
го летописания, Лященко тем не менее сам признал, что «эта
идея Шахматова — одна из его наиболее зыбких построений»,
но увидел причину этого в том, что «здесь А. А. Шахматов
как бы отступил от принятого им пути критики текста, перей-
дя на другое поприще — критика-историка».

С объяснением А. И. Лященко о причинах «зыбкости»
шахматовского построения о «былинных предках Владимира»
трудно согласиться, поскольку весь данный сюжет построен,
как мы видели, именно на трактовке летописного текста. Как
раз об исторической правдоподобности своей конечной рекон-
струкции текста Шахматов мало задумывался, на что и указал
А. Брюкнер. Нам представляется, что построение Шахматова
о «былинных предках Владимира»60 — не исключение из его
творчества, а только отражение доведенного до предела поло-
жения его о том, что всякое недоумение, вызванное противо-
речиями в тексте, должно и может всегда получить свое объ-
яснение, пусть сугубо предположительное. Ведь текст ПВЛ
в рассматриваемом месте нельзя назвать логичным и полно-
стью связным. Из него неясно, например, кто такие Мистиша
и Мальфред (под этим именем Шахматов предлагает видеть
поэтому Малушу), что сталось с князем Малом после взятия
его города, наконец, как мог так долго жить воевода Свенельд,

59 Лященко А. Летописное сказание о мести Ольги древлянам (По пово-
ду статьи проф. А. Брюкнера) // ИОРЯС.Л., 1929. Т. 2, кн.1. С. 320—336.

60 В дальнейшем она была рядом историков принята, а рядом отвергну-
та, предлагались и новые объяснения сделанных А. А. Шахматовым наблюде-
ний. См. об этом: Соловьев А. В. Был ли Владимир Святой правнуком Свенель-
да? // Записки Русского научного института в Белграде. 1941. Вып. 16—17.
С. 37—64; Поппэ А. В. Родословная Мстиши Свенельдича // Летописи и хро-
ники. 1973. М., 1974. С. 64-91.
служивший трем поколениям киевских князей (Игорь — Свя-
тослав — Ярополк), и т. д. Шахматов же в итоге своего постро-
ения предлагает читателю другой, «первоначальный», и при
этом внутренне непротиворечивый, логичный и связный текст,
снимая те «искажения», которые умышленно или неумышленно
были допущены, по его мнению, последующими редакторами.

Здесь Шахматов исходил еще и из представления, вообще
ему свойственного, что текст изначально не может быть проти-
воречивым, должен быть связным и логичным, и всякого рода
противоречия и неразъясненные места есть свидетельства его
позднейшего характера. В гл. 2 было показано, что эту же по-
зицию занимал К. Лахман. Кроме того, Шахматов оказывался
в какой-то мере на позициях Шлёцера и немецкой науки его
времени, для которой, как мы видели, важным было положение
о затемняющей первоначальный смысл древнего текста после-
дующей его порче и извлечении «первоначального Нестора»
как главной задаче текстологии. При этом мы, разумеется,
отдаем себе отчет в том, что на этом только сходство и кон-
чается, так как метод этого извлечения уже совершенно иной.
Однако наше наблюдение, как кажется, подтверждает, хотя
и с несколько неожиданной стороны, мысль М. Д. Приселкова
о том, что Шахматов через головы своих предшественников
мог «протянуть руку старику Шлёцеру».61 См. также указание
на слова С. Ф. Платонова об «очищенном» Шахматовым тексте
о крещении княгини Ольги в гл. 4.

Я. С. Лурье писал, что Шахматов, работая с древнейшим пе-
риодом летописания, вынужден был строить свои рассуждения
на предположениях и догадках главным образом потому, что
для этого периода отсутствуют параллельные тексты. Суть же
шахматовского метода, по Лурье, проявляется в полной мере
именно в параллельном сравнительном изучении летописных
текстов,62 а значит — только на материале исследования сво-
дов XIV—XV вв., предоставляющих богатый материал для сли-
чения. Поэтому нужно отличать выводы, сделанные Шахмато-
вым на основе сравнения реальных текстов летописей этого пе-
риода, выводы, ведущие к восстановлению их гипотетических

61 Приселков М. Д. Русское летописание в трудах А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг_, 1922. Т. 25. С. 131.

62 Лурье Я. С. О шахматовской методике исследования летописных сво-
дов // Источниковедение отечественной истории. 1975 г.М., 1976. С. 97—107.
общих протографов (Шахматов не употреблял понятия «архе-
тип», как это делали и продолжают делать обыкновенно тек-
стологи, используя исключительно понятие «протограф», и это
же можно сказать о других ученых его школы), от его выводов,
полученных путем сравнительного изучения уже этих гипоте-
тических протографов и ведущих к получению протографов
второго ряда, а затем третьего и т.д. Еще меньшей степенью
доказательности обладают выводы, полученные в том случае,
когда материала для сравнительного исследования нет вообще
или он крайне беден.

Рассуждение это, конечно, справедливо. Однако необхо-
димо сделать одну оговорку. Сам Шахматов не считал своей
главной задачей анализ поздних сводов, видя в нем лишь путь
проникновения в толщу веков и в толщу летописных текстов,
скрытых в их основании. Восстановление первоначального
вида ПВЛ и ее источников, решение вопроса о происхожде-
нии русской летописи — вот в чем заключалась главная задача
его творчества в области летописания. В области лингвистики
она виделась в разрешении проблемы происхождения русского
языка, его наречий и говоров. А в совокупности языковедческой
и источниковедческой сторон это был, конечно, вопрос о про-
исхождении русского народа, т.е. вопрос, по масштабу свое-
му как раз соответствующий размеру творческого дарования
Шахматова. Стремясь к его разрешению, Шахматов и на мате-
риале древнейшего летописания был верен своим принципам,
высказанным еще в отзыве о работах И. А. Тихомирова и за-
ключающимся в том, что исследователь любого литературного
памятника должен, прежде всего, подвергнуть его сравнитель-
ному изучению с другими, близкими, чтобы восстановить его
первоначальный вид. Он стремился найти и находил этот мате-
риал для сравнения даже когда речь шла о древнейшем периоде
летописания. Им были привлечены кроме текста ПВЛ также
Н1Мл. и Н1Ст., Н4 и С1, Сказание мниха Иакова, различные
варианты текстов о Борисе и Глебе, наконец, как в рассмотрен-
ном случае, — хроника Длугоша и даже былины. И его выводы
относительно древнейших русских летописных сводов, с его
точки зрения, должны были вполне соответствовать требовани-
ям сравнительной текстологии. Поэтому речь должна идти не
только о бедности материала, имевшегося у Шахматова, когда
он писал о начале летописания, т.е. не только об объективных
трудностях исследования этого периода. Дело также заключа-
ется в особенностях подхода Шахматова к материалу, в кото-
ром сочетались моменты одновременно и идущие от его школы
и присущие ему лично, его творческой индивидуальности.

Полагаем, что такой подход Шахматова и такое видение
им задач исследования текстов, какое сказалось в целом ряде
его научных построений, объясняется, прежде всего, при-
сущей ему убежденностью в неограниченных возможностях
сравнительно-исторического метода как при исследовании яв-
лений текста, так и при исследовании явлений языка. С. П. Об-
норский писал о том, что характерной чертой Шахматова-
лингвиста было «не обходить, не бояться трудных, даже
неразрешимых научных вопросов, а пытаться найти хотя бы
гипотетическое разрешение».63 Это стремление невольно
очень хорошо выразил также М. Д. Приселков, когда указывал
на поразительные результаты трудов Шахматова и на «побеж-
денные в них списки всех русских летописных сводов, до того
совершенно не тронутые взаимным сличением».64 Определе-
ние «побежденные» в отношении летописных текстов кажет-
ся в этой связи знаменательным. Идеей «победы» над текстом,
над временем, этот текст затуманившим, над чередой летопис-
цев, его сознательно изменявших, проникнуты все труды Шах-
матова. С этим связано и восприятие Шахматовым работы
летописца. М. Д. Приселков с восторгом писал о том, что «из
истории нашей умственной жизни рукою А. А. удален надуман-
ный и пустой образ летописца — монаха, далекого от жизни
и мирской суеты».65 И это же было весьма едко, а потому, ко-
нечно, и несколько утрированно подмечено И. П. Ереминым,
писавшим, что у Шахматова уже «отчетливо намечен» образ
летописца «многоопытного литератора-чиновника “полити-
ческой канцелярии” князя, его официозного апологета и по-
слушного исполнителя его поручений по части идеологической
“обработки” общественного мнения», образ, окончательно
дорисованный последователями Шахматова (т.е. М.Д. При-
селковым, против которого в основном и направлена критика

63 Обнорский С.П. Академик А. А. Шахматов: К 25-летию со дня смер-
ти//Вестник АН СССР. 1945. №10-11. С. 79.

64 Приселков М. Д. Русское летописание в трудах А.А. Шахматова. С. 129.

65 Там же. С. 134.
И.П. Еремина и у которого действительно этот мотив разра-
ботан более глубоко, о чем речь пойдет ниже).66

Стремление Шахматова дать объяснение абсолютно всем
имеющимся у него фактам (как языковым, так и касающимся
летописей) обусловило и особый способ построения им сво-
ей аргументации. Л.В.Щерба писал о его работах в области
истории языка, отмечая, что «его исследование не походило
на стройный полет одинокой стрелы, ...оно все шумело бес-
численными стрелами мысли, ...бывало полно гипотетических
звеньев, предположений». При этом он отмечал, что у Шахма-
това «решительно все факты находят себе место и объяснение
в его системах и притом зачастую оказываются нанизанными
на разветвления одной и той же идеи». Слабость этого подхо-
да заключалась в том, что достаточно было поколебать какой-
то элемент его построения, чтобы разрушить всю систему.
Этим же, по мнению Щербы, объяснялось и то, уже отмечен-
ное нами обстоятельство, что он был вынужден неоднократно
перестраивать свои конструкции.67

Строгость логических построений Шахматова, несомнен-
но, идет от Фортунатова. В построениях последнего был очень
силен элемент формальной логики, и часто используются цепи
логических рассуждений, нанизанных одно на другое. Если мы
обратимся к работам Шахматова по летописанию, то увидим
картину, во многом сходную. Рассмотрим, например, как он до-
казывал существование Дрнсв., легшего в основу Нев. — источ-
ника ПВЛ. Доказательство строилось как цепь предположений,
в которой одно звено связано с другим, но при этом к проблеме
подходят с различных сторон. Вначале внутренний анализ ПВЛ
привел к обнаружению в ней вставок, а значит, и к мысли о том,
что это не первоначальный летописный текст, а текст отредак-
тированный, в основе которого должен лежать другой, более
древний — Нев. С другой стороны, сопоставление ПВЛ с Н1Мл.
показало, что в последней отразился этот же самый Нев. Но,
занявшись его исследованием, Шахматов сразу же наталкива-
ется на факты, говорящие в свою очередь и о его многослойном

66 Еремин И.П. «Повесть временных лет»: Проблемы ее историко-лите-
ратурного изучения. Л., 1947. С. 37—39.

67 ЩербаЛ.В. Методы лингвистических работ А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг_, 1922. Т. 25. С. 315.
характере. На это же указывает и отдельно проведенный анализ
Сказания о Борисе и Глебе и древнего Жития Владимира. Таким
образом, обнаруживается еще один летописный свод — Древ. Но
в древних слоях как Н1Мл., так и ПВЛ видны следы и особых
новгородских известий. Характер этих наблюдений таков, что
Шахматов делает вывод о существовании у составителя Нев.,
кроме Древнейшего киевского, и еще одного источника — Древ-
нейшего новгородского свода, основанного на Древ. С другой
стороны, данные о Дрнсв. находятся и в Н1Ст., а также в гипо-
тетическом своде 1448 г. (отражение которого Шахматов видит
в С1 и Н4), что выявляется при сопоставлении их текстов с тек-
стами Н1Мл. (т.е. с Нев.) и с текстом ПВЛ.

Во всех перечисленных летописях, таким образом, Шахма-
тов видел материал для восстановления различных фрагментов
утраченного Древнейшего новгородского свода, считая, что
в совокупности они дают возможность воочию представить
себе этот памятник.

Разумеется, нами обозначены сейчас лишь контуры рас-
суждений Шахматова, которые на деле гораздо более сложны,
а сравнительный анализ текстов гипотетических сводов более
изощрен. Однако на этом примере уже хорошо, как нам кажет-
ся, видна та черта исследований Шахматова, которая знако-
ма всякому, обращавшемуся когда-либо к его трудам. К одной
и той же мысли Шахматов подходит с разных сторон, то бли-
же, то дальше, но двигаясь к единой цели. В данном случае —
это доказательство существования Древнейшего новгород-
ского свода, восстановление его содержания. Причем взятые
поодиночке аналитические цепи его рассуждений не являются
достаточными, но в совокупности они создают впечатление
нерушимого монолита, который невозможно поколебать, как
невозможно обычному человеческому уму удержать в памяти
и проследить все нюансы взаимодействия текстов и сложное
переплетение логических умозаключений, возникших на осно-
ве их анализа так, как это было свойственно незаурядному уму
Шахматова.

Его учителя Ф. Ф. Фортунатова часто называли «формали-
стом». Действительно, он занимался в основном формой языка,
т. е. его звучанием и графикой, а не его значением. Именно в этих
областях были созданы его выдающиеся труды по сравнитель-
ной морфологии, сравнительной грамматике и сравнительной
фонетике индоевропейских языков. И Шахматова на этих же
основаниях вслед за Фортунатовым можно назвать «формали-
стом», поскольку он также в основном интересовался развити-
ем формы, т.е. движением текстов. Содержание текста инте-
ресовало его главным образом не само по себе, а в связи с теми
данными, которые оно дает для определения первичности или
вторичности текста, и т. д. Вопрос, который два столетия был
основным для исследователей русских летописей, вопрос о до-
стоверности летописных сообщений не занимал его в том смыс-
ле, в каком он занимал скептиков и антискептиков. «Историче-
ские факты дошли до нас в литературной традиции, они светят
через тусклую призму литературных памятников», — писал он
В. А. Пархоменко.68 Нельзя не согласиться также с Д. С. Лихаче-
вым, отмечавшим, что Шахматов «занимался историей русского
летописания не в узкоутилитарных целях, а потому, что история
летописных сводов имеет глубоко самостоятельное значение,
как часть истории культуры русского народа». Именно поэтому,
как считает Д. С. Лихачев, Шахматов «никогда не называл свои
работы источниковедческими, а себя источниковедом». Для
него «летопись была достойна изучения сама по себе».69

Поэтому и достоверность А. А. Шахматов понимал как
достоверность реконструкции, восстановления исчезнувших
текстов. В этом смысле вопрос о достоверности был для него
очень важен. А критерием достоверности тогда оказывалась
мотивированность того или иного движения текста. Другими
словами, сличая тексты летописей, Шахматов стремился не
только определить моменты сходства и различия и выделить
общую основу, но объяснить причины, которые побудили древ-
нерусского книжника выбросить один эпизод, вставить другой
или сознательно переделать третий. Бесчисленные примеры
таких объяснений можно найти во всех работах Шахматова,
как и высказывания типа: «...летописец упустил из внимания
одно обстоятельство...», «...после этой вставки... продолжал
списывать текст...», «...когда он вспоминал древнейшие судьбы
родной земли...», «...новгородский летописец выходит с честью
из тех затруднений, которые создавались темным и запутанным

68 Пархоменко В. А. 1з листування з акад. О.О. Шахматовым. С. 127.

69 См.: Маркелов Г. В. Совещание в Институте русской литературы АН
СССР, посвященное памяти А. А. Шахматова. (Вступительное слово академи-
ка Д. С. Лихачева. Хроника заседания) // АЕ за 1970 год. М., 1971. С. 391.
рассказом киевского свода...» и т.п.70 В результате создавалось
абсолютное ощущение достоверности. Шахматов ясно, зримо,
выпукло представлял читателю те возникающие из его логиче-
ского анализа и умозаключений этапы истории летописного
текста, которые описывал. Сам летописец оказывался живым
человеком, который «упускает из виду», «вспоминает» и «выхо-
дит из затруднений». Столь же достоверными представлялись
ему и гипотетически восстанавливаемые древние тексты, на-
столько достоверными, что их можно было публиковать.

Склонность к реконструированию — еще одна черта Шах-
матова, идущая от школы Фортунатова. Для последнего было
свойственно постоянное стремление к реконструкции праязы-
ковых форм.71 Оно проявлялось и в лингвистических работах
Шахматова. Виноградов считал, что основной задачей Шах-
матова в области лингвистики было «восстановить общерус-
ский праязык подробно и точно, как живой, и сделать ясным
весь процесс его диалектных дроблений и скрещений во всех
частях и во все эпохи».72 В.М. Истрин отмечал, что «язык под
пером А. А. оживал», и, «взятый даже в доисторическую эпоху,
он являлся перед нами живым организмом, где все члены дви-
жутся, видоизменяются, влияют друг на друга, умирают, остав-
ляя после себя потомство, которое продолжает жить таким же
способом».73 А.И. Соболевский, критикуя еще одну из ранних
работ Шахматова, подчеркивал преувеличение им реальности
реконструкции общеславянского языка, превращающегося под
его пером «в нечто вроде говора Саратовского уезда, который
г. Шахматов ежедневно слышит (Шахматов был в это вре-
мя земским начальником в Саратовском уезде. — В. В.), и все
эти “б”, “a”, “ie”...могут быть наблюдаемы всяким, кому взду-
мается посетить Саратовский уезд».74 И если мы посмотрим
с этой точки зрения на труды Шахматова по летописанию, то
увидим, что в них проявились те же черты. Конечным звеном

70 Все примеры взяты нами из одной части главы «Разысканий...», но они
представлют типичные для Шахматова обороты. См.: Шахматов А. А. Разы-
скания... С. 312, 315, 317.

71 Чемоданов М. С. Сравнительное языкознание в России. С. 66.

72 Виноградов В. В. А. А. Шахматов как исследователь... С. 42.

73 Истрин В.М. А.А. Шахматов как ученый // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25.
С. 32.

74 Соболевский А. И. (рец.) А. А. Шахматов. Исследования в области
русской фонетики. Варшава, 1893 // ЖМНП. 1894. № 4. С. 424.
исследования летописного текста Шахматов видел рекон-
струкцию древнейших этапов его существования или же ре-
конструкцию его составляющих. Так, исследование о древней-
ших русских летописных сводах венчала публикация рекон-
струкции Древнейшего киевского, первого Киево-Печерского
и Древнейшего новгородского сводов, доказательству суще-
ствования и восстановлению содержания которых по реаль-
ным летописным текстам посвящена вся работа.75 Причем эти
реконструкции, хоть и данные в приложении к исследованию,
по сути своей не воспринимались автором как нечто дополни-
тельное, а прямо расценивались им как «главный результат...
исследования».76 Весь же основной текст книги оказывался
развернутым комментарием к данным реконструкциям.

Если в этом случае реконструировался текст летописных
произведений, само существование которых являло собой ре-
зультат научной гипотезы, то другим типом реконструкции
было издание ПВЛ.77 Это также не была публикация реально
существующего летописного текста, но это было изданием пер-
воначальной редакции известного летописного текста, т.е. это
был тот самый «очищенный Нестор», о котором мечтал в свое
время Шлёцер, к тому же снабженный исследованием и разло-
женный на источники. Однако следует отметить, что, в отличие
от Шлёцера, Шахматов не рассматривал все последующие ре-
дакции ПВЛ как этапы порчи ее текста, а видел в них живое от-
ражение жизни древнерусского общества, интересы отдельных
политических партий, наконец, явления литературной жизни.

Еще одним близким по типу к изданию ПВЛ примером ре-
конструкции было воссоздание Шахматовым первоначального
вида Повести о крещении Владимира и ее второго варианта,
названного исследователем «Корсунской легендой».78 Сравни-
тельный анализ был главным инструментом Шахматова при
создании его реконструкций. Но он часто, как в работе о «Кор-
сунской легенде», кроме того, вводил в процессе реконструкции
текста психологические мотивировки. Так, анализируя рас-
сказ ПВЛ о беседе князя Владимира Святославича с греческим

75 Шахматов А. А. Разыскания... С. 539—629.

76 Там же. С. 532.

77 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916. Т. 1. Вводная
часть, текст, примечания.

78 Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб.
статей в честь В. И. Ламанского. СПб., 1906. С. 103—120.
философом, он заметил, что после длинной и красочной речи по-
следнего Владимир отвечает на следующее затем предложение
креститься: «Пожду еще мало». С точки зрения Шахматова, эта
фраза является психологически необъяснимой. Речь философа,
как и нарисованная им картина Страшного суда, поразили Вла-
димира. И если он не соглашается креститься немедленно по-
сле этого, то весь отрывок сразу же теряет смысл и даже может
быть понят так, что усилия христианского проповедника и его
аргументы не увенчались успехом. По выражению исследовате-
ля, слова Владимира «коробят самого летописца» и влекут за со-
бой «странный» комментарий о том, что Владимир якобы хотел
еще раз «испытать» о всех верах.79 Этот комментарий еще более
укрепляет исследователя в его предположении, что здесь налицо
обрыв текста источника. В летописи соединены несколько вер-
сий о крещении Владимира. Первый, наиболее древний рассказ
повествовал о крещении Владимира в Киеве в результате речи
философа, но составитель ПВЛ убрал его концовку, не доведя,
таким образом, еще Владимира до крещения, поскольку в его
распоряжении уже имелся другой рассказ о крещении Влади-
мира в Корсуни («Корсунская легенда»). Летописец соединил
обе версии. Получилось, что в тексте летописи после изложения
речи философа и рассказа об «испытании о верах» говорится
наконец о походе на Корсунь и крещении как условии женитьбы
на греческой царевне Анне. На это же обстоятельство указыва-
ют, по мнению Шахматова, и некоторые психологически иначе
не объяснимые особенности изложения в летописи самой «Кор-
сунской легенды». Так, Владимир, уже решившийся креститься,
спрашивает у бояр: «где крещенье приимем?». На это бояре от-
вечают: «где ти любо». Ясно, продолжал рассуждать Шахматов,
что «крещение Русской земли может произойти только в самой
этой земле», и значит, летописцу понадобились эти вопрос и от-
вет для того, чтобы как-то объяснить факт принятия крещения
в Корсуни. И далее, на основании полученных таким образом
заключений, Шахматов строит весь дальнейший анализ текста.
По его собственному признанию, «предыдущие соображения
не основываются, конечно, на вполне осязательных данных»,
но, с его точки зрения, «законность и необходимость анализа
летописного рассказа о крещении Владимира в указанном выше

79 Тамже.С. 3.
направлении вряд ли подлежит какому-нибудь сомнению по
решительному противоречию отдельных частей его тому тече-
нию, которому должна была следовать творческая мысль древ-
него книжника».

Нужно отметить, что А.А. Шахматов, как и Ф.Ф. Форту-
натов, при этом подчеркивал различие между фактами рекон-
струкций и фактами, полученными в результате сравнительно-
го анализа реальных данных (как языка, так и текста). Ярким
примером такого понимания является выступление Шахмато-
ва на обсуждении магистерской дисертации М. Д. Приселкова.
Шахматов критиковал Приселкова за то, что он использовал
в своей работе не текст летописи, а его, Шахматова, рекон-
струкции. «Я», прибавлял Шахматов, «дал фикцию, а не текст»,
нужно, когда это возможно, «давать источник», а не коммента-
рий, и избегать «нажима на источники».80

Говорить же о введении Шахматовым момента «психо-
логизма» в свои научные построения нельзя без того, чтобы
не отметить, как относилась к этому фортунатовская школа
в целом. Она в значительной мере противопоставляла себя дру-
гому направлению, выразителями которого были Л. В. Щерба
и казанская школа И. А. Бодуэна де Куртенэ. Последние счи-
тали, что развитие языка обусловлено психологическими при-
чинами, и были направлены на поиск именно психологических
решений многих лингвистических задач. Так, И. А. Бодуэн
де Куртенэ полагал, что «сущность человеческого языка ис-
ключительно психическая, существование и развитие языка
обусловлено чисто психическими законами», а, например, фо-
нема — это «постоянно в нашей психике существующее пред-
ставление звука».81 Р. О. Якобсон, учившийся у учеников Фор-
тунатова, отмечал, что «освобождение от психологизма» было
частью лингвистической концепции последнего, ратовавшего
за «эмансипацию лингвистики от психологизма и логицизма,
а диалектологии от этнографизма» с ориентацией на поиск
чисто лингвистических (формальных) закономерностей.82 Он

80 Магистерский диспут М.Д. Приселкова в С.-Петербургском универ-
ситете // Научный исторический журнал, издаваемый под редакцией проф.
Н.И. Кареева. 1914. Т. 2, вып. 1-3. № 3. С. 137.

81 Русское языкознание в Петербургском-Ленинградском университете.
Л., 1971. С. 69.

82 См.: Журавлев В. К. Ф. Ф. Фортунатов и фонология. С. 65.
вспоминал также, что его учителя по этой причине запрещали
читать книгу Л. В.Щербы «Русские гласные в качественном
и количественном отношении». Основатель копенгагенской
школы структурализма Луи Ельмслев высоко ценил фортуна-
товскую школу за эти ее качества и отмечал, что ей «принадле-
жит заслуга в постановке проблемы существования чисто фор-
мальных категорий и в протесте против смешения грамматики
с психологией и логикой».83

Сложнее обстоит дело с определением отношения к этим
проблемам Шахматова. Так, В.К. Журавлев считает, что Шах-
матов «продолжил освобождение морфологии от бодуэнов-
ского психологизма».84 Ф.М. Березин, напротив, полагает, что
Шахматов впоследствии вышел в этом отношении за рамки
фортунатовской школы и пришел к необходимости психологи-
ческого обьяснения явлений.85 С. И. Бернштейн также отмечал
эволюцию взглядов Шахматова (на изучение систаксиса рус-
ского языка), перешедшего с «чисто лингвистического истори-
зма» на сочетание с «психологическим генетизмом», подчер-
кивая даже, что «в конце своего пути он пришел к построению
системы, прямо полярной по отношению к учению Фортуна-
това».86

Мы, разумеется, отдаем себе отчет в том, что в данном
случае использование психологического метода в лингвистике
и психологических объяснений в текстологии — вещи в зна-
чительной степени различные. Однако, как нам кажется, для
Шахматова, применявшего свой лингвистический опыт при
изучении летописей, и эта часть его также имела определенное
значение.

Сказанного, думается, достаточно для утверждения, что
Шахматов-лингвист и Шахматов-исследователь летописей —
это одно явление в истории русской науки. Различается в его
работах по языкознанию и по текстологии главным образом ха-
рактер материала, диктующий и определенные особенности ра-
боты с ним. Как писал Н. К. Никольский, «Шахматов применил
фортунатовский метод к изучению историко-литературных

83 Березин Ф.М. Очерки по истории языкознания... С. 90, 100, 188.

84 Журавлев В. К. Ф.Ф. Фортунатов и фонология. С. 66.

85 Березин Ф.М. Очерки по истории языкознания... С. 247—284.

86 Бернштейн С. И. Основные вопросы синтаксиса в освещении
А. А. Шахматова // ИОРЯС. Пг_, 1922. Т. 25. С. 231, 233.
явлений, т.е. явлений более сложных, чем данные языка».87 По
свидетельству П.А. Лаврова, Шахматов сознавал, что главное
его призвание — лингвистика. С. Ф. Платонов также назы-
вает основной его специальностью историю русского языка.
А А.Е. Пресняков писал, что «в лице Шахматова к изучению
летописных сводов подошел не историк, а филолог...».88 Однако
это определение можно перевернуть, и, вероятно, так оно будет
звучать более широко, что предпочтительнее в случае ученого
столь широкого диапазона интересов, как Шахматов. Можно
сказать, что Шахматов был не просто лингвистом, занимаю-
щимся летописанием, а исследователем-историком в очень ши-
роком диапазоне, так как и к лингвистике в большинстве своих
работ он, по-видимому, подходил как к исторической дисци-
плине. Можно, наверное, согласиться с В.М. Истриным, кото-
рый в связи с отмечаемой им склонностью Шахматова к общим
построениям писал: «Занимаясь и лингвистикой и историей
летописания, он закладывал фундамент для построения гран-
диозных зданий, которые... должны будут стоять друг от друга
поодаль, но которые чем-то между собой будут связаны. Ско-
ро стали выстроены и стены для обоих зданий... Они являлись
лишь первыми этажами... За ними должны были следовать ряды
других этажей, материал для которых был заготовлен и проду-
ман».89

В этом «выстраивании зданий» и заключалась главная осо-
бенность даже не приемов, не метода Шахматова, а его виде-
ния летописания. Это были не «летописные здания», а здания-
реконструкции. Реальные тексты, сами по себе, Шахматова
не интересовали. В нем не было любви к летописным образам,
к выражениям летописца, к его особому образу мысли — всего
того, что часто демонстрируют историки и историки литерату-
ры. Летописи были лишь несовершенными слепками когда-то
созданных, но несохранившихся грандиозных сводов. Поэтому
они интересовали его лишь как материал, пользуясь которым,
он проникал сквозь время и лицезрел эти своды. Это можно

87 Никольский Н. К. Памяти А. А. Шахматова. С. 160.

88 Лавров П.А. Первые годы научной деятельности А.А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 56; Платонов С. Ф. А. А. Шахматов как историк //
Там же. С. 139; Пресняков А. Е. А. А. Шахматов в изучении русских летопи-
сей //Там же. С. 164.

89 Истрин В. М. А. А. Шахматов как ученый. С. 26—27.
сравнить со знаменитым платоновским образом пещеры, где
тени на стене — лишь образы реальных явлений, проходящих
за спинами людей, прикованных в пещере. Платон при помощи
этого образа создал свое известное учение об идеях и вещах.
Реальная вещь — лишь несовершенное отражение идеи этой
вещи. По Платону, лишь созерцание идей (а не вещей) достой-
но философа. Так же была устроена и голова Шахматова.

Кажется, что последующие авторы, особенно историки, да
и филологи, это обычно не учитывали. Они, например, часто
хотели видеть в каком-то реальном тексте шахматовский свод
и давали в тексте двойное написание Нев. (Н1Мл. )90 там, где
Шахматов видел Нев. Для Шахматова Н1Мл. была лишь «ве-
щью», тогда как Нев. — «идеей». Это касается и учения Шах-
матова о редакциях ПВЛ. Эти редакции, по Шахматову, —
своды, поэтому их нельзя увидеть ни в одном тексте, ни в Л.,
ни в Ип. Между тем в целом ряде исторических сочинений го-
ворится о редакции 1116г., отразившейся, по Шахматову, в Л.,
и редакции 1118г., отразившейся, по Шахматову, в Ип.

Путь к постижению «идей», т. е. сводов, — умственное уси-
лие, приводящее к их реконструкции. Отсюда тяга Шахмато-
ва к реконструкциям. Бессмысленно хвалить его, например,
за сравнительный метод, но порицать за склонность к рекон-
струкции, так как именно в этом состояла для него суть иссле-
дования и его цель.

Хотя гипотетичность построений Шахматова была связа-
на с его способом мышления, но, возможно, время, когда он жил
и писал, - - эпоха кризиса на Западе вчерашнего позитивизма, - -
также наложило свой отпечаток. В России первые шаги делало
неокантианство. В Петербургском университете одновремен-
но с А. А. Шахматовым преподавал А. И. Введенский -- один
из ведущих русских философов-неокантианцев, учившийся на
историко-филологическом факультете у Н. К. Бестужева-Рю-
мина. А. А. Шахматов, как показывает его предсмертное пись-
мо дочери, философией интересовался.91 Правда, нет следов его

90 Следует, правда, отметить, что и сам А. А. Шахматов иногда употре-
блял такое двойное наименование, видимо, условно, что не отменяет сказан-
ного выше.

91 Андреева Т. В., Вовина-Лебедева В. Г. О смысле жизни: Предсмерт-
ное письмо А. А. Шахматова // Государство и общество в России XV—начала
XX века: Сб. статей памяти Н. Е. Носова. СПб., 2007. С. 527.
увлечения именно неокантианством. Но почти невозможно пред-
ставить себе, что он мог не знать этого течения, не слышать его
основных постулатов, тем более, что неокантианцем был такой
видный петербургский историк, как А. С. Ааппо-Данилевский.
О том, как неокантианская гносеология отражалась на трудах
исследователей-гуманитариев, в данном случае -- историков,
можно прочесть в воспоминаниях А. Я. Гуревича, который стал
интересоваться ею с вынужденным опозданием через полстолетия
после того, как она завоевала университеты, и через 30 лет после
смерти Шахматова. В западной историографии возникновение
в начале XX в. нового понимания науки, связанного с неокантиан-
ством, называют «коперниканским переворотом». А. Я. Гуревич
так передает его суть: «Происходило формирование и утвержде-
ние идей неокантианской эпистемологии. Центр тяжести был пе-
ренесен с онтологии на гносеологию. Перед историками возникал
новый по сравнению с XIX веком - - веком господства позитивиз-
ма - - вопрос о том, каковы возможности познания истории, каков
тот понятийный эпистемологический инструментарий, который
находится в головах людей, и как его надлежит использовать».92

Так, например, самой знаменитой частью учения Мак-
са Вебера, полного одногодка А. А. Шахматова, родившегося
в один год с ним и умершего в один год (А. А. Шахматов от бо-
лезни, вызванной истощением, М. Вебер — от «испанки»), была
теория «идеальных типов». Идеальный тип — это логическая
конструкция, рациональная, «правильная» модель, концепция,
первоначально возникающая в голове ученого. Ее цель — срав-
нить между собой реальные явления, приравнивая их к «иде-
альному типу», установить таким образом связи между ними.
Впоследствии в результате обработки эмпирического матери-
ала факты неизбежно не укладываются в предложенный «тип»,
и тогда последний подлежит модификации.93

Вряд ли нужно думать, что А. А. Шахматов прямо приме-
нял в своих работах этот метод Макса Вебера и вообще знал
это имя и понятие «идеального типа», но можно предположить,
что сходство не совсем случайно: идеи витали в воздухе.

92 Гуревич Арон. История историка. М., 2004. С. 109.

93 Вебер М. Свобода от «оценочных суждений» в социологической
и экономической науке // Исследования по методологии науки. М., 1980. Ч. 1.
С. 141-142.
А. А. Шахматова уже нельзя отнести и к позитивистам. Он
определенно с первых своих научных работ выходил за рамки,
ограниченные позитивистской методологией, в основе которой
лежал сбор фактов с последующей их систематизацией. И если
нельзя, возможно, отнести его к неокантианцам,94 то можно ви-
деть в его творчестве отражение общих философских тенден-
ций эпохи. Очень осторожно попытаемся наметить следующие
черты эпохи «постпозитивизма» (если так можно выразиться)
в творчестве Шахматова.

К этому можно отнести понимание рационального (правиль-
ного ) действия. Всякое познание с этой точки зрения - - суждение
(не интуиция, не вчувствование, не непосредственное проникно-
вение в объект — все это осуждается). Суждение же — это соот-
несение материала с некоторыми принципами логики. И Шах-
матов также требовал суждений в любом случае, иначе для него
не было смысла в исследовании. С точки зрения Вебера, можно
понять лишь рациональное. По мере убывания рациональности
действие становится все менее понятным. Для типологии научно-
го рассмотрения все иррациональное выступает как отклонение
от конструируемого рационального действия. Пример: человек
рубит в лесу дерево - - мы полагаем, что он делает это для заработ-
ка или чтобы заготовить себе топливо, т. е. мы представляем себе
смысл действия, а не самого действующего. Тот же логический
принцип использовал и Шахматов. Он конструировал рациональ-
ное действие, представляя себе ход мыслей летописца и т. п., т.е.
именно смысл действия, по Веберу, а не самого действующего.

Позитивизм все сводит к бесконечному многообразию
конкретных явлений. Общие понятия не нужны, философия

94 А. А. Шахматов был отнесен к неокантианцам один раз в книге
В. И. Стрельского. См.: Стрельский В. И. Основные принципы научной критики
источников по истории СССР. Киев, 1961. С. 52. Но В. И. Стрельский не привел
никаких обоснований этому, голословно объединив его с Н. И. Костомаровым
и А. С. Лаппо-Данилевским как «буржуазных источниковедов, опирающихся
на порочные историко-философские, главным образом неокантианские теории
и платформы». Напомним, что это было сделано в те годы, когда даже одно сло-
во «неокантианство» могло восприниматься как обвинение. Неудивительно, что
Д. С. Лихачев резко возразил В. И. Стрельскому и пояснил, что из всех троих толь-
ко А. С. Лаппо-Данилевский заявлял о своем неокантианстве. См.: Лихачев Д. С.
Текстология... 2-е изд. Л., 1983. С. 51. Примеч. 75. Первое издание этой работы
Д. С. Лихачева вышло в 1962 г., поэтому В. И. Стрельский в следующей книге от-
редактировал свое высказывание, и уже «буржуазным источниковедом», опираю-
щимся на «порочные платформы», объявил одного А. С. Лаппо-Данилевского.
не нужна. Главным видом научной работы является обобще-
ние частных явлений, их классификация. Вот почему тут воз-
никает расцвет в естественных науках. Для позитивизма ха-
рактерно непризнание разницы между науками о мире и о че-
ловеке. Наука XIX в. занималась систематизацией летописей,
не стремясь выйти за ее рамки и даже осуждая такие выходы
именно с точки зрения позитивизма — т.е. как ненаучные
фантазии. Самые типичные примеры такого подхода явля-
ли К. Н. Бестужев-Рюмин и потом И. А. Тихомиров. Метод
Бестужева-Рюмина — метод систематизации летописных из-
вестий, которые во всех случаях следовало делить на погодные
записи и литературно-обработанные повести.

Критика по адресу А. А. Шахматова, которая стала раз-
даваться с самого начала его научного творчества, — это кри-
тика, чаще всего, именно с точки зрения позитивизма. Его об-
виняли в построении недоказанных схем, в гипотетичности,
следствием которой был частый отказ от первоначальных,
предположительных («черновых») схем после насыщения их
конкретным материалом. Шахматову ставили в вину также то,
что он осуществляет исследования, уже имея в виду такую мо-
дель (черновую схему) — предположение, появившееся у него
на начальном этапе работы с тем или иным памятником. Даже
сочувствующие ему коллеги отмечали эту особенность творче-
ского почерка Шахматова. Так, М. И. Сухомлинов в хвалебном
тоне писал о нем следующее: «Работая над частями, А. А. Шах-
матов имеет в виду целое — тот ожидаемый вывод, который об-
легчит путь к решению важнейших задач в истории внутренней
жизни народа».95 Выше было показано, что таким же образом
были построены шахматовские «Разыскания...». С точки зре-
ния позитивизма логика должна была быть другой: от частного
к общему и никогда иначе.

Шахматов сам неоднократно писал о том, что многие вы-
двинутые им положения нуждаются в проверке и что он ино-
гда строит свои гипотезы на утверждении, еще не доказанном.
Своды Шахматова воспринимались многими исследователями
как конкретная реальность, но, по сути — это общие понятия
(и именно это почувствовали его критики), так как на самом

95 Сухомлинов М. И. Записка об ученых трудах экстраординарного
академика доктора славянской и русской филологии А. А. Шахматова // Сб.
ОРЯС. СПб., 1901. Т. 69. Декабрь. С. LIII-LVI.
деле своды не существуют, это лишь генерализирующее понятие
с точки зрения чистого позитивизма, как и «идеальный тип». Су-
ществование сводов можно обосновывать более или менее удач-
но и убедительно, но они не являются простым обобщением ре-
ально существующих явлений (т.е. не являются эмпирическим
типом). Они — нечто большее. И если идеальные типы — это эв-
ристическая гипотеза, которая позволяет упорядочить многооб-
разие конкретного материала, то своды Шахматова, приложен-
ные им в конце «Разысканий...», — это именно такие умственные
конструкции, гипотезы, которые упорядочивают конкретный
материал летописей (а не систематизируют его), выстраивают
его в определенные ряды, делают его непротиворечивым.

Итак, нам представляется, что А. А. Шахматов — самая
крупная величина в истории изучения русских летописей — сло-
жился как исследователь из соединения многих сил. Среди них
основными были следующие: примененный на русском мате-
риале сравнительно-исторический метод исследования языков
и древних текстов, приемы лингвистического анализа школы
Фортунатова, кризис позитивистской доктрины, невольно вли-
яющий на ученых, даже не занимающихся специально филосо-
фией и методологией, и наконец, то, что трудно поддается ана-
лизу, — специфическое и уникальное устройство мыслительно-
го аппарата, т. е. то, что обычно называют «гениальностью».

3.3.	Схема летописания по А. А. Шахматову

Обращаясь к анализу летописного «здания», построенно-
го Шахматовым, прежде всего следует указать на открытие им
существования Нев. как на наиболее выдающийся его вклад
в изучение древнейшего периода русского летописания.

Гипотеза о Нев. была выдвинута Шахматовым главным
образом на основании сравнительного изучения текстов ПВЛ
и Н1Мл. Высказывания и наблюдения по этому сюжету раз-
бросаны во многих работах Шахматова. Но общего большого
исследования о Нев. он не написал, если не считать опублико-
ванного после смерти отрывка.96 Он собирался посвятить это-
му вопросу второй том своего издания ПВЛ, но замысел этот

96 Шахматов А. А. Начальный киевский свод 1095 г. // А. А. Шахматов.
1864—1920: Сб. статей и материалов / Под ред. акад. С.П. Обнорского.М.; Л.,
1947. С. 117-160.
остался неосуществленным. Как и в других случаях, точка зре-
ния Шахматова на Нев. несколько раз менялась, но основная
идея осталась неизменной. Шахматов вступил в науку о лето-
писях серией статей 1897 г., посвященных отдельным вопросам
изучения ПВЛ. В статье о хронологии древнейших летописных
сводов он просто отождествлял Нев. с Н1Мл., отмечая, что он
отразился в ней в части до 1074 г. Н1Мл. была составлена, по
Шахматову, в Новгороде в первой четверти XV в. на основе
Н1Ст., представленной одним древнейшим, но дефектным Си-
нодальным списком, в котором еще в древности была утраче-
на начальная часть (до 1016 г.). Именно для пополнения этого
недостающего начала, как полагал тогда Шахматов, был ис-
пользован текст древнего свода, случайно оказавшегося в ру-
ках летописца. Он- то и был Нев., дошедшим до нас, таким
образом, в новгородской традиции, что потребовало далее от
исследователя более подробного ее изучения.97 В другой, бо-
лее развернутой статье этого же года Шахматов рассматривал
именно эту проблему.98 Нев. отразился в Н1Мл. не непосред-
ственно, а через Софийский временник, отразившийся также,
как писал тогда исследователь, в С1, Воскр. и Тв. История же
сложения текста Софийского временника виделась Шах-
матову как история целой серии новгородских летописных
сводов. Первый новгородский свод был составлен на рубеже
XII—XIII вв. Он отразился в Н1Ст. Анализ Син. показывает,
что составитель этого свода использовал ПВЛ, летопись Гер-
мана Вояты, священника одной из новгородских церквей вто-
рой половины XII в. (о котором как о летописце на основании
Син. писали и до Шахматова), затем продолжение последней,
а также, за последние три года, и свои собственные припо-
минания. Второй новгородский свод использовал уже текст
первого новгородского свода, утратившего к тому времени
начало, а потому именно тогда дополненного Нев., но и обра-
тился непосредственно к источникам первого свода, а именно
к летописи Германа Вояты. Третий новгородский свод — Со-
фийский временник — опирался на второй свод, ряд отдельных
исторических повестей и летописных заметок. Затем в первой

97 Шахматов А. А. Хронология древнейших русских летописных сво-
дов // ЖМНП. 1897. Т. 310. № 4. Отд. 2. С. 463-482.

98 Шахматов А.А. О Начальном Киевском летописном своде //
ЧОИДР. 1897. Т. 2, кн. 3. С. 795-844.
половине XV в. он был включен в состав Н1Мл. Как видим,
картина, нарисованная в этой статье, уже сразу была сложной,
изобиловала промежуточными гипотетическими звеньями
и сильно отличалась от тех, которые привыкли создавать как
историки, так и историки литературы.

Вопрос о том, откуда Герман Воята, первый новгородский
летописец, брал материал для построения рассказа о древней-
шем периоде новгородской истории, Шахматов в этой работе
еще только ставил, предполагая, что он мог воспользоваться
записями о церковных событиях, которые велись при владыч-
ном дворе или Софийском соборе. Кроме того, был использо-
ван какой-то новгородский источник, откуда взяты рассказ
под 1024 г. о походе Ярослава Мудрого в Суздальскую землю
из Новгорода, рассказ под 1036 г. о поставлении новгородско-
го епископа Луки Жидяты, рассказ под 1071 г. о новгородском
волхве и князе Глебе Святославиче. Но относительно состава
Нев., как это видно по данной работе, уже тогда Шахматов
имел четкие представления по целому комплексу вопросов.
Нев. был использован новгородскими летописцами в частях
до 989 г., с 991 по 1016 г. (уже в соединении с новгородскими
известиями) и с 1047 по 1074 г. Шахматов предположил, что
список с Нев. был дефектным и на 1074 г. обрывался на опи-
сании кончины игумена Киево-Печерского монастыря Феодо-
сия. Сравнение же выделенных отрывков Нев. с текстом ПВЛ
привело Шахматова к следующим выводам:

—	Нев. лежит в основе ПВЛ;

—	древнейший период русской истории изложен в Нев.
несколько иначе, чем в ПВЛ;

—	хронология Нев. не совпадает с хронологией ПВЛ;

—	в Нев. не было некоторых рассказов, вставленных затем
составителем ПВЛ (сказания о Кирилле и Мефодии, предания
об обрах, об апостоле Андрее и обычаях славян, легенд о юно-
ше-кожемяке, белгородском киселе и др.);

—	в Нев. не было договоров Руси с греками 912,945 и 971 гг.;

—	составитель Нев. использовал отрывки из византийской
Хроники Георгия Амартола, но ПВЛ использовала эту хрони-
ку дополнительно к тексту Нев.

В этих ранних статьях намечены, как мы увидим, все основ-
ные моменты концепции Шахматова, касающейся Нев. В даль-
нейшем он вносил некоторые коррективы, уточнял отдельные
моменты, расширял или сужал аргументацию. Здесь он еще
использовал для сравнения Архангелогородский летописец,
так как думал, что он являет собой в начальной части сокра-
щение какого-то летописного свода, представляющего сме-
шанный текст ПВЛ и Нев. (не по Софийскому временнику).
В дальнейшем он отказался от этого представления и вообще
не привлекал поздние летописные своды для реконструкции
раннего летописания, что было принято и его последователя-
ми. О времени составления Нев. Шахматов первоначально не
писал, указывая лишь, что это было после 1074 г., на котором
обрывается его текст по Н1Мл.

К исследованию Нев. Шахматов вернулся вновь через три
года." Он рассмотрел теперь специально вопрос об источни-
ках Нев., из которых тот заимствовал рассказы об отношени-
ях Руси с греками. Анализируя расчет лет в Нев. в сравнении
с византийскими хронографами, Шахматов пришел к выводу,
что в первоначальном виде в Нев. вообще не было хронологи-
ческих дат и не было рассказов о неудачных походах Руси на
Царьград. Позднее (во второй редакции Нев.) был использо-
ван дополнительный источник — хронограф типа Еллинско-
го летописца, откуда были заимствованы сведения о походах
Руси и годовая сетка дат. Именно эта редакция дошла до нас
в Н1Мл., и она же была использована в ПВЛ.Т. е. сведения
о греко-русских отношениях и даты вошли в Нев. не непосред-
ственно из Георгия Амартола, как Шахматов думал ранее, а из
хронографической компиляции, основанной на тексте Геор-
гия Амартола, ветхозаветных книгах, хронике Иоанна Малалы
И Т.д.

Следующее обращение к Нев. произошло уже в «Разыска-
ниях...». Хотя этот труд был в целом посвящен исследованию
сводов более древних, чем Нев., лежащих в его основе, но в нем
рассыпано множество замечаний, характеризующих разви-
тие взглядов Шахматова и на Нев. Прежде всего, это касается
анализа вставных эпизодов в тексте Нев., которые Шахматов
выделял как по Н1Мл., так и по ПВЛ. Вывод заключался в том,
что в основе Нев. лежал еще более древний летописный текст,
который исследователь с этого времени называл Древнейшим,

99 Шахматов А. А. Начальный Киевский летописный свод и его источ-
ники//Юбилейный сб. в честь Вс. Ф. Миллера.М., 1900. С. 1—9.
вместо того, чтобы писать о первой редакции Нев. Этот Древ-
нейший свод — Древ, был, по мнению исследователя, составлен
в Киеве около 1039 г., связан своим созданием с основанием рус-
ской митрополии и просветительской деятельностью Ярослава
Мудрого. Древ, был составлен на основе многочисленных ис-
точников, среди которых Шахматов указывал гипотетическую
болгарскую летопись, отдельные сказания (о княгине Ольге,
о Владимире Святом, варягах-мучениках, Борисе и Глебе),
серию народных преданий. В дальнейшем Древ, попал в Пе-
черский монастырь, где был продолжен в 1073 г. знаменитым
Никоном Великим. Но еще до этого Древ, попал в Новгород.
Там на его основе около 1050 г. возник при епископской кафе-
дре местный Древнейший новгородский свод — Дрнсв., кото-
рый был также впоследствии, около 1079 г., продолжен чисто
новгородскими сообщениями. Наряду с ПВЛ он лег в основу
новгородского владычного свода 1167—1168 гг., списком с ко-
торого была летопись Германа Вояты, отразившаяся в Софий-
ском временнике, составление которого Шахматов относил
теперь к 1425 г., а не к середине XIII в., как ранее. Кроме того,
Дрнсв. отразился наряду с Древ, и в Нев.

Другими источниками Нев. в «Разысканиях...» Шахматов
считал гипотетический княжеский помянник, связанный с Де-
сятинной церковью, паримийник, гипотетическую чернигов-
скую летопись, не дошедшее до нас житие Антония Печерского.

Отдельно исследовал Шахматов слой новгородских из-
вестий в Нев., строя это исследование на сопоставлении тек-
ста Н1Мл., Н1Ст. и гипотетического Новгородского свода
1448 г., восстанавливаемого им по С1 и Н4, а также общерус-
ского свода 1423 г., который, по его мнению, лежал в основе
свода 1448 г.

Наконец, важным коррективом, внесенным Шахматовым
в гипотезу о Нев. в «Разысканиях...», было определение вре-
мени его составления. Нев. был составлен, как считал в этот
момент Шахматов, в 1095 г., но доводил изложение событий до
1093 г.

«Разыскания...» являются центральным трудом Шахма-
това, в наиболее развернутом виде отразившим его взгляды
на Нев. Но он не оставлял эту тему в дальнейшем, впослед-
ствии заново осмысляя отдельные моменты. Так, им был развит
сюжет об авторстве Нев., который он ранее не затрагивал (он
считал автором игумена Печерского монастыря Ивана), об ан
тикняжеской направленности этого памятника, составленного
в период разногласий монастыря с киевским князем Святопол
ком Изяславичем, о предисловии к Нев., которое ранее считал
предисловием к Софийскому временнику.100

Схема истории древнейшего периода русского летопи-
сания, по Шахматову, в целом не была принята исследовате-
лями в дальнейшем, за исключением М. Д. Приселкова. В осо-
бенности это касается гипотезы о Древ, и Дрнсв. 101 Однако
с основополагающей гипотезой Шахматова о Нев. дело обсто-
ит иначе. Попытки пересмотреть ее также предпринимались
неоднократно в прошлом и предпринимаются до настоящего
времени.102 Но, несмотря на выдвигавшиеся другие варианты
объяснения, соотношения ПВЛ и Н1Мл., по справедливому
замечанию А. Поппэ, аргументация Шахматова «в основном
осталась неопровергнутой».103 С этим можно согласиться, имея
в виду период, по крайней мере, до конца XX в. Более того,
эта гипотеза получила развитие и подтверждение в работах
О. В. Творогова на материале сравнения хронографических
источников Нев. и ПВЛ. Еще Шахматов показал, что Н1Мл.
не знает заимствований из Хроники Георгия Амартола непо-
средственно, а лишь из компилятивного хронографа, основан-
ного на этой хронике. После работ В.М.Истрина его стали
называть Хронографом по Великому изложению (далее —
ХВи). Напротив, ПВЛ излагает историю русско-греческих

100 Шахматов.А. А. 1) Предисловие к Начальному киевскому своду
и Несторова летопись // ИОРЯС. СПб., 1909. Т. 13, кн. 1. С. 213—270; 2) «По-
весть временных лет» и ее источники//ТОДРЛ.М.; Л., 1940. Т. 4. С. 5—150; 3)
Начальный киевский свод 1095 г. С. 47—160.

101 См.: Тихомиров М. Н. Источниковедение истории СССР.М., 1940.
Т. 1. С. 55; Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое зна-
чение. Л., 1947. С. 89, 93.

102 См.: Истрин В.М. Замечания... // ИОРЯС. Пг., 1923. Т. 26. С. 45—
102; 1924. Т. 27. С. 207—251; Никольский Н.К. Повесть временных лет как ис-
точник для истории начального периода русской письменности и культуры //
К вопросу о древнейшем русском летописании. Л., 1930; БугославскийС.А.
«Повесть временных лет»... С. 7—37; Алешковский М. X. Повесть временных лет:
Судьба литературного произведения в древней Руси.М., 1971; Кузьмин А. Г.
Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977; Зиборов В. К. О лето-
писи Нестора: Основной летописный свод в русском летописании XI в. СПб.,
1995.

103 Поппэ А. В. Родословная Мстиши Свенельдича. С. 81.
отношений по Георгию Амартолу. О. В. Творогов проанализи-
ровал все параллели между ПВЛ и Хроникой Георгия Амарто-
ла. Особое внимание он уделил анализу рассказа о походе князя
Игоря Старого на Царьград. Результаты этого анализа пока-
зали, что рассказ ПВЛ основан на Хронике Георгия Амартола
и Житии Василия Нового, но при этом в данном месте исполь-
зован не полный рассказ Георгия Амартола, а редакция ХВи,
к которому обращался только составитель Н1Мл. Единствен-
ное объяснение этому факту может быть таким, что рассказ
о походе Игоря на Царьград заимствован в ПВЛ не из Георгия
Амартола, а из более древнего источника — Нев. Это означает,
что Нев. являлся источником и ПВЛ.104 Таким образом, гипо-
теза Шахматова о Нев. является до настоящего времени наи-
более жизнеспособной из всех шахматовских построений. Она
принималась большинством исследователей, и Нев. считался
наиболее древним русским летописным сводом и той основой,
на которой затем было воздвигнуто все гигантское здание рус-
ского летописания.

Другой важной проблемой, над которой Шахматов рабо-
тал всю жизнь, была проблема истории текста ПВЛ, пробле-
ма ее редакций. К ней, как и к вопросу о Нев., исследователь
обращался постоянно, оттачивая аргументацию и выдвигая
новые суждения взамен несостоятельных старых. Первое об-
ращение к этой теме совпало с началом преподавательской де-
ятельности Шахматова. Готовясь к магистерским экзаменам
для оставления по Отделению русского языка и словестности
Московского университета в 1890 г., он прочел две пробные
лекции, одна из которых была посвящена ПВЛ.105 Тема лекции
была: «О составе “Повести временных лет”». Возможно, она
была сформулирована так не случайно, и здесь допущена пере-
кличка с названием наиболее известной к тому времени работы
по истории летописания — книгой Н. К. Бестужева-Рюмина.
В этой лекции намечены многие вопросы истории ПВЛ, кото-
рые Шахматов разрабатывал в дальнейшем. В статьях 1897 г.

104 Творогов О. В. 1) Повесть временных лет и Хронограф по великому
изложению // ТОДРЛ. Л., 1974. Т. 28. С. 99—113; 2) Повесть временных лет
и Начальный свод: (Текстологический комментарий) // ТОДРЛ. Л., 1976.
Т. 30. С. 3-26.

105 СПФАРАН, ф. 134, оп. 1, № 142.
он исходил уже из твердого представления о наличии двух ре-
дакций памятника. Составитель первой пользовался Нев., до-
полненным Сказанием о Кирилле и Мефодии (позднее, как мы
видели, Шахматов считал это сказание источником другого
сочинения), рядом поправок и Хроникой Георгия Амартола.
Вторая редакция отличалась рядом поправок хронологиче-
ского характера. Хронология второй редакции была составле-
на по Никифорову «Летописцу вскоре», Нев. и первой редак-
ции. Списки ПВЛ Шахматов разделял тогда на три типа: Л.
и сходные; Ип. и сходные; С1 и сходные. Первые две группы
отразили взаимное влияние обеих редакций. Списки же типа
С1 — это списки второй редакции, оставшиеся без вторичного
влияния первой (позднее он отказался от такой характери-
стики списков этой группы и вообще от ее специального вы-
деления). Мы видим, что уже в первых своих работах по этой
теме Шахматов пришел, так же как и в случае с Нев., к осново-
полагающим выводам о редакциях ПВЛ, которые затем уточ-
нял. Шахматов был полон стремления доискаться до первона-
чального текста ПВЛ («очищенного Нестора», по Шлёцеру),
«погибшего», как он считал, под пером редакторов, первым из
которых был Сильвестр, которому принадлежит текст ПВЛ
в списке Л.106

Наиболее развернутое представление о редакциях ПВЛ
было дано Шахматовым во введении к изданию Повести вре-
менных лет. 107 Если до этого он относил создание первой ре-
дакции к 1110 г., то теперь высказывалась мысль о том, что
ее автор довел изложение до 1112 г. После смерти Святопол-
ка Изяславича летопись попала в Выдубецкий монастырь,
связанный с Владимиром Монамахом и его родом. В 1116 г.
игумен этого монастыря Сильвестр переработал ПВЛ в про-
мономаховском духе, так что первоначальная редакция «ис-
чезла». Но она сохранилась частично в заимствованиях из нее
Киево-Печерского патерика, сделанных до сильвестровской
переработки, когда летопись еще не покинула Печерский
монастырь. Сильвестровская же редакция дошла в составе
нескольких списков ПВЛ, из которых древнейшим является Л.

106 Шахматов А. А. 1) Хронология русских летописных сводов. С. 467—
482; 2) Древнейшие редакции Повести временных лет // ЖМНП. 1897.
Октябрь. Отд. 2. С. 209—259.

107 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Т. 1.
и близкие к нему (Радз., МАк., Тр.). Третья редакция была со-
здана в 1118 г., сохранившись в списках Ип., Хл. и др. (далее —
ИпХл.). Она содержала в завершающей части дополнительные
известия, касающиеся Владимира Мономаха, и ее составление
связывалось Шахматовым с князем Мстиславом Владимирови-
чем. Сложность решения вопроса о третьей редакции ПВЛ ви-
дел и сам Шахматов, отмечающий наличие в списках Сильве-
стровской редакции ряда вторичных по сравнению со списка-
ми группы Ип., но объяснял это вторичным влиянием третьей
редакции на первую. Т. е. он держался взгляда, высказанного
еще в первых своих работах, о том, что ни один из дошедших
до нас списков второй и третьей редакций не содержит текста
этих редакций в чистом виде: в списках второй редакции за-
метно вторичное влияние третьей редакции, а в списках тре-
тьей редакции — списков второй редакции. Поэтому редакция
ПВЛ для Шахматова — это нечто гипотетическое, результат
реконструкции на материале реальных списков.

Вопрос о третьей редакции ПВЛ является наиболее спор-
ным. Шахматов приводил разнообразные аргументы, спле-
тающиеся в несколько логических цепочек рассуждений о ее
существования и датировке. В списках ЛРМак. присутствуют
известия, связанные тесным образом с Владимиром Моно-
махом, в том числе его знаменитое «Поучение» (в списке Л.).
Их нет в списках ИпХл. Есть в первой группе и благочестивое
рассуждение по поводу «столпа огненна» над Печерским мо-
настырем. Продолжение этого рассуждения имеется в списках
ИпХл. Шахматов делал из этого вывод, довольно неожидан-
ный, о том, что отмеченные места в списках ЛРМак. являют-
ся поздними вставками в текст Сильвестровской редакции,
которые попали в нее из списка третьей редакции как резуль-
тат вторичной правки (которой он вообще придавал большое
значение в связи со своим общим представлением о смешении
второй и третьей редакций во всех древнейших списках ПВЛ).
Этот список должен был быть составленным таким образом
в княжение Владимира Мономаха. Но в списках ИпХл. после
1118 г. идут сухие и невыразительные известия, следователь-
но, они отражают в этом месте редакцию, возникшую около
1118 г., но полностью не дошедшую ни в одном списке. С дру-
гой стороны, «Поучение» Владимира Мономаха находится
в Л. не на том месте, где должно быть, так как искусственно
разрывает сообщение под 1117 г. о нашествии половцев. Но по-
скольку, согласно предыдущему рассуждению, «Поучение» по-
пало в Л. при вторичной сверке со списком второй редакции,
то, значит, эта вторая редакция должна была быть доведена по
крайней мере до 1117 г.

На этом оканчивается первая цепь рассуждений Шахмато-
ва. Легко заметить, что каждое звено в ней цепляется за другое.
Тем не менее она не идеальна. Встает вопрос о том, каким же
образом списки ИпХл. лишились отличительных особенностей
третьей редакции, например «Поучения» Владимира Монома-
ха, и почему его нет в других списках второй редакции, кроме
Л., а также ряд других недоумений. Объясняется это тем, что,
как справедливо отметил О. В. Творогов, допуск Шахматовым
вторичного влияния второй и третьей редакций друг на друга
«существенно ослабляет его гипотезу».108 Схема Шахматова
в данном моменте оказывается, по мнению О. В. Творогова,
чересчур усложненной. Кроме того, при общем признании вза-
имного вторичного влияния двух редакций доказывать можно
в принципе любую схему соотношения их списков, а не только
ту, которую предлагал Шахматов.

Но эта цепь рассуждений у исследователя не была един-
ственной. Далее он обратился к анализу двух эпизодов: по-
мещенному в ИпХл. под 1114 г. рассказу некоего Павла-
ладожанина, слышанному летописцем в Ладоге, о странах, ле-
жащих «за Югрой и Самоядью», и имеющемуся во всех списках
ПВЛ под 1096 г. рассказа новгородца Гюряты Роговича о се-
верных странах, где живут «Югра и Самоядь» и легендарные
«заклепанные» в горах народы, с пояснением летописца о том,
что все это он слышал от Гюряты Роговича за четыре года «пре-
же сих».

Шахматов был убежден, что эти два сообщения связаны
по происхождению, поскольку в них идет речь примерно об од-
них местностях. Значит, они должны быть слышаны летописцем
в одно время. Поскольку о посещении летописцем Ладоги гово-
рится под 1114 г., то фразу «преже сих», по Шахматову, следу-
ет понимать как указание на этот же год, а прибавление четы-
рех к 1114 г. давало ему искомый 1118 г. как время составления

108 Творогов О. В. Повесть временных лет // Словарь книжников и книж-
ности Древней Руси. Вып. 1 (XI—перв. пол. XIV в.). Л., 1987. С. 341.
редакции. Как видим, и эта цепь рассуждений также не неуяз-
вима. Более того, Шахматов предлагает не те объяснения сво-
их наблюдений, которые напрашиваются сами собой, а более
сложные, что было уже отмечено В.М. Истриным. Последний
писал о том, что гораздо естественнее было бы от 1096 г. отнять
четыре, получив 1092 г. как время (четыре года «преже сих»),
когда летописец слышал рассказ, помещенный им под 1096 г.109
Л. Мюллер справедливо заметил, что путешествие в Ладо-
гу, описанное под 1114 г., не обязательно могло иметь место
в этом же году, а если это не так, то все рассуждение Шахмато-
ва о времени третьей редакции ПВЛ также рушится. Л. Мюл-
лер вообще считает существование третьей редакции недока-
занным, полагая, что и в ЛРМак. и в ИпХл. отразилась одна
и та же редакция ПВЛ, а именно редакция Сильвестра, только
списки ЛРМак. утратили ее окончание (за 1110—1115 гг.).110
Эту же точку зрения принял и О. В. Творогов. Он отдельно
остановился также на произвольности связывания Шахма-
товым составления редакции списков ИпХл. с Мстиславом
Владимировичем.111 Но недавно гипотезу А. А. Шахматова
о третьей редакции ПВЛ поддержал А. А. Гиппиус, который
опровергает аргументы О. В. Творогова и Л. Мюллера и вос-
станавливает ход рассуждений А. А. Шахматова.112

Шахматов рассмотрел вопрос о роли Сильвестра в состав-
лении текста ПВЛ. При издании ПВЛ он полагал, и так писал
во введении, что весь текст ПВЛ до 1111 г. обличает автора,
принадлежащего к братии Киево-Печерского монастыря, т.е.
автора первой редакции. С другой стороны, Послание игуме-
на Поликарпа епископу Симону, читаемое в Киево-Печерском
патерике, содержит три ссылки на некий печерский летопи-
сец и его автора монаха Нестора. Шахматов предполагал, что

109 Истрии В. М. Замечания... // ИОРЯС. Пг., 1924. Т. 27. С. 225-226.

110 Handbuch zur Nestorchronik / Herausgeg. von L. Miiller. Munchen,
1977.

111 Творогов О. В. Существовала ли третья редакция «Повести времен-
ных лет»? //In memoriam: Сб. памяти Я. С. Лурье. СПб., 1997. С. 203—209.

112 См. дискуссию об этом между А. А. Гиппиусом и Л. Мюллером: Гип-
пиус А. А. О критике текста и новом переводе-реконструкции «Повести вре-
менных лет» // Russian Linguistics. 2002. Vol. 26. No. 1. P. 63—126; MullerL.
К критике текста, к тексту и переводу Повести временных лет // Russian Lin-
guistics. 2006. Vol. 30. No. 3. P. 401-436.
написанная им первая редакция ПВЛ когда-то подробно со-
общала о событиях, имевших место в игуменство Феоктиста,
в том числе — об отношении печерского монастыря с князем
Святополком Изяславичем, его ратных подвигах и его благоче-
стии. Эти сюжеты оказались навсегда утраченными в результа-
те редакторской деятельности Сильвестра, а князь Святополк
оказался в тексте лицом скорее отрицательным в противопо-
ложность его сопернику Владимиру Мономаху, превративше-
муся в главного героя последней части ПВЛ. Именно с этой
целью Сильвестр вставил в текст и летопись попа Василия
об ослеплении князя Василька Теребовльского, компромети-
рующую Святополка и возвеличивающую Владимира. Эту
тенденцию развил составитель третьей редакции. Он вставил
в текст некоторые дополнения, касающиеся Владимира Моно-
маха, его «Поучение», ряд новгородских, в том числе ладож-
ских, известий.

Издание первого тома ПВЛ было главным достижени-
ем Шахматова в изучении этой темы. Но и далее его мысль
не стояла на месте. Он продолжал обдумывать весь отмеченный
комплекс вопросов. Так, в других своих работах он уже иначе
смотрел на роль Сильвестра, приписывая ему авторство ПВЛ,
а значит, предположительно пересмотрев и всю картину соот-
ношения ее списков и редакций. После смерти Шахматова в его
бумагах был найден текст университетского лекционного курса,
посвященного ПВЛ и прочитанного им в 1918—1919 гг. Как по-
лагали издатели (см. введение, написанное М. Д. Приселковым),
он одновременно представляет собой «подготовленный вчер-
не II том исследования “Повесть временных лет”, о котором
было заявлено автором в 1916 г. при выпуске I тома».113 Правда,
затем высказывалось также мнение о том, что Шахматов хотел
посвятить второй том этой работы Нев. 114 Во введении Шах-
матова к этому тексту (курсу лекций) говорится, что автор
собирается лишь сообщить «кратко о предшествующих лето-
писных сводах», а кроме того, написать о времени и месте со-
ставления ПВЛ, о ее авторе, дать характеристику редакций. Все
это осталось невыполненным. Обнаруженный текст покрывает
лишь несколько пунктов программы (что и отражено в названии

13 Шахматов А. А. «Повесть временных лет» и ее источники. С. 9—10.

14 См.: Шахматов А. А. Начальный киевский свод 1095 г. С. 117.
публикации), а именно: обзор списков ПВЛ, состав и объем па-
мятника, его источники.115 Шахматов видел свою задачу в том,
чтобы «определить состав, а затем и источники... “Повести вре-
менных лет” в первоначальной ее редакции или иначе Несторо-
вой летописи». При этом Шахматов допускал, что «названная
нами вторая редакция “Повести временных лет” произошла не
непосредственно из первой редакции, а из переработавшей эту
первую редакцию Сильвестровской». И далее исследователь пи-
шет о первой редакции, доведенной до 1110 г., затем о сильве-
стровском списке с этой редакции 1116 г. (ранее называемом им
второй редакцией), а затем уже о второй редакции, доведенной
до 1117 г. (которую ранее называл третьей редакцией).116

Иначе смотрел Шахматов, судя по этому тексту, и на соот-
ношение первой редакции и редакции Сильвестра. Ранее, как
было уже отмечено, он полагал, что под пером последнего пер-
воначальный текст «погиб», во всяком случае в той его части,
которая повествует о борьбе между Святополком и Владими-
ром Мономахом, и мы можем лишь догадываться о его содер-
жании. Теперь Шахматов полагал, что «научное исследование
не может остановиться перед задачей восстановления Несто-
ровой летописи: оно должно исходить из предположений, что
Сильвестр точно передал текст первой редакции ПВЛ и что
вторая редакция этого памятника, возникшая через каких-
нибудь шесть-семь лет после первой, не могла слишком значи-
тельно переработать первоначальный текст». Поэтому он при-
знавал «вероятным, что текст Лаврентьевского списка в общем
точно передает Несторову летопись».117 Шахматов отмечал
теперь лишь несколько предполагаемых вставок Сильвестра
в текст первоначальной редакции Нестора и не писал о сокра-
щении им предшествующего текста. Что касается источников
ПВЛ, то им был выделен здесь «Хронограф особого состава»,
представляющий соединение Хроники Иоанна Малалы с Хро-
никой Георгия Амартола. К Хронографу он возводил теперь,
вопреки своим прежним предположениям, текст «речи филосо-
фа» на основании сравнения текста «речи философа» с Крат-
кой Палеей, имевшей его в числе своих источников.118 Подводя

115 Шахматов А. А. «Повесть временных лет» и ее источники. С. 11.

116 См.: Там же. С. 9—150.

117 Тамже. С. 23-24.

118 Шахматов А. А. Начальный киевский свод 1095. С. 147.
итог, можно отметить, что работа Шахматова над исследо-
ванием ПВЛ была далека от завершения. Как раз в последние
годы жизни он пересматривал некоторые старые свои положе-
ния (например, о «гибели» редакции Нестора, о ее источни-
ках), меняя их на более зрелые. Если бы не смерть ученого, есть
основания предполагать, что и другие моменты, которые осо-
знаются нами сейчас как не вполне обоснованные, были бы им
заново рассмотрены.

Обратимся теперь к другой большой теме творчества
Шахматова — к анализу им летописных сводов последующего
после ПВЛ времени. Мы видели уже, что, рассматривая исто-
рию ПВЛ и сводов, ей предшествующих, Шахматов не огра-
ничивался наиболее ранними текстами, привлекая, например,
и летописи XV в. (Cl, Hl, Н4 и др.). Зная свойственное ему
стремление привлекать возможно больший объем текстов для
сопоставительного анализа и учитывая тот факт, что все из-
вестные нам летописи до XVI в. включительно начинаются
с ПВЛ, не кажется странным, что справочный материал по ним
копился Шахматовым в течение всей жизни, пока он занимал-
ся исследованием тем, так или иначе связанных с реконструк-
цией древнейшего периода русского летописания.

После его смерти была обнаружена рукопись, храня-
щаяся теперь в фонде Шахматова СПФ АРАН (ф.134, on. 1,
№ ПО) и частично опубликованная затем М. Д. Приселко-
вым, озаглавившим ее «Обозрение русских летописных сводов
XIV—XVI вв.».119 Эта рукопись на листках тетрадочного фор-
мата представляет сгруппированный по главам с точки зрения
степени важности текста ПВЛ материал о русских летописях,
начиная с Лаврентьевской и заканчивая Никаноровской, со-
держит характеристику списков, их иерархию, определение
места в общей летописной схеме и родственных отношений
с другими текстами, а главное — характеристику содержаще-
гося в данном памятнике варианта ПВЛ (именно эти послед-
ние части большинства глав были сокращены М.Д. Присел-
ковым при публикации). Рукопись, очевидно, составлялась
с конца 90-х гг., т.е. с самого начала занятия автора летопи-
сями, и работа над ней продолжалась в течение многих лет.

119 Шахматов А. А. Обозрение... См. также: Насонов А.Н. О неиздан-
ной рукописи А. А. Шахматова: Обозрение летописных сводов // Проблемы
источниковедения. М.; Л., 1936. Сб. 2. С. 279—298.
М.Д. Приселков отмечал две крупные переработки текста, от-
носящиеся первая к началу 900-х гг. (связана с написанием ста-
тьи «Общерусские летописные своды XIV—XV вв.»),120 а вто-
рая к 1907—1908 гг. (в связи с написанием «Разысканий...»).
Мелкие поправки и пометы делались в разное время разными
почерками. Последняя помета в рукописи относится к 1915 г.121

«Обозрение...» дает нам взгляд на представления, посте-
пенно складывавшиеся у Шахматова об истории русского ле-
тописания в целом. Правда, использование его осложняется
тем фактом, что это черновой текст, никогда не предназначав-
шийся автором для печати, и не всегда можно определить, ког-
да сделаны пометы. В некоторых случаях в опубликованных
работах Шахматовым приводилась новая точка зрения на тот
или иной вопрос, а в «Обозрении...» это не находило отраже-
ния, сохранялся старый вариант. И можно только предпола-
гать, сделано это было намеренно или случайно.

Хотя история русского летописания XIV—XV вв., как уже
говорилось, не была изначально самостоятельной темой заня-
тий Шахматова, а интересовала его постольку, поскольку он
интересовался списками ПВЛ, но с самого начала принципи-
альным был следующий момент: историю текста ПВЛ можно
изучать только сквозь призму истории тех летописных сводов,
в составе которых она сохранилась. Поэтому уже в отзыве о ра-
боте И. А. Тихомирова Шахматов подробно изложил, как он ви-
дел на тот момент историю взаимного отношения летописных
сводов. Этой же теме посвящена статья, вышедшая несколько
лет спустя.122 Вместе с «Обозрением...» эти работы позволяют
охарактеризовать взгляды Шахматова на русское летописание
в целом. И они же позволили в дальнейшем М.Д. Приселкову
написать систематическое изложении истории русского ле-
тописания в своем одноименном курсе лекций.123 (Сам Шах-
матов связной истории русского летописания никогда не пи-
сал.) Исследования Шахматова о летописании владимирского
и московского периодов несколько отличаются от его работ,
посвященных киевскому летописанию. Поскольку, как уже

120 Шахматов А. А. Общерусские летописные своды XIV—XV вв. //
ЖМНП. 1900. Ч. 331. С. 90-176; Ч. 332. С. 135-200; 1901. Ч. 338. С. 52-80.

121 Шахматов А. А. Обозрение... С. 5—6.

122 Шахматов А. А. Общерусские летописные своды XIV—XV вв.

123 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв.
упоминалось, сравнительного летописного материала за пери-
од с XIV в. гораздо больше, чем за ранний период, то и иссле-
дования этого времени производят впечатление большей стро-
гости и доказательности, гипотезы — большей необходимости.
Поэтому они не так подвергались критике и всегда считались
менее уязвимыми для нее.

Сравнительное изучение Л., Радз. и ЛПС дало Шахматову
возможность выявить несколько сменяющих друг друга влади-
мирских и ростовских сводов, так или иначе в них отраженных:
древний суздальский свод, владимирский свод 1185 г., влади-
мирский свод 1193 г., владимирский свод начала XIII в., отра-
женный в своде Переяславля-Суздальского 1216 г., ростовский
свод XIII в. Это же сличение навело его на мысль о существова-
нии центра летописания на юге Руси в Переяславле-Русском,
из которого вышли два летописца: княжеский и епископский.
Они отразились во владимирском своде 1185 г. и владимирском
своде начала XIII в. Другим центром летописания на юге про-
должал в XII—XIII вв. оставаться Киев, где в 1198 г. был создан
Выдубецкий свод, наряду с черниговским, галицко-волынским
и владимиро-суздальским летописанием отразившийся в Ип.
Сравнение Л., Радз., Ип. и Н1 привело Шахматова к мысли о вос-
хождении их к общему источнику — гипотетическому Влади-
мирскому Полихрону начала XIV в. — общерусскому митропо-
личьему своду. Этому памятнику Шахматов уделял особое вни-
мание, ставил его в центр своей схемы. От Полихрона шли линии
к многочисленным ветвям летописного древа последующего вре-
мени и прежде всего к московскому летописанию начала XIV в.,
отразившемуся в своде 1408 г., т.е. в Троицкой летописи, сго-
ревшей в 1812 г., но известной Шахматову по цитатам Н. М. Ка-
рамзина, найденной им Сим. и Рог. Следующим важным этапом
было составление митрополичьего Полихрона 1423 г. (Поли-
хрона Фотия), в котором новгородские известия были соедине-
ны с ростовским владычным сводом 1418 г. Поэтому Полихрон,
по мысли Шахматова, был использован в Ерм. и в новгородском
летописании. В Новгороде его привлекли при составлении свода
1432 г., от которого произошла, во-первых Н1, а во-вторых, свод
1448 г. Последний, как новгородский по происхождению, вос-
ходил к местной летописной традиции. Но, будучи общерусским
по характеру, свод 1448 г. породил сразу две группы летописей
(два летописных «семейства» по терминологии Шахматова):
С1 и Н4, по которым он и реконструируется. С1 через цепь от-
разивших ее московских сводов наряду с ростовским летописа-
нием легла в основу всего общерусского летописания последую-
щего времени.

Особенно показательна история обнаружения Шахмато-
вым московского свода 1479 г. Ее неоднократно приводили уже
в пример ученые шахматовской школы, как случай подтверж-
дения обнаруженного логическим путем свода. Действительно,
Шахматов сначала предположил, что этот гипотетический свод
лежит в основе так называемой Ростовской летописи, когда
разлагал ее на предполагаемые источники. Затем он нашел от-
дельный его список — Эрмитажный, а также отражение свода
1479 г. в так называемой Новгородской летописи Дубровского.
Еще позднее М. Н. Тихомиров обнаружил более ранний Ува-
ровский список. Исследуя затем Никаноровскую и Велико-
пермскую (Вологодско-Пермскую) летописи, Шахматов об-
наружил их общий источник — московский свод 1472 г., более
старший, чем свод 1479 г. Первая же редакция московского сво-
да была создана, по Шахматову, в 1456 г. (С1Мл.). В дальней-
шем московские своды подвергались сокращениям, были про-
должены и расширены новыми известиями. Так возникли Тип.,
Сим., С2, Льв., Воскр., Иоасаф. По тому же принципу возникли
и более сложные по составу Ник., Русский Хронограф, Н5.

Такова в самых общих чертах схема русского летописания
по А. А. Шахматову. Ее главным достоинством, которое трудно
переоценить, является ее всеобъемлющий характер. А. А. Шах-
матов успел в этом построении определить место каждого
из известных ему летописных памятников. А поскольку почти
все летописные тексты за период до XVI в. были в его время
уже открыты (многие — его собственными стараниями), то
дальнейшая работа нескольких последующих поколений уче-
ных с неизбежностью заключалась в уточнении, доработке или
исправлении отдельных звеньев этой грандиозной системы. То
же самое говорилось и о лингвистических построениях Шах-
матова: «После него путем исправлений и упрощений можно
было создать картину более простую и ясную».124 Что касается
летописания, то, в сущности, вся дальнейшая история его из-
учения в XX в. — это споры с Шахматовым как по отдельным

124 Щепкин В.Н. Академик А. А. Шахматов // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25.
С. 315.
моментам его схемы, так и по методам его исследования, при-
чем вне зависимости от того, идет ли речь о последователях
или же о противниках его концепций. Любое исследование
по истории летописания классического периода (т.е. до сере-
дины XVI в.) должно было начинаться с рассмотрения точки
зрения Шахматова.
Глава 4.

Начало применения метода А. А. Шахматова
нелингвистами: А. Е. Пресняков, П. Г. Васенко,

С. П. Розанов

4.1.	А. Е. Пресняков: метод И. Добровского,
А.А. Шахматова или К.Н. Бестужева-Рюмина?

А. А. Шахматов был не первым филологом, обратившимся
к изучению русских летописей. Но ни А. Л. Шлёцер, ни И. До-
бровский не имели прямых последователей в России. Некото-
рые рассуждения о причинах такого положения были приведе-
ны выше. Это объяснялось, между прочим, еще и тем, что ле-
тописями пользовались в основном историки, которые видели
в них просто собрание исторических источников. Но в конце
XIX в. отношение к источникам стало меняться, появились на-
правления, которые исходили из критики источника (не обя-
зательно летописей, документальных источников) как обяза-
тельного этапа исследования.

Петербургская историческая школа, с представителями
которой А. А. Шахматов близко познакомился, когда переехал
в Петербург и начал работать в Академии наук и университе-
те, на рубеже XIX—XX вв. находилась в расцвете. Историки
этого направления, ставившие источниковедческие разыска-
ния на первое место в научном исследовании, не только вполне
могли воспринять и творчески развить сложное учение Шах-
матова, но и сами, идя несколько иным, более традиционным
с точки зрения источниковедения путем, подошли к той же
мысли о необходимости нового пути в изучении летописей.
Таким историком был А.Е. Пресняков. Среди последователей
Шахматова, занимающихся развитием его взглядов на рус-
ское летописание, А. Е. Преснякова следует назвать первым.
Хотя он был коллегой Шахматова, но считал себя его учеником
в этом вопросе.

От своих учителей в отношении летописания А. Е. Пресня-
ков мог воспринять лишь господствующий тогда строевско-
бестужевский метод. Его учитель С. Ф. Платонов был прямым
учеником К. Н. Бестужева-Рюмина. Правда, Платонов при-
знавался, что К. Н. Бестужев-Рюмин был «холоден в отноше-
нии руководства». Под его руководством С.Ф. Платонов на-
чал заниматься историей Московской Руси, но в отношении
метода признавал себя учеником византиниста В. Г. Васильев-
ского, а в понимании «смысла и содержания русского истори-
ческого процесса» испытал влияние В. О. Ключевского, как
раз в эти годы напечатавшего свою докторскую диссертацию
о Боярской думе.1 Тем не менее в работах С. Ф. Платонова
видно влияние К.Н. Бестужева-Рюмина. Он целиком воспри-
нял его приемы изучения летописей путем «расшивки». Сам
С.Ф. Платонов не занимался классическим летописанием, за
исключением того, что был сотрудником Археографической
комиссии и редактором издания Ник. в серии ПСРЛ, но при-
менял метод учителя даже в работе об исторических повестях
начала XVII в.,2 хотя речь в ней шла о сочинениях другого
типа и более поздних, чем летописи, для изучения которых
она была создана. Например, свой анализ Нового летописца
(произведения, созданного в середине царствования Михаи-
ла Федоровича, которое, несмотря на название, никак нельзя
уже считать «летописным сводом» в понимании П.М. Строе-
ва) С.Ф. Платонов строил, исходя из выделения в его тексте
записей летописного характера и «литературно обработан-
ных» повестей, имеющих признаки отдельных сказаний,3
т.е. методическими приемами, выработанными его учителем
К. Н. Бестужевым-Рюминым.

1 Платонов С.Ф. Автобиографическая записка // Академическое дело
1929—1931 гг.: Документы и материалы следственного дела, сфабрикованно-
го ОГПУ. СПб., 1993. Вып. 1: Дело по обвинению академика С.Ф. Платонова.
С. 255.

2 Платонов С. Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном време-
ни XVII в. как исторический источник. СПб., 1888. 2-е изд. СПб., 1913.

3 Там же. 2-е изд. С. 332—335.
Следует, правда, отметить, что, хотя С.Ф. Платонов, оче-
видно, еще с университетских времен твердо усвоил методику
работы с источниками своего учителя и употреблял его тер-
минологию, сам он в указанной работе уже шел дальше этих
обязательных процедур и пытался путем сличения текстов па-
мятников о Смуте обнаружить их зависимость друг от друга.
С.Ф. Платонов еще студентом предложил А.Е. Преснякову
заниматься московскими летописными сводами XVI в., кото-
рые тогда почти совсем не были исследованы в источниковед-
ческом плане, хотя постоянно привлекались как источники
в исторических работах.

В. И. Буганов обратил внимание на статью С.Ф. Платонова
о крещении Ольги.4 С. Ф. Платонов исходил в этой работе из су-
ществования Древнейшего киевского свода и Начального сво-
да, но, как заметил В. И. Буганов, оспаривал выводы А. А. Шах-
матова о содержании летописного рассказа. Если А. А. Шахма-
тов полагал, что здесь в Нев. были соединены первоначальная
Повесть о крещении Ольги из Древ., тексты из Паримийника
и три отрывка из устной народной легенды, то С.Ф. Плато-
нов «склонен рассматривать этот летописный рассказ как бо-
лее цельное произведение». По Платонову, текст древнейшей
Повести, «очищенный» Шахматовым от позднейших вставок,
«производит впечатление неполноты, неясности, неестествен-
ности изложения», поэтому «сказание кажется Платонову пло-
дом единовременного “творческого акта”». Со своей стороны
обратим внимание на использование здесь самим С.Ф. Плато-
новым по отношению к А. А. Шахматову старой терминологии
«очистки текста», которую обычно люди его поколения приме-
няли к А. Л. Шлёцеру.

Другой наставник А.Е. Преснякова, Л.Н. Майков, считал,
что летописные своды следует изучать «не как источники»,
а как «культурно-историческое явление», и смотрел на них «как
на своеобразную энциклопедию московских преданий и тен-
денций», ожидая «от разработки истории московского летопи-
сания ценных результатов для выяснения характера и приемов

4 Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания.
М., 1975. С. 56—57; Платонов С.Ф. Летописный рассказ о крещении Ольги
в Царьграде // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Симферо-
поль, 1918. № 54. С. 182-186.
литературной работы московских книжников, их воззрений
и стремлений», в чем видел «восстановление буслаевских тен-
денций».5 Вокруг Л. Н. Майкова, который работал в Публич-
ной библиотеке, собирались молодые ученые-читатели, состав-
лявшие своеобразный «семинарий». А. Е. Пресняков был его
активным участником. Из других майковских «семинаристов»
далее пойдет речь о В.Н. Перетце.

В фонде А. Е. Преснякова в Архиве СПбИИ РАН хранятся
материалы, свидетельствующие о том, что в 1890-е гг. он вел
кропотливую работу по сравнительному исследованию мо-
сковских сводов, например «Летописи А. Н. Лебедева», при-
сланной ему владельцем, и Царственной книги. Пресняков
первоначально хотел привести параллельные тексты этих двух
памятников, но затем ограничился копированием Царствен-
ной книги с подведением вариантов по Летописцу Лебедева.
Тогда же им были сделаны и описания обеих рукописей.6

В конце 1899 г. А.Е. Пресняков начал работу над диссер-
тацией «О Московских летописных сводах».7 А. А. Шахматов,
с которым Пресняков был уже знаком в это время, добился для
него стипендии на 1900 г. Именно к этому времени С. В. Чирков
относит и написание историографических заметок о русском
летописании, которые должны были стать введением к предпо-
лагаемой работе.8 Результатами работы начала 1900-х гг. ста-
ли еще пять тетрадей, содержащих выписки из 55 летописных
текстов, а также описание списков Тип., Воскр. и Льв.9 Вскоре
Пресняков отказывается от работы по данной теме магистер-
ской диссертации, считая ее слишком объемной. Поэтому за-
конченные и вышедшие из печати работы представляют лишь
часть большого плана, оставшегося полностью неосуществлен-
ным. Однако они дают возможность оценить тот метод, кото-
рый ученый начал применять в исследовании московских сво-
дов еще в начале 1890-х гг.

5 Пресняков А. Е. Архивский летописец // Сб. памяти А.Н. Майкова.
СПб., 1902. С. 1-2.

6 Чирков С. В. Обзор архивного фонда А. Е. Преснякова // АЕ за 1970 год.
М_, 1971. С. 309.

7 Чирков С. В. Работа А.Е. Преснякова по историографии русского ле-
тописания // АЕ за 1968 год. М., 1970. С. 416.

8 Тамже.

9 Чирков С. В. Обзор архивного фонда... С. 309—310.
Главной задачей в изучении Архивского летописца для
молодого А. Е. Преснякова являлся обзор его состава и ре-
дакций. И в этом, безусловно, следует видеть влияние метода
К. Н. Бестужева-Рюмина, согласно которому разбор состава
летописного произведения являлся основной целью всякой ра-
боты над ним. Однако начал Пресняков с «беспритязательно-
го описания», как он сам определил, памятников московского
летописания и с «собирания и предварительного обследова-
ния материалов по истории летописания, хранящихся в наших
книжных собраниях».10 В некотором отношении он как бы рас-
пространил вглубь, на XVI в., работу своего учителя С. Ф. Пла-
тонова о нарративных сочинениях по Смуте, но с той разни-
цей, что обратился к рукописям, тогда как последний делал это
не всегда, опираясь иногда только на опубликованные тексты.11

Идя далее по этому пути, А.Е. Пресняков стремился уста-
новить зависимость своих памятников, например Архивского
летописца, от других, в данном случае от Ник. и Воскр. За-
висимость же эта «легко выясняется сличением».12 Такое же
тщательное сопоставление текстов привело А. Е. Преснякова
«к более детальному заключению, что Архивский летописец
есть переработка Воскресенской летописи на основании Нико-
новской и других источников...». Обратим внимание также
на утверждение А. Е. Преснякова о том, что «текст Архивского
летописца не разлагается на предполагаемые его источники»
и что «если мы находим в Архивском летописце — под 6998 го-
дом — запись, ...читаемую в Новгородской Ш-й... то из этого
еще не обязательно нужно заключить, что Новгородская Тре-
тья тоже была источником Архивского летописца...».13

Здесь ясно виден отход ученого от строевско-бестужев-
ского направления, для которого не свойственно такое слож-
ное видение взаимоотношений летописных сводов.

Значительным явлением в этом смысле стало исследование
А. Е. Преснякова о Царственной книге.14 Хотя в заглавии на
первом месте еще стоит задача разбора «состава» исследуемо-

10 Пресняков А. Е. Архивский летописец. С. 2.

11 Платонов С. Ф. Древнерусские сказания и повести... С. 310—311.

12 Пресняков А. Е. Архивский летописец. С. 4.

13 Там же. С. 13—14.

14 Пресняков А. Е. Царственная книга, ее состав и происхождение. СПб.,
1893.
го произведения, но вся книга уже построена на сопоставле-
нии изучаемого памятника с другими московскими сводами,
имеющими сходный текст, прежде всего с Ник. При этом авто-
ром осознавалось, что он идет по новой, непроторенной доро-
ге, так как «вопрос о происхождении, источниках и взаимных
отношениях сводов Софийского, Воскресенского, Никонов-
ского и Степенной книги — вопрос темный, почти не затрону-
тый нашим источниковедением».15 В результате исследования
А.Е. Пресняков пришел к выводу, что Царственная книга —
это компиляция, при составлении которой использовалась
«часть Никоновского свода, дополненная вначале вставкой из
Софийского временника, переделанного при помощи Степен-
ной книги». Эта работа получила широкий отклик и высокую
оценку в ученых кругах. Сам К. Н. Бестужев-Рюмин хвалил
А.Е. Преснякова за «тщательное сличение рукописей, имею-
щих то же содержание и представляющих варианты основного
текста», что и привело автора к его основным выводам.16

Между прочим, это высказывание свидетельствует о том,
что и К. Н. Бестужеву-Рюмину была не чужда мысль о постро-
ении исследования не только путем разбора состава памят-
ника, но и путем сравнения его с другими, хотя он и облекает
ее в «издательские» термины, говоря о «вариантах основного
текста». Последнее понятно. Сличать между собой летопис-
ные памятники, видимо, казалось в его время более делом под-
готовки их к изданию, чем способом их изучения. Кроме того,
К. Н. Бестужев-Рюмин хвалил А. Е. Преснякова за «осторож-
ность и выверенность» конечных заключений, чему ученые
старой школы придавали особое значение, поэтому «если во-
прос о происхождении памятника автор оставил не вполне
выясненным, то это свидетельство его ученой осторожно-
сти, хороший признак для будущих работ». Как видим, тут
К. Н. Бестужев-Рюмин высоко оценил в работе А. Е. Пресняко-
ва именно то ее качество, которое А. А. Шахматов, если бы он
писал эту рецензию, можно предположить, что не одобрил бы
(зная его требование всегда выдвигать конечное заключение,
пусть даже предположительное). И это еще раз говорит нам

15 Тамже. С. 15.

16 Бестужев-Рюмин К. Н. А. Е. Пресняков. Царственная книга, ее состав
и происхождение. СПб., 1893 // ЖМНП. СПб., 1893. Июнь. С. 547.
о различии старой и новой (шахматовской) школ в исследова-
нии летописей, которое проявлялось даже в мелких замечаниях.

Таким образом, еще до знакомства с трудами А. А. Шах-
матова А.Е. Пресняков, хотя формально, возможно, и считал
себя продолжателем К.Н. Бестужева-Рюмина17 (о чем гово-
рит заглавие его исследования), имел уже собственные пред-
ставления о методе работы с летописями XVI в. Об этом пишет
и С.В. Чирков, который приводит материал писем А.Е. Пре-
снякова к матери, подтверждающий раннее критическое отно-
шение последнего к трудам Бестужева-Рюмина.18

Любопытен в этой связи отзыв А.Е. Преснякова на работы
И. А. Тихомирова. Он не столь критичен, как будущий отзыв
А. А. Шахматова, о котором речь шла в гл. 2. Однако ясно видно,
что больше всего в исследованиях И. А. Тихомирова А. Е. Пре-
снякову не хватало именно сравнительного изучения лето-
писных сводов. А. Е. Пресняков иначе, чем И. А. Тихомиров,
представлял последовательные этапы работы над летописями,
а именно отмечал, что «вначале приходится изучать каждый
конкретный список, затем сравнивать отдельные списки, клас-
сифицировать их по редакциям». Это предварительное изуче-
ние должно «дать ответ на вопрос, имеем ли мы в летописном
материале московского периода дело с одним литературным
произведением, в различных списках которого запечатлелись
разные стадии редакционной работы, или же с несколькими
более или менее самостоятельными литературными предприя-
тиями».19 Следующий этап — это уже «определение источни-
ков свода, предположения относительно его составителей или,
по крайней мере, той среды, к которой они принадлежали»,
а затем «выяснение тех потребностей и тех целей, которыми
осмыслялась деятельность его исполнителей».

А. Е. Пресняков еще оперировал понятиями, характерны-
ми для старого направления: «летописные записи» и «сказа-
ния», «изучение состава». Но тут же высказывается еще раз
мысль о том, что исследователю приходится «при помощи

17 Пресняков напечатал в «Биографическом словаре русских писателей»
биографию Каченовского, Бестужева-Рюмина и др.

18 Чирков С.В. А.А. Шахматов и А.Е. Пресняков (По материалам архи-
ва А.Е. Преснякова) // ИЗ. 1971. Т. 88. С. 385.

19 Пресняков А. Е. Отзыв на И. А. Тихомирова. «Обозрение состава мо-
сковских летописных сводов» // ЖМНП. 1896. Сентябрь. С. 153—154.
сравнительного изучения состава и содержания летописных
сводов определять отразившиеся на летописании историче-
ские движения». Он отмечал также, что И. А. Тихомиров при-
знал среди источников Воскр. другие летописи, и ставил во-
прос, считать ли «Воскресенский летописный свод» передел-
кой какого-нибудь иного свода или самостоятельным трудом,
и предполагать ли в этом летописном источнике Воскр. тоже
свод или только «сборник записей, сделанных при великокня-
жеском дворе»? И. А. Тихомиров указывал на Н4 как на один
из возможных источников Воскр. и приводил данные, которые,
по А.Е. Преснякову, ведут к выводу, что «собственно Воскре-
сенский свод пользовался материалом первоначальных лето-
писных записок не в сыром виде, а в обработке его для другого
летописного сборника».20

Это уже полное признание того, что в основе дошедшего
до нас летописного свода А.Е. Пресняков, как и А.А. Шахма-
тов, но независимо от него, увидел другой такой же летопис-
ный свод.

Приведенный материал, думается, подтверждает уже вы-
сказанную С. В. Чирковым мысль о том, что в 1890-хгг. А. Е. Пре-
сняков самостоятельно подошел к мысли о предшествующих
сводах, лежащих в основе известных нам летописных текстов,
и о необходимости их сравнительного изучения.21 Но это и были
те главные положения, на которых строил в это же время свой
метод А. А. Шахматов, хотя последний и пришел к нему другим,
более сложным путем, а потому и более сложны были его конеч-
ные построения. Изложенные в ранних работах А.Е. Пресняко-
ва представления об этапах и задачах исследования летописей
были основаны, прежде всего, на богатом практическом опыте
сравнительного изучения объемных летописных текстов. Поэ-
тому он и был более, чем кто-либо другой из его коллег, готов
к пониманию того направления, которое открылось в исследо-
вании летописей с появлением работ А. А. Шахматова.

Личное знакомство с А. А. Шахматовым началось с посыл-
ки А.Е. Пресняковым коллеге своего экземпляра отзыва о ра-
боте И. А. Тихомирова. А. А. Шахматов высоко оценил работы
А.Е. Преснякова и, по выражению последнего, предложил ему

20 Тамже. С. 155-156.

21 Чирков С. В. А. А. Шахматов и А. Е. Пресняков... С. 387, 388 и др.
«оборонительный и наступательный союз против летописей»,
в связи с чем, очевидно, между ними были разграничены сфе-
ры исследования: Шахматов занимался летописными сводами
XIV—XV вв., а Пресняков — сводами XVI в.22 Судя по всему,
личное влияние А. А. Шахматова на А.Е. Преснякова было зна-
чительным. Даже название одной из работ этого времени взято
такое же, как и название статьи Шахматова, написанной в это
же время (Шахматов именует «болгарской энциклопедией»
источник Нев., а Пресняков называет Лицевой летописный
свод «Московской исторической энциклопедией»).23 В ана-
лизе его А.Е. Пресняков также опирался на наблюдения и вы-
воды А. А. Шахматова, отмечая, что «по характеру и составу»
этот свод «непосредственно примыкает к так называемому Ел-
линскому летописцу, литературная история которого, соглас-
но новейшей гипотезе А. А. Шахматова, начинается на Руси
не позднее XI века...».24

Следует, однако, подчеркнуть, что, принимая выводы Шах-
матова, касающиеся истории русского летописания, и при-
ветствуя его работы, сам Пресняков не внес под их влиянием
каких-либо существенных коррективов в свое исследование
московских сводов XVI в. Его статьи 1900-х гг., например за-
метка о Воскр.,25 не представляют собой ничего принципиаль-
но нового по сравнению с работами 1890-х гг. Произошло это,
во-первых, потому, что он уже и раньше выработал для себя ме-
тод, близкий к шахматовскому. Во-вторых, сами грандиозные
компиляции, которыми занимался А.Е. Пресняков, вносили
некоторую специфику в работу над ними. Она не могла идти
строго по тому же пути, что и исследование сводов более ран-
них, которыми занимался А. А. Шахматов. Наконец, особенно-
сти творческой индивидуальности А. Е. Преснякова были тако-
вы, что он не был в исследовании летописей склонен к построе-
нию общих схем и более тяготел к кропотливому исследованию
отдельных памятников, тем более, что вопросы происхождения
многих из них были в это время темами острых дискуссий.

22 Тамже. С. 388, 389.

23 Пресняков А. Е. Московская историческая энциклопедия XVI в. //
ИОРЯС. СПб., 1900. Т. 5, кн. 3. С. 824-876.

24 Тамже. С. 825.

25 Пресняков А. Е. Мелкие заметки к Воскресенской летописи // ЛЗАК.
СПб., 1901. Вып. 13. С. 1-10.
Примером подобного спора может служить полемика
между А. Е. Пресняковым и А. И. Соболевским по вопросу о да-
тировке Лицевого летописного свода.26 А. И. Соболевский от-
стаивал мнение, что этот памятник возник в XVII в. А. Е. Пре-
сняков же, опираясь на исследование Н. П. Лихачева, аргумен-
тировал другое положение, а именно о составлении его в XVI в.
Последующие изыскания в этой области подтвердили в основ-
ном вопросе правоту Н. П. Лихачева и А. Е. Преснякова.27

А. Е. Пресняков выразил свое отношение к А. А. Шахма-
тову при написании обобщающих глав о летописях в «Исто-
рии русской литературы», вышедшей в свет в 1916 г.28 Он на-
писал, что работы А. А. Шахматова «открывают новую эпоху
историко-литературного исследования памятников древне-
русского и позднейшего северного летописания». Любопытно,
правда, что в определении задач изучения летописей он на деле
излагал их в соответствии со своей старой школой и определял
как «анализ их состава с целью разложить их на элементы...».29
И далее также, касаясь северо-восточного летописания,
А.Е. Пресняков замечает: «В наших позднейших сводах... лег-
ко вслед за К. Н. Бестужевым-Рюминым вскрывать следы мест-
ного летописания суздальского и ростовского, владимирского
и переяславского, затем московского, тверского, рязанского,
нижегородского. По характеру сообщаемых данных, по звуча-
щей в них той или иной тенденции исследователи угадывают,
что перед ними то запись книжника, близкого ко княжому дво-
ру, летописателя деяний своего князя, быть может, и взявшего-
ся за перо по княжому велению, то труд, возникший при той или
иной епископской кафедре по благословению владыки, или вы-
полнение книжного дела, предпринятого в широких размерах

26 Соболевский А. И. Рец. на кн.: Н. П. Лихачев. Палеографическое значе-
ние бумажных водяных знаков // Вестник археологии и истории, изд. С.-Пе-
тербургским археологическим институтом. СПб., 1901. Вып. 14. С. 227—238;
Пресняков А. Е. Заметки о лицевых летописях // ИОРЯС. СПб., 1903. Т. 6,
кн. 4. С. 295—304; Соболевский А. И. Несколько слов по поводу заметки
А. Е. Преснякова // Там же. С. 305—311.

21 См.: Амосов А. А. Лицевой летописный свод Ивана Грозного. Ком-
плексное кодикологическое исследование. М., 1998.

28 Пресняков А. Е. Древнерусское летописание. Летописное дело в XIV—
XVI вв. // История русской литературы до XIX в. / Под ред. А.Е. Грузинско-
го. М., 1916. Т. 1. С. 148-169, 248-270.

29 Тамже. С. 149.
заботой митрополичьей власти о сохранении, объединении
и развитии все нараставшей летописной традиции».30

Без сомнения, это изложение далеко не шахматовского
подхода к исследованию летописей. А.Е. Пресняков стремил-
ся, по-видимому, как-то примирить приемы А. А. Шахматова
и К. Н. Бестужева-Рюмина в единую методику и не противо-
поставлять шахматовский подход, который он сам принимал,
подходу своих учителей. Поэтому он излагал то новое пони-
мание сути летописания, которое шло от трудов Шахматова,
как «осложнение», встречающееся при решении задачи разло-
жения летописей на источники. Главное осложнение есть «за-
висимость дошедших до нас сводов от других, более старших
сводов». Поэтому на деле не некие «местные летописи» и «по-
годные записи событий», а «именно летописные своды долж-
ны быть, всего вероятнее, признаны не только основною, но
по существу и первичной формой древнерусского летописа-
ния».31 Таким образом, Пресняков в этом отрывке проявляет
действительное понимание сути шахматовского подхода, но
одновременно противоречит тому, что сам написал о северо-
восточном летописании и что было процитировано выше. Это
же понимание видно и в позднейшей статье А.Е. Преснякова
об А.А. Шахматове.32 В ней уже прямо приемы П.М. Строева
и К. Н. Бестужева-Рюмина и метод Шахматова противопо-
ставляются одни другому и отмечается, что Шахматов внес
в изучение летописей не только новый метод, но и «новое пони-
мание самой задачи исследования». Летописный свод, теперь
Пресняков прямо пишет об этом, «не сборник, который надо
разложить на неделимые элементы...».

А.Е. Пресняков особо отмечал ту черту исследований
Шахматова, которая вызывала восхищение и у М. Д. Присел-
кова. В некрологе Шахматову он написал, что у последнего
«летописные своды явились живыми отражениями текущей
жизни, политической и общественной борьбы», что придава-
ло им «общественный характер».33 Затем он писал о том, что
Шахматов «повел изучение летописных сводов» по тем путям,

30 Тамже. С. 253.

31 Там же. С. 150.

32 Пресняков А. Е. А. А. Шахматов в изучении русских летописей //
ИОРЯС. Пг_, 1922. Т. 25. С. 163-171.

33 Пресняков А. Е. А. А. Шахматов // Дела и дни. 1920. Кн. 1. С. 613.
которые «поставили судьбы летописания в тесную связь с об-
щим ходом политической жизни, причем основные моменты
в развитии летописного дела выступают в такой постановке
существенными моментами в истории русской политической
и общественной мысли».34

Нельзя не отметить все же, что в последней приведенной
характеристике Пресняковым шахматовских работ есть некий
элемент преувеличения и даже утрирования. У Шахматова
никогда связь летописания с политикой не выступала в таком
непосредственном виде. Конечно, это должен был понимать
и Пресняков, который и сам раньше не писал о такой прямой
связи. Следует, очевидно, отнести отмеченную фразу на счет
времени, так как в 20-е гг. уже было уместно хвалить Шахмато-
ва за понимание «существенных моментов» в истории.

В фонде А. А. Шахматова сохранились письма ему
А. Е. Преснякова.35 Они подтверждают, что Пресняков отно-
сился к Шахматову как к главному специалисту в области ле-
тописания, доверяя его выводам больше, чем своим. 15 октября
1916 г. он написал: «Забыл сообщить Вам, что по указанию Ва-
шему я сравнил Рогожский летописец с рукописью Историче-
ского музея № 1473, причем, начиная со ст. 26 отпечатанного
текста (6822), они очень близки — до полного тождества, но
с любопытными отличиями, которые отмечены на моем экзем-
пляре Рогожского летописца. В частности, как понимать те
случаи, где Рогожский летописец и Музейная рукопись одина-
ково содержат известия, которые кроме них имеются только
в Никоновской? Например, об увозе Иваном Калитой коло-
кола из Твери... и др.? Просто ли это заимствование из Нико-
новской? Решать не берусь, а было бы весьма любопытно, если
нет...».36

Кроме того, А.Е. Пресняков представлял А. А. Шахматову
своих учеников, надеясь на его покровительство и консульта-
ции.37 В одном из писем Преснякова 1908 г. сообщается: «В вос-
кресенье к Вам, вероятно, явится студент Романов и предста-
вит Вам статью о смердьем коне и смерде. Он читает со мною

34 Пресняков А. Е. А. А. Шахматов в изучении русских летописей.
С. 169-170.

35 СПФАРАН, ф. 134, оп. 3, № 1234.

36 Тамже, л. 28.

37 Об этом см. также в гл. 10.
и отчасти переработал ее по моим указаниям. Я и направил его,
чтобы он к Вам снес. Интересно, как Вы ее найдете».38

В другом письме речь идет об И. Добровском: «Мне, право,
очень совестно надоедать Вам, но Добровский не дает мне по-
коя». Это подтверждает предположение, что Шахматов знал
работы Добровского (предполагаем, что в данном случае речь
идет о его комментарии к книге И. Мюллера), во всяком случае,
от Преснякова. И далее Пресняков просил у Шахматова из-
вестную книгу Снегирева о Добровском 1884 г. издания, а так-
же книгу Кочубинского «Начальные годы русской словесно-
сти». Становится ясно, что Пресняков понимал связь Добров-
ского с современными ему славистами и, заинтересовавшись
им самим, стал изучать всю литературу этого круга, о кото-
рой см. в гл. 1. «В библиотеке разыщу рецензии Добровского
на Карамзина и Шлёцера, — пишет Пресняков. — О Шлёцере
в Literatur-Zeitung за 1814, 25, но где о Карамзине? Очевидно,
там же в 1822 или 1823 гг., но не знаю — придется искать, а оба
и это попросил бы из Академии. Ну, это полбеды, а вот как пе-
ревести на библиографический язык слова Копитара в письме
к Добровскому: “De Miilleri Nestore legisti jam ut te mirentur
et Lipsiani et Hallenses” (Сбор. T. 39, стр. 321). He подскажете
ли? Отыскать это было бы в высшей степени любопытно».39

Характеристика А. Е. Преснякова как историка летописа-
ния будет неполна, если не отметить его плодотворную публика-
торскую деятельность. Можно даже сказать, что его истинный
творческий союз с А. А. Шахматовым более всего проявился
именно при издании летописей и работе в Археографической
комиссии. Как раз в это время в Комиссии шли очередные спо-
ры о новых принципах и упорядочении издания летописей
в ПСРЛ, о составлении указателей и вообще о судьбе самой се-
рии. А. А. Шахматов принял в этом активное участие, о чем сви-
детельствуют протоколы заседаний Комиссии.40 Деятельность

38 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1234, л. 57—57 об. Письмоцит.: Валк С.Н.
Борис Александрович Романов // Исследования по социально-политической
истории России: Сб. статей памяти Бориса Александровича Романова. Л., 1971;
Панеях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов.
СПб., 2000. С. 25.

39 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1234, л. 61. См.: Ягич И. В. Источники для
истории славянской филологии. Т. 1 // Сб. ОРЯС. 1885. Т. 39. С. 321.

40 См.: АЗАК за 1900-1903,1906-1907,1918 (Был. 13,14,15,16,19, 20,31).
Археографической комиссии по изданию летописей в этот пе-
риод освещена в работах С. В. Чиркова41 и В. С. Брачева.42
С. В. Чирков отмечает важную роль Шахматова в осуществле-
нии административных и научно-организационных изменений
работы Комиссии, в том числе и привлечения в нее новых членов.

Действительно, в это время в состав Археографической
комиссии вошла целая группа новых сотрудников. Из истори-
ков, занимающихся русским летописанием, следует отметить
А.Е. Преснякова, С. А. Адрианова, часто упоминаемого в пись-
мах Преснякова Шахматову, затем С.П. Розанова и П.Г. Ба-
сенко. А. А. Шахматов стал членом Археографической комис-
сии в 1900 г. и сразу же предложил новую программу публика-
ции летописей,43 в основе которой лежал принцип сохранения
ПСРЛ как систематического издания, осуществляемого на еди-
ных принципах. В 1905 г. он выступил на заседании Комиссии
с проектом издания летописей,44 который не был тогда фор-
мально принят, но вошел затем в сводный проект «Правил для
издания императорской Археографической комиссией».45

В. С. Брачев оценивает положение Шахматова в Комиссии
несколько иначе. Прежде всего, он характеризует его как учено-
го «в общем-то не связанного с традициями петербургской уни-
верситетской школы исследователей русского летописания».46
Такую школу, по мнению В. С. Брачева, возглавлял С. Ф. Плато-
нов, и влияние последнего «во многом ограничивало» деятель-
ность Шахматова в Комиссии. При этом В. С. Брачев ссылается
на разногласия в Комиссии по поводу принципов издания лето-
писей, не угасшие с 1860-х гг. споры между историками и фило-
логами. А. А. Шахматов был сторонником лингвистического
типа издания, сохраняющего палеографические особенности
рукописи. Именно такой принцип был заложен в основу его про-

41 Чирков С. В. 1) Вопросы публикации летописей Археографической
комиссией в начале XX в. // АЕ за 1974 год. М., 1975. С. 24—37; 2) К истории
разработки правил издания исторических источников в начале XX в. // АЕ за
1984 год. М., 1986. С. 64-74.

42 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия 1834—1929 гг.
СПб., 1997.

43 См.: АЗАК за 1900 г. СПб., 1901. Вып. 13. См. также: Чирков С. В. К исто-
рии разработки... С. 64—65.

44 Чирков С. В. Вопросы публикации... С. 24—37.

45 Чирков С. В. К истории разработки... С. 65.

46 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 105.
екта 1905 г., который, как полагает В. С. Брачев, шел «вразрез
с традиционной практикой комиссии по подготовке к изданию
летописных текстов» и поэтому не был поддержан.47

Вопрос о принципах издания — главный вопрос работы
Комиссии, занимавшейся публикацией древних памятников
письменности. Разногласия по этому вопросу кажутся вполне
естественными, особенно в тот момент, когда появилось новое
понимание природы летописного жанра. Пересмотреть старые
принципы издания летописей заставляло появление работ Шах-
матова по летописанию, его выводы о характере и взаимоотно-
шениях летописных текстов. И это касалось не только и даже
не столько того момента, который рассматривает В. С. Брачев.
Ранее, например, в издании Лаврентьевской летописи фактиче-
ски были объединены тексты Л., Радз. и Тр. Но когда Шахматов
показал, что все три летописи представляют собой разные лето-
писные своды, их совмещенное издание оказалось уже не соот-
ветствующим последним достижениям науки, хотя этот прин-
цип и был повторен затем в издании Е. Ф. Карского.48 По той же
причине в Комиссии встал вопрос и о разночтениях: могут ли
они подводиться по текстам, принадлежащим различным лето-
писям, или же только разным спискам одной и той же летописи
(в одной и той же редакции)? Кроме того, Шахматовым были
обнаружены и введены в оборот новые летописи — Симеонов-
ская летопись и Московский свод конца XV в., и они также жда-
ли своих публикаций. Неудивительно поэтому, что именно за
1900—1910-е гг. было издано довольно много томов ПСРЛ.

Напомним также, что проблема целесообразности издания
летописей, максимально приближенного к оригиналу, сохраня-
ющего графические и языковые особенности последнего, вста-
вала в Комиссии идо Шахматова.49 Давно высказывались мнения
о невозможности осуществить такое издание, которое в равной
степени удовлетворяло бы и историков и лингвистов. Вероятно,
следует согласиться с В.С.Брачевым в том, что А. А. Шахма-
тов в этом отношении не сходился с историками, работавшими
в Комиссии. Но В. С. Брачев, на наш взгляд, ошибается, свя-
зывая наблюдение о разногласиях в принципах издания лето-
писей с якобы существовавшими в то время у С.Ф. Платонова

47 Тамже. С. 131.

48 Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. 2-е изд.Л., 1926. Т. 1, вып. 1; Л.,
1928. Т. 1, вып. 2.

49 См. гл. 2.
и А. А. Шахматова разногласиями в принципах их изучения.50
И ссылка на диссертационную речь А.Е. Преснякова, в ко-
торой тот говорил о «недоступном» ему «методе лингвиста
филолога», который должен быть дополнен «приемами реаль-
ного критического комментария летописных известий»,51 не
может быть достаточным аргументом ввиду приведенных выше
высоких оценок А.Е. Пресняковым метода Шахматова. Кроме
того, в контексте всего выступления Преснякова, о котором
идет речь, слова, приведенные В. С. Брачевым, не носят того
характера противопоставления двух подходов к изучению ле-
тописей, впечатление о котором возникает, если ограничиться
только ими. А. Е. Пресняков отвечал на вопрос, который, по его
мнению, мог быть ему задан: почему он отказался «от первона-
чальной мысли выступить с работой о летописных сводах». Он
объяснял, что его диссертация «представляется введением к из-
учению северных русских летописных сводов, одним из первых
подходов к более общей работе над ними», и она выросла «из
накопившихся реальных комментариев к летописным текстам,
построенных с помощью иных источников, прежде всего — ду-
ховных и договорных грамот». Именно это, а не какой-то иной,
противоположный шахматовскому, подход к изучению само-
го летописного текста и имел в виду Пресняков, когда говорил
об исследовании «конкретного содержания» летописей. А под
«исследованием... формальных свойств» подразумевались ме-
тоды текстологии. Только сочетание этих двух подходов, толь-
ко «сотрудничество историка и филолога может привести нас
к должному познанию летописных сводов».52 И в этом смысле
Шахматов использовал «метод лингвиста-филолога», «недо-
ступный» Преснякову только потому, что он по образованию
был историком, а не лингвистом.

Следует помнить, что тут речь идет о конкретной работе
А.Е. Преснякова — его диссертации, в которой он отказался
использовать летописные источники и выступал только как
историк, не используя все свои текстологические наблюдения
над текстами летописей. Однако начинал Пресняков как тек-
столог, и эти две его ипостаси, очевидно, следует различать,
когда мы сопоставляем его подход с подходом Шахматова.

50 Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия... С. 128.

51 Пресняков А. Е. Речь перед защитой диссертации под заглави-
ем «Образование Великорусского государства» // АЗАК. Пг., 1920. Вып.
13 за 1917 г.С. 7.

52 Тамже. С. 7—8.
В свете сказанного, думается, не стоит говорить об осо-
бой школе С. Ф. Платонова именно в изучении летописей.
Несомненно, что в Петербургском университете, как, впро-
чем, и в других учебных заведениях, на рубеже веков летописи
изучали по методу Бестужева-Рюмина, университетского учи-
теля Платонова. Однако для последнего эта область не явля-
лась предметом специальных интересов.53 Не случайно ни один
из учеников Платонова не занимался летописными памятника-
ми раннего периода, а только поздними московскими сводами,
потому что они интересовали самого Платонова как источник
в его занятиях политической историей XVI и XVII вв.

Скорее можно заметить, что традиция изучения летописей
жила в Историко-филологическом институте, где в свое вре-
мя также преподавали К. Н. Бестужев-Рюмин и Е.Е. Замыс-
ловский, традиции которых прямо продолжил выученик этого
института И. А. Тихомиров. Что же касается Платонова и его
учеников, занимавшихся поздним летописанием, то на приме-
ре наиболее талантливого из них, А.Е. Преснякова, видно: как
метод, так и выводы Шахматова были им полностью поддер-
жаны, а сам Шахматов воспринимался как учитель в этой об-
ласти. И та школа изучения летописей, которая сложилась в Пе-
тербурге в начале XX в., была школой, идущей от Шахматова.
Специфика заключается в том, что ее развивали и в определен-
ной степени видоизменяли и приспосабливали к задачам исто-
рического источниковедения историки, вышедшие из стен Пе-
тербургского университета. Сам же он, и в этом трудно было бы
спорить с В. С. Брачевым, не был связан со старыми традиция-
ми изучения летописей, которые там ранее существовали.

А. А. Шахматов подготовил к изданию Радз. в ОЛДП.54
Затем в ПСРЛ им были изданы западнорусские летописи.55
И наконец, классическим стало подготовленное Шахматовым

53 Характерно, что в лекциях он под «источниками летописного типа»
подразумевал нарративные источники в широком смысле. См.: Платонов С. Ф.
Обзор источников русской истории летописного типа. Лекции, читанные
в имп. Археологическом институте в 1904/1905 акад. году. СПб.: издание слу-
шателей института, 1905.

54 Радзивиловская или Кенигсбергская летопись. I. Фотомеханическое
воспроизведение рукописи. II. Статьи о тексте и миниатюрах рукописи //
ОЛДП. 1902. Вып. 118.

55 Западнорусские летописи / Подгот. текстов и ред. С. Л. Пташицкого
и А. А. Шахматова //ПСРЛ. СПб., 1907. Т. 17.
в ПСРЛ издание Ип.56 Он предполагал первоначально публи-
ковать Ип. с вариантами из большого количества летописей
и даже давать в примечании аналогичные чтения московских
сводов XV в. Кроме этого, он хотел сопроводить издание изло-
жением историографии. Но поскольку Комиссия не одобрила
такой план издания,57 оно было осуществлено как публикация
одной Ип. В основу был положен Ипатьевский список, а раз-
ночтения подводились по Хлебниковскому и Погодинскому
спискам. Варианты по Ермолаевскому списку были даны в при-
мечаниях. А. А. Шахматов предпослал изданию вступительную
статью и подробные характеристики списков. Уже незадолго
до смерти он начал готовить второе издание Ип., которое так
и не успел окончить, доведя его только до 1146 г.58

Кроме этого, А. А. Шахматов участвовал в качестве редак-
тора в изданиях, подготовленных другими сотрудниками. Так,
Ерм. была издана в 1910 г. Ф. И. Покровским «под наблюде-
нием» А.А. Шахматова и П.Н. Шеффера,59 Тип. — С.П. Роза-
новым «под смотрением» А.А. Шахматова, а затем А.Е. Пре-
снякова.60 Отметим, что публикации в ПСРЛ были в значи-
тельной мере основаны на результатах научных исследований
летописных текстов. Работы Шахматова о летописании обу-
словили план издания Н4, предложенный А. Е. Пресняковым
и осуществленный затем Ф.И. Покровским «под смотрением»
Шахматова.61 А в 1921 г. П.Г. Басенко по инициативе Шахма-
това изложил на заседании Комиссии план нового издания С1,
первый выпуск которого увидел свет в 1925 г.62 А. Е. Пресняков
опирался на выводы А. А. Шахматова при издании Симеонов-
ской летописи,63 а также при изложении задуманного, но остав-
шегося неосуществленным плана издать Эрмитажный список
Московского свода конца XV в.64 С.П. Розанов следовал выво-

56 Ипатьевская летопись // ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2.

57 Чирков С. В. Вопросы публикации... С. 31—32.

58 Ипатьевская летопись // ПСРЛ. Пг.,1923. Т. 2, вып. 1.

59 Ермолинская летопись // ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 23.

60 Типографская летопись // ПСРЛ. Пг., 1921. Т. 24.

61 Чирков С. В. Вопросы публикации... С. 34; Новгородская четвертая ле-
топись // ПСРЛ. Пг., 1915. Т. 4, ч. 1; Л., 1925. Вып. 2; Л., 1929. Вып. 3.

62 Чирков С. В. Вопросы публикации... С. 34; Софийская первая лето-
пись // ПСРЛ. 2-е изд. Л., 1925. Т. 5, вып. 1.

63 Симеоновская летопись // ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18.

64 Чирков С. В. Вопросы публикации... С. 35.
дам Шахматова при подготовке издания Хронографа и предло-
женной публикации Архангелогородского летописца,65 но она
не осуществилась тогда, и памятник был издан лишь спустя
35 лет.66 Исследования А. А. Шахматова и А. Е. Преснякова лег-
ли в основу работы С. А. Адрианова над изданием Льв., в основу
которого лег Эттеров список, обнаруженный Пресняковым.67

4.2.	П. Г. Васенко: сравнительный метод А. А. Шахматова
или классификация списков?

Платон Григорьевич Васенко был наряду с А.Е. Пресня-
ковым еще одним представителем петербургской школы, раз-
вивавшим принципы сравнительного источниковедения.68 Как
и А. Е. Пресняков, П. Г. Васенко — ученик С. Ф. Платонова,
которому он, наряду с А. А. Шахматовым, выражал глубокую
благодарность69 и посвящал свои статьи.70 Оба эти влияния —
С.Ф. Платонова и А. А. Шахматова — чувствуются в работах
П.Г. Васенко. Первое обусловило сам выбор темы, относящей-
ся к сфере научных интересов С. Ф. Платонова, — нарратив-
ным источникам XVI—XVII вв. В ряде сюжетов П.Г. Васенко
даже являлся непосредственным продолжателем своего учи-
теля. Это касается, например, статьи о Латухинской Степен-
ной книге. Последняя в части, относящейся к XVII в., была до

65 Русский хронограф. Хронограф западнорусской редакции // ПСРЛ.
Пг., 1914. Т. 22, ч. 2; Розанов С.П. Записка. К вопросу о переиздании так на-
зываемых Типографского и Архангелогородского летописцев // АЗАК.
СПб.,1914. Вып. 26. Извлечения из протоколов. С. 45—48.

66 Устюжский летописный свод (Архангелогородский летописец) /
Подгот. к печати и ред. К. Н. Сербиной. М.; Л. 1950.

67 Львовская летопись.Ч. 1 // ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 20, первая полови-
на; Ч. 2. СПб., 1914. Т. 20, вторая половина.

68 Биографию П. Г. Васенко см.: Митрофанов В. Р. С.Ф. Платонов
и П.Г. Васенко (творческие и личные взаимоотношения) // ВИ. 2006. № 7.
С. 155, 167; Серов Д. О. П.Г. Васенко. Материалы к библиографии//Герме-
невтика древнерусской литературы. М., 1992. Вып. 2; Солодкин Я. Г. П.Г. Ва-
сенко. (К истории изучения русской публицистики XVI—XVII вв. в Санкт-
Петербургском университете) // Российские университеты в XVIII—XX ве-
ках. Воронеж, 2002. Вып. 6.

69 Васенко П.Г. Книга степенная царского родословия и ее значение
в древнерусской исторической письменности. СПб., 1904. Ч. 1. С. II.

70 Васенко П.Г. Хрущовский список «Степенной книги» и известие
о земском соборе 1550 года. СПб., 1903.
этого объектом изучения С. Ф. Платонова.71 В русле интересов
С. Ф. Платонова лежит и статья П.Г. Басенко о Хрущовском
списке Степенной книги.72

От школы Платонова шел у П.Г. Басенко сам принцип
построения работ: собственному исследованию в них всегда
предшествовал максимально подробный разбор взглядов, уже
существующих в литературе по данному вопросу, и показ их
недостаточности или неудовлетворительности, что вызыва-
ло необходимость в пересмотре темы. В наибольшей мере эта
черта видна в самой известной работе Басенко о «Книге сте-
пенной царского родословия».73 К влиянию С.Ф. Платоно-
ва, очевидно, следует отнести у Басенко также осторожность
в оценках, стремление делать корректные выводы, взвешивать
все за и против, следовать принципу иерархичности в системе
аргументации.

Что же касается влияния А. А. Шахматова, которое также
не отрицалось самим Басенко, то оно несомненно проявилось
в стремлении к сплошному сопоставительному анализу дошед-
ших списков и попытке на этой основе определить первона-
чальный вид произведения.

П.Г. Басенко занимался изучением Степенной кни-
ги. В 1900-е гг. вышла серия его работ, посвященных разным
аспектам этой темы. Сначала появились статьи о поздних пере-
работках и отдельных списках памятника.74 Уже в первых ра-
ботах автором ставилась цель: «пересмотр и сличение разных
списков» Степенной.75 Отсутствие такого сличения являлось,
по мнению П. Г. Басенко, главным упущением предшествую-
щей историографии. И только на этой основе сам он предпо-
лагал делать какие-либо выводы о времени, месте составления
памятника, его авторах и направленности. Одновременно
П. Г. Басенко показал, что внимательное изучение даже одного

71 Платонов С.Ф. Древнерусские сказания и повести... // Собр. соч.:
В 6 т. М_, 2010. Т. 1. С. 481-485.

72 См.: Васенко П. Г. Хрущовский список...

73 Васенко П. Г. Книга степенная царского родословия и ее значение...

74 Васенко П.Г. 1) Заметки к Латухинской Степенной книге//Сб.
ОРЯС. СПб., 1902. Т. 72. № 2. С. 1—89; 2) Хрущовский список...; 3) Заметки
к Никоновскому (Академическому) списку Степенной книги // Сб. статей,
посвященных С. Ф. Платонову. СПб., 1911. С. 63—69; 4) Трегубовская «Сте-
пенная». СПб., 1907. С. 1—8.

75 Васенко П. Г. Заметки к Латухинской Степенной книге. С. 3.
списка, взятого отдельно, но сличенного с другими, выявляет
поздние вставки в тексте — сюжет, на который всегда обращал
внимание и А. А. Шахматов.76

Сразу же за первыми статьями появились другие, посвя-
щенные уже Макарьевской Степенной, являвшейся протогра-
фом всех поздних Степенных. В перспективе исследователя
занимал спорный тогда вопрос о ее авторстве. Он посвятил
его постановке отдельную работу,77 в которой поставил под
сомнение определяющую роль митрополита Макария и вы-
двинул предположение об авторстве Афанасия, будущего его
преемника на митрополичьем престоле. Затем П. Г. Басенко
сличил ряд списков Степенной с ее изданием, осуществленным
в XVIII в. Г.Ф. Миллером, а также со списками Воскр., Ник.
и другими памятниками, например со списками Жития Дани-
ила Переяславского, читающегося в составе Степенной. Сли-
чать рукописи с изданием было тогда традицией, в том числе
и в Археографической комиссии, к работе в которой П.Г. Ба-
сенко был вскоре привлечен и в которой впоследствии играл
одну из ключевых ролей.

П.Г. Басенко попытался определить, какой текст был по-
ложен в основу издания.78 Тщательно исследовав списки Архи-
ва Министерства иностранных дел, где по описанию Миллера
должен был храниться тот список, с которого он делал изда-
ние, Басенко не нашел ни одного, который бы мог быть при-
знан таковым. Попутно им был сделан ряд ценных наблюдений
о характере работы Миллера. Полученный материал позволил
исследователю выделить два типа списков Степенной: тип спи-
сков со Сказанием о митрополите Алексии и тип списков без
Сказания. Оба типа, по Басенко, восходят к одному протогра-
фу, составленному около 1563 г.

Более подробно этот вопрос рассматривался в книге
П.Г. Басенко, вышедшей через год после статьи о печатном
издании Степенной.79 В фонде Шахматова хранится пись-
мо П.Г. Басенко 1904 г., где он сообщает, что скоро начнет

76 Басенко П. Г. Хрущовский список... С. 9— 11.

11 Басенко П.Г. Кто был автором «Книги Степенной Царского родосло-
вия»? СПб., 1902. С. 1-20.

78 Басенко П.Г. Печатное издание «Книги степенной царского родосло-
вия» и типы ее списков. СПб., 1903. С. 1—68.

79 Басенко П. Г. Книга степенная царского родословия и ее значение...
рассылку своей книги и что «Вы, по моему мнению, должны
получить ее раньше, чем кто-нибудь другой, за исключением
С.Ф.».80 Это исследование является классическим образцом
петербургского источниковедческого подхода. Первая часть
ее представляет тщательный анализ литературы и постанов-
ку на этой основе основных проблем, каковыми, по мнению
Васенко, были вопросы о существовании до-Макарьевской
Степенной и ее авторстве. Опора на историографию вопроса,
щепетильность в учете даже мелких нюансов работ, уже суще-
ствующих, — этой стороне исследования Васенко придавал,
по-видимому, особое значение. Он даже специально отмечал:
«...при каждой возможности мы будем пользоваться указа-
ниями, сделанными нашими предшественниками».81 Неодно-
кратно ссылался он в указанной работе на А. А. Шахматова
и А. Е. Преснякова.

Вторая часть работы посвящена изложению результатов
собственных колоссальных усилий по сличению списков Сте-
пенной книги. Отличительной особенностью автора была осо-
бая корректность в построении рассуждений и выводов на их
основе. Эту же корректность он ожидал увидеть и у других
и не раз отмечал верные по существу выводы, которые нель-
зя, однако, принять в том виде, как они сформулированы.82
П.Г. Васенко отмечал сильные и слабые стороны любой аргу-
ментации. При этом он в равной степени объективно старался
указать на слабые аргументы той точки зрения, которую разде-
лял, и на сильные — противоположной (иногда даже добавляя
к ней собственные).83

Это естественным образом вело его к скептическому отно-
шению ко всякого рода «догадкам и гипотезам». Разбирая труд
Н. С. Державина, он заметил, что не будет делать это подробно
в силу особенности этой работы, отличающейся «необыкно-
венным обилием догадок и гипотез».84

Главным принципом собственной работы было у П.Г. Ва-
сенко стремление к тщательному сличению максимально

80 СПФАРАН, ф. 134, оп. 3, №243, л. 4.

81 Васенко П.Г. Книга степенная царского родословия и ее значение...
С. 120.

82 Там же. С. 11, 15, 19, 37 и др.

83 Тамже. С. 46.

84 Там же. С. 49—50.
возможного количества текстов, содержащих Степенную. Из-
ученные списки были подразделены на группы и редакции. По-
сле этого исследователь перешел к решению вопроса об их со-
отношении и к характеристике текста протографа, так как по-
лагал, что дошедшие редакции восходят к общему протографу.
И лишь затем он считал возможным перейти к рассмотрению
вопроса о существовании до-Макарьевской Степенной, на ко-
торый дал строго отрицательный ответ, и о составителе «Ма-
карьевской» Степенной. Эта часть работы вызвала наиболее
оживленные отклики и полемику.85 Но главный вывод о Сте-
пенной как памятнике письменности XVI столетия, а никак не
более ранних времен, вошел в историографию и в дальнейшем
не был поколеблен.86

Впоследствии Васенко выпустил вторую часть своего
труда. Она была написана скорее в традициях строевско-
бестужевской школы и посвящена исключительно разбору
Степенной книги «по составу».87 В этой работе сказалось, на
наш взгляд, влияние «метода расшивки», понимающегося, од-
нако, не как способ изучения истории составления памятника,
а лишь как способ раскрытия его содержания. А. А. Шахматов
отвергал всю предшествующую традицию изучения летопи-
сей. В отличие от него, П.Г. Васенко и А.Е. Пресняков пола-
гали, как нам представляется, что разные подходы (т.е. ста-
рый подход Бестужева-Рюмина и новый метод, которому они
учились у Шахматова) не противоречат один другому, и их
можно соединять при исследовании памятников летописания.
Так, П.Г. Васенко сохранял в значительной мере старую тер-
минологию и видел в Степенной «главным образом сборник»,88
считал «твердо установленным мнение многих исследователей,
по которому названное произведение является своеобразным
сборником статей агиобиографического и исторического со-
держания».89 Поэтому целью работы Васенко видел составле-

85 См.: Соболевский А. И. Заметки о Степенной книге. СПб., 1907.

86 Шляпкин И. [Рец.] // ЖМНП. 1905. Ч. 361. Сентябрь. Критика
и библиография. С. 151. О современном состоянии вопроса см.: Сиренов А. В.
1) Степенная книга. История текста.М., 2007; 2) Степенная книга и русская
историческая мысль XVI—XVIII вв. СПб., 2010.

87 Васенко П.Г. Составные части книги Степенной царского родосло-
вия. СПб., 1908.

88 Тамже. С. 4.

89 Тамже. С. 1.
ние «перечня произведений, вошедших в состав литературного
сборника», ценного лишь тогда, «когда он (т.е. обзор.— В. В.)
отличается полнотой и систематичностью и позволяет восста-
новить план, которого держались при составлении сборника,
если, конечно, подобный план существовал».90

Одновременно с исследованием Степенной книги шла под-
готовка к ее изданию. Можно предположить, что некоторые,
во всяком случае, научные сюжеты, например поиск оригинала
издания Г.Ф. Миллера, вообще вышли целиком из работы над
подготовкой текста к публикации. Работа над изданием нача-
лась в 1904 г. и завершилась в 1913 г.91

К сожалению, успешно начатые в 1900—1910-е гг. иссле-
дования П.Г. Басенко по этой теме не получили в дальнейшем
сколько-нибудь значительного продолжения. В 1922 г. вышла
его статья в сборнике в честь С.Ф. Платонова.92 В 1929 г. был
опубликован его доклад об одном из поздних списков Степен-
ной.93 Вскоре после этого П.Г. Басенко был арестован в связи
с начавшимся «Академическим делом».94

4.3.	С.П. Розанов: ученик и оппонент А. А. Шахматова

Одновременно с П. Г. Басенко в Археографической ко-
миссии работал филолог С.П. Розанов. Выпускник Дерптско-
го университета,95 имевшего тесные связи с Петербургским
университетом, он тяготел к Петербургу как по своей выучке,
так и по кругу тем. В 1900—1920-е гг. С.П. Розанов продолжил
исследование Русского хронографа, начатое А. А. Шахмато-
вым и В.М. Истриным. Первая статья на эту тему появилась

90 Тамже. С. 4.

91 Книга степенная царского родословия. СПб., 1908—1913.

92 Васенко П.Г. Заметки к статьям о Смуте, включенным в Хронограф
редакции 1617 г.// Сб. статей по русской истории, посвященных С. Ф. Плато-
нову. Пг., 1922. С. 248—269.

93 Васенко П.Г. Академический список Латухинской Степенной // До-
клады Академии наук СССР. Серия В. № 15.1929. С. 280—282.

94 Благодарю А.В. Сиренова, который сообщил мне о письме П.Г. Ва-
сенко В.И. Малышеву от 7 августа 1940 г., хранящемся в РО ИРАН (ф. 494,
оп. 2, № 270) и предоставил копию этого письма. Письмо свидетельствует, что
летом 1940 г. П. Г. Васенко был еще жив.

95 Эти сведения были сообщены нам Т. Г. Смирновой, за что приносим
ей благодарность.
в 1904 г.96 Она носила характер предварительных замечаний,
не выходя из круга текстов, выявленных еще А.Н. Поповым.97
Рассмотрев вопрос о происхождении Хронографа, С.П. Роза-
нов поддержал и дополнительно аргументировал мысль Шах-
матова о составлении его в России, а не в Константинополе, как
считал А.И. Соболевский. Развил он и другой вывод В.М. Пе-
трина — о южнославянском происхождении составителя. Для
всех исследователей этой темы был очень важен вопрос о связи
русских хронографов с византийскими хрониками, в частно-
сти с Хроникой Георгия Амартола. Здесь С.П. Розанов также
скорее шел за А. А. Шахматовым, чем за другими учеными, счи-
тая, что не сама Хроника Амартола, а переработка ее в составе
Еллинского летописца читается в тексте Хронографа. Однако,
по мнению С.П. Розанова, сам Еллинский летописец был ис-
пользован в Хронографе уже в составе какой-то компиляции
и в соединении с другими хрониками. И так как в этой началь-
ной части составитель Хронографа имел предшественников,
труд которых приспособил «сообразно своей цели», то «цен-
тром работы... была собственно славянская часть».98

В это время большинство исследователей принимало иду-
щее от Шахматова и характерное для него представление
о том, что первоначальная редакция русского Хронографа
не сохранилась.99 До нас дошли редакция 1512 г., являющая-
ся сокращением первоначальной, и юго-западная редакция.
В.М. Истрин видел, что обе восходят к протографу — проме-
жуточной редакции, представляющей переработку первона-
чального текста. Чтобы внести ясность в этот вопрос, С.П. Ро-
занов полагал своей целью изучение и воссоздание первона-
чальной редакции Хронографа, особенно в византийской его
части, тогда как А. А. Шахматов занимался, главным образом,
русскими статьями. Сравнительное изучение текстов редак-
ции 1512 г. и южнорусской редакции привело С.П. Розанова

96 Розанов С. П. Заметки по вопросу о русских хронографах // ИОРЯС.
СПб., 1904. Т. 351. С. 92-136.

97 Попов А.Н. 1) Обзор хронографов русской редакции // [Соч.] Ан-
дрея Попова. М., 1866. Вып. 1; М., 1869. Вып. 2; 2) Изборник славянских и рус-
ских статей, вошедших в хронографы русской редакции. М., 1869.

98 Розанов С.П. Заметки по вопросу... С. 103.

99 Позднее от этого представления отказались, и теперь редакцию
1512 г. считают первоначальной. См.: Творогов О. В. Древнерусские хроногра-
фы. Л., 1975. С. 32, 188-192.
к убеждению в существовании промежуточной редакции, бо-
лее древней, чем редакция южнорусская. Привлечение неко-
торых дополнительных списков позволило выделить более
поздние редакции 1599 г. и 1601 г. Однако ученый писал, что
«как ни важна роль... промежуточной редакции в деле восста-
новлении первоначальной редакции хронографа, она все-таки
далеко не заполняет собой... пробела», существующего в исто-
рии текста Хронографа. Одним из главных выводов статьи был
тот, что необходимо выйти из круга списков, найденных По-
повым, и для дальнейшего изучения истории его текста искать
и выявлять новые рукописи, содержащие тексты Хронографа.
Иначе, по мнению исследователя, «остается слишком много ме-
ста догадкам и предположениям, мириться с которыми можно,
конечно, лишь временно и лишь при условии действительного
отсутствия фактического материала».100 С.П. Розанов, таким
образом, относился к «догадкам и предположениям» так же,
как и П.Г. Васенко.

В более поздних работах, уже занимаясь подготовкой Хро-
нографа к изданию, С.П. Розанов продолжал отталкиваться
от гипотез А. А. Шахматова. Последний первоначально дати-
ровал Хронограф юго-западной редакции серединой 50-х гг.
XVI в. Затем, как это часто бывало, он изменил датировку на
1529—1539 гг., полагая, что юго-западная редакция Хронографа
отразилась в Ник., значит, уже существовала ко времени ее со-
ставления. Таким образом, А. А. Шахматов и здесь, как в случае
с основной редакцией Хронографа, предполагал наличие более
древнего и не дошедшего до нас протографа юго-западной ре-
дакции, отразившейся в Ник., а уже позднее — в списках юго-
западной редакции, дошедших отдельно. Однако С.П. Розанов
поддержал первую точку зрения А. А. Шахматова и, рассмотрев
все его аргументы, отверг тезис об отражении в Ник. более древ-
него текста юго-западной редакции. По его мнению, состави-
тель Ник. лишь пользовался тем же источником, что и состави-
тель юго-западной редакции Хронографа.101

Восстановление первоначальной редакции Хронографа
как главная цель всей работы над его текстами, поставленная

100 Розанов С.П. Заметки по вопросу... С. 127.

101 Розанов С. П. Хронограф западнорусской редакции. К вопросу об его
издании // АЗАК за 1912 г. СПб., 1913. Вып. 25. С. 1—20.
еще в работе 1902 г., заставило С. П. Розанова размышлять над
временем составления этой редакции. А. А. Шахматов получил
дату 1442 г. путем логических рассуждений и ряда допущений,
как он часто делал и в других случаях (например, при датировке
третьей редакции ПВЛ или Новгородско-Софийского свода).
С. П. Розанов рассмотрел и подверг критике способ датировки,
предложенный А. А. Шахматовым. Анализируя текст Хроно-
графа в том месте, где содержится выкладка лет, послужив-
шая для А. А. Шахматова отправной точкой в его датировке,
С.П. Розанов отметил тесную связь этого места «по целому
ряду признаков внутренних» с последующим после 1442 г. тек-
стом Хронографа, который А. А. Шахматов предлагал считать
дополнением последующих редакторов. «Продолжение при-
надлежит, несомненно, самому составителю первой редакции
Хронографа», — писал Розанов и предлагал другую датировку,
проистекающую из анализа Предисловия к тексту Хронографа:
1464-1470 гг.

Отход от датировки А. А. Шахматова имел значение для
последующего пересмотра вопроса о древней редакции Хроно-
графа в целом. И это же можно сказать о других выводах и на-
блюдениях С.П. Розанова, хотя цель восстановления первона-
чальной редакции Хронографа и не была им достигнута, как
не были завершены вообще его исследования.

Но по сохранившимся опубликованным текстам можно за-
ключить, что С.П. Розанов может быть причислен к последо-
вателям А. А. Шахматова, а все его выводы и наблюдения пря-
мо исходят из работ А.А. Шахматова. Однако С.П. Розанова,
как и П.Г. Васенко, отличало от А.А. Шахматова негативное
отношение к «догадкам и гипотезам».

В фонде А.А. Шахматова сохранились письма С.П. Розано-
ва. Из них следует, что в течение долгих лет (с 1902 по 1919 г.)
А. А. Шахматов был фактически наставником С. П. Розанова.
Сначала последний писал ему из Дерпта (Юрьева), после переез-
да его в Петербург, их связь еще более окрепла, так как С. П. Ро-
занов начал работать в БАН под началом А. А. Шахматова. Воз-
никновение переписки, очевидно, было связано с занятиями
С. П. Розанова лингвистикой. Затем не без влияния А. А. Шахма-
това он перешел к изучению древнерусской письменности.

Первое письмо было отправлено С.П. Розановым с прось-
бой о печатании статьи, рассказом о своих текущих делах, от-
четом о том, как идет одна из лингвистических работ (по на-
родным говорам).
В письме от 22—23 января 1902 г. С.П. Розанов писал:
«...я обратился к Вам, к этому меня побуждали и другие, указы-
вая на “практическое” значение печатного труда для начинаю-
щего. И для меня действительно этот путь представлялся един-
ственным — найти себе более деятельное сочувствие и под-
держку». Но теперь, «когда и то и другое мною уже найдено,
когда я уже имею Ваше ободрение меня к дальнейшей работе
вообще, прочие “практические” соображения кажутся уже
слишком мелкими, если не сказать мелочными».102 Очевидно,
С.П. Розанов просил содействия А.А. Шахматова в опублико-
вании работы («...не доставлю ли я Вам со своею рукописью
слишком много хлопот?»).103

Переписка А. А. Шахматова вообще обнаруживает его
большое желание помочь молодым коллегам. В данном случае
А.А. Шахматов предлагал С.П. Розанову облегчить ему ма-
териальную сторону подготовки к магистерским экзаменам.
С.П. Розанов просил о встрече в Петербурге. Они обсуждали
вопрос о переезде С.П. Розанова в Петербург, где он сможет
окунуться в среду историков и филологов, о которой мечтал.
Юрьевский университет принял решение об оставлении Ро-
занова при университете и о выделении ему стипендии на два
года с «прикомандированием» к Петербургскому университе-
ту «ввиду недостаточности при здешнем университете нуж-
ных... пособий». Очевидно, что этому решению содействовал
Шахматов, так как Розанов благодарил его.104

Благодарен он был и за советы: «...позвольте мне еще раз
(и не раз) просить Вас не оставлять меня в будущем своими со-
ветами и указаниями как в моей подготовке к научным рабо-
там, так и в самых работах» (февраль 1902).105 Речь, очевидно,
идет не только о научных советах, так как письма очень откро-
венны и в некоторых из них Розанов покаянно пишет Шахма-
тову о своих жизненных ошибках и заблуждениях.

Когда началась революция 1905 г., в письмах С.П. Розано-
ва стали большое место занимать описания текущих событий,
и их можно с успехом использовать как источник по истории

102 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1300, л. 3-3 об.

103 Тамже, л. 4.

104 Тамже, л. 5.

105 Там же, л. 6—6 об.
Юрьевского университета в революцию и тамошней препо-
давательской среде. Позиция С.П. Розанова была совершенно
согласна с позицией кадета А. А. Шахматова.

Из научных проблем вся переписка начальных лет касает-
ся только говоров и работы Розанова по этой теме. Шахматов
для Розанова пока только наставник в лингвистических тру-
дах. Но заметен уже интерес Розанова к древнерусской сло-
весности, и появляется имя В.М. Истрина. Так, Розанов пи-
сал: «С удовольствием вчера прочел в журнале МНПр за март
критическую заметку... В. Истринана “Ист<орию> дре<вне>-
рус<ского> лет<описания> ” Владимирова. Здесь я нашел под-
тверждение моей постоянной неудовлетворенности всеми на-
шими общими руководствами по ист<ории> литер<атуры>.
Методологическая сторона ист<ории> литературы давно ин-
тересует меня, и я, можно сказать, мечтаю к<ак>-нибудь за-
няться этим вопросом».106

Когда встал вопрос о переезде С. П. Розанова, он подробно
обсуждал с А. А. Шахматовым все его нюансы, в письмах есть
описание квартир в Петербурге и цены на них. Представляет
интерес также оценка С. П. Розановым научной атмосферы
Москвы, с которой он знакомился, живя у родственников.

По-видимому, изменение темы работ С.П. Розанова прои-
зошло после его «прикомандирования» к Петербургу. В 1903 г.
С.П. Розанов работал уже с древнерусскими текстами.107
В письмах идет речь об одобрении Шахматовым его работы,
в которой выявляется «редакция 1601 г.». Шахматов, между
прочим, замечает, что Розанов, очевидно, «умышленно не хо-
тел выяснить, хотя бы предположительно, состав основной ре-
дакции». Ясно, что речь шла о Хронографе.

Розанов соглашался, что сделал это умышленно, но «в том
только смысле, что я сознавал необходимость этого выясне-
ния» и понимал, что «предвидится здесь большая работа». Соз-
дается впечатление, что А. А. Шахматов побуждает Розанова
к выводам, «хотя бы предположительным», как это было ему
свойственно. Но С.П. Розанов был осторожнее Шахматова:
«м<ожет> б<ыть> и даже вероятно, я еще и еще буду писать,
все умалчивая о нем, но постоянно имея его в виду, пока он
не выяснится мне как следует». «Он» — это вопрос о первона-
чальной редакции. «Вероятно, пиши о нем теперь же специ-
ально, я кое-что мог бы сказать и более определенно, но знаю,
что, в общем, это все-таки не будет удовлетворительным ни для
меня, ни для других». А. А. Шахматова, как мы видели, такая
перспектива (необходимости будущих изменений своих тепе-
решних выводов) никогда не пугала.

С.П. Розанов писал о невозможности делать выводы, «пока
не сделано сравнение с другими подобными списками и не най-
дет тот летописный источник, на основании которого дано
в сп<иске> 1443 г. продолжение русских летописных статей».
Этот второй пункт С.П. Розанов считал «важнейшим», так как
только «на основании его можно было бы установить или уга-
дать, где кончался сп<исок> 1443 г. (оборванный на 1486 г.),
а след<овательно>, когда приблизительно он мог и возник-
нуть» (20 января 1905 г.).108

Относительно «Повести о взятии Царьграда» список
1443 г., как писал Шахматову Розанов, «предоставляет боль-
шой соблазн — выкинуть ее для протографа ред< акции >
1512 г.; так я и предполагал сначала, но теперь... теперь решил
просто подождать с выводами». Это важная фраза, так как тут
идет дело о выделении вставок в тексте летописи, что всегда
занимало А. А. Шахматова. И в этом вопросе С.П. Розанов го-
раздо осторожнее. Начав заниматься Хронографом, С.П. Ро-
занов понимал необходимость изучать и летописи. Он писал
Шахматову, что «по вопросу о летописях возлагает надежду»
на его помощь. Эта помощь тем нужнее, что у Розанова под
руками по временам не было нужных летописей. В таких слу-
чаях «за невозможностью проверить и восстановить в памяти
основания некоторых... соображений» он полагал, что «должен
был кое-что выбросить», что также говорит о его крайней осто-
рожности. Кстати, одна обмолвка Розанова в письме 1906 г.
дает основание предполагать, что он понимал отличие своего
подхода от А. А. Шахматова: «Две указанные Вами поправки...
внес, а третьей не нашел. М<ожет> б<ыть>, Вы имеете в виду
стр. 30, где Вами сначала б<ыло> написано что-то, но потом
зачеркнуто...» и т. д.109
В 1908 г. Розанов работал учителем гимназии в Петербурге.
А. А. Шахматов в это время начал читать лекции в университе-
те. Розанов горячо поддерживал это новое направление деятель-
ности Шахматова: «Вероятно, Вас теперь занимает будущий
курс в Университете? Я очень рад, что Вы согласились. Если
мои уроки не совпадут с Вашими лекциями, я непременно буду
слушать Вас. Я уверен, что если Вы поработаете в Университе-
те, то наладите там дело по-другому. В У<ниверсите>те Вы ста-
нете по необходимости близки к молодежи и, м<ожет> б<ыть>,
Вам удастся найти среди них людей интересных для нашей нау-
ки и по языку и по литературе».110 Речь идет, как следует далее
из письма, о курсе А. А. Шахматова по истории русского языка.

В это же время вышла главная работа А. А. Шахматова —
его «Разыскания...». С.П. Розанов был в курсе всех дел, с ней
связанных, еще на стадии подготовки: «Спасибо Вам за лист Ва-
шей работы и за письмо. А как будет общий заголовок работы?
Как видно (стр. 12), в этой работе Вы ограничиваетесь восста-
новлением “Древнейшего Киевского свода ”. А П-я часть будет?
Помните, мы как-то говорили о необходимости дать свод всех
Ваших работ по летописям. Этот свод, я думаю, ждется всеми,
и особенно в учебных целях. Но, судя по этим 7 листам, мне
кажется, что прежний план Вашей работы вряд ли будет Вами
выполнен. Очевидно, у Вас такое богатство материала, что по-
лучается целая и большая новая работа только по восстанов-
лению Др<евнейшего> К<иевского> св<ода>? Сознаюсь, что
и сам я с нетерпением ждал общей работы — Истории развития
нашего летописания, но теперь вижу, что привязывать этаких
широких обобщений к этой работе не следует: 1) “История...”
д<олжна> б<ыть> отдельной работой, 2) по-видимому, у Вас
еще и не одна работа преддверит ее. От души радуюсь этому
богатству и желаю еще и еще новых приобретений, чтобы этим
шире и основательнее получилась “История...”. С нетерпением
и терпением буду ждать такого труда» (1908 г.). 111

Далее Розанов снова возвращается к ожидаемому им про-
должению труда Шахматова, побуждая его (отметим это!) не
торопиться, а продолжать аналитическую работу для итогово-
го труда по истории летописания. Тут нельзя не заметить, что
Розанов опять призывал Шахматова к осторожности, хотя де-
лал это не явно: «За этим богатством мне теперь видятся новые
и новые, поэтому я и писал, что со П-й частью, мне кажется,
нужно подождать, так как, очевидно, у Вас будут и еще ра-
боты чисто аналитического характера, и должны быть — так
как теперь у меня широко рисуется эта П-я часть. Она конеч-
но должна будет впоследствии составить специальную само-
стоятельную работу под заглавием “История развития...” на-
шего летописания, где Вы подведете итог всем Вашим работам
по летописям. Поэтому мне казалось, что П-я часть теперь, по-
жалуй, ослабила бы в Вас стремление непременно дать такую
историю. Но теперь думаю, что подобные итоги лучше сделать
и теперь, хотя и не в виде П-й части? простите, что я вторгаюсь
в Ваши планы. Отчасти это вызвано тем, что я не мог предста-
вить себе плана этой Вашей работы, а главное, меня увлекает
богатство ее содержания».112

К «Разысканиям...» Розанов обращается в письмах 1908 г.
неоднократно, внимательно читая все выводы, наблюдения
учителя: «По поводу книги, парагр. 96 (36?), стр. 51 ...поче-
му ПВЛ должна была взять и взяла из Паремии испорченную
основу, когда у нее под рукой эта фраза была в своем перво-
зданном виде...?» (18 ноября 1908 г.).113

Сохранились и письма А.А. Шахматова С.П. Розанову за
1902—1920 гг. Из них явствует, что мнение Розанова о летопи-
сании было важным для Шахматова. 30 ноября 1908 г., когда
«Разыскания...» были близки к выходу, он писал: «У меня го-
тов текст Древнейшего свода. Я был бы рад прочесть Вам его,
чтобы выслушать Ваши замечания».114 В следующем письме
Шахматов, очевидно уже после обсуждения вопроса с Роза-
новым, добавил: «Очень доволен тем, что пришел к опреде-
ленному заключению относительно автора не Древнейшего
свода, а первой его обработки, принадлежащей Печерскому
монастырю и восходящей в 1073 году — это иеромонах (впо-
следствии игумен) Никон. А Древнейший свод составлен при
Ярославе в 1039 году».115 Важно для понимания главной цели

112 Там же, л. 69 об.—70.

113 Там же, л. 75 об.

114 СПФАРАН, ф. 134, оп. 4, №55, л. 34.

115 Там же, л. 36 об.
шахматовских «Разысканий...» (см. об этом в гл. 3) и следую-
щее признание: «Особенно значение придаю, конечно, тексту
самих сводов, который я помещаю в конце. Над ними я усилен-
но работаю. Читать мое исследование удобнее, конечно, толь-
ко имея под рукой восстановленные тексты».116

В собственных разысканиях С.П. Розанов вплотную подо-
шел к работе с летописями, и тут обмен мнениями с А. А. Шахма-
товым стал особенно важен для него. Они обменивались планами
работ и самими работами, Розанов просил Шахматова читать
свои труды и делать замечания. 26 февраля 1909 г. Розанов пи-
сал: «Боюсь, что в этой спешке не сделал ли какой грубой ошиб-
ки. Если будете читать, таковую отметьте прямо на листе. А так-
же что Вы посоветуете насчет дальнейшего этой работы?».117

В письмах появляются большие летописные сюжеты: «Срав-
нение > летоп<исных> изв<естий> Погод<инского> хр<оно-
графа> 1443 г. и печатн<ой> Симеон<овской> лет< описи> дало
следующие результаты: начиная с 6971 года летописн<ые> ста-
тьи Хрон<ографа> вполне совпадают (с небольшими варианта-
ми) с Кир<илло>-Белоз<ерским> списком, взятым вариантом
к Симеоновской, т.е. подобно ему и в Хроногр<афе> сходство
с Симеон<овской> обрывается на 6981 годе... Между тем даль-
нейший строй статей в Хрон<ографе> продолжается тот же».

Розанов опирается на выводы Шахматова, но проверяет
их: «Что касается предшествующих статей, т.е. с 6960—6970,
то, как Вы указывали уже, они сходны с Соф.1 (хотя необхо-
димо подробнее проверить это, особенно в конце 60-х годов)».

В письмах встречаются имена других учеником Шахмато-
ва, например М. Д. Приселкова, чья работа под руководством
Шахматова шла параллельно с работой Розанова: «Теперь,
очевидно, вопрос о Кир<илло>-Бел<озерском> сп<иске>.
Будет ли При<селков?> издавать его в приложении? Тогда,
м<ожет> б<ыть>, он и возьмет еще этот Хронографический>
список. Для меня же теперь интересно узнать от Приселкова
свед<ения> о К<ирилло>-Б<елозерском> списке: что это за
список и на чем кончается? М<ожет> б<ыть>, Вы скоро уви-
дите его? Или списаться с ним?».

Видно, что это — одно научное направление, одна школа,
идущая от А. А. Шахматова, хотя М. Д. Приселков — историк,

116 Тамже, л. 39.

117 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1300, л. 80.
а С.П. Розанов — филолог. Связь с А.А. Шахматовым оказы-
валась важнее различия выучки. С.П. Розанов осознавал эту
связь и противопоставлял школу Шахматова школе Бестуже-
ва-Рюмина.

Это было для него настолько важно, что в голову приходит
идея написать историю научных методов в летописании и, пре-
жде всего, противопоставить Шахматова «мелким и ничтож-
ным вкладчикам» в разработку истории летописания: «Сегодня
сел читать Вашу книгу (с 15 марта), и опять мне захотелось за-
кончить начатую мною работу по истории разработки летопи-
си. Мне теперь думается - - стоит ли останавливаться или лучше
(в моих интересах) задержаться в ожидании получения мелких
и посредственных вкладчиков в эту историю? И именно потому,
что интересующая меня методическая сторона ими и не давалась;
если я уже останавливался, напр<имер>, на Тихомирове, то толь-
ко для того, чтобы показать всю непригодность установленного
Бест< ужевым>-Рюм< иным > метода. Т<аким> обр<азом>, оста-
вивши работу в прежнем виде, продолжить ее только анализом ме-
тодической стороны этой Вашей последней работы? Эту работу
я мог бы сделать летом. Мне приходит в голову - - вообще понем-
ногу собирать материал по исследованию методической стороны
в историко-литературной работе, чтобы, т<аким> обр<азом>,
положить начало установке этих общих приемов, с которыми еще
теоретически полезно знакомиться начинающим...».118

В письмах этих лет много подробных описаний жизни Ро-
занова во время отлучек из Петербурга. Видно, что отношения
между корреспондентами очень близкие, семейные. Переда-
ются приветы женам, а 22 декабря 1916 г. Розанов благодарит
Шахматова за предложение прислать денег в связи с болезнью
сына Розанова («пока не нужно»).119

С.П. Розанов сетовал, что в отсутствие А.А. Шахматова
плохо работает: «Я вот на лето набросал себе работы, а ничего
не сделал. В области науки, как и в области искусства, я лишен
самостоятельности: мне нужно постоянное сильное влияние,
тогда у меня являются и вдохновение и энергия...».

В 1912 г. Розанов отправил Шахматову большое письмо
из Путивля, где он жил летом на даче. В этом письме много
размышлений и наблюдений над текстами Хронографа и ле-
тописей. В частности, Розанов пишет о своих расхождениях
с Шахматовым по вопросу о первоначальной редакции Хро-
нографа: «Меня давно интересует летопись, напечатанная
мною в приложении к Хронографу. Ее Вы знаете по сп<иску>
Воскр<есенской> летописи. Древнейшая ее часть кончается
приблизительно> на 1480—<148>1 году. Это очень интерес-
ная летопись по яркости отразившейся в ней личности авто-
ра. Мне и хотелось бы теперь сравнить все соответствующие
летописи. Меня же она интересует не столько сама по себе,
сколько по представляющейся мне связи ее с древнейшей ре-
дакцией Хронографа. Я уже не раз говорил Вам, что ст<атью>
Хр<онографа> 1512 г. о взятии Царьграда я считаю принад-
лежащей к первоначальной редакции Хронографа. Здесь в Пу-
тивле я еще раз пересмотрел Х<роногра>ф в его целом и еще
больше убедился в органической связи как Предисловия, так
и ст<атьи> о взятии Царьграда с другими статьями, явно при-
надлежащими первоначальной редакции. В 10001-й раз при-
нялся я за разгадку указаний Предисловия на время состав-
ления Х<ронографа>... И вот только недавно мне удалось,
кажется, прочесть эти строки. Ларчик просто открывался:
никаких ошибок-описок здесь нет, Попов правильно высчи-
тал — 984—990. Так считал и составитель Хронографа, только
он при счете откинул тысячелетия, т. е. считал 990 вместо 6990,
так как это потом обычно считали, после 7000 лета. Т<аким>
обр<азом> Хронограф составлялся с 1476 по 1481 год. Еще раз
я перечел Вашу работу о происхождении Х<роногра>фа и те-
перь могу ответить, кажется, на все возражения, какие пред-
ставляют данные Вашей статьи».

С.П. Розанов взялся за решение важнейших вопросов
истории древнерусской письменности, и это потребовало
от него хорошего знания и понимания истории летописания.
Именно теперь он приходил к тем основным для себя выводам
по истории текста Хронографа, о которых сказано выше. Он
жаловался Шахматову: «отношения списков русской летописи
для меня очень темны», хотя думал, что «для собственно Хро-
нографа — частей статей пока эта разборка не необходима».
Это не значит, что он отказывается от дальнейшей работы,
просто проявляет свойственную ему осторожность и не то-
ропится, проверяя выводы Шахматова: «Но это только пока,
а для цельного решения, вероятно, потребуется и это. Вот
я и хочу попробовать, следуя за Вашей статьей... мне сейчас же
пришла на память приложенная к печатному Хронографу ле-
топись, оканчивающаяся также на 1480—<148>1 году, при-
шла на память не по году только, но, главн<ым> обр<азом>,
по личности составителя этих памятников. Если помните, под
1480 годом этой летописи, в которой помещается воззвание ле-
тописца к русским быть мужественными в борьбе с татарами,
причем он напомнил им судьбу югославянских стран, бедствий
коих он был личным свидетелем. Употребленная здесь форма
клятвы... окончательно подтверждает для меня, что состави-
тель был серб, переселившийся уже давно в Россию, ставшую
для него второй родиной. Как видите, очень соблазнительно
отождествить личность составителя Х<роногра>фа и этой ле-
тописи. Рисуется картина процесса возникновения этих двух
памятников, особенно с помощью Предисловия Хроногра-
фа, но... нужно сначала искать фактов...».120 Последняя фраза
опять говорит об осторожности С.П. Розанова.

Несколько писем относятся к 1920 г. Шахматов, как из-
вестно, в этот тяжелый год жил в Петрограде и там скончал-
ся. Розанов с семьей сумел уехать в Черниговскую губернию,
где, очевидно, у них был какой-то дом. У Шахматова была до-
веренность, позволяющая ему принимать решения относитель-
но квартиры и вещей Розанова, пока он находился в отъезде.
15 мая 1920 г. Розанов написал, что собирается в июле ехать
в Петроград, посылает заявления в Академию о своих вещах,
чтобы их не реквизировали, «так как мы ведь не бежали, а были
распущены Советским правительством “на родину”».121 Его
тянуло к работе, но останавливала боязнь голода: «Приезжать
совсем в Петроград боимся, так как тогда мы лишимся хуто-
ра, а он пока как-никак кормит нас». Письма Розанова этого
времени опять, как и письма 1905 г., полны многочисленными
деталями жизни конца Гражданской войны на Черниговщине,
а также подробными рассказами о быте, о посевах, покосе
и урожае, о ценах в городе и о событиях в уезде. Все это гово-
рит о том, что Розанов, в отличие от Шахматова, видимо, смог
приспособиться к новой реальности.

120 Там же, л. 94 об.—96 об.

121 Тамже, л. 108-109.
Но он постоянно вспоминал Шахматова и звал его при-
ехать, спасти себя и семью: «Сегодня утром, купаясь, посмо-
трел вокруг, увидел, как у нас здесь хорошо, и вспомнил про
Вас: хоть бы на недельку Вы приехали сюда и отдохнули бы!».122

Кроме того, Розанова не оставляло беспокойство о неза-
конченной работе — издании Архангелогородского летописца.
Он как будто предчувствовал, что этот труд не увидит света.
14 июля 1920 г. Розанов писал Шахматову: «Припоминаю, что
издание Архангелогород<ского> летописца было мною все
закончено, причем конец указателя был отдан в типографию,
а Приселкову к изданию было передано в Археографическую
комиссию, где его и нужно искать. Рукописи также были сданы
в Комиссию, а отосланы ли они оттуда на место — не знаю; на-
деемся, что рукоп<иси> Публ<ичной> библ<иотеки> возвра-
щены были на место».123

Письма С. П. Розанова, адресованные А. А. Шахматову,
как и работы С.П. Розанова, говорят нам об одном и том же.
С.П. Розанов, формально не являясь учеником А. А. Шахмато-
ва, фактически был его учеником и последователем как линг-
вист и как исследователь древнерусской письменности. Он
сам причислял себя к шахматовскому направлению, причем
осознавал отличия этой школы от предшественников. В неко-
торых отношениях между А.А. Шахматовым и С.П. Розано-
вым видны различия (осторожность Розанова, его стремление
не торопиться с выводами, боязнь догадок и т.п.), но то же мы
увидим и у некоторых других ученых этой школы.

± ± ±

Подводя итог, еще раз отметим, что главной фигурой в Пе-
тербурге среди ученых (как историков, так и филологов), из-
учающих летописи на рубеже XIX—XX вв., был, несомненно,
А. А. Шахматов. Его влияние, как и научная значимость его
трудов — исключительны по кругу затронутых тем и по тому
новому методу, с помощью которого они исследовались. То на-
правление изучения летописей, которое существовало в Петер-
бургском университете до Шахматова, связанное с работами
К. Н. Бестужева-Рюмина, было основано на совершенно иных

122 Тамже, л. 111.

123 О судьбе этой рукописи С. П. Розанова см. ниже в разделе, посвящен-
ном К.Н. Сербиной (13.2).
принципах. После появления работ Шахматова эти принципы
продолжал отстаивать только И. А. Тихомиров. Все другие исто-
рики, занимающиеся изучением древней письменности, призна-
ли новые возможности, заложенные в методе Шахматова.

Это было тем легче сделать, что за время, прошедшее по-
сле эпохи Бестужева-Рюмина, метод последнего получил раз-
витие, которое шло в направлении сравнительного изучения
текстов. Это проявилось уже в творчестве ученика Бестужева-
Рюмина С. Ф. Платонова, хотя и не на летописном материа-
ле. Ученик же Платонова А. Е. Пресняков еще до знакомства
с работами Шахматова практически пришел к необходимо-
сти сплошного сравнительного исследования списков летопи-
сей XVI в. Теоретическое обоснование этому он увидел в за-
бытых исследованиях о русских летописях И. Добровского.
Именно они, а затем, конечно, труды Шахматова, повлияли
на него как историка летописания.

Другим примером соединения школы Платонова и Шахма-
това явилось творчество П.Г. Васенко. Однако ни Пресняков,
ни Васенко, хотя они и признавали влияние, выводы и метод
Шахматова, не могут быть отнесены к его чистым последова-
телям, каким стал впоследствии, например, М. Д. Приселков.
Прежде всего, оба они несли в себе черты платоновской школы.
Хотя последняя и не была связана прямо с изучением летопи-
сей, но она означала приверженность определенной процедуре.
Так, представители этого направления иначе, чем Шахматов,
относились к предшествующей историографии и не видели
себя вне традиции. Делать собственные выводы и излагать свои
наблюдения считалось возможным, лишь определив недоста-
точность существующей литературы по каждому конкретно-
му вопросу. Между тем Шахматов строил свои исследования
иначе. Подвергнув раз критике работы И. А. Тихомирова, он
определил неприемлемость для себя старого подхода к летопи-
сям и уже больше, как правило, не возвращался к иным точкам
зрения на исследуемые предметы. К летописным памятникам
он подходил как к только что открытым.

Черты школы Платонова сказывались у А. Е. Пресняко-
ва и П.Г. Васенко и в большей по сравнению с Шахматовым
осторожности выводов и оценок. По этой же причине они
не были склонны, изучая историю текста, к смелым догад-
кам и гипотезам, а также к реконструированию. Они брали
у А. А. Шахматова сравнительный метод и пользовались им, но
на их позднем материале (XVI—XVII вв.) это чаще всего озна-
чало, что нужно просто тщательно сравнивать между собой
списки летописей.

И А.Е. Пресняков, и П.Г. Васенко писали на темы, не за-
тронутые А. А. Шахматовым, и не стояли поэтому перед необ-
ходимостью принимать или не принимать в целом его схему
истории летописания. Между тем ученые, изучающие летопи-
си более раннего периода и принимающие метод Шахматова,
должны были найти место своим наблюдениям и выводам в го-
товой системе. Так обстояло дело с С.П. Розановым, который,
в силу указанных обстоятельств, был теснее других вовлечен
в анализ построений Шахматова. Но и С.П. Розанов иссле-
довал сюжет, не являющийся средоточием схемы Шахматова,
лежащий на ее периферии. Поэтому внесенные им коррективы
в датировку редакций Хронографа и в представление об исто-
рии его текста не влекли необходимости менять основные зве-
нья шахматовской схемы.

Творчество рассмотренных в этой главе ученых хорошо
показывает, что повторить, а значит, и полностью продолжить
А. А. Шахматова было невозможно. Невозможно было постро-
ить ту же картину мира, тот же порядок рассуждений, вос-
произвести полностью те же приемы исследования, идущие от
школы сравнительного языкознания определенного направле-
ния. Уже при жизни А. А. Шахматова стало ясно, что он пред-
ставляет собой уникальное явление.

Но настоящий спор вокруг наследия Шахматова разгорел-
ся уже после его смерти и появления первых работ его молодых
последователей, в первую очередь М. Д. Приселкова. Тогда все
внимание оказалось сосредоточенным на узловых моментах
этой научной системы. Для тех, кто стал заниматься ранними
летописями, необходимо было принимать ее целиком или же
вносить свои поправки. Те же, кто не соглашался с Шахмато-
вым в принципе, должны были работать над разрушением его
конструкции. Действие в рамках схемы Шахматова либо борь-
ба с ней и составляли содержание последующей эпохи.
Глава 5.

Историки и филологи за и против метода А. А. Шахматова.
Первая волна обсуждений (В. 3. Завитневич,

М. Грушевский, В. М. Истрин, А. Брюкнер,
Н. К. Никольский, Anonyme)

Появление в 1890—1910-х гг. работ А. А. Шахматова по
истории летописания вызвало неоднозначный отклик в среде
историков и филологов, занимавшихся русской древностью.
Наряду с восторженной реакцией появились и критические
отзывы как по поводу отдельных звеньев его построений, так
и направленные против метода в целом. Вне зависимости от
степени справедливости этих оценок они показали, что работы
Шахматова стали рубежом в исследовании древнейшей исто-
рии русской письменности.

Поскольку Шахматов на основании предложенного им но-
вого подхода сумел определить место и связи почти каждого
летописного памятника, ему известного, и поскольку почти
все наиболее важные летописи до XVI в. включительно были
уже в это время открыты, то все дальнейшее изучение истории
летописания в XX в. неизбежно должно было превратиться
в уточнение или исправление отдельных моментов этой схемы
и в полемику с Шахматовым по частным и общим вопросам.

Профессор Киевской Духовной академии В. 3. Завитневич
считался в свое время видным специалистом по древнерусской
житийной литературе. Значительный отклик в научных кругах
вызвала в конце 1880-х и в 1890-е гг. его работа, посвященная
времени и месту крещения св. Владимира.1 Завитневич зани-
мался тогда сюжетами, к которым несколько позже обратился

1 Завитневич В. 3. О месте и времени крещения св. Владимира и о годе
крещения киевлян // Труды КДА.1888. Январь. С. 126—152.
и Шахматов. Завитневич полагал, что у составителя ПВЛ имел-
ся более древний источник. Так, по его мнению, сравнение рас-
сказа о призвании варягов во всех списках «заставляет предпо-
ложить существование древней, хотя может быть и очень лако-
ничной записи... появившейся тогда, когда факт о призвании
варягов был еще свежим в народной памяти...».2 Отмечал он
и места в тексте ПВЛ (Начальной летописи), которые считал
более поздними вставками, имеющимися в южных вариантах
летописей, но отсутствующими в северных текстах (о названии
варягов Русью).3 Кстати, это наблюдение считал ценным и раз-
делял А.И. Соболевский, написавший отзыв о статье В.З. За-
витневича. Он также полагал, что автор ПВЛ «несомненно имел
под руками какие-то древние записи IX—X вв.», которые дали
ему многие факты, например даты смерти княгини Ольги, по-
ходов печенегов, смерти Мальфред, Изяслава Владимировича,
княгини Анны и самого св. Владимира.4 О А.И. Соболевском
подробнее см. ниже в гл. 7.

В фонде А. И. Соболевского в СПФ АРАН хранятся пись-
ма к нему В.З. Завитневича уже начала XX в.5 Из переписки
видны хорошие, довольно близкие отношения между корре-
спондентами. В.З. Завитневич занимался не только древнерус-
ской литературой, но также XIX в. В. 3. Завитневич, очевидно,
не принадлежал к либералам по убеждениям, во всяком случае,
по поводу своей книги о Хомякове, которую он желал выдви-
нуть на академическую премию, он ожидает с их стороны даже
«травли» (письмо от 25 марта 1902 г.).

В письмах есть любопытные известия о Киеве, об украин-
ских селах с бунтующими крестьянами, о якобы найденной кре-
стьянами и уничтоженной ими пергаменной рукописи (март
1903 г.). Складывается представление о человеке с твердой,
сложившейся позицией в отношении науки и жизни вообще,
при этом — довольно язвительном.

Поводом к характеристике шахматовского метода в изучении
летописания стал для В.З. Завитневича выход книги М.Д. При-
селкова «Очерки церковно-политической истории Киевской Руси

2 Завитневич В.З. Происхождение и первоначальная история имени
«Русь» // Труды КДА. 1892. Декабрь.С. 557—558.

3 Тамже.С. 557.

4 Соболевский А.И. В каком году крестился Владимир? // ЖМНП.
1888. Ч. 257. № 6. Отд. 2. С. 403.

5 СПФ АРАН, ф. 176, оп. 2, № 156.
X—XII вв.»,6 построенной на результатах работ Шахматова. Свою
резкую оценку книги он распространил и на ту основу, на ко-
торой она держалась. По мнению В.З. Завитневича, со времен
П.М. Строева (когда в историографии утвердилась мысль о том,
что летописи — это сборники) разложение летописей на состав-
ляющие, поиск «первоисточников» стали основной задачей исто-
риков, и Шахматов, предлагая воссоздать тексты древнейших
летописных сводов, «не вводит ничего принципиально нового».7
Таким образом, он приравнивал подход Шахматова к методу
«расшивки». Дальнейшее рассуждение Завитневича весьма по-
казательно. Он осуждал Шахматова за то, что тот стремился
«дробить на отдельные клочки» цельные летописные рассказы.8
Как увидим, этот упрек в дальнейшем делался Шахматову
разными исследователями (в основном филологами), которые
стремились подходить к ПВЛ как к единому произведению,
как к цельному памятнику древнерусской литературы. В. 3. За-
витневич, таким образом, первым упрекнул Шахматова в иг-
норировании единства текста ПВЛ и положил начало тради-
ции такой критики.

Столь же характерно и определение метода Шахматова
как метода «формально-литературной критики» без «того, что
называется внутренней критикой самого содержания изучае-
мого текста».9 По мнению Завитневича, реальная действитель-
ность, т.е. быт, лежит в основе всякого летописного рассказа
в любой его редакции (даже поздней, как, например, рассказ
Иоакимовской летописи). Поэтому Завитневич выступил про-
тив стремления Шахматова «встретившись с несколькими ре-
дакциями одного и того же рассказа... свести их к одной перво-
начальной непременно письменной редакции» и «на основании
одних внешних литературных признаков» один вариант «при-
знавать коренной основой, а другое поздней вставкой» и «как
таковое выбрасывать за борт».10

6 Завитневич В. 3. Отзыв на книгу М. Д. Приселкова «Очерки церковно-
политической истории Киевской Руси X—XII вв.» (СПб., 1913) // Труды
КДА. 1914. Апрель. С. 628-651.

1 Завитневич В. 3. Происхождение и первоначальная история... С. 629.

8 Тамже. С. 632.

9 Тамже. С. 634.

10 Сам Завитневич видел источником рассказа о призвании варягов «на-
родную память». См.: Завитневич В.З. Происхождение и первоначальная
история... С. 590—594.
Эти же сомнения относительно шахматовского подхода
можно было позднее наблюдать в целом ряде тогда уже преи-
мущественно исторических работ, авторы которых стремились
использовать летопись как собрание готовых фактов без учета
истории конкретного летописного текста. Текстологический
анализ летописи, предпринятый Шахматовым, казался пред-
ставителям этого направления формальным и противопостав-
лялся анализу внутреннему, т. е. разбору собственно содержа-
ния летописи. Речь, в сущности, идет о разных научных школах
и различной последовательности процедур. Шахматов по со-
вокупности дошедших текстов воссоздавал несохранившийся
прототекст, который и предлагался далее в качестве источни-
ка для реконструкции исторических фактов. У Завитневича
мы видим стремление реконструировать недошедший факт
по сумме дошедших, т. е. исходя из общего представления, уже
сложившегося в науке, по поводу данной эпохи или данных со-
бытий, и объяснить с их помощью летописный текст.

Другим направлением в оценке творчества А. А. Шахма-
това был такой анализ его работ, в котором присутствовал
лишь в той или иной степени момент критики гипотетично-
сти его построений. В этой связи обратим внимание на много-
численные рецензии на работы А. А. Шахматова, написанные
М.С. Грушевским. Они выходили на протяжении многих лет
почти сразу после появления соответствующих трудов и пу-
бликовались во Львове, где Грушевский издавал «Записки нау-
кового товариства iM. Шевченка». Грушевский откликался за-
метками практически на все выходившие работы Шахматова.
И хотя в отдельности они невелики по объему, но в целом дают
представление об оценке Грушевским творчества Шахматова.
Рецензии Грушевского помещались без заголовков в разделе
«Б1блюграф1я».

Примером критики Грушевским частных моментов шах-
матовской схемы может послужить его рецензия на статью
о «Корсунской легенде». Оценивая высказанные в ней догад-
ки как «интересш и цвпп», Грушевский критически воспри-
нял реконструкцию Шахматовым первоначального, киевско-
го по происхождению рассказа о крещении Владимира под
влиянием «речи философа» и, главным образом, — стремле-
ние Шахматова вывести этот источник из болгарской пове-
сти о крещении царя Бориса. Грушевский подчеркивал малую
правдоподобность «выводу з такого гшотетичного джерела —
пов1сти, KOTopoi не маемо i не знаемо нав!ть, чи вона була».11

В рецензии на «Разыскания о древнейших русских ле-
тописных сводах» он дал уже общую оценку творчества
Шахматова. Грушевский оценивал его как «сммивий,
д1вшацшний ум, що творить i конструуе, вщважно перекидае
мости гшотез через провалини наших вщомостей и нав!ть
для тих що не годять ся йти за ним сими <неготовими доро-
гами > приносить з сих сммивих ход!в CBoix богато интерес-
ного, щнного, незаприм!ченого дос! иныпими, що cnocTepir
гострий 3ip автора». Особенностью исследовательского под-
хода Шахматова Грушевский считал то, что он «смйо тво-
рить i йде наперед, опираючи ся Нльки як на опорш ступеш
на пом!чення i виводи попередниюв сво!х». Его книга, по мне-
нию Грушевского, «сво!м запасом щей i концепт!в послужить
новим 1мпульсом для дослщниюв... звязаних з староруським
лпописаншм».12

Именно в таком ключе позже использовал наследие Шах-
матова и сам Грушевский. Несмотря на критику некоторых
частностей, основные выводы Шахматова были им приняты.
Так, Грушевский положительно оценил гипотезу о Начальном
своде, отраженном в Н1 и ПВЛ. Обнаружение этого источни-
ка, по Грушевскому, имело «дуже важне значения» для даль-
нейшего изучения летописания.13 Наблюдения Шахматова над
позднейшими вставками в летописные тексты древнейших сво-
дов он охарактеризовал как «часто дуже влучш».14

Однако М. С. Грушевский рассматривал наблюдения Шах-
матова отнюдь не как последнее слово в данном вопросе, а лишь
«як пробу, як 1мпульс до далыпой аналитично! роботи». Исходя
из этого, он составил свою схему летописания киевского перио-
да, которая может в определенной степени рассматриваться
как трактовка шахматовской схемы. Наиболее ранним Грушев-
ский считал текст, читаемый в ПВЛ до 1030—1040-х гг., обозна-
чаемый как текст А. В шахматовской схеме это приблизитель-
но соответствовало Древнейшему своду, который Шахматов

11 Записки наукового товариства 1м. Шевченка. Льв1в, 1912. Т. 109, кн. 3.
Отд. Б1блюграф1я. С. 179.

12 Там же. 1909. Т. 88, кн. 2. С. 201-202.

13 Грушевсъкий М. 1стор1я Украши—Руси. Ки!в, 1913. Т. 1. С. 58.

14 Тамже. С. 579.
оканчивал 1030 г., но прибавлял сюда также более позднюю ста-
тью о походе на Византию. По Грушевскому, от этого древней-
шего текста исходила Н1 в отрезке до 944 г. В отрезках с 945 по
1016 и с 1054 по 1074 гг., по Грушевскому, как и по Шахматову,
Н1 отразила Нев. (текст Г, по Грушевскому). Затем была созда-
на редакция Е, т.е. собственно ПВЛ. На этом этапе появились
вставки из Георгия Амартола и вводная часть, повествующая
о предыстории славян. От редакции Е, по Грушевскому, брали
начало летописные тексты XII в. как в северной, так и в южной
редакции.15 16

Тенденция к построению всеобъемлющей схемы ле-
тописания была той стороной творчества Шахматова,
которую Грушевский высоко оценил и которой пытался
следовать. Подобно Шахматову он критиковал И. А. Ти-
хомирова за механистические представления и за то, что по-
следний «по б!лышй части ограничае ся самим громадженем i
реестрованем факНв», благодаря чему «у нього деяк! питан-
ия рппають ся дуже скоро i дуже просто».10 Однако следует
заметить, что хотя схема летописания Грушевского на пер-
вый взгляд и не противоречит схеме Шахматова, но постро-
ена на других принципах. Шахматов исходил из того, что
древнейшие своды не дошли до нас, и требуется их рекон-
струкция, опирающаяся на текст ПВЛ, Н1 и других источ-
ников. Между тем, по Грушевскому, древнейшие слои прямо
вычленяются из текста ПВЛ. И этот подход близок методу
«расшивки» П. М. Строева и К. Н. Бестужева-Рюмина с той
лишь разницей, что летописный текст расслаивается не на
местные княжеские летописцы, а на предшествующие киев-
ские своды. Шахматов шел к созданию своей схемы более
изощренными путями, главным из которых по возможности
всегда был путь сплошного сравнительного изучения тек-
стов. Тем не менее нам представляется важным отметить
тот факт, что Грушевский, критикуя отдельные моменты
построений Шахматова, не выступал против его метода как
такового, хотя сам его не применял, ограничившись по су-
ществу новой группировкой несколько упрощенных выво-
дов, сделанных на его основе.

15 Тамже. С. 591.

16 Записки... 1903. Т. 51, кн.1. Б1блюграф1я. С. 28.
Более глубоко к творчеству Шахматова подошел В.М. Ис-
трин. В отличие от М. С. Грушевского, сразу же откликавшего-
ся на выход каждой работы Шахматова, В.М. Истрин позволил
себе дать им оценку лишь после смерти Шахматова (хотя и ра-
нее не соглашался с ним по вопросам происхождения Хроно-
графа (см. гл. 3)). Взгляды А. А. Шахматова на многие вопросы
неоднократно менялись. В гл. 3 уже приводилось высказывание
В. М. Истрина на этот счет. И лишь теперь, со смертью Шахма-
това, ко всему, написанному им, коллеги были вынуждены отно-
ситься как к его окончательным суждениям, что требовало дать
им оценку.17

А.А. Шахматову было известно, что В.М. Истрин кри-
тически относится к некоторым его выводам и положениям.
Приведем два отрывка из его статьи 1922 г., на которые уже
обращал внимание В. И. Буганов.18 После смерти А. А. Шахма-
това В.М. Истринписал, что покойный, «знавший о моих с ним
несогласиях, в последнее время неоднократно выражал жела-
ние, чтобы я, взяв, по его выражению, в руки карандаш, по-
святил несколько вечеров проверке его взглядов на редакции
“Повести временных лет”». Смерть А. А. Шахматова сделала
невозможным этот обмен мнениями, и В.М. Истрин об этом
немало сожалел: «Не могу не выразить глубокого сожаления,
что исполнить желание А. А. мне пришлось после его неожи-
данной и преждевременной смерти. Это тем более огорчитель-
но, что я во многом сильно разошелся с А. А., а теперь уже нет
возможности путем собеседований прийти к желательному со-
глашения».19

Действительно, смерть А. А. Шахматова сделала положе-
ние его критиков, особенно В.М. Истрина, написавшего свою
первую статью на эту тему через два года, уязвимым в глазах по-
следователей А.А. Шахматова. Выводы В.М. Истрина не были
поддержаны, и, более того, несколько поколений историков
летописания считали своим долгом негативно оценить эти его

17 Петрин В.М. Замечания о начале русского летописания: По поводу
исследований А. А. Шахматова в области древнерусской летописи // ИОРЯС.
Пг., 1923. Т. 26. С. 47-48.

18 Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания.
М., 1975. С. 49-50.

19 Петрин В. М. Начало русского летописания. По поводу исследований
А. А. Шахматова о древнерусской летописи // Начала. Пг., 1922. № 2. С. 43.
две работы (см. Историографическое введение). Традицию
такой оценки В.М. Истрина заложил Б. Д. Греков. Он три раза
публиковал свои выступления, посвященные юбилеям разви-
тия советской науки, и там дал характеристику работам как
А.А. Шахматова, так и В.М. Истрина. Так же критически оце-
нивали эти работы М.Н. Тихомиров, Л.В. Черепнин, А.Н. На-
сонов, Д. С. Лихачев, Я. С. Лурье, В.И. Буганов. Обзор этих
высказываний можно найти у В.И. Буганова.20 Главный упрек
делался следующий: В.М. Истрин высказал предположение
о несамостоятельности первых русских летописей, зависимости
их от византийских прообразов. Картина возникновения ПВЛ
у В.М. Истрина оказалась слишком простой («упрощенной»).
В. М. Истрин отвергал идею А. А. Шахматова о Нев. как общем
протографе ПВЛ и Н1, которую тогда разделяло большинство
исследователей. Но он не провел сплошного сопоставительного
исследования текстов, не опроверг все положения А. А. Шахма-
това с текстами в руках, во всяком случае — не привел таких
материалов. Это слабое место отмечалось всеми.

Особняком стоит мнение Д. С. Лихачева, правда, отме-
чавшего сначала, что «в методологическом отношении» рабо-
та В.М. Истрина, как и Н.К. Никольского,— это «шаг назад»
от А. А. Шахматова. Но позднее Д. С. Лихачев обращал вни-
мание, прежде всего, на схожесть метода работы с текстами
А.А. Шахматова и В.М. Истрина. Он отмечал, что «принци-
пы, примененные А. А. Шахматовым к летописанию, в об-
щем, но только с меньшей последовательностью применялись
В. М. Истриным... к хронографии», и даже писал о единой «ме-
тодике исследований А. А. Шахматова и В.М. Истрина».21

Для лучшего понимания сути многолетних дружеских
и одновременно полемических отношений Шахматова и Ис-
трина важно представить учителей В.М. Истрина и то, в ка-
ком отношении они находились с учителями А. А. Шахмато-
ва. В.М. Истрин был по выучке своей историком литературы,
тогда как А. А. Шахматов — лингвистом. Но оба они исходили,
хотя и не в первом поколении, из одной школы. Оба они были
«внуками» Ф.И. Буслаева. Последний (см. гл. 3) выступал

20 Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания.
С. 31-43.

21 Лихачев Д. С. 1) Русские летописи и их культурно-историческое зна-
чение. М.; Л., 1947. С. 33; 2) Текстология. На материале древнерусской литера-
туры X-XVII вв. Л., 1983. С. 50-51.
со своим сравнительным методом и как историк языка, и как
историк литературного творчества, по преимуществу — уст-
ного, но отчасти и письменного. Поэтому учеников он имел
и в той, и в другой сферах. Ф. Ф. Фортунатов стал его главным
продолжателем в деле языкознания, тогда как в литературном
отношении главным «буслаевцем» был Н. С. Тихонравов —
учитель В. М. Истрина и многих других исследователей.

Итак, во-первых, В.М.Истрин был независимо от
А. А. Шахматова связан со школой, основанной на использо-
вании сравнительно-исторического метода. А. А. Шахматов
был его «братом» по выучке, по буслаевскому направлению.
Поэтому Д. С. Лихачев, вероятно, преувеличил, когда писал
о том, что В.М. Истрин стал применять в своем исследовании
хронографов «принципы, примененные А. А. Шахматовым
к летописанию».22 Именно потому, что Истрин был уже связан
с этими принципами своей выучкой, он сразу же выделил ме-
тод как главное и наиболее ценное, по его мнению, в наследии
А. А. Шахматова. Отмечая уязвимые для критики построения
А. А. Шахматова, В.М.Истрин подчеркивал, что его критика
носит частный характер, поскольку не затрагивает самого ме-
тода. «Чем талантливее исследователь, тем большею субъектив-
ностью проникнуты его работы и тем труднее они могут нахо-
дить себе прямых <продолжателей>»,— писал исследователь.
Под последними В.М.Истрин понимал тех, кто формально,
нетворчески, догматически следовал выводам А. А. Шахмато-
ва. Вместе с тем В.М.Истрин подчеркивал большие перспек-
тивы, заложенные в трудах А. А. Шахматова для дальнейших
исследователей. По его мнению, даже в случае пересмотра
шахматовских положений «существо метода остается, и им
воспользуются следующие поколения, видоизменяя его и вно-
ся свои поправки».23 В.М. Истрин сам использовал и успешно
развивал сравнительно-исторический метод на хронографиче-
ском материале. Таким образом, он не шел в отношении метода
за А. А. Шахматовым, а оба они восходили к одному и тому же
генеалогическому древу, представляя разные его ответвления.

Во-вторых, «несогласие» В.М. Истрина с изменчивостью
выводовА.А. Шахматова, по-видимому, шло также от Н. С. Ти-
хонравова. Из-за культа осторожности и взвешенности

22 Лихачев Д. С. Текстология... С. 51.

23 Петрин В.М. Замечания... Т. 26. С. 47—48.
выводов, отличающего школу Н. С. Тихонравова, В. М. Истрин
так открыто решился «советовать» А. А. Шахматову в письме
1901 г., о котором речь пойдет ниже.

В отличие от М. С. Грушевского, В.М. Истрин, оценив
сравнительный метод и применяя его в собственном творче-
стве, не принял главных выводов Шахматова, на основе этого
метода сделанных.

Прежде всего это касается представления об истории со-
ставления текста ПВЛ и о соотношении его с текстом Н1. По
Истрину, Н1, так же как и по Шахматову, восходит к памят-
нику, предшествующему ПВЛ. Однако, по мнению Истрина,
при составлении Н1 этот древний источник был сокращен
и оказался более полно передан как раз в ПВЛ. Напомним,
А. А. Шахматов думал, что текст ПВЛ представляет резуль-
тат распространения и дополнения текста, отразившегося
в Н1. Так, например, А. А. Шахматов полагал, что договоры
руси с греками отсутствовали в Нев., поскольку их нет в тек-
сте Н1. В.М. Истрин же считал, что они в «Древнейшем сво-
де» (так по его терминологии обозначался общий источник
ПВЛ и Н1, который будем ставить в кавычки, чтобы отличать
его от Древ., по Шахматову) были, но оказались выпущен-
ными составителем Н1. В целом «Древнейший свод» виделся
В.М. Истрину текстом более полным и более близким к ПВЛ,
как она дошла до нас. По мнению В.М. Истрина, А. А. Шахма-
тов «опустошил почти наполовину» этот источник при своей
реконструкции.

Иным виделся В.М. Истрину и сам процесс возникнове-
ния русского летописания. Прежде всего, по А. А. Шахматову,
составители древнейших русских сводов, хотя и использовали
разнообразные источники, в том числе греческие хроники, были
творцами своих произведений. В.М. Истрин, исходя из своего
опыта изучения хронографов, полагал, что дело обстояло ина-
че. Как представитель культурно-исторического направления,24
он стремился увидеть в составлении первых русских летописей
черты, типичные для возникновения жанра исторической прозы
вообще. Поэтому, с его точки зрения, первоначальное истори-
ческое сочинение могло возникнуть на Руси только как перевод

24 Об Истрине в связи с этой школой пишет Катрин Депретто. См.: Де-
претто К. Литературная критика и история литературы в России конца XIX—
начала XX века // История русской литературы. XX век: «Серебряный век» /
Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, В. Страды, Е. Эткинда. М., 1995. С. 242—257.
греческой хроники. Вначале, в 30—40-е гг. XI в., возникла ком-
пиляция из переводов греческих хронографических текстов
(Хронограф по Великому изложению), к которой с 852 г. были
приписаны русские статьи, не сгруппированные еще по годам.
И только затем, уже в процессе переписки, эти статьи как наи-
более интересные для русского читателя отделились от своей
основы и стали существовать самостоятельно. Это произошло
после смерти Ярослава Мудрого в 1054 г. Тогда же было добав-
лено Предисловие и группировка событий по годам, превратив-
шая хронографический текст в летопись.25

Это и был «Древнейший свод» или, как писал В.М. Истрин
впоследствии, первая редакция ПВЛ. В начале XII в. Нестор
довел текст до своего времени, присоединив к нему ряд ввод-
ных статей. Так возникла вторая редакция ПВЛ. В итоге рус-
ская история, первоначально мыслившаяся как часть общей
мировой истории, оказалась отделенной от нее, и этот текст
получил в дальнейшем отдельное развитие. Выводы А. А. Шах-
матова о дальнейшей истории летописных текстов В.М. Ис-
трин предположительно принимал.

Далее, В.М. Истрин критиковал Шахматова за склонность
к сложным построениям там, где вопрос, по его мнению, можно
было разрешить более простым путем. Это относится к анали-
зу А. А. Шахматовым разных временных слоев в ПВЛ и выде-
лению позднейших вставок в первоначальный текст (рассказ
о четвертой мести Ольги, о походе Святослава и испытании
дарами, о Владимире и Рогнеде, кончине Ольги, осаде Киева
печенегами и др.).26 Сам Шахматов придавал данному анализу
большое значение. Достаточно отметить, что с него начинает-
ся по существу важнейший труд Шахматова — его «Разыска-
ния...». Именно на этом пути Шахматов первоначально предпо-
ложил существование в основе ПВЛ более древнего источника,
а уже затем обнаружил его из сопоставления с Н1. Шахматов
выделял вставки прежде всего на основании противоречивости
текста в этих местах. По мнению В.М. Истрина, выделяемая

25 Истрин В.М. Замечания... Т. 26. С. 61—62, 74—80, 98—102; Istrin V.M.
Моравская история славян и история поляно-руси как предположительный
источник начальной русской летописи // Byzantinoslavica. Praha, 1932. Т. 4.
С. 55.

26 Некоторые из этих замечаний повторил потом Н.Ф. Лавров. См.
гл. 10.2.
Шахматовым противоречивость — «мнимая», и «если подойти
просто, то не найдем никакого противоречия». В обоснование
этой мысли В.М.Истрин приводил свои прочтения выделен-
ных Шахматовым мест.

Искусственным казалось В.М. Истрину и все построение
Шахматова, касающееся редакций ПВЛ, особенно датировка
им последней редакции 1118 г.27 Однако, несмотря на эту кри-
тику, представляется, что В.М. Истрин стоял ближе к Шахма-
тову в методологическом отношении, чем многие из его прямых
последователей. Во всяком случае, неверно противопоставлять
эти две фигуры, как это часто делается. Начало такому про-
тивопоставлению положил, как уже было отмечено, Б. Д. Гре-
ков, оценивший работы В.М. Истрина и Н.К. Никольского
как труды, «направленные отчасти против Шахматова, отча-
сти его дополняющие».28 Сравнивая воззрения В.М. Истрина
и А. А. Шахматова на русское летописание, Б. Д. Греков отме-
чал в них, однако, не методологические расхождения, а то, что
«рассуждения Шахматова построены на более точном учете
конкретных фактов истории Киевского государства и поэтому
для нас кажутся более убедительными». Б.Д. Греков подчер-
кнул стремление А. А. Шахматова связать летописание с по-
литическими задачами, стоящими перед летописцем, и увидеть
в летописном процессе, таким образом, зеркало политической
борьбы: «Шахматов дал определение летописца как писателя,
принадлежащего к конкретной общественной среде, откликав-
шегося на жгучие политические вопросы своего времени».29

Нам, однако, не столько важно согласие или нет Истри-
на с Шахматовым по конкретным вопросам. Исследуя вопрос
о научных школах и о различии методов, важно понять, в чем
заключалась суть их «несогласий» с А. А. Шахматовым и как
это было связано (или нет) с их выучкой.

27 Истрин В.М. Замечания... // ИОРЯС.Л., 1924. Т. 27. С. 217-248.

28 Греков Б. Д. Итоги изучения истории СССР за 20 лет // Известия АН
СССР. Отд-ние обществ, наук. М.; Л., 1937. № 5. С. 1104 —1107.

29 Можно согласиться с тем, что А. А. Шахматов рассматривал лето-
писца как политика, хотя и не так прямо, как М.Д. Приселков (см. гл 2), что,
между прочим, далеко не всеми последующими учеными оценивалось как до-
стоинство. Однако ни у одного из них это не имело того классового оттенка,
который невольно проскальзывает в словах Б.Д. Грекова (см. предыдущее
примеч.). Думается, что при анализе этой оценки следует в первую очередь
учитывать, в каком контексте по какому случаю она была высказана.
Большой интерес в этой связи представляют материалы
фонда А.А. Шахматова, где хранятся письма к нему В.М. Ис-
трина начиная с 1895 г.30 В письме от 19 октября 1901 г.31 со-
держится важное известие о, вероятно, первом «несогласии».
Речь идет о некоем «совете», который В.М. Истрин перед этим
дал А.А. Шахматову (курсив здесь и далее — мой): «Мне ка-
жется, что в Вашем письме по поводу моего “совета” я вправе
усматривать выражение обиды по поводу “совета”. Если это
так, то это очень жаль. Обижать Вас я нисколько не был на-
мерен. В моем якобы “совете” не было и вины высокомерного
к Вам отношения, к Вашим “способностям” и т.п., на это меня
наталкивает Ваш ответ. Неужели же нельзя высказать своего
мнения без того, чтобы оно не обидело того, кого менее всего
хочешь обидеть? Мне просто только жаль, когда Вам пришлось
отказаться от своих мнений, на которые иные успели уже по-
ложиться. Я говорю это и по совету и по отзывам других. Тут
дело не в “способностях”, которых у Вас никто не отрицал
и которые я не только не отрицаю, но только завидую, хотя нет
во мне зависти к Вашей литературной славе. Наоборот: Ваши
способности и Ваша слава заставляют и меня учитывать Ваше
слово, и я, зная Вашу способность строить блестящие гипоте-
зы, всегда опасаюсь, как бы эти гипотезы не разлетелись, что
всегда возможно, а мне <нрзб. > неприятно, с одной стороны,
слышать обвинения, направленные на Вас, с другой стороны,
жаль тех, которые схватывают Ваши выводы, не будучи в со-
стоянии их проверить. Это единственная причина, вызвавшая
у меня “совет”, за который “благодарность” готов принять,
а обиду или иронию прошу взять обратно».

Итак, В.М. Истрин выражал не только свое мнение, но
и мнение каких-то «других», и добавлял, что слышит «обвине-
ния», направленные по адресу А. А. Шахматова. Суть их сво-
дилась к тому, что А. А. Шахматов меняет свои точки зрения.
В среде академических и университетских ученых это было
не принято. Быстрый отказ от только что высказанного пред-
положения расценивался как признак легковесности. Счита-
лось, что выводы можно делать только на основании серьез-
ных и всесторонне проверенных данных. На это же намекал

30 СПФАРАН, ф. 134, оп. 3, №618.

31 Там же, л. 22—25.
в письмах А. А. Шахматову С. П. Розанов, об этом же писал
П. Г. Васенко. Мы, правда, не знаем, кого имел в виду В.М. Ис-
трин. Но становится понятным, что когда он в 1924 г. писал
о причине своего слишком позднего выступления с критикой
А. А. Шахматова, объясняя это тем, что «процесс его творче-
ства продолжался»,— это был отголосок переживаний и спо-
ров двадцатилетней давности. В статье 1924 г. он также писал
не только о себе, но и о других «коллегах», и употреблял мно-
жественное число.32

Итак, ясно одно из «несогласий». Но это — несогласие,
имевшее в основе вопрос о научной этике, корректности и т.п.,
а не о научном методе. Имеется одно не датированное годом,
от 9 марта, письмо В. М. Истрина, написанное из Одессы в Пе-
тербург. По содержанию оно связано с вышеприведенным.
Возможно, это предшествующее письмо — то самое, из-за ко-
торого Шахматов чувствовал «обиду». Если это так, то ясно,
о каком «совете» Истрина Шахматову идет речь. Значитель-
ная часть этого письма посвящена общей оценке Истриным
работ Шахматова: «Приступив ближе к знакомству с Вашими
статьями по летописям, я постоянно встречаю замечание “про-
должение будет”. Это останавливает сделать проверку Ваших
выводов, но считаем решение нашего вопроса незаконченным,
тем более, что у Вас есть странная манера в апреле отказывать-
ся от того, что сказано в марте. Ввиду этого приходится дре-
мать (? — В. В.), ожидая Вами начатых статей. Самое лучшее
было бы, если бы Вы переработали вновь и издали в одной це-
лой книге. Не сделаете ли Вы эту попытку? В теперешнем виде
Ваш вывод представляет большую трудность как для усвоения,
так, в особенности, для критических замечаний. Это очень
жаль, так как можно опасаться, что долгое время Ваши выво-
ды не войдут в достояние науки. Большинство будет оттал-
киваемо просто-напросто догматичностью и отсутствием до-
казательств, а также смелостью всякого рода предположений.

32 Ср. отношение к этому вопросу самого А. А. Шахматова, писавше-
го Б.М. Ляпунову в 1909 г.: «Вы правы в своей критике, я не умею излагать
с достаточною обстоятельностью те или другие научные положения; это за-
висит от лени; мне скучно справляться относительно того, что я раньше гово-
рил и что говорили другие, я излагаю только свои последние мнения». Цит. по:
Робинсон М. А. Эпистолярное наследие академика А. А. Шахматова // АЕ за
1973 год. М., 1974. С. 231.
У меня есть искреннее желание проверить все Ваши выводы,
но именно потому, что до сих пор нигде не встречаются раз-
боры. Но все это отвлекает от своих работ, а сознаюсь, что за-
ниматься проверкою чужих — мало интересно. Во всяком слу-
чае, я разберусь, хотя и не скоро. Но если бы Вы издали в более
целом виде, то пошли бы и другие.

Еще одно неудобство. Изучив прекрасно летописи, изу-
чили ли Вы литературу о них? Напр<имер>, Ваше открытие
о пользовании одним из редакторов Летописцем Никифора...
Ведь все, что Вы сказали, все от слова до слова сказано, все это
было известно. Имейте в виду, что подобные факты могут по-
вредить и Вам и нам. С первого взгляда меня поразило одно,
что Вам ничего не стоит наделать целый ряд редакций, неиз-
вестных до Вас, которые Вы по своему желанию сокращаете,
распространяете и т.п. Невольно спрашиваю себя, почему до-
шедшие до нас редакции дошли часто во множестве списков,
а целый ряд предшествующих редакций не дошел, а только
лишь каждая редакция “отразилась”. Термин этот все покры-
вает, но мало объясняет реальную обстановку. Целый ряд во-
просов подобного рода возникает, на которые не находишь
ответа. Чтобы прийти к какому-нибудь результату, нужно
изучить летописи так, как изучили Вы. Чтобы исполнить сие
при своих занятиях и работах, я и думаю соединить два ума
и на будущий год хочу объявить курс в один недельный час для
изучения летописи».33

В самом конце письма В.М. Истрин возвращается к «несо-
гласию» с приемами работы Шахматова: «Вы простите меня
за резкость. Право, берет досада, когда иногда видишь, что Вы
злоупотребляете своим талантом. После комиссии с тем, что
случайно наиболее известно (напр<имер>, Александрия >,
Елл<инский> лет<описец>), задаем себе вопрос — какая сила
заставляет Вас искать новые выводы силой разума без деталь-
ного изучения?».34

В.М.Истрин, видимо, встречал А. А. Шахматова в Мос-
ковском университете. В одном из его писем проскальзыва-
ет фраза: «От студенческих времен припоминаю Ваш курс
(? — В.В.)».35 Но его отношение к Шахматову не похоже

33 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 618, л. 152-153 об.

34 Там же, л. 153 об.

35 Тамже, л. 45.
на отношение младшего к старшему, да и по возрасту они были
ровесниками. Несмотря на то что Истрин продолжал крити-
ковать Шахматова и в других письмах, между ними со време-
нем установились искренние и доверительные отношения. Так,
14 июля 1905 г. Истрин писал: «Получив Вашу статью о Палее
и прочитав, я очень рассердился и написал против Вас серди-
тую критику, в которой не согласился ни с одним Вашим по-
ложением. Но Ваша статья заставила меня подробнее остано-
виться на вопросе о редакциях, и теперь у меня готово и мое
собственное исследование».36 Истрин советовался с Шахма-
товым о том, где напечатать статью с критикой против него,
сообщал о неудачной попытке обратиться в ЖМНП и просил
содействия в помещении статьи в ИОРЯС: «Было бы недурно,
если бы опять меня пустили в Известия. Я напечатал бы там
переработанную главу из ЖМНП и продолжил свои иссле-
дования, кроме полемической части (против Вас и Истомина
(? — В. В.) за его неяснейшую и самоуверенную статью), ко-
торая представляется как самостоятельная и могла бы быть
напечатана и в другом месте...». Истрину хотелось печататься
в Петербурге, но в случае отрицательного решения он, по его
словам, мог «удовольствоваться и своею убогою Одесской
Летописью». Далее Истрин спрашивал о том, можно ли будет
ему заплатить за ранее сделанную работу, так как он женил-
ся «и наделал по сему случаю долгов». 37 Вообще, материаль-
ный вопрос всегда волновал Истрина, и он часто обсуждал его
в письмах к Шахматову, просит выслать авансом деньги за ста-
тьи, сообщал о получении денег.

Речь идет о письмах осени 1905 г., но в них тема современ-
ной политики появляется сначала лишь в связи с рассуждением
Истрина о том, можно ли будет получить гонорар. Из следую-
щего письма ясно, что статья Истрина была устроена Шахма-
товым в ИОРЯС, так как Истрин спрашивал: «Как идет печа-
тание моей статьи и можно ли говорить теперь о печатании
чего-либо?». И тут же добавлял: «Бастует ли Академия?». 38
В письме от 27 декабря он сообщал Шахматову о новой крити-
ке против него: «Быть может, в январской кн<ижке> ЖМНП

36 Тамже, л. 44.

37 Тамже, л. 45.

38 Тамже, л. 46.
появится окончание моей статьи — она направлена против Вас.
Не обижайтесь: я боюсь Вашего авторитета, и потому, если не
согласен с Вами, спешу с опровержением».39

Истрину, видимо, не близко было стремление А. А. Шах-
матова участвовать в общественной и политической жизни.
12 апреля 1906 г. он поздравляет его с избранием в Государ-
ственный совет, но желает, «чтобы со временем Вас больше
помнили как автора Истории русского языка, нежели как про-
грессивного члена Государственного> совета».40

В другом недатированном письме В.М. Истрина из Одес-
сы от 26 января, по-видимому, речь идет о предложении Шах-
матова Истрину возглавить работу над изданием хроногра-
фов: «Я так давно не отвечаю Вам потому, что не мог прийти
к определенному решению: слишком много препятствий пред-
ставляется мне для осуществления Вашего предложения. Вот
и теперь не знаю, как разрешить некоторые пункты. Прежде
всего, пугает трудный предмет. Вот в области древнерусской
литературы что ни вопрос, то темнота. Каждый факт требует
личного знакомства с источниками, чтобы можно было ученой
публике предложить что-нибудь ценное. Но трудность сама по
себе еще не слишком пугает. Лишь бы <нрзб.> и можно будет
сказать что-нибудь дельное». Далее речь идет о привлечении
к этой работе коллег. Истрин высказывает свои сомнения: «Но
уверены ли Вы, что таковые найдутся? прежде всего, я Ваших
петербуржских не знаю, но наперед, кажется, можно сказать,
что вот, на первый случай, А. И. Соболевский со ученики ника-
кого участия не примет, так как он придирчиво относится ко
всякому постороннему предприятию, а особенно к такому,
которое идет от Академии. Что касается московских, то увы!
между ними нет ни дружбы ни сотрудничества. Ничье имя не
объединяет этот кружок; тем менее, кажется, могу их объеди-
нить я, на которого они, знаю, смотрят как на выскочку, недо-
стойного прикасаться к тому, что они делают. Если я на днях
начну и возьму на себя руководство, то, поверьте, первым от-
кликом на это будет обвинение в том, что я лезу в академи-
ки. Вообще, у нас не любят сочувствовать тому делу, которое
другим пришло в голову! Я, конечно, передаю только свои

39 Там же, л. 48—48 об.

40 Тамже, л. 49.
опасения, фактов пока не имею никаких... Вот почему я думаю,
что было бы лучше, если бы сама Академия обратилась с пред-
ложением: тогда это не будет носить характера выскакивания.
Если же это неудобно, то, по крайней мере, я желал бы, что-
бы Вы выставили и свое имя: тогда, может быть, иные не от-
кажутся. Иначе трудно. Прежде чем обратиться в Академию,
необходимо войти в соглашение со всеми теми, кого необходи-
мо привлечь к работе. Это можно сделать, но не пеняйте, если
я от иных получу если не отрицательный, то уклончивый от-
вет».41

В фонде В.М. Истрина сохранились письма к нему
А. А. Шахматова 1904—1918 гг.42 Направленные против его
(Шахматова) концепции статьи Истрина не только не поме-
шали Шахматову предложить ему возглавить большой изда-
тельский проект, но и сыграть, по-видимому, определяющую
роль в избрании Истрина в Академию наук и переезде его в Пе-
тербург. Предварительные переговоры об избрании отражены
в целом ряде писем. В письме от 16 апреля 1907 г. Шахматов
поздравляет Истрина с избранием ординарным академиком
Отделения русского языка и словесности.43

Истрин вначале колебался, его пугали денежные затруд-
нения. В письме от 6 февраля 1907 г. он отвечал согласием
на предложение избираться, но пояснял: «Меня действительно
немного смущает денежная сторона... Но что же делать? Как-
нибудь устроимся».44 В следующих письмах он благодарит за
честь избрания и продолжает беспокоиться о денежном вопро-
се, просит помочь в изыскании какого-нибудь пособия на пере-
езд в Петербург.

Очевидно, что Шахматов принимал все жизненные про-
блемы Истрина близко к сердцу и продолжал всячески помо-
гать ему и в последующие годы, и не только в научном отноше-
нии. Так, 30 июля 1908 г. в одном письме Истрина, отосланном,
по-видимому, с подмосковной дачи, говорится: «Я получил
письмо, что квартира наша готова. Теперь я думаю, что Вы
уже перенесли <вещи> из старой квартиры в новую. Теперь
сделайте еще вот что. Возьмите у казначеев 55 р. и отнесите

41 Тамже, л. 136-137.

42 СПФ АРАН, ф. 332, оп. 2, №181.

43 Там же, л. 25—25 об.

44 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, №618, л. 53.
управляющей за квартиру. Я точно не знаю цену, но не больше
55 р. Не забудьте в старой квартире отвинтить две предохра-
нительные цепи у дверей».

Далее вплоть до 1917 г. писем сохранилось немного.
В 1917 г. Истрин с семьей оказался в Серпухове, где сумел
в итоге пережить самое страшное время. Шахматов, оставший-
ся в Петрограде, продолжал заботиться о его делах. 11 ноября
1917 г. Истрин писал ему из Серпухова: «Весною я послал в би-
блиотеку сверток своих бумаг, кои были получены Ф.И. По-
кровским... там была вся рук< опись> моего исследования
об Амартоле, приготовленная почти к печати». Истрин просит
Шахматова прислать ему этот сверток.45

Истрин, по-видимому, все время собирался возвращаться
в Петроград. Шахматова это заботило. 19 мая 1918 г. он писал:
«Я вернулся из Аткарска 13-го; опоздал ввиду невозможности
проехать. Доехал с большим трудом. Ужаснулся при мысли, что
Вам придется ехать. Ехать действительно некуда. Здесь голод
и вообще Петроград — город обреченный. В Москве, говорят,
условия не лучше. Пугает вопрос о том, будет ли вообще Ака-
демия получать содержание. Он еще не выяснен. Без меня было
совещание Академии и других учреждений, на котором решено
войти в деловые сношения с правительством народных комис-
саров. Решение еще не осуществлено; боюсь, что, кроме потока
грязи на наше учреждение, мы ничего не получим. Но пони-
маю, что другого нет выхода после разгона Учредительного со-
брания».46

45 Тамже, л. 94.

46 СПФ АРАН, ф. 332, оп. 2, № 117, л. 55. Шахматов, как многие, и осо-
бенно учитывая свое кадетство, уже с лета 1917 г. мрачно смотрел на будущее.
В письме Истрину от 19 июля 1917 г. он писал (см.: Там же, л. 52 и далее): «По-
лучил Ваше письмо вчера одновременно с тревожными вестями об отступлении
наших войск. Россия пропала — это ясно! Совершенно не вижу выхода и воз-
можности спасения. Отчаяние каждого из нас могло бы быть безграничным,
если бы нас не отвлекали злободневные интересы. Неужели можно пережить
позор и унижение родины с легким сердцем? Вообще я лишен дара видеть что-
нибудь впереди. Но теперь события рисуются мне так, что Керенский недели
через две-три будет устранен, а Некрасов пойдет на сепаратный мир и позор-
ные условия. А что дальше, трудно себе даже и представить. Выходу кадетов
из министерства сочувствую в особенности после покрытого министрами пре-
дательства украинцев». В этом письме интересны зарисовки жизни в деревне,
по-видимому, речь идет о саратовском поместье Шахматова: «В деревне у нас
пока очень хорошо. Отношения с крестьянами отличные. Но хозяйственные
В письмах В. М. Истрина этого времени речь идет, в основ-
ном, о трудностях выживания его семьи, о судьбе его работ.
В письме от 2 мая 1918 г. он писал: «В общем, я на все смотрю
как-то равнодушно: если все кругом гибель, то чувства приту-
пляются: готовы и голодать и умирать. Выхода из нашей гибели
я не вижу и только думаю, что каждый должен все-таки делать
свое дело».47 Эти же настроения видны и в письме от 1 июля
1918 г.: «Вот уже два месяца не выдают у нас никакого продо-
вольствия, и мы выживаем только благодаря мешочникам. Мы,
лично, могли бы кое-что покупать: муки и крупы, так что, если
не отберут “товарищи”, то до сентября просуществуем. Одна-
ко каждую неделю приходится взвешивать запасы и проверять,
сколько съели и сколько осталось».48 А 13 июля Истрин пишет:
«В Москве готовятся к бою, вывозят из Кремля все святыни,
говорят, что недели через две сражение будет под Серпуховом,
говорят, что Ленин с Троцким приедут в Серпухов, куда на
днях прибыли 200 красногвардейцев. Куда бежать?! ... я равно-
душен к расстрелу и только что в исследование об Амартоле
вложил подробные указания, как печатать, и снабдить преди-
словием с проклятием большевикам».49

А. А. Шахматов звал В. М. Истрина в Петроград, но тот ко-
лебался. 23 октября 1918 г. он писал: «После долгого колебания
решили остаться здесь... если не на зиму, то, по крайней мере, на
ползимы. Переменили для этой цели квартиру...». Истрин со-
бирался приехать весной.50 Но и в 1919 г. Истрин все еще оста-
вался в Серпухове, несмотря на высказываемое почти в каждом
письме желание вернуться. Шахматов хлопотал по его делам,
высылал ему деньги. 17 мая 1919 г. Истрин писал Шахмато-
ву: «Мы, конечно, остаемся в Серпухове и только с тревогой
думаем о приближающейся осени. Правда, и здесь наступает

заботы очень усложнились; полная невозможность нанять рабочих и убрать
посев, впрочем, весьма скудный. У нас губительная засуха убила все. Голод
неминуем. А хлеба и теперь уже не достанешь. Держимся благодаря неболь-
шому запасу от прошлого года. Придется продавать скот и лошадей, которых,
впрочем, у нас немного... Все жду тревожной телеграммы из П<етербур>га
с сообщением об эвакуации. Немцы будут, конечно, наступать в Двинском на-
правлении, а может быть, и через Финляндию».

47 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 618, л. 96 об.-97.

48 Там же, л. 101 об.-102.

49 Тамже, л. 103.

50 Тамже, л. 105.
голодовка... Но, конечно, из двух голодовок — в П<етрогра>де
или в С<ерпухо>ве придется выбрать последнюю».51 Все пись-
ма Истрина этого времени — планы переезда, планы получения
квартиры, поручения к Шахматову, рассказ о бытовых труд-
ностях, цены на еду и т. п.

Уже с конца 1918 г. Истрин стал беспокоиться за судьбу
Шахматова. Эта боязнь была вызвана политической позицией
последнего. Так, 7 декабря 1918 г. Истрин написал: «Опасаемся
за Вашу судьбу, ведь Вы, кажется, член исполкома к. д.».52 В мае
1919 г. в письме Истрина выражается соболезнование Шахма-
тову по случаю разорения его имения. Но все-таки складыва-
ется ощущение, что Истрин до конца не понимал тяжести по-
ложения Шахматова в голодном Петрограде. Этого, вероятно,
не понимали многие коллеги Шахматова. Как показывает его
переписка, он вникал в дела большого количества людей и по-
могал им, по-видимому, отказывая во многом самому себе. Поэ-
тому его смерть явилась для них совершенно неожиданной.

Перейдем теперь к другому современнику А. А. Шахма-
това. От указанного выше выступления Б.Д. Грекова идет
традиция выделять не одну, а две фигуры — В.М. Истри-
на и Н. К. Никольского — как главных критиков Шахматова
(именно так их определяли Я. С. Лурье, А. Л. Шапиро, А. Н. На-
сонов, В.И. Буганов и др.). Но некоторые критики противо-
поставляют Н. К. Никольского как критика А. А. Шахматова
В.М. Истрину. Они находят у Н.К. Никольского больше цен-
ных мыслей, хотя и ставят ему тот же упрек, что и В.М. Ис-
трину, — отсутствие в его критике текстологической базы
(Л.В. Черепнин, В.И. Буганов).

Н. К. Николький не был связан по своей выучке с универси-
тетом, являясь выходцем из Петербургской Духовной академии.
Тем не менее его отношения с А. А. Шахматовым были довольно
близкими. Об этом говорит переписка, которая велась многие
годы, на протяжении которых Никольский пользовался неиз-
менной поддержкой Шахматова. Переписка эта в составе СПФ
АРАН датируется 1894— 1919 гг. В письме от 21 сентября 1899 г.,
посланном из Царского Села, Никольский благодарит Шахма-
това «за прекрасный и ценный труд... о хронографах», о котором

51 Тамже, л. 113.

52 Там же, л. 108 об.
он пишет, что «продолжает изучать его вторично...».53 В 1900 г.,
которым датируется большинство писем, Н. К. Никольский
занимался выявлением и копированием памятников древне-
русской литературы в хранилищах Москвы и Киева. Конечная
цель — издание, «по возможности систематическое».54 Та рабо-
та делалась для Академии наук, и видно, что именно Шахматов
был инициатором привлечения к ней Никольского: «На вопрос
об успешности моих занятий могу ответить: если бы я рабо-
тал для себя лично, то, быть может, я оставался бы довольным
ими. Но ведь я понимаю, что для Отделения требования долж-
ны быть совсем иные. Слова Ваши в отчете до сих пор смуща-
ют меня. Свои силы и способности я достаточно знаю, чтобы
видеть, какую ошибку допустили Вы относительно них, и, чем
более я заинтересовываюсь делом, тем чаще спрашиваю себя,
добросовестно ли поступил я, не отказавшись своевременно от
поручения, и добросовестно ли я поступаю, продолжая занятия
и в настоящее время».55 Речь шла о составлении Никольским
«Повременного списка» древнерусских авторов.

А. А. Шахматов, в свою очередь, сообщал Н. К. Николь-
скому о новых открытиях, что он делал, кстати сказать, в от-
ношении не всех своих многочисленных корреспондентов. Так,
Никольский написал ему в 1900 г.: «Находки Ваши и в частно-
сти находка Троицкой летописи, которую, если не ошибаюсь,
Вы желали восстанавливать по Карамзину, меня искренне ра-
дуют. Полагаю, что в Академической библиотеке должны на-
ходиться и другие замечательные памятники письменности».56

Поскольку работа Никольского проводилась в собраниях
не только Петербурга, но и Москвы, он выполнял в это время
для Шахматова некоторые поручения. Так, он прислал ему
обширную выписку из рукописи Син. 486, где упоминаются
словенский язык и норики, расселение славян и т. д.57 В других
письмах он сообщал о многочисленных списках жития Бориса
и Глеба (более 50) и списках текстов Иакова мниха, сообщал
шифры рукописей.58

53 Там же, № 1064, л. 9.

54 Там же, л. 22 об.

55 Там же, л. 30 об.—31.

56 Тамже.

57 Тамже, л. 37.

58 Там же, л. 63—63 об., 64.
Одновременно Никольский высказывал некоторые част-
ные соображения по поводу выводов Шахматова. Так, в отно-
шении его датировки свода 1448 г. на основании летописного
текста он писал: «Делая свое заключение о 1448 годе, я исходил
из мысли, что вместо “годом” летописец 1448 года мог бы упо-
требить: “а от сего дня (или лета) будет за 11 лет”. В настоя-
щее время я почти убедился, что летописную фразу нельзя по-
нимать в смысле за 11 лет до 1459 года. Впрочем, я искренне
не имел в виду оспаривать Вашего основного вывода о летопис-
ном своде 1448 г.». 59

Они вместе обсуждали работы коллег, среди которых упо-
минаются А.Е. Пресняков и В.М. Истрин. В письме Николь-
ского Шахматову от 7 октября 1904 г. речь идет об издании
Палеи: «Насколько помнится, издание дальнейшей части Па-
леи 1477 г. остановилось потому, что разбились или испорти-
лись негативы с оригинала. Палею, сходную с текстом 1477 г.,
разыскивал вчера, но пока безуспешно. На руках у меня
несколько списков Палеи, но они ближе к изданию учеников
Тихонравова. Видали ли Вы Палею В.И. Срезневского? Года
два тому назад Палейные рукописи Публичной библиотеки
изучал Пресняков, не знает ли он что-либо о Палее типа 1477?
В моих записях почти вовсе не отмечены особенности списков
Палеи, я намеревался сделать это позже — после общей сводки
библиографических сведений о списках Палеи. Кроме заметок
Истрина и Владимирова, специальных статей об еврейских
именах в Палее не припомню. За присылку интересной статьи
Вашей приношу искреннюю признательность. Мне также мне-
ние В.М. Истрина кажется малоубедительным и недостаточно
обоснованным».60

Этот вопрос продолжал обсуждаться Никольским и далее:
«С величайшим интересом прочел я Ваше исследование о Тол-
ковой Палее и ее отражении в летописи и вполне соглашаюсь
с Вашими выводами о появлении Палеи до XIII века. Иначе

59 Тамже, л. 65.

60 Там же, л. 79. Речь в письме идет о следующих работах: Палея Тол-
ковая по списку, сделанному в Коломне в 1406 г. / Труд учеников Н. С. Тихо-
нравова. М., 1892—1896. Вып. 1—2; Истрин В.М. Замечания о составе Толко-
вой Палеи // ИОРЯС. 1897. Т. 2, кн. 1. С. 175—209; Шахматов А. А. Толковая
Палея и русская летопись // Статьи по славяноведению. СПб., 1904. Вып. 1.
С. 199-272.
получился бы неразрешимый вопрос: почему влияние Палеи
и ее мировоззрения было особенно заметным на литературных
памятниках в тот период (болгарский и домонгольский), ког-
да Палея еще не существовала, и наоборот, это влияние стало
почти незаметным после того, как появилась Палея. Объяснять
эту связь Палеи и литературных памятников предположением,
что <одна?> строка в Палею внесена из жития Кирилла фило-
софа, < другая? > строка из другого источника и т. д. — конечно,
невозможно... целостности замысла в Палее (а не добавлени-
ях к <Па?>лее) (оторван угол листа.— В. В.). Весьма ценны-
ми и наиболее правдоподобными кажутся мне и соображения
Ваши о появлении первичного текста Толковой Палеи в Болга-
рии. Смысл библейского 8-книжия, по-видимому, весь восходит
к Болгарии, и, очевидно, параллельный 8 отделам Палеи.

Для меня теперь не вполне уяснился только дальнейший
вопрос о первоначальном виде Палеи в его отношении к Коло-
менскому списку и о греческом возможном прототипе Палеи.
В.М. Истрин и Успенский указали не все источники. Как бы
желательно было издание разных редакций Палеи с указания-
ми на разысканные уже источники ее.

С замечанием Вашим об отношении списка Речи философа
к летописи также вполне соглашаюсь. От души благодарю Вас
за ценный подарок».61

Однако работа самого Н.К. Никольского шла не без сры-
вов и препятствий. О них более подробно говорится в письмах
Никольского Истрину. Но и в письме Шахматову (1908 г.?)
глухо намекается на какие-то обстоятельства, могущие, как
боялся Шахматов, рассердить Никольского: «Ни сердиться
на Вас, ни обижаться, а тем более порывать с Вами лично наши
прежние добрые отношения, я, как Вы сами знаете, не имею
ни малейшего повода и желания. Если кто может быть в пре-
тензии, то, конечно, Вы — на меня. Но так как Вы просите от-
кровенного объяснения, скажу Вам прямо: я воздерживался
от переписки между прочим (разумею домашние обстоятель-
ства) и потому, что не мог оставаться равнодушным к новой
неудаче моей».62

61 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 618, л. 88. В письме упоминается работа:
Успенский В.М. Толковая палея. Казань, 1876.

62 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 618, л. 92.
Последнее и самое подробное исследование научного твор-
чества и биографию Н. К. Никольского можно найти в работах
Н.В. Крапошиной (там же см. историографию по этому во-
просу).63 В 1899 г. Н.К. Никольскому было поручено от имени
ОРЯС составить «Повременной список русских писателей
и их сочинений с XI по XIV в.». Для этой цели он был коман-
дирован в Москву и другие города, где находились рукописные
собрания. О ходе работ Никольский подробно сообщал в пись-
мах А. А. Шахматову. В 1901 г. список был закончен и началось
длительное обсуждение издания. В результате была издана
только первая часть.64 В 1908 г. В.М. Истрину было поручено
возглавить Комиссию по изданию древнеславянских памятни-
ков, и он пригласил принять в ней участие Н.К. Никольского,
но последний отказался. Н.В. Крапошина подробно разбирает
все перипетии отношений Н.К. Никольского с ОРЯС по это-
му поводу, в том числе цитирует одно из писем Н.К. Николь-
ского В. М. Истрину этого времени.65 Нам данный вопрос
интересен несколько в другой связи — для показа отноше-
ний между Н. К. Никольским и учеными двух родственных
школ — А.А. Шахматовым и В.М. Истриным.

6 января 1908 г. Н.К. Никольский написал А.А. Шахмато-
ву: «В мои намерения не входило вступать в какой-либо спор
или препирательство с Отделением. Имея в виду научную важ-
ность издания древнерусских писателей и все годы, которые от-
деляют нас от начала предприятия, я желал проверить с точки
зрения вопроса корректности или некорректности свои преж-
ние отношения к Отделению и его изданию». Далее упоминает-
ся, что «давнишнее предположение, что Отделение вовсе не за-
интересовано в том, чтобы я имел фактическую возможность
осуществлять издание, оправдалось вполне». При этом Николь-
ский уверял Шахматова, что его трения с Отделением не рас-
пространяются на Шахматова лично: «мне нет надобности
уверять Вас, насколько я ценю их (т.е. отношения со стороны
Шахматова. — В. В.) и всегда изумляюсь им. Вспоминая о них

63 Крапошина Н. В. Академик Н. К. Никольский (1863—1936): этапы на-
учной биографии: Автореф. дис.... канд. ист. наук. СПб., 2010.

64 Никольский Н. К. Материалы для повременного списка русских писа-
телей и их сочинений (X—XII вв.) СПб., 1906.

65 Крапошина Н.В. Академик Н.К. Никольский... [Текст]: Дис. ... канд.
ист. наук. СПб., 2010. Л. 131 — 132.
(начиная со дня нашего первого знакомства) и будучи твердо
уверен, что Вами теперь, как и всегда, руководят научные инте-
ресы, я не чувствую в себе сил поддерживать свое прежнее на-
мерение (дать ход своей записке в Отделение. — В. В. )».66

В 1916 г. Н.К. Никольский был избран в Отделение. Шах-
матов, как можно судить по переписке, имел к этому непосред-
ственное отношение. В том же году Никольский писал Шахма-
тову по поводу получения от последнего издания ПВЛ: «Вчера
я имел неожиданное удовольствие получить новый драгоцен-
ный вклад Ваш в науку о русских летописях. Поздравляю Вас
и сердечно благодарю Вас за добрую память. Когда успеваете
Вы работать?».67

Письма Н.К. Никольского В.М. Истрину датируются
1908—1926 гг. Первые три письма датируются 1908 г. и ка-
саются того упомянутого конфликта, возникшего между
Н. К. Никольским и Отделением, когда последнее задумало из-
давать собрание древнерусских памятников, хотя это дело уже
много лет вел Никольский. Последний считал себя обиженным.
Он открыл много памятников и не давал права их публиковать
без своего согласия. Одновременно он желал сам продолжать
работу и не хотел присоединяться к работе созданной Отделе-
нием Комиссии, возглавляемой Истриным.

Ситуацию усугубило то, что В.М. Истрин читал отрывки
из писем Н. К. Никольского на заседании Комиссии и хотел
опубликовать протокол в АЗАК за ноябрь 1908 г. Это стало
известным Никольскому и вызвало его неприятие. Переписка
показывает накал его раздражения: «Вы приглашаете меня
пожертвовать мои долголетние работы и случайные находки
в пользу того издания, к которому Отделение активно при-
ступило с начала текущего года» (30 октября 1908 г.). И далее:
«В минувшем декабре я просил разрешить мои недоумения при
помощи Третейского суда, но это не встретило сочувствия,
и вопрос, к сожалению, остался открытым... Не оспариваю
того, что я существенно расходился и расхожусь во взглядах
с некоторыми из членов Отделения по вопросу о наилучшей ор-
ганизации издания и его программе».68

66 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1064, л. 129, 130-131.

67 Тамже, л. 141.

68 Там же, ф. 332, оп. 2, № 109, л. 1—2.
6 ноября 1908 г. Никольский писал уже более пространно:
«По моему мнению, я поступил бы совсем нецелесообразно,
если бы я начал постройку, возводил бы ее по своему чертежу,
довел бы ее не только до основания, но и выше, употреблял бы
все усилия к ее скорейшему окончанию, а в то же время сам вы-
брасывал бы из нее собранные с трудом камни, подтачивал бы
ее стены и соглашался бы на растаскивание из нее кирпичей
потому только, что обнаружилось желание других лиц овла-
деть уже сложенным фундаментом и продолжать на нем нача-
тую не ими постройку... Права осуществлять свою программу
издания, пользуясь для этого вновь открытыми мною текста-
ми, как подготовленными к изданию, так и неподготовленны-
ми, я не уступал ни Отделению, ни Комиссии, ни Вам... Если
я стою на ложном пути, пусть история моего предприятия осу-
дит меня». 69 Через неделю, 14 ноября 1908 г., он написал сно-
ва: «Вполне соглашаюсь с Вами, что никаких прав Вы от меня
не получили. Но я писал Вам о том, что в интересах начатого
дела, как я их понимаю, мое (по моему мнению) не должно ста-
новиться чужим и подлежать передаче без моего согласия».70

Видимо, этот конфликт был постепенно сглажен, хотя
в дальнейшем писем было немного, а отношения так и не стали
особенно близкими. Следующее письмо от 27 декабря 1911 г.
из Царского Села очень теплое, но краткое, с благодарностью
«за добрую память и за Ваше методологическое руководство
по истории древнерусской литературы». И только смерть
Шахматова, который был, видимо, связующей фигурой для
Никольского и Истрина, потрясла первого и заставила напи-
сать глубоко и искренне:

«Глубокоуважаемый Василий Михайлович!

Печальную весть, глубоко взволновавшую меня, я получил
поздно вечером 16 августа. Всю ночь я провел без сна, вспоми-
ная о дорогом, так безвременно почившем Алексее Алексан-
дровиче и об его беспримерных научных заслугах. Его кон-
чину — в связи с этими заслугами я оцениваю — как безумное
убийство, совершенное на глазах у всех. Но не стану усиливать
наше горе тяжелыми мыслями. Они не вернут к жизни Того,
кому и я столь многим лично обязан.

69 Там же, л. 4—4 об., 5—6.

70 Тамже, л. 9.
17-го утром я направился в Петроград. Но, почувствовав
на дороге головокружение, при повышенной температуре,
вынужден был вернуться обр<атно>. В прошедший четверг,
на возвратном пути из Петрограда, я попал под сильнейший
дождь, который вследствие современных обычных изъянов
в обуви и одежде вызвал простуду, от которой я до сих пор
не могу освободиться. Температура моя пока еще не понизи-
лась, и я не имею даже утешения в надежде присутствовать при
последних проводах Алексея Александровича, назначенных,
как я узнал, на завтрашний день (20 августа). Вам, надеюсь,
излишне мне описывать то мрачное и угнетенное состояние,
в котором я в настоящее время поэтому нахожусь.

У меня нет сил и слов утешения, чтобы выразить свое со-
болезнование семье Алексея Александровича. Не будете ли Вы
добры при случае засвидетельствовать пред Натальею Алек-
сандровною71 те чувства, какие вызвала во мне неизмеримо го-
рестная утрата.

Искренне Ваш Н. Никольский».72

Н. К. Никольский служил в Библиотеке Академии наук,
а с 1920-х гг. был ее главой. Письмо В.М. Истрину от 5 июня
1921 г. касается проживания Никольского в Царском Селе,
что неудобно, по мнению Истрина, совмещать со службою
в Петрограде.73 Последние письма не свидетельствуют о близ-
ких отношениях между корреспондентами, во всяком случае,
в конце самого последнего письма говорится, что оно будет пе-
редано с попутчиком, так как «не знаю ни номера дома, ни но-
мера Вашей квартиры».74

Нам представляется, что Н. К. Никольского как критика
Шахматова нельзя ставить в один ряд с В.М. Истриным. По-
лемика последнего с А. А. Шахматовым носила характер спора
о конкретных летописных текстах, об их взаимном отношении,
а также — о методах их изучения, что особенно хорошо видно
по письмам Истрина.

Н. К. Никольский же, даже не критикуя Шахматова
по сути, показал недостаточность со своей точки зрения его
работ и выдвинул гипотезу культурно-исторического плана,

71 Жена А. А. Шахматова.

72 СПФ АРАН, ф. 332, оп. 2, № 109, л. 13-13 об.

73 Тамже, л. 15.

74 Там же, л. 20 (от 26 июня 1926 г.).
нарисовал свою картину возникновения летописания на Руси,
указывая не на византийские и болгарские его корни, как это
делали А.А. Шахматов и В.М. Истрин, а на западнославян-
ские (мораво-паннонские).75 Текстологические аргументы
А.А. Шахматова, как, впрочем, и В.М. Истрина, не рассматри-
вались им. По мнению А. А. Шахматова, западнославянское
по происхождению «Сказание о преложении книг» — главный
предмет рассмотрения Н.К. Никольского — вошло в состав ле-
тописи только в начале XII в. при составлении ПВЛ и не было
связано с древнейшей основой ее текста.76 Поскольку «соста-
витель “Повести временных лет” был сводчиком, компилято-
ром», он «не имел бы для себя досуга составлять статью о пре-
ложении книг» и заимствовал ее в готовом виде.77 В специаль-
ной работе об этой части летописи А. А. Шахматов приводил,
как это было ему свойственно, также реконструкцию первона-
чального вида «Сказания».78

Н. К. Никольский, однако, ограничившись замечанием
о том, что результаты, полученные А. А. Шахматовым для древ-
нейшего вида легендарной части ПВЛ, не могут быть признаны
удачными, отметил, что поскольку начальная часть летописи
представляет не исторический материал, а «смесь продуктов
легендарно-эпического и агиографического творчества», то
к ней должен быть применен иной способ критического изуче-
ния. Он рассматривал «Сказание» как часть утраченного исто-
рического труда о судьбе русского племени и связи его с обще-
славянским миром, следы которого видны, по его мнению, во
вводных статьях ПВЛ, во всем ее основном тексте до перво-
го летописного года (852 г.) и даже в ряде других отрывков,
например в агиографическом рассказе о Владимире Святом.

75 Никольский Н. К. Повесть временных лет как источник для истории
начального периода русской письменности и культуры. К вопросу о древней-
шем русском летописании // Сборник по русскому языку и словесности.Л.,
1930. Т. 2, вып. 1.

76 Шахматов А. А. Сказание о преложении книг на славянский язык //
Zbornik k slavy Vatroslava Jagica. Berlin, 1908. С. 172—188. Между прочим,
в этой работе Шахматов характеризует ПВЛ как «летописный свод, состав-
ленный в 1116 году в Киеве игуменом Михайлова-Златоверхого монастыря
Сильвестром», а о Нев. пишет как о составленном в конце XI или самом начале
XII столетия.

77 Тамже. С. 172.

78 Тамже. С. 186-188.
В этом древнем тексте, по мнению Никольского, главное вни-
мание было уделено не всем восточнославянским племенам,
а лишь полянам. Идея, заключенная в нем, — родство полян
и первых киевских князей не с варягами, а с придунайскими
славянами — идея, идущая от Кирилло-Мефодиевской школы.
С нею же Н.К. Никольский связывал и указание на апостола
Павла как общего учителя славян вообще и полян, отождест-
вление летописных «нориков» со славянами и «теорию балкан-
ской руси». Позднее, по Никольскому, «повесть о поляно-руси»
была заменена в летописном тексте «норманно-корсунской
доктриной», так что от первоначального текста остались лишь
отдельные отрывки.

Построения Н. К. Никольского в целом не были приняты
последующими исследователями (хотя некоторые из них оце-
нили многие наблюдения автора) главным образом потому, что
они никак не согласовались с текстологическим принципом из-
учения древних текстов. В.М.Истрин упрекал Н.К. Николь-
ского в том, что тот не учитывал истории сложения текста ПВЛ.
Так, например, фразу о нориках, которой Никольский в своей
работе придавал большое значение, В.М.Истрин определял
как глоссу, сделанную в первой половине XII в. в тексте вво-
дной статьи о расселении славян.79 В 1990-е гг. интерес к кон-
цепции Никольского был возрожден С. Я. Сендеровичем.80

79 Istrin V.M. Моравская история славян... С. 36—37. Отметим на этом
примере, что Истрин разбирал аргументы Никольского, несмотря на то что от-
вергал его подход в целом.

80 Речь идет о докладе С. Я. Сендеровича, прочитанном им на заседании
Отдела древней истории России СПбФИРИ РАН (ныне — СПбИИ РАН)
в июне 1998 г. Доклад был посвящен разбору шахматовского метода примени-
тельно к раннему летописанию. Сендерович видит в Н.К. Никольском одного
из основоположников нового подхода к летописанию, при котором наблюда-
ется переход от рассмотрения текста летописи как тенденциозного результата
политических воззрений сводчика к изучению историографических схем —
универсальных установок, характеризующих данную культуру и не зависящих
от положения конкретной личности составителя летописи. С.Я. Сендерович
полагает, что важнейшим шагом, предпринятым Н. К. Никольским, является
«различение идеологий» в тексте летописи. Это различение ведет к изучению
«по контексту источников» более широкого «контекста мышления осново-
положников летописания». Автор считает при этом, что подход Никольско-
го никак не противоречит шахматовскому, несмотря на то что они исходят
из различных систем координат (с одной стороны, сравнительное исследова-
ние текста, а с другой — изучение смысла текста в сопоставлении с тем, что
В гл. 3 упоминалось выступление польского профессора
Александра Брюкнера против одного из построений Шах-
матова, касающегося «былинных предков Владимира». Его
статья, хотя и касалась только одной главы в шахматовских
«Разысканиях...», была оценена многими современниками как
критика А. А. Шахматова в целом. А. Брюкнер обратил вни-
мание на произвольность некоторых выводов и наблюдений
А. А. Шахматова, сделанных в сюжете о «былинных предках
Владимира».

Здесь уместно отметить, что А. А. Шахматов и А. Брюкнер
состояли в переписке. В фонде А. А. Шахматова в СПФ АРАН
хранятся несколько писем А. Брюкнера. В 1899 г. из Берлина
он благодарил тогда еще молодого А. А. Шахматова за при-
сылку публикаций и сообщал, что написал о них «статейку
во Львовском историческом квартальнике», выражал надеж-
ду, «что Вы и впредь не забудете про меня».81 Позднее он со-
общает Шахматову, вероятно, как члену Археографической
комиссии о том, что у А. Гиршберга «много самого интересно-
го материала: есть у него верная копия Дневника Яна Петра
Сапеги..., дневник Стадницкого, Дневник Диаментовского...,
есть у него много грамот, писем, реляций из жерел польских,
шведских, италианских». А. Брюкнер извещал А. А. Шахмато-
ва, что А. Гиршберг «желал бы весь этот ценный материал из-
дать, но средств у него не хватает».

Затем, уже в 1908 г., А. Брюкнер написал А. А. Шахмато-
ву о его вышедших тогда «Разысканиях...»: «Как я ценю Ваш
труд, Ваше остроумие и обширные познания, увидите из ре-
ферата, который напишу о Вашей книге в Львовском Квар-
тальнике Историчном». Наконец, в 1912 г. в еще одном письме
из Берлина А. Брюкнер просил А. А. Шахматова о присылке
томов литературного словаря И. И. Срезневского. В 1901 г.

мы уже знаем кроме него). Но, подобно Никольскому, Сендерович отвергает
построения Шахматова относительно раннего летописания как сомнительные
и рисует свое видение одной из «историографических схем», заключенных
в тексте ПВЛ, фактически подходя к ней как к единовременно составленному
памятнику. См. также: Сендерович С. Я. Метод Шахматова, раннее летописа-
ние и проблема русской историографии //Из истории русской культуры. Т. 1
(Древняя Русь). М., 2000. С. 473; Ранчин А.М. Метод А. А. Шахматова и про-
блема единства текста Повести временных лет: О концепции С.Я. Сендерови-
ча // Древняя Русь. 2008. № 3 (33). Сентябрь.С. 56—58.

81 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 187, л. 1-3.
А. А. Шахматов получил также рекомендательное письмо
Брюкнера для одного из учеников, из которого следует, что
Шахматов и Брюкнер лично не встречались («не имел чести
личного знакомства»). В последнем письме затрагиваются
лингвистические проблемы. А. Брюкнер пишет, что некото-
рые свидетельства делают более убедительным предположение
А. И. Соболевского. Речь, по-видимому, идет о полемике по по-
воду происхождения славянских языков (см. гл. 3).

Как мы уже указывали, еще одна статья А. Брюкнера вы-
звала ответ со стороны А. И. Лященко.82 Славист А. И. Лященко
был близок к кругу учеников А. И. Соболевского.83 Начав уче-
бу в Историко-филологическом институте, он перешел затем
на историко-филологический факультет С.-Петербургского
университета, который окончил в 1892 г. Причиной перехода,
как пишет В.Н. Перетц, было желание заниматься у слависта
В. И. Ламанского, а также у А. Н. Веселовского и «молодого,
но уже пользовавшегося известностью в ученом мире русского
филолога А. И. Соболевского».84 А. И. Лященко впоследствии,
между прочим, написал несколько статей, посвященных трак-
товке отдельных мест ПВЛ.

Отношение к трудам А. А. Шахматова как самого А. И. Со-
болевского, так и его учеников, вообще людей его окружения,
особенно В. Н. Перетца и его учеников, было очень уважитель-
ным, несмотря на взаимную полемику. (Всему этому ученому
направлению будет посвящена гл. 7.) А.И. Лященко бросил-
ся защищать Шахматова, когда появилась статья А. Брюк-
нера, и В.Н. Перетц очень высоко оценил это выступление.
По мнению В.Н. Перетца, А.И. Лященко, «будучи не только
убежденным ценителем трудов покойного ак. А. А. Шахма-
това, но и знатоком материала, послужившего этому ученому
для его суждений о летописях, ...не мог оставить без реплики
статью А. Брюкнера “Rozdzial z «Nestora»”, в которой извест-
ный польский ученый с характерною для него самоуверенно-
стью и безапелляционностью позволил себе грубо отозвать-
ся о замечательнейших “Разысканиях о древнейших русских

82 Лященко А. Летописное сказание о мести Ольги древлянам (По пово-
ду статьи проф.А. Брюкнера) // ИОРЯС.Л., 1929. Т. 2, кн. 1. С. 320—336.

83 См.: Лященко Л. И. К 25-летию ученой деятельности ак. А. И. Соболев-
ского // Литературный вестник. 1904. Т. 8.

84 Перетц В. Н. Памяти Аркадия Иоаникиевича Лященко // Труды Ин-
ститута славяноведения АН СССР. Л., 1932. Т. 1. С. 354—375.
летописных сводах” ак. Шахматова как о “романе”, кото-
рый автор будто бы “высосал из своего пальца”». По оценке
В.Н.Перетца, в своей статье А. И. Лященко «изобличил гру-
бые ошибки Брюкнера и обнаружил, что если можно говорить
о фантазиях, то только самого А. Брюкнера».85

Итак, сразу по выходе из печати работ А. А. Шахматова ис-
следователи разных направлений подвергали критике многие их
положения, что продолжалось и после смерти Шахматова. За-
вершим эту главу анализом текста Ап. Хотя мы не знаем точно,
кто является автором текста, характер его обличает исследова-
теля высокой квалификации. Его взгляды на русскую историо-
графию летописания, в том числе на работы А. А. Шахматова,
рассмотрены в Историографическом введении. Труд этот был
написан в 1916 г., когда заканчивалась целая эпоха русской исто-
рии. Автор, кто бы он ни был, явно представлял собой старую
школу, школу XIX в., школу, возможно, московскую по преиму-
ществу (во всяком случае, петербургский тогда уже профессор
К. Н. Бестужев-Рюмин не отмечался им как ведущий специалист
по летописям второй половины века). Ап. настойчиво подчерки-
вал преемственность работ А. А. Шахматова и работ прошедше-
го столетия. Он понимал значение А. А. Шахматова и подробно
разбирал все его работы, вышедшие к 1916 г.

Обратимся к самой концовке текста Ап., где речь идет
об издании А. А. Шахматовым текста ПВЛ. Приведем это ме-
сто полностью: «...несмотря на исключительную одаренность
автора, несмотря на громадное значение шахматовской рабо-
ты, посвященной древнерусским летописям, основное задание
этой шахматовской работы над летописями нельзя не признать
неправильным.

Задача текстуальной реставрации летописных сводов, лег-
ших в основу Повести врем<енных> л<ет>, несостоятельна.
И несостоятельна, прежде всего, потому, что никак и не может
быть уверенности, что выработанная Шахматовым, как и вся-
кая другая принятая, схема последовательной смены древней-
ших летописных сводов когда-либо существовала реально.

Древнейший киевский свод 1039 г., Никоновская до-
полненная редакция этого свода, Новгородский свод 1050 г.
и следующая за ним цепь новгородских сводов — все это лишь
фикция, недостаточно мотивированная конкретным содержа-
нием летописей и недостаточно обоснованная общими сообра-
жениями.

Несомненно в Повести врем<енных> л<ет> заметны сле-
ды архаических, теперь утраченных летописей и сводов. По-
вести врем<енных> л<ет> можно противополагать Повесть
древних лет Костомарова или летопись X в. Срезневского, или
Начальный свод Шахматова. Вполне законно с научной точки
зрения стремиться к приблизительному восстановлению объ-
ема этого архаического свода, к приблизительному уяснению
его общего характера и его источников. Но текстуальная ре-
ставрация этого летописного свода (не говоря уже о еще более
древнейших сводах, о которых пишет Шахматов) может быть
лишь чудом искусства, но не результатом научно-критического
исследования.

Справедливость этого должно признать и после блестящих
и исключительных по богатству творчества сочинений Шахма-
това».86

Это критика нового метода со стороны старой историо-
графии, со стороны человека, ясно представляющего себе весь
ход изучения летописей. Она нацелена, прежде всего, на гипо-
тетичность шахматовских построений. Мы видим, что сами ги-
потезы Шахматова Ап. не отвергает, хотя и приравнивает их
к гипотезам Н. И. Костомарова и И. И. Срезневского. Но его
принципиальная позиция заключается в том, что на основа-
нии этих гипотез нельзя строить реконструкции. Дальше будет
показано, что это отношение к реконструкциям сохранялось
не только у старого направления, но и у тех, кто являлся после-
дователями и учениками А. А. Шахматова.

86 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 116, л. 116.
ЧАСТЬ 2.

НАСЛЕДИЕ А. А. ШАХМАТОВА
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX в.

Глава 6.

Сравнительный метод в использовании
учеников А. А. Шахматова — историков

6.1.	М. Д. Приселков и В. А. Пархоменко
как ученики А. А. Шахматова

Переходя теперь от критиков А. А. Шахматова к его
последователям, мы должны остановиться на творчестве
М. Д. Приселкова. О М. Д. Приселкове как историке русского
летописания неоднократно писал его ученик Я. С. Лурье.1 Он,
прежде всего, рассматривал М. Д. Приселкова как продолжа-
теля А. А. Шахматова, творчески развившего концепции по-
следнего, а его работы — как завершение многих элементов
шахматовской летописной схемы. В статьях Я. С. Лурье по-
стоянно упоминается «схема Шахматова—Приселкова», «ме-
тод Шахматова—Приселкова», «труды Шахматова и Присел-
кова». Я. С. Лурье по существу не рассматривал творчество
М. Д. Приселкова отдельно от творчества Шахматова, не пы-
тался сравнить их. Они представляли для него нечто единое.

Эта особенность работ Я. С. Лурье станет понятной, если
учесть, в какой момент они начали писаться. Как раз в это время
вышла статья В.Т. Пашуто о Шахматове как буржуазном ис-
точниковеде, появились сразу несколько книг А. Г. Кузьмина, * 2

1 Лурье Я. С. 1) Михаил Дмитриевич Приселков и вопросы изучения
русского летописания // Отечественная история. 1995. № 1. С. 146—159;

2) Михаил Дмитриевич Приселков — источниковед // ТОДРЛ.М.; Л., 1962.
Т. 18. С. 464—475; 3) Предисловие // Приселков М.Д. История русского лето-
писания XI—XV вв. 2-е изд. СПб., 1996. С. 5—29.
отрицавшего метод Шахматова в изучении летописей, статья
И.У. Будовница о М.Д. Приселкове.2 На этом фоне Я.С. Лу-
рье, естественно, видел свою задачу в том, чтобы показать, что
шахматовская школа — это единое мощное направление в из-
учении древнерусской письменности, представленное рядом
фундаментальных трудов и именами крупнейших русских уче-
ных XX в., а главное — приведшее к открытию многочисленных
ранее неизвестных летописных сводов. Важно было показать
также, что основные открытия А. А. Шахматова были под-
держаны и приняты крупнейшими историками, работавшими
в этой области после него.

Я. С. Лурье останавливался всегда на главных, фундамен-
тальных достижениях М. Д. Приселкова как продолжателя
Шахматова, на тех, в которых первый дорисовывал допол-
нительные звенья шахматовской схемы. Он упоминал о том,
что ранние работы Приселкова, в частности его «Очерки
церковно-политической истории Киевской Руси», защищен-
ные в качестве магистерской диссертации, были встречены
критически большинством рецензентов. Но, бегло останавли-
ваясь на этом, Я. С. Лурье невольно сводил весь спор и всю кри-
тику к проблеме научной гипотезы и ее права на существова-
ние в научном исследовании, упомянув, что эта критика была
направлена и против исследований Шахматова.2 3 Между тем
Я. С. Лурье было, конечно, известно, что упомянутую работу
М.Д. Приселкова критиковал и сам А. А. Шахматов, и именно
способ подачи и использования в ней летописного материала.
Не говоря о том, что этот факт вообще известен исследова-
телям русского летописания, но он даже обсуждался в пере-
писке между Я. С. Лурье и его многолетним корреспондентом
А. А. Зиминым. В письме от 15 февраля 1957 г. Я. С. Лурье
рассказывал о выступлении Д. С. Лихачева на одном из за-
седаний Сектора древнерусской литературы Пушкинского
Дома. Речь шла о возможности использования гипотез и ре-
конструкций как вида гипотезы в дальнейшем исследовании.
Д. С. Лихачев в качестве примера привел упомянутую критику

2 Будовниц И. У. Об исторических построениях М.Д. Приселко-
ва // ИЗ. 1950. Т. 35. С. 200—231; Пату то В. Т. А. А. Шахматов — буржуазный
источниковед // ВИ. 1952. № 2. С. 47—73. О А. Г. Кузьмине см. в гл. 15.2.

3 Лурье Я. С. Предисловие. С. 8—9.
А. А. Шахматовым М. Д. Приселкова за то, что тот ссылался
на его реконструкции вместо подлинных летописных текстов.4
«Мне кажется, — пишет по этому поводу Я. С. Лурье, — что
этим замечаниям Шахматова нельзя придавать столь карди-
нального значения: здесь надо учитывать, что речь шла имен-
но о работе самого Шахматова, отсюда понятна его научная
скромность и т.д. Но Приселков ведь не выдавал шахматов-
скую реконструкцию за реально дошедший текст, он прямо
на нее ссылался — велика ли была бы разница, если бы он ска-
зал: “Шахматов предполагает так-то, и мы с ним согласны?”».5
Остановимся на этой части магистерского диспута
М. Д. Приселкова подробнее. Стенограмма его опубликова-
на.6 Из нее видно, что наиболее уязвимой чертой исследова-
ния М. Д. Приселкова по общему признанию была его особая
склонность к гипотезам, что понимал и сам автор, который
не случайно во вступительном слове стал отвечать на это пред-
полагаемое обвинение. М. Д. Приселков отметил, что «не счи-
тает склонность к гипотезам отличительной чертой книги, так
как и прежде исследователи в той области должны были при-
бегать к помощи гипотез».7 Речь шла, однако, о способе их при-
менения. С.Ф. Платонов высказался об этом так: «М.Д. При-
селков... весь вышел из трудов А. А. Шахматова, но есть суще-
ственная разница в работе его и А. А. Шахматова. Все гипотезы
и фикции А. А. Шахматова не отходят от текста. Наоборот, те
же приемы М.Д. Приселков применяет к фактам. Отсюда про-
извольность его гипотез».8 Отвечая на это, М. Д. Приселков
объяснил, что если для Шахматова целью является текст, то
для него история, «почему ему и надо отрешиться от текста».

Важно подчеркнуть это обстоятельство. Молодой
М. Д. Приселков пытался применить в историко-политическом

4 Эта мысль высказывались Д. С. Лихачев до того в печати (см.: Лиха-
чев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947).

5 Переписка А. А. Зимина и Я. С. Лурье готовилась к изданию, которое,
однако, не состоялось. Автор настоящей книги принимал в этой работе уча-
стие. Сама переписка (оригиналы писем Я.С. Лурье), как и все материалы из-
дания, хранятся в неописанном пока фонде Я. С. Лурье в Архиве СПбИИ РАН.

6 Магистерский диспут М.Д. Приселкова в С.-Петербургском универ-
ситете // Научный исторический журнал, издаваемый под редакцией проф.
Н.И. Кареева. 1914. Т. 2, вып. 1-3. № 3. С. 133-139.

7 Тамже. С. 134.

8 Тамже. С. 138.
исследовании тот же метод, который А. А. Шахматов применял
к текстам. В его книге осуществлялась реконструкция исто-
рических фактов, подобно тому, как А. А. Шахматов рекон-
струировал исчезнувшие древние своды. И эта реконструкция
не была принята как его коллегами-историками, так и позд-
нейшими исследователями. Речь идет о главной идее книги.
М. Д. Приселков доказывал, что вся политическая история
Киевской Руси после крещения шла под знаменем борьбы двух
партий, двух направлений: греческой, которую представлял
княжеский дом Мономахов, и антигреческой, воплощением ко-
торой был Печерский монастырь. На первом этапе после кре-
щения Киев отказался от подчинения греческой патриархии,
в связи с чем вплоть до времени Ярослава Мудрого и первого
греческого митрополита Феопемпта Русь находилась в цер-
ковном подчинении болгарской Охридской епархии. Одним из
спорных тезисов М.Д. Приселкова было также отождествле-
ние митрополита Илариона и Никона Печерского.

Все критики этих положений отмечали, что они выводят-
ся из цепи нанизанных одно на другое предположений. И сам
Шахматов, и затем Приселков любили сравнивать свой метод
исследования с распутыванием ниток. С.Ф. Платонов высту-
пил и сказал, что «книга М. Д. Приселкова представляет собою
очень тонко и изящно сплетенное кружево, которое сразу рас-
пустится и превратится в бесформенную кучу ниток, как толь-
ко потянешь за одну ниточку». И это же отмечал сам А. А. Шах-
матов. Он писал, что «автор (М. Д. Приселков.— В.В.)... все
время идет не от факта к гипотезе, а от гипотезы к другой ги-
потезе», и что у него «недостаток материала восполнен гипо-
тезами», и это, особенно в первой части книги, «вызывает ряд
возражений уже с методологической стороны». 9 Я. С. Лурье
изложил суть спора не совсем точно, когда писал, что крити-
ки упрекали М.Д. Приселкова только за то, что он опирался
на источники, минуя историографическую традицию. Как ви-
дим, его порицали, и в том числе сам А. А. Шахматов, как раз за
то, что он вместо источников взял у Шахматова (т.е. из исто-
риографии) готовые выводы и основывался на них.

Другой особенностью книги М. Д. Приселкова, по
А. А. Шахматову, являлись содержащиеся в ней элементы
модернизации прошлого, хотя самого этого понятия в от-
зыве Шахматова и нет. Так, комментируя то место, где При
селков пишет о «необыкновенно сильном интересе» княгини
Ольги к политической и церковной независимости от Визан-
тии, Шахматов, обращаясь к автору, иронически заметил: «Не
знаю... насколько Ольга интересовалась тем, что Вас так инте-
ресовало».10 Но главное, что, по мнению Шахматова, было до-
стойно упрека в работе, это то, что «между собой и летописью
он поставил “исследование Шахматова”» (то место, на кото-
рое и обратил внимание Д.С. Лихачев). При этом Шахматов
пояснил относительно своих реконструкций, что он «дал фик-
цию, а не текст», а нужно «когда возможно, давать источники,
а не комментарий, и избегать “нажима на источники”».

Более подробно все эти мысли были высказаны в специаль-
ной статье Шахматова, опубликованной вместе со стенограм-
мой диспута по книге М.Д. Приселкова. Совершенно ясно, на
наш взгляд, что речь не идет о научной скромности Шахмато-
ва, но о принципиальном для него моменте. «Всякая гипоте-
за, — пишет он, — связывающая несколько фактов и представ-
ляющаяся как бы вытекающею из этих фактов, является цен-
ным научным вкладом: она может быть проверена и оценена
с точки зрения ее необходимости и убедительности». В книге
М.Д. Приселкова он видит ряд таких гипотез. Но есть в ней
и другие. «Своим источником такие гипотезы имеют заро-
дившуюся в уме исследователя идею; эти гипотезы вытекают,
таким образом, из одной общей гипотезы, из одного общего
основания, предполагаемого, воображаемого. Ценность таких
гипотез более чем проблематична: если даже признать веро-
ятною породившую их идею, они тем не менее теряют смысл
и значение, когда ими не объясняется тот или иной факт, ког-
да они к нему только случайно и искусственно привязываются,
затемняя его более простой смысл и препятствуя естественно-
му его истолкованию».11

Здесь, конечно, есть призыв к М. Д. Приселкову быть го-
товым к отказу от слабых мест выстроенной им цепи, как это
всегда делал сам А. А. Шахматов. И лишь как слабую попытку

10 Тамже.

11 Шахматов А. А. Заметки к древнейшей истории русской церковной
жизни // Научный исторический журнал, издаваемый под редакцией проф.
Н. И. Кареева. 1914. Т. 2, вып. 2. №. 3. С. 30-32.
комплимента можно расценить фразу Шахматова о том, что
в данном случае дело идет о примере, когда «к скудному и су-
хому материалу подошел живой и страстный исследователь»,
и «столкновение между ним и этим материалом было неизбеж-
но», в результате чего «материал подвергся отчасти насилию».

Повторяя в указанной статье мысль о необходимости ссы-
латься не на реконструкцию, а «на Лаврентьевский или Ипа-
тьевский списки», и что отказ от этого объясняет слабость ра-
боты Приселкова, Шахматов отметил то, что он не предварил
свою работу собственным изучением источников, летописных
текстов. В результате «отсутствие самостоятельного изучения
летописи сказалось во многих местах книги М.Д. Приселко-
ва».12 Этот вывод и рекомендация заняться разработками во-
просов истории летописания киевского периода кажется нам
в итоге наиболее важным местом в отзыве Шахматова.

Продолжая сравнивать А.А. Шахматова и М.Д. Приселко-
ва 1910-х гг., обратимся к развернувшейся в это время полеми-
ке М.Д. Приселкова и В. А. Пархоменко. Она представляет для
нас особый интерес, так как речь идет о двух историках церк-
ви Киевской Руси, каждый из которых почитал себя учеником
А. А. Шахматова. Книга В. А. Пархоменко «Начало христиан-
ства Руси. Очерки из истории Руси IX—X вв.» (с посвящением
А. А. Шахматову) была встречена в научных кругах своего вре-
мени не менее настороженно, чем монография М. Д. Присел-
кова. Критиковал ее и А. А. Шахматов, который не принимал
у В. А. Пархоменко теорию Азовской Руси, предшествовавшей
Руси Киевской, отстаивая скандинавские корни русской госу-
дарственности. Но критика Пархоменко Приселковым в глав-
ном сводилась к тому, что тот не признал некоторых важней-
ших предположений Шахматова и не использовал их в своей
работе. Так, Приселков упрекал Пархоменко за его критику
гипотезы Шахматова о двух волнах скандинавского освоения
Киева. Аргументом Приселкова являлось утверждение о том,
что «в построении А. А. Шахматова резкая противоположность
Новгорода Киеву объяснена с исчерпывающею полнотою».13
Отказавшийся признавать это Пархоменко, по мнению При-
селкова, выбирал из летописных текстов «только годящееся для

12 Там же. С. 46.

13 ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн. 1. С. 358-369.
подтверждения построений, а противоречивое и несогласное
обходится полным молчанием». Использование же им Никонов-
ской и «Иоакимовской» летописей, поставленных под подозре-
ние Шахматовым, делало его ссылки на значительность выводов
Шахматова «по существу комплиментарными». Но в целом из
этого отзыва Приселкова создается впечатление, что главный
упрек по адресу Пархоменко все же сводился к тому, что тот
не опирался прямо на выводы Шахматова и вместо этого давал
собственные трактовки летописных текстов. И это подтверж-
дает косвенным образом справедливость тех утверждений, ко-
торые делались на защите самого Приселкова о догматическом
следовании им самим в ту пору выводам и наблюдениям Шахма-
това. Для Приселкова они имели значение научного факта, ко-
торый может быть использован в научном построении или при-
веден как аргумент. Поэтому «несогласие с выводами А. А. Шах-
матова налагает на исследователя (и перед самим собой и перед
читателем) обязанность обосновать свое несогласие и доказать
свое понимание истории использованных источников».14

М. Д. Приселков тесно сблизился с А. А. Шахматовым
с 1905 г. и состоял с ним с этого времени в переписке, отрыв-
ки из которой приведены Я. С. Лурье.15 В СПФ АРАН в фон-
де А. А. Шахматова хранятся письма М.Д. Приселкова как раз
того времени, к которому относится как обсуждение его книги,
так и обсуждение книги Пархоменко.16 В письме от 22 января
1912 г. содержится просьба прочесть статью «Афон в началь-
ной истории Печерского монастыря», так как «по двум вопро-
сам высказываюсь против Ваших положений, хотя в первом
из них... на своем предположении не настаиваю». 1 октября
1913 г. Приселков благодарил за отзыв о книге: «В тех двух
главах (IV и V), о которых Вы дали такой лестный отзыв, как
и во всей работе вообще, гораздо больше Вашего, чем мое-
го, и мне дорого чрезвычайно то, что, вставляя Ваши выводы
в рамку исторического изложения, я не извратил и не исказил
их, как понял я из Вашего письма...».17 Далее М.Д. Приселков
высказался еще более откровенно:18 «Я учился, собственно, по

14 Тамже. С. 368.

15 Лурье Я. С. Предисловие. С. 5.

16 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1237.

17 Тамже, л. 36.

18 Тамже, л. 49.
Вашим трудам, обдумывая и усваивая методы Вашей рабо-
ты. Их я внес в свои скромные шаги, и они натолкнули меня
на выводы, рискованность которых вызывала усмешки!19 Но
теперь я не боюсь упреков в ненаучности, теперь — после Ва-
ших слов» (речь идет о гипотезе М.Д. Приселкова об Илари-
оне). М.Д. Приселков просил учителя встретиться и обсудить
вопрос о сводах дотатарской поры, «как основы моей общей
работы о Киево-Печерском монастыре» в дотатарскую пору.20
Далее он благодарил за прочтение некоей «рукописи», кото-
рую возвращает и «которую успел в многом для себя использо-
вать». Выражается признательность, если будет возможность,
«вновь и вновь ее изучать». Речь идет, как можно предполо-
жить, о рукописи А. А. Шахматова — возможно, о рукописи
«Обозрения...» (название дано при издании). Все это говорит
об отношениях учителя и ученика.

М. Д. Приселков спрашивал мнение А. А. Шахматова по
всем без исключения своим работам. Прося встретиться и вы-
сказать наблюдения по вопросу установления на Руси церков-
ной иерархии, он добавлял: «Когда идешь в работе по Вашим
следам, то, разумеется, ждешь возможности побеседовать
с Вами и Вашего одобрения или порицания, как необходимо-
го условия самой работы». А. А. Шахматов оказывается, таким
образом, как бы вершителем судеб концепций М.Д. Приселко-
ва, в том числе тех, с которыми он, как явствует из отзыва и об-
суждения, не был согласен, «...если Вы согласитесь с нею, я буду
считать для себя этот вопрос о крещении Руси и установлении
иерархии в связи с национальным протестом XI в. против гре-
ческого засилья... — решенным».21 Речь касается и разбора кни-
ги М. Д. Приселкова — его «Очерков...». Факультет поручил
разбор А. А. Шахматову и И. Д. Андрееву (хотя последний от-
казался от официального оппонирования). М. Д. Приселков
утверждал: «...Вам будет не трудно написать отзыв ввиду бли-
зости моей работы к Вашим».22

Что касается рецензии на книгу В. А. Пархоменко, то и по
этому вопросу, естественно, М.Д. Приселков консультировал-
ся с А. А. Шахматовым. 5 января 1913 г. он просил прочесть его

19 Курсив здесь и далее наш. — В. В.

20 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1237, л. 50.

21 Там же, л. 52—52 об.

22 Там же, л. 54—55.
рецензию на Пархоменко: «Возьмите на себя труд просмотреть
рецензию ранее ее напечатания и удержите ее от последнего,
если она недостаточно серьезна и сдержанна».23

Однако А. А. Шахматов состоял в многолетней переписке
и с самим В. А. Пархоменко. В письмах друг к другу они, в част-
ности, касались трудов М.Д. Приселкова. В письме от 17 фев-
раля 1913 г. А. А. Шахматов писал: «Я далеко не всегда могу
следовать за догадками Приселкова... Жду его большого труда
о Печерском монастыре и надеюсь тогда возразить ему кое-
что. Отождествление Илариона с Никоном остроумно, но не-
вероятно.24 Не признаю сколько-нибудь вероятным времяис-
числение Жития Антония. Отвергаю поэтому и показание его
начала Печерского монастыря в 1030-х годах». А в письме от
23 декабря 1913 г. он касался уже вышедшей книги своего по-
следователя: «Лично я отношусь отрицательно к первым двум
главам (т.е. к тем, которые содержат вышеуказанные догад-
ки.— В.В.), но столетие от 1051 до 1147 изложено интерес-
но».25 Касаясь проблемы в целом, Шахматов остановился на
«следующем существенном различии между нашими исследо-
ваниями», имея в виду как работу Приселкова, так и исследо-
вания Пархоменко: «Я историк литературы или точнее стрем-
люсь быть таковым в своих работах по летописи. Вы историк.
Я постигаю литературные факты. Вы стремитесь постичь фак-
ты исторические. Исторические факты дошли до нас в литера-
турной традиции... Выделению исторических фактов должна
предшествовать работа над литературным составом источни-
ков».26 Очевидно, что этой-то предварительной работы Шах-

23 Тамже, л. 33.

24 Данное отточие дано в публикации. См.: Пархоменко В. А. 1з ли-
стування з акад. О. О. Шахматовим // Украша. Науковий двохм1сячник
украшознавства. Ки!в, 1925. Кн. 6. С. 125—128.

25 Тамже. С. 126.

26 Там же. С. 128. Оригиналы писем А. А. Шахматова, отрывки из ко-
торых опубликованы В. А. Пархоменко, хранятся в СПФ АРАН, ф. 134, оп. 4,
№ 46. Последняя фраза письма А. А. Шахматова, в частности, имеет в ориги-
нале продолжение: «Мне кажется, Вы не произвели такой работы. Не пригла-
шаю Вас следовать за моими выводами. Они очень проблематичны. Но весьма
желал бы, чтобы до каких бы то ни было заключений о фактах исторических
на основании наших летописей Вы уяснили бы себе состав наших сводов,
литерат<урную> историю Повести временных лет» (л. 20 об.—21). С само-
го начала переписки мысли Пархоменко поразили А. А. Шахматова «своею
оригинальностью». Его исследование «Христианство на Руси до Владимира
матов не увидел тогда ни в работе М. Д. Приселкова, ни в рабо-
те В. А. Пархоменко.

В. А. Пархоменко же, в свою очередь, подверг критике ра-
боты М.Д. Приселкова, считая, что тот в ряде случаев строил
свои обобщения на неверно понятом выводе Шахматова. Как
мы уже отмечали, Шахматов полагал, что источником ПВЛ
в рассказе об основании Киево-Печерского монастыря лежит
не дошедшее до нас Житие Антония, заменившее первона-
чально читающееся там Житие Феодосия. На этом основании
Приселков объявил часть сведений летописи первоначальны-
ми и достоверными, а остальные факты как восходящие к Жи-
тию Антония, а значит — к тенденциозной переделке текста,
отверг. Пархоменко по этому поводу заметил, что Приселков
«принял показания... одного из Житий... и пренебрежитель-
но отнесся к другому, что, конечно, огрубляло мысль Шахма-
това».27 Приселков использовал выводы Шахматова так, что
«просто зачеркнул всякое историческое значение показаний
Жития Антония». И если Пархоменко, по мысли Приселкова,
не обосновал свой отказ использовать выводы Шахматова, то
сам Приселков, по мнению Пархоменко, воспринял их слиш-

Святого» Шахматов расценил как «значительный шаг вперед по пути изуче-
ния Древней Руси», в особенности его «отчетливое представление о трех древ-
нерусских центрах», отвечающее наблюдениям на другом материале самого
Шахматова (л. 4). Несмотря на то что Шахматов был часто недоволен статья-
ми Пархоменко, о чем откровенно писал ему, был не согласен с его выводами
и наблюдениями (даже замечал: «мы... стоим с Вами на совершенно различ-
ных точках зрения, когда говорим об истор<ических> документах» (л. 33)),
но он не уставал повторять, что видит у своего корреспондента «крупный на-
учный талант» (л. 15). Совершенно ясно, что конечные выводы исследования
были для Шахматова менее важны, чем самостоятельность мысли и смелость
браться за сложные вопросы. Поэтому Шахматов прилагал незадолго по на-
чала германской войны особые старания, чтобы перевести Пархоменко в Пе-
тербург или Москву. В частности, он связал его с С. Ф. Платоновым, которому
труды Пархоменко «очень понравились», как и другим историкам (л. 18 об.).
А. А. Шахматову, видимо, непереносима было сама мысль, что оригинально
мыслящий ученый прозябает в провинции. В 1913 г. он писал: «Меня беспоко-
ит и мучит мысль о том, что Вы так далеки от нас» (л. 20 об.). Пархоменко
присылал Шахматову свои работы. В фонде Шахматова хранится рукопись
В. А. Пархоменко, озаглавленная «Первые страницы Новгородской летописи
как исторический источник» (СПФ АРАН, ф. 134, оп. 2, № 34).

21 См.: Приселков Д. М. Афон в начальной истории Киево-Печерского
монастыря // ИОРЯС. Пг., 1912. Т. 17, кн. 3. С. 186—197; Пархоменко В. А.
В какой мере было тенденциозно не сохранившееся древнее «Житие Антония
Печерского»? // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 18. С. 237-241.
ком прямолинейно. Поэтому Пархоменко отмечал у Приселко-
ва «слепо-догматическое пользование данными “Разысканий
о древнейших русских летописных сводах” А.А. Шахмато-
ва». Он подчеркивал, что Приселков «отказывается понимать,
как это я — в одно и то же время и считаю свою работу “пре-
жде всего” вызванной новыми изысканиями А.А. Шахматова,
и иногда позволяю себе не согласиться с результатами их».28
Пархоменко стремился показать, что его собственное следова-
ние Шахматову есть следование более творческое. Эта мысль
еще сильнее была выражена им в ответе на отзыв Шахматова
по поводу книги Пархоменко «Начало христианства Руси».
Пархоменко писал, что «имеет дерзновение» считать Шах-
матова «своим учителем, так как последние мои работы стоят
в несомненной зависимости от изысканий А. А. Шахматова».29

Письма В. А. Пархоменко А. А. Шахматову за рассматри-
ваемый период (1912—1917 гг.) хранятся в фонде А.А. Шах-
матова в СПФ АРАН.30 Переписка началась ранее личного
знакомства неизвестного провинциального преподавателя
и знаменитого ученого. Первое письмо В. А. Пархоменко да-
тировано 3 сентября 1912 г. Из текста ясно, что Пархоменко
отослал Шахматову свою «брошюру», написанную в 1911 г.
До этого он получил о ней негативный отзыв С. А. Белокурова:
«Полученные мною сегодня Ваши строки вновь придали мне
бодрости. И это мне тем отраднее, что в своих работах я, хотя
позволяю себе иногда и не соглашаться с Вами, всецело все-
таки стою на Ваших изысканиях, как на фундаменте, без ко-
торого немыслимы были бы мои попытки осмыслить историю
Древней Руси».31

В письме от 9 сентября 1912 г. содержится уже благодар-
ность за предложение Шахматова сотрудничать в ИОРЯС.
Пархоменко хотел прислать туда статью о крещении Влади-
мира и начале русской митрополии, сообщает, что заканчивает
книгу. Он жаловался на трудность работы в Полтаве, повто-

28 Пархоменко В. А. Три момента начальной истории русского христи-
анства: Игорь «Старый» и Ярослав Мудрый (по поводу нового исследования
М.Д. Приселкова) // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 18, кн. 4. С. 371-380.

29 Пархоменко В. А. Несколько замечаний о норманнской теории проис-
хождения Руси // ЖМНП. 1915. Ч. 55. №2. С. 430-432.

30 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 2, № 1125.

31 Там же, л. 2—2 об.
ряя, что «Ваши “Разыскания” — у меня настольная книга...».32
Очевидно, А. А. Шахматов был самым значимым корреспон-
дентом Пархоменко, с которым он скоро начинает делиться
всеми проблемами, как научными, так и личными. В письме от
15 сентября 1912 г. он писал: «В моей судьбе произошла на днях
перемена: перешел на службу в г. Тифлис, учителем учительно-
го института», и просил «не забывать обо мне и не оставлять
меня своими указаниями и работами и в Тифлисе».33

Письма писались каждую неделю, иногда по нескольку раз.
В основном это извещения о посылке статей и благодарность
за ответы и замечания, постоянные просьбы о присылке книг
(например, просьба прислать исследование Д. И. Абрамовича,
опубликованное в Трудах КДА, 1898 г.), благодарности за при-
сылки. Пархоменко посылал Шахматову рукописи и, подобно
Приселкову, просил помещать их в «Известиях», только если
Шахматов посчитает их достойными, в противном случае —
присылать обратно.

Во многих письмах содержатся мысли о работах М.Д. При-
селкова. Так, в письме от 10 февраля 1913 г. Пархоменко писал:
«Прочел я в последней книжке “Известий” статью М.Д. При-
селкова. Мне хотелось бы знать, как Вы относитесь к неко-
торым его утверждениям: о болгарском периоде в истории
Русской церкви и подчинении ее Охридскому архиепископу
до 1036 г.; о том, что игумен Никон — это м<итрополит> Ила-
рион — и т. п. Мне представляется, кое-что у него (нрзб.) впро-
чем, далеко не все. Очень хотелось бы ему ответить, да, к сожа-
лению, некоторых весьма важных вопросов он касается лишь
вскользь... Кстати, разделяете ли Вы его мнение, что “на самом
деле Антоний поселился в пещерах Илариона после 1051 г.”,
т. е., выражаясь точнее, что значило, зародыш Печерской оби-
тели положен в 50-х гг., а не в 30-х, как указывается в недошед-
шем житии Антония?».34

Уже на следующий день, 11 февраля 1913 г.,35 В. А. Пархо-
менко написал снова: «М. Д. Приселков меня очень интересует,
но в нем, мне кажется, чего-то недостает. Жаль, что на его очень
решительные утверждения никто не откликается; вот я и пыта-

32 Тамже, л. 4 об.

33 Тамже.

34 Там же, л. 19—19 об.

35 Там же, л. 21—21 об.
юсь откликнуться, м<ожет> б<ыть>, он подымет перчатку: это
было бы интересно».

В письме от 22 марта36 речь идет уже о заметке Пархоменко
о Приселкове, а 21 октября 1913 г. Пархоменко сообщил о по-
сылке Шахматову своей статьи по поводу книги Приселкова:
«Книга Приселкова небезынтересная и небесполезна для меня,
но я ожидал от нее гораздо большего, — особенно слабоватым
представляется мне начало книги».37

О содержании несохранившихся писем А. А. Шахматова
можно частично судить по письмам Пархоменко. Очевидно,
в одном из них содержались замечания на отзыв об «Очерках...»
Приселкова. Так, 29 декабря 1913 г. Пархоменко написал:
«Приношу Вам глубокую благодарность за Ваше длинное, об-
стоятельное и доброе письмо. Тем не менее оно меня смутило.
Во-первых, может быть, лучше было бы вовсе не печатать моих
статей? Сколько я помню, моя заметка, принятая Вами для 4-й
кн. “Известий”, касается именно первых двух глав работы При-
селкова, которые и Вы признаете неудачными. Относительно
своих замечаний по поводу этих глав я чувствую свою правоту.
Я сознаю, что в работе г. Приселкова есть интересные мысли
и она заслуживает серьезной и обстоятельной критики, но я бо-
юсь браться за эту работу... На днях послал Вам новую заметку
по поводу книги Приселкова; как Вы к ней отнеслись?».38 В ян-
варе 1914 г. Пархоменко повторял: «Как Вы решили о двух моих
заметках о Приселкове?.. Очень интересуют подробности дис-
пута Приселкова (Ваши возражения и других оппонентов...).
Очень интересуют меня также работы А. И. Соболевского об
отношении Древней Руси к вопросу о разделении церквей».39

Удивительно, но полемика со столичным, хотя и молодым,
ученым нисколько не смущала В. А. Пархоменко. Он пола-
гал, что это полезно для работы, и сам был готов узнать мне-
ние о себе: «Мечтаю о том, чтобы мою книгу кто-нибудь “раз-
нес” в печати: я бы извлек из этого “разноса” полезные указа-
ния».40 Как мы знаем, желание исполнилось. 14 апреля 1914 г.
Пархоменко писал: «Если возможно, не откажите в присылке

36 Тамже, л. 26.

37 Тамже, л. 35.

38 Там же, л. 56—58.

39 Тамже, л. 62.

40 Тамже, л. 36.
мне 1 экземпляра корректуры статьи М. Д. Приселкова о моей
книге...».41 В письме от 3 сентября 1914 г. говорилось: «Посылаю
Вам небольшой ответ г. Приселкову. Если признаете его удоб-
ным и подходящим для “Известий”, напечатайте». Отзыв При-
селкова произвел на Пархоменко «странное впечатление; из
него я ничего нового не узнал и ничему не научился».42 Позднее
он пишет: «...между прочим, меня очень интересует вопрос: со-
гласны ли Вы с г. Приселковым, будто мое заявление о том, что
на мои изыскания прежде всего меня натолкнули и направили
именно Ваши работы, будто это мое заявление “оказывается по
существу комплиментарным”? Мне сдается, что нет; я думаю,
что даже тогда, когда я пытаюсь возражать Вам, я всецело от Вас
завишу и исхожу из Ваших изысканий».43 Поскольку полемика
в печати велась и вокруг книг Приселкова, Пархоменко внима-
тельно следил за ней и спрашивал, например, Шахматова: «Кто
такой Королев и как Вы отнеслись к его статье в “ЖМНП” —
окт<ябрь> о Приселкове?».44

А. А. Шахматов, видимо, предлагал Пархоменко похлопо-
тать, чтобы перевести его в одну из столиц. В следующем пись-
ме Пархоменко сообщал нужные для этого свои данные: «На
государственной> службе с 1905 г., чин коллежского советни-
ка, возраст 33 года». По совету Шахматова он написал прось-
бу на имя великого князя,45 в которой были следующие данные:
родился в 1880 г., окончил Петербургскую Духовную акаде-
мию и Археологический институт, магистр богословия. Одна-
ко ниже Пархоменко писал, что не имеет высшего образования,
т.е. университетского. Это было препятствием к дальнейшей
ученой карьере. А. А. Шахматов познакомил Пархоменко с дру-
гими профессорами, так что тот сообщил ему, что С.Ф. Плато-
нов прислал ему свои статьи и исследования. Шахматов также
предлагал ему держать магистерский экзамен. Пархоменко со-
общал: «С.Ф. Платонов написал мне, что он готов дать факуль-
тету заключение о том, что я имею работу, равную по значениям
магистерской, но при этом советовал еще написать новому про-
фессору русской истории Рождественскому».46

41 Тамже, л. 74.

42 Тамже, л. 82. См. также: ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн. 1. С. 358—369.

43 Там же, л. 87 об.—88.

44 Тамже, л. 89.

45 Там же, л. 41—42.

46 Там же, л. 68 об.
Почти с начала переписки Пархоменко возражал Шахма-
тову. В некоторых письмах содержалась полемика по вопросам
об отношениях Новгорода и Киева: «Принимаю с благодарно-
стью уже сделанные Вами замечания, но по вопросу о норман-
низме продолжаю упорствовать...».47 15 августа 1914 г. Пар-
хоменко отмечал: «Вдумываясь в отдельные замечания Вашей
рецензии и с благодарностью принимая их для пересмотра
положений моей книги, я все-таки не нахожу возможным при-
мириться с норманнской теорией...»,48 и добавил: «Не думайте,
что я неправильно понял Ваше печатное выступление по пово-
ду моей книги...». 28 июля 1915 г. Пархоменко сообщил, что на-
писал статью по поводу новой книги Шахматова и направил ее
в редакцию ЖМНП с просьбой в случае неприятия передать
Шахматову.49

Из писем видно, что Пархоменко хотел привлекать к изуче-
нию древнейших периодов истории поздние тексты, например
Ник. Мы знаем, что Шахматов думал вначале об использовании
Устюжской летописи, но затем отказался. Очевидно, что-то
вроде предупреждения читалось в его письме, потому что Пар-
хоменко отвеил следующее: «В точность хронологических дат
летописи до половины X века я не верю, но допускаю возмож-
ность установления известной хронологической последователь-
ности событий. Я и подыскиваю основания для установления
такой последовательности. Вопрос о древнейшей части Нико-
новской летописи меня очень интересует; в ней мне кажутся за-
метными следы древних известий, при недостоверности точной
датировки этих известий. Неужели выдумано там то, что гово-
рится, например, об Аскольде? Ведь и в памятнике позднейшем
могли оказаться следы древнейших известий, более древних,
что в памятнике более раннем. Тем более что, как мне кажется,
история нашего летописания и состава летописей доселе была
слишком мало уяснена; только Ваши работы пролили свет на
этот вопрос. Мне очень хотелось бы заняться серьезно вопро-
сом о Никоновской летописи и ее составе...». Далее он просит
по поводу работ самого Шахматова «разрешить одно неболь-
шое недоразумение: если Нестор существенно и умело перера-

47 Там же, л. 35 об.

48 Тамже, л. 78.

49 Там же, л. 105—105 об.
ботал старший летописный свод, то как могло случиться, что он
не переработал его в самом важном, дорогом и знакомом ему
вопросе — в истории Печерской обители и в частности в рас-
сказе о Никоне, о котором там естественно ему было опустить
нежелательные известия?».50 И далее: «Вы знаете, как я завишу
от Вас и Ваших работ...». Пархоменко стремился, как известно,
удревнять начало государственности: «Сдается мне, что начало
летописания на Руси вообще должно быть раньше 1039 г., было
что-то раньше этого свода, только скрытно оно во мраке от нас.
А в норманнов, в Норманнскую Русь и норманнов древнейшей
летописи Руси тоже что-то не верится. Лишние они тут...».51
Несмотря на явные различия во взглядах, Пархоменко зада-
ет Шахматову вопросы о своих концепциях: «Что Вы думаете
о возможности более позднего прихода полян на Днепр с юго-
востока? Этот вопрос страшно меня заинтересовал. Мечтаю
напечатать маленький эскиз задуманной работы».52

В. А. Пархоменко долго добивался поездки в Петроград
и после нескольких лет переписки попал туда и был у Шах-
матова в декабре 1916 г. Об этом свидетельствует письмо, на-
писанное перед отъездом обратно 31 декабря 1916 г.: «Я Вам
причинил и причиняю массу хлопот, — стою ли я их?.. Ведь
большинство ученых людей относится к моим писаниям совер-
шенно отрицательно. Не скрою, что мне очень хотелось бы за-
кончить эту работу, что у меня на руках, но если и дальше меня
будут преследовать неудачи, то придется поставить крест над
своими научными работами...».53 Следующий приезд, уже из
Полтавы, намечался в мае 1917 г. Пархоменко в это время по-
лучил место учителя в Каневе и смог оставить работу инспек-
тора гимназий, которая очень его тяготила.

События 1917 г., очевидно, как-то изменили его жизнь
в лучшую сторону. Прежде всего, В. А. Пархоменко получил
надежду попасть в Киев. 30 октября 1917 г. он писал: «Сейчас
в Совете Киевск<ого> университета решается вопрос о моей
приват-доцентуре». В феврале 1918 г. он уже «прочел в Киев-
ском университете пробную лекцию и получил звание приват-
доцента». В 1920-е гг. он сумел сделать научную карьеру

50 Там же, л. 85 об.

51 Там же, л. 96 об.

52 Тамже, л. 117 об.

53 Там же, л. 141 —141 об.
на Украине. Вероятно, этого бы не произошло или ему было бы
много труднее, если бы в свое время не поддержка А. А. Шах-
матова.

Пархоменко писал ему письма вплоть до смерти Шахмато-
ва, но революция, естественно, осложнила переписку. 22 марта
1920 г.54 Пархоменко написал: «Пользуюсь случаем, чтобы на-
править к Вам письмо. Вот уже 2,5 года как ничего о Вас не знаю.
Хочу думать, что Вы живы и благополучны и что еще немного
думаете обо мне». Пархоменко тогда уже год как жил в Екате-
ринодаре, занимал кафедру истории в «политехникуме», читал
лекции по русской истории. Он мечтал перейти в университет
на кафедру древней русской истории и просил Шахматова
осведомить его о «положении вещей в научных русских кру-
гах». Как и многие близкие Шахматову люди, Пархоменко был
обеспокоен здоровьем Шахматова и предлагал свою помощь.
27 апреля 1920 г. он писал: «Если у вас продовольственный во-
прос стоит остро, приезжайте сюда, на Кубань, с семьей — про-
кормимся. У нас другой голод — книжный... Если надумаете
сюда приехать, направляйтесь прямо в Институт (Кубанский
политехнический институт. — В. В.) ко мне... — этим очень бы
меня обрадовали».55 Очевидно, переписка в это время снова
наладилась. Следующее письмо было написано 11 мая 1920 г.,
и там Пархоменко опять предлагал Шахматову приехать на
юг: «Мечтаю вскорости поехать на Таманский полуостров по-
искать Тмутаракани... Страшно тоскую без духовной пищи, без
общения, без новой литературы, без общения с людьми науки.
Вы, конечно, знаете, как важно было бы мне повидаться и по-
беседовать с Вами. С. Ф. Платонов жив? Здесь упорно говорят
о его смерти... Не думаете ли приехать на лето с семьей на юг?
Если удастся пробраться, здесь немного отдохнули бы — как
в смысле питания, так... и тепла».56

25 мая 1920 г. Пархоменко написал о том, что выставля-
ет свою кандидатуру на место в Харьковском университе-
те, и просил прислать книг.57 Этот же разговор продолжился
в письме от 19 июня. 23 августа 1920 г., когда Шахматов уже
умер (16 августа), но Пархоменко еще этого не знал, он напи-

54 Тамже, л. 159.

55 Тамже, л. 161 об.

56 Там же, л. 163—164 об.

57 Там же, л. 165—166 об.
сал последнее письмо, ответ на письмо Шахматова от 7 авгу-
ста, в котором речь шла опять о норманнской теории.

В. А. Пархоменко можно смело причислить к лицам, близ-
ким к Шахматову, к его окружению и его ученикам. Одновре-
менно он поддерживал, как показано выше, связи и с други-
ми филологами в Академии наук. Кроме того, он был близок
с историками школы А.Е. Преснякова. Во всяком случае, уче-
ник последнего С.Н. Чернов стремился в 1935 г. устроить его
судьбу через Б. Д. Грекова и писал об этом другому ученику
А.Е. Преснякова П.Г. Любомирову: «Прости: вспомнил — пе-
реговорить о Пархоменко, о котором М. А.58 писал из Тифлиса,
что он в большой нужде. Б. Д. ответил, что это дело уладится
на месте...».59 Подтекст письма состоит в том, что еще в 1929 г.
В. А. Пархоменко был арестован по сфабрикованному делу
«Союза освобождения Украины» и только в 1933 г. освобожден
как инвалид. Видимо, стараниями коллег он перебрался в Ле-
нинград, где погиб в 1942 г. в блокаду.

6.2.	Особенности научного творчества М.Д. Приселкова

Судя по всему, самостоятельное обращение Приселкова
к летописным текстам произошло уже после смерти Шахма-
това. Еще работа о Несторе-летописце была написана со ста-
рых позиций.60 И именно так она была встречена в научных
кругах. Не случайно в рецензии на нее С. А. Бугославского
были высказаны все те же упреки, что и в отношении его дис-
сертации. С. А. Бугославский писал, что «большинство данных
М.Д. Приселкова взяты не столько из документов, сколько
из реконструкций, правда гениальных, академика А. А. Шах-
матова».61 Что же касается вновь воспроизведенной теории
автора о тождестве Илариона и Никона, то, по отзыву Бугос-
лавского, это «гипотеза без всякой документальной и доста-

58 Т. В. Андреева и Т.Г. Смирнова предположили, что речь может идти
о М. А. Полиевктове.

59 Андреева Т.В., Смирнова Т.Г. 1928—1935 годы в судьбе С.Н. Чернова
(Письмо С.Н. Чернова П.Г. Любомирову от 9—10 ноября 1935 г.) // Деятели
русской науки XIX—XX веков. СПб., 2000. Вып. 1. С. 364.

60 Приселков М. Д. Нестор-летописец. Опыт историко-литературной ха-
рактеристики. Пг., 1923.

61 Бугославскии С. М.Д. Приселков. Нестор-летописец. Опыт истори-
ко-литературной характеристики // Печать и революция. 1923. Кн. 6. С. 175.
точной логической опоры».62 Т.е. критика опять выделила как
слабые стороны Приселкова его, с одной стороны, ссылки на
выводы Шахматова, с другой — гипотетичность построений.

Поворот в творчестве М.Д. Приселкова, когда он обра-
тился непосредственно к летописным текстам, как советовал
ему Шахматов еще в 1914 г., произошел в середине 1920-х гг.
Рискнем предположить, что он был связан с невозможностью
продолжать в это время историко-церковные исследования,
бывшие до этого основной областью интересов Приселко-
ва. В 1922 г. появилась его первая специальная статья, посвя-
щенная летописанию XIV в.63 В 1924 г. вышла статья о Лав-
рентьевской летописи,64 а в 1927 г. — работа об отражении
южнорусского летописания в древнем суздальском летописа-
нии XII—XIII вв.65 В этих статьях была определена основная
тема и очерчено поле дальнейших исследований М.Д. Присел-
кова по летописанию: владимирские и московские летописные
своды XII—XV вв., соотношения Л. и Тр. и их протографы,
реконструкция последней. В первой из названных работ При-
селков изложил уже принципы реконструкции Тр.— тема, ко-
торой он занимался до конца своей жизни: привлечение текста
Сим., основываясь на открытии Шахматовым сходства ее тек-
ста с текстом утраченной Тр., использование цитат Н.М. Ка-
рамзина, а также 10 сохранившихся листов издания Л. начала
XIX в. с вариантами по Тр. В своей характеристике Тр. Присел-
ков исходил из вывода Шахматова о том, что в ней отразился
«Московский свод 1409 г. », который восходил, в свою очередь,
к предшествующему московскому княжескому своду 1390 г.
Л., по Приселкову, есть «простое воспроизведение дурно со-
хранившегося древнего свода начала XIV в.». Этот свод — свод
1305 г. — автор определил как «летопись великокняжескую,
владимирскую», а год окончания ее — это год смерти велико-
го князя Андрея. Тр. — это общерусский митрополичий свод

62 Тамже.

63 Приселков М. Д. Летописание XIV в. // Сб. статей по русской исто-
рии, поев. С.Ф. Платонову. Пг., 1922. С. 25—26.

64 Приселков М. Д. «Летописец» 1305 года // Века. Пг., 1924. № 1.
С. 28-35.

65 Присъолков М. Д. Швденно-руське л1тописання в стародавньому суз-
дальському Л1тописанн1 XII—XIII вв. // Юб1лейний зб!рник на пошану акаде-
мика Дмитра Ивановича Багал1я. Ки!в, 1927. С. 447—461.
Киприана, который «поглотил в своем составе все реки русско-
го летописания XIV века». В основе его лежит свод, близкий
к Л., но лучше сохранившийся. Итак, уже в этой работе При-
селков наметил тему, ставшую затем сквозной во всех его даль-
нейших исследованиях, касающихся летописания: переплете-
ние и параллельное существование двух линий летописания —
митрополичьей и великокняжеской.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что
М. Д. Приселков в своем первом подходе к летописным тек-
стам обратился к XIV в. и к истории северо-западных сводов,
лежащих в основе летописей XIV в. Он не стал заниматься ле-
тописями киевского периода, хотя до тех пор был специали-
стом именно по этому времени. И особенно подробно была им
изучена история Киево-Печерского монастыря — тема, нераз-
рывно связанная с историей летописания. Казалось бы, было
естественным перейти далее к исследованию той летописной
работы, которая велась в монастыре в исследуемое время.
Шахматов, рекомендуя Приселкову заняться самостоятель-
ным изучением летописных текстов во время обсуждения его
диссертации, также, безусловно, имел в виду раннее летописа-
ние.

Приселков этого не делает. Работа о Несторе-летописце
в данном случае не идет в счет, во-первых, в силу своего по-
пулярного характера и, во-вторых, своей направленности
на исследование собственно не летописных текстов Нестора,
а скорее культурной и политической роли монастыря в све-
те сформулированной автором концепции борьбы греческой
и антигреческой партий в истории Киевского государства. Мы
полагаем, что такая позиция Приселкова в отношении воз-
можностей исследования раннего летописания объясняется
теми же причинами, которыми можно объяснить и его стрем-
ление ссылаться на реконструкции Шахматова ПВЛ, древней-
ших Киевского и Новгородского сводов, Нев. вместо реальных
текстов. Приселков, очевидно, полагал, что в истории киевско-
го и новгородского летописания древнейшего периода Шах-
матовым сделано уже все, что можно было сделать. Остается
лишь уточнять отдельные моменты. Анализ позднейшей рабо-
ты Приселкова, его «Истории русского летописания...», под-
тверждает эту мысль. В такой ситуации, конечно, не было смыс-
ла сосредоточивать силы на дополнительном подтверждении
уже известных ему и полностью принятых выводов. При изу-
чения же летописания последующего времени в распоряжении
исследователя имелся более обширный материал параллельных
текстов. И схема Шахматова именно в этих звеньях могла быть
существенно дополнена. Не случайно, как будет видно, одно-
временно с Приселковым к теме владимирского летописания
XII—XIII вв. обратился еще один последователь Шахматова
Е.Ю. Перфецкий.

Приселков вслед за Шахматовым выделял в качестве пер-
воначального владимирский свод 1185 гг., а также свод 1177 г.
(сопоставляя тексты Л. и Радз.) и свод 1212 г. (сравнивая
Л., Радз. и ДПС).66 Кроме того, он уже в этой статье выделил
в тексте Л. следы свода 1263 г., свода 1283 г., а затем и свода
1305 г. Обобщая и суммируя наблюдения Шахматова, Присел-
ков, кроме того, сделал ряд наблюдений и выводов относитель-
но свода 1212 г. Однако аргументов по существу в этой работе
еще нет. Автор ограничился утверждением о существовании
выделенных им гипотетических сводов, причем шел в основном
не по пути сравнительной текстологии, а по пути логического
анализа текста Л.

В целом, подводя итог анализу первых статей М.Д. При-
селкова по летописанию, подчеркнем еще раз момент, кото-
рый представляется важным. Он обратился к текстам нового
для себя периода и практически сразу же наметил основные
темы последующих многолетних изысканий и даже сделал
ряд выводов, хотя еще и не обоснованных или же обоснован-
ных недостаточно, но от которых впоследствии не отошел,
а только подобрал к ним целый ряд аргументов. По основной
направленности и тематике эти статьи Приселкова целиком
исходили из работ Шахматова и являлись продолжением ис-
следований последнего, но по существу, читая их, еще трудно
понять, как именно Приселков использовал метод Шахматова.
По-настоящему это можно увидеть, только рассматривая его
главный труд — «Историю русского летописания...». К разбо-
ру его мы теперь и обратимся.

«История русского летописания...» представляет со-
бой университетский курс лекций. Именно Приселков впер-
вые начал читать этот курс на историческом факультете

66 См.: Там же.
Ленинградского университета в конце 2С) х гг., т. е. спустя несколь-
ко лет после выхода первых работ по этой теме. Раньше такого
курса в университете не существовало. Шахматов в свое время
читал только годовой курс по ПВЛ. Но после Приселкова курс
истории летописания вошел в учебную программу исторического
факультета. В послевоенный период его читал Д. С. Лихачев.

Работа Приселкова была готова к изданию уже к конце
1920-х гг., о чем он сам писал тогда же.67 Но при аресте авто-
ра в 1930 г. она была конфискована. Я. С. Лурье в последние
годы своей жизни предпринимал попытки найти утраченный
текст или его следы в архиве КГБ, но пришел к выводу, что
этот первоначальный вариант работы погиб,68 что лишает
нас возможности определить, существовала ли эволюция во
взглядах автора на историю летописания на протяжении от
начала 1920-х до середины 1930-х гг. Выйдя на свободу, При-
селков написал текст вторично. Период работы над ним —
1936-1940 гг.

Особенность этой книги, несомненно, главной книги При-
селкова — в том, что она является учебным курсом. Это обу-
словило построение по хронологическому, а не системному
принципу, по которому всегда строил изложение Шахматов.
Я. С. Лурье, неоднократно обращавший на это внимание, счи-
тал, что одним из главных достижений Приселкова как раз
и было то, что он обобщил результаты изысканий Шахматова
и впервые создал последовательную историю летописания, на-
чиная с его зарождения и до XV в., чего сам Шахматов так и не
сделал.69 Отметим, что в рамках курса неизбежно должно было
произойти известное упрощение изложения и усреднение зача-
стую противоречивых положений Шахматова, а также измене-
ние последовательности его логических цепей доказательств,
а в ряде случаев — и исчезновение этих цепей, ограничивание
по существу одними выводами. Оценивая итоги исследова-
ний Приселкова, изложенных в этой книге, Я. С. Лурье писал,
что Приселков «приходил к схеме истории летописания, во
многом близкой к шахматовской».70 При этом, перечисляя те

67 Отзыв М. Д. Приселкова на описание летописца ГИМ, собр. Уварова,
№ 1366 //Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 309.

68 Лурье Я. С. Предисловие. С. 15.

69 Тамже. С. 17.

70 Тамже. С. 21.
«модификации», которые Приселков внес в схему Шахматова,
Я. С. Лурье видел их, прежде всего, в отказе от гипотезы о Вла-
димирском Полихроне начала XIV в., занимающей важнейшее
место в представлениях Шахматова о взаимоотношениях лето-
писных сводов XII—XV вв., и в идее о непрерывной линии мо-
сковского летописания с XIV в.71

В этой связи встает вопрос о том, в какой степени курс лек-
ций Приселкова является изложением материала, собранного
Шахматовым, и его взглядов, а в какой — вкладом самого При-
селкова в исследование древнерусского летописания. Присел-
ков не всегда в тексте указывал, что излагает положения Шах-
матова, хотя во многих случаях и делал это. Кроме того, в силу
указанных выше особенностей книги Приселкова как курса
лекций мысли Шахматова оказывались в ней в большинстве
случаев иначе выраженными, развитыми, подкрепленными но-
выми аргументами.

Раздел о ПВЛ в большей мере, чем другие главы, построен
как обобщенное изложение выводов Шахматова. Это касает-
ся и вопроса о редакциях ПВЛ (Приселков вслед за Шахма-
товым выделял три редакции), и проблемы разновременных
слоев в тексте, и предшествующих ПВЛ летописных сводов
(Приселков принимал все гипотетические своды, предложен-
ные Шахматовым). По существу, единственное расхождение
с Шахматовым по вопросу об истории текста ПВЛ, которое,
по определению самого автора, «несколько видоизменяет вы-
воды» последнего, заключается в том, что, по Приселкову, со-
ставитель третьей редакции ПВЛ пользовался в своей работе
не только имеющейся у него редакцией Сильвестра, как по-
лагал Шахматов, но и «привлек основной текст Несторовой
“Повести”».72 Аргументы при этом у Приселкова следующие:
только из основной редакции могли быть внесены известия
о рождении Святополка Изяславича, о поставлении игумена
Печерского монастыря черниговским епископом с описанием
радости по этому поводу черниговской княжеской семьи, и на-
конец, известие о небесном знамении, предвещающем смерть
Святополка. В этой поправке видна вся глубина уверенности
Приселкова в справедливости шахматовского деления ПВЛ на

71 Там же. С. 21, 24-25.

12 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 82.
редакции. Ведь Шахматов исходил из того, что составитель
второй редакции Сильвестр исправил первоначальный текст
Нестора в промономаховском духе, удалив, в частности, из
него все сведения о Святополке и других противниках Влади-
мира Мономаха, каковыми были и черниговские князья Свя-
тославичи. По этой логике, действительно, отмеченные места
не могли быть Сильвестром оставлены в тексте ПВЛ. Значит,
по мысли Приселкова, если эти сведения все-таки оказались
в тексте третьей редакции, то они попали в нее не из второй
редакции, а из текста Нестора. Но тогда нужно предположить,
что этот текст сохранился и продолжал быть доступным после
работы, произведенной над ним Сильвестром. Шахматов пер-
воначально предполагал, что от руки последнего текст Несто-
ра «погиб». Затем он менял свою точку зрения и, колеблясь
в решении этого вопроса, даже склонялся к тому, что редакция
Сильвестра не так уже сильно отличалась от первоначального
текста Нестора. Таким образом, Приселков, с одной стороны,
упростил шахматовское восприятие этой проблемы, сведя его
лишь к одной из его точек зрения, с другой стороны, уловив ло-
гическое противоречие в рассуждениях Шахматова, внес кор-
рективы, делающие, по его мнению, гипотезу Шахматова более
устойчивой. Эти коррективы породили новые сложности, ко-
торые сам Приселков уже не отмечал. Ведь и третья редакция
ПВЛ, по Шахматову, была промономаховской. Но ее состави-
тель, как теперь оказывалось, предпочел специально вставить
известия, неприятные для дома Мономахов, и даже специально
искал для этого первоначальный текст Нестора.

Следующее расхождение с А. А. Шахматовым у М.Д. При-
селкова в этом разделе — в изложении его старой теории о на-
чальной после крещения истории русской церкви как борьбе
ряда сил, и главным образом Печерского монастыря, про-
тив стремления греческих церковных властей внедрить на
Руси свое церковное управление. По мнению Приселкова,
эта борьба должна была отразиться и в летописании, вышед-
шем из стен Печерского монастыря. У Шахматова подобного
подхода к тексту не было, поскольку он вообще не относился
к летописи как к историческому источнику. Приселков писал:
«Различая текст свода 1073 г. на Древнейший свод 1037 г. и об-
работку и вставки в него редактора 1073 г., А. А. Шахматов
руководствовался или литературными соображениями, или
соображениями, извлеченными из биографии автора 1073 г.
(Никона.— В. В.). Мы к этим соображениям должны приба-
вить критерий политических суждений авторов и Древнейше-
го свода 1037 г. и свода 1073 г. и группировку текста по этим
двум сводам, считая такой критерий не только законным, но
гораздо более вероятным».73

Итак, Приселков внес принципиально другой по сравне-
нию с шахматовским принцип разделения текста ПВЛ на ис-
точники — политические суждения автора. Нельзя сказать,
чтобы эта новация как-то существенно изменила его понима-
ние, а соответственно, и изложение им истории древнейшего
периода летописания. Основные идеи Шахматова и его схема
были, как показано выше, сохранены. Влияние нового подхо-
да сказывается скорее эпизодически. Но в ряде мест книги оно
ощутимо. Так, по мнению Приселкова, составитель Древ, «не
пожелал рассказать... о том, как же была устроена церковь в Ки-
евском государстве после крещения и до устройтва греческой
митрополии в 1037 г.». Иначе, чем Шахматов, обосновывал
Приселков и наличие в Древ. 1037 г. оцениваемой Шахматовым
как приписка статьи 1043 г. о неудачном походе на греков. По
его мнению, летописец не случайно «из явной неудачи... делает
приемлемое для русского читателя изложение», а потому, что
«войне предшествовал разрыв, митрополит-грек уехал из Кие-
ва и теперь митрополией ведали русские люди, перу которых
и принадлежит приписка».74 Но особенно подобный подход
ощущается в разделе о печерских сводах. Многие особенности
свода Никона 1073 г. Приселков объяснял его анти-греческой
позицией. «Как в обработке текста Древнейшего свода, так
и в своем к нему продолжении Никон проводит мысль о том,
что “Русская земля” не нуждается ни в чьей опеке». Даже рас-
сказ под 1071 г. о восстании волхвов служил, по мнению При-
селкова, той же цели, так как составитель в этом месте стре-
мился показать, что «безо всякой помощи греческой церковной
власти в “Русской земле” умеют бороться с волхвами, предста-
вителями старой веры».75

Правда, при составлении Нев. использовались переводы
греческих хронографов, а также Житие Антония и «Корсунская

73 Тамже. С. 61.

74 Тамже. С. 64.

75 Тамже. С. 69.
легенда», «вышедшие из грекофильского окружения митро-
поличьей кафедры», но, по Приселкову, это объясняется тем,
что составитель Нев. игумен Иван «отстранить» их, видимо,
не имел возможности.76 Кстати, в связь со стремлением полити-
зировать, наблюдавшимся, по Приселкову, у летописцев ПВЛ,
ставим мы то обстоятельство, что последний персонифициро-
вал названия всех печерских сводов. Так, у Шахматова хотя
и говорилось о Никоне как составителе свода 1073 г., но само
его имя не было поставлено в название этого памятника при
его реконструкции. У Приселкова, напротив, речь идет о «сво-
де Никона», «своде Ивана», «ПВЛ Нестора». Игумен Иван,
по Приселкову, «сделал ту уступку, что отнес возобновление
строго студийского устава не к заслугам самого Печерского
монастыря, как это было в действительности, а к услуге, ока-
занной монастырю одним монахом из свиты митрополита».77
В свете этих же идей рассматривался и конфликт монастыря
с князем Святополком Изяславичем. Как покровитель печер-
ской обители он относился Приселковым к антигреческой пар-
тии, в противоположность своему дяде Всеволоду Ярославичу
и сыну последнего Владимиру Мономаху. В предисловии Ива-
на (тут Приселков без колебания относил знаменитое преди-
словие Софийского временника именно к Нев., тогда как Шах-
матов колебался в этом вопросе) Святополк «вероятнее всего
усмотрел руку Мономаха», за что и сослал игумена в Туров.
Приселков называл это «недоразумением», которое «скоро
выяснилось», и киевский князь вновь стал поддерживать из-
любленный свой монастырь. Далее, в том же «политическом»
ключе излагал Приселков особенности труда Нестора над
ПВЛ. В легенде о победе юноши-кожемяки над печенежским
богатырем и полученной им за это от князя награде, связанной
в летописи с основанием города Переяславля, Приселков, кото-
рый этот рассказ вслед за Шахматовым относил к составителю
ПВЛ, увидел умышленный перенос дат. Переяславль, извест-
ный еще по договору с греками 911 г., был, разумеется, древ-
нее 993 г., под которым стоит сюжет о кожемяке в ПВЛ. Та-
кая дата понадобилась «очевидно, чтобы связать этот удиви-
тельный поступок князя, не побрезговавшего включить в свой
правящий верх двух ремесленников Киева (юношу-кожемяку
и его отца.— В.В.), с популярным именем Владимира Свя-
тославича», чем указывал «на замкнутость современного ему
правящего окружения князя Святополка, проникнуть в кото-
рое нельзя было даже за геройские подвиги перед страною».78
Таким же образом и предание о белгородском киселе «понадо-
билось Нестору, чтобы показать неповоротливость, непригод-
ность вечевого строя в критические моменты, когда ум одно-
го (старика, придумавшего хитрость с киселем. — В. В.) выше
веча, движимого голодом и неспособного к тонкой мысли».

Стремясь увидеть в летописи подтверждение идеи о борь-
бе грекофильской и антигреческой партий, особый интерес
проявлял М.Д. Приселков к отражению в летописании ви-
зантийских и болгарских хроник. Здесь он добавил кое-что
к наблюдениям А. А. Шахматова, который этой темой также
занимался специально. Так, он, в отличие от Шахматова, счи-
тал, что Никон располагал тою же болгарской летописью, что
и составитель Древ., и что именно Никон «извлек из нее драго-
ценные для русского человека, но весьма обидные для греков
подробности похода Олега на Царьгород и героические под-
робности войны Святослава с болгарами и греками».79

И в последующих разделах курса М.Д. Приселков всегда
обращал внимание на отражение в летописании отношений
с Византией. Так, касаясь истории ростово-суздальского лето-
писания, он отмечал, какое впечатление должно было произве-
сти на Византию намерение Андрея Боголюбского перенести
на север политический центр Руси и русскую митрополию.80
При описании свода Всеволода было замечено изменение в от-
ношении последнего с Византией.81 Рассматривая свод Юрия
Всеволодовича, Приселков писал, что борьба братьев Констан-
тина и Юрия за власть «гарантировала византийским полити-
кам продолжение их влияния и власти над сильнейшими уже
теперь русскими княжествами».82 Юрий после 1212 г. обратил-
ся с просьбой к Никейской империи об отдельном епископе
для Владимира, и его свод «мог служить исторической справ-
кой, подкрепляющей эту просьбу». О переговорах Никейской

78 Тамже. С. 79.

79 Тамже. С. 69.

80 Тамже. С. 123-124.

81 Тамже. С. 129-130.

82 Тамже. С. 136.
империи с Ордой и признании татарами власти никейского
императора над русской церковью идет речь и в главе о сво-
де 1281 г., при составлении которого, по мнению Приселко-
ва, учитывались эти политические обстоятельства. Таким
образом, можно утверждать, что, по крайней мере, в главе
о ростово-суздальском летописании XII—XIII вв. специальный
интерес Приселкова к политике Византии, стремящейся утвер-
дить власть над Русью, сохранялся.

Два эпизода книги, в которых ярко проявилось стремле-
ние Приселкова выделить «критерий политических суждений
летописца» (о кожемяке и о белгородском киселе), вызвали
в свое время критику со стороны И.П. Еремина (подробнее см.
гл. 7.1), который увидел у Приселкова тут явную модернизацию.

Следует сделать оговорку. Все сказанное относится почти
исключительно к анализу Приселковым древнейшего периода
летописания. Как уже было показано, особенностью М.Д. При-
селкова, отличающей его, кстати, от Шахматова, являлось то,
что он не отказывался в более поздних работах от своих старых
точек зрения. Излюбленные теории, выдвинутые им в начале
своей научной карьеры, когда он еще не занимался текстологией
летописания, и многократно раскритикованные впоследствии,
он продолжал пропагандировать и вставил их все в свой курс.
Поэтому та часть его, которая касается киевского периода, от-
личается от остальных частей этим соединением двух подходов
(«летописного» и исторического), для самого Приселкова —
разновременных. Хотя он и в дальнейшем изложении указывал
на моменты политически различных оценок, содержащихся
в летописных сводах, но это делалось, как правило, уже на мате-
риале сравнительной текстологии и связывалось с различиями
в симпатиях и антипатиях составителей, принадлежащих к раз-
ным летописным центрам (Тверь, Москва, Новгород и т. д.).

В разборе Приселковым материала летописания
XII—XIII вв. довольно ясно видно, где автор шел целиком за
Шахматовым, а где излагал самостоятельные наблюдения
и выводы. В Ип. вслед за Шахматовым Приселков вскрывал
свод 1200 г. и Галицко-Волынскую летопись как его продолже-
ние. Характер и источники этого киевского свода он разбирал
также в русле, намеченном Шахматовым: киевское летописа-
ние XII в., смоленское летописание князей Ростиславичей, ро-
стовское и черниговское летописание. Особое внимание, по
сравнению с Шахматовым, было уделено черниговским изве-
стиям Ип. Приселков увидел здесь отражение летописца кня-
зя Игоря Святославича. Вопросу о черниговском летописном
своде посвящена была также специальная статья Приселко-
ва, что подтверждает неслучайный характер выделения этой
темы и в «Истории русского летописания...».83 Этот свод При-
селков разлагал путем внутреннего анализа на несколько ис-
точников: семейный летописец князя Святослава Ольговича
1140-х гг., продолженный летописанием его сына Олега Свя-
тославича, а затем летописанием Игоря. Таким образом, там,
где Шахматов лишь наметил некий черниговский источник,
Приселков увидел череду сменяющих друг друга черниговских
летописцев. Замечая далее вслед за Шахматовым отражение
в Ип. какого-то севернорусского летописного источника, он
отказался от того объяснения, которое дал этому Шахматов:
что Ип., как Л. и Воскр. и другие, восходит к общему протогра-
фу — Владимирскому Полихрону начала XIV в. Приселков по-
казал, что те общие чтения, которые Шахматов возводил к По-
лихрону, объясняются иначе. И с этим впоследствии согласи-
лись другие исследователи шахматовской школы.84 Приселков
предположил, что источником Ип. в данном случае был какой-
то свод первой половины XIII в., содержащий в своем составе
те же владимирские и южнорусские своды, что и Л.85 Что каса-
ется Галицко-Волынской летописи, то здесь Приселков не внес
никаких принципиальных изменений в схему Шахматова, но
выделил в качестве ее источника свод Юрия Львовича, Шахма-
товым не указанный. Правда, позднее, как отмечал Я. С. Лурье,
он уже не связывал этот свод с именем Юрия Львовича и писал
лишь об отражении в нем борьбы галицко-волынских князей за
киевскую митрополию.86

Разбор взглядов Приселкова на южнорусское летописа-
ние XII—XIII вв. выявляет, как нам кажется, некоторую тен-
денцию. Она для Приселкова заключалась, при общем следо-
вании схеме Шахматова, в стремлении более мелко дробить

83 Приселков М. Д. «Слово о полку Игореве» как исторический источ-
ник // Историк-марксист. 1938. Кн. 6. С. 112—133.

84 См.: Насонов А. Н. История русского летописания. М., 1969. С. 150,
169, 260.

85 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 146.

86 Там же. С. 264, примеч. 43; 283—302.
исследуемый летописный текст на источники, чем это делал
последний. В результате у Приселкова появилось значительно
больше гипотетических сводов-протографов, чем у Шахмато-
ва, причем выявлялись они главным образом логическим путем
и внутри только одного текста, в данном случае текста Ип.

Более явно эта тенденция выступала при обращении к той
части «Истории русского летописания...», которая повеству-
ет о севернорусском летописании, поскольку эту тему автор
разрабатывал с начала 20-х гг. Здесь можно еще раз убедиться
в том, что Приселков не пересматривал критически, а скорее
дополнял в более поздних работах свои ранние взгляды. Так,
все гипотетические своды, которые он выделил помимо шахма-
товских в статьях 1920-х гг., приведены и в «Истории русско-
го летописания...», но только с дополнениями. У Приселкова
для раскрытия этой темы был тот же набор источников, что
и у Шахматова: Л., Радз., МАк. и ДПС. Шахматов полагал на
основе сопоставительного анализа этих текстов, что первым
владимирским сводом был свод 1185 г. К этому Шахматова вели
два соображения: то, что на 1180-х гг. оканчивается первый
пласт южнорусских известий Л., и сообщение 1185 г. о пожаре
во Владимире, оканчивающееся словом «Аминь». Приселков,
согласно уже отмеченной нами тенденции, еще в статье 1924 г.
увидел в конце XII в. не один, а два владимирских свода, выде-
ляя также свод 1177 г. В «Истории русского летописания...» он
вообще не упоминал свод 1185 г., сосредоточив все внимание
на своде 1177 г. Этот свод, по мнению Приселкова, был состав-
лен на основе владимирского летописания Андрея Боголюб-
ского и ростовских летописных записей середины XII в.

Основания для выделения свода 1177 г. у Приселкова были
следующие: первый южнорусский источник в Л., по его мне-
нию, оканчивался на 1175 г. (при этом иное мнение Шахма-
това никак не было прокомментировано). Поскольку смерть
Андрея и борьба за власть между его родственниками не спо-
собствовали, по мнению Приселкова, завершению летописной
работы, то окончание свода естественно было предположить
в 1177 г., когда великим князем владимирским становится
Всеволод Большое гнездо. Это чисто логический ход. Вопрос
об окончании первого южнорусского источника в Л., как яв-
ствует из расхождения по нему у Приселкова с Шахматовым,
мог быть решен по-разному. И никаких параллельных текстов
для подтверждения существования общего протографа имен-
но этого времени не существует. Приселков привел, правда,
текстологическое, с его точки зрения, подтверждение, заклю-
чающееся в том, что в рассказе Л. под 1177 г. об ослеплении
князей Ростиславичей опущен конец, что видно из сопостав-
ления с другими упомянутыми летописями. Данное наблю-
дение сделано Шахматовым, который увидел тут стремление
владимирского летописца скрыть неприятный для Всеволода
факт, но не связывал это обстоятельство с окончанием первого
владимирского свода. Приселков же увидел тут обрыв текста,
что, очевидно, по его мнению, должно было свидетельствовать
о концовке.87

Вторым владимирским сводом, по мысли Приселкова, был
свод 1193 г. Его также не было в схеме Шахматова. По При-
селкову, он был основан на своде 1177 г., продолженном по-
годными летописными записями, ведущимися в это время при
главной церкви города Владимира. Аргументом для выделения
свода 1193 г. было то, что именно с 1193 г., по мнению Присел-
кова, тексты Л. и ДПС расходятся. В ДПС Приселков вслед за
Шахматовым увидел переяславскую переработку следующего
владимирского свода 1212 г. — более позднего этапа летопис-
ной работы, отраженного уже не только в Л.

В характеристике свода 1212 г. Приселков шел за Шах-
матовым, рассматривая его как свод Юрия Всеволодовича, но
продолженный затем, по мысли Приселкова, при том же Юрии
до 1228 г. Поэтому у Приселкова получалось существование
уже двух владимирских сводов Всеволода конца XII в. и двух
сводов Юрия первой четверти XIII в. (свод 1212 г. и свод
1228 г.). Но и свод 1228 г. был, по Приселкову, продолжен за-
тем до 1237 г. и соединен с ростовским летописанием. Выделяя
ряд ростовских летописцев, Приселков развил еще одно замеча-
ние, брошенное Шахматовым, о проконстантиновских ростов-
ских записях в Л. По Приселкову, это — отражение летописца
Константина Всеволодовича, продолженного позднейшими
ростовскими летописными записями. Соединение ростовского
летописания и владимирского летописания Юрия дает в итоге

87 Ср.: Милютенко Н. И. Рассказ о прозрении Ростиславичей на Смя-
дыни (к истории смоленской литературы XII в.) // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 48.
С. 121-128.
свод 1239 г. — великокняжеский свод Ярослава Всеволодовича,
созданный, однако, в Ростове — единственном из крупных го-
родов северо-восточной Руси, уцелевшем после нашествия Ба-
тыя, где находилась поэтому и епископская кафедра.

Особый интерес представляет то, как Приселков пытался
расслоить предполагаемый им свод 1239 г. на два основных ис-
точника: владимирский и ростовский. Под 1227 г. в Л. читается
известие о поставлении епископа во Владимире. Этот рассказ
Приселков определяет как «явное извлечение из Владимирского
свода Юрия». Но летописец, как видно из текста, лично присут-
ствовал при этом событии. Приселков рассудил, что на церков-
ном торжестве должен был быть, конечно, и ростовский епископ.
А значит, «очевидно, среди лиц, сопровождавших ростовского
епископа в этой поездке во Владимир, находился и будущий
автор свода 1239 г.», который затем «вспомнил о своей поездке
и гостеприимстве князя Юрия», описывая это событие.88

Следующим этапом великокняжеской летописной рабо-
ты, по Приселкову, явился свод 1263 г., возникший также в Ро-
стове. Он был основан на своде Ярослава 1239 г. и ростовской
епископской летописи, составленной, в свою очередь, из ми-
трополичьего летописца, жизнеописания Александра Невского
и ростовского епископа Кирилла. Свод 1263 г., как считал При-
селков, был использован затем в своде 1281 г. Здесь Приселкову
пришлось иметь дело с лакуной в тексте Л., на которой как на
единственном или основном материале он основывался при вы-
делении предшествующих сводов. Приселков привлек поэтому
текст Сим., полагая, что в означенных пределах (1264—1283 гг.)
он верно отражает текст сгоревшей Тр.89 Свод 1281 г. был,
по его предположению, переяславским. Он явился главным ис-
точником тверского свода 1305 г., копия с которого и есть Л.,
дошедшая до нас. Привлекая затем, вслед за Шахматовым, Рог.,
Тв. и Сим., Приселков определил также продолжение этого сво-
да 1305 г., а именно тверские своды 1318 г. и 1327 г.

Итак, исследователем было выделено всего 8 северо-
восточных сводов конца XII—XIII в., не считая летописных из-
вестий, эти своды продолжавших. Главным материалом для вы-
деления этих этапов летописного дела был для него неизменно

88 Приселков М.Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 142.

89 Тамже. С. 151-155.
материал Л. Это отмечает отчасти и Я. С. Лурье в комментари-
ях к книге Приселкова. Так, комментируя рассуждения При-
селкова о своде 1263 г., он писал, что «материал, на который
М.Д. Приселков в этом разделе мог опереться, ...чрезвычайно
беден — здесь читаются короткие известия без точной дати-
ровки».90 Правда, для конца XII—начала XIII в. имелся отчасти
материал Радз., МАк. и ДПС, и, кроме того, в ряде случаев был
привлечен текст Ип., поскольку в ее составе также читается
какой-то севернорусский источник, как было отмечено выше.
Все же во многих случаях Приселков при выделении своих ле-
тописных сводов пользовался только логическим и историче-
ским анализом текста Л. Стремление при бедности материала
вообще и, в особенности, при отсутствии текстов для сравнения
дать детальную картину истории владимирского летописания
является особенностью творческого метода, идущего в целом
от Шахматова. Как мы видели, Шахматов требовал гипотез
и объяснений даже при скудных данных для исследования. Но
все же его собственная картина владимирского летописания
оказалась менее подробной, чем та, которую нарисовал При-
селков. Другие ученые шахматовского направления, например
А.Н. Насонов, который также занимался специально северо-
восточным летописанием, не признавали большинства гипоте-
тических сводов Приселкова, предложенных им сверх шахма-
товских сводов (см. ниже в гл. 12).

После рассмотрения ростовского и владимирского летопи-
сания Приселков целиком сосредоточился в своем курсе на мо-
сковском летописании (летописание новгородское и тверское
им, за исключением кратких замечаний, не исследовалось). Ду-
мается, именно эта часть книги является наиболее значитель-
ным вкладом автора в разработку проблем, намеченных Шах-
матовым.

Прежде всего, это касается изучения материала для рекон-
струкции Тр., предложенного Шахматовым, анализа содержа-
ния этой летописи и ее источников. Этой темой Приселков за-
нимался с середины 1920-х гг. И тогда же им был подготовлен
реконструированный текст Тр., сгоревшей в 1812 г. в Москве,
пропавший, как и первый вариант курса при аресте.91 И та-

90 Там же. С. 269, примеч. 91.

91 Лурье Я. С. Предисловие. С. 10.
ким же образом, что и «История русского летописания...», ре-
конструкция текста Тр. была затем произведена автором заново
в 1930-х гг.

Главным обстоятельством, позволившим ставить вопрос
о реконструкции Тр., как постоянно подчеркивал Приселков,
было обнаружение Шахматовым Сим., которая, как определил
еще сам Шахматов, на промежутке 1177—1305 гг. совпадает
с Тр., если судить по цитатам из Н. М. Карамзина, который ра-
ботал с Тр. до ее гибели. Затем, когда в 1922 г. Н.П. Лихачев
открыл Рог., стало очевидно, что он восходит к тому же прото-
графу, что и Сим., и, значит может быть привлечен для рекон-
струкции. Приселков пришел к выводу, что общий протограф
Сим. и Рог., а также Ник., которую он привлекал для подкре-
пления своих наблюдений, — это тверская епископская обра-
ботка Тр. 1413 г.92 К этому времени А.Н. Насонов показал, что
Ник. использовала тверской свод, отразившийся в Рог. и Тв.,
но в другой редакции.

На таком широком основании, используя обширные цита-
ты Н.М. Карамзина и сохранившиеся начальные листы подго-
товленного до пожара 1812 г. издания Л. с вариантами из Тр.
(об этом издании речь шла выше в гл. 2), а также Воскр., ко-
торая, по мысли А. А. Шахматова, передает текст Московского
свода 1479 г., восходящего к Тр., М.Д. Приселков осуществил
свою реконструкцию. Она была подготовлена к публика-
ции уже после смерти ученого К.Н. Сербиной и увидела свет
в 1950 г.93 Однако уже в своем курсе Приселков подробно из-
ложил суть проблемы, показал свое понимание пути этой ре-
конструкции. Реконструкция Тр. стала последовательным
итогом применения шахматовской методики к летописанию
московского периода. Сама идея реконструировать исчезнув-
ший текст исходила из шахматовского понимания задач изу-
чения летописей. Но это стало единственной реконструкцией
летописи, которую осуществили после смерти Шахматова. По
своему типу она ближе к шахматовской Повести временных
лет, чем к реконструкциям древнейших летописных сводов
и их источников в «Разысканиях...» и отдельных статьях Шах-
матова. Приселков не реконструировал смысл и логику лето-

92 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 170—171.

93 Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л.,
1950.
писного повествования, не «очищал» первоначальный текст
от позднейших наслоений. Он просто сделал мозаику из тех
отрывков реальных текстов, которые, вероятнее всего, по его
мнению и по мнению Шахматова, читались в Тр.

Н. Д. Приселков считал, что в основе Тр. лежит митро-
поличий свод Киприана 1408 г. В этой оценке он исходил из
Шахматова. Но Приселков иначе, чем Шахматов, трактовал
ссылку Тр. на свой источник — «Летописец Великий Русский».
Шахматов полагал, что в этом месте в тексте Тр. подразуме-
вался свод 1408 г. Приселков же видел в «Летописце Великом
Русском» какой-то другой памятник, который оканчивался
на 1389 г., поскольку в данном месте текста под 1392 г. гово-
рится о возможности «прочитать» в «Летописце Великом Рус-
ском» о непокорстве и упрямстве новгородцев «от Великого
Ярослава и до сего князя нынешнего», т.е. — до Василия Дми-
триевича, как полагал исследователь. По логике Приселкова,
это означало — до 1389 г., поскольку в этом году Василий Дми-
триевич вступил на престол. Таким образом, у Приселкова су-
ществование «Летописца Великого Русского» как отдельного
произведения доказывалось только этой трактовкой летопис-
ного текста. Но его можно трактовать и иначе, чем это делал
Приселков. Я. С. Лурье впоследствии отказался от гипотезы
о «Летописце Великом Русском» как строго определенном эле-
менте схемы русского летописания XIV—XV вв.94

Исходя из своей гипотезы о существовании двух близких
по времени сводов — «Летописца Великого Русского» 1389 г.
(великокняжеского свода) и свода 1408 г. (митрополичьего
свода), М.Д. Приселков обозначил своей целью определить
их состав, направленность и отличие друг от друга. Этот ана-
лиз строился на материале реконструированного текста Тр.,
отразившей, по мнению Приселкова, оба памятника. Однако
четкого критерия выделения в ней текста обоих этих источни-
ков у Приселкова не было. Я. С. Лурье впоследствии отмечал,
что «перечисление источников свода 1408 г. ...отсутствующих
в предшествующем московском своде («Летописце Великом
Русском». — В.В.), основывалось... на чисто логических сооб-
ражениях», например на сочувствии сводчика тем или иным ли-
цам, на предполагаемом включении тверского и суздальского

94 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 65—66.
материала скорее в митрополичий, чем в великокняжеский
СВОД.95

Этот великокняжеский свод, по М.Д. Приселкову, вобрал
в себя московскую великокняжескую хронику времени Ивана
Калиты, отраженную в московском летописном своде 1340 г.,
который продолжил тверской великокняжеский летописец
редакции 1327 г., а тот в свою очередь — текст свода 1305 г.,
отраженного в Л. Отметим здесь ту же тенденцию к «дробле-
нию» сводов, которая видна на материале рассмотрения При
селковым владимирского летописания XII—XIII вв. А. А. Шах-
матов видел лишь великокняжеский свод 1305 г. в Л., а затем
уже Тр., отразившую свод 1408 г. По Приселкову же, в проме-
жутке между ними оказались еще своды 1327, 1340 и 1389 гг.
Своды 1305 и 1327 гг. оказывались великокняжескими, а своды
1340 и 1408 гг. — митрополичьими.

Таким образом, получалась картина длительного парал-
лельного существования великокняжеского и митрополичьего
летописания. Она оказала затем большое влияние на историо-
графию, в том числе на А.Н. Насонова (см. гл. 12). Поскольку
великокняжеские и митрополичьи своды, по мысли Приселко-
ва, должны были давать разное освещение событий, то их по-
иск в текстах реально дошедших летописей в значительной сте-
пени проводился на основе анализа тех или иных политических
оценок. И здесь Приселков оказывался верен своему положе-
нию о летописце-политике.

Следующим после свода 1408 г. митрополита Киприана
этапом общерусского летописания, по Приселкову, был Полих-
рон 1418 г. Идея о Полихроне первой половины XV в. была вы-
сказана еще Шахматовым. Как уже отмечалось, шахматовский
Владимирский Полихрон начала XIV в. был Приселковым ар-
гументированно отвергнут. Что же касается этого второго По-
лихрона, то Приселков причислил его к митрополичьей линии
и предложил называть «Полихроном Фотия», в соответствии
с присущим ему стремлением давать всем гипотетическим сво-
дам названия по именам составителей или редакторов (свод Ки-
приана, Полихрон Фотия). По Шахматову, этот Полихрон был
протографом второго ряда. Его текст он выделял в гипотетиче-
ском своде 1448 г., получаемом из сопоставительного анализа

95 Там же. С. 273, примеч. 127.
близких текстов С1 и Н4. Кроме того, по Шахматову, Полихрон
1418 г. был использован и составителем древнейшей редакции
Хронографа и ростовской владычной летописью XV в.

На этом был основан метод выделения Полихрона Фотия
из текстов реальных летописей. Приселков относил к нему то,
что в С1 и Н4 совпадало с Хронографом и ростовской летопи-
сью. Остальная часть возводилась к своду 1448 г. и его еще бо-
лее древнему источнику Софийскому временнику, к которому,
как считал Шахматов, восходил и текст Н1. Третьим источни-
ком свода 1448 г., наряду с Полихроном Фотия и Софийским
временником, по Приселкову, была владычная «летопись епи-
скопа Григория».

В шахматовскую концепцию происхождения свода 1448 г.
Приселков внес существенные коррективы. По Шахматову, это
был новгородский свод. Приселков же оценивал его как общерус-
ский митрополичий свод. Иначе поэтому подходил он и к опре-
делению его состава. Шахматов полагал, что дополнения в своде
1448 г. к общерусскому своду (Полихрону) 1418 г. составляли
в основном новгородские известия. Поэтому он при сравнении
С1 и Н4, общий текст которых доходит до 1418 г., делал вывод
о лучшем отражении свода 1448 г. именно в Н4. В том числе, по
его мнению, там сохранилась новгородская по составу известий
концовка свода 1448 г. Приселков же, наоборот, полагал, что С1,
в которой общерусские известия преобладают над новгородски-
ми, лучше отразила текст свода 1448 г. и, в частности, его концов-
ку. А Н4 сократила общерусские известия свода 1448 г. и допол-
нила их новгородскими известиями, взятыми из Н1.

Представления Приселкова о составе и источниках свода
1448 г., идущие от Шахматова, были впоследствии восприняты
и разработаны Я. С. Лурье.96 Но вопрос о самом существовании
свода 1448 г. был затем поставлен под сомнение Г. М. Прохоро-
вым, к которому присоедился А. Г. Бобров,97 и в настоящее вре-
мя является дискуссионным.

96 Тамже. С. 67-121.

97 См. полемику по этому вопросу: Прохоров Г. М. Летописные подбор-
ки ГПБ, F IV.603 и проблема сводного общерусского летописания // ТОДРЛ.
Л., 1977. Т. 32; Лурье Я. С. Еще раз о своде 1448 года и Новгородской Карам-
зинской летописи // Там же; Бобров Л. Г. Новгородские летописи XV века.
СПб., 2001; см. также: Шибаев М.А. Софийская 1 летопись Младшей редакции
[Текст]: Дис.... канд. ист. наук. СПб., 2000.
Подводя итог рассмотрению творчества М.Д. Приселко-
ва как продолжателя Шахматова, следует отметить, что его
курс лекций вышел целиком из работ Шахматова. В значитель-
ной степени он является просто новым осмыслением выводов
Шахматова, изложенных к тому же в иной хронологической
последовательности. Собственный вклад Приселкова заключа-
ется в том, что он отказался от некоторых, наиболее уязвимых
звеньев шахматовской схемы, но, с другой стороны, прибавил
к ней некоторые гипотетические своды, которые отсутствовали
у Шахматова, т. е. сделал ее еще более сложной. Причем гипо-
тезы об этих новых сводах были выдвинуты Приселковым, как
правило, в большей степени на основании внутренней критики
текста, чем сравнительного метода. Гораздо важнее для него
был и критерий политических оценок. В итоге, схема Шахмато-
ва оказалась, с одной стороны, укрепленной, с другой — приоб-
рела новые уязвимые звенья. Важно отметить также то обстоя-
тельство, что Приселков взял не все темы о летописании, кото-
рые были затронуты Шахматовым, проверил не все звенья его
схемы, что было естествено для университетского курса лекций.

Особенности личности М.Д. Приселкова и его пристрастия
как ученого, на которые обращали внимание его коллеги, в том
числе и сам А. А. Шахматов еще в начале его научной работы,
наложили, по-видимому, глубокий отпечаток на его восприя-
тие творчества Шахматова, так же как и личность самого Шах-
матова оказала определяющее влияние на его творчество. Это
еще раз подтверждает уже приведенные нами слова, сказанные
о А. А. Шахматове В. М. Истриным по поводу того, что чем круп-
нее ученый, тем труднее ему найти себе прямых продолжателей.

6.3.	Е. Ю. Перфецкий как ученик А. А. Шахматова.
Особенность судьбы и научного творчества

Е. Ю. Перфецкого следует отнести к прямым ученикам
и последователям А. А. Шахматова в изучении летописей. Его
наиболее известная работа вышла в свет в 1922 г.,98 т.е. тогда,
когда М.Д. Приселков, которого обычно считают первым пря-
мым продолжателем А. А. Шахматова в исследовании летопи-
сей послекиевского времени, еще только начинал заниматься

98 Перфецкий Е. Ю. Русские летописные своды и их взаимоотношения.
Братислава, 1922.
летописями, оставив, в силу идеологической невозможности
продолжать, тему церковной истории Древней Руси. Между
тем ни сам М. Д. Приселков, ни Я. С. Лурье не только не вклю-
чали Е.Ю. Перфецкого в число ученых шахматовской школы,
но и не ссылались на его работы, хотя эти работы напрямую
касались сюжетов, которые разрабатывали они сами, особенно
М.Д. Приселков.

Причину долгого неупоминания работ Е. Ю. Перфецкого
в советское время можно отчасти видеть в его эмигрантской
биографии. О Е.Ю. Перфецком как исследователе летопи-
сания писали В. И. Буганов и В. Т. Пашуто." В. И. Буганов
дал обзор содержания работ Е. Ю. Перфецкого о летописях.
В. Т. Пашуто поместил очерк о нем в книге, посвященной исто-
рикам русского зарубежья. Вероятно, это случилось после того,
как их познакомил с трудами Е. Ю. Перфецкого М. Н. Тихоми-
ров, который весьма высоко оценивал его труд о хронике Яна
Длугоша, как это видно из черновиков его последней, оставшей-
ся неопубликованной книги о раннем летописании.99 100 В этой
книге содержался упрек по адресу Д.С. Лихачева, А.Н. На-
сонова и особенно В. Т. Пашуто как специалиста по истории
южной Руси в забвении работ Е. Ю. Перфецкого: «В книге Ли-
хачева, служащей как бы компендиумом по вопросам русского
летописания, о Перфецком не упоминается вовсе. Не знает его
трудов и А.Н. Насонов, однако повторяющий в своих работах
некоторые положения Перфецкого. Даже в специальной книге

99 Пашуто В. Т. Русские историки-эмигранты в Европе. М., 1992.
С. 18 и др.; Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания.
М., 1975. С. 64, 70—79. Позднее о Е.Ю. Перфецком писали в связи с историей
русской эмиграции в Словакии. См.: Досталъ М. Ю. Российские слависты-
эмигранты в Братиславе // Славяноведение. 1993. № 4. С. 49—62; DostaTova М.
Ju. Bratislavske току historika Eugena Julianovica Perfeckego // Slovanske studie.
Bratislava, 1995. C. 1. S.l—56; HarbuTova L. 1) Ruski slavisti-emigranti a medzivo-
jnove Slovensko // Ibid. C. 44—50; 2) Ruska emigracia a Slovensko. C. 97—103;
Гарбу лева А. Жизнь и творчество русских эмигрантов-гуманитариев в Сло-
вакии // Российские ученые-гуманитарии в межвоенной Чехословакии. М.,
2008. С. 51—52. Особенно отметим оценку Е.Ю. Перфецкого как пропаганди-
ста «славянской идеи» в среде словацкой интеллигенции. См.: Досталъ М. Ю.
Перфецкий Е. Ю. — популяризатор славянской идеи в Словакии в 20-е годы
XX в. // Берасцейск! хранограф: Зборшк навуковых прац. Брэст, 1999. Вып. 2.
С. 273—279; Горяйнов А. Н. В России и эмиграции: Очерки о славяноведении
и славистах первой половины XX века. М., 2006. С. 14, 15.

100 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 98, 100.
В.Т.Пашуто не найдем имени этого крупного исследователя
киевского и галицкого летописания, хотя многие выводы Па
шуто совпадают с выводами Перфецкого».101

М. Н. Тихомиров не сомневался в принадлежности
Е. Ю. Перфецкого к шахматовскому направлению. Это тем бо-
лее интересно, что он подвергал критике многие составляющие
метода А. А. Шахматова, и его замечание о следовании Пер-
фецкого Шахматову не носило комплиментарного характера.
Об одном из сюжетов, затронутых Е. Ю. Перфецким, он писал:
«Не ставя себе задачей оспаривать интересные построения
Перфецкого, отметим только, что они отражают наиболее сла-
бую сторону исследований А. А. Шахматова с его взаимоотно-
шениями летописных сводов, гипотетических и взаимно про-
тиворечащих»102. Мы видим, что М.Н. Тихомиров чувствовал
в Е. Ю. Перфецком чуждую ему школу. Его высказывание важ-
но не только для характеристики творчества Е.Ю. Перфец-
кого, но также, и даже более — для понимания особенностей
творчества самого М.Н. Тихомирова, и мы возвратимся к ней
в том месте книги, которое будет посвящено ему.

Важно знать, что Е.Ю. Перфецкий не только по методу
и предмету своих работ может именоваться последователем
А. А. Шахматова. Во-первых, он слушал лекции А. А. Шахма-
това в Петербургском университете. Во-вторых, между ними
существовала тесная связь, позволяющая считать его прямым
учеником А. А. Шахматова. В фонде А. А. Шахматова сохра-
нились письма отца Е.Ю. Перфецкого — сельского священни-
ка Бельского уезда Ю.М. Перфецкого.103 Из них следует, что
судьба его сына чрезвычайно волновала А. А. Шахматова и что
последний много ему помогал. В 1911 г. Е.Ю. Перфецкий был,
очевидно, отправлен в ссылку по политическому обвинению,
и А.А. Шахматов хлопотал за него. В письме Ю.М. Перфец-
кого этого года выражается трогательная благодарность за по-
мощь: «В Вашем лице мы видим редкого человека — мы видим
у Вас что-то божественное, что-то святое — нет сил, нет слова
выразить наши чувства, нашу благодарность за Вашу помощь,

101 Там же, № 100, л. 22-23.

102 Там же, № 98, л. 83.

103 Сам Е.Ю. Перфецкий родился в 1888 г. в Холмской губернии, в го-
роде Носове. См. упоминание об этом в бумагах Е. Ю. Перфецкого в Архиве
университета Яна Амоса Коменского в Братиславе.
какую Вы оказываете нашему несчастному бедному сыну, за-
брошенному в далекую холодную страну. Казалось бы, всеми
забытый, но Бог выслушал наши вопли и послал Вас ободрить
и утешить его драгоценными для него Вашими письмами и кни-
гами...». В письмах самого сына родителям, которые цитиру-
ются Ю.М. Перфецким, также сообщалось, что «есть человек,
который хлопочет обо мне».104 Хлопоты, видимо, увенчались
успехом. Во всяком случае, в феврале 1912 г. Ю.М. Перфецкий
сообщает А. А. Шахматову о том, что сын получил разрешение
выехать из Архангельской губернии за границу, «только благо-
даря Вашему ходатайству». Хлопоты А. А. Шахматова позволи-
ли Е.Ю. Перфецкому продолжить обучение в Венском универ-
ситете. Из благодарственных писем Ю. М. Перфецкого следует,
что и там А. А. Шахматов «не переставал поддерживать и забо-
титься» о младшем коллеге и ученике. В одном из писем 1914 г.
есть приписка самого Е. Ю. Перфецкого, приехавшего на время
домой. Он пишет о желании встретиться с А. А. Шахматовым во
время приезда в Петроград. Подписался он в этом письме как
«глубокоуважающий, душою преданный», «сердечно-сердечно
благодарный». Из еще одного, недатированного, письма видно,
что Ю. М. Перфецкий просил А. А. Шахматова «как представи-
теля науки, следившего за учеными работами моего сына и во-
обще как лицо, интересующееся судьбою его», передать какую-
то просьбу на имя министра внутренних дел. Возможно, речь
шла о восстановлении в университете в России.

В конце 1915 г. Ю. М. Перфецкий опять благодарил
А. А. Шахматова за заботу о сыне, «что Вы его так осчастли-
вили, что он опять в университете, что Вы о нем так сердечно
заботитесь». Вероятно, экзамены Е.Ю. Перфецкий сдавал уже
в России. Во всяком случае, в письме его отца А. А. Шахмато-
ву начала 1917 г. содержится просьба в Петрограде «успоко-
ить Евгения, который не может прийти в себя после экзаменов
и всего пережитого: Евгений так Вас уважает и любит и каж-
дое Ваше слово ценит и, как я замечаю, постоянно о Вас думает
и говорит...».105

Следующее письмо Ю.М. Перфецкого А.А. Шахмато-
ву датируется 1918 г. Оно содержит благодарность за письмо

104 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1146, л. 1.

105 Там же, л. 11, 13—14, 15.
А. А. Шахматова, который, очевидно, отвечал на все его письма.
Ю. М. Перфецкий сообщает, что сын, которого он «в настоящее
тяжелое время», когда пришлось «очень много и не радостно
пережить», уже считал умершим, на самом деле жив и находит-
ся в Харькове. В июне 1918 г. Ю.М. Перфецкий опять написал
А.А. Шахматову, что получил письмо от сына. Е.Ю. Перфец-
кий находился в это время в Харькове, «у хороших людей»,
и за него можно не беспокоиться. В письме отцу он «описывал
свое незавидное путешествие из Петрограда в Харьков, и очень
огорчен тем, что не смог держать магистерских экзаменов».106

Последнее письмо Ю. М. Перфецкого А. А. Шахмато-
ву, завершающее эту трогательную переписку, датируется
25 апреля 1919 г. Оно написано другой рукой, но, судя по со-
держанию, в авторстве Ю. М. Перфецкого нет оснований со-
мневаться. Это опять благодарность в ответ на предложение
А.А. Шахматова прислать деньги. Ю.М. Перфецкий отказал-
ся на том основании, что это небезопасно делать по железной
дороге. Далее следует просьба оставить деньги у себя «до более
благоприятного времени». Деньги были все же посланы. После
апрельского письма следует июньская открытка с извещением
о том, что деньги получены. Из письма и открытки не совсем
ясно, о каких деньгах, собственно, идет речь. Вероятно, что
это какие-то причитающиеся Е.Ю. Перфецкому выплаты, воз-
можно стипендия, выхлопотанная А. А. Шахматовым.

Внимание А. А. Шахматова к Е. Ю. Перфецкому и его ста-
рому отцу, проявляемое на протяжении многих лет, включая
последние письма, написанные из голодного Петрограда, нака-
нуне смерти, поразительны. Хотя А. А. Шахматов, как это вид-
но из его обширной переписки, был вообще человеком редкой
души, готовым помочь буквально всякому, кто обращался к нему,
все же характер цитированных выше писем говорит о том, что
о молодом Е.Ю. Перфецком он проявил особую заботу, продол-
жая беспокоиться о нем до самой своей смерти. Возможно, что
именно Е. Ю. Перфецкий был последним и любимым учеником
А. А. Шахматова, на которого он возлагал большие надежды.

В.Т. Пашуто знакомился с архивными материалами
Е. Ю. Перфецкого, хранящимися в Архиве университета Ко-
менского в Братиславе, и написал, что Е.Ю. Перфецкий был

106 Тамже, л. 16—17.
выпускником, а затем доцентом Киевского университета
в 1919—1921 гг.107 В 1921 г. он уехал в Чехословакию, там ко-
роткое время преподавал как ассистент в Карловом университете
в Праге (1921 — 1922 гг.), а затем переехал в Братиславу и много
лет, вплоть до своей кончины в 1947 г., преподавал в универси-
тете Яна Коменского. Он был преподавателем философского
факультета этого университета, хотя добился там профессор-
ского звания далеко не сразу, только в 1934 г., и, как мы увидим,
не без труда.

Первые работы Е.Ю. Перфецкого, написанные еще в Рос-
сии, были посвящены истории Карпатской Руси. Эта тема
оставалась для него одной из главных и впоследствии.108 Когда
в Братиславе вышла книга Е.Ю. Перфецкого о летописях, то
современниками она сразу была оценена как труд, продолжаю-
щий шахматовскую традицию. Так, А. Брюкнер через три года
после выхода работы Е.Ю. Перфецкого писал о том, что автор
«wychodzi od niego (Шахматова. — В. В.) jako od podstawowe-
go i buduje na nim dalsze badania nad takimiz zwodami 12 i 13 wie-
ku».109 Позднее Е.Ю. Перфецкого причисляли к прямым после-
дователям А. А. Шахматова также В.Т. Пашуто, А. Г. Кузьмин
и В. И. Буганов. Последний, как было упомянуто, изложил со-
держание книги Е.Ю. Перфецкого 1922 г. в своей монографии
по историографии русского летописания.

Материалы, касающиеся творческого наследия Е.Ю. Пер-
фецкого, хранятся не только в Архиве университета Коменского
в Братиславе (Archiv UK), но и в специальном архиве философ-
ского факультета этого университета (Archiv FIF UK). Там со-
хранился рукописный отзыв о творчестве Е. Ю. Перфецкого его
коллеги и собрата по эмиграции А. А. Кизеветтера.110 Отзыв был
затребован и написан в 1925 г. для университетского начальства.
А.А. Кизеветтер пишет, главным образом, о книге Е.Ю. Пер-
фецкого 1922 г. Интересно, что с самого начала он отметил
следующее: «Эта работа Е. Перфецкого непосредственно при-
мыкает к тем крупным открытиям, которые были произведены

107 Пашуто В. Т. Русские историки-эмигранты... С. 18.

108 Список трудов Перфецкого приведен в книге В.Т. Пашуто. Правда,
там учтены только работы начиная с 1922 г. См.: Там же. С. 155.

109 Bruckner Aleksander. Rozdzial z «Nestora» // Записки Наукового то-
вариства 1мени Шевченка. У Львов!, 1925. Т. 141 — 142. С. 1 — 15.

110 Archiv FIF UK. Е. Perfeckij / Veci osobne.
в области изучения древнерусского летописания блестящими ис-
следованиями академика Шахматова». Далее автор отзыва дает
краткую характеристику трудов А. А. Шахматова: «Шахматов
был человеком творческого ума, он был блестящим изобретате-
лем остроумных гипотез». И именно это, по мнению А. А. Ки-
зеветтера, позволило ему установить новые приемы анализа и,
применив их, прийти к выводам, «о которых и не догадывались
предшествующие исследователи». И «хотя нельзя сказать, чтобы
все положения Шахматова были бесповоротно убедительны»,
и их автор «сам не раз изменял и исправлял свои догадки», но
метод оказался очень плодотворным. А. А. Кизеветтер, как и сам
Е. Ю. Перфецкий, не знал большой и тогда еще не опубликован-
ной работы А. А. Шахматова о поздних сводах и полагал, что тот
сосредоточил главное внимание на раннем летописании, что,
в принципе, соответствует действительности. О позднем лето-
писании, по словам А. А. Кизеветтера, А. А. Шахматов «бросил...
несколько важных идей, но разработку этих идей в отношении
к более позднему летописанию он оставил на долю своих после-
дователей», т.е. в данном случае Е.Ю. Перфецкого. Последний,
«пойдя по стопам Шахматова», применил «идеи и приемы своего
учителя к изучению русского летописания XII и XIII столетий»,
идя «по путям, уже намеченным и проторенным Шахматовым».
Но заслуга Е.Ю. Перфецкого состояла, по мнению А.А. Кизе-
веттера, в том, что он применил это к изучению тех летописей,
которыми А. А. Шахматов детально не занимался. При этом он
обнаружил хорошее «умение... анализировать» летописные тек-
сты, которые хорошо знал, и «довольно хорошую комбинацион-
ную способность, позволяющую ему придать интересное даль-
нейшее развитие мыслям, брошенным в общей, предварительной
форме Шахматовым по отношению к летописанию XII—XIII ве-
ков». К таким положениям Е. Ю. Перфецкого Кизеветтер отнес
идею о восхождении летописных сводов XV в. к Владимирскому
Полихрону и о существовании двух линий летописания, идущих
от свода 1189 г. и свода 1193 г., а также реконструкцию состава
этих гипотетических сводов. Особо был отмечен А. А. Кизевет-
тером «интересный этюд о составе Новгородской 1 летописи,
открывая в ней соединение двух летописей: новгородской вла-
дычной летописи и новгородской княжой летописи». Как видим,
А.А. Кизеветтер глубоко вник в суть книги Е.Ю. Перфецкого.
Он отметил, что «все эти выводы и положения носят, конечно,
гипотетический характер» и «не исключают возможности иных
построений», но они представляют собой «интересную и полез-
ную гипотезу, дающую в руки исследователей нить, с помощью
которой можно удобно разбираться как в изучении летописания
XII столетия, так и в изучении позднейших летописных сводов
XIV-XVII вв.».

Оценивая Е. Ю. Перфецкого как ученого, А. А. Кизеветтер
в заключении написал, что тот «не принадлежит к числу открыва-
телей новых путей в области исторического изучения», но «светит
отраженным светом, заимствованным от других перворазрядных
научных светил». Здесь речь идет, конечно, о А. А. Шахматове
и таким образом, что заставляет вспомнить отзыв А. Брюкнера.
Характеристика кажется немного уничижительной, но ее можно
понять в свете несколько едкого замечания А. А. Кизеветтера об
изобретении А. А. Шахматовым «остроумных гипотез». Кстати,
следует отметить, что и в самом начале отзыва А. А. Кизеветтер
не выделяет А. А. Шахматова как несопоставимую с другими ве-
личину в изучении летописей (что делали часто ученики послед-
него), а ставит в один ряд после «Срезневского, Костомарова,
Бестужева-Рюмина и других ученых». Возможно, что слишком
явное следование Е.Ю. Перфецкого А.А. Шахматову заставило
А. А. Кизеветтера дать ему такую оценку. Но, в конце концов,
он не мог не признать, что Е.Ю. Перфецкий «прошел хорошую
школу, сумел взять из этой школы то лучшее, что она могла дать,
и обнаружил несомненные научные способности в тех частных
изысканиях, которые он применяет в духе своего учителя к ново-
му материалу». Е.Ю. Перфецкий - - «полезный работник науки,
подготовленный к деятельности университетского профессо-
ра» - - вот главная идея отзыва.

Необходимость появления этого отзыва была связана
с некоторыми событиями в университетской жизни Е.Ю. Пер-
фецкого. Он был взят на философский факультет университета
Коменского ассистентом для ведения исторического семинара
по истории Подкарпатской Руси,111 что являлось большой уда-

111 Все факты ученой биографии Е.Ю. Перфецкого и его карьеры в уни-
верситете Коменского, на которые мы будем ссылаться далее, взяты из матери-
алов Архива университета Коменского: Archiv UK. Rektorat UK. Osobne spisy.
Sign. B. Prof. E. Perfecky. В тех случаях, когда речь пойдет о материалах Архива
философского факультета университета Коменского, это будет оговаривать-
ся. См. также: Досталъ М.Ю. Российские слависты-эмигранты... С. 49—54.
чей, которая досталась на долю далеко не всем эмигрантам из
России. Было, вероятно, несколько причин того, что Е.Ю. Пер
фецкий сумел продолжить ученую карьеру столь быстро.
Во-первых, Е.Ю. Перфецкий проучился какое-то время в Вен-
ском университете, поэтому ориентировался в чешской и сло-
вацкой научной среде, с которой, вероятно, он был знаком еще
по Вене. Особенно легко предположить его знание Братиславы,
расположенной в непосредственной близости от Вены. Другая
причина заключалась в том, что в новой Чехословакии, помня-
щей плачевный итог Австро-Венгрии, уделялось большое вни-
мание разным народам, ее населяющим, и особенно меньшин-
ствам, к которым принадлежали русины, а Е. Ю. Перфецкий
был специалистом и значился доктором философии как раз по
этой, довольно редкой теме. В 1922 г. он стал приват-доцентом
с той же темой, обозначенной теперь как «История русских
с особым вниманием к Подкарпатской Руси». В этом же году
вышла книга Е. Ю. Перфецкого о русских летописях. Можно
смело предположить, что она была только издана (возможно —
закончена) в Чехословакии, а писалась и тем более задумыва-
лась, несомненно, еще в России. И зная близость Е.Ю. Перфец-
кого с А. А. Шахматовым, можно не сомневаться и в том, что
А. А. Шахматов знал об этой работе.

Выход ученой книги так скоро после начала работы в уни-
верситете, разумеется, поднимал престиж молодого преподава-
теля. Уже в 1923 г. он направлен факультетом в командировку
в Дрезден для работы в архивах по теме «О чешских историче-
ских источниках и их отношении с немецкими историческими
источниками».112 В это же время ему назначили исследователь-
скую стипендию от университета. В 1924 г. Е.Ю. Перфецкий
получил пособие для поездки с научными целями в Будапешт
и Львов по теме исследования истории Подкарпатской Руси
и словацкой истории, касающейся этого вопроса, а также
на учебную поездку в Прагу и Дрезден. В 1926 г. он, уже штат-
ный доцент, получил возможность работать с материалами

112 Несомненно, что материалы, которые он начал собирать тогда, были
затем использованы им статьях и в книге о Истории Яна Длугоша и немецких
летописцах. См.: Perfecky Е. 1) Die Opatovitzer Annalen. Eine bohmisch-mahrische
Kompilation // Jahrbiicher fur Kultur und Geschichte der Slaven. Breslau,1927. Bd 3.
H. 1. S. 48—78; 2) Historia Polonica Jana DIugosze a nemecke letopisectvi. Bratislava,
1940.
архивов в Трнаве, особенно — с документами Архива трнав
ской иезуитской академии. Очевидно, к этому же времени от-
носится запрос университета к Министерству внутренних дел
выдать Е. Ю. Перфецкому подорожную для поездки на три ме-
сяца в Австрию, где он собирался изучать источники по исто-
рии Подкарпатской Руси XVI и XVII вв. во францисканском
монастыре в Вене и в Венской национальной библиотеке. В за-
просе сообщалось, что Е. Ю. Перфецкий уже подал к этому
времени заявление о чехословацком гражданстве.

Мы видим, что в 1920-х гг. главное внимание Е.Ю. Перфец-
кого было направляемо университетом на изучение Подкар-
патской Руси, и для этого ему предоставили большие возмож-
ности. Структура преподавания, однако, менялась в 1930-х гг.,
что было связано с меняющейся идеологией. В одном из до-
кументов 1934 г. сказано, что Е.Ю. Перфецкий читает на фа-
культете курс лекций по истории Восточной Европы в объеме
пять часов в неделю.

Нужно учесть, что как раз в это время происходил разгром
славяноведения в Германии, а немецкая угроза Чехословакии
стала ощутимой (плюс подъем немецкого национализма в рес-
публике). В 1935 г. число часов истории Подкарпатской Руси
по решению профессорского состава факультета было сокра-
щено до двух в неделю, остальная часть была посвящена более
широким темам — истории восточноевропейских славян.113 Се-
минарские занятия по истории Подкарпатской Руси должны
были чередоваться с семинарами по русской истории. На таких
условиях Е.Ю. Перфецкий с этого времени работал профессо-
ром истории восточноевропейских славян.

Другую возможную причину изменения плана занятий
Е. Ю. Перфецкого кроме политической мы видим в отноше-
нии к нему отдельных коллег на факультете. Назначению его
профессором предшествовало разбирательство ученых трудов
Е.Ю. Перфецкого. В бумагах Е.Ю. Перфецкого в Архиве фи-
лософского факультета университета Коменского хранится вы-
писка из протокола собрания профессорского состава факуль-
тета от 14 марта 1934 г., рассматривавшего вопрос о назначении
Е.Ю. Перфецкого экстраординарным профессором.114 На нем

113 См.: Досталъ М. Ю. Российские слависты-эмигранты... С. 53—54.

114 Archiv FIF UK. Е. Perfeckij. 1933-1934.
присутствовали все полные и экстраординарные профессора,
в том числе из русских присутствовал В. А. Погорелов — автор
двух статей о русских летописях в Словакии, одна из которых
была к этому времени уже опубликована (за год до рассма-
триваемого разбирательства). 115 В тексте выписки подроб-
но изложено выступление известного историка, профессора
В. Халоупецкого. В. Халоупецкий был выпускником Карлова
университета в Праге, принят на работу в Коменский универ-
ситет Братиславы одновременно с Е.Ю. Перфецким в 1922 г.,
но к 1934 г. он был уже полным профессором, известным спе-
циалистом по средневековой истории и письменности Чехии
и Словакии.116 В. Халоупецкий, прежде всего, отметил важный,
по его мнению, недостаток исторических работ Е.Ю. Перфец-
кого в том, что они не относятся к вопросам чехословацкой
истории. Кроме того, вопрос о профессорстве Е.Ю. Перфец-
кого, оказывается, уже поднимался в 1927 г., и тогда привлека-
лись отзывы русских ученых, среди которых были А. Л. Петров,
А. А. Кизеветтер и В. А. Францев. Отсюда ясно, что указанный
выше текст А. А. Кизеветтера 1925 г. был составлен именно
к тому запланированному мероприятию, которое в итоге со-
стоялось в 1927 г. (если это не ошибка В. Халоупецкого).
Во всяком случае, в самом отзыве А. А. Кизеветтера есть от-
сылка на отзыв профессора А. Л. Петрова того же времени на
труды Е. Ю. Перфецкого о Подкарпатской Руси. По словам
В. Халоупецкого, тогда специально избранная комиссия ре-
шила вопрос негативно. Трудно понять, что повлияло на это.
Отзыв Кизеветтера хотя и содержал некоторую критику, но не
был отрицательным. Отзывов А. Л. Петрова и В. А. Францева,
к сожалению, не сохранилось, но из выписки видно, что В. Ха-
лоупецкий ссылался на отзыв А. Л. Петрова как содержащий
критику. Критика со стороны самого В. Халоупецкого в основ-
ном касалась занятий Е. Ю. Перфецкого историей Подкар-
патской Руси. По мнению В. Халоупецкого, научный уровень
книги Е.Ю. Перфецкого «Социально-экономические отноше-

115 Pogorelov V. Rusky letopis Nestorov a Slovensko // Kultura. Bratislava,
1933. No. 5. S. 536—539. См. также: Pogorelov V. Die russische Nestorchronik und
die Slowakei // Carpatica Slovaca. Acta Academiae Scientarum et Artium Slovacae.
Bratislava, 1943-1944. T. 10 (1/2). S. 195-199.

116 См. некрологи: Slavonic and East European Review. 1952. V. 30. No. 75;
Odlozhilik O. // Journal of Central European Affairs. 1952. T. 12. No. 2.
ния в Подкарпатской Руси в XIII—XIV вв.» был недостаточно
высок, и автор не знал ряда важных источников по теме, упо-
минались оплошности в оформлении книги, ошибки в указании
страниц и т. д. Книга Е.Ю. Перфецкого 1922 г. о русских лето-
писях не фигурировала. Вообще работы Е.Ю. Перфецкого по
русской истории в этом контексте упоминались лишь вскользь.
Выступающий, целью которого, без сомнения, было не допу-
стить Е.Ю. Перфецкого к профессорству на факультете, пред-
положил только, что к ним, как и к работе Е.Ю. Перфецкого
по истории чешской анналистики, следует отнестись с подо-
зрением.

Сложность и деликатность ситуации заключалась в том,
что оба рецензента, написавшие отзывы о трудах Е.Ю. Пер-
фецкого к предшествующему обсуждению в 1927 г., уже умер-
ли, один за год (А. А. Кизеветтер), другой за два года (А.Л. Пе-
тров) до разбираемого заседания. Это лишало присутствую-
щих возможности выслушать их лично и заставляло подвергать
специальному анализу их отзывы восьмилетней давности. Это
сделали В. Халоупецкий и его оппоненты.

Выступление В. Халоупецкого, как можно предположить
на основании разбираемой выписки, не нашло поддержки среди
всех коллег. Экстраординарный профессор Д. Рапант возражал
ему, опираясь на отзыв А. А. Кизеветтера о трудах и научном
уровне Е.Ю. Перфецкого, хранящийся еще в материалах 1927 г.
Он считал его безусловно положительным и в этом сослался на
вывод В. А. Погорелова, в соответствии с которым А. А. Кизевет-
тер находил Е.Ю. Перфецкого соответствующим уровню экс-
траординарного профессора. По поводу критики, высказанной
А. Л. Петровым по адресу работ Е. Ю. Перфецкого о Подкар-
патской Руси, Д. Рапант заметил, что эта критика действитель-
но резкая. Но затем Д. Рапант, как отмечено в выписке, подверг
анализу критику А. Л. Петрова пункт за пунктом, сравнивая ее
с соответствующими местами книги Е.Ю. Перфецкого и пока-
зывая ее несостоятельность. Разобрав таким образом несколько
страниц отзыва А. Л. Петрова, Д. Рапант пришел к выводу, что
этот разбор можно не продолжать. Далее Д. Рапант опроверг
и обвинения по адресу Е. Ю. Перфецкого, выдвинутые В. Ха-
лоупецким, в том числе разысканий о чешских и немецких хро-
никах. Что касается работ Е.Ю. Перфецкого о русском и поль-
ском летописании, то Д. Рапант отметил, что поскольку они
носят аналитичный характер и это — работа по формальному
сравнению, то ее вместе с подготовительными материалами мо-
жет оценить каждый историк, даже если он не занимается рус-
ской и польской историей. Поэтому сам Д. Рапант, прочитав эти
работы Е. Ю. Перфецкого, пришел к выводу, что это работа удо-
влетворительная, даже часто примерная. Он ссылался также на
суждение профессора Я. Бидло как специалиста.

Мнения других коллег разделились. Профессор М. Ходжа,
также защитивший Е.Ю. Перфецкого, указывал, как и Д. Ра-
пант, на положительное мнение профессора Бидло. Профессор
В. Крал призывал с уважением отнестись к отзыву А.Л. Пе-
трова. Другие выступающие касались вопроса о свободных
местах на факультете. В итоге при голосовании о назначении
Е. Ю. Перфецкого экстраординарным профессором голоса
разделились поровну. Вопрос был передан по предложению
профессора Ходжи в Министерство образования, которое,
очевидно, решило его в пользу Е. Ю. Перфецкого.

Хотя Е. Ю. Перфецкий в итоге стал экстраординарным
профессором, это был, вне всякого сомнения, неприятный эпи-
зод, показывающий, что продвижение на факультете было для
него медленным и трудным. Только в августе 1939 г., т.е. уже
после совершившегося распада Чехословакии, оккупации ча-
сти ее Германией и провозглашения в марте 1939 г. Словакии
самостоятельным государством, Е.Ю. Перфецкий был сделан
полным (riadnym) профессором, его положение в универси-
тете стало прочным, и он сам смог назначать себе курсы по
выбору (пять часов в неделю) в рамках истории восточноев-
ропейских славян. Это звание он сохранил до конца жизни.117
По-видимому, послевоенные политические изменения в стране
его не коснулись.118 Но можно сказать, что университетская
карьера Е.Ю. Перфецкого была тесно связана с историей че-
хословацкой культуры межвоенного, а затем военного периода
и отражала все ее изменения.

Выход книги Е. Ю. Перфецкого о русских летописях совпал
с началом его преподавания в Братиславе. Во введении к кни-
ге сам Е. Ю. Перфецкий прямо объявил себя продолжателем

117 См. краткую служебную биографию Е. Ю. Перфецкого: Univerzita
Komenskeho. Prehl’ad profesorov 1919—1966. Prehlad pracovisk 1919—1948.
Bratislava, 1968. L.113.

118 Незадолго до смерти он был избран деканом философского факуль-
тета (Досталъ М.Ю. Российские слависты-эмигранты... С. 54).
А. А. Шахматова. По его мнению, после работ последнего
«древнейшая часть нашей летописи... в главнейших своих чер-
тах... и вопросы, связанные с нею, вполне выяснились». Главная
заслуга А. А. Шахматова заключалась в выявлении в Н1 более
древнего текста — Нев. 119 Проблема заключается в том, что
осталось невыясненным до конца отношение Нев. и ПВЛ.120
«В то время, когда был положен такой усиленный труд ряда
ученых для исследования древнейшего летописания, — рус-
ское летописание последующего (за Повестью временных лет)
времени — сравнительно очень мало разобрано и изучено».121
И именно в заполнении этой лакуны видел Е.Ю. Перфецкий
смысл своей работы. Это была справедливая для 1922 г. оценка.
Ведь тогда не появились еще не только работы по общерусско-
му летописанию М.Д. Приселкова (и тем более А.Н. Насоно-
ва и Я. С. Лурье), но и не была, как уже сказано, опубликова-
на вторая из двух главных работ А. А. Шахматова «Обозрение
русских летописных сводов XIV—XVI вв.», вышедшая из печати
лишь в 1938 г. Правда, можно предположить, что столь близкий
к А.А. Шахматову в последние годы его жизни Е.Ю. Перфец-
кий мог быть знакомым с рукописью этой работы.

В предисловии к книге Е. Ю. Перфецкий объяснил суть
своего метода. Он не противоречил методу, применяемому
А. А. Шахматовым, так как делал выводы «на основании дан-
ных, полученных... путем сравнения различных летописных
сводов, дошедших до нашего времени, — и на основании вну-
треннего толкования смысла летописи...». 122 Последний под-
ход был характерен для А. А. Шахматова. Следует, однако,
отметить, что понятие «свод» Е.Ю. Перфецкий тут употребля-
ет не в шахматовской понимании, а скорее в строевском, т.е.
называет «сводами» реальные тексты, а не их гипотетические
протографы.

Итак, главной темой книги Е. Ю. Перфецкого являлось ле-
тописание после ПВЛ. Тут уже видно сходство с М. Д. Присел-
ковым, который также обратился в это время к летописанию
того же периода. Но если М.Д. Приселков в работах 20-х гг.
сосредоточил внимание на владимирских и общерусских

119 Перфецкий Е.Ю. Русские летописные своды... С. 93—94.

120 Тамже. С. 97.

121 Тамже. С. 95.

122 Тамже. С. 96.
сводах,123 то Е.Ю. Перфецкий сразу взял более широкую тему
и включил в орбиту своего внимания больший объем летопис-
ных текстов. В том числе он обратил внимание на новгородское
летописание XII—XIII вв., совершенно не затронутое внимани-
ем М.Д. Приселкова.

Основная идея, на которой базируются все дальнейшие
разыскания Е.Ю. Перфецкого, — возникновение в XII в. двух
крупных летописных ветвей: южной (Ип., Хл. и др.) и север-
ной (Л., Радз., Тр., ЛПС и др.). Эта идея, несомненно, сама
по себе идет от А. А. Шахматова. Вслед за А. А. Шахматовым
Е. Ю. Перфецкий выделял также отдельную группу текстов,
восходящих к древнейшему общерусскому своду — Влади-
мирскому Полихрону и поэтому соединяющих в себе южный
и северный материал. Он называл эту группу текстов «груп-
пой Полихрона». В нее Е. Ю. Перфецким включались Тв., Льв.,
Воскр., Ник., Н4, С1 и летописный текст, использованный
в хронике Яна Длугоша. По его мнению, протографы текстов
«группы Полихрона» хотя и были созданы позднее протогра-
фа Л. и сходных летописей, но сохранили более древние черты
и «восходили к более старшей редакции».124 Поэтому именно
эти тексты широко использовались Е. Ю. Перфецким для ре-
конструкции летописания XII в.

Эта мысль нуждается в пояснении. Как мы знаем, в схеме
А. А. Шахматова фигурировали два свода, которые он называл
Полихронами. Первым был Владимирский Полихрон начала
XIV в., который А. А. Шахматов видел в числе источников Л.,
Ип. и Н1.125 Существование этого Полихрона было впослед-
ствии поставлено под сомнение М. Д. Приселковым. Другой
Полихрон, по А. А. Шахматову, — общерусский свод первой
половины XV в. (1423 г.) — источник русских статей Хроно-
графа, Cl— Н4 (свода 1448 г.), Ростовского владычного свода.
Этот Полихрон как звено схемы А. А. Шахматова был позднее
аргументированно исключен из нее Я. С. Лурье. Вначале кажет-
ся, что у Е.Ю. Перфецкого речь идет о втором Полихроне по

123 См.: Вовина-Лебедева В. Г. Судьбы больших школ в XX веке:
М.Д. Приселков // Историческое сознание и власть в зеркале России двадца-
того века: научные доклады. СПб.: «Нестор», 2006.

124 Там же. С. 25.

125 Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв.
М.; Л., 1938. С. 13-15, 19, 91, 131 и др.
терминологии А. А. Шахматова. Это понятно, так как гипотезу
о первом Полихроне А. А. Шахматов подробнее всего изложил
в «Обозрении...», которое было напечатано уже после рассма-
триваемой работы Е.Ю. Перфецкого. Но о Полихроне 1423 г.
А. А. Шахматов писал в трудах, опубликованных при жизни и,
несомненно, известных Е. Ю. Перфецкому, например в «Разы-
сканиях...».126 А. А. Шахматов не возводил прямо к этому Поли-
хрону ниЛьв., ни Тв., ни Воскр. и Ник., как это сделал Е. Ю. Пер-
фецкий, а только лишь С1 и Н4. Правда, он действительно видел
в протографе этого Полихрона некие более древние черты, чем
в протографе Л., но лишь тогда, когда это касалось древнейших
новгородских известий, а не древнейших владимирских.127

Поэтому при более детальном рассмотрении оказывается,
что Перфецкий существенно изменил гипотезу А. А. Шахмато-
ва о Владимирском Полихроне. Это не Полихрон XV в., и не
Полихрон XIV в., по Шахматову. Выделение С1, Н4, Тв., Льв.,
Воскр. и Ник. в особую «группу Полихрона» как восходящих
к более древней основе (своду 1189г.), по сравнению с Л., Радз.
и др. (восходящими к своду 1193 г.), а потому и использование,
прежде всего, именно первых текстов для реконструкции ле-
тописания XII—XIV вв. — главное отличие схемы Перфецкого
от схем Шахматова и Приселкова. Но при этом в самом сво-
ем методе Е. Ю. Перфецкий остался всецело последователем
А. А. Шахматова, и именно потому, что, сличая между собой
реальные летописные тексты, видел в их основании цепь более
древних гипотетических протографов. Следование А. А. Шах-
матову означало у него, таким образом, следование его методу,
а не всем выводам А. А. Шахматова.

Анализируя общее и различное в летописях «группы По-
лихрона», Е.Ю. Перфецкий не давал в тексте книги всего ма-
териала текстологических сопоставлений, как не делал этого
и сам А. А. Шахматов, ограничиваясь перечнем общих чте-
ний. Однако на некоторых сюжетах он, как и А. А. Шахма-
тов и М.Д. Приселков, останавливался особо. Так он считал,
что в древнем владимирском своде, судя по Льв., Н4 и С1,

126 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908. С. 197-201, 232 и др.

127 Там же. С. 235—245. Льв. и Тв. Шахматов возводил к так называемой
Ростовской компиляции и только через нее — к своду 1423 г. В тексте Ник. он
видел чтения, восходящие к той же Ростовской компиляции.
содержался цельный рассказ об ослеплении князей Ростисла-
вичей, уже оборванный в Л. и сходных. А. А. Шахматов также
обратил внимание на вариант этого текста в Л. в сравнении
с Радз. Он отметил недоговоренность в Л. и сокращенный ва-
риант рассказа в Радз., а также в ЛПС. Шахматов объяснял это
тем, что текст Л. древнее текста, лежащего в основании Радз.,
и что данный рассказ в Л. был записан, очевидно, на месте со-
бытия «когда оно не представлялось еще во всем своем ужа-
се...».128 При этом никаких сведений о том, что в более поздних
летописях существует и более полный вариант этого рассказа,
Шахматов не привел, хотя это, разумеется, было ему известно.

Между тем Е. Ю. Перфецкий, который, как мы предпола-
гаем, не знал текста шахматовского «Обозрения...», а значит,
и трактовки А. А. Шахматовым данной статьи, обратил внима-
ние именно на более полный рассказ в других летописях. Тем
более, что это подтверждало его гипотезу о большей древно-
сти источника летописей «группы Полихрона» по сравнению
с Л. Впоследствии М.Д. Приселков обратился к анализу расска-
за об ослеплении Ростиславичей. И он также отошел в сторону
от шахматовской его трактовки. По мнению М.Д. Приселкова,
в Л. уже первоначальный текст, содержащий полный рассказ об
ослеплении, был сознательно сокращен, чтобы не компромети-
ровать Всеволода Большое Гнездо, который оказался участни-
ком злодеяния. И еще большему сокращению эта сцена подвер-
глась в Радз.129 Я. С. Лурье, комментируя данное место в рабо-
те своего учителя М. Д. Приселкова, отметил, что сводчик в Л.
скрыл факт ослепления, отмеченный Н1 и Ип.130

Таким образом, там, где А. А. Шахматов увидел в Л. древ-
нейший текст, там и Е.Ю. Перфецкий и М.Д. Приселков уви-
дели тенденциозное сокращение. Но дальнейший ход мыслей
у них был разным. Для Е.Ю. Перфецкого рассказ Л. не пред-
ставлял интереса, так как он основывался в своих характери-
стиках летописных сводов XII—XIII вв. на летописях «группы
Полихрона». Поэтому он ограничился констатацией того, что
в Л. этот рассказ вторичен. М.Д. Приселков подошел к нему
с другой стороны. Он вовсе не обратил внимания на те тексты,

128 Шахматов А. А. Обозрение... С. 11.

129 Приселков М.Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 109—110.

130 Там же. С. 265, примем. 57.
где рассказ об ослеплении Ростиславичей читается с окончани-
ем. Главным для него было сопоставить рассказ Л. с рассказом
гипотетического свода 1177 г., где он, по мнению М. Д. Присел-
кова, должен был быть полным.

Мы остановились подробно на анализе данного летописного
рассказа А. А. Шахматовым, М. Д. Приселковым и Е. Ю. Перфец-
ким потому, что он показывает особенности подходов к тексту
всех трех исследователей. У А. А. Шахматова анализ реальных
текстов и использование реконструкций находились в известном
равновесии. Е.Ю. Перфецкий, имея на руках тексты Л. и лето-
писей «группы Полихрона», сравнивал их и делал вывод о боль-
шей полноте и первичности протографа последних. Т. е. делался
акцент на сравнении реальных летописных текстов. Он исходил
при этом из метода А. А. Шахматова: от сравнения реальных тек-
стов идти к построению гипотетических их протографов, кото-
рые сравнивались между собой. М. Д. Приселков, в свою очередь,
по-другому, но тоже шел от метода А. А. Шахматова. Он лишь
делал крен в сторону гипотетического свода, поскольку это во-
обще было характерным для него, и отбрасывал показания тех ле-
тописей, которые использовал Е. Ю. Перфецкий, очевидно, как
поздних. У М.Д. Приселкова получилось сравнение не реальных
текстов и не их протографов, а наиболее раннего реального тек-
ста (Л.) с его же гипотетическим протографом — сводом 1177 г.,
полученным из сравнения Л., Радз. и ЛПС.

На этом примере видно, что от А. А. Шахматова шли различ-
ные линии в исследовании летописей, воплощенные разными его
учениками. И нет оснований полагать, что М. Д. Приселков в дан-
ном случае явился более последовательным сторонником шахма-
товского метода, чем Е.Ю. Перфецкий, или же наоборот.131

131 Н.И. Милютенко, которая специально исследовала сюжет об осле-
плении Ростиславичей, со ссылкой на М.Д. Приселкова указала, что перво-
начально во владимиро-суздальском летописании не было полного известия
об ослеплении. Очевидно, исследовательница подразумевала Л. и Радз., но
именно их-то рассказы, по мнению М.Д. Приселкова, были оборваны, а перво-
начальный рассказ свода 1177 г. полон и содержал описание ослепления. Таким
образом, Н. И. Милютенко изложила точку зрения А. А. Шахматова на этот
сюжет, а не Приселкова. Работу Перфецкого она не использовала. Между тем
Милютенко как раз указала, что рассказ об ослеплении в полном виде имеется
в Н1, а подробности также содержатся в Московском своде XV в., куда попа-
ли, возможно, из свода 1448 г. (по С1 и Н4), т.е. привлекла к сравнению более
поздние тексты. Конец рассказа Московского свода и является, по ее мнению,
Как мы уже отмечали, А. А. Шахматов выделял наиболее ран-
ний владимирский свод — свод 1185 г., а затем его переработку —
свод 1193 г. (оба свода выделялись по тексту Л.). Затем он видел
уже свод 1212 г., отраженный в тексте Радз. и в переработанном
виде — в АПС. М. Д. Приселков не включал в свою схему свод
1185 г., считая наиболее ранним — свод 1177 г., затем свод 1193 г.,
свод 1212 г. и его переработку свод 1214 г.

Е. Ю. Перфецкий предполагал, как и А. А. Шахматов, что
местное летописание во Владимире возникло в конце 50 х гг.
XII в., приблизительно в тот момент, когда Андрей Боголюб-
ский сделал Владимир своей столицей. А. А. Шахматов отмечал,
что с 1157 г., когда Андрей Боголюбский вокняжился в Суздаль-
ской земле, начинаются в тексте летописи местные известия. Он
считал, что существовал суздальский свод этого времени, хотя
и думал, что первые его известия относятся к 70-м гг. XII в.132
Приселков также писал о владимирских записях времени Юрия
Долгорукого, но затем предположил, как и Е. Ю. Перфецкий, что
на их основе был составлен владимирский летописец Андрея Бо-
голюбского, повествование которого начиналось с 1158 г.133 По
М. Д. Приселкову, этот летописец велся при церкви Владимир-
ской Божьей Матери.134

Логика рассуждений Е.Ю. Перфецкого по этому вопросу --
иная, но картина истории владимирского летописания получилась
у М. Д. Приселкова похожей на ту, которую нарисовал до него
Е. Ю. Перфецкий. По Перфецкому, владимирская летопись Ан-
дрея Боголюбского, продолженная после его смерти при церкви
Владимирской Божьей Матери, также была соединена затем с юж-
ным переяславским сводом 1186 г. и дополнительным владимиро-
суздальским материалом (суздальскими летописными запися-
ми и Сказанием об убиении Андрея Боголюбского). Так возник
свод 1189 г., отразившийся в летописях «группы Полихрона» (по

первоначальной редакцией этого известия во владимиро-суздальском летопи-
сании, так как, как показал А. Н. Насонов, этот свод отразил свод Юрия Всево-
лодовича первой половины XIII в. Обнаруженный исследовательницей рассказ
в сборнике Мгарского монастыря имеет совпадение с рассказом Тв. Таким об-
разом, некоторые ее наблюдения перекликаются с наблюдениями Перфецко-
го. См.: Милютенко Н. И. Рассказ о прозрении Ростиславичей на Смядыни...
С. 121-128.

132 Шахматов А. А. Обозрение... С. 16—17.

133 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 117.

134 Тамже.
Перфецкому). По Приселкову же, «записи Ростово-Суздальского
края времени Юрия Долгорукого» были соединены с владимир-
ским летописцем времени Андрея Боголюбского и повествовани-
ем о его смерти и борьбе за его наследство, а также - - с переяслав-
ским летописным материалом в своде 1177 г., отразившимся в Л.135
Еще одна линия, в которой перекликаются Е.Ю. Перфец-
кий и М. Д. Приселков, -- анализ переяславских известий во
владимирском летописании. Оба исследователя отталкивались
от наблюдений А. А. Шахматова (хотя Е.Ю. Перфецкий их, воз-
можно, и не знал), который обратил внимание на слой южных
известий в Л. и Радз. А. А. Шахматов полагал, что именно из ле-
тописи Переяславля-Южного попали в древние протографы Л.
и Радз. киевские сюжеты. При этом А. А. Шахматов выделял два
этапа использования переяславских источников в северных лето-
писях. Первоначально, по Шахматову, в своде 1185 г. (который
Шахматов считал древнейшим владимирским сводом) исполь-
зовался переяславский свод 1175 г. Именно из него попала туда,
по Шахматову, и ПВЛ. Затем текст свода 1185 г. был пополнен
по второй летописи Переяславля-Южного, и результат этой ра-
боты отразился во владимирском своде начала XIII в. (судя по
Радз. и ЛПС). Этим А. А. Шахматов объяснял дублировку во вла-
димирских летописях описаний под 1171 и 1169 гг. похода Ми-
халки Юрьевича на половцев.136 Оценивая происхождение этих
переяславских сводов, Шахматов писал: «Быть может, первая из
этих летописей была княжескою, а вторая церковною или же мо-
настырскою».137 Мотивировалось это тем, что в рассказе 1169 г.
одним из главных действующих лиц был князь Глеб Юрьевич,
отец Владимира Глебовича, с именем которого связывалось про-
исхождение княжеского переяславского летописца.

Е. Ю. Перфецкий рассуждал об этих же переяславских из-
вестиях следующим образом. В протографе Льв.—Тв. переяс-
лавских сюжетов нет, так же как и некоторых суздальских и ки-
евских. Значит, он древнее протографа Л.—Радз. Те же переяс-
лавские и суздальские известия, которые присутствуют, даны
в другой редакции. И эта редакция более древняя, чем протограф
Л.—Разд., а также Ип.— Хл.138

135 Тамже. С. 119.

136 Шахматов А. А. Обозрение... С. 53—54.

137 Тамже. С. 54.

138 Перфецкий Е. Ю. Русские летописные своды... С. 25.
Разбирая состав выделенного им свода 1189 г., Е.Ю. Пер-
фецкий, так же как и А. А. Шахматов, находил в его составе свод
Переяславля-Южного, но делал это на основе текстов Тв.—Льв.,
а не Л.—Радз. По мнению Е.Ю. Перфецкого, переяславское лето-
писание началось со смерти епископа Лазаря и назначения на его
место Сильвестра. Вслед за А. А. Шахматовым Е. Ю. Перфецкий
выделял епископский летописец Переяславля-Южного (связанный
с епископской кафедрой) и «княжую переяславскую летопись»,
связанную с князем Владимиром Глебовичем. Анализируя затем,
как и А. А. Шахматов, статью под 1169 г., он увидел в ней рассказ
не о том же событии, что и рассказ под 1171 г. (как это казалось
А. А. Шахматову), а рассказ о двух разных событиях. В тексте под
1169 г., по Перфецкому, видно соединение двух частей. Первая
часть рассказа совпадает с текстом статьи 1171 г. о нападении по-
ловцев на Киевскую и Переяславскую земли. Другая часть написа-
на киевлянином. Обе они были слиты и приурочены к рассказу о на-
падении половцев только на Киевскую землю. В Тв., отразившей,
по Перфецкому, текст свода 1189г., известие под 1171г. отсутству-
ет. А в статье 1169 г. уже видно слияние киевских и переяславских
известий. Именно эти обстоятельства заставляли Е.Ю. Перфецко-
го считать вариант текста в Тв. наиболее ранним. В своде 1193 г.,
отразившемся в Л., был добавлен еще один киевский источник.

Если сравнить то, как Е.Ю. Перфецкий анализировал пере-
яславские летописные пласты и определял их происхождение,
с тем, как это делал некоторое время спустя М. Д. Приселков, то,
несомненно, можно увидеть много общего в самих сюжетах. Воз-
можно задаться, в конце концов, вопросом: а не был ли все-таки
известен М. Д. Приселкову труд Е.Ю. Перфецкого? Не вдохнов-
лялся ли он в какой-то степени этим трудом и этими мыслями при
написании своих работ о владимирском летописании? Возмож-
но, что некоторые замечания Е. Ю. Перфецкого М. Д. Приселков
использовал в своем курсе, хотя и не мог в конце 1930-х гг. ссы-
латься на коллегу-эмигранта.

Во всяком случае, М. Д. Приселков обратил внимание, так же
как и А.А. Шахматов и Е.Ю. Перфецкий, на рассказы о наше-
ствии половцев, читающиеся под 1169 и 1171 гг. Как и оба эти
предшественника, он выделял епископский и княжеский лето-
писцы Переяславля-Южного, причем последний связывал с име-
нем князя Владимира Глебовича. Отличие заключалось в том,
что А. А. Шахматов видел в статье 1169 г. отражение летописца
Переяславля-Южного княжеского,139 а М.Д. Приселков - - лето-
писца епископского.140

Оригинальным сюжетом у Е.Ю. Перфецкого, которого нет
у А. А. Шахматова, явилось, как мы видели, выделение им двух
источников (киевского и переяславского) в летописном рассказе
1169 г. о нападении половцев. Здесь, развивая А. А. Шахматова,
Е.Ю. Перфецкий шел по линии большей детализации в анализе
летописного известия. М. Д. Приселков, так же как и он, уви-
дел два источника данных рассказов. Как это вообще для него
характерно, новация по сравнению с А. А. Шахматовым заклю-
чалась в увеличении при анализе того же самого рассказа коли-
чества реконструируемых летописцев Переяславля-Южного.
Если А. А. Шахматов и Е.Ю. Перфецкий выделяли два, то При-
селков писал о переяславском летописце, который использовал
сводчик 1177 г., затем о том, который использовал сводчик 1193 г.,
а кроме того, о следующих переяславских летописцах в сводах
1212 г. и 1228 г.141 Тот переяславский летописец, который исполь-
зовал сводчик 1212 г., по М.Д. Приселкову, был продолженным
до 1209 г. текстом, использованным до того в своде 1193 г., т.е.
княжеской переяславской летописью. А переяславский источник
свода 1228 г., по его мнению, был тем же княжеским летописцем,
но продолженным уже до 1228 г.142

Отметим те общие детали анализа у Е.Ю. Перфецкого
и М.Д. Приселкова, которые не заимствованы ими у А.А. Шах-
матова. Такой деталью является гипотеза о связи епископского
летописца Переяславля-Южного с именем Сильвестра. Совпада-
ет также и выделение обоими исследователями киевского и пере-
яславского пластов в рассказе 1169 г., отразившемся во влади-
мирском летописании.

Развивая далее тему переяславского летописания XII в.,
Е. Ю. Перфецкий увидел в составе предполагаемой пере-
яславской летописи, которая оканчивалась, по его мнению,
на 1186 г., - - киевский свод 1174 г. Выделение его производилось
логическим путем. Е. Ю. Перфецкий полагал, что в этом киев-
ском своде находился не только киевский, но и другой летопис-
ный материал, в том числе новгородский. Источником киевского

139 Шахматов А. А. Обозрение... С. 54.

140 Приселков М. Д. История русского летописанияХ!—XV вв. С. 110—111.

141 Там же. С. 133 и след.

142 Тамже. С. 139.
свода исследователь полагал и летописные записи 1117—1145 гг.
при Андреевском монастыре в Киеве, связанные с родом Моно-
маховичей. С 1146 г. летописание, по его предположению, пере-
шло в другие руки, хотя и осталось у приверженцев Мономахов.
Составитель летописи за 1146—1174 гг. был близок к князю Изя-
славу Мстиславичу. Последний его рассказ о разорении Киева
Ярославом Мстиславичем находился под 1174 г. После 1174 г.
в тексте начинался другой летописный материал, уже относя-
щийся к переяславскому своду.

Все эти предположения были сделаны лишь на основании
внутреннего анализа текста, как, впрочем, это было свойственно
делать и А. А. Шахматову, не говоря уже о М. Д. Приселкове.

Е.Ю. Перфецкий объяснял и тот известный факт, что юж-
ные статьи за вторую половину XII в. имеются и в сводах южной,
и в сводах северной редакции. Сравнение этого общего матери-
ала навело его на мысль, что было две киевские летописи XII в.
Одна — свод, доведенный до 1174 г. Ее текст отразился в сводах
северной редакции. Другая — переработка свода 1174 г., оканчи-
вающаяся 1198 г. известием о построении стены вокруг Выдубец-
кого монастыря, и отразилась в летописях группы Ип. Этот вто-
рой свод Е.Ю. Перфецкий выделял вслед за А. А. Шахматовым.

Киевский свод 1174 г., по Перфецкому, явился продолжени-
ем ПВЛ. Киевский материал этого продолжения был соединен
в нем с новгородским, так как новгородская летопись была од-
ним из источников. Этот киевский свод 1174 г. в составе пере-
яславского свода 1186 г. перешел далее во Владимир, где при
церкви Владимирской Божьей Матери соединился с местным ма-
териалом и был доведен до 1189 г. Е.Ю. Перфецкий, так же как
и А. А. Шахматов, увидел в составе владимирского свода 1189 г.
(только, по Шахматову, это был свод 1185 г.) вставки из суздаль-
ской летописи, в том числе связанные с именем Андрея Боголюб-
ского.143 В этих вставках он числил и «Повесть об убиении Ан-
дрея Боголюбского».

Этой повести Е. Ю. Перфецкий, как и все исследователи
владимирского летописания, уделил особое внимание. Сравнив
ее текст в северной и южной редакциях, он пришел к выводу
о том, что северная редакция (Л. и сходн.) беднее по содержа-
нию и представляет собой главным образом житийный материал.

143 Перфецкий Е. Ю. Русские летописные своды... С. 46.
Другая часть текстов с «Повестью...» отразилась в составе лето-
писей «группы Полихрона» (Тв.,Воскр., С1). Здесь виден тот же
житийный материал, но более богатый фактами. И именно этот
вариант «Повести...», по Перфецкому, попал в свод 1189 г. Юж-
ная же редакция (Ип. и сходн.), по его мнению, представляла
уже третий вариант рассказа о гибели владимирского князя, со-
вмещающий северный вариант житийного текста с добавлением
еще одной житийной повести, следов которой нет в первых двух
редакциях. Ниже мы рассмотрим, как видел соотношение этих
текстов А.Н. Насонов, специально исследовавший данную «По-
весть...».

Представление Е. Ю. Перфецкого о первом местном влади-
мирском летописце также перекликалось с тем, что писали об
этом М. Д. Приселков и А. Н. Насонов.

Особое внимание Е.Ю. Перфецкий, в отличие от М.Д. При-
селкова, уделял проблеме новгородского летописания XII—XIII вв.
Отталкиваясь от наблюдений А. А. Шахматова, он внес кор-
рективы в схему последнего. В Н1, по Перфецкому, отразился
новгородский свод первой половины XIV в. Источник его обще-
русских известий — тот же общерусский свод, который лежит
в основе других текстов северной редакции (Л. и сходн.). Мест-
ные новгородские известий Н1 идут, с одной стороны, из владыч-
ного новгородского свода, как полагал Шахматов.144 С другой
стороны, это фрагменты летописей, которые велись при отдель-
ных церквах и монастырях. Пример — летопись Германа Вояты.
Напомним, что А. А. Шахматов считал ее копией новгородского
владычного свода.

Главным дополнением Е.Ю. Перфецкого в отношении новго-
родских летописей было то, что, по его мнению, в Н1 отразились
также известия из «княжеской новгородской летописи», восходя-
щей к началу XI в. Таким образом, у Е.Ю. Перфецкого картина
новгородского летописания оказывалась зеркальным отраже-
нием картины летописания Переяславля-Южного: сосущество-
вание владычной и княжеской летописей, одна из которых про-
должает другую. Новгородская княжеская летопись, по мнению

144 Перфецкий поддержал также мысль Шахматова о том, что автор ста-
тей 1136—1137 гг. и автор «Учения, им же ведати человеку числа всех лет» — из-
вестный в истории древнерусской культуры иеродиакон Антониева монастыря
Кирилл, сочинивший «Вопрошание Кириково». См.: Перфецкий Е. Ю. Русские
летописные своды... С. 67—69.
Перфецкого, — это та же княжеская летопись, показания которой
попали во владимирский свод 1189 г. Таким образом получалось,
что это один из общих протографов Н1 и летописей «группы По-
лихрона». И поскольку Е. Ю. Перфецкий полагал, что Л. и сходн.,
а также Ип. восходят в определенных своих частях к той же древ-
ней основе, что и летописи «группы Полихрона», то он предлагал
считать все тождественные новгородские сообщения северных,
южных, новгородских летописей и летописей «группы Полихро-
на» - - восходящими к новгородской княжеской летописи.145

Более подробно мысли Е.Ю. Перфецкого о княжеской нов-
городской летописи были развиты им в специальной статье на эту
тему.146 В ней исследователь уточнил некоторые звенья своего
построения. Летописи «группы Полихрона», как и сам Поли-
хрон, не были основаны на новгородской владычной традиции,
переданной в Н1. Поэтому их текст, главным образом, и при-
влекался им для реконструкции княжеской линии новгородско-
го летописания. Но и владычная традиция может быть исполь-
зована для реконструкции княжеской, так как «княжий лИопис
вщбився на владичшм». Значит, княжеская летопись отразилась
и во владычной. Следовательно, владычная летопись «користу-
вався (пользовалась. — В. В.) княжим новгородсысим лИописом
без посередньо...».

Но новгородская владычная летопись, по мысли Е.Ю. Пер-
фецкого, воспользовалась княжеской летописью иначе, чем вла-
димирская летописная традиция XII в. Следовательно, — иначе,
чем тексты «группы Полихрона». Во владимирские своды были
внесены такие тексты княжеской новгородской летописи, кото-
рые не включили в свой свод ни княжеские сводчики, ни его юж-
ные источники («украшена його джерела»). Только в совокуп-
ности тексты северные, южные и тексты «группы Полихрона»
могут, по мнению Е.Ю. Перфецкого, помочь реконструировать
княжескую летопись Новгорода.

Таким образом, Е.Ю. Перфецкий действительно предложил
целостный взгляд на летописание XII—XIV вв., включая новго-
родскую, южную и северо-восточную традиции, увязывая между
собой почти всю совокупность существующих текстов. Его схема

145 Там же. С. 67-74.

146 Перфецъкий Е. Новгородський княжий л1топис i його в!дношення
до украшського л!тописання XII стол!ття // Записки наукового товариства
1мени Т. Шевченка. Льв1в, 1924. Т. 134—135. С. 1 — 18.
продолжала схему А. А. Шахматова. Большинство дальнейших
исследователей схему Е.Ю. Перфецкого в целом не восприняло,
хотя, как мы видели в случае с М.Д. Приселковым и как увидим
далее, некоторые из них если и не воспроизводили затем отдель-
ные его идеи, то совпадали с ними. Трудно, однако, согласиться
с А.А. Кизеветтером в том, что Е.Ю. Перфецкий целиком «све-
тил отраженным светом». Являя собой развитие шахматовской
традиции, Е.Ю. Перфецкий, как кажется, бесспорно может счи-
таться оригинально мыслящим и сильным текстологом.

Реконструкция, предложенная Е.Ю. Перфецким, отличает-
ся от реконструкции А. А. Шахматова своей описательностью.
Е.Ю. Перфецкий не восстановил, как это делал А. А. Шахматов,
текста новгородской княжеской летописи. Он ограничился ха-
рактеристикой ее содержания и перечислением тех статей реаль-
ных летописных текстов, которые он к ней относил. Новгород-
ская княжеская летопись, по его мнению, должна быть датирова-
на 1130—1166 гг. Ее автором предположительно мог быть Кирик,
автор знаменитого «Вопрошания».

Возвращаясь к нарисованной Е. Ю. Перфецким картине
владимирского летописания, следует отметить, что, подобно
А.А. Шахматову, а впоследствии М. Д. Приселкову, Е.Ю. Пер-
фецкий видел в летописных текстах отражение не только перво-
начального, наиболее раннего, по его мнению, свода 1189 г. (сво-
да 1185 г. — по Шахматову, свода 1177 г. — по Приселкову), но
и последующие этапы летописной работы. А. А. Шахматов выде-
лял после него, как мы помним, свод 1193 г., и это было поддер-
жано М.Д. Приселковым. Е.Ю. Перфецкий также выделял свод
1193 г., лежащий в основе северной и южной редакций. Между
тем свод 1189 г., по Перфецкому, следует читать в летописях
«группы Полихрона».

Сравнение этих гипотетических сводов привело Е.Ю. Пер-
фецкого к мысли, что свод 1193 г. использовал свод 1189 г. в ка-
честве своего главного источника. В частности, об этом свиде-
тельствует, по его мнению, повтор и в тексте южного и в тек-
сте северного сводов рассказов о нашествии половцев под
1169 и 1171 гг., о которых было сказано выше. Другими источ-
никами свода 1193 г. был суздальский, переяславский и киевский
материалы. Если свод 1189 г., по Перфецкому, лег в основу Вла-
димирского Полихрона и восходящих к нему летописей, то свод
1193 г., с одной стороны, читается в северных текстах ростовской
и владимирской традиций (Л.), а с другой — в основе киевского
свода 1198 г., отразившегося в соединении с галицко-волынским
летописанием в Ип. 1193 г., таким образом, оказался критическим
моментом в истории русского летописания, после которого оно
разошлось по двум путям — северному и южному. Поэтому своды
1189 и 1193 гг., по Перфецкому, — «это те два основных свода, те
краеугольные линии нашего летописания, на которых покоится
поистине величественное здание русского летописания».147

Е. Ю. Перфецкий считал, что составитель свода 1193 г. ис-
пользовал расширенный вариант киевского свода 1174 г., кото-
рый уже до того использовался составителем свода 1189 г. Из
этого источника в своде 1193 г. появились «киевские софийские
летописные записи» и дополнительный переяславский материал,
которого не знает тот вариант киевского свода 1174 г., который
читается в летописях «группы Полихрона».148 Но в том же своде
1193 г., по Перфецкому, читались и суздальские летописные запи-
си. Это - - те же суздальские летописные записи, которые исполь-
зовал и составитель свода 1189 г. И этим объясняется ряд совпа-
дений суздальских известий Л. и летописей «группы Полихрона».

Дополнительный южный материал свода 1193 г. -- это из-
вестия киевского и черниговского происхождения. Там не было
еще известий Галицко-Волынской летописи. Таким образом,
южные известия были взяты из южнорусского свода еще до того,
как в него попали Галицко-Волынские летописные материалы,
но уже после того, как в него были включены известия новгород-
ского источника, близкого Н1. Если отбросить этот материал,
которого первоначально не было, то, по мысли Е.Ю. Перфец-
кого, мы получим древний владимирский свод 1193 г. Вслед за
А.А. Шахматовым, Е.Ю. Перфецкий при этом ссылается на ле-
тописную статью 1193 г., имеющую признак окончания текста
памятника. На 1193 г. оканчивается тенденциозная владимир-
ская обработка летописного материала.

В то же время под 1189 г. в Л. и сходн. и в Тв.—Льв. имеет-
ся сообщение о смерти епископа Луки, а под 1185 г. — известие
о его поставлении, записанное явно еще при его жизни. Из это-
го Е.Ю. Перфецкий делал вывод о том, что древнейший общий
источник этих текстов оканчивался на 1188—1189 гг. Напомним,

147 Перфецкий Е. Ю. Русские летописные своды... С. 90.

148 Тамже. С. 86.
что для А. А. Шахматова главным критерием при выделении сво-
да 1185 г., как и свода 1193 г., было наличие в тексте за этот год
особого благочестивого рассуждения, оканчивающегося словом
«Аминь».149

Приведем схему владимирского летописания, как она чи-
тается у А. А. Шахматова, Е.Ю. Перфецкого и Д.М. Приселко-
ва (графически она была начертана только А. А. Шахматовым,
у Е.Ю. Перфецкого она отсутствовала и сконструирована нами
по выводам его книги. Что касается М.Д. Приселкова, то этот
фрагмент его схемы взят нами из общей схемы летописания по
Приселкову, созданной Я. С. Лурье).150

Шахматов	Перфецкий	Приселков
свод 1185 г.	свод 1189 г.	свод 1177 г.
свод 1193 г.	свод 1193 г.	свод 1193 г.
Полихрон нач. XIV в.		свод 1239 г.
		свод 1281 г.
		свод 1305 г.

Отмеченными выводами Е.Ю. Перфецкий подвел итог сво-
ей книге. Но занятий данной проблематикой исследователь не
прекратил. В статье 1928 г. он вернулся к вопросу о галицкой ле-
тописной традиции, которая была ему особенно близка в связи
с многолетними занятиями историей Карпатской Руси.151

В данной статье Е. Ю. Перфецкий приступил к изложению
наблюдений над хроникой Яна Длугоша и определению ее места
в иерархии русских средневековых текстов.152 В книге 1922 г. он
уже наметил хронику Длугоша как текст, восходящий в русской ча-
сти к «редакции Полихрона», но эту мысль тогда не развил. Теперь
исследователь привлек для сравнения тексты ПВЛ, Нев. (по Н1)

149 Шахматов А. А. Обозрение... С. 12, 53—54.

150 Там же. С. 21 и далее; Приселков М. Д. История русского летописания
XI—XV вв. С. 22.

151 Персрецъкий Е. Перемишльський л!тописний кодекс першо! редакцп
в склад! хроники Яна Длугоша // Записки Наукового товариства !мени
Т. Шевченка. Льв!в, 1928. Т. 149. С. 31-83; У Львове, 1931. Т. 151. С. 19-56.

152 Сравнительно недавно все изыскания Е. Ю. Перфецкого о хронике
Яна Длугоша были оценены Р.А. Наливайко, который написал, что хотя «не
со всеми его выводами можно согласиться, концепция его, в целом, по нашему
мнению, является верной в оценке летописных источников Длугоша». См.: На-
ливайко Р.А. О русских известиях «Annales Poloniae» Яна Длугоша // Руко-
писная книга Древней Руси и славянских стран: от кодикологии к текстологии.
СПб., 2004. С. 51.
и хроники Яна Длугоша. При этом он исходил из признания итогов
исследования древнейших летописных текстов А. А. Шахматовым.

Напомним, что, привлекая именно этот набор текстов
для взаимного сличения, Е. Ю. Перфецкий уже шел вслед за
А. А. Шахматовым и в этом вопросе. А. А. Шахматов считал, что
хроника Яна Длугоша (далее — ХД) восходит к каким-то не до-
шедшим до нас древним летописным русским текстам. И, как мы
видели, он даже сравнивал ее чтения с чтениями ПВЛ при вос-
создании текста о «былинных предках Владимира Святослави-
ча». Е.Ю. Перфецкий пошел по пути, намеченному А. А. Шахма-
товым, гораздо дальше. Он задался целью реконструировать тот
древний свод, который был использован у Длугоша. В результате
сравнительного исследования он пришел к выводу, что это был
перемышльский свод 1100 г., восходящий в своей основной части
к Древ, в редакции 70-х гг. XI в. Напомним, что, по Шахматову,
это мог быть только киево-печерский свод Никона.

Получилось, что Е. Ю. Перфецкий выделил в ХД летопись,
восходящую к той же основе, что и ПВЛ, но более раннюю, чем
последняя. Причем, по мнению исследователя, ПВЛ знала этот
свод 1100 г. и черпала из него свой материал. Таким образом,
у Е. Ю. Перфецкого реконструировался еще один источник ПВЛ.

Древнейший свод 1070-х гг. отразился в перемышльском сво-
де не прямо, а в сочетании с Нев. Из последнего туда вошел се-
верный летописный материал Древнейшего новгородского свода
(существование которого он принимал по Шахматову). Еще од-
ним источником свода 1100 г. он полагал тмутараканские и пере-
мышльские летописные записи.

В дополнение к ПВЛ и Нев. Е. Ю. Перфецкий сличал текст ХД
с текстом новгородских летописей, которые он в книге 1922 г. воз-
водил к «группе Полихрона». Теперь он пришел к выводу, что одним
из источников выделенного им тогда новгородского княжеского
свода предположительно был этот же перемышльский свод 1100 г.

Е.Ю. Перфецкий выделил места ПВЛ, Hl, С1 и Н4, в кото-
рых, по его мнению, можно читать остатки перемышльского сво-
да, и детально проанализировал их. Следы перемышльского сво-
да он видел, например, в рассказе о первоначальном расселении
полян, в рассказе о призвании и приходе варягов, а также в рас-
сказе об убийстве Аскольда и Дира.

Последней статье было уделено особое внимание. Имен-
но после нее текст ХД все больше сходится, по наблюдениям
Е.Ю. Перфецкого, с Нев. и ПВЛ. При этом он ближе к Н1 (т.е.
к Нев.), чем к ПВЛ. Как и Н1, ХД в ряде случаев ничего не знает
об Олеге и упоминает только Игоря, который и захватывает Киев
у Аскольда и Дира. Здесь Е.Ю. Перфецкий, как и прежде, опира-
ется на выводы А. А. Шахматова о первичности текста с Игорем
и без Олега (в Н1) по сравнению с текстом ПВЛ. Но Е.Ю. Пер-
фецкий предположил восхождение текста и ХД и Нев. к шахма-
товскому Древ.

ХД не знает слоя известий о киевском Печерском монасты-
ре. По Перфецкому, это следует признать закономерным, так
как Печерский летописец - - источник этих известий в ПВЛ - -
сложился лишь к концу 90-х гг. XI в. (Нев.) и был закончен
к 1111 — 1112 гг. (ПВЛ). Е.Ю. Перфецкий видел в основе Пере-
мышльского свода редакцию Древнейшего свода 70-х гг. Никона,
которая хотя и была, по Шахматову, создана в Печерском мона-
стыре, но еще не содержала текстов об основании этого монасты-
ря и о Феодосии Печерском.

Идеи этой статьи были затем развиты Е. Ю. Перфецким
в большой книге, увидевшей свет через четыре года.153 К тому
времени Е. Ю. Перфецкий считал уже, что Ян Длугош имел
в своем распоряжении несколько русских летописей. Одной
из них был летописный свод южной редакции, близкий Ип.
Но главным источником являлся общерусский свод 1225 г.,
основанный на тмутараканских, волынских, перемышльских
и владимиро-суздальских составляющих. Напомним, что имен-
но Шахматов привлек в своей аргументации показания Длуго-
ша, полагая, что в его тексте отражены некоторые древнерус-
ские своды. Источником русских известий Длугоша Шахматов
считал общерусский свод 1423 г. и особую Галицкую летопись,
пользовавшуюся Древ.

Как видно, Е.Ю. Перфецкий пересмотрел свою перво-
начальную точку зрения о перемышльском своде как прямом
и основном источнике X Д. Теперь он рассматривал перемышль-
ские записи лишь как один из источников свода 1225 г. Тму-
тараканские известия, которые исследователь первоначально
склонен был возводить к Перемышльскому своду, теперь воз-
водились им также к работе сводчика 1225 г. Сравнения этого

153 Perfeckij Evgeni]. Historia Polonica Jana DIugosze a ruske letopiseetvi.
V Praze, 1932.
свода со сводами северной редакции, в частности с Л., показы-
вают, по Перфецкому, частичное сходство, но также и разли-
чие.

Анализу этой наиболее древней части ХД и подготовке его ре-
конструкции посвящена основная часть книги. Е.Ю. Перфецкий
полагал, что он выделил все основные части киевского свода в тек-
сте X Д и определил их первоначальные чтения. Но реконструкция
Е.Ю. Перфецкого и в этом случае отличалась от реконструкций
А. А. Шахматова описательным характером. Е. Ю. Перфецкий
так и не дал полной модели текста своего гипотетического свода,
как это делал в аналогичных случаях Шахматов.

Книга Е. Ю. Перфецкого была высоко оценена только неко-
торыми из отечественных историков, прежде всего М.Н. Ти-
хомировым, так как она совпадала с собственными взглядами
М. Н. Тихомирова на начало летописания, о которых пойдет
речь в гл. 15. Причем видно, что интерес к труду Перфецкого
у М. Н. Тихомирова возрастал по мере работы над собственным
текстом книги о начале русского летописания. В сохранившем-
ся экземпляре второй редакции книги М.Н. Тихомиров сделал
лишь небольшое замечание о книге Е.Ю. Перфецкого. В тексте
третьей редакции книги Е. Ю. Перфецкому уделено гораздо
больше места. По мнению М. Н. Тихомирова, «его исследование
вносит очень многое в историю летописания» и «особый интерес
имеет суждение Перфецкого о взаимоотношениях между ПВЛ
и Перемышльским летописным сводом».154 Особенно важными,
по М.Н. Тихомирову, были наблюдения Е.Ю. Перфецкого над
тем, что текст Длугоша не содержит позднейшего новгородско-
го материала, что, по мнению Е. Ю. Перфецкого, означает, что
его источник не был связан с Софийским временником.

Анализ этой части научного творчества Е. Ю. Перфецко-
го будет неполон, если мы не коснемся его работ о древнене-
мецких, древнечешских и древнепольских хрониках. Так мы
увидим применение метода А. А. Шахматова к иному, чем рус-
ские летописи, материалу. Эта серия статей появилась в конце
1920-х—начале 1930-х гг.

Как и А. А. Шахматов, Е. Ю. Перфецкий разматывал за-
путанный клубок разновременных, но часто совпадающих
(«буквально совпадающих», по выражению автора) текстов
постепенно. И так же как А. А. Шахматов, Е. Ю. Перфецкий

154 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 100, л. 20.
в этой серии статей к одной и той же главной мысли подхо-
дил неоднократно и с разных сторон. Сначала он выпустил
статью о Сазавском монастыре, где использовал как основной
источник Сазавскую хронику, в которой тогда уже увидел от-
ражение древнейшего немецкого летописания — Майнцского
свода и еще более древней Фульдской летописи.155 В после-
дующей работе он поставил задачу восстановления Записок
о св. Адальберте. Эти Записки выделялись им в составе неко-
торых чешских и польских хроник. При этом Е. Ю. Перфецкий
определил вошедшие в соединение с Записками известия гипо-
тетического Майнцского свода X в.156 А еще через несколько
лет появилась большая статья на русском языке, напечатанная
в первом томе «Трудов Института славяноведения».157

В этой работе Е.Ю. Перфецкого, как представляется, его
близость к А. А. Шахматову в самих приемах исследования
видна особенно хорошо. Вся статья построена на жесткой ло-
гической схеме рассуждений и интерпретаций полученного
материла сличения текстов хроник. Е. Ю. Перфецкий обна-
ружил, что некоторые чешские и польские хроники содержат
в своей начальной части одинаковые известия, текстологиче-
ски совпадающие. Это известия немецкие, и они совпадают
также с некоторыми древнейшими немецкими анналами. Па-
раллели были внесены в таблицу. Е.Ю. Перфецкий сделал вы-
вод, что «древнейшие чешские, польские и немецкие летописи
пользовались одним общим летописным первоисточником,
протографом их всех...».

Итак, был обнаружен протограф первого ряда и выявлены
известия, которые можно возвести к нему. Сходство текстов
начиналось на 714 г. и заканчивалось на 973 г. Большинство
известий оказалось связанным с майнцским архиепископским
двором. Таким образом реконструировалась Майнцская лето-
пись. Далее уже она подверглась расслоению. Е.Ю. Перфец-
кий заметил, что в этой летописи прослеживаются события,

155 Perfecky Е. Die deutschen Quellen der Sazaver Chronik // Archiv fur
Slavische Philologie. Berlin, 1925. Bd 40. 1—2.

156 Perfecky E. Die Opatovitzer Annalen...

157 Перфецкий Е.Ю. Общий источник чешского и польского летопи-
сания // Труды Института славяноведения Академии наук СССР. Л., 1932.
Т. 1. С. 207—238. Е.Ю. Перфецкий в конце 1920-х гг. хотел вернуться в Рос-
сию и рассчитывал на появление этой статьи. См.: Досталъ М.Ю. Российские
слависты-эмигранты... С. 50—51.
связанные с городом Фульдой и Фульдским монастырем. При
сравнении этих известий с сохранившимися Фульдскими анна-
лами оказалось, что ряд текстов опять совпадает. Таким обра-
зом, было сделано предположение о том, что в составе Майнц-
ского свода дошла до нас древняя Фульдская летопись.

Так был обнаружен протограф второго ряда. Но на этом
Е. Ю. Перфецкий не остановился. Сравнение гипотетической
Майнцской летописи с другими немецкими хрониками обнару-
жило в них общий слой франкских известий. Е.Ю. Перфецкий
сделал вывод о том, что Майнцские анналы использовали не толь-
ко Фульдскую летопись, но и какую-то древнейшую франкскую
летопись, кончающуюся смертью короля Пипина. Поскольку ни
один из этих протографов второго ряда не содержал майнцских
известий, оставалось предположить, что они были независимы
от Майнцской летописи и сами повлияли на нее. «Это влияние
первых двух на Майнцскую выражается в том смысле, что, вос-
прияв их, Майнцская летопись превратилась в общий летопис-
ный свод, представив собою летописную компиляцию».

Нельзя не заметить, что весь ход рассуждений Е.Ю. Пер-
фецкого здесь очень напоминает построение А. А. Шахматова
о Нев. и Древ. Только у Е. Ю. Перфецкого было больше тек-
стов для сличения, поскольку имелись еще две группы немец-
ких хроник и Фульдские анналы. Это делало построение осо-
бенно четким и последовательным.

Далее Е. Ю. Перфецкий стал пытаться расслаивать уже
майнцские записи выделенного им свода. Он заподозрил, что
был не один, а два майнцских свода. Первый оканчивался 973 г.
Но затем путем довольно сложных текстологических построе-
ний с привлечением сравнительного материала ряда немецких,
чешских и польских хроник Е. Ю. Перфецкий выделил второй,
более поздний майнцский свод, продолженный до 1002 г. В нем
материал первого свода 973 г. был дополнен материалом по-
годной летописи Гершфельдского монастыря и более поздней
Фульдской летописи. Именно этот свод и отразился в Сазав-
ской летописи. Так Е.Ю. Перфецкий, описав в своих построе-
ниях полный круг, вернулся к тому же выводу, с которого он
стартовал статьей 1925 г., но теперь он обосновал его на гораз-
до более богатом материале.

Хорошо видно, что Е.Ю. Перфецкий, как и А.А. Шахма-
тов, шел в своих текстологических раскопках сверху вниз —
от материала позднейшего к выявлению древнейшего ядра
текста. В результате была построена схема, которая снима-
ла все противоречия в сложных взаимных отношениях целой
группы разновременных текстов. Майнцский летописный свод
он уподоблял ПВЛ,158 хотя было бы правильнее, как уже гово-
рилось, сопоставить ее с Нев. в схеме Шахматова, поскольку
это уже была реконструкция. Правда, определенная параллель
существует и с ПВЛ. Как А. А. Шахматов полагал, что перво-
начальный текст ПВЛ не дошел до нас, так и Е.Ю. Перфецкий
подозревал это о Майнцском своде, особенно о его второй ре-
дакции. Фрагменты более полного текста этого свода он видел
в некоторых отрывках позднейших немецких анналов.159

Итак, Е.Ю. Перфецкий — прямой ученик и последователь
А. А. Шахматова. Сравнение его с М. Д. Приселковым пока-
зывает, что они во многом антагонисты. Они развивали схему
своего учителя в разных направлениях и, естественно, пришли
к разным выводам, хотя изучали одни и те же сюжеты, и пора-
зительно совпадали друг с другом даже в деталях.

М. Д. Приселков умер перед самой войной. У него были
ученики, которые занимались летописанием: А.Н. Насонов,
К. Н. Сербина и Я. С. Лурье. И мы увидим, что эти ученики
М. Д. Приселкова так же были противоположны друг другу,
так же, и даже более, были не похожи друг на друга, чем не были
похожи друг на друга Е. Ю. Перфецкий, М. Д. Приселков и Вл.
Пархоменко.

158 «Источники, имевшие решительное влияние на дальнейшее летопи-
сание, подобно хронике Бэды, Исидора, Евсевия, русской Повести времен-
ных лет и др., которыми пользовался целый ряд летописцев, переходя из рук
в руки, от одного составителя к другому, переживая ряд редакций. Часто до-
полняясь или сокращаясь, в общем иногда не мало теряли из первоначального
своего материала, очень часто основные свои черты оставляя в целости... К та-
ким летописным источникам, имевшим огромное и исключительное влияние
на дальнейшее летописание, в данном случае на летописание свое — немецкое
и чужое — чешское и польское, принадлежит и Майнцская летопись: Майнц-
ский свод обеих редакций. Этот Майнцский свод обеих редакций дал основной
текст целому ряду летописей, что их и сближает». Перфецкий Е. Ю. Общий ис-
точник... С. 234.

159 Там же. С. 234-235.
Глава 7.

Филологи школы В. Н. Перетца

7.1.	А. А. Шахматов и А. И. Соболевский. А. И. Соболевский
и В. Н. Перетц. В. Н. Перетц и А. А. Шахматов.

А. А. Шахматов и ученики В. Н. Перетца. И. П. Еремин

Школа В. Н. Перетца — одно из наиболее ярких явлений
в истории филологических исследований XX в. А. И. Соболев
ский, учитель В. Н. Перетца, был, как и А. А. Шахматов, по про-
исхождению своему «буслаевцем» — он учился в Московском
университете у Ф. И. Буслаева, Н. С. Тихонравова и Ф. Ф. Фор-
тунатова.1 С 1882 г. он стал доцентом Киевского университета,
затем профессором, а в 1888 г. был принят в Петербургский уни-
верситет, где проработал 20 лет, являясь также с 1900 г. членом
Академии наук по Отделению языка и словесности.

А. А. Шахматов, в целом, высоко ценил все это направле-
ние. Он представлял историю сравнительного метода так: «На-
учное изучение русского языка началось в сороковых годах
нынешнего столетия: блестящие труды Буслаева и Срезнев-
ского положили прочное основание этому изучению, устано-
вив связь русского языка с родственными ему языками и при-
менив сравнительно-исторический метод к фактам, извлечен-
ным как из древних наших памятников, так и из народных
говоров». И. И. Срезневский был, по мнению А. А. Шахматова,
«как будто недовольным своими смелыми выводами, изложен-
ными в “Мыслях об истории русского языка”», из-за чего он

1 Ляпунов Б. М. Исследования А. И. Соболевского по истории восточ-
нославянских языков // Известия АН СССР. 1930. Отд-ние гуманит. наук.
С. 31-45.
«обращается к детальному изучению фактов, что уносит его
в область палеографии, библиографических и, наконец, сло-
варных изысканий». В итоге, на конец XIX в. А. И. Соболев
ский «должен быть признан... главным представителем совре-
менного научного изучения русского языка...».2

А. И. Соболевский чувствовал себя «буслаевцем». Он вспоми-
нал: «Способ чтения лекций у Буслаева был французский. Каждая
его лекция представляла собою самостоятельное, законченное
целое, и не нужно было аккуратно ходить на лекции, чтобы из-
влекать пользу от прослушанного». В его время (вторая половина
1870-х гг.) Ф. И. Буслаев «был врагом чтения с кафедры тяжелых
монографий; такие монографии, по его словам, дают массу фак-
тов, но сообщают мало или ничего о научных теориях». Соболев-
ский подчеркивал, что курс Ф. И. Буслаева тогда не был строгим
изложением его научных изысканий именно в сфере сравнитель-
ного языкознания: «Этот курс... носил название истории рус-
ского языка. Вероятно, так он был назван не самим Буслаевым,
а (конечно, с согласия Буслаева) факультетскими властями для
соблюдения приличий, т. е. для того, чтобы посторонние люди,
смотря в расписание лекций, думали, что в Московском универ-
ситете читаются все важные науки. Он заключал в себе все, что
угодно, по изучению народной словесности в разных ее видах,
народных верований и быта, всего менее по изучению языка».3

Однако будет ошибкой думать, что отношения между
Шахматовым и Соболевским как двумя представителями одно-
го и того же направления и одной школы в лингвистике были
простыми. Уже в самом начале творчества А. А. Шахматов
критически оценил книгу А.И. Соболевского («Исследования
в области русской грамматики». Варшава, 1881), о чем свиде-
тельствует его переписка с И. В. Ягичем, начавшаяся в 1881 г.,
когда А. А. Шахматов был еще гимназистом.4 В письме 1882 г.
он писал И. В.Ягичу: «Действительно, не особенно хороша

2 Шахматов А. А. Записка об ученых трудах члена-корреспондента
Академии, ординарного профессора Императорского С.-Петербургского уни-
верситета А.И. Соболевского. СПб., 1900.

3 Соболевский А.П. Воспоминание о Ф.И. Буслаеве // Четыре речи
о Ф. И. Буслаеве, читанные на заседании Отдела Коменского 21 января
1898 года. СПб., 1898. С. 1-5.

4 Переписка А. А. Шахматоваи И. В. Ягича// А. А. Шахматов. 1864—1920:
Сб. статей и материалов. М.; Л., 1947. С. 13—104.
книга Соболевского: во многих случаях, например в VI главе,
проглядывает полное непонимание фактов языка... Вообще,
заниматься языком древнеславянской эпохи, не занимаясь его
памятниками, само по себе не разумно: это то же, что желать
двигать вперед физику или химию, не делая опытов. Не стану
исчислять все погрешности этой книжонки...».5 То, что это не
было высказыванием под влиянием минуты, видно из того, что
к этому сюжету А. А. Шахматов вернулся в 1888 г., когда напи-
сал И. В. Ягичу: «Относительно книги Соболевского я все более
убеждаюсь в верности первого впечатления, произведенного
ею на меня: это очень скучная книга, в ней нет ни руководящей
идеи, ни частных мыслей, которые бы искупали своею ориги-
нальностью и близостию к истине тот неинтересный путь, ко-
торый избран автором для своего изложения».6

И.В.Ягич вполне соглашался со своим молодым учени-
ком: «Я все занят разбором “лекций” Соболевского, из “раз-
бора” выходят самостоятельные “заметки по истории русского
языка”...».7 А в 1890 г. уже из Вены И. В. Ягич писал по поводу
критики его работ А. И. Соболевским: «Жаль, что фамилия его
не Собачевский, ведь его тон — просто лай собаки. Впрочем,
я на первых строчках остановился и дальше читать не буду.
Предоставляю моим ученикам наслаждаться этим нахальным
произведением неслыханного самомнения».8 Немного позднее
он добавил: «Не ожидаю я от Вас полемики с таким нахалом,
как г. Соболевский, вся Ваша будущая деятельность, Бог даст,
будет протест против него. Ведь последние его статьи по цер-
ковнославянскому языку свидетельствуют, что этот господин
не хочет больше учиться, потому что уже все знает».

Итак, одним из пунктов расхождений между А. И. Со-
болевским и А. А. Шахматовым было отношение к работам
И.В.Ягича, который признавал А. А. Шахматова своим уче-
ником, хотя и не прямым, а «из второй руки», т. е. признавал
первенство Ф.Ф. Фортунатова.9

Другим моментом стало расхождение по некоторым вопро-
сам истории праславянского языка. А. И. Соболевский написал

5 Там же.

6 Там же. С. 67—68.

7 Там же. С. 69, 71.

8 Там же. С. 73. Речь идет об ответной рецензии А. И. Соболевско-
го в «Русском филологическом вестнике» за 1889 г. № 4 на разбор его книги
И. В. Ягичем («Критические заметки по истории русского языка». СПб., 1889).

9 Переписка А. А. Шахматова и И. В. Ягича... С. 79.
резкую рецензию уже на первую книгу А. А. Шахматова «Ис-
следование о языке новгородских грамот XIII и XIV вв.» (СПб.,
1886).10 Среди прочих замечаний там было указано, что в шах-
натовской классификации лингвистических явлений непонят-
но, почему одно попадает в первую группу, другое - - во вторую,
«будто все зависит от личного взгляда, каприза автора», замеча-
ния которого «представляют ряд гипотез, с которыми согласить-
ся нельзя». На следующую книгу Шахматова «Исследования
в области русской фонетики» Соболевским также был написан
критический отзыв.11 Автору был сделан упрек в поспешности
выводов, в том, что он «не доказывает, не объясняет, а как бы
изрекает», и читатель «находит у него аксиому, не требующую
доказательств и ясную саму по себе, и затем ряд данных, иногда
плохо разгруппированных и всегда не определенных в своем до-
стоинстве и значении». Ученик И. В. Ягича Б. М. Ляпунов в соб-
ственной рецензии на эту же книгу Шахматова назвал рецензию
А. И. Соболевского «резкой и неспокойной».12 Со своей стороны
А. А. Шахматов в письме Ф. Ф. Форунатову от 20 августа 1894 г.
писал: «Сегодня получил рецензию Соболевского на мою дис-
сертацию. Конечно, она мне не понравилась. Я ожидал дельной
критики и более подробного разбора. Думаю, что не стоит отве-
чать». И далее Шахматов пишет о том, что его очень удивило, что
Соболевскому «не ясны» некоторые языковые явления, так как
он упрекнул Шахматова в том, что он существование их не до-
казывает. «Вообще, мне представляется, что Соболевский мало
думал, когда писал свою рецензию».13

Возможно, не желая этого, Б. М. Ляпунов указал на истоки
конфликта между Шахматовым и Соболевским, заметив, что
А. А. Шахматов еще гимназистом в 1881 г. выступил по поводу
магистерской диссертации Соболевского и «удачно возражал
против некоторых новых положений диспутанта», а статья на
эту тему была помещена И.В.Ягичем в «Archiv fur Slavische
Philologie» (т. 7).14

10 Соболевский А.И. Рец. А. Шахматов. О языке новгородских грамот
XIII и XIV веков. СПб., 1886 // ЖМНП. 1887. Ч. 254. Ноябрь. С. 103-104.

11 Соболевский А. И. Рец. А. Шахматов. Исследования в области русской
фонетики. Варшава, 1893 // ЖМНП. 1894. Ч. 292. Апрель. С. 421—434.

12 Ляпунов Б.М. Рец. А. Шахматов. Исследования в области русской
фонетики. Варшава, 1893 // Записки имп. Харьковского университета. 1894.
IV. С. 1-28.

13 СПФ АРАН, ф. 90, оп. 3, №95, л. 68.

14 Ляпунов Б. М. Рец. С. 3.
Третьим пунктом расхождений между Шахматовым и Со-
болевским стали некоторые идеи А. И. Соболевского относи-
тельно ПВЛ. А. И. Соболевский считал, что знаменитое Пре-
дисловие, читаемое в Н1, относится только к началу Н1 до
943 г., а дальше в Н1 помещены «извлечения из Несторовой
летописи». Предисловие извещает, что рассказ будет доведен
до XIII в. По Соболевскому, Нев. как летопись была «относи-
тельно коротка и суха, вообще (сравнительно с Начальной ле-
тописью (т.е. ПВЛ. — В.В.)) малоинтересна». Соболевский
далее останавливался на части с 943 г. до 945 г., полагая, что
это сокращение ПВЛ. Основаниями для него были неловкости
в тексте, заставляющие его думать, что он извлечен из ПВЛ.15
Шахматов не согласился в этим.

Наконец, еще одной проблемой стало расхождение меж-
ду ними по отношению к реформе русской орфографии. Еще
в письме В. Н. Щепкина А. А. Шахматову в 1887 г. упоминаются
«фортунатовцы и тихонравовцы», включенные им как «реши-
тельный выбор сотрудников» для издания словаря русского язы-
ка Отделением русского языка и словесности («по Вашей и моей
рекомендации»).16 Эта работа стала главным делом А. А. Шах-
матова после переезда в Петербург и выбора в Академию.

Но в 1904 г. Отделение занялось другой важной пробле-
мой. Была создана комиссия по реформе орфографии, куда
были включены как Ф.Ф. Фортунатов и А.А. Шахматов, так
и А. И. Соболевский. А. И. Соболевский участвовал в комиссии
на первом этапе, но вышел из нее по причине несогласия с тем,
как организована ее работа. Он написал критическую статью
в газету, вслед за которой появился ответ А. А. Шахматова
о том, что Соболевский «неправильно освещает» работу ко-
миссии. Материалы, связанные с этим спором, опубликованы.17
Членами комиссии были также Д.И. Абрамович, тогда доцент
СПб. Духовной академии, профессор Казанского университета
А. С. Архангельский и др. А. А. Шахматов, Ф. Ф. Фортунатов

15 Соболевский А. И. Древняя переделка начальной летописи // ЖМНП.
1905. Март. С. 100-105.

16 А. А. Шахматов. 1864—1920: Сб. статей и материалов. С. 167—252.

17 Чернышев В.И. Ф.Ф. Фортунатов и А.А. Шахматов — реформаторы
русского правописания (по материалам архива Академии наук СССР и лич-
ным воспоминаниям) // А. А. Шахматов. 1864—1920: Сб. статей и материалов.
С. 182-188.
и А. С. Архангельский выступили по отдельности с письмами
в Отделение, опровергающими заявление А. И. Соболевского.
А. С. Архангельский — с открытым письмом к нему.

Дело, однако, не только в академическом скандале.
А. И. Соболевский затем высказался о реформе орфографии
в целом, считая, что в ней нет необходимости, хотя желательно,
например, убрать некоторые конечные знаки и т. п. Он, очевид-
но, в это время был близок с «Новым временем», на страницах
которого А. С. Суворин также язвительно проходился по пово-
ду работы «подкомиссии по орфографии», Ф. Ф. Фортунатова
и т. д. Были и другие противники реформы, которую подготав-
ливали Ф. Ф. Фортунатов и А. А. Шахматов. Одним из них был,
например, А. И. Томсон, о котором В. И. Чернышев пишет, что
он был «человек лично близкий к Ф.Ф. Фортунатову и цени-
мый им как очень серьезный ученый». Важно тут и другое за-
мечание В. И. Чернышева: «Насколько мне известно, упорное
противодействие Томсона реформе орфографии ни в какой
мере не изменило личных добрых отношений к нему Фортуна-
това и Шахматова...».18

Очевидно, это же можно отчасти сказать и о поздних отно-
шениях А. А. Шахматова с А. И. Соболевским, о чем свидетель-
ствует переписка, а также отношение А. А. Шахматова к уче-
нику А. И. Соболевского В. Н. Перетцу и его ученикам.

В. Н. Перетц окончил историко-филологический факультет
Петербургского университета и под руководством А. И. Соболев-
ского занимался историей русского языка, историей переводов
иностранных текстов на древнерусский язык, древнерусскими
апокрифами и другими проблемами древнерусской литературы.19

А. И. Соболевский отличал В. Н. Перетца и оставил его
после окончания курса при кафедре русского языка и словес-
ности. Там он стал преподавать как приват-доцент и защитил
магистерскую диссертацию, но в 1903 г. был избран экстраор-
динарным профессором Киевского университета св. Владими-
ра. Оставаясь по существу ученым петербургской школы, он
создал в Киеве знаменитый семинар, из которого вышли впо-
следствии крупные филологи-древники. Участники семинара

18 Тамже. С. 225-226.

19 Адрианова-Перетц В.П. Владимир НиколаевичПеретц. (1870—1935) //
Перетц В. Н. Исследования и материалы по истории старинной украинской
литературы XVI—XVIII веков. М.; Л., 1962.
вывозились В.Н.Перетцем на ежегодные экскурсии, описы-
вали рукописи и старопечатные книги в провинциальных би-
блиотеках, а также ездили в Петербург. Они получали, таким
образом, уже в студенческие годы навык работы с рукописями,
и в особенности — с многочисленными списками древнерус-
ских сочинений.20

Письма В. Н. Перетца киевского периода, хранящиеся
в фонде А. И. Соболевского,21 показывают близкие отношения
между учеником и учителем, содержат много личной информа-
ции: о здоровье, о преподавании, о научных делах. Недавно они
были привлечены М.А. Робинсоном.22 В 1900 г. В.Н. Перетц
поздравлял А. И. Соболевского с избранием в Академию: «Как
один из учеников Ваших, радуюсь, что академики, победив свое
нерасположение к Вам, — а ведь это ни для кого не тайна... все-
таки выбрали Вас».23 В.Н. Перетц жил в это время и в Петер-
бурге. Иногда он приглашал учителя к себе в гости, так в 1900 г.
«покушать блинов по случаю масленицы». В письмах упомина-
ются А. К. Бороздин, И. А. Шляпкин, А. Брюкнер. Книгу по-
следнего В.Н. Перетц хотел получить для работы.24 И А. И. Со-
болевский, и В.Н. Перетц, очевидно, были людьми с тяжелыми
характерами. Так, в один из визитов Перетца к Соболевскому,
как видно из письма Перетца, шла речь о его профессорстве,
и Соболевский просил его «повременить».25 Обдумав такой
совет, Перетц написал длинное обиженное письмо о том, что
«другие не хотят заодно “повременить” и Бороздин и Шляп-
кин ищут докторства», а «Сиповский уже близок к концу дис-
сертации». Перетц в запале заявлял, что «ни один из них не по-
едет за город: они надеются и имеют шансы устроиться в СПб.;
первые профессорами, третий, как я слышал — претендует на

20 Адрианова-ТТеретц В. П. Начало пути: В киевском семинаре В. Н. Пе-
ретца // Воспоминания о Николая Каллиниковиче Гудзии. М., 1968; Ан-
шинФ.Д., Алпатов В.М. «Дело славистов»: 30-е годы. М., 1994; Семинарий
по проблемам русской филологии при имп. Университете св. Владимира под
руководством В. Н. Перетца: 1-е пятилетие. 1907—1912. Киев, 1912.

21 СПФ АРАН, ф. 176, оп. 2, №337.

22 Робинсон М.А. Судьбы академической элиты: отечественное славяно-
ведение (1917—начало 1930-х годов). М., 2004. С. 229—286.

23 СПФАРАН, ф. 176, оп. 2, №337, л. 19.

24 А. Брюкнер называл семинар Перетца «летучий семинарий» (fliegendes
Seminarium). См.: Робинсон М.А. Судьбы академической элиты... С. 243.

25 СПФАРАН, ф. 176, оп. 2, №337, л. 37.
звание академика». Конечно, тут сказывалась ревность к дру-
гим ученикам А. И. Соболевского. Но были и серьезные при-
чины недовольства В. Н. Перетца своим положением. Он писал
далее: «живу гораздо скуднее, чем все мои сверстники и това-
рищи, даже младшие из них», «мне профессура нужна — не как
блестящее украшение, не как своего рода венец для честолюби-
вого человека, я хочу быть полезным, работать и других при-
влекать к работе...». В.Н. Перетц был, как это очевидно из его
дальнейшей жизни, прирожденным наставником молодых уче-
ных. Он хотел «работать» на этом поприще и потому мечтал:
«Мне возможно было бы устроиться теперь в Казани или Киеве
или Одессе, и вот почему: если верны слухи — в Акад<емии>
являются кандидатами Истрин и Архангельский, либо один из
них. Кто будет их заместителями, если выборы состоятся еще
до лета. Неужели они, будучи выбраны, останутся в Каз<ани>
или Од<ессе>?».26

Тон писем изменился, когда у В.Н. Перетца в Киеве появи-
лись многочисленные ученики, которых он стал привозить в Пе-
тербург знакомиться со знаменитыми учеными: прежде всего
с А. И. Соболевским и А. А. Шахматовым. В письмах 1911 г. Пе-
ретц вспоминал приезд с учениками («в прошлом году») и плани-
ровал новый. В.Н. Перетц собирался теперь остановиться «либо
у Бороздина, либо у брата Льва...». Он просил Соболевского
о встрече, чтобы своим ученикам «показать того, кому я так мно-
го обязан, как учителю и руководителю моих первых шагов».27

Вообще,В.Н. Перетц ценил А. И. Соболевского очень высо-
ко.28 По его мнению, Соболевский «использовал в своих трудах
по истории языка метод сравнительного изучения древних на-
писаний и данных живого языка». Вспоминая о нем как учителе,
Перетц подчеркивал, что «свои теоретические воззрения А. И.
высказывал редко, предпочитая конкретную данность оторван-
ному от живых факторов умозрению». Это не значит, что «он
был совершенно чужд интереса к теории и к обобщению: это
значит только, что он, сочетая живость темперамента с боль-
шою дозою скептицизма, отличался чрезвычайною осторож-
ностью». Осторожность проявлялась в том, что Соболевский

26 Там же, л. 38—38 об.

27 Тамже, л. 128 об.

28 Перетц В.Н. Академик А. И. Соболевский (Некролог) // Известия
АН СССР. 1930. Отд-ние гуманит. наук. С. 17— 61.
стремился «всегда опираться на свидетельство основательно
проверенных фактов» и не доверял «малообоснованным теори-
ям, как бы заманчивы они ни казались». В.Н. Перетц осознает
язвительность, скептицизм Соболевского, осложнявшие его от-
ношения с коллегами, и его пессимизм: «Он не верил в непре-
рывное развитие науки, в победу “лучших” теорий будущего
над “хорошими” — настоящего». Как человек Соболевский, по
отзыву Перетца, «никогда никем и ничем не управлял и не стре-
мился управлять», но обладал тем не менее «организующей си-
лой большого ученого», которая «сказалась в том, с каким вни-
манием и уважением к его научным заветам ученики его и уче-
ники этих учеников разрабатывают темы, выдвинутые им».

В среде «тихонравовцев» и «буслаевцев» не было единства.
В.М. Истрин оспаривал некоторые положения А.И. Соболев-
ского.29 По его мнению, «Соболевский в толковании проис-
хождения указанных повестей идет дедуктивным путем: он
устанавливает сначала некоторые положения о заимствовании
славянскими языками иностранных слов, а затем применяет их
к вопросу о происхождении указанных повестей».30 И далее:
«Я в своих возражениях пойду индуктивным путем и рассмо-
трю те основания, которые приводит А. И. Соболевский, ука-
зывая на иное происхождение повестей, нежели о каком дума-
ли раньше (Сказание об Индийском царстве, Сербская Алек-
сандрия, о Троянской Притче)».31

А. С. Архангельский обрушился с разгромной критикой
на книгу В.Н. Перетца, выпущенную в Киеве как пособие для
студентов. А. С. Архангельского особенно возмутил выпад
В.Н. Перетца против методов исследования В.М. Истрина.32

Переписка помогает понять отношения между школой
В.Н. Перетца и А.А. Шахматовым. В фонде А.А. Шахматова
хранятся письма ему В. Н. ПеретцаиегоученикаС. А. Бугослав-
ского. Письма С. А. Бугославского датированы 1912—1916 гг.,
посылались из Киева, а затем из Пензы. В первых же письмах

29 Истрин В. М. К истории заимствованных слов и переводных пове-
стей. (По поводу статьи Соболевского). Одесса, 1905.

30 Тамже. С. 1—2.

31 Тамже. С. 3.

32 Архангельский А. С. Из лекций по истории русской литературы: Не-
сколько заметок по поводу книги: Проф. В. Н. Перетц. (Из лекций по методо-
логии истории русской литературы). Киев. 1914 г. Пг., 1914.
он благодарил А. А. Шахматова за присылку книг и извещал
о работе над статьей «К вопросу о литературной деятельности
преп. Нестора». С. А. Бугославский сообщал А. А. Шахматову,
что он изучает летописные «приемы при использовании источ-
ников и стилистику». Затем, по его словам, он пытается это
«применить к остальным приписываемым ему произведениям»
и после того «дать посильный ответ на вопрос об объеме и ха-
рактере деятельности» Нестора. Он не скрывал, что «многое
в работе висит в воздухе и даже дерзко», почему он посылал
А. А. Шахматову статью «с повинной».33

С. А. Бугославский пришел к выводам, не согласным с шах-
матовскими. Но это совершенно не повлияло на его желание
рассказывать старшему коллеге и, несомненно, в определенном
роде учителю о своих выводах, не скрывая слабостей и сомне-
ний. В 1914 г. он писал: «Мне не легко было прийти к результа-
там, не сходным с “Разысканиями”, книгой, которую в течение
4—5 лет читал четыре раза и который раз с новой для себя поль-
зой, книгой, которая для меня была настольным руководством,
необходимым пособием».34

Тем не менее С. А. Бугославский рассчитывал на поддерж-
ку своей работы именно А. А. Шахматовым. В том же письме
1914 г. он просил А. А. Шахматова способствовать помеще-
нию его статьи в «Известиях Отделения русского языка и сло-
весности», а в 1915 г.— об отзыве для получения стипендии,
необходимой для продолжения работы по текстам о Борисе
и Глебе.35 Из дальнейшего видно, что субсидия была получена.
В октябрьском письме 1916 г. С. А. Бугославский сообщил, что
пишет статью о тексте «Памяти и похвалы» св. Владимиру —
также тема, над которой работал и А. А. Шахматов.

В 1915г. С.А. Бугославский благодарил А. А. Шахматова за
присылку каких-то изданий, что было особенно важно, так как,
как он пишет, «мой Учитель просил к нему ни с какими делами
не обращаться». Можно было бы предположить, что В.Н. Пе-
ретц, сам состоявший в длительной переписке с А. А. Шахма-
товым36 и глубоко его почитавший, отстранился от ученика

33 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 194, л. 7, 9.

34 Тамже, л. 10.

35 Там же, л. 12—13.

36 Письма В.Н. Перетца хранятся в фонде А.А. Шахматова (СПФ
АРАН, ф. 134, оп. 3, № 1140-1141).
из-за критики того по адресу научных построений А.А. Шах-
матова. Однако письма В. Н. Перетца А. А. Шахматову говорят
об ином. Они не обнаруживают ни в 1914 г., ни позднее каких-
либо разногласий между учителем и учеником и недовольства
В.Н. Перетца С.А. Бугославским. Правда, в одном из писем
А. А. Шахматову 1914 г. из Киева В. Н. Перетц замечает о неко-
торых своих учениках, что они «ужасные буржуи, любят хоро-
шо питаться и иметь верный заработок».37 Но речь идет лишь
о понимании В.Н. Перетцем невозможности взять своих люби-
мых учеников при планируемом им уже тогда переезде из Киева
в Петербург. Он писал А. А. Шахматову, что придется созда-
вать там «новые кадры, уже на новой почве», так как в Киеве его
ученики имеют приличное жалованье («не менее 1 /г тысяч каж-
дый в среднеучебных заведениях, а также некоторые и на кур-
сах»), с которым, по его представлениям, они не расстанутся.

Имя С.А. Бугославского появилось в письмах В.Н. Перет-
ца еще в 1911 г. Можно смело предполагать, что это связано с по-
ездкой членов семинария В.Н. Перетца, в том числе и С. А. Бу-
гославского, в феврале 1911 г. в Петербург.38 А. А. Шахматов
в письме А. И. Яцимирскому, написанному в марте 1911 г.,
сообщил: «Был здесь... В.Н. Перетц со своею молодежью; как
в прошлом году, его ученики и ученицы прочли несколько ре-
фератов в Неофилологическом обществе и в Обществе древней
письменности; впечатление они произвели великолепное».39

Вероятно, С. А. Бугославский был замечен А. А. Шахмато-
вым как ученик В.Н. Перетца еще «в прошлом году», т.е. во вре-
мя приезда членов семинара в Петербург в 1910 г. Во всяком слу-
чае, в одном из писем В.Н. Перетца А.А. Шахматову 1911 г. от
30 января (т.е. еще до вторичного приезда учеников В.Н. Перет-
ца в Петербург) говорится: «Ваше поручение относительно>
списка сказ<ания> о Борисе и Глебе я передал С. А. Бугослав-
скому, и он его исполнил - - скоро известит Вас». Следовательно,
С. А. Бугославский воспринимался обоими корреспондентами
уже в начале 1911 г. как специалист по текстологии Сказания
о Борисе и Глебе, во всяком случае - - знаток его киевских списков,

37 Там же, № 1141, л. 14.

38 Артамонов Ю. А. Жизнь и научное наследие Сергея Алексеевича Бу-
гославского // Бугославский С. А. Текстология Древней Руси.Т. 1. Повесть
временных лет. М., 2006. С. 14.

39 Цит. по: Робинсон М.А. Судьбы академической элиты... С. 243.
и состоял в переписке с А. А. Шахматовым.40 Его имя встреча-
ется в это же время в перечне учеников, с которыми В.Н. Пе-
ретц собирался «ораторствовать в Общ<естве> Др<евней>
Письм<енности> - - опять я, чтобы не трусили птенцы, засим - -
Серг. Маслов, Щеглова, Назаревский и Бугославский».41 В дан-
ном случае видно, что С. А. Бугославский выступал как «старик»
по сравнению с молодыми учениками В.Н. Перетца.42

В письме от 5 октября все того же 1911 г. В.Н. Перетц писал
Шахматову, что «С. А. Бугославский представил громадное ис-
следование о Сказании о Борисе и Глебе». Примечательна ха-
рактеристика, данная ученику: «Хорошая голова у него. Редко
и в магистерской> дисс<ертации> вложено бывает столько
труда и остроумия. Он нынче весною кончает. Думаю и его оста-
вить при Унив<ерситете>, хотя у меня есть уже 7 стипендиатов.
Но уж очень он хорош».43 Похвала повторяется немного позднее:
«С. А. Бугославский порадовал меня своей работой о “Сказании
о Бор<исе> и Гл<ебе>”, сделанной по 137 спискам. Остались вне
поля зрения всего 38 по причинам, от автора не зависящим. Я ему
просил медаль, ун<иверсите>т согласился и согласно моему
представлению прибавил к зол<отой> мед<али> еще и неболь-
шую премию имени Пирогова, которую в этом году присуждал
наш унив<ерситет>. Весною Бугосл<авский> кончает, я его
при<беру?> и оставлю при унив<ерситете>. И буду просить
об откомандировании его для дальнейших занятий в СПб. Он че-
рез 2 года будет готов к экзаменам, догонит своих старших то-
варищей. Такою изумительной способностью к классификации
явлений не обладал еще ни один из моих юношей, кроме, впрочем,
барышни В. П. Адриановой».44 Последнее замечание очень важ-
но. В.Н. Перетц, без сомнения, указал на главную черту своего
ученика, главную особенность его научного творчества и лично-
сти. Именно систематический ум и классифицирующий подход
будет в дальнейшем отличать работу С. А. Бугославского о ПВЛ.

40 СПФ АРАН, ф. 134, № 1140, л.106.

41 Тамже, л. 107.

42 Фразу о том, что «птенцы» могут «трусить», можно понимать и как за-
боту о начинающих и неопытных в выступлениях студентах, так и намек на слож-
ное положение В. Н. Перетца в университете и сложные отношения с коллегами,
о чем в переписке с А. А. Шахматовым содержится богатый материал.

43 СПФАРАН, ф. 134, № 1140, л. 129.

44 Тамже, л. 132 об.
А.А. Шахматов хлопотал за учеников В.Н. Перетца,
устроил стипендию для В. П. Адриановой (Адриановой-
Перетц) в 1913 г., так как она была оставлена при универси-
тете без стипендии (о чем писал ему В.Н. Перетц). 16 сентя-
бря 1913 г. В.Н. Перетц сообщил: «Бугославскому и Адриа-
новой чрез мое посредничество пора представлять Отчеты
в факультет и было бы важно, чтобы в министерство эти от-
четы пошли с приложением статей. Буг<ославский> уже имел
корр<ектуру> и, вероятно, получит ее еще в свер<станном>
виде; я просил бы сказать слово в тип<ографии>, чтобы ему
дали сверить корр<ектуру >». Сообщая о предполагаемой сдаче
магистерских экзаменов учениками (8 чел.), включая С. А. Бу-
гославского, В.П. Адрианову, Н.К. Гудзия и других, учитель
замечал: «Беда иметь такую семью!».45 В.Н. Перетц действи-
тельно воспринимал своих учеников как семью, печалился, что
ученики, в том числе С. А. Бугославский, «останутся без моей
помощи», если он уедет из Киева в Петербург.46

В.Н. Перетц, без сомнения, познакомил С.А. Бугослав-
ского с А. А. Шахматовым, имея в виду помощь своему ученику
со стороны старшего коллеги и принимая близко к сердцу все
его проблемы. На это указывают многие места в переписке, на-
пример, следующее: «Обращаюсь к Вам с делом: у Вас, по све-
дениям Бугославского, находится 4 Новг<ородская> летопись,
где имеется “слово” Л<уки> Жидяты. Бугославский написал
работу об этом памятнике, пользуясь пятью важнейшими спи-
сками; ему очень важно иметь также список Слова из находя-
щейся у Вас вышеназванной рукописи. Не найдется ли у Вас
кто-нибудь могущий сделать хорошую копию этого маленького
памятника? Если да, то прошу не отказать и выслать мне...».47

Особенное беспокойство испытывал В.Н. Перетц за сво-
их питомцев с начала германской войны. В 1916 г. он пи-
шет А. А. Шахматову в Петроград из Самары: «Что с Ере-
миным? Оставили ли его при университете? Есть ли смысл
в этом?». В декабре 1917 г. В.Н. Перетц еще раз обращается
к А. А. Шахматову, доверяя ему своих учеников, в том числе
И. П. Еремина, настолько безоговорочно, как редко можно
ожидать от наставника: «Посылаю Вам — м<ожет> б<ыть>

45 Тамже, л. 182, 204.

46 Тамже, л. 215.

47 Тамже, л. 217-218.
уже запоздавшую — записочку относительно С.А. (так!) Ере
мина. Если он изучает р<усский> яз<ык> — ничуть не буду
ревновать: языком так мало кто занимается, и надо радовать-
ся, если способный человек примется за это дело. Но и лите-
ратурой С.А. может заниматься со вкусом и не без хороших
результатов. Решайте сами, по какому пути ему пойти».48 Де-
кабрем 1917 г. датируется просьба В.Н. Перетца за И.П. Ере-
мина в историко-филологический факультет об оставлении
его по кафедре русского языка и литературы: «Еремина я знаю
в течении 3 последних лет, как участника моих просеминари-
ев по ц<ерковно>-сл<авянскому > и р<усскому> яз<ыку> и по
методам ист<ории> лит<ературы?> и семинарию русской фи-
лологии. Все работы, исполненные г. Ереминым под моим ру-
ководством, — обнаруживают в нем незаурядные способности
и большую любовь к науке».49 В письме без даты, похоже, отно-
сящемся к этому же времени, В. Н. Перетц писал: «С. Бугослав-
скому я выхлопотал продление стипендии в министерстве; сти-
пендия обещает быть 600 р., но, если можно, я просил бы дать
Б<угославско>му 100 р., но чтобы теперь же, ибо стипендию
он получит только — в конце марта!».

Хлопоты А. А. Шахматова и В.Н. Перетца о молодых фи-
лологах перетцевской школы оказались действенными. Они
продолжались даже после октября 1917 г. На это указывает
письмо В.Н. Перетца 1918 г. (февраля?): «Рад, что Еремину
назначили хоть малую порцию поддержки... Что касается Бу-
гославского, то он о возобновлении стип<ендии> не заявлял.
Живет на полном иждивении в Гурзуфе, на уроки у некоих
Солнцевых (соб<ственная> дача) и, кажется, не бедству-
ет. Много занимается, захвативши материалы, и печатает
дисс<ертацию>». В конце следующего письма имеется при-
писка: «Бугославский в Гурзуфе, дача Солнцева, на уроки».50
Последние письма В.Н. Перетца А.А. Шахматову датируются
августом 1920 г. Летом 1920 г. В.Н. Перетц спрашивал: «Не
имеете ли сведений о С. А. Еремине?51 Последний раз — года

48 Инициалы, бесспорно, указаны ошибочно. Должно быть или «С. А. Бу-
гославский» или «И.П. Еремин». Смешение инициалов (в данном случае речь
идет о И.П. Еремине) показывает, возможно, что и беспокойство о С.А. Бу-
гославском не оставляло в этот момент В. Н. Перетца. Там же, л. 143—143 об.

49 Там же, л. 245—245 об.

50 Там же, № 1141, л. 129, 138.

51 См. выше примем. 48.
полтора тому назад он писал мне из Весьегорска... Это тоже
способный человек!».52

Кроме заботы о судьбе учеников письма В. Н. Перетца про-
никнуты беспокойством, оказавшимся пророческим, за жизнь
А. А. Шахматова. Что касается самого Перетца, то он совето-
вался с А. А. Шахматовым о перспективах работы в Самаре.
Уже после переезда туда в 1919 г. он писал: «Ваше последнее
письмо еще раз убеждает меня и моих друзей, что Вам надо уе-
хать из Петрограда, где многосемейному теперь жить нельзя.
Уж рискните на жизнь в тесноте. Ждем Вас. Берите команди-
ровку с тем, чтобы сохранить академическое содержание хоть
на полгода, и приезжайте».53

Наиболее любимым из младших учеников В.Н. Перет-
ца (петербургского периода) был И.П. Еремин. Вероятно,
в 1918—1920 гг. он еще знал его недостаточно и даже путал
инициалы. Но уже после смерти А. А. Шахматова В. Н. Перетц
рекомендовал И. П. Еремина А. И. Соболевскому, написав,
что у него есть «хорошая работа о притче про хромца и слеп-
ца (лучше, чем гадание Франка и Сухомлинова)» и «собрана...
библиография списков».54 В 1920-е гг. И.П. Еремин несколько
раз ездил в Москву для работы с московскими рукописными
собраниями и по просьбе В.Н. Перетца пользовался там под-
держкой А. И. Соболевского и М.Н. Сперанского.55

Впоследствии И.П. Еремин стал профессором Ленинград-
ского университета, читал курс по древнерусской литературе
на филологической факультете университета с 1938 г. до сво-
ей смерти в 1963 г. Его лекции пользовались огромным успе-
хом. После смерти Игоря Петровича курс дважды был издан
(в 1968 и 1987 гг.).

Творческое наследие И.П. Еремина, возможно, не столь об-
ширно. Но для нашей темы большой интерес представляет его
небольшая книга о ПВЛ. Она замечательна тем, что содержит совер-
шенно особый, оригинальный взгляд на этот памятник, отличный
от всего того, что писали ранее. И.П. Еремина не удовлетворило

52 СПФ АРАН, ф. 134, № 1141, л. 276.

53 Тамже, л. 292.

54 Робинсон М.А. Судьбы академической элиты... С. 263. См. также: Ере-
мин И. П. Притча о слепце и хромце в древнерусской письменности: Из филол.
семинария акад. В. Н. Перетца // ИОРЯС. А., 1926. Т. 30. С. 323—352.

55 Робинсон М.А. Судьбы академической элиты... С. 263, 265, 267, 275.
то, что писали о ПВЛ А. А. Шахматов и М.Д. Приселков, в осо-
бенности последний. И ему не нравилось именно то, что ученые
шахматовской школы - - историки - - считали своей особой заслугой.

Как отмечал И. П. Еремин, у М. Д. Приселкова летопи-
сец выступает как «прожженный политик, хитрый дипломат,
в руках которого история — послушный материал, из кото-
рого можно лепить, что угодно», «придворный историограф...
действующий в угоду своему высокому заказчику, которому
“недешево продал свое перо ”...».56 Комментируя последнее вы-
сказывание, Я. С. Лурье, в свою очередь, пояснил, что Еремин
неверно понял фразу Приселкова о том, что «монастырь неде-
шево продал свое перо», так как она относилась у Приселкова
«не к индивидуальному летописцу», а к Печерскому монасты-
рю и его политике.57 Однако думается, что Еремин, несмотря
на это, все же верно понял то отличительное в подходе При-
селкова, которое заключалось в том, что летопись рассматри-
валась прежде всего как политическое произведение, а мораль-
ные моменты и психологические особенности древнерусского
писателя и читателя не учитывались. Еремин, правда, относил
эту особенность не только к Приселкову, но также и к Шахма-
тову, хотя и в меньшей мере. С этим труднее согласиться. Шах-
матов видел в летописце выразителя определенных политиче-
ских сил. Но сам его подход отличен, и это понимал Приселков,
отмечая, что Шахматов руководствовался «литературными со-
ображениями», а не «критерием политических суждений».

И. П. Еремин стремился воссоздать особую картину мира,
присущую летописцу и отличающуюся от современной. В центре
внимания летописца, по его мнению, находилась проблема зла
и источника его в мире.58 Поскольку именно моральные проблемы
являлись для него главными, этому был подчинен весь строй пове-
ствования: «Как правило, летописец обычно просто регистрировал
события, факт за фактом, иногда сопровождая их регистрацию
своей морально-политической оценкой, а иногда они поражали его

56 Еремин И.П. «Повесть временных лет». Проблемы ее историко-
литературного изучения.Л., 1946. С. 37—39; 2-е изд. см.: Еремин И.П. Литера-
тура Древней Руси (Этюды и характеристики). М.; Л., 1966.

57 См.: Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. 2-е
изд. СПб., 1996. С. 73, 262.

58 Еремин И.П. Лекции и статьи по истории древней русской литерату-
ры. Л., 1987. С. 49-50.
воображение своей грандиозностью и требовали объяснения - - не
простой ссылки на добрую или злую волю человека, он с молит-
венным благоговением напоминал читателю, что все в этом мире
происходило и происходит “по Божью строю”, “по изволению Бо-
жью”; дальше этого указания он не шел, ибо не дело человеческое
испытывать судьбы Божьи». С этим И.П. Еремин связывал осо-
бый, дискретный способ изложения событий, отражающий способ
мышления летописца. Человеку XII в., по И.П. Еремину, не было
нужды логически связывать события, так как они подчиняются
непостижимой божественной воле, «между прошлым и настоящим
протягивались невидимые смертному глазу нити; самое понятие
о “видимой” причинно-следственной взаимосвязи исторических
событий в его сознании уступало свое место другому, неизмери-
мо более для него реальному». Поэтому летопись и представляет,
с нашей точки зрения, «ряд фактов, выпавших из своего реального,
конкретного в каждом отдельном случае, причинно-следственного
контекста, - - перед нами одно из характерных проявлений его,
летописца, допрагматического исторического мышления». Эта
фрагментарность и «связанная с нею порою внутренняя противо-
речивость летописного повествования» -- «особенности, опре-
деляющие собою всю структуру “Повести временных лет” как
памятника литературы; они - - ключ к пониманию и природы ле-
тописного человека»: «прошлое и настоящее, с переносом его из
“видимого” причинно-следственного контекста в “невидимый”,
в сознании летописца распалось на ряд фактов, никак не связан-
ных между собою, “видимыми” связями во всяком случае», и толь-
ко время (т.е. летописание) «соединило эти разрозненные звенья
в единую цепь».59 С этим И.П. Еремин связывал известную осо-
бенность летописи, содержащей иногда противоположные оцен-
ки деятельности одного и того же героя. Причина заключалась,
по Еремину, в том, что каждая оценка у летописца - - «особая зам-
кнутая в себе система показа», и при переходе из одной системы
в другую «злодей перевоплощался в святого, трус в героя и т. п.».

Нельзя не признать, что в таком отношении к летописи,
в стремлении проникнуть во внутренний мир «летописного че-
ловека» И. П. Еремин намного обогнал свое время. В советской
исторической и филологической науке 1940-х гг. такая точка
зрения была обречена на критику. Критические высказывания

59 Еремин И.П. «Повесть временных лет»... С. 51—58.
по адресу И.П. Еремина различных ученых второй половины
XX в. показаны в последующих главах.

Одним из критиков И.П. Еремина был Д.С. Лихачев, чей
взгляд на летописи был совершенно иным, хотя он также был
взглядом филолога, а не историка. Тем не менее Д.С. Лихачев
писал о И.П. Еремине после его смерти: «Если многих литера-
туроведов действительно можно отличить друг от друга только
по писателям, которыми они занимаются, то у Игоря Петро-
вича было свое, своеобразное и индивидуальное не в этом. Это
своеобразие было, казалось бы, не сразу заметно, но оно оста-
нется надолго в истории нашей науки. Его позиция исследо-
вателя была скромной, но стойкой, надолго запоминающейся,
оставляющей глубокий, нестирающийся след в науке. История
литературы стоит на грани науки и искусства. Муза истории
Клио, провозвестница славы, — есть и муза истории литерату-
ры. Это самая строгая муза. Она редко кого удостаивает вни-
мания. Муза эта поцеловала Игоря Петровича...».60

В большей степени, особенно внутри школы В. Н. Перетца,
была воспринята мысль И.П. Еремина о том, что ПВЛ — цель-
ное литературное произведение. С. А. Бугославский полагал,
что ПВЛ «как цельный литературно-обработанный памятник»
заканчивается на 1110 г. Согласно с этим и И.П. Еремин кри-
тиковал А. А. Шахматова и его последователей за то, что они
«утратили ощущение единства, как по содержанию, так и по
форме, дошедшего до нас текста».61

Если же, с точки зрения И. П. Еремина, текст ПВЛ един, то
«непонятные» и «темные» его места — не знак вставок, как считал
Шахматов, а следствие особой философии истории, присущей
летописцу. С этих же позиций объяснялся и погодный принцип
изложения. По И.П. Еремину, все это — отражение «допраг-
матического исторического мышления», и многие особенности
ПВЛ объясняются характером мировоззрения ее составителей
и переписчиков (которые воспринимаются как единство, а не
как множество), а не на путях текстологического анализа.

60 Лихачев Д.С. Об Игоре Петровиче Еремине // Еремин И.П. Ли-
тература Древней Руси... С. 4. См. также: Письмо В.Я. Проппа И.П. Ереми-
ну о «Повести временных лет» (Предисловие и публикация Б.С. Каганови-
ча) // Одиссей. Человек в истории. Путешествие как историко-культурный
феномен. М.: «Наука», 2010. С. 267—275.

61 Еремин И. П. «Повесть временных лет»... С. 38—39.
7.2.	С. А. Бугославский и его метод исследования
летописей

Если говорить о летописании, то наиболее яркой фигурой
среди учеников В.Н. Перетца был И.П. Еремин, но наиболее
серьезной — С. А. Бугославский.

С.А. Бугославский с несколько иной позиции, которая от-
личалась от позиции Н.К. Никольского, хотя в некоторых мо-
ментах была близка к позиции В. М. Истрина, подошел к методу
и к схеме А. А. Шахматова. Сам С. А. Бугославский был выдаю-
щимся ученым, но долгое время находился в тени работ по ле-
тописанию исследователей других школ. Ценность его творче-
ства для науки не зависит от востребованности в дальнейшем
его выводов и наблюдений. Это один из немногих ученых, быв-
ших одновременно теоретиками и практиками текстологии. Он
был создателем оригинального метода изучения древнерусских
памятников, имевших большую рукописную традицию. И он
показал, как работает этот метод на примере своей поистине
титанической многолетней работы над текстами памятников
борисоглебского цикла и связанного с ним текста ПВЛ.

А. А. Шахматова и С. А. Бугославского многое роднит.
Во-первых, последний был таким же, и даже еще более стро-
го рационально мыслящим исследователем. И, во-вторых, как
и А. А. Шахматов, он был твердо уверен в возможности восста-
новить первоначальные формы древнерусских текстов мето-
дом сравнительного анализа. Но при этом, что особенно инте-
ресно для нас, метод этот был совершенно иным.

С.А. Бугославский умер в 1945 г., не успев опубликовать
ни свое большое исследование о борисоглебском цикле, защи-
щенное перед войной как докторская диссертация и подготов-
ленное тогда же к печати, ни учебное пособие по ПВЛ, представ-
ляющее собой реконструкцию текста с подробным введением.
В научном обороте существовали несколько его дореволюцион-
ных статей. Наибольшую известность получила статья, опубли-
кованная в ИОРЯС в 1914 г.62 Известны были два довоенных
его труда, посвященных один ПВЛ, другой, изданный на укра-
инском языке в Киеве, — древнерусским памятникам о Борисе

62 Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной дея-
тельности преп. Нестора // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн. 3.
и Глебе.63 В последнее время его научное творчество стало ис-
следоваться сразу двумя учеными, появились публикации его ра-
нее неизданных работ по летописанию и агиографии. Н. В. Пак
подготовила электронную версию текста снабженной преди-
словием первой части докторской диссертации С. А. Бугослав-
ского «Древнерусские литературные произведения о Борисе
и Глебе», защищенной в 1940 г.64 Затем Ю. А. Артамонов выпу-
стил двухтомное издание неопубликованных работ С. А. Буго-
славского: Повести временных лет и первой части «Древнерус-
ских литературных произведений о Борисе и Глебе» по другому
списку, нежели это сделала Н.В. Пак.65 Оригиналы обеих работ
хранятся в ОР ИМЛИ, ф. 573. Повесть временных лет воспро-
изведена фототипическим способом по оттиску типографского
набора, первая часть (исследование) «Древнерусских литера-
турных произведений о Борисе и Глебе» (вторая часть, пред-
ставляющая собой подготовленные к изданию тексты борисо-
глебского цикла, утрачена) издана по машинописной копии.
Н.В. Пак подготовила публикацию по микрофильму, сделанно-
му в 1950-х гг. с другого оригинала, остающегося неизвестным
и, как определил Ю. А. Артамонов, не полностью идентичного
с машинописной копией из ОР ИМЛИ.66

Ю. А. Артамонов изучил биографию С. А. Бугославского
и дал анализ его научного творчества, к его работе мы и отсы-
лаем читателя.67 До этого был опубликован только некролог,
написанный соучеником С. А. Бугославского студенческих лет
Н. К. Гудзием.68 Л. А. Дмитриев уделил С. А. Бугославскому
внимание при характеристике Сказания о Борисе и Глебе.69

63 Бугославский С. А. 1) «Повесть временных лет» (списки, редакции,
первоначальный текст) // Старинная русская повесть: Сб. статей / Под ред.
Н. К. Гудзия. М.; Л., 1941; 2) Украшо-руськ! пам’ятки XI—XVIII вв. про княз!в
Бориса та Гл1ба. (Розв1дка й тексти). У Ки!в1, 1928.

64 http://byzantinorossica.org.ru/bugoslavslij_diss.html

65 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. Повесть времен-
ных лет. М., 2006; Т. 2. Древнерусские литературные произведения о Борисе
и Глебе. М., 2007.

66 Артамонов Ю.А. Жизнь и научное наследие... С. 40—45.

67 Артамонов Ю.А. 1) Бугославский С.А.//Православная энциклопе-
дия. М., 2003. Т. 6. С. 295—296; 2) Жизнь и научное наследие... С. 9—36.

68 Гудзий Н.К. С. А. Бугославский (Некролог) // ТОДРЛ. М.; Л., 1948.
Т. 6. С. 410.

69 Словарь книжников и книжности Древней Руси. XI—первая половина
XIV в. Л., 1987. С. 402.
Ю. А. Артамонов высоко оценивает роль С. А. Бугослав
ского в изучении древнерусской письменности и даже называ-
ет его «одним из основателей классической текстологии в Рос-
сии», считая его главной заслугой то, что С. А. Бугославский
«был одним из первых представителей отечественной истори-
ческой науки, выступивших с критикой “конъектурного мето-
да” работы с текстом памятника рукописной традиции, тео-
ретически и практически обосновав необходимость изучения
всей совокупности его редакций и списков».70

С этой оценкой можно в целом согласиться, но она нужда-
ется в комментарии. Прежде всего, сразу же возникает вопрос
о соотношении метода С. А. Бугославского и его работ с труда-
ми А. А. Шахматова и ученых шахматовской школы. Ю. А. Ар-
тамонов не рассматривает эту проблему, справедливо отметив
лишь то, что работы С. А. Бугославского при высокой оценке
их современниками имели «весьма ограниченное влияние на
последующую историографию», а подготовленное им издание
ПВЛ даже не было упомянуто Д. С. Лихачевым при публикации
последним своего издания ПВЛ в 1950 г.71 Для нас особенно
важны работы С. А. Бугославского по ПВЛ, хотя и борисоглеб-
ский цикл имеет большое значение, так как еще А. А. Шахматов
включил его в круг «летописных» проблем. С. А. Бугославский
поставил свою полемику с А. А. Шахматовым на почву чисто
формальных текстологических изысканий. И это было связано
с выучкой, полученной в семинаре его учителя В.Н. Перетца.

С. А. Бугославский начинал как активный участник его ки-
евского семинара, в котором с 1900-х гг. теоретическим вопро-
сам истории и методологии литературы уделялось особенное
внимание, в том числе и вопросам научной критики текста.72
«Замечательной особенностью» школы В. Н. Перетца Д. С. Ли-
хачев считал требование изучать историю текста литературно-
го памятника путем сличения его списков, установления архе-
типа и прослеживания судьбы редакций. Д.С. Лихачев отмечал
также, что идеи В.Н. Перетца «практически осуществлялись

70 Артамонов Ю. А. Жизнь и научное наследие... С. 10.

71 Тамже. С. 11.

72 См.: Семинарий по проблемам русской филологии при имп. универси-
тете св. Владимира под руководством В.Н. Перетца. Киев,1912. С. 20—21 и др.;
Перетц В.Н. Из лекций по методологии истории русской литературы. Киев,
1914 (корректурное издание на правах рукописи).
в целом ряде работ, вышедших из-под пера... его учеников».73
В.Н. Перетц включил С.А. Бугославского в число тех «доро-
гих учеников», которым была посвящена одна из его книг, вы-
шедших в 1922 г.74

Опыт изучения древнерусской агиографии был обоб-
щен С. А. Бугославским в теоретическом трактате, вышедшем
в свет в 1913 г.75 Он был положительно оценен В.Н.Перет-
цем и впоследствии рекомендован к изучению как «полезная»
книга для освоения методологических основ текстологии.76
Д.С. Лихачев, оценивший опыт школы В.Н. Перетца, как мы
видели, в целом высоко, тем не менее об этой работе С. А. Бу-
гославского отозвался критически, считая, что в ней получи-
ли обоснование «старые приемы» исследования. Это вызывает
некоторое недоумение. Очевидно, данную оценку можно по-
нять в контексте замечания Д. С. Лихачева о том, что после вы-
хода работ А. А. Шахматова он считал уже неправильным изу-
чение отдельных частей летописного текста вне всей истории
данной летописи.77 Одновременно Д.С. Лихачев в своей книге
не отрицал важности понятий, разрабатываемых В.Н. Перет-
рем и С.Л. Бугославским как его учеником, в том числе поня-
тия о «типическом тексте» и «типичных ошибках».78 В другом
месте Д.С. Лихачев отмечал в качестве недостатка «старо-
го», восходящего к Шлёцеру понимания задач текстологии
(со ссылкой на С.Л. Бугославского) ограничение их лишь за-
дачей добывания текста памятника, наиболее близкого к ав-
торскому оригиналу (или архетипу),79 который должен быть
положен в основу издания.80

73 Лихачев Д. С. Текстология. На материале древнерусской литерату-
ры XI-XVII вв. Л., 1983. С. 36.

74 Перетц В. Н. Краткий очерк методологии истории русской литературы.
Пособие и справочник для препод., студентов и для сомообразования. Пг., 1922.

75 Бугославский С.Л. Несколько замечаний к теории и практике критики
текста. Чернигов, 1913.

76 Перетц В. Н. Краткий очерк... С. 9.

77 Лихачев Д. С. Текстология... С. 51.

78 Там же. С. 177, 502, примеч. 27, 28.

79 Понятие «архетип» использовалось тогда в основном филологами.
Ни лингвист Шахматов, ни другие ученые, представляющие затем его шко-
лу — преимущественно историки, не употребляли его, ограничиваясь поняти-
ем «протограф» по отношению к общему пратексту для определенной группы
текстов. Об этом см. также: Лихачев Д. С. Текстология... С. 36.

80 Там же. С. 25.
Следует отметить, однако, что в данном случае Лихачев не
совсем точно передал мысль С. А. Бугославского. Последний
писал лишь о том, что текстологу «приходится начать свое ис-
следование с кропотливой работы над выяснением взаимоот-
ношения списков, старшинства текстов, что в результате долж-
но дать текст памятника, наиболее близкий к оригиналу».81
Далее автор высказывался в том смысле, что существуют два
типа классификации списков памятника. Первый из них стро-
ится как деление на родственные группы и служит цели «вос-
становления оригинала памятника». Эта классификация носит
вспомогательный характер. Другой тип «ставит своей задачей
наметить культурные и историко-литературные этапы в об-
работке памятника в последующие века». Эта классификация
«интересуется... позднейшими редакторами, ...позднейшими
наслоениями...». Если первый тип — это начало исследования,
то второй — его завершение.82

Расхождение между школой В.Н. Перетца, выразителем
принципов которой, безусловно, являлся С. А. Бугославский,
и А. А. Шахматовым во многом связано со спецификой тек-
стов, которые исследуются в том и в другом случае. С. А. Бу-
гославский писал о житиях святых. Шахматов имел дело
со специфическим материалом летописных сводов, компиля-
тивный характер которых не давал возможности «восстанав-
ливать оригинал» путем простого сопоставления списков (да
и само понятие списка летописи порой определить было весьма
сложно), а лишь путем выстраивания сложных цепей с проме-
жуточными звеньями. Поэтому и разделить два типа класси-
фикации текстов, как их понимал С. А. Бугославский, на мате-
риале летописей никак невозможно. Другими словами, подход
А. А. Шахматова был потому с неизбежностью более сложным,
что более сложными были сами его источники.

Другое различие существовало между школой В.Н. Перетца
и А. А. Шахматовым. В ранней работе С. А. Бугославского —
его посвященной В.Н. Перетцу статье «К вопросу о характере
и объеме литературной деятельности преп. Нестора»83 рас-
смотрены построения Шахматова, касающиеся содержания

81 Бугославский С. А. Несколько замечаний... С. 7.

82 Там же. С. 13—15.

83 Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме...
и авторства «Сказания, что ради прозвася Печерский мона-
стырь», читающегося в составе ПВЛ. По мнению А. А. Шах-
матова,84 «Сказание...» дошло до нас в сильно переделанном
виде под влиянием недошедшего памятника, восстанавли-
ваемого путем выделения вставок в тексте ПВЛ, — Жития
Антония Печерского. Первоначальный же вид «Сказания...»,
составленный Нестором, был близок к его сохранившемуся
Житию Феодосия Печерского и не имел с ним тех расхожде-
ний и несхожих мест, которые наблюдаются теперь и которые
идут от Жития Антония. Так А. А. Шахматов решал вопрос
о причине противоречий между двумя сочинениями, припи-
сываемыми Нестору, которые давно уже смущали исследова-
телей. Тут применен типичный для А. А. Шахматова подход
с использованием результатов им же самим осуществленной
реконструкции предположительно существовавшего, но несо-
хранившегося текста. Этот подход был не вполне близок шко-
ле классической текстологии, к которой безусловно следует
причислить школу В.Н. Перетца, предъявлявшего строгие
требования к формальной стороне построения текстологи-
ческого исследования. Для С. А. Бугославского не могли быть
убедительными обоснования, построенные на выводах, кото-
рые будут еще доказываться в ходе работы. С. А. Бугославско-
го не убеждали в качестве свидетельства места летописи, оце-
ненные А. А. Шахматовым как позднейшие вставки. Они не
были признаны С. А. Бугославским таковыми, подобно тому,
как В.М. Истрин не признал вставками другие части текста
ПВЛ. Как материал для сравнения С. А. Бугославский взял
реально сохранившиеся тексты двух сочинений: летописного
«Сказания...» и Жития Феодосия Печерского и пришел к вы-
воду об их коренном различии. Ни по своему содержанию, ни
стилистически «Сказание...» не могло, по С. А. Бугославско-
му, принадлежать перу «Нестора», т.е. того же автора, что
и те места ПВЛ, в которых говорится о Феодосии. Поэтому,
а не в силу предполагаемого редактирования, они и не совпа-
дают. Относительно этих несовпадений С. А. Бугославский
замечал, что «если бы мы предположили, что все они в перво-
начальной редакции Сказания были согласованы с Житием

84 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908. С. 265-277.
преп. Феодосия, то нам пришлось бы из 112 строк (по изданию
Лаврентьевской летописи) оставить неприкосновенными лишь
64, т.е. мы должны предположить о существовании неизвест-
ного в рукописях и по упоминаниям памятника».

Если для А. А. Шахматова в последнем предположении не
было бы ничего невероятного, если бы это объясняло видимое
им положение вещей и видимые им противоречия, то его оп-
поненту подобный подход был чужд, а построения А. А. Шах-
матова представлялись искусственными. К тому же они давали
сложные объяснения тому, что могло быть объяснено, с точки
зрения С. А. Бугославского, гораздо проще. Здесь также рассу-
ждения С. А. Бугославского сходны с рассуждениями В.М. Ис-
трина. Последний видел текст своего «Древнейшего свода» го-
раздо более близким к дошедшему до нас тексту ПВЛ, подобно
тому, как С.Л. Бугославский полагал «Сказание...» дошедшим
до нас приблизительно в том виде, как оно было написано.
В обоих случаях мы видим предпочтение простых объяснений
сложным и реальных текстов реконструкциям.

С.Л. Бугославский в своих классификациях использовал
только дошедшие до нас тексты и стремился по возможности
вывести их друг из друга, тогда как для А. А. Шахматова ре-
альные тексты являлись лишь верхушками кроны, венчавшей
сложный генеалогический ствол, уже не сохранившийся. Од-
нако более общие положения А. А. Шахматова, касающиеся
истории текста ПВЛ в тех аспектах, которые С.Л. Бугослав-
ский самостоятельно еще не исследовал, были им на раннем
этапе приняты: о Киево-Печерском своде, предшествовавшем
ПВЛ, о Древ., о Нев. Он даже рассматривал вопрос о том, мог
ли Нестор быть редактором одного из этих сводов.85

Прежде чем начать анализ позднейших работ С.Л. Буго-
славского, упомянем о том, что критика, выказанная им
по адресу А. А. Шахматова, не осталась без ответа. С. А. Бу-
гославский был согласен с А. А. Шахматовым в том, что ле-
тописный текст первичен по сравнению с текстом Сказания
об убиении Бориса и Глеба. Но если раньше А. А. Шахматов
полагал, что Сказание об убиении Бориса и Глеба восходило
также к Чтению о Борисе и Глебе, то С. А. Бугославский пола-
гал противное и потратил много сил для доказательства своей

85 Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме... С. 183.
точки зрения. В итоге, А. А. Шахматов изменил часть выводов.
В предисловии к своему изданию ПВЛ он написал, что Чтение
и Сказание имели один общий источник — некий первоначаль-
ный вид Сказания, которым пользовалась и летопись. На это
С. А. Богуславскй уже не успел ответить при жизни А. А. Шах-
матова. Но в диссертации он привел специальные аргументы,
доказывая, что здесь не могло быть общего источника (дока-
зать это всегда особенно трудно), а налицо «непосредственное
влияние» Сказания на Чтение.

С. А. Бугославский так же серьезно отнесся к замечаниям
А. А. Шахматова, о чем позднее прямо написал в своей доктор-
ской диссертации: «В 1916—1917 гг. после возражений, сде-
ланных ак. А. А. Шахматовым на нашу работу “К вопросу о ха-
рактере и объеме литературной деятельности Нестора”, мы
подвергли все три основных памятника86 новому детальному ис-
следованию, проверяя выводы ак. А. А. Шахматова и наши».87
Вообще С. А. Бугославскому часто приходилось перепрове-
рять свои выводы и переделывать сравнения, так как «в про-
цессе работы приходилось искать научно-целесообразных ме-
тодов критики текста, проделывая сравнения списков нередко
по нескольку раз».88 Во вступительном слове на защите доктор-
ской диссертации С. А. Бугославский вспоминал: «Возьмешь,
бывало, за основу какой-либо список и подбираешь к нему сло-
во в слово варианты других списков, а через некоторое время
обнаруживается, что за основу взят не тот, не типичный спи-
сок, и работу нужно было начинать сызнова».89 В конце речи
он повторил и даже заострил эту мысль: «Учитывая его новые
гипотезы и их аргументацию, я в этой работе снова проделал
детальный сравнительный анализ текстов трех памятников
и критически разобрал все доводы акад. Шахматова. Этот ана-
лиз привел меня к моим прежним выводам. Они получили те-
перь более прочное документальное основание».90

Работая над ПВЛ, С. А. Бугославский иначе, чем в юно-
сти, подошел к шахматовскому анализу, особенно тогда, когда
стал строить классификацию списков, основываясь на тех же

86 ПВЛ, Сказание об убиении Бориса и Глеба, Чтение о Борисе и Глебе.

87 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 11.

88 Тамже. С. 14.

89 Тамже. С. 607.

90 Тамже. С. 608.
принципах, по которым он классифицировал списки древнерус-
ских житий. Только теперь С. А. Бугославский окончательно
сформулировал свое отношение к этому памятнику.91 Д. С. Ли-
хачев писал, что «совершенно неожиданно принцип комплексно-
сти изучения текста летописных памятников оказался атакован
в начале 1940-х годов С. А. Бугославским».92 Речь шла о большой
статье С. А. Бугославского, написанной перед войной и опубли-
кованной его другом Н.К. Гуздием.93 Как выяснил Ю.А. Арта-
монов, эта статья была связана с подготовленной С. А. Бугослав-
ским публикацией о ПВЛ, а именно — с предисловием к ней. Под
«комплексностью» Д. С. Лихачев подразумевал принцип обяза-
тельности изучения летописного текста в целом, провозглашен-
ный Шахматовым, исходя из которого нельзя исследовать одну
ПВЛ вне тех летописных сводов, в составе которых она сохрани-
лась. Точка зрения С. А. Бугославского прямо противоположна.
По его мнению, «мы вправе выделить и анализировать “Повесть
временных лет” из состава различных сводов, не касаясь исто-
рии этих летописных сводов в целом, так как “Повесть времен-
ных лет ” имела свою самостоятельную историю до продолжения
ее новыми погодными записями».94 Он собрал и классифициро-
вал списки ПВЛ, в результате чего, естественно, пришел к выво-
дам, не совпадающим с выводами А. А. Шахматова.

Его классификация - - это классификация текстов ПВЛ, а не
списков, эти тексты содержащих. По мнению С. А. Бугославского,

91 Если с работой С. А. Бугославского по ПВЛ это более или менее ясно,
то насчет его поздней работы о борисоглебском цикле существует полемика
между Н.В. Пак и Ю.А. Артамоновым. Ю.А. Артамонов высказал мнение,
что она стала «обобщающим трудом по данной проблематике». Н. В. Пак
не согласилась, отметив, что, готовя текст докторской диссертации, С. А. Бу-
гославский основывался на своих старых работах, как опубликованных, так
и неопубликованных, и заново написал только главу «о летописной повести».
Ю.А. Артамонов не согласился и привел в качестве аргумента слова С.А. Бу-
гославского, сказанные на защите, о том, что его старые работы были «осно-
вательно переработаны», заново был проделан сравнительный анализ текстов,
рассмотрены критические замечания А. А. Шахматова 1916 г., но окончатель-
ные выводы остались прежними. См.: Артамонов Ю.А. Жизнь и научное на-
следие... С. 28—29, примеч. 70.

92 Лихачев Д. С. Текстология... С. 378.

93 Бугославский С. А. «Повесть временных лет» (списки, редакции, пер-
воначальный текст). С. 7—37. Переиздание: Бугославский С. А. Текстология...
Т.1. С. 281-312.

94 Бугославский С.А. 1) «Повесть временных лет» (списки, редакции,
первоначальный текст). С. 13; 2) Текстология Древней Руси. Т. 1. С. 287.
«намеченная Шахматовым история текстов “Повести времен-
ных лет” по спискам не помогла в его работе по установлению
первоначального текста» и «по восстановлению текста древних
сводов». Все списки ПВЛ были разделены им на три извода. К ним
относились соответственно списки сокращенного вида типа Н1
(I), типа ИпХл. (ИПХ) и сходных (II) и типа Л.—Тр. (ЛРА)
исходных (III). Оригинал ПВЛ восстанавливается на основе ар-
хетипа групп ЛРА и ИПХ. Новгородское летописание возникло,
по С. А. Бугославскому, путем соединения списков ПВЛ, относя-
щихся к типу II (ИпХл.), с новгородскими погодными записями,
не составлявшими тогда еще, по-видимому, летописного свода.
Кроме того, все списки Н1 возводились им к одному источнику,
тогда как, по А. А. Шахматову, Син. в части до 1074 г. использо-
вал другой источник, нежели списки младшей редакции. Таким
образом, на основании анализа чтений ПВЛ делались выводы
и о происхождении летописных списков, в которых она содер-
жится. Принцип выделения редакций, предложенный А. А. Шах-
матовым, отвергался С. А. Бугославским на том основании, что
редакции определяются Шахматовым «на основании содержа-
ния», а не по формальным признакам.95 Большую по сравнению
с А. А. Шахматовым роль отводил С. А. Бугославский и анализу
общих ошибок в тексте списков, в соответствии с теорией «общих
(типичных) ошибок» Карла Лахмана, на которого он не ссылал-
ся, но методу которого следовал по существу. Так, по его мнению,
ПВЛ в составе Ник. восходит к архетипу Л., так как повторяет
ошибочные чтения последней. Теория Лахмана была, несмотря
на серьезную критику по ее адресу, признана в классической ев-
ропейской филологии и текстологии.96 Как раз в период, предше-
ствовавший появлению работы С. А. Бугославского, в западной
научной литературе было предложено несколько новых вариан-
тов методик на основе этой теории.97 С. А. Бугославский в своей
классификации списков ПВЛ следовал этому направлению, о чем
свидетельствует, помимо прочего, его терминология.

Более отчетливо, чем в работе о ПВЛ, С. А. Бугослав-
ский сформулировал свой метод в докторской диссертации

95 Бугославский С.А. «Повесть временных лет» (списки, редакции, пер-
воначальный текст). С. 31—32.

96 См. подробнее: Лихачев Д. С. Текстология... С. 8—21.

97 Sheppard William Р. Recent Theories of Textual Criticism // Modern Phi-
lology. 1930. Vol. 28. Nov. No. 2. S. 123-141.
о памятниках борисоглебского цикла. Метод собственно
и формировался в процессе изучения различных вариантов
этих текстов, так как «в процессе работы, изучая списки и об-
разцовые научные издания рукописных памятников, нам уда-
лось установить целесообразные принципы и технические при-
емы критики текста, позволяющие судить о действительном
родстве списков и дающие возможность, нисходя от наличных
списков в глубь истории текста, восстанавливать утраченные
тексты с достаточной степенью приближенности».98

О своей работе над списками Сказания об убиении Бориса
и Глеба и Чтения о Борисе и Глебе С. А. Бугославский писал так:
«Наша работа... показала, что первоначальный текст Сказания
и Чтения может быть установлен с достаточно большим при-
ближением к оригиналам».99 С. А. Бугославский был совершенно
уверен, что возможно установить «исторически реальную пре-
емственную связь списков» и что помогут в этом и механические
и сознательные изменения текста. Тогда можно будет устано-
вить полное родство всех имеющихся списков — их генеалогию.
У каждой родственной группы можно будет восстановить архе-
тип, затем, сопоставляя эти восстановленные архетипы, выйти
к реконструкции первоначального текста, который он называл
«оригиналом» или текстом, «к которому восходят архетипы всех
групп».100 Нетрудно заметить, что ключевым понятием здесь
было понятие «архетип». И главным, наиболее трудоемким де-
лом было восстановление этого архетипа, первоначально — ар-
хетипа группы списков. Приведем то место в докторской дис-
сертации С. А. Бугославского, где техника этого восстановления
определена более четко, чем в работе над ПВЛ: «Применяемые
нами приемы критики текста базируются на том основном поло-
жении, что два или несколько списков, заключающих в себе из-
вестную совокупность текстуальных особенностей (ряд одних
и тех же пропусков, особенно механических описок, искажений
имен, вставок, добавлений целых тирад, фраз, слов, переходов
в одинаковых выражениях), восходят к одному тексту, архети-
пу данной группы списков, который заключал в себе все эти осо-
бенности. Архетип данной группы списков восстанавливается

98 Бугославскй С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 14.

99 Тамже. С. 68.

100 Тамже. С. 74, 76.
путем сравнения (точнее наложения) текстов близко родствен-
ных списков и удаления из каждого списка его индивидуальных
текстуальных особенностей, т. е. таких, которые свойственны
только одному списку». Среди этих индивидуальных особен-
ностей могут быть и сознательные и механические изменения,
поскольку это «одинаково показательно» для генеалогии спи-
сков.101 С. А. Бугославский признается, что ему не очень инте-
ресно все индивидуальное, все, что отклоняется от архетипа,
т. е. — модели. Его метод построен на анализе общих чтений.
Даже яркие смысловые переработки — редакции текста — в дан-
ном случае не имеют большого значения. В таком списке будут
важны не индивидуальные его особенности, а общие чтения,
если они ведут данный список к известной группе, восходящей
к общему архетипу и потому позволяющей его восстановить.
Разумеется, для такого сравнения важным оказывается список,
который берется за основу при начале сравнения. Он должен
быть «типичным» для данной группы.

Это изложение классического текстологического метода,
продуманного С. А. Бугославским еще в юности. В теоретиче-
ским смысле ему можно сделать замечание, и оно было сделано
Д. С. Лихачевым.102 Как быть с перекрестными влияниями раз-
ных списков друг на друга? Если мы признаем его обычным де-
лом древнерусских переписчиков текстов, то возможность точ-
ного воссоздания архетипов групп становится проблематич-
ной. Это тот вопрос, который всегда задавали критики метода
Лахмана. Нужно отметить, что С. А. Бугославский выделял
специальную группу списков, которые называл контаминиро-
ванными, т. е. составленными из текстов, восходящих к разным
архетипам. Им была выработана специальная методика работы
и с такими списками, в которых он выделял все «лишнее», т.е.
восходящее в другому архетипу, чем основная часть списка.
Иногда он определял, что «контаминация произошла в архети-
пе, общем для обеих этих групп» или что ошибки исправлены
по списку, восходящему к определенному архетипу.103

С. А. Бугославский продемонстрировал действенность своего
метода на грандиозном материале сопоставления 265 рукописных

101 Там же. С. 74—75.

102 См. сноску 92.

103 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 96,102, ЮЗисл.
текстов. Он собирал их в течение всех жизни, начав делать это
еще в студенческие годы. Во вступительной речи на защите док-
торской диссертации он говорил: «Вспоминаю, как мне, больно-
му ангиной, пришлось работать на темном чердаке трапезной
Троице-Сергиева монастыря в сырую позднюю осень; библио-
текарь-монах, уходя, запирал меня на несколько часов».104 Кро-
ме списков текстов борисоглебского цикла С. А. Бугославский
оттачивал свои приемы критики текста на материале ПВЛ,
а также «Поучения Луки Жидяты», Жития Александра Невско-
го и «Памяти и похвалы» князю Владимиру.105

Для восстановления архетипов групп списков С. А. Буго-
славский составлял таблицы вариантов, в которых приводи-
лись номер варианта, чтение списка, взятого за основу, чтение,
которое должно идти в архетипе, и те списки данной груп-
пы, по которым восстанавливается это чтение. Когда работа
с этим материалом была закончена, он перешел к сопостави-
тельному анализу установленных архетипов. Сначала срав-
нивались наиболее близкие по вариантам чтений архетипы.
С. А. Бугославский стремился выяснить, «что в данном архети-
пе является позднейшим наслоением, работой редактора, и что
восходит к тексту протографа архетипа редакции».106 Работая
так с архетипами групп Сказания, он пришел к некоторым вы-
водам, касающимся истории летописания позднейшего перио-
да. Так, по его мнению, дополнительным источником одной из
редакций был какой-то общерусский летописный свод начала
XIV в.107 Это давало ему возможность датировать саму редак-
цию. И остальные группы списков были датированы именно
на основании вторичных источников. При этом С. А. Буго-
славский дал образцы тонкого анализа стиля и приемов работы
книжников, что позволило ему произвести операцию по рас-
слаиванию текста. В качестве примера приведем одно место,
где говорится об архетипе Синодальной редакции Сказания.
Ее особенностью были вставки из летописи. Однако сам текст
Сказания также основан на летописи. С. А. Бугославский не
останавливался перед этой трудностью. Он пишет: «Срав-
нение архетипа Синодальной редакции с соответственным

104 Тамже. С. 607.

105 Тамже. С. 608.

106 Тамже. С. 149.

107 Тамже. С. 150.
рассказом Повести временных лет (статьи 1015—1019 гг.)
указывает на неодинаковую близость к летописи — вставки
и остального текста Сказания, имеющегося во всех прочих ре-
дакциях. Автор Сказания пользовался летописью как литера-
турным источником, между тем как автор вставки в Синодаль-
ной редакции просто копирует летописный текст».108 Места
«точного копирования летописи» подмечались и в других груп-
пах списков, всегда отделяясь от более глубокой переработки
летописного текста. В результате опять составлялись таблицы
вариантов. На этот раз они включали обозначение архетипов
и списков, к ним восходящих, номера чтений (все варианты
у С.А. Бугославского строго пронумерованы), чтения, общие
для данных архетипов и отличающиеся от чтений списка, взя-
того за основу при сравнении. В итоге архетипы были выстрое-
ны по рангу, связаны друг с другом, а для восстановления «ори-
гинала» создавалась иерархия «старших чтений». То же самое
было проделано с текстом Сказания о чудесах Бориса и Глеба,
которое С. А. Бугославский считал позднейшим наслоением
в тексте Сказания об убиении, связывал его возникновение
с Вышгородом и делил на разновременные слои. Самым слож-
ным было сопоставление чудес в Сказании и в Чтении о Борисе
и Глебе. Списки Чтения были подвергнуты такой же текстуаль-
ной критике. Таким образом, вопрос о времени возникновения
каждого из трех текстов решался как в процессе работы по
реконструированию его «оригинала» путем сопоставления ар-
хетипов групп, так и путем сравнения «оригиналов» всех трех
текстов.

Обратим внимание на то, что всегда при работе по срав-
нению текстов С. А. Бугославский разбивал их на мелкие от-
рывки, которые затем и анализировал. Первым так работать
с текстом летописи начал А.Л. Шлёцер. У С. А. Бугославско-
го это стало частью его метода. Таким же образом сравнива-
лись и тексты разных произведений на предмет определения
первичности. Это хорошо видно в главе, посвященной источ-
никам Чтения о Борисе и Глебе. С. А. Бугославский прямо пи-
шет о том, что разбивает текст Чтения, Сказания и летописи
«на отрывки-эпизоды», которые и будут единицами сравнения.
Далее высказана еще более важная мысль: «Из их сравнения

108 Тамже. С. 150-151.
мы будем делать частные выводы, касающиеся лишь сравни-
ваемых отрывков. Общий вывод даст обобщение этих частных
заключений».109 Последовательно проведенное таким образом
сравнение дало возможность С. А. Бугославскому не только
подтвердить свой старый вывод о соотношении обозначенных
текстов, но и расширить его, дав характеристику особенностей
работы составителя каждого из них. Верный своему принципу
везде искать особенность стиля С. А. Бугославский прослежи-
вал, как «последовательное сравнение Святополка с Каином,
Ламехом, Юлианом Отступником в Сказании превращается
в Чтении в отрывочный, мало связный намек».110 Такого рода
сопоставление стилей по всему тексту позволило ему утверж-
дать со всей определенностью, что речь идет именно о сокра-
щении и обезличивании текста Сказания в Чтении, а не с ам-
плификацией текста Чтения в Сказании. Бугославский сумел
дать характеристику хода работы автора Чтения над текстом
Сказания, определить последовательно проведенные им прие-
мы, его цели и интересы, например, заметил, что этому авто-
ру была не интересна историческая реальность, так важная
для Сказания, а нужно было сделать настоящее житие по типу
и в соответствии со штампами византийской агиографии. Как
и в случае со Сказанием, в Чтении С. А. Бугославский кроме
основного искал дополнительные источники. Одним из них
оказывается летопись, но, вопреки А. А. Шахматову, это не
древнейший свод (как в Сказании), а лишь одна из редакций
ПВЛ.111

Важной частью книги было подробное сопоставление Ска-
зания и ПВЛ. Как уже говорилось, С. А. Бугославский разви-
вал мысль А. А. Шахматова о восхождении Сказания к тексту,
более раннему, чем ПВЛ. С. А. Бугославский полагал, что это
был Древ. В этом тексте еще не было Похвалы князю Влади-
миру и некоторых других особенностей текста ПВЛ. Важ-
ным открытием С. А. Бугославского было то, что некоторые
места летописи, читаемые во всех списках ПВЛ, но не читае-
мые в Сказании, находятся в паремийных чтениях. Эти ме-
ста нарушают стройное изложение, следовательно, они были

109 Тамже. С. 261.

110 Тамже. С. 269.

111 Тамже. С. 292.
вставками, исказившими более древний и ясный текст. По-
скольку С. А. Бугославский параллельно с работой над текста-
ми борисоглебского цикла работал и над реконструкцией ПВЛ
и имел материал всех вариантов списков ПВЛ, то он смог даже
определить, к какому из архетипов групп ПВЛ близки те чте-
ния, которые находим в Сказании. Это были старшие чтения
то архетипа ЛРА, то ИпХл., что подтвердило вывод о том, что
именно к архетипам этих групп восходил «оригинал» ПВЛ.

Как уже говорилось, по мнению С.Л. Бугославского, Ска-
зание возникло до 1072 г. — времени первого перенесения мо-
щей Бориса и Глеба, о котором в тексте не упомянуто. Наи-
большее число заимствований в его тексте, кроме ПВЛ, отно-
сится к переводам греческих памятников агиографии. Все эти
случаи прослежены С.Л. Бугославским. Но любопытно, что он
оспаривал версию В.П. Адриановой-Перетц, своей соученицы
по семинару В.Н. Перетца, книга которой о Житии Алексия
Человека Божия явилась одним из первых примеров вырабо-
танного именно в этом семинаре типа издания-исследования.
Эта книга считалась уже тогда классикой текстологического
анализа и, несомненно, повлияла на дальнейший тип публи-
каций памятников в Отделе древнерусской литературы Пуш-
кинского Дома. В. П. Адрианова-Перетц считала, что Житие
Алексия было использовано составителем Сказания, особенно
в части Сказания о чудесах. По мнению же С. А. Бугославского,
здесь можно лишь говорить об общем стилистическом влиянии,
например, на стиль плачей в Сказании. Он специально подчер-
кнул, что, вопреки В. П. Адриановой-Перетц, «текстуальной
близости не наблюдается в соответствующем месте Сказания
о чудесах и Жития».112

В поздние годы С. А. Бугославский как-то особенно ото-
ждествлял себя со школой В. Н. Перетца, даже противопостав-
ляя ее А. А. Шахматову и особенно ученикам последнего, а так-
же исследователям других направлений. Отчасти это было

112 Там же. С. 245—246. Вообще, создается впечатление, что между эти-
ми двумя ближайшими учениками В.Н. Перетца не было той творческой бли-
зости, какая чувствуется между С. А. Бугославским, Н. К. Гуздием и И. П. Ере-
миным. Косвенно на это указывает и тот факт, что именно В. П. Адрианова-
Перетц была редактором того, подготовленного Д. С. Лихачевым в 1950 г.
издания ПВЛ, в котором не было упомянуто о предыдущем издании С. А. Бу-
гославского, не увидевшем тогда свет.
чертой всей школы Перетца, так как в это же время И.П. Ере
мин резко критиковал построения М.Д. Приселкова. Но дру-
гие ученики В. Н. Перетца на защите С. А. Бугославского сдела-
ли ему несколько замечаний историографического плана. Так,
Н.К. Гудзий отметил, что С.А. Бугославскому не мешало бы
отметить точку зрения Д. И. Абрамовича «и при несогласии от-
вергнуть ее».113 А И.П. Еремин сказал, что не встретил упоми-
нания работы Приселкова «Нестор-летописец».114 В историо-
графической части работы С. А. Бугославский особенно выде-
лил работы А. И. Соболевского, обратив внимание на его вывод
о том, что автор «Памяти и похвалы» князю Владимиру и Ска-
зания об убиении Бориса и Глеба — разные люди, в то время
как была распространена точка зрения, что они принадлежали
перу одного автора — мниха Иакова. А. А. Шахматов этот во-
прос, по словам С. А. Бугославского, «оставил открытым»,115
так как фразу о Борисе и Глебе в «Памяти и похвале» полагал,
как он часто делал, вставкой. Но С. А. Бугославский не преми-
нул заметить, что А. А. Шахматов писал о приписывании тек-
ста «Памяти и похвалы» Иакову «без особых оснований», т.е.
сам он «примыкает к мнению А. И. Соболевского».116

Можно предположить, что сама тема борисоглебского
цикла была получена С.А. Бугославским от В.Н. Перетца под
влиянием работ А. И. Соболевского. Кроме того, возможно, что
и свой критический взгляд С. А. Бугославский отчасти заим-
ствовал из упомянутых работ А. И. Соболевского. Этим взгля-
дом, которым А. И. Соболевский смотрел, сравнивая тексты
«Памяти и похвалы» и Сказания об убиении Бориса и Глеба,
С. А. Бугославский смотрел на тексты, приписываемые в его
случае также одному и тому же автору — Нестору, на Чтение
о Борисе и Глебе, Житие Феодосия Печерского и текст ПВЛ.
Вывод был тот же, что и у Соболевского, — это разные авторы.
С. А. Бугославский подробно развивал и другой вывод А. И. Со-
болевского: о том, что Сказание об убиении Бориса и Глеба
в основной части восходит к летописному тексту. Более того,
этот вывод стал одним из главных в работе С. А. Бугославского,

13 Тамже. С. 614.

14 Тамже. С. 623.

15 Тамже. С. 39

16 Тамже. С. 60.
таким образом он прямо восходит к работам А. И. Соболев
ского, хотя в некоторых пунктах с ним и не сходится. Так, на
пример, А. И. Соболевский полагал, что в первоначальной ре-
дакции Сказания был рассказ о чудесах, и оно заканчивалось
описанием перенесения мощей святых в 1115 г. Так же считал
и А. А. Шахматов. С. А. Бугославский, наоборот, полагал, что
первоначально рассказа о чудесах в тексте не было, и сам текст
появился во время Ярослава Мудрого — утверждение, которое
вызвало критику со стороны оппонентов. С. А. Бугославский
подробно рассмотрел аргументы А. И. Соболевского в споре
того с Н. Левитским, доказывая правоту А. И. Соболевского.
При этом некоторые новые аргументы, появившиеся у А. И. Со-
болевского в этом споре, казались С. А. Бугославскому, по его
собственному признанию, настолько интересными, что он
полностью изложил их в первой главе диссертации.117 Сопо-
ставления текстов по маленьким отрывкам, сделанные А. И. Со-
болевским, явно повлияли на стиль сравнительного исследова-
ния С. А. Бугославского, как и наблюдения первого о том, что
«правдоподобный рассказ летописи сделался неправдоподоб-
ным в Сказании», и сравнение «узких» и «более широких» поня-
тий в литературном языке обоих текстов.118 А. И. Соболевский
стремился всегда, по возможности, найти место, откуда автор
Сказания мог взять дополнительную по сравнению с летописью
информацию. Этим же позднее занялся С. А. Бугославский.

В первой главе диссертации С. А. Бугославского упоми-
наются работы Д. И. Абрамовича. Но Д. И. Абрамович не был
согласен с выводом С. А. Бугославского о восхождении Чте-
ния о Борисе и Глебе к Сказанию об убиении. С. А. Бугослав-
ский действительно, в этом нужно согласиться с Н. К. Гудзием,
не привел в своем основном тексте аргументов Д. И. Абрамови-
ча, хотя сделал помету в примечании о том, что Д.И. Абрамо-
вич уделил этому вопросу «несколько строк».119 Ранее С. А. Бу-
гославский написал рецензию на книгу Д.И. Абрамовича.120
Хотя С. А. Бугославский и признавал, что «лучшим и наибо-
лее полным является последнее издание Сказания и Чтения,

117 Там же. С. 34—35.

118 Тамже. С. 36.

119 Тамже. С. 5.

120 Бугославский С. А. Рец. на кн.: Абрамович Д. И. Жития святых муче-
ников Бориса и Глеба и службы им //ЖМНП. Пг., 1917. Октябрь. С. 233—245.
приготовленное к печати Д.И. Абрамовичем», но отмечал, что
оно «дает представление почти о всех редакциях Сказания
и Чтения, однако не вполне точное, так как издатель игнори-
рует в своем критическом аппарате существенные варианты
больших групп списков», и что «для истории текста памятни-
ков издание Д. И. Абрамовича не дает исчерпывающего мате-
риала».121 Между прочим, Д. И. Абрамович по некоторым во-
просам был согласен с С. А. Бугославским, но, видно, что они
ощущали себя взаимными критиками. Представляется, что
впоследствии это стало одной из причин негативного отзыва
о работах С. А. Бугославского со стороны ученика Д.И. Абра-
мовича Д. С. Лихачева.

В отношении А. А. Шахматова С. А. Бугославский по срав-
нению со своими наблюдениями 1914 г. пошел по пути боль-
шей критики, поскольку более глубоким стал его собственный
интерес к теме древнейшего летописания. Недостатком метода
А. А. Шахматова, по его мнению, являлся прежде всего отход
от традиционной процедуры анализа древних текстов. Имен-
но поэтому, прежде всего, выводы Шахматова, по С. А. Буго-
славскому, являются произвольными. Отход от формальной
процедуры привел к тому, что Шахматов «исходит чаще все-
го из анализа смысла, связи, логики автора, невольно усваивая
последнему свое мышление».122 В результате представление
о ходе работы древнерусского книжника искажается. По Шах-
матову, «почти каждый редактор — переписчик свода, копируя
свой основной источник, сверял его с другим сводом, выбирая
то из одного, то из другого своего источника не только статьи
и фактические данные, но отдельные фразы, слова, даже орфо-
графию слов». Такой взгляд, по мнению Бугославского, явля-
ется модернизацией и «напоминает скорее кропотливое сли-
чение текстов, подведение вариантов, выполняемые современ-
ными филологами, чем творчество летописца».123 Д. С. Лихачев
комментирует это место следующим образом: «Этот взгляд
С. А. Бугославского неверен. Он опровергается знакомством
с русскими и иностранными средневековыми рукописями».124

121 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 67—68.

122 Бугославский С. А. «Повесть временных лет» (списки, редакции, пер-
воначальный текст). С. 9.

123 Тамже. С. 13.

124 Лихачев Д. С. Текстология Древней Руси. С. 92.
Далее Д.С. Лихачев связывает данное высказывание С.А. Бу-
гославского с представлениями того времени, «когда тексто-
логи считали, что у писца рукописи был перед глазами только
один оригинал, что писец переписывал его “не думая”, не сли-
чая с другими рукописями и не производя никакой проверки».
Следует, однако, отметить, что Бугославский не считал, как это
можно понять из слов Лихачева, что у составителя летописи
был только один оригинал. Он прямо отметил, что метод рабо-
ты летописца — сведение, контаминация текста, взаимное по-
полнение и наслоение источников.125 Расхождение с Шахмато-
вым, таким образом, заключается не в этом, а во взгляде на то,
как именно летописец использовал эти свои различные источ-
ники. С. А. Бугославского не устраивало у А. А. Шахматова то,
что последний видел у этого летописца «детальную сверку...
текста, правку текста одного источника мелкими текстуальны-
ми особенностями другого». Сам С. А. Бугославский, в соот-
ветствии с теорией Лахмана, полагал, что летописец относился
бережно к своим источникам, копировал их точно, не исправ-
лял даже явных ошибок, почему редки случаи пересказа фраз
по смыслу, замены слов или устаревших форм, редакционных
добавлений и изменений в тексте ПВЛ. Не случайно С. А. Бу-
гославский считал Сильвестра не редактором, а переписчиком
чужого труда. Сам стиль его приписки, по мнению исследова-
теля, «напоминает аналитические формулы переписчиков, ко-
торые видели в своем труде духовный подвиг».126

Совершенно иным, чем у А. А. Шахматова, было отношение
С. А. Бугославского к догадкам и гипотезам. Еще в предисловии
к украинскому изданию памятников борисоглебского цикла
в 1928 г. он заметил, что писал работу под руководством своего
учителя В. Н. Перетца, «що вчив сво(х учшв не боятися чорново!
досл1дчо1 роботи, не витати в сферах вигадок та гшотез, не за-
снованих на вивченшх документальних данних». Он считал
себя обязанным именно методу В.Н. Перетца и посвятил свою
работу ему. Среди двух других «керманич!в» своей работы он
назвал А.А. Шахматова и Н.К. Никольского. В речи на защи-
те докторской диссертации 10 лет спустя С. А. Бугославский
опять свел вместе имена А. А. Шахматова и Н.К. Никольского.

125 Бугославский С. А. «Повесть временных лет» (списки, редакции, пер-
воначальный текст). С. 12.

126 Тамже.С. 35.
Он заметил, что А. А. Шахматов создал смелую, «поразившую
научный мир концепцию древнейшего русского летописания».
Но после того, как Н.К. Никольский указал огромное количе-
ство новых списков Сказания об убиении Бориса и Глеба, науч-
ная мысль была встревожена: «что скажут неведомые докумен-
ты в защиту или же против смелых гипотез А. А. Шахматова?».
Далее он добавил: «В моей работе нет смелых догадок и гипотез.
Выводы мои не идут далее того, о чем свидетельствует филоло-
гически препарированный мною рукописный материал». И на-
последок он даже привел цитату из И.П. Павлова (полностью
противоположную утверждению А. А. Шахматова о необходи-
мости гипотез при недостатке фактических знаний, см. гл. 3):
«Никогда не пытайтесь прикрыть недостатки своих знаний
хотя бы и самыми смелыми догадками и гипотезами». 127

Проверив наблюдения А. А. Шахматова, С. А. Бугослав-
ский увидел, что они сделаны на основе сличения лишь некото-
рых списков ПВЛ, и, таким образом, чтения, которые казались
А. А. Шахматову оригинальными, оказывались общими и т.д.
Работе с вариантами С. А. Бугославский уделял особенно боль-
шое внимание. По его мнению, именно отсутствие этой работы
в полном виде и привело А. А. Шахматова к результатам, кото-
рые теперь С. А. Бугославский оспаривал: «...выбор вариантов из
двух или трех списков, - - особенно если эти своды принадлежат
к различным родственным группам списков, - - дает неверное
представление о взаимоотношении летописных сводов».128 Речь
шла о чтениях, общих для Ип., Радз. и Н1. А. А. Шахматов счи-
тал их важными и на этом основании предполагал их общий ис-
точник. По наблюдениям С. А. Бугославского, «эти чтения свой-
ственны и другим спискам основных групп, а отступает от них
один только Лаврентьевский список». Поэтому «приведенные
Шахматовым чтения восходят не к ближайшему общему источ-
нику данных трех групп; другими словами, это чтения оригинала
ПВЛ, чтения же Л. списка являются лишь его индивидуальны-
ми текстуальными особенностями - - позднейшими отступле-
ниями от первоначального чтения, сохранившегося в Ип., Радз.
и Новг1 летописях».129 Таким же образом С. А. Бугославский

127 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 607—609.

128 Там же. Т. 1. С. 284.

129 По наблюдениям С. А. Бугославского, к тексту Л. близок текст ПВЛ
по Ник., повторяя ошибки Л. См.: Там же. С. 288—289.
отрицал чтения, отмеченные А. А. Шахмовым как общие для Ип.
и Радз., поскольку обнаруживал, что «эти текстуальные осо-
бенности характеризуют все списки обеих групп ЛРА, ИПХ,
а не только двух списков...». Ряд чтений Л., которые А. А. Шахма-
тов полагал старейшими, также не считались С. А. Бугославским
таковыми, и он настаивал на большем старшинстве чтений РА
и ИПХ.130 В целом, С. А. Бугославский отмечал, что «Шахматов
основывается часто не на всех чтениях», а на «двух-трех спи-
сках» без учета вариантов остальных, и, с другой стороны, делает
выводы на материале таких чтений, которые «могли возникнуть
многократно в одной и той же форме, независимо от родства спи-
сков», т. е. на «мелких особенностях языка и орфографии».131

С. А. Бугославский не признавал теперь заключений
А. А. Шахматова о «существовании документально не засвиде-
тельствованных сводов», как ранее не признавал его гипотети-
ческого Жития Антония («Шахматов часто принимает выска-
занную им догадку за истину, за исторический факт, на который
он опирается в дальнейшем исследовании»). Самым важным
отходом от шахматовской схемы было, конечно, отрицание су-
ществования Нев., лежащего в основе ПВЛ и Н1Мл. По мне-
нию С.Л. Бугославского, в списках Н1Мл.132 мы имеем не более
древний, чем ПВЛ, текст, а просто сокращенную новгородскую
редакцию ПВЛ, восходящую к архетипу ИПХ и дополненную
новгородскими известиями. Тот же новгородский извод ПВЛ
положен, по наблюдениям С.Л. Бугославского, и в основу С1,
Н4, Льв., Воскр. и Тв., причем тексты ПВЛ по С1, Воскр. и Тв.
особенно близки между собой.133

Особое внимание С. А. Бугославский, как и А. А. Шахма-
тов и другие исследователи, обратил на знаменитое Преди-
словие, которое читается в списках Н1Мл. и в С1 и которое
А. А. Шахматов рассматривал как Предисловие к Нев. (или
к Софийскому временнику). В этом Предисловии часто видят

130 Тамже. С. 285.

131 Бугославский С. А. 1) «Повесть временных лет» (списки, редакции,
первоначальный текст). С. 2, 9; 2) Текстология Древней Руси. Т. 1. С. 286.

132 С. А. Бугославский не делал здесь различий между текстом Н1Мл.
и Син., тогда как А. А. Шахматов полагал, что Нев. отразился только в Н1Мл,
а в несохранившейся начальной части Син. был помещен текст на основе
Дрнсв. См.: Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. С. 290—292.

133 Там же. С. 289-293.
особенно архаические черты, так как в нем сравниваются новые
князья со старыми, которые любили и уважали свою дружину
и не думали о собственном обогащении. Однако, по мнению
С. А. Бугославского, все это Предисловие можно расписать
на составляющие его источники — разного рода грамматиче-
ские или смысловые заимствования из ПВЛ или же местные
новгородские предания, в частности, отмечавшие большую
древность Новгорода перед Киевом. Он даже составил табли-
цу, в которой показал места, где текст Предисловия можно на-
ложить на текст ПВЛ.134

С. А. Бугославский на основе наблюдений над вариантами
ПВЛ не признал сложного шахматовского построения по по-
воду редакций ПВЛ. По его мнению, несмотря на ряд инди-
видуальных чтений Л., архетип ЛРА (к которому восходила
и Тр.) явно ближе к первоначальному тексту ПВЛ, чем архетип
ИПХ. К этому его вел как анализ разночтений списков ПВЛ,
так и соображение о недостаточности аргументов А. А. Шах-
матова общего характера.135

Парадоксально, но, несмотря на эти критические замеча-
ния по адресу А. А. Шахматова и на отрицание Нев. и редак-
ций ПВЛ — основных положений шахматовской схемы в от-
ношении древнейшего летописания, построенная С.А.Бу-
гославским история текста ПВЛ, по его мнению, «в основном
не разрушает установившихся в науке выводов». Наверное, это
можно объяснить тем, что главной целью своей работы и «пре-
дельно доступным», по его собственному определению, выво-
дом для С. А. Бугославского было установление общего текста
архетипов ЛРА и ИПХ. А этот общий текст киево-печерского
свода у него не слишком сильно отличался от шахматовской
реконструкции ПВЛ, и текст Л. по-прежнему принимался за
основу, несмотря на «живые черты языка и оригинала, возмож-
но, поздней копии ПВЛ».136

Более того, С. А. Бугославский признавал, что в основе ПВЛ
лежал более ранний летописный свод. Он часто ссылался на Древ,
по А. А. Шахматову, хотя нигде прямо не писал, принимал ли он
полностью шахматовское построение относительно Древ. Но
С. А. Бугославский разделял мнение А. А. Шахматова (и привел

134 Тамже. С. 294-297.

135 Тамже. С. 306.

136 Тамже. С. 308.
многочисленные аргументы в пользу этого мнения), что Ска-
зание об убиении Бориса и Глеба пользовалось не тем текстом
ПВЛ, который дошел до нас, а предыдущим летописным текстом.
С. А. Бугославский полагал, но это уже обосновано слабее, что
этот текст относился ко времени жизни Ярослава Мудрого.

Одним из направлений критики А. А. Шахматова, которого
он продолжал считать «замечательным ученым, умевшим гени-
ально воссоздавать старинные памятники русского народа»,137
С. А. Бугославским была оценка его построений как «конъектур-
ных». Доступный теперь для анализа полный текст издания ПВЛ
с предисловием и комментариями, подготовленный С. А. Буго-
славским и изданный Ю.А. Артамоновым, позволяет лучше по-
нять мысль исследователя. Издание было подготовлено, по мне-
нию Ю.А. Артамонова, в 1939г.,138 когда С. А. Бугославский был
сотрудником Отдела древнерусской литературы и литературы
XVIII в. Института мировой литературы им. А. М. Горысого. Ре-
цензентами работы были М.Н. Тихомиров и С.К. Шамбинаго,
они сделали ряд замечаний и рекомендаций, после чего издание
было подписано в печать летом 1940 г. Ю.А. Артамонов пола-
гает, что оно не увидело в итоге свет из-за смерти автора, из-за
выхода в 1950 г. «одноименной работы Д. С. Лихачева», а также
из-за неправильного заглавия архивного описания.139

Полагаем, что из этих объяснений может быть принято
первое. В 1940-х гг. были живы люди, участвовавшие в обсуж-
дении работы С. А. Бугославского, которых не должно было
ввести в заблуждение название архивного дела. Работа же,
подготовленная Д. С. Лихачевым, увидела свет все-таки через
пять лет после смерти С. А. Бугославского. Кроме того, смысл
этих двух изданий был различным. С. А. Бугославский гото-
вил издание для студентов, которое имело учебный характер,
о чем недвусмысленно сказано в его собственном предисло-
вии.140 Разумеется, это не опровергает научного характера
работы, основанной на многолетнем изучении и тщательном
анализе списков ПВЛ. Это была реконструкция первоначаль-
ного текста ПВЛ на основе критического анализа списков.

137 Тамже. С. 282.

138 Артамонов Ю.А. Предисловие к публикации // Бугославский С.А.
Текстология Древней Руси Т. 1. С. 22—23.

139 Тамже. С. 24.

140 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. С. 74—75.
В то же время издание, подготовленное Д. С. Лихачевым для
серии «Литературные памятники» (кстати, под редакцией
В.П. Адриановой-Перетц, ученицы и вдовы В.Н. Перетца, т.е.
ученого той же школы, что и С.Л. Бугославский), никаким об-
разом не дублировало его работу. Это было издание ПВЛ по
тексту Л. с переводом и комментариями, что и оговаривалось
в Археографическом обзоре.141 Следует, правда, признать
справедливым замечание Ю. А. Артамонова о том, что Д. С. Ли-
хачев и В. П. Адрианова-Перетц по каким-то причинам не упо-
мянули работу, подготовленную С. А. Бугославским, среди
предшествовавших изданий ПВЛ.

Главной целью своей С.Л. Бугославский полагал установ-
ление «авторского текста», т.е. «наиболее близкого к оригина-
лу». Это согласуется и с задачами, которые ставил А. А. Шах-
матов. Хотя последний придавал большое значение всем этапам
изменения текста, главной целью он все же полагал обнару-
жение древнейшего варианта ПВЛ, а затем и сводов, лежащих
в основе ПВЛ. Но пути решения этой проблемы оказались раз-
ными. С. А. Бугославский называл свой метод «критикой тек-
ста». По его мнению, вообще существуют два метода этой кри-
тики, и первый из них, каким, по С. А. Бугославскому, работал
А. А. Шахматов, — это и есть метод конъектурной, или «конъ-
ектуральной», критики. Под такой критикой он понимал ис-
пользование старшего и наиболее исправного списка памятни-
ка в сопоставлении с другими списками и внесение исправлений
в этот первый список, если по смыслу там имеются испорченные
в сравнении с другими списками места. При этом «нередко ис-
следователь сам воссоздает предполагаемый старший текст»,
«старается угадать мысль автора произведения и позднейших
его редакторов и переписчиков».142 По мнению С. А. Бугослав-
ского, при конъектурном методе «критика текста зависит... от
таланта, от знаний, в частности, от знания стиля, приемов, языка
автора и его эпохи». Но эта критика текста «является в сильной
степени субъективной и мало достоверной», хотя «к ней при-
ходится прибегать в тех случаях, когда сохранился один список
памятника или несколько, значительно отличающихся друг от
друга по тексту». При достаточном же количестве списков, как

141 Повесть временных лет. М.; Л., 1950. Ч. 1—2.

142 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. С. 61.
в случае ПВЛ, С. А. Бугославский противопоставляет первому
методу второй, который «базируется на объективных показа-
ниях самих списков, истории их текста», которая воссоздается
путем сравнения и классификации списков.

Это положение далее раскрывается. Все списки сравнива-
ются «слово в слово» с каким-то одним, принятым за наиболее
древний и типичный. Собранные варианты и являются матери-
алом для исследования, т.е. «критическим аппаратом». На его
основе можно судить о группах родственных списков, причем
«родство их будет засвидетельствовано тождеством всей сово-
купности их чтений (особенно показательна для родства спи-
сков общность одних и тех же ошибок)». Внутри различных
групп будет выявлено родство отдельных списков, а также их
индивидуальные чтения. Таким образом, выявляются поздние
и первоначальные чтения и архетипы каждой группы списков.
«Путем сравнения текста архетипов групп мы устанавливаем
историю их взаимоотношений; так постепенно, нисходя в про-
шлое, констатируя позднейшие изменения в списках и архети-
пах групп, мы получаем текст оригинала».143

Нетрудно заметить, что в основе метода С. А. Бугослав-
ского лежит классификация, что заставляет нас вспомнить
характеристику, данную ему В. Н. Перетцем. Классификация
разночтений списков, по мнению С. А. Бугославского, может
вскрыть, «какие чтения являются старшими и значительными
для установления генеалогии списков». «Установленный» та-
ким образом текст ПВЛ является «не фикцией, а достаточно
надежным заместителем исчезнувшего памятника».

А. А. Шахматов и С. А. Бугославский воплотили, таким
образом, в своих работах два различных подхода, прежде
всего к методологии исследования древних текстов: подход
аналитически-содержательный (А.А. Шахматов) и формаль-
но-текстологический (С. А. Бугославский). Первый базиро-
вался на фундаменте школы сравнительного языкознания, вто-
рой — на фундаменте классической европейской текстологии
своего времени. Этот последний подход, плодотворно реали-
зованный в начале XX в. в трудах самого В.Н. Перетца и его
учеников, продолжал и позднее применяться в работах по тек-
стологии древнерусской литературы, однако не на материале

143 Тамже.
летописей. Данная сфера оказалась зоной действия предста-
вителей шахматовской школы, с одной стороны, и историков,
стремящихся обойтись в использовании летописей вообще без
текстологии, — с другой. Выводы С. А. Бугославского отно-
сительно истории текста ПВЛ не были поддержаны большин-
ством исследователей.

Материалы докторской защиты С. А. Бугославского, посвя-
щенной текстам о Борисе и Глебе (январь 1940 г.), изучены, а сте-
нограмма опубликована Ю.А. Артамоновым.144 Нужно заметить,
что эта защита была, вероятно, триумфом школы В.Н. Перетца.
И соискатель, и два оппонента из трех были его учениками. Од-
ним оппонентом был Н. К. Гуздий, не только давший положитель-
ный отзыв, но и заявивший, что тридцатилетняя работа С. А. Бу-
гославского делает шаг вперед по сравнению с трудами А. А. Шах-
матова. Вообще, роль Н. К. Гудзия, друга и непосредственного
начальника С. А. Бугославского по работе в Отделе древней рус-
ской литературы в подготовке окончательного варианта его док-
торской диссертации, как определил Ю.А. Артамонов, велика.
Именно Н.К. Гудзий был, по-видимому, автором рукописных за-
мечаний, сохранившихся в тексте диссертации С. А. Бугославско-
го. 145 Одним из главных достижений автора Н. К. Гудзий посчитал
разработку вопроса о взаимном отношении Сказания об убиении
Бориса и Глеба и Чтения о Борисе и Глебе в связи с летописным
текстом о гибели этих князей и мнение С. А. Бугославского на-
звал «неоспоримым»: «В разногласиях по этому вопросу между
Шахматовым и Бугославским - - правота на стороне Бугослав-
ског».146 Кроме того, он согласился с отрицанием С. А. Бугослав-
ским авторства Иакова в отношении Сказания и с повторенным
в диссертации его старым выводом о невозможности тождества
Нестора-летописца и Нестора-автора Чтения и Жития Феодо-
сия Печерского. Н. К. Гудзий напомнил, что в своей статье 1914 г.
С. А. Бугославский уже «поставил этот вопрос серьезно и во мно-
гом переубедил акад. Шахматова, который частично принял выво-
ды С. А. и отказался от своей прежней точки зрения».147 При этом

144 Артамонов Ю.А. Жизнь и научное наследие... С. 28; Бугославский С. А.
Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 602—627.

145 Артамонов Ю.А. Предисловие к публикации. С. 40—42.

146 Бугославскй С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 613.

147 Тамже. С. 611.
Н.К. Гудзий прямо процитировал предисловие А. А. Шахматова
к изданию ПВЛ, в котором тот соглашался с тем, что Сказание по-
служило источником Чтения, и писал: «Считаю теперь свое мне-
ние ошибочным: в значительном степени неосновательность его
доказана соображениями С. А. Бугославского».148 Нельзя, правда,
сказать, что это выступление Н.К. Гудзия было сплошной аполо-
гией С. А. Бугославского. По некоторым вопросам они не были со-
гласны, например о возможности датировать Сказание временем
Ярослава Мудрого.

Другой оппонент, И. П. Еремин, выделил как главное до-
стоинство работы открытый С. А. Бугославским метод вы-
явления архетипа памятника в связи с историей его текста:
«Открытый Вами метод текстологического анализа — круп-
ное достижение филологической науки, советской текстоло-
гии. Следить за тем, как Вы применяете этот метод текстоло-
гического анализа, с каким высоким мастерством Вы ведете
читателя к конечной цели Вашего исследования, доставляет
чисто эстетическое удовольствие. В той сложной и труд-
ной филологической алгебре есть свой пафос, есть своя точ-
ность».149

И. П. Еремин специально подчеркивал методологическое
значение работы С. А. Бугославского. Главную свою задачу по-
строения истории текста Сказаний о Борисе и Глебе тот решал
при помощи критики текста: «Последовательно и с большим тех-
ническим мастерством применяя этот метод, Вы в результате сво-
его текстологического или, как Вы его называете, литературно-
археологического анализа всех бывших в Вашем распоряжении
списков сказаний о Борисе и Глебе, построили их генеалогию,
наглядно вскрывшую их отношение друг к другу. Основанная на
текстуальных данных, эта генеалогия позволила Вам не только
проследить во всех деталях историю текста каждого изучаемо-
го Вами памятника, не только восстановить его не дошедший до
нас первоначальный текст, но и разрешить ряд таких вопросов,
которые до сих пор считались неразрешенными».150

148 Тамже. С. 615.

149 Артамонов Ю. А. Жизнь и научное наследие... С. 10—11; Бугослав-
скии С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 617. Фразу о том, что метод «от-
крыт» Бугославским и что это «достижение советской текстологии», следует,
конечно, отнести на счет времени.

150 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 2. С. 617.
Однако в выступлении И.П. Еремина было важное место,
позволяющее увидеть особенности и его собственного твор-
ческого облика. Оно касалось уже не критики текста, а исто-
рии текста Сказания и Чтения о Борисе и Глебе. По мнению
И.П. Еремина, С.А. Бугославский исходил в построении этой
истории из результатов критики текста, т.е. предыдущей части
исследования, но «в обратной последовательности»: не от спи-
сков к архетипу, а от архетипа к спискам. По И.П. Еремину же,
«задача историка текста диаметрально противоположна задаче
критика текста», так как критик текста сличает списки и отбра-
сывает все индивидуальные чтения, идет «от частного к обще-
му» — и так восстанавливает архетип. В противоположность
этому историка текста интересует как раз индивидуальное,
т.е. «все то, что не объединяет, а разъединяет списки памят-
ника». Основной задачей историка текста должна стать «про-
блема творческой переработки архетипа в процессе литера-
турной истории».151 Поэтому классификацию редакций152 (не
списков) изучаемых С.А. Бугославским текстов И.П. Еремин
признал спорной. «Индивидуальным» чтениям придавал осо-
бое значение А. А. Шахматов. Таким образом, в столкновении
двух позиций — А. А. Шахматова и С. А. Бугославского имеется
еще одна позиция — И. П. Еремина. Она находится как будто
между ними. Систематик С. А. Бугославский вызывает его вос-
хищение, но в нем больше говорит историк, историк культуры,
литературовед, которому интереснее индивидуальное.

Заканчивая анализ творчества С. А. Бугославского, хо-
чется высказать одно предположение, связать его с еще одной
фигурой в текстологии этого времени, вернее, даже с опреде-
ленным движением или тенденцией, получившей неоднознач-
ные оценки. Речь идет о текстологии Русской Правды и клас-
сификации ее списков, составленной В. П. Любимовым. Под-
робнее речь о ней пойдет в гл. 9. В Предисловии к изданию
ПВЛ С. А. Бугославский писал, что метод критики текста дает
возможность установить первоначальный текст, который важ-
но «иметь... и историку (например, первичный текст «Русской
Правды», известной в количестве свыше 100 списков), и сло-
веснику».153 Вполне возможно, что этой фразой он намекал на

151 Тамже. С. 620-621.

152 По поводу применения самого этого термина И.П. Еремин не был со-
гласен с С. А. Бугославским. Там же. С. 618—619.

153 Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. С. 60.
полемику вокруг издания РП, а именно вокруг составленной
В.П. Любимовым классификации ее текстов. В.П. Любимов
произвел филиацию списков, разбив их на группы и редакции,
сообразно принципу, сходному с тем, что применял С. А. Буго-
славский. Это была формальная классификация по общим чте-
ниям и общим ошибкам. Критики ее, в частности М.Н. Тихоми-
ров, считали это недостатком. Они хотели видеть «смысловую»
классификацию, основанную на принципиальных различиях.

С другой стороны, можно увидеть определенное сходство
подхода С. А. Бугославского и еще одного его современни-
ка, теперь уже историка, а не филолога, о котором подробно
пойдет речь впереди, — Н.Ф. Лаврова. Н.Ф. Лавров работал
с отдельными летописными статьями, проводя их сравнения
подряд по всем известным спискам летописей, где данное чте-
ние обнаруживается. На этой основе он выстраивал историю
изменения данного чтения, выводил наиболее близкий к пер-
воначальному вариант. Разница состояла в том, что С. А. Бу-
гославский всегда искал архетип данного чтения, т.е. перво-
начальную его модель, — занимался (как и А. А. Шахматов,
но совершенно по-другому, чем последний) реконструкцией.
В противоположность этому Н.Ф. Лавров не занимался архе-
типами летописных текстов. Школе А.Е. Преснякова, к кото-
рой он принадлежал, как и школе А. А. Шахматова, это поня-
тие вообще было чуждо. Но, по сути, его работа по собиранию
и анализу сходных чтений одного и того же места по многочис-
ленной группе летописных вариантов может быть поставлена
в один ряд с указанным С. А. Бугославским методом собирания
«критического аппарата».

Понимание того, какое значение имела для ученых школы
В.Н. Перетца правильно выстроенная критика текста, углубля-
ет просмотр переписки Н.К. Гудзия с Л. А. Твороговым (о нем
см. в гл. 12.1), сохранившейся в Древлехранилище Псковского
государственного областного историко-архитектурного и ху-
дожественного музея-заповедника.154

Переписка началась с дружественной ноты. Инициатором
ее выступил, как представляется, сам Л. А. Творогов, пожелав-
ший узнать мнение Н.К. Гудзия о своих ученых построениях.

154 ПГОИАХМЗ, ф. 766 (Леонид Алексеевич Творогов). О Л. А. Творо-
гове как исследователе псковских летописей см. также в гл. 12.
В фонде Л. А. Творогова сохранились черновики его писем
Н.К. Гудзию конца 1930-х гг.155 В них Л.А. Творогов излагал
идеи о происхождении рукописи «Слова о полку Игореве».
По мнению Л. А. Творогова, Мусин-Пушкинский сборник,
наряду со списком текста «Слова», содержал один из списков
«первичной редакции» Н5, которую он атрибутировал как ле-
тописный свода игумена Снетогорского монастыря Тарасия
70—80-х гг. XV в. Л. А. Творогов считал, что в Пскове текст Н5
получил особое распространение затем в редакции Елеазарова
монастыря, к которому после 1510 г., по его предположению,
перешло от Снетогорской обители официальное псковское ле-
тописание. Там летопись редактировалась дважды: когда она
в качестве самостоятельной части вошла в «Елеазаровскую ле-
тописную трилогию», включавшую также Хронограф 1512 г.
и елеазаровскую летопись, оборванную на 1547 г. В таком виде
эта «трилогия» («вид Елеазаровскго летописного сборника»)
была использована в качестве одного из источников для со-
ставления летописного свода в Псковско-Печерском мона-
стыре в 1556 г. После 1547 г. Елеазаровском монастыре из по-
литических опасений («ввиду преследования его Москвою»)
осуществилась значительная переделка и сокращение этого
текста, начало было заменено переработанным сводом игумена
Тарасия, и «получился новый контаминированный памятник,
легший в основу целого ряда последующих псковских летопис-
ных произведений XVI и XVII вв.».

Далее, по мысли Л. А. Творогова, сам порядок располо-
жения летописных статей Мусин-Пушкинского сборника
(Хронограф+свод игумена Тарасия) «ведет нас к Елеазаров-
скому монастырю, выработавшему у себя как раз такой тип
расположения летописных материалов в сборнике (тип лето-
писных сборников)». А поскольку Елеазаровский монастырь,
по убеждению исследователя, переписал для себя ряд летопис-
ных произведений, хранившихся в Снетогорском монастыре,
можно предположить, что мусин-пушкинская рукопись и была
одной из таких переписанных рукописей. Значит, ранняя дата
возможного написания сборника, содержащего «Слово» —
70—80-е гг. XV в. — время составления находящегося в нем тек-
ста «свода игумена Тарасия» (см. сноску 166).

155 ПГОИАХМЗ, ф. 766, д. 297, № 10.
Итак, к моменту написания писем Н.К. Гуздию Л. А. Тво-
рогов был уже убежден, что текст «Слова», попавший в Мусин-
Пушкинский сборник, имел происхождение из Снетогорского
монастыря в Пскове. Факт знакомства псковичей со «Словом»
подтверждался, как он считал, знаменитой записью в псков-
ском «Апостоле», а текст «Слова» был занесен во Псков «выход-
цами из Южной Руси», которые принесли туда целый ряд па-
мятников (Житие Ольги, Бориса и Глеба, текст южнорусского
летописного свода, получивших распространение во Пскове).

Именно по поводу этой схемы Л. А. Творогов хотел знать
мнение Н. К. Гудзия:«...мне хотелось бы выслушать Ваше мнение
о поставленной мною теме и способе ее разрешения». Далее он
пояснял, что не приводит пока всю имеющуюся у него аргумен-
тацию: «Учитывая то обстоятельство, что затрагиваемые мною
вопросы еще никем не разработаны, — каждое выдвинутое мною
положение (напр<имер>, о снет<огорском> про<тографе>
т<ак> н<азываемой> Нов<городской> 5 л<етописи> и др.)
требует специального исследования, которое только загромоз-
дит изложение. Поэтому не было бы лишним изъять из пред-
ложенной работы целый ряд вопросов, разрешению которых
будут посвящены отд<ельные> самостоятельные> исследова-
ния. Эти работы были мною когда-то проделаны и часть их них
сохранилась в неприкосновенности. Некоторые исследования
требуют небольших поправок и доработок».

Н.К. Гудзий отнесся к работе Л.А. Творогова с сочувстви-
ем. Вероятно, поддержать Л.А. Творогова казалось Н.К. Гуд-
зию принципиально важным потому, что тот пострадал от ре-
прессий, как и учитель Н.К. Гудзия В.Н. Перетц.156 В письме
от 12 мая 1938 г.157 Н.К. Гудзий спрашивал Л.А. Творогова:
«Какие книги нужны Вам для восстановления Вашей работы
о псковском летописании?». В другом письме этого же, довоен-
ного времени158 (судя по штемпелю, от 28 июня 1938 г.) он пи-
сал: «Ваши соображения и догадки мне представляются очень
ценными и хорошо аргументированными. В сущности — Ваше

156 Л. А. Творогов — по «Академическому делу» в 1929 г., В. Н. Перетц —
по делу «Российской национальной партии» в 1933 г. Кроме того, Творогов
разделял идею А. И. Соболевского о псковском происхождении рукописи
«Слова...».

157 ПГОИАХМЗ, ф. 766, д. 297, № 1.

158 Тамже, №9.
письмо — распространенное резюме исследования, кото-
рое нужно только развить, обставив его разными докумен-
тациями». Далее Н. К. Гудзий заметил: «Остается выяснить,
мог ли быть переписчиком “Слова” монах, ввиду наличия
языческих элементов в “Слове”...». Он предлагал даже опу-
бликовать работу Л. А. Творогова о «Слове» и обещал погово-
рить с В. П. Адриановой-Перетц о возможности поместить ее
в ТОДРЛ.

Н.К. Гудзий высказал, однако, и некоторые вопросы и со-
мнения по поводу отдельных звеньев схемы Л. А. Творогова,
на что последний постарался сразу же ответить.159 Так, на сомне-
ние Н. К. Гудзия в возможности переписывания в монастыре язы-
ческого памятника Л. А. Творогов написал, что в этом вопросе он
не видит «чего-либо такого, что могло даже до известной степени
поколебать выдвинутую мною гипотезу», так как «нам известно,
что после завоевания Пскова Москвою в эпоху 1510 и последу-
ющих годов многие псковичи постригались в монашество, дабы
не быть выведенными из Пскова». Следовательно, «можно с уве-
ренностью сказать, что у этого рода иноков ничего монашеско-
го не могло и быть», а «нам еще известно, что вокруг Елеазарова
м<онасты>ря группировалась еще и светская оппозиция, про-
должавшая оставаться мирянами». По поводу путей попадания
предположительно псковских рукописей в Ярославль Л. А. Тво-
рогов предлагал «тщательно просмотреть тексты ярославских
писцовых книг XVI в. и выбрать из них соответствующие места
о псковских переселенцах», а также просмотреть описи библио-
тек ярославских монастырей за XVI, XVII и XVIII вв.

Итак, нет основания сомневаться в том, что первоначаль-
но идеи Л. А. Творогова по поводу происхождения рукописи
«Слова» и истории псковского летописания были Н.К. Гудзи-
ем поддержаны. Но вскоре он разочаровался в них. Н.К. Гуд-
зий, как и другой ученик В.Н. Перетца С. А. Бугославский, был
настроен критически в отношении конъектуральной критики
средневековых текстов, в частности — ПВЛ. Школа Перетца
уделяла большое внимание корректности и правильности, даже
формальной, выполнения всех процедур при текстологическом
исследовании. Некоторый полет фантазии, присущей Л. А. Тво-
рогову, то, что у него многое было построено на допущениях,
не могло, в конце концов, не вызвать раздражения Н.К. Гудзия.
Об этом свидетельствует сохранившийся в фонде Л. А. Творо-
гова отзыв Гудзия от 24 сентября 1943 г. на книгу Л. А. Творого-
ва,160 появившуюся в печати в 1942 г.161 Экземпляр этой книжки
был выслан Н. К. Гудзию самим Л. А. Твороговым с просьбой об
отзыве. В книге Л. А. Творогов изложил те же самые идеи, с ко-
торыми познакомил Н. К. Гудзия и отчасти А.Н. Насонова (см.
гл. 12) за четыре года до этого. Отзыв Н.К. Гудзия резко кри-
тичен. Он писал: «...разыскания т. Творогова, направленные,
главным образом, к тому, чтобы определить происхождение до-
шедшей до нас рукописи “Слова”, были в значительной степени
гипотетическими, и я ждал от него более или менее подробной
аргументации его основных положений. В данной брошюре
т. Творогов попытался это сделать, но, к сожалению, все, что
он в ней говорит, или мало доказательно, или вовсе неубеди-
тельно. Брошюра представляет собой целую цепь утверждений,
ни на чем не основанных, и в ней догадки автора выдаются за
непреложные истины. Таковы утверждения автора о написании
дошедшей до нас, а затем погибшей рукописи “Слова” в псков-
ском Елеазаровом монастыре, о наличии в этой рукописи ряда
произведений древней русской литературы, не указанных в из-
дании Мусина-Пушкина, о написании последней части рукопи-
си в Спасо-Мирожском монастыре в XIII в., о существовании
более полного, чем известный нам текст, текста “Слова”, обра-
щавшегося в светской среде, о переписчике рукописи и ее вла-
дельце, об отражении “Слова” в позднейших памятниках рус-
ской литературы (напр<имер>, в «Слове о погибели русской
земли»), о том, как рукопись “Слова” занесена была в Псков,

160 Слово о полку Игореве / Предисл. Л. Добровольского. Новоси-
бирск, 1942. Книга содержала статью Л. А. Творогова «О списках, редакци-
ях и первоначальном списке Слова», где шла речь о способах восстановления
первоначального текста «Слова», созданного при Святославе Всеволодовиче
Киевском, затем попавшего в сборник 80-х гг. XII в., затем в рукопись второй
половины XIII в. псковского Мирожского монастыря (это была новая деталь
схемы, по сравнению с письмами 1938 г.), а оттуда — в мусин-пушкинскую ру-
копись 1510—1512 гг., созданную в Елеазаровском монастыре.

161 В положительном отклике И. Беккера (журн. «Звезда». 1944. № 1.
С. 146—147) на книгу Л.А. Творогова сказано: «На судьбе предлагаемой вни-
манию читателей книги отразилась военная обстановка. Автор ее должен был
в 1941 году сделать доклад, подводящий итоги его многолетним исследованиям
о “Слове ” на научном заседании Института литературы Академии наук СССР.
По условиям военного времени он этого доклада сделать не мог».
и многое, многое другое. Творогов пишет не о том, что было
на самом деле, а о том, что могло быть, если поверить его схе-
ме. А схема эта — чистейшая абстракция, не опирающаяся, как
и всякая абстракция, на реальные факты».162

Итак, главным упреком Н.К. Гудзия было обилие догадок,
необоснованность выводов. Но, кроме того, сквозь текст отзы-
ва проглядывает и какое-то личное неприятие Л. А. Творогова
и его стиля: «Творогов думает, что ему удастся на основании его
разысканий восстановить текст “Слова”, максимально близкий
к подлинному, и устранить в нем всякие искажения переписчи-
ков и комментаторов памятника. Это намерение можно только
приветствовать, но необходимо рекомендовать т. Творогову
быть более самокритичным и не относиться с пренебрежени-
ем к тому, что он называет официальной литературоведческой
наукой». Н.К. Гудзий, вероятно, увидел у Л.А. Творогова вы-
пады против В.Н. Перетца и других известных текстологов,
которые занимались «Словом». Л. А. Творогов действительно
и в указанной книге, и позднее не стеснялся в оценках, когда
речь заходила об ученых, с которыми он не соглашался или ко-
торые игнорировали его идеи. Об этом говорит, например, его
заметка по поводу исследования И.П. Еремина «Слово о пол-
ку Игореве», появившегося в «Ученых записках» ЛГУ в 1944 г.
Название заметки, опубликованной в «Псковской правде» за
2 июня 1946 г., уже говорит о многом: «Работа, лишенная на-
учного значения». И.П. Еремин написал о прозаической при-
роде «Слова», что не совпадало с позицией Л. А. Творогова,
считавшего важнейшим своим открытием положение о том,
что «Слово» написано ритмическими стихами. Л. А. Творо-
гов написал, что «построенная на непроверенном материале,
методами, лишенными научного значения, работа И.П. Ере-
мина, конечно, не разрешает поставленной перед ней задачи»
(т.е. определения того, что представлял собой первоначальный
текст «Слова» и к какому жанру он относился). Если учесть,
что И.П. Еремин был, так же как Н.К. Гудзий, С.А. Буго-
славский и В.П. Адрианова-Перетц, учеником В.Н. Перетца
и ученым одного с ним направления, можно связать с этим еще
большее охлаждение в отношениях с Н. К. Гудзием (с середины
1940-х гг.)

162 ПГОИАХМЗ, ф. 766, д. 297, № 17.
По-видимому, Л.А. Творогову был известен тот отзыв на
его книгу Н.К. Гудзия, о котором шла речь выше. Тем не ме-
нее для него, очевидно, оказалась неожиданностью та уни-
чижительная оценка, которую публично дал ему Н. К. Гуд-
зий в 1951 г., заявив, что его попытка восстановления текста
«Слова» — «шаг назад, благодаря произвольным перестанов-
кам и совершенно неоправданным конъектурам».163 В фонде
Л. А. Творогова сохранился черновик ответного открытого
письма Н.К. Гудзию.164 Л.А. Творогов напомнил, между про-
чим, что делал доклад на Совещании по переводам текста
«Слова о полку Игореве» в Институте русской литературы
в октябре 1951 г., «на котором присутствовали и Вы...» и «мое
сообщение о разбивке текста “Слова” на стихи встретило та-
кое теплое отношение к себе со стороны всех присутствующих
(а это было за два месяца до выхода в свет Вашей статьи), что
становится прямо непонятным помещение в этой Вашей статье
Ваших необоснованных выпадок». Кроме того, за год до это-
го Н.К. Гудзий, по мнению Л. А. Творогова, писал в статье для
ТОДРЛ о перестановках в начале «Слова» «совершенно дру-
гое» об этой его реконструкции.165

Критика не заставила Л. А. Творогова усомниться в сво-
их выводах и наблюдениях. Он подготовил к изданию еще две
небольшие книги о «Слове»,166 но они так и не были изданы,
хотя в фонде Л. А. Творогова хранятся благоприятные отзывы,
исходящие из ЛОНИ СССР АН СССР и Пушкинского Дома.
Так, Д.С. Лихачев в своем отзыве называл Л.А. Творогова
«лучшим в настоящее время знатоком псковских рукописей

163 Этой фразы нет в опубликованном тексте, но, вероятно, она была
в докладе Н.К. Гудзия. См.: Гудзий Н. К. Судьбы печатного издания текста
«Слова о полку Игореве» // ТОДРЛ. М.; Л., 1951. Т. 8. С. 31—52.

164 ПГОИАХМЗ, ф. 766, д. 297, № 16.

165 См.: Гудзий Н. К. О перестановке в начале текста «Слова о полку Иго-
реве» // «Слово о полку Игореве»: Сб. исследований и статей / Под ред. чл.-
корр. АН СССР В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950. С. 249—254.

166 Творогов Л. А. 1) К литературной деятельности пресвитера Спасо-
Мирожского монастыря Иосифа, предполагаемого заказчика псковской ко-
пии текста «Слова о полку Игореве» XIII века. Псков: Облполиграфиздат,
1946 (ПГОИАХМЗ, ф. 766 (ф. Л.А. Творогова), д. 58, № 15); 2) Новое до-
казательство псковского происхождения непосредственного псковского ори-
гинала мусин-пушкинского списка «Слова о полку Игореве» // Псков, обл.
музей краеведения. Кабинет «Слова о полку Игореве». Псков, 1949. На правах
рукописи. 62 с.
и псковской литературы в целом».167 Относительно изысканий
о ритмике «Слова» Д. С. Лихачев написал, что они «представля-
ют большой интерес». «Я лично думаю, — продолжал он, — что
Л. А. Творогов в значительной мере прав... То, что Л. А. Творо-
гов пишет о строфике “Слова”, очень близко к моим собствен-
ным наблюдениям, которые я излагаю в своей, находящейся
в печати книге». И хотя «конечно, в статье Л. А. Творогова есть
и спорные положения», однако, подчеркивал Д. С. Лихачев,
«никакая наука не может развиваться и преуспевать без борь-
бы мнений».168 В гл. 8.2 будет показано, что и в других случаях
Д. С. Лихачев часто не совпадал во мнении с учеными школы
В. Н. Перетца.

167 ПГОИАХМЗ, ф. 766, д. 50 а, № 6.

168 Тамже, №8,9.
Глава 8.

Филологи других школ. Отличие филологического
И ИСТОРИЧЕСКОГО ВЗГЛЯДОВ НА ЛЕТОПИСЬ

8.1.	В.Л. Комарович

Перед войной (1941 — 1945 гг.) в Ленинграде работали два
специалиста по истории русского летописания, которые гото-
вили монографии по этой теме, так и не увидевшие свет, по-
тому что авторы их погибли, не успев завершить работу. Речь
идет о В.Л. Комаровиче и Н. Ф. Лаврове.

Василий Леонидович Комарович был выпускником исто-
рико-филологического факультета Петербургского универси-
тета, который окончил в 1917 г. В годы его учебы там как раз
преподавал А. А. Шахматов, от которого, вероятно, он усвоил
внимание к текстологическому анализу. Но остается вопрос,
когда это произошло. В.Л. Комарович занимался в универси-
тетские годы пушкинистикой у С.А. Венгерова и Н.К. Пикса-
нова. К древнерусской литературе его приобщил А. К. Бороз-
дин.1

Лекции А. К. Бороздина касались двух направлений: рус-
ская народная словесность и древняя русская письменность.
Первое — это исследование фольклора. В. А. Комарович стал
серьезно заниматься этим, и интерес к фольклору навсегда,

1 Богданова О. Василий Леонидович Комарович // Вопросы литерату-
ры. 1988. № 9. С. 130—151; Крюкова Т.А. Хронологический список трудов Ва-
силия Леонидовича Комаровича // ТОДРЛ. М.; Л., 1960. Т. 16. С. 583—388; Бо-
бров А. Г. (В.Л. Комарович) // Дмитрий Лихачев и его эпоха: Воспоминания.
Эссе. Документы. Фотографии. СПб., 2002. С. 356—362.
даже при занятиях летописями, остался его отличительной
чертой. А. К. Бороздин интересовался песнями, эпосом. Он
писал, что «произведения народной поэзии представляют-
ся в высшей степени сложными по своему составу, и за их со-
временной формой чрезвычайно трудно, иногда даже прямо
невозможно, разыскать, каковы они были при своем возник-
новении». В.Л. Комарович также впоследствии занимался
разысканием под «современной формой» первоначальных
форм народных преданий и сказаний. Как писал А. К. Бороз-
дин: «При помощи, однако, очень внимательного, кропотли-
вого рассмотрения отдельных их подробностей удается, отча-
сти, определять в них то, что называется новейшими наслое-
ниями.2 Часто мы можем указать, из каких книжных сказаний
проникли в народную поэзию те или другие черты; затем при
помощи сравнения мы определяем, что могло быть заимство-
вано у других народов; сопоставляя произведения народной
словесности с историческими данными, мы заключаем, какие
исторические события могли отразиться в изучаемых песнях».
Итак, А. К. Бороздин предлагал производить не просто «очист-
ку» произведений фольклора и поиск его истоков, а предлагал
искать связь с «книжными сказаниями». Именно это и делал
затем В.Л. Комарович в своей знаменитой книге о Китежской
легенде. А. К. Бороздин предполагал, что то, что остается после
«очистки» народных преданий от наслоений, появилось «вслед-
ствие бытовой обстановки» или должно быть признано «отго-
лоском первоначальных мифологических представлений».

Как видим, в части, посвященной фольклору, А. К. Бороз-
дин прививал ученикам идеи, в целом близкие если не шахма-
товской, то, во всяком случае, тихонравовской школе. Но в ча-
сти, посвященной древнерусской литературе, особенно лето-
писям, дело обстояло иначе.3 В «Очерках по истории русской
литературы» он даже не упоминал А. А. Шахматова. Там ис-
пользуется понятие «летописного свода» (но не в шахматов-
ском, а в строевском смысле), а также — «летописного сбор-
ника». Объясняя слушателям общие понятия, необходимые
для изучения летописания, А. К. Бороздин писал: «Летописным

2 Бороздин А. К. Очерки по истории русской литературы. СПб.; Киев,
1913 (курсив в цитатах из этого издания наш. — В.В.).

3 Там же. С. 175, 185 и далее.
сводом называется компиляция, составленная из отдельных ле-
тописей и других источников, с расположением событий в хро-
нологическом порядке; летописным сборником мы называем
соединение в рукописи, иногда чисто механическое, несколь-
ких летописей или сводов, и, наконец, летописный список есть
просто копия...». Далее сообщается, что ПВЛ есть летописный
свод в этом смысле.

Вопрос об авторе летописи представлялся А. К. Бороздину
очень сложным (Нестор — Сильвестр), но ссылки он давал на
С. Ф. Платонова. Источники же, «из которых составлялась по-
степенно эта компиляция, весьма разнообразны и могут быть
подразделены на две группы: устные и письменные».4 Ко вто-
рой категории Бороздин относил «не дошедшие до нас лето-
писи в тесном смысле слова, которые существовали до состав-
ления свода», т.е. первоначальные летописи, по Бестужева-
Рюмину. При этом он признавал существование и летописных
сводов до Нестора.

Итак, у А. К. Бороздина дается полностью старая, тут
можно сказать — «дошахматовская», картина истории лето-
писания, включая весь круг традиционно поднимаемых про-
блем, среди которых две были главными: авторство и источ-
ники. Отдельно проявляется интерес к устным источникам,
но это — из занятий Бороздина фольклором. А. К. Бороздин
начинал анализировать летописный текст, текст ПВЛ, как еди-
новременно составленный, как единый, он обращал внимание
на мировоззрение древнерусского человека. «Летописец, —
пишет он, — человек, живо принимавший к сердцу все то, что
вокруг него совершалось», и «мы слышим его суд над лицами
и событиями, мы видим его симпатии и антипатии, и, что для
нас особенно важно, мы можем рассмотреть в его повествова-
нии, как относилось к тем или другим событиям современное
летописцу общество». В рассуждении о соединении летописи
с поучением А. К. Бороздин делал ссылку на А.Н. Пыпина, что
также подтверждает его близость к культурно-историческому
направлению.5

Остается предположить, что В. Л. Комарович самостоя-
тельно познакомился и с работами А. А. Шахматова, и с ним

Там же. С. 187.

Там же. С. 189.
самим. О последнем свидетельствует письмо,6 посланное
А. А. Шахматову 9 февраля 1919 г. из Нижнего Новгорода, в ко-
тором В.Л. Комарович писал: «Решаюсь напомнить Вам о сво-
ем существовании, чтобы тем самым хоть сколько-нибудь укре-
пить свою связь с Петербургом и Петербургским университе-
том. Весной 1917 года, по рекомендации теперь уже покойного
Александра Корниловича Бороздина и Семена Афанасиевича
Венгерова, Вы оставили меня при университете (предложили
мою кандидатуру историко-филологическому факультету).
С тех пор, благодаря различным причинам, мне почти не при-
шлось жить в Петербурге. Последний раз я был в Петербурге
осенью 1918 года (в сентябре—октябре), но с Вами встретиться
не мог, так как Вас еще не было в столице. Я смог, однако, более
или менее выяснить свои отношения к нашему университету:
с Ф.А. Брауном, тогда еще деканом, я условился в том смыс-
ле, что наш факультет командирует меня на осенний семестр
(1918 г.) в качестве преподавателя в Нижегородскийй универ-
ситет; в январе 1919 г. я хотел приехать в Петербург. Но раз-
ные обстоятельства не позволили мне это сделать, а мой со-
сед по Нижегородскому университету М.М. Рындин привез
из Петербурга неприятные для меня известия: он утверждает,
со слов М.Н. Никитина, что, занимая должность преподавате-
ля Ни<жегородского> ун<иверситета>, я должен быть отчис-
лен из Петербургского. Связь моя с Петербургским универси-
тетом, хотя бы и совершенно внешняя пока, слишком ценна для
меня. Для сохранения ее я, конечно, готов жертвовать, если это
нужно, моим положением преподавателя в Ниж<егородском>
университете, которое я никогда не рассматривал иначе, как
временное. Простите меня, глубокоуважаемый Алексей Алек-
сандрович, что я утруждаю Вас, очень прошу, если это возмож-
но, оградить мои интересы в факультете в изложенном мной
смысле. Так как А. К. Бороздина уже нет в живых, позвольте,
Алексей Александрович, надеяться на Ваше, хотя бы и заочное,
руководство моими научными занятиями. Весной истекает
срок моего оставления при университете; прошу Вас продол-
жить его, так как с весны 1920 г. я надеюсь приступить к ма-
гистерским экзаменам. Отчет о моих работах также позвольте
прислать к Вам. Ряд вопросов научного характера, с которыми

6 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 2, № 704 (В.Л. Комарович).
я хотел бы обратиться к Вам, оставляю до следующего пись-
ма, а пока жду Вашего ответа, хотя бы в виде нескольких слов
открытки». Итак, В.Л. Комарович признал в А. А. Шахмато-
ве своего нового руководителя после смерти А. К. Борозди-
на. Возможно, А. А. Шахматов способствовал его оставлению
в Петроградском университете, где позднее В.Л. Комарович
читал лекции по Достоевскому на филологическом факультете.

Позднее, с 1930-х гг., древнерусская литература стала
главным предметом изысканий В.Л. Комаровича, и именно —
история русского летописания. В эти годы он становится бли-
зок к кругу филологов-древников, сосредоточенных вокруг
Отдела древнерусской литературы Пушкинского Дома. Отдел
был образован в 1932 г. А. С. Орловым, который был глубоким
поклонником А. А. Шахматова.7 Поэтому имя А. А. Шахмато-
ва в Отделе было окружено особым поклонением. В это вре-
мя начали выходить тома академического издания «Истории
русской литературы».8 В. Л. Комаровичу было поручено пи-
сать разделы о летописании (совместно с В.П. Адриановой-
Перетц) в первых двух томах этого издания. Им были написа-
ны разделы в главах о ПВЛ (гл. III) и областных летописных
сводах XI—начала XIII вв. (гл. V) в первом томе, а также раз-
делы в главе об областной литературе периода феодальной раз-
дробленности (1220—1370 гг.), о литературе времени объеди-
нения северо-восточной Руси (1380—1460 гг.), о литературе
времени образования Русского государства (1460— 1530-е гг.).

Если обратиться к разделам, написанным В. Л. Комарови-
чем, видно, что в изложении начального периода русского лето-
писания (ПВЛ и ее редакции) он целиком следовал за А. А. Шах-
матовым. Однако некоторые акценты в его изложении показы-
вают, что это было не просто компиляцией на основании работ
последнего, но что исследователь самостоятельно изучал про-
блемы истории летописания, сверял летописные тексты, причем
привлекал, в отличие от А. А. Шахматова, не только ранние из

1 Об этом свидетельствуют его работы. См.: Орлов А. С. 1) Лекции
по истории древней русской литературы, читанные на Высших женских курсах,
учр. В. А. Полторацкой. М., 1916; 2) Древняя русская литература XI—XVI ве-
ков. Л., 1937; 3) К вопросу об Ипатьевской летописи // Известия II Отделения
АН. М., 1926. Т. 31. С. 93—126; Сборник статей к сорокалетию ученой деятель-
ности академика А. С. Орлова. Л., 1934.

8 История русской литературы. Т. 1. Литература XI—начала XIII века.
М.; Л., 1941; Т. 2. Литература 1220—1580-х гг. М.; Л., 1945.
них, но и позднейшие. Это объяснялось тем, что одновременно
с написанием глав для «Истории русской литературы» В.Л. Ко-
марович писал тогда свою собственную монографию по исто-
рии летописания. Она осталась неоконченной после смерти
В. Л. Комаровича 17 февраля 1942 г. и хранится в Рукописном
отделе Пушкинского Дома: ф. 1, оп. 12, № 388.

Две ее главы были впоследствии подготовлены к печати
и опубликованы в ТОДРЛ.9 Главу об Л. издатели считали наи-
более интересной в исследовании, о котором в целом они ото-
звались как о незавершенном. Можно объяснить этот выбор
тем, что в данной главе В. Л. Комарович с наибольшей полнотой
применил шахматовский метод и что она построена целиком
на результатах текстологического анализа, тогда как в дру-
гих главах автор широко применял культурно-исторический
и даже фольклористский анализ. Еще одна работа, которая,
по сути, является также главой монографии В.Л. Комаровича,
была опубликована в 1936 г.10

Видно, что целые куски «Истории русской литературы»
(далее — ИРЛ) совпадают с главами указанной выше неопу-
бликованной рукописи, носящей общее название «Областное
летописание XI—XV вв. и связанные с ним памятники письмен-
ности и фольклора», например с главой этой рукописи «По-
весть временных лет и предшествующие ей своды». Исполь-
зуя эту работу, можно попытаться реконструировать взгляды
В. Л. Комаровича на историю русского летописания.

К общему для рукописи книги и ИРЛ относится, в частно-
сти, важное замечание о том, что хотя после А. А. Шахматова
образ летописца-писателя и уступил место «более достоверно-
му образу летописца-справщика», но все же, «комбинируя ста-
рые известия, летописцы во многих случаях сохраняли их в ар-
хаическом виде, угадывая, должно быть, их документальный
характер». Именно поэтому «сплошь и рядом сравнительно
поздние своды (XV и XVI вв.) содержат известия значительно
большей древности, чем иные из старших сводов».11 Эта мысль

9 Комарович В.Л. 1) Культ рода и земли в княжеской среде
XI—XIII вв. // ТОДРЛ. М.; Л., 1960. Т. 16. С. 84, примеч. 1; 2) Из наблюдений
над Лаврентьевской летописью // ТОДРЛ. Л., 1976. Т. 30. С. 27—59.

10 Комарович В.Л. Китежская легенда: Опыт изучения местных легенд.
М.; Л., 1936.

11 История русской литературы. Т. 1. С. 257.
была во многом определяющей для исследователя и привнесла
в его работы по истории русских летописей ретроспективный
анализ поздних летописных сводов XVI в. И это же обстоя-
тельство объясняет его особое пристрастие к Никоновской ле-
тописи, которая стоит часто в центре его построений.

Корни подобного подхода кроются, вероятно, в занятиях
В.Л. Комаровича фольклорными сюжетами, при исследовании
которых как раз такой ретроспективный анализ иногда очень
поздних сочинений широко применяется. Обратимся к книге
В.Л. Комаровича о Китежской легенде — книге по его канди-
датской диссертации.12 Кстати, начало занятиям фольклором,
связанным с Нижегородской землей, возможно, было поло-
жено тогда, когда В.Л. Комарович жил в Нижнем Новгоро-
де, о чем писал А. А. Шахматову. Он применил сравнительно-
текстологический анализ при сопоставлении письменных
версий Китежской легенды, сравнивая Китежский летописец
(«Книга глаголемая летописец...»), известный во многих спи-
сках, и «Послание отцу от сына из оного сокровенного мона-
стыря...». Проведя сличение списков, автор отметил, что хотя
списки Китежского летописца «отличаются друг от друга...
только частностями», но и ценны именно «своей совокупно-
стью, как показатель определенной более или менее устойчи-
вой редакции памятника».

Анализ состава Китежского летописца как поздней компи-
ляции произведен В.Л. Комаровичем как анализ свода, но ско-
рее не в шахматовской, а в строевском смысле как сведение во-
едино нескольких самостоятельных отрывков. Затем было про-
ведено сравнительное изучение Китежского летописца и текста
его источника «Летописца об убиении благоверного князя Геор-
гия Всеволодовича», т.е. применен прием, часто используемый
А. А. Шахматовым и учеными его школы: текст реального па-
мятника сопоставляется с текстом гипотетического протогра-
фа, выявляемого из текста этого же памятника. В. Л. Комарович
согласно с приемами исследования текстов А. А. Шахматовым
выявляет вставки в тексте Китежского летописца по сравнению
с «Летописцем об убиении...». Он определил их чисто текстоло-
гическим и ни разу — логическим путем. В качестве еще одно-
го источника исследуемого текста В. Л. Комарович принимал

12 Комарович В.Л. Китежская легенда-
«Повесть и взыскание града сокрытого Китежа», которая су-
ществовала когда-то отдельно, а затем, по его мнению, вошла
в состав Китежского летописца. В составе этой «Повести...»
он выделял вставки, уже не имея параллельного текста. Здесь
также использовались приемы А. А. Шахматова, например, ука-
зание на то, что фраза «на первое слово возвращахуся» всегда
отмечает конец вставки. А. А. Шахматов анализировал тексты
летописей путем именно такого микроанализа.

Сопоставляя Китежский летописец с текстом «Послания
отцу от сына...», В. Л. Комарович пришел к выводу о том, что
речь в тексте первоначально шла о безымянном монастыре,
и лишь затем он стал отождествляться с Большим Китежем из
«Летописца об убиении...».13 Выделив источники Китежского
летописца, исследователь смог определить вслед за этим ав-
торский вклад составителя сводного текста. Таким образом,
его интересовала, как и А. А. Шахматова, не только (и даже не
столько) первоначальная основа текста, сколько суть и харак-
тер поздних напластований.

Исследуя источники гипотетического «Летописца об убие-
нии...» и определяя время его составления (начало XVII в.),
В. Л. Комарович пришел к выводам после сличения текста
со святцами и местными легендами.14 Дальнейшие догадки авто-
ра также лежат вполне в русле шахматовского подхода. Он пред-
положил, что первоначально в протографе «Летописца об убие-
нии...» речь шла не о Георгии Всеволодовиче, а об Андрее Бого-
любском, имя которого позднее было заменено. В итоге автором
была предпринята реконструкция первоначального вида отрыв-
ка, повествующего о поездке князя и об основании им (Андреем
Боголюбским) города (Городца) и монастыря на Волге.15 Рекон-
струкция эта была проведена после работы по сличению Китеж-
ского летописца и «Истории» Городца, а также Жития Леонтия
Ростовского. Подход, который применил при этой реконструк-
ции В.Л. Комарович, очень напоминает шахматовский. По сути,

13 При этом одним из указаний на компилятивность Китежского лето-
писца являлась для исследователя «типичная для компиляций XVII—XVIII вв.»
приписка «Книга глаголемая» (по аналогии с «Книгой глаголемой Времен-
ник», «Книгой глаголемой Степенной», «Книгой глаголемой Новой летопи-
сец»). См.: Там же. С. 36, примеч. 2.

14 Тамже. С. 49-87.

15 Тамже. С. 99.
«Летописец об убиении...» (который сам лишь гипотетически яв-
ляется самостоятельным произведением) и его составитель были
«разоблачены», были вскрыты их сознательные действия по из-
менению текста, по замене одних имен и географических назва-
ний другими. В.Л. Комарович был занят здесь «восстановлением
первоначально читавшегося в отрывке имени князя Андрея», что
позволило, по его мнению, «весь рассказ понять в соответствии
с другими летописными данными о болгарском походе 1164 г. ».16
Далее В.Л. Комарович ставил вопрос о том, «к какому
своду мог первоначально принадлежать летописный отры-
вок о построении Андреем в 1164 г. монастыря в Малом Ки-
теже...».17 Он делал предположение о том, «что свод этот был
ростовским и что в Городце он использован был при попытке
создать там местную летопись в 60-х и 70-х гг. XIV столетия»,
так как «на такую попытку есть как будто указания в тех позд-
нейших московских или общерусских сводах, где отразилось
суздальско-нижегородское летописание указанной эпохи».
И затем автор добавлял, что в этот же свод мог входить и отры-
вок ростовской летописи, повествующий о начале старейшего
Городецкого монастыря. Таким образом, В.Л. Комарович при-
влек к исследованию Китежской легенды и результаты своих
занятий летописанием, из истории которого его как раз боль-
ше всего интересовало летописание «областное»: ростовское,
нижегородско-суздальское и рязанское.

На А. А. Шахматова как на свой образец (на анализ
А. А. Шахматовым легенды о Борисе и Глебе в «Разыскани-
ях...») В.Л. Комарович прямо указал, отметив, что «местным
легендам не последнюю роль приписывал Шахматов в обра-
зовании той редакции летописного сказания (о Борисе и Гле-
бе. — В. В.) под 1015 г., которую он относил за счет составителя
так наз<ываемого> Начального свода». Кроме того, он привлек
сведения, приводимые А. А. Шахматовым, о городе Кидекше
и его связи с легендой о Борисе. Кидекша же, по В. Л. Кома-
ровичу, — это Китеж (см. у А. А. Шахматова аналогичные по-
строения о названии древлянского города в главе о былинных
предках Владимира). В.Л. Комарович ссылался также на ле-
тописную статью 1024 г. о восстании волхвов, трактуя ее по

16 Тамже. С. 101.

17 Тамже. С. 103.
А.А. Шахматову: «Статья эта... восстанавливаемая (Шахмато-
вым. — В. В.) в первоначальном своем виде путем дополнения
ее в том виде как она читается в Лаврентьевской, Ипатьевской
некоторыми отсутствующими тут подробностями из летописей
Софийской 1 и Новгородской 4, восходит несомненно к одному
из сводов XI еще века». И далее приводится рассказ о восстании
волхвов, реконструируемый А. А. Шахматовым, по его «Разы-
сканиям...».18 На реконструкцию А. А. Шахматова В.Л. Кома-
рович ссылался в качестве аргумента. Вообще, анализ Китеж-
ской легенды в этой части (имена и географические названия)
во многом основан уже не на текстологических, а на логических
построениях и допущениях, аналогично тем именно построе-
ниям А. А. Шахматова, на которые В.Л. Комарович и ссылал-
ся. В таком анализе большое значение и у А. А. Шахматова,
и у В. Л. Комаровича имело определение подмены имен и гео-
графических названий и т. д. В данном случае, применительно
к фольклорному в основе материалу, это особенно подходило,
и потому было востребовано В. Л. Комаровичем.19

Определив, что В.Л. Комарович находился под влиянием
шахматовских работ до и вне зависимости от написания им тек-
ста для ИРЛ, вернемся к анализу последней. В.Л. Комарович
отмечал, что «А. А. Шахматову можно поставить в упрек неко-
торую переоценку его (понятия летописного свода. — В. В.)
применимости: наполовину механическая работа сводчика
подчас заслоняет от нас в построениях Шахматова даже самые
скромные проявления настоящего творчества, которые налицо
у отдельных летописцев...». 20

18 Тамже. С. 136-137.

19 Это относится также и к главе неоконченной монографии В. Л. Кома-
ровича «Культ рода и земли в княжеской среде XI—XIII вв.», опубликованной
посмертно (см.: ТОДРЛ. М.; Л., 1960. Т. 16). В первой части этой работы со-
держится одно культурологическое исследование и отсутствует текстология.
Но во второй части В. Л. Комарович развивал некоторые мысли А. А. Шахма-
това, например, о том, что летопись пыталась снизить роль князя Олега. Он де-
лал это, сравнивая рассказы об Олеге в ПВЛ и Н1. В. Л. Комарович полагал, что
такая обработка была сделана составителем Нев. для «идеологического подры-
ва самой основы междоусобий — княжеского культа Рода» (Там же. С. 94). Та-
ким образом, культурно-исторические изыскания оказались тесно связанными
у В. Л. Комаровича с текстологией.

20 Комарович В.Л. 1) Повесть временных лет //История русской лите-
ратуры. Т. 1. С. 259; 2) Областное летописание XI—XV вв. и связанные с ним
памятники письменности и фольклора // РО ИРЛИ, ф. 1, оп. 12, № 388, л. 6.
Несмотря на это замечание, начальная история летописа-
ния принималась В.Л. Комаровичем в целом по А. А. Шахма-
тову: Древнейший свод, переработка его в 1073 г. Никоном,
Корсунская легенда как второй вариант предания о крещении
Владимира. Более того, им были приняты и некоторые очень
важные положения М.Д. Приселкова, который тогда уже счи-
тался главным учеником и последователем А. А. Шахматова:
его охридская теория.21

Новации в схему были привнесены в той ее части, которая
касалась редакций ПВЛ. В. Л. Комарович хотя и признавал су-
ществование редакции 1118 г., но считал ее связанною с Силь-
вестром и составленною в Михайловом Выдубецком монасты-
ре. Таким образом у него получилось две редакции Сильвестра:
1116 и 1118 гг. Этот вывод был обоснован некоторыми новыми
наблюдениями. В частности, заключительную часть известий
ПВЛ о «столпе огненном» над Киево-Печерским монастырем
перед смертью Святополка Изяславича он связывал с патро-
нальным культом Михайловского монастыря.22 Год же состав-
ления редакции совпадал, по В. Л. Комаровичу, с годом ухода
Сильвестра в Переяславль (1117 г.).

Иначе, чем А. А. Шахматов, оценивал В. Л. Комарович и свя-
зи текста ПВЛ с текстом Киево-Печерского патерика (далее - -
КПП). Если Шахматов видел в КПП отражение того же самого
Печерского летописца, который отразился и в ПВЛ, то Комаро-
вич полагал, что в КПП отразился самостоятельный памятник,
причем более старшей редакции, чем ПВЛ (отличный и от редак-
ции ПВЛ 1116 г., и от редакции 1118г.). К этому тексту Комаро-
вич возводил ряд известий КПП, которые не находят параллелей
в ПВЛ: об утоплении Григория князем Ростиславом, о заключе-
нии Святополком печерского игумена Иоанна в Турове, о пре-
кращении соляной торговли с Галичем из-за войны после 1097 г.,
о княжении Мстислава Святополчича в Киеве во время отлучки
его отца, о посещении Святополком Печерского монастыря пе-
ред походом на половцев в 1103 г. и известие о трех «огненных
столпах» над монастырем.23 К этому же слою известий относил

21 Комарович В.Л. 1) Повесть временных лет. С. 3; 2) Областное лето-
писание..., л. 29.

22 Комарович В.Л. 1) Повесть временных лет. С. 279; 2) Областное ле-
тописание..., л. 10.

23 Комарович В.Л. Областное летописание..., л. 14.
он и имя Нестора, очевидно, по его мнению, читающееся в заго-
ловке. Роль Нестора - - это роль летописца-редактора, Нестор
переписал и отредактировал свод, оканчивающийся статьей
1093 г. (Нев.). При этом В.Л. Комарович совсем не использовал
наблюдений С. А. Бугославского и не ссылался на аргументы того
в пользу мнения, что текст ПВЛ не может принадлежать Несто-
ру, хотя в КПП и читается имя Нестора-летописца.24

Своеобразным дополнением и развитием концепций
А. А. Шахматова и М. Д. Приселкова явилась попытка В. Л. Ко-
маровича разобрать, что в тексте ПВЛ принадлежит Нестору,
а что — Сильвестру. Статьи о Печерском монастыре, о кончине
Феодосия Печерского и о печерских старцах не принадлежали,
по мнению исследователя, Нестору, о чем, прежде всего, гово-
рит их содержание. Они были взяты из свода, предшествующе-
го своду Нестора. Нестору же принадлежали лишь некоторые
вставки: например, в статье о печерских старцах бесы называ-
ются «антихристом» (как и в летописной статье о восстании
волхвов 1071 г.). Статья же эта принадлежит Нестору, так как
именно он слышал этот рассказ от Яна Вышатича.25

Но наряду с изложением творчески переработанных выво-
дов А.А. Шахматова и М.Д. Приселкова в первой главе руко-
писи монографии В.Л. Комаровича можно увидеть смешение
их взглядов со взглядами В.М. Истрина и Н.К. Никольского.
Так, В.Л. Комарович вслед за Истриным признавал тесную
связь древнейшего русского летописания с византийскими
хронографами. Так, Нев. был, по его представлениям, «арха-
ичным по составу сводом» и близко примыкал к греческой ан-
налистике. А вслед за Н.К. Никольским В.Л. Комарович писал
о влиянии на труд Нестора «Сказания о грамоте славянской»,
из которого им было заимствовано вступление о прародине
славян на Дунае.26 Вслед за А. А. Шахматовым и согласуясь
с собственным опытом изучения фольклорных мотивов в пись-
менных памятниках, он полагал важным источником ПВЛ так-
же устное народное творчество. Так, он без колебаний принял
точку зрения А. А. Шахматова на рассказ ПВЛ о последней
дани Игоря и его «былинных» родственниках.27

24 Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной дея-
тельности преп. Нестора // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн.З.

25 Комарович В.Л. Областное летописание..., л. 14.

26 Тамже, л. 26.

27 Там же, л. 33—34.
Нужно отметить, однако, что эта (первая) глава моногра-
фии В. Л. Комаровича, посвященная ПВЛ, мыслилась им, оче-
видно, скорее вступлением к более важной для него теме об-
ластных летописных сводов. Но эту часть работы исследователь
не успел закончить. Гл. 2 (или 4-я, так как главы имеют двой-
ную нумерацию) называется «Две излюбленных темы древней-
шей киевской летописи “невегласие” и “которо-усобица”». Она
уже не имеет чисто историко-текстологического характера, как
гл. 1. Но В. Л. Комарович продолжал пользоваться понятиями
А. А. Шахматова — например, понятием свод 1177 г.28 Он ис-
пользовал и шахматовские реконструкции текстов сводов —
Древ, и Нев. — в рассказе об Олеге. Вообще, стремление к рекон-
струированию ранних слоев исследуемого текста — общая черта
А. А. Шахматова и В. Л. Комаровича. Но последний идет еще
дальше своего учителя. Так, он полагал, что в ПВЛ видны следы
стремления снизить роль Олега. В частности, он писал, что пер-
воначально Ольга — дочь Олега, и видел следы этого в тексте.29

Из записок, вложенных в текст рукописи между л. 247
и 248, мы узнаем, что В. Л. Комарович планировал писать: гл. 7.
«Тверское летописание и Арсениевская ред. Патерика»; гл. 2
«Закат дружинной Руси (Галицко-Волынская летопись)»;
гл. 3 «Великокняжеское летописание на Северо-Востоке»; гл. 4
«Ростов<ское> обл<астное> летоп<исание>»; гл. 5 «Рязань».

В. Л. Комарович считал, что существовал «Юрьев велико-
княжеский свод», но «доведенный (вопреки Приселкову) толь-
ко до 1230 г. », после чего великокняжеская летопись уже не
возобновлялась, а развивались местные летописи враждебных
Владимиру центров Ростова и Рязани. Тут, по его собствен-
ному замечанию, исследователь расходился с М.Д. Приселко-
вым, признававшим великокняжеское летописание существу-
ющим за весь XIII в., а также считавшим таковою Ростовский
летописный свод 1239 г. В.Л. Комарович полагал, что источник
ростовского свода — не владимирское летописание («как ду-
мал Приселков, относя за ее счет гораздо позднейшие распро-
странения мниха Лаврентия»), а рязанская летопись. Особое
внимание уделено было рассказу 1237 г., «записанному впер-
вые в летопись именно в Рязани», так как с Рязани начинается
рассказ о нахождении Батыя во всех северо-восточных сводах

28 Тамже, л. 59.

29 Тамже, л. 76-77.
(Л., Тр., Полихроне 1418 г.), а также Н1 и Ип. В.Л. Комарович
слышал в этом рассказе голос непосредственного наблюдателя
и участника, как и в рязанском эпизоде Н1:30 упоминание кня-
зя Ингваря, восстановившего Рязанскую землю после Батыя.
Главной чертой рязанского рассказа, по В. Л. Комаровичу, яв-
ляется его сильное патриотическое содержание, настроенность
против владимирских великих князей, особенно Юрия Всево-
лодовича, отказавшего рязанским князьям в помощи. В.Л. Ко-
марович подчеркивал также «черниговские традиции» самой
Рязани. Рассказ Ип. о стойком сопротивлении козлян — про-
черниговский. Ростовский свод позднее добавил ряд эпизодов,
например, эпизод убиения Василька, дружинного происхожде-
ния. Исторический фон, на котором развивались эти традиции,
как подчеркивал исследователь, — волна «вечевых мятежей» на
Ростовщине «в 1-е столетие». Поэтому идея летописи: Русская
земля, загубленная великим князем.31 Далее исследователь об-
ратил внимание на воинскую повесть об Александре Невском,
появившуюся в летописи не ранее 1262 г., затем — на тверской
культ Михаила. В этой части исследования более приведено ма-
териалов о княжеских семьях, культе рода, русских землях во-
обще, чем текстологических подтверждений своих выводов. Та-
ким образом Комарович обосновывал связь Ростова с Рязанью.

В гл. 4 (или 8), посвященной суздальско-нижегородским
сводам архимандрита Дионисия и Китежской легенде, вло-
жена записка. Из нее следует, что конец гл. 8 — свод 1410 г.
и что В. Л. Комарович думал также дать здесь Китежскую
легенду в ее «определенном виде» и писать о судьбах древ-
нерусских «областей культуры». Русь после Батыя, по его
мнению, разделилась на 4 удельных княжеских гнезда.
Суздальско-Нижегородское — одно из них. Для суздальско-
нижегородских князей была характерна «чрезмерность куль-
турно-исторических претензий».32 Родоначальником их был
Андрей Ярославич, брат Александра Невского. Свод 1377 г. —
Л. — составлен при правнуке Андрея Ярославича.

30 Тамже, л. 120-121.

31 Этот сюжет сам В. Л. Комарович собирался печатать отдельно. Это
видно из примечания, в котором исследователь ссылается на свою статью «Ле-
тописный свод мниха Лаврентия» как на находящуюся в печати в т. 5 ТОДРЛ,
но она тогда не вышла.

32 Комарович В.Л. Областное летописание..., л. 226.
Далее следует та часть рукописи В.Л. Комаровича, кото-
рая была напечатана в т. 30 ТОДРЛ. На. л. 172 автор написал,
что имеются «неопровержимые доказательства тому, что Лав-
рентьевская служить источником для Троицкой не могла».
При этом исследователь соглашался с М. Д. Приселковым в его
определении свода 1305 г. как владимирского великокняжеско-
го, а не митрополичьего. Выводы А. А. Шахматова и М.Д. При-
селкова об источнике Тр. — своде 1305 г. он характеризовал как
«бесспорные»,33 полагая, однако, что А. А. Шахматов считал
Лаврентия автором Л. Вопрос о соотношении Л. и Тр. в свя-
зи с работой В. Л. Комаровича вызвал в дальнейшем споры
и неоднократно обсуждался в литературе.34 В.Л. Комарович
полагал, что Лаврентий не был простым переписчиком текста
свода 1305 г., а был редактором, изменившим текст и внесшим
дополнительный материал. Но нам в данном случае важны не
конкретные выводы автора, не их убедительность или сомни-
тельность для современных исследователей, а тот метод, с по-
мощью которого они были получены. Можно отметить, что
в смысле текстологической аргументации эта глава — одна из
самых законченных и обоснованных. Но тем важнее, что тек-
стологической аргументации здесь сопутствует аргументация
культурологического плана, связанная с определением истори-
ческих судеб суздальско-нижегородского княжеского «гнезда».

Далее в рукописи присутствует гл. 6,35 повествующая о на-
чале московского летописания. В анализе В.Л. Комарович ис-
ходил, прежде всего, из содержания летописи, считая ее заро-
дившейся при Успенском соборе Московского Кремля около
1326 г. Первый Московский свод отразился в Тр., восстанавли-
ваемой (согласно А. А. Шахматову) по Н.М. Карамзину, Сим.,
Рог. и Воскр.36 Реконструкция текста Тр. М.Д. Приселковым
еще не была подготовлена. «Летописец Великий Русский» (свод
1392 г.) явился ее источником. Редактором «Летописца Вели-
кого Русского» В.Л. Комарович считал Киприана,37 в отличие

33 Тамже, л. 175.

34 См.: Прохоров Г. М. 1) Ко дикологический анализ Лаврентьевской ле-
тописи // ВИД.Л., 1972. Вып. 4. С. 83—108; 2) Повесть о Батыевом нашествии
в Лаврентьевской летописи // ТОДРЛ. Л., 1973. Т. 28. С. 77—91; Лурье Я. С.
Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 22, 23 и др.

35 Комарович В.Л. Областное летописание..., л. 249—273.

36 Тамже, л. 251.

37 Там же, л. 253—254.
от А. А. Шахматова и М. Д. Приселкова, полагавших Киприана
инициатором создания именно Тр. (свода 1408 г.). «Летописец
Великий Русский», по В. Л. Комаровичу, включал бедные пока
московские записи, а также старшие новгородский, тверской
и суздальско-нижегородский своды. Одним из источников
была Тверская летопись. Из нее взят рассказ о разорении Тве-
ри Иваном Калитой. Задачей свода был «поиск политического
равновесия между Москвой и Тверью».38 Тр. — московский из-
вод 1409 г. свода 1392 г. В Сим. и Рог. отразился Кашинский
летописный свод 1412 г.

Вслед за А. А. Шахматовым В. Л. Комарович признавал
Владимирский Полихрон — общерусский свод 1423 г., связан-
ный с Фотием и отразившийся также в Тв., С1 и Н4. Особое
внимание он обратил на Повесть о Мамаевом побоище это-
го свода. Сравнивая ее с текстом Тр. (краткий рассказ под
1380 г.), отразившей, по его мнению, свод 1392 г., В.Л. Кома-
рович пришел к выводу, что Киприан сократил оригинал, а Фо-
тий вставил пропущенные места (о Литве как союзнице Мамая
и др.). Отношениям Руси с Литвою исследователь придавал
особое значение, считая их продолжением международных
распрей Киевского периода. В Полихроне он видел «поэтиза-
цию» киевской старины: сюда он относил и легенду о Госто-
мысле, о поставлении Владимиром Святославичем города на
р. Клязьме (Владимира) и др. Но это же означает также, что
киевская старина «перестает быть политическим прецеден-
том» и что «после фотиевского Полихрона история Москвы
становится в самом деле историей России».39

Продолжение Полихрона В.Л. Комарович видел в С1Мл.
(у него «Софийской II» — очевидно, ошибочно). Вслед за
А. А. Шахматовым он полагал, что текст протографа ее спи-
сков был доведен до 1456 г.40 С этим годом В. Л. Комарович свя-
зывал разрыв отношений с Литвой и окончание двадцатилет-
ней усобицы. Следующее продолжение оканчивалось 1472 г.

38 Тамже, л. 255.

39 Тамже, л. 266-267.

40 Сейчас вопрос этот пересмотрен, и дата 1456 г. уже не так очевидна.
См.: Шибаев М.А. 1) Софийская 1 летопись Младшей редакции: Автореф. дис.
... канд. ист. наук. СПб., 2000; 2) Младшая редакция Софийской 1 летописи
и проблема реконструкции истории летописного текста XV века // Опыты по
источниковедению: Древнерусская книжность. СПб., 2001. Вып. 4. С. 340—385.
(Никаноровская летопись и сходные с нею) и было приуро-
чено к битве на р. Шелони. Далее, продолжение до 1480-х гг.
читается в «Ростовской» (очевидно, Тип.) летописи, Воскр.,
Эрмитажной (очевидно, речь идет о своде 1479 г.).

Кроме изложенного материала в состав рукописи В.Л. Ко-
маровича входит глава «Просвещение XIII—XV вв.».41 Вторая
же часть рукописи должна была состоять также из нескольких
частей. Гл. первая — «Культурный перелом». В этом месте в ру-
копись вложена записка, из которой следует, что гл. 2 долж-
на была касаться тем «Корсунь, Тмуторокань и Печерские...»,
а гл. 3 — «Переяславль, Мономах и Выдубляне». Эти главы от-
сутствуют, видимо, они не были написаны. Гл. 5 — «Чернигов
и Византия».

Отметим и приложенные к рукописи заметки без начала, со-
ставляющие, по-видимому, часть главы о рязанском летописании
(на 110 листах). Они касаются рассказа о Батыевщине, обороне
Козельска и т.п. Мысли В.Л. Комаровича о рязанском летопи-
сании восстанавливаются по соответствующей главе в ИРЛ,42
а также некоторым сюжетам из статьи «К литературной исто-
рии Повести о Николе Зарайском». А. Г. Кузьмин критически
оценил соответствующую главу В.Л. Комаровича в ИРЛ, отме-
тив: «Краткие замечания М. Д. Приселкова о рязанском летопис-
ном материале не привлекают внимания исследователей. Мимо
них прошел и В.Л. Комарович, занимавшийся этими вопросами.
В. Л. Комарович выдвинул идею существования рязанского лето-
писного свода середины XIII в. Но он основывал это положение
наблюдениями всего над двумя известиями Н1. При этом автор,
имея в своем распоряжении много параллельных текстов, отка-
зался от их привлечения».43 Таким образом, А.Г. Кузьмин кри-
тиковал В.Л. Комаровича как раз за его приверженность методу
А. А. Шахматова, который предполагает не выискивание лето-
писных сообщений на одну и ту же тему, например о Рязани, из
разных летописей, а анализ истории текста летописных сводов.

Кроме неизданной монографии в Рукописном отде-
ле Пушкинского Дома хранятся заметки В. Л. Комаровича,

41 Комарович В.Л. Областное летописание..., л. 274—331.

42 История русской литературы. Т. 2. С. 74—77.

43 Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани
и Муроме до сер. XVI в. М., 1965.
озаглавленные в описи как «Заметки его относительно источ-
ников Никоновской летописи» (на 27 листах) и датирован-
ные маем 1940 г.44 Текст рукой В.Л. Комаровича на отдельных
листках. Заметки сделаны не единовременно, а, очевидно, по
мере работы исследователя с текстом Ник.

Идея подробно исследовать Ник. вытекала из убеждения
В. Л. Комаровича в том, что поздние тексты часто несут в себе
ранние известия и не могут быть изъяты из поля зрения учено-
го, занимающегося ранним летописанием. Он искал в Ник. из-
вестия «областных сводов» — главного предмета своего изуче-
ния. В. Л. Комарович просмотрел весь текст Ник., изучая в нем
эти местные известия, определяя их источники.

Под 1186 г. он увидел в Ник. «рязанские известия (и смеж-
ные)», которые варьируются по двум источникам: Лаптев-
ский список Ник. — Воскр., а остальные — Л., Тр. и Полихрон.
Под 6705 (1197) г. Лаптевский список дает чтение, равное
Воскр.; остальные — от Л., Ип., т.е., очевидно, из Полихро-
на.45 Под 6712 (1204) г. рассказ о взятии Царьграда латинами
в Лаптевском списке дан по Воскр., одинаковой в этом месте
с Н1 и Еллинским летописцем. Остальные списки, по В. Л. Ко-
маровичу, дают единогласно выборки из пяти разных источ-
ников, именуемых в тексте: «от иного летописца». Эти изве-
стия он сравнивал с известиями Хронографа 1512 г. Рязанские
известия под 6716 (1208) г., по В.Л. Комаровичу, повторяют
рассказ Сим.—Л. «вплоть до общих ошибок». К нему близка
и Воскр., «с некоторыми, впрочем, лишками и отменами».
Привлечена к сравнению была и Н5. Но кроме этих источни-
ков, по В.Л. Комаровичу, «Никоновская содержит несомнен-
но еще какой-то специальный рязанский источник, откуда
неотыскивающиеся ни в Новг. 5, ни в Сим.—Л., ни в Воскр.
подробности».46

При анализе следующих рассказов — о вступлении Всево-
лода Чермного на киевский престол, поведанного, как отметил
автор, «тоном его сторонника», об оклеветании невинных дя-
дей Глебом и Олегом, о оправдании невинных их собственной

44 РО ИРЛИ, ф. Цоп. 12, № 390.

45 Поскольку заметки В.Л. Комаровича о Ник. представляют собой
черновые наброски иногда очень краткие, мы будем здесь и далее излагать их
максимально подробно, почти цитировать.

46 РО ИРЛИ, ф. 1, оп. 12, № 390, л. 2.
речью, о погроме Рязанской земли Всеволодом Юрьевичем,
речь кир Михаила, убиение под Пронском новгородского по-
садника Юрия Мирославича, об устрашении Всеволода Юрье-
вича, о посаднике Андрее — В.Л. Комарович также задавался
вопросом: «Из которого, спрашивается, источника все это взя-
то в Ник.?». Ему казалось, что из пяти известных памятников,
повествующих об этом времени, — двух московских сводов,
одного новгородского и двух Хронографов 47 — более всего
подходит какой-то из хронографов. При этом он добавил: «За-
мечательно, что в Новг. 1 краткий рассказ под 120 годом Вла-
димировичей тоже называет “клеветниками”, сходясь с Ник.
и восходя с ней вместе к какому-то общему источнику».

Рассказ под 1217 г., по Комаровичу, сходится с Н1 и «заме-
чателен тем, что поставлен в прямую связь с далеко отстоящим
от него — в разнообразном содержании Никоновской — ря-
занским предшествующим рассказом под 1208 г. ».48 Под 6733
(1225) г. Ник. передает ту же редакцию повести, что Н1 и от-
рывок Л. Но есть и «лишек о гибели богатырей с Д. Рязани-
чем в центре», который мог перейти из рязанского источника.
Но рязанские известия попали в Ник. не непосредственно. Все
наблюдения вели В. Л. Комаровича к тому, чтобы выделять осо-
бую ростовскую компиляцию с рязанскими известиями в Ник.
Под 1186 г. Ник. во многих случаях сходится с Ерм., расходясь
с Воскр.49 «Общий источник Л. и Ерм., — замечал далее иссле-
дователь, — очевиден (Ростовская летопись)». И тут же идет
замечание о том, что Ник. вообще следует близко Воскр.50

Известия 1146—1147 гг. в сравнении с Ип. и Л., по мнению
В.Л. Комаровича, перередактированы в пользу Юрия Долго-
рукого и Ольговичей в ущерб Изяслову и Давидовичам. И «это
могло быть сделано или в Рязани или в Ростове».51

Под 1394 г. вместо перечня ростовских владык в Ник.
упомянут лишь Григорий, который называется «вторым

47 Речь идет о двух редакциях Хронографа.

48 РО ИРЛИ, ф. 1, оп. 12, № 310, л. 2 об.

49 В это время было распространено представление о Ермолинской ле-
тописи как ростовской. Позднее Я. С. Лурье подверг это сомнению. См.: Лу-
рье Я. С. 1) Летописание XV в. и Кирилло-Белозерский монастырь // Летопи-
си и хроники: Сб. статей, посвящ. памяти А. Н. Насонова. М., 1974. С. 202—211;
2) Общерусские летописные своды XIV—XV вв. Л., 1977. С. 168—172.

50 РО ИРЛИ, ф. 1, оп. 12, № 310, л. 4.

51 Тамже, л. 5.
архиепископом». По этому поводу В. Л. Комарович замечает:
«...заключаем отсюда, что ростовский источник — один из 5 ис-
точников Ник. — был владычным ростовским сводом старшей,
чем все остальные, Григорьевской редакции». И в этом ростов-
ском своде содержались те известия Ник., которые нигде боль-
ше, кроме нее, не читаются, в том числе — рязанские известия
под 1208, 1237 гг. Недаром ростовские и рязанские «храбри»
в Ник. упомянуты рядом под 1217 и 1224 гг. Московский свод
1534 г. (Русский временник) и Ник. под 1237 г., дополнив их,
кроме того, рязанским сказанием о Николе Зарайском, суз-
дальским сказанием о Ефросинии и смоленским сказанием
о Меркурии.52

Если разбирать Л. и Ип. как источники Ник., то тут В. Л. Ко-
марович отмечает, что она следует в общем скорее Л.53 Но иссле-
дователь был целиком захвачен идеей ростово-рязанского сво-
да и, возвращаясь далее опять к рязанским сюжетам, замечал,
что под 1152 г. мы читаем «типичный для предположит^-ельно>
рост<ово>-ряз<анского> свода эпизод с единоборством Ан-
дрея под Черниговом». А известие под 1156 г. о низложении
епископа ростовского Нестора «средактировано не так, как во
всех остальных летописях (Л., Н4, Тип., Льв., Воскр.): не бес-
пристрастно, а по-ростовски».54 С той же тенденцией и даже
в тех же выражениях дан и рассказ под 1157 г. Ник. сообщает
об оправдании Нестора митрополитом. «Ясно, во-первых, что
оба известия из одного источника, и во-2-х, что источник этот
несохранившаяся ростовская летопись». Косвенное подтверж-
дение этому В.Л. Комарович видел в том, что «сохранившийся
в Л. отрывок ростовской летописи под 1231 годом Нестора при-
равнивает св. Исаии, т.е. чтит как святого».55

Под 1398 г. Ник. содержит рассказ о походе новгородцев
на Двину, который отличает от аналогичного известия Н1,
Н4, Ерм.—Льв.—Тип. и Воскр. «подробность о бегстве Анфа-
ла с участием арх<иепископа> рост<овского> Григория». Эти
подробности, как отмечал исследователь, имеются лишь в ле-
тописи Авраамки. И тут же он ставил вопрос: «А в тверск.?».56

52 Тамже, л. 6.

53 Тамже, л. 7.

54 Там же, л. 8, 10.

55 Там же, л. 10 об. В этом месте в тексте стоит дата: «8/V».

56 Тамже, л. 11.
Вообще, на данном этапе работы вопросов у исследователя
было больше, чем ответов. С этим обстоятельством мы встреча-
емся и далее: «Особое внимание — и при этом очень почтитель-
ное — редактора Ник. к митрополитам вообще сопровождается
под 1159 г. утлой <?> аналогией бегства митрополита от злого
князя. Но связано ли это с судьбой Иосифа Скрип<ицына>?».57

Начало истории Ростова, по мнению исследователя, по-
ложили походы Андрея Боголюбского.58 В Ник. под 1160 г.
помещена «уникальная (?) грамота Луки Хризоверга Ан-
дрею Богол<юбскому> о Несторе епископе Ростовском», ко-
торая «конечно восходит к нигде больше не отразившемуся
рост<овскому> источнику Ник., т.е. к своду Григория». Эта
же мысль повторяется через 3 листа, но дополнена там еще во-
просом: «...Но слитое с грамотой слово об иконе Софии?». От-
вет мог быть лишь предположительным: «...И оно могло быть
уже в рост< овском> своде». Эпизод о лжеепископе ростов-
ском Феодорце, читающийся в Л. и Ип., в Ник. «имеет явно
особый (сверх Л.—Ип.) источник — ростовский, который тес-
но связан к тому же с всеми предыдущими “лишками” Нико-
новской».59

Далее перед В. Л. Комаровичем встала проблема, болезнен-
ная для всех исследователей летописания, особенно позднего:
как оценить факт принадлежности В.Н. Татищеву какой-то
ростовской летописи? В этой татищевской летописи были, по-
видимому, списки Русской Правды. Поэтому исследователь
закономерно задавал себе вопрос и одновременно ставил зада-
ние: «Если ред< акция> Правды там та же, что в Летоп<иси>
Авраамки — прямая улика, что Авраамка пользовался рост< об-
ским > сводом и что Свод Татищева — Григорьевский владыч-
ный свод».60 Стоит отметить, что В.Л. Комарович здесь ис-
пользует лишь свое наблюдение о совпадении некоторых дета-
лей рассказов Ник. и Летописи Авраамки.

На. л. 19 есть помета: «С. П. Розанов. Никоновский ле-
топ<исный> свод и Иоасаф», которая свидетельствует о том,
что литература о Ник. привлекалась В.Л. Комаровичем. И да-
лее идет перечисление рязанских известий Ник. с 6760 по

57 Там же, л. 9. Дата: «9/V 40».

58 Тамже, л. 11.

59 Там же, л.14—16.

60 Дата:«16/У».
6778 г. Исследователь замечал, что «среди этих известий есть
одно-два о ростовских богатырях, указывающих на какой-то
рост<овский> ист<оч>ник». Этот же источник был, по мне-
нию В. Л. Комаровича, использован в своде Фотия. Но «на
основании Ник<оновской> л<етописи> этот источник должен
быть признан сводом Григория».61 Таким образом, у В. Л. Ко-
маровича выходит, что свод Григория входил в число источ-
ников Полихрона. Напомним, что и А. А. Шахматов полагал
ростовский свод Григория среди источников Полихрона, тог-
да как М.Д. Приселков считал его источником «свода 1448 г.»,
возникшего, по мнению обоих исследователей, уже на основе
Полихрона. И ростовские известия «свода 1448 г.» А. А. Шах-
матов выделял без использования Ник., а привлекая главным
образом тексты С1 и Н4. В заметках В.Л. Комаровича есть
указание на данную историографическую ситуацию.

Как обычно, исследователя волновали не просто вопросы
текстологии, а увязывание их с общим культурно-историческим
контекстом. Он замечал, например: «Замечательно, что в ре-
зультате одних и тех же взаимоотношений (с Ордой) в Ро-
стовщине возникли монастыри (Повесть о Петре), а в Рязан-
щине — слободы (курский летоп<исный> рассказ)».62 И далее:
«Византинизация не есть христианизация. Бесспорно кроме
собственно византийской существовали и другие на Руси фор-
мы хр<истианской> культуры (Болгария, Афон, Антиохия)».
Здесь, как мы видим, В.Л. Комарович не только еще раз под-
твердил свою приверженность «охридской» теории М.Д. При-
селкова, но и развил его мысль. Далее шли ссылки на места
у К. Маркса и Ф. Энгельса, где они писали о религиозных фор-
мах культуры средневековья, и высказывание о том, что «фео-
дализация Руси — ее византинизация».63

Предпоследний лист содержит наброски плана темы
«Мать-земля».64 Как видим, В.Л. Комарович одновременно

61 Тамже, л. 21.

62 Тамже, л. 22.

63 Там же, л. 25, 24.

64 «1. Боброк и Дмитрий на Кул< иковом > поле

2. Белогородский кисель

3. Образ хождения по меже

4. Повесть о Меркурии (Смоленском)

5. Былина о <нрзб.>
обдумывал не только материал Ник., но и новую работу со-
вершенно другого — фольклористского, культурно-историчес-
кого — плана. Переплетение этих двух направлений в научном
творчестве, и именно в исследовании летописей, — возможно,
самая яркая черта В. Л. Комаровича как ученого. И, кстати, она
роднит его с А. А. Шахматовым, которому такой подход был так-
же не чужд. О других учениках и последователях А. А. Шахма-
това этого нельзя сказать. Поэтому В. Л. Комарович являет нам
совершенно самостоятельное ответвление шахматовской шко-
лы, возможно, потому, что он был филологом-фольклористом
и его больше интересовали социальные и культурные, чем поли-
тические (в отличие, например, от М.Д. Приселкова и других
историков), черты жизни Древней Руси.

8.2.	Д. С. Лихачев как ученик Д. И. Абрамовича

и В. Л. Комаровича

Основные работы Д. С. Лихачева по летописанию отно-
сятся к первому периоду его научного творчества и датиру-
ются 1940—1960-ми гг.65 Поэтому мы будем главным образом

6. Обличительная > литература против язычества

7. Покаянные грамоты (Смирнов)

8. Летопись под 982 годом

9. Стригольники

10. Запреты на погребения, божедомка (Зеленин) и иные сказания

11. Сельский труд земле — роба<?> (обряды, поверья)

12. Чувство пространства (город, двор, терем, etc.), страх перед пу-
стым (абстрактным) пространством: сферические, а не прямоли-
нейные формы др<евне>-р<усской> архитектуры».

65 Лихачев Д. С. 1) Издание трудов А. А. Шахматова по русским летопи-
сям // Книжные новости. 1938. № 23. 25; 2) «Устные летописи» в составе По-
вести временных лет // ИЗ. 1945. Т. 17. С. 201—224; 3) Русский посольский
обычай XI—XIII вв. // ИЗ. 1946. Т. 18. С. 42—55; 4) Русское летописание в тру-
дах А. А. Шахматова // Изв. АН СССР. Отд-ние лит-ры и яз. 1946. Т. 5, вып. 5.
С. 418—428; 5) Галицкая литературная традиция в Житии Александра Невско-
го // ТОДРЛ. М.; Л., 1947. Т. 5. С. 36—56; 6) О русской летописи, находившейся
в одном сборнике со Словом о полку Игореве //Там же. С. 139—141; 7) Русские
летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947; 8) А. А. Шахма-
тов как исследователь русского летописания // А. А. Шахматов, 1864—1920:
Сб. статей и материалов/Под ред. С.П. Обнорского. М.; Л., 1947. С. 253—293;
9) Еллинский летописец второго вида и правительственные круги Москвы кон-
ца XV в. // ТОДРЛ. М.; Л., 1948. Т. 6. С. 100—110; 10) О летописном перио-
де русской историографии // ВИ. 1948. № 9. С. 21—40; 11) «Софийский вре-
менник» и новгородский политический переворот 1136 г. // ИЗ. 1948. Т. 25.
обращаться к его работам этого периода. В последующее время
Д.С. Лихачев постоянно обращался к теме летописания в об-
щих работах, посвященных разным вопросам древнерусской
книжности и литературы, в том числе в наиболее известных
своих исследованиях.66

Учитель Д. С. Лихачева Д. И. Абрамович был специали-
стом по древнерусской литературе. Он начал с исследования
вопроса, который долгое время вызывал споры среди специали-
стов по летописанию, — с вопроса о Несторе как древнерусском
книжнике и авторе текстов. Главным образом, Д.И. Абрамо-
вича интересовали агиографические тексты, но он должен был
рассмотреть и вопрос о вкладе Нестора в составление ПВЛ.67

Влияние А. А. Шахматова в работе Д. И. Абрамовича ясно
чувствуется. Шахматов полагал, что основная редакция ПВЛ
не сохранилась. Подобно этому, и Д. И. Абрамович полагал, что
основная редакция Киево-Печерского патерика не дошла до нас,
но она восстанавливается на основании некоторых рукописей,
где читается летописная статья: Слово о первых черноризцах
Печерских. «Очень может быть, что это... особая редакция на-
шего Сказания», — писал Абрамович. Стремление реорганизо-
вать текст, вернуть ему некую первоначальную форму — это
похоже на Шахматова. Недаром даже в названии самой первой
работы Абрамовича уже подчеркивается связь с Шахматовым.68
Видно, что сама мысль об особой Печерской летописи возникла
у Д. И. Абрамовича под влиянием работы А. А. Шахматова.

С. 240—265; 12) Летописные известия об Алексндре Поповиче // ТОДРЛ. М.;
Л., 1949. Т. 7. С. 17—51; 13) Повести о Николе Зарзском (тексты) // Там же.
С. 257—281; 14) Возникновение русской литературы. М.; Л., 1952; 15) Народ-
ное поэтическое творчество времени расцвета древнерусского раннефеодально-
го государства // Русское народное поэтическое творчество. М.; Л., 1953. Т. 1.
С. 141—216; 16) Изображение людей в летописи XII—XIII вв.//ТОДРЛ. М.; Л.,
1954. Т. 10. С. 7—43; 17) Некоторые вопросы идеологии феодалов в литерату-
ре XI—XIII вв. // Там же. С. 76—91; 18) Художественная проза Киевской Руси
XI-XIII веков. М_, 1957.

66 В том числе в таких фундаментальных работах, как «Человек в ли-
тературе Древней Руси» (1-е изд. М.; Л., 1958; 2-е изд. М., 1970), «Поэтика
древнерусской литературы» (3-е изд. М., 1979), «Текстология (на материале
русской литературы X—XVII веков)» (2-е изд. Л., 1983).

67 Абрамович Д.И. К вопросу об объеме и характере литературной дея-
тельности Нестора летописца // Труды XI Археологического съезда в Киеве,
1899 г. Т. 2. 1902. Доклады. С. 20—27.

68 Абрамович Д. И. Несколько слов в дополнение к исследованию
А.А. Шахматова «Киево-печерский патерик и печерская летопись» (СПб.,
1897) // ИОРЯС. СПб., 1898. Т. 3, кн. 2. С. 536-540.
Тема Нестора продолжалась в других работах Д.И. Абра-
мовича.69 В одной из них он занимался источниками Жития
Феодосия, доказывая, что в распоряжении Нестора было Жи-
тие Саввы Освященного в славянском переводе. Это подтверж-
далось примерами параллельного греческого текста и тек-
ста перевода. Перевод отступает от греческого текста, и это
отступление повторяет Житие Феодосия. При этом и здесь
Д. И. Абрамович отталкивался от некоторых мыслей Шахма-
това, высказанных в работе 1896 г. («Несколько слов о Несто-
ровом Житии св. Феодосия»). В отличие от А.А. Шахматова,
Д. И. Абрамович был историком литературы, и его интересова-
ли литературные достоинства текстов, в том числе — Жития
Феодосия. Он приводил места, где видны «некоторые литера-
турные приемы» Нестора, его хороший язык, «толковое и ме-
стами занимательное изложение», что вместе дает Житию «вы-
дающееся место в ряду однородных произведений», но там нет
особой «художественности». Сравнение ПВЛ и Жития Феодо-
сия Д. И. Абрамович делал как произведений разных жанров,
ставящих разные цели. Поэтому неодинаковы и их источники.
В Сказании — фактический материал, в Житии — агиография,
которая строилась на основании известных традиций.

Эти же литературные особенности служили для Абрамови-
ча аргументами для рассмотрения и других текстов, связанных
с Нестором, в частности текстов борисоглебского цикла. Об-
ратим внимание в этой связи на его полемику с А. И. Соболев-
ским. Д.И. Абрамович опровергал мнение, что Чтение о Бори-
се и Глебе Нестора написано под воздействием безымянного
Сказания о Борисе и Глебе. Ему была ближе идея общего ис-
точника: «одни и те же слова и обороты с самыми незначитель-
ными изменениями» — между ними существует близкая связь.
«Если бы Нестор знаком был со Сказанием, — писал он, — то
он обнаружил бы это знакомство в первой, исторической части
своего труда, а между тем этого мы не видим». Что же касается
замечания Соболевского, что Житие Бориса и Глеба составле-
но в начале XII в., то это для Абрамовича «совсем неясно».70

69 Абрамович Д.И. 1) К вопросу об источниках Несторова Жития преп.
Феодосия Печерского // ИОРЯС. СПб., 1898. Т. 3. С. 243—246; 2) Исследо-
вание о Киево-Печерском патерике как историко-литературном памятнике.
СПб., 1902.

70 Абрамович Д. И. К вопросу об источниках... Примеч. 34.
В другом месте он касался текста Сказания и последующего за
ним описания чудес, которые Соболевский полагал разновре-
менными. По мнению Абрамовича, Сказание и Рассказ о чуде-
сах написаны в одно время одним лицом: «Мы видим в них один
и тот же слог, одни и те же литературные приемы, например,
употребление цитат, оговорок и т.п.». Опять тут играл роль,
прежде всего, литературоведческий аргумент. И далее — древ-
ность списков, так как «самый древний и авторитетный список
Сказания» содержит в себе рассказ о чудесах.71 В итоге Абра-
мович пришел к выводу, что Чтение составлено независимо от
Сказания, но в литературном отношении оно стоит гораздо
ниже Жития Феодосия.

Эта полемика Д. И. Абрамовича с А. И. Соболевским име-
ла продолжение, ее отзвуки можно увидеть и в работе об этих
текстах В.Н. Перетца и С. А. Бугославского (см. гл. 7.2).

Итак, Д. И. Абрамович находился под влиянием трудов
Шахматова. Тем не менее это, безусловно, не то восторжен-
ное приятие Шахматова как поворотного явления, после
которого теряют смысл все предыдущие труды, какое суще-
ствовало, например, у М. Д. Приселкова. Абрамович ставил
Шахматова в следующий ряд исследователей, исходивших из
представления о летописи как своде: П.М. Строев, С.М. Со-
ловьев, И. И. Срезневский, М. И. Сухомлинов, И.Д. Беляев,
Н. И. Костомаров, К. Н. Бестужев-Рюмин, В. О. Ключевский,
Е. Н. Щепкин, М. С. Грушевский, С. Ф. Платонов и др.

Некоторые высказывания Д. И. Абрамовича о ПВЛ ве-
дут к исследованиям XIX в.: «Нестору принадлежит вся
так называемая “Повесть временных лет”, сохранившаяся,
впрочем, — как утверждает большинство сторонников этого
мнения с Татищевым и Шлёцером во главе, — не в первона-
чальном своем виде, а значительно измененная и искаженная
вставками, пропусками и ошибками позднейших переписчи-
ков и редакторов». Д. И. Абрамович полагал: Нестору при-
надлежат только те статьи, которые непосредственно каса-
ются истории Киево-Печерского монастыря. Т. е. «вопрос
о Несторовой летописи отделяется от вопроса о Повести вре-
менных лет в том смысле, что Несторова летопись не должна

71 Там же. Примем. 36.
быть отождествляема с Повестью, как одна из составных ее
частей». Еще одну точку зрения он возводил к П. С. Казанско-
му и А. И. Соболевскому: Нестор как автор Жития Феодосия
и Чтения о Борисе и Глебе и автор ПВЛ ничего общего не име-
ют, кроме имени.72 К мысли о том, что Нестор — автор Жития
Феодосия Печерского и Нестор-летописец вообще не могут
считаться одним и тем же лицом, пришел с самого начала своей
научной деятельности и С. А. Бугославский (см. гл. 7).

Д. И. Абрамович начал исследование с анализа различных
редакций текста Жития Нестора в составе Киево-Печерского
патерика, определил изменения, вносимые последующими ре-
дакциями. Таким образом, он сразу поставил в основу разы-
сканий текстологию, а не просто анализ содержания летописи.
И этим он и, соответственно, выучка, которую получил у него
Д.С. Лихачев, отличается от выучки, которую мог получить
В. Л. Комарович у А. К. Бороздина.

Д. И. Абрамович обратился к спорному вопросу о разногла-
сиях Жития и летописи. Этому вопросу придавали большое зна-
чение все исследователи ПВЛ XIX в., в том числе Л. Леже. Толь-
ко работы Шахматова, поставившего другие задачи в изучении
памятника, сняли эту и многие другие проблемы. Главное про-
тиворечие заключалось в том, что, по ПВЛ, автор пришел в мо-
настырь при жизни Феодосия, а по Житию — при игумене Сте-
фане. Еще К. Н. Бестужев-Рюмин, осуществляя внутреннюю
критику этих мест, предположил, что текст писали два разных
человека. А. А. Шахматов решал этот вопрос в свойственной
ему манере: фраза о приходе в монастырь и принятии автора
Феодосием в ПВЛ стоит, по его мнению, не на месте, здесь со-
единены несколько противоречивых источников, текст «Сказа-
ния что ради прозвася Печерский монастырь» в ПВЛ подвергся
переработке. Д. И. Абрамович в этой связи предупреждал: не
следует слишком преувеличивать переделку Сказания: в кон-
цовке его просто заключена вставка одного из первых редакто-
ров летописи. Он замечал, что в некоторых списках Патерика
текст «Сказания что ради прозвася Печерский монастырь» чи-
тается без этих слов о Феодосии. Таким образом, хотя Абра-
мович был во многом согласен с Шахматовым, он по-другому

72 Абрамович Д.И. 1) К вопросу об источниках...; 2) К вопросу об объе-
ме и характере...; 3) Исследование о Киево-Печерском патерике...
мыслил (не как реконструктор) и его больше интересовал ре-
ально сохранившийся текст и рукописи, в которых этот текст
дошел, чем гипотетические своды, лежащие в основе.

Итак, Д. И. Абрамович обнаружил, что и в Житие были
сделаны вставки, и часть противоречий это снимало. Затем он
посмотрел на проблему с новой точки зрения. По его мнению,
«летопись» монаха Нестора, упоминаемая в Патерике, — это
не ПВЛ, а некая локальная летопись Печерского монастыря,
вошедшая в ПВЛ. Из нее в ПВЛ попали части, касающиеся мо-
настыря. Абрамович полагал, что Нестор — составитель имен-
но этой Печерской летописи. В ее состав входили «Сказание
что ради прозвася Печерский монастырь», Слово о первых чер-
норизцах Печерских, Слово о перенесении мощей преп. Фео-
досия и несколько мелких заметок.

Д. И. Абрамович, по сути, остроумно воссоздал здесь
несохранившийся, предшествующий дошедшему до нас тек-
сту этап летописания. Но это и не совсем реконструкция по-
шахматовски. Шахматов реконструировал нечто, ныне несу-
ществующее, и тексты его сводов нельзя прочесть читателю.
Д. И. Абрамович действовал по схеме, находящейся где-то
между схемой Шахматова и Бестужева-Рюмина. Последний
считал обязательным выделять в летописи «отдельные сказа-
ния». То, что выделил в ПВЛ Д. И. Абрамович, — это и есть
отдельное сказание, по Бестужеву-Рюмину. Его Печерская
летопись может быть прочитана в ПВЛ, хотя он считал, что
мнение Шахматова о полной переделке ПВЛ Сильвестром за-
служивает «особого внимания». Вообще, видно, что его осо-
бенно волновал вопрос авторства текста, как это типично для
определенного типа филологов и историков, желающих видеть
за текстом прежде всего человека, в то время как другая часть
исследователей более желает видеть за текстом процессы (на-
пример, М.Д. Приселков и Я.С. Лурье).

Д. И. Абрамовичу была свойственна осторожность в выво-
дах, как и всем академическим ученым старой школы. Он срав-
нивал источники для изучения Несторовой летописи — ПВЛ
и Киево-Печерский патерик осторожно, делал мало выводов
и не производил никакой реконструкции, только выявлял ку-
сочки текстов ПВЛ в других памятниках. Он собирал фрагмен-
ты своей Печерской летописи, как мозаику, из ПВЛ и Патери-
ка. И это ближе к методу Бестужева-Рюмина, чем Шахматова.
Он изучал списки и редакции Патерика. Это не было чем-то но-
вым. это делали до Шахматова и продолжали делать после него.
Это была классическая текстология. Д. И. Абрамович опреде-
лил, какая из сохранившихся редакций является древнейшей,
составил перечень списков этой редакции и их состав, рассма-
тривал новые статьи, которые, как он думал, внес составитель
этой редакции в основную редакцию. Затем так же разбирались
другие редакции, более позднего времени. Это тот метод и та
школа, которую, несомненно, получил у Д.И. Абрамовича его
ученик Д. С. Лихачев. Другим сюжетом, которым тоже позд-
нее занимался Д.С. Лихачев, является определение литератур-
ных источников, в данном случае Киево-Печерского патерика.
Д. И. Абрамович сравнивал его и переводные патерики, выяв-
лял в них общие обстоятельства, тип описания святых и под-
вижников. В последней части работы, посвященной Патери-
ку, Д. И. Абрамович попытался, правда, очень кратко, увидеть
особенности быта и тип религиозности, свойственный автору
Патерика. Это — зачатки того, чем будет заниматься позднее
Д.С. Лихачев, назвавший одну из своих книг «Человек в лите-
ратуре Древней Руси».

Итак, мы видим, что Д. И. Абрамович признавал влияние
трудов А. А. Шахматова, но не мог мыслить, как он. У него был
свой взгляд — взгляд историка литературы, с одной стороны,
и текстолога — с другой. Его интересовали реальные рукописи
и их взаимные отношения, а также особенности человеческих
типов, черты культуры, заключенные в дошедших до нас тек-
стах. Что касается расхождения Д. И. Абрамовича и А. И. Со-
болевского, то они носили скорее частный характер. В работах
Д. И. Абрамовича невольно проскальзывает некоторое раздра-
жение по отношению к А. И. Соболевскому. Такое же отноше-
ние (уже к самому Д.И. Абрамовичу) проскальзывает и в ра-
ботах С. А. Бугославского. На многие проблемы Д.И. Абрамо-
вич (и впоследствии его ученик Д. С. Лихачев) смотрел иначе,
чем А.И. Соболевский, и особенно С. А. Бугославский. Этим,
вероятно, объясняется и резкая критика последнего в «Тексто-
логии» Д. С. Лихачева (см. гл. 7.2).

Письма Д.И. Абрамовича А. А. Шахматову сохранились
в фонде последнего.73 Они датируются 1897—1905 гг. Важ-

73 СПФАРАН, ф. 134, оп. 3, №. 3.
но, что это ранний период творчества Шахматова, еще до на-
писания его «Разысканий...». Тем не менее значение работ
Шахматова Д. И. Абрамович уже вполне осознавал. В письме
1900 г. он писал: «Московское Архивное общество предлагает
мне напечатать в Трудах XI Архивного съезда свой реферат
“К вопросу об объеме и характере литературной деятельно-
сти Нестора Летописца”: не позволите ли посвятить Вам хоть
эту статью, где Ваше имя упоминается едва ли не на каждой
странице».74 В 1902 г. он просил разрешения зайти: «хотел бы
посоветоваться относительно намечаемого плана работ над ле-
тописными повестями и сказаниями...».75 Речь в 1902—1903 гг.
шла, по-видимому, о докторской диссертации Абрамовича,
а также об одной из его книг: «Решаюсь еще раз злоупотребить
Вашим добрым участием в моей диссертации...»; «...подробный
указатель имен, пожалуй, роскошь к такой маленькой и опреде-
ленной по содержанию книге, как моя»; «...попрошу Вас выяс-
нить некоторые недоумения, возникшие у меня при знакомстве
с теми летописями, какие достались на мою долю...»; «Занима-
ясь летописями, я встретил такие затруднения, из которых без
Вашего личного содействия не выберусь».

По-видимому, они обсуждали с Шахматовым вышеприве-
денную гипотезу Абрамовича о Печерской летописи как ис-
точнике ПВЛ: «Ваш отзыв о моей книге очень меня утешил...
Вполне согласен с Вами, что у меня много спорного и такого,
что нуждается в некоторых дополнениях, но думаю, что все-
таки моя работа дает кое-что новое по сравнению с работами
предшественников — ив этом ее право на научное существо-
вание». Обсуждались высказывания коллег по поводу книги
Абрамовича: «Крайне неприятно удивил меня Н.К. Николь-
ский, сделавший два очень резких и обидных замечания, кото-
рые, как я теперь вижу, лишены всякого основания». Но далее
в письмах Никольский упоминается как коллега нейтрально
и в деловых вопросах. Д. И. Абрамович делился с Шахматовым
своими планами: «В настоящее время я присматриваюсь к ле-
тописным сказаниям об Александре Невском — и начинаю ду-
мать о новом издании их. При знакомстве с летописными сво-
дами встретил много разных недоумений, с которыми думаю

74 Тамже, л. 7—8.

75 Тамже, л. 14.
как-нибудь обратиться к Вам: особенно интересуют меня спи-
ски Псковской 2 летописи».76

Д.С. Лихачев близко познакомился с трудами А.А. Шах-
матова во второй половине 1930-х гг., когда готовил (как
ученый корректор издательства АН) к печати его посмертно
опубликованную монографию «Обозрение русских летопис-
ных сводов XIV—XVI вв.».77 В кандидатской диссертации,
а также в докторской диссертации (часть ее вошла в научно-
популярную книгу «Русские летописи и их культурно-
историческое значение», вышедшую из печати в 1947 г.)
Д.С. Лихачев опирался на выводы А.А. Шахматова, как это
делал и В.Л. Комарович, к которому Д.С. Лихачев был близок
в конце 1930-х гг.

Поскольку Абрамович признавал старшинство Шахматова
над собой в вопросах летописания, разумеется, своим студен-
там он должен был внушить именно это отношение. У Д. С. Ли-
хачева оно сохранилось на всю жизнь. Д. С. Лихачев начал как
ученый с исследования новгородского летописания. Тема его
кандидатской диссертации, защищенной в 1941 г., звучала
как «Новгородские летописные своды XII в.». И тут он, пре-
жде всего, был должен определить свое отношение к работам
А. А. Шахматова и тому направлению в исследовании летопи-
сей, которое связано с именем последнего. Между тем именно
новгородское летописание в схеме Шахматова занимало клю-
чевые позиции (так, исследование новгородских летописных
текстов позволило Шахматову создать гипотезу о Нев.), что
делало еще более сложным и ответственным обращение к дан-
ному сюжету после него.

Представляется важным, что Д.С. Лихачев близко общал-
ся в предвоенные годы с В.Л. Комаровичем — человеком, уже
построившим свое исследование на основе схемы А. А. Шахма-
това. Он вспоминал, что поехал в Новгород в отпуск в 1937 г.
по совету своего университетского преподавателя Василия

76 Там же, л. 23—24.

77 Благодарю А. Г. Боброва за разрешение использовать тогда еще нео-
публикованный текст его доклада «Д.С. Лихачев как исследователь новгород-
ских летописей», сделанного в ноябре 2006 г. на Третьих Лихачевских чтениях
в Пушкинском Доме РАН и положенного затем в основу статьи (см.: Бобров А. Г.
Д.С. Лихачев как исследователь новгородских летописей: Диссертация «Новго-
родские летописные своды XII в.» // ТОДРЛ. СПб., 2010. Т. 61. С. 128—141.
Леонидовича Комаровича, который также в это время зани-
мался историей летописания. В 1941 г., когда Д.С. Лихачев
защищал кандидатскую диссертацию «Новгородские летопис-
ные своды XII в.», В.Л. Комарович был еще жив. Как вспоми-
нал потом сам Д.С. Лихачев, на выбор темы повлияло то, что
Новгород он знал очень хорошо и любил. Д. С. Лихачев писал:
«Мы исходили Новгород и окрестности вдоль и поперек. Лето-
писи Новгорода представлялись мне живыми, события стано-
вились почти зримыми. С тех пор я оценил научные темы, даже
отвлеченно-филологические, в которых была хоть доля лично-
го чувства».78

Как видно из всех текстов В. Л. Комаровича, он принимал
концепцию А. А. Шахматова, касающуюся раннего летописа-
ния, целиком. Но в отношении летописания XIV в. он предло-
жил свой взгляд на соотношение текстов Л. и Тр. Таким обра-
зом, схема А. А. Шахматова была им видоизменена, хотя и не
коренным образом. Д. С. Лихачев поступил так же. В результа-
те своей работы над кандидатской и докторской диссертациями
он пришел к выводу, что между Дрнсв., о существовании кото-
рого писал А. А. Шахматов, и владычными сводами второй по-
ловины XII в. (следующим этапом новгородского летописания,
по А. А. Шахматову) лежали еще свод Всеволода Мстиславича
1119—1132 гг., а также Софийский временник (свод Нифон-
та—Кирика 1136 г.). Событиям 1136 г. исследователь уделял
тогда особенное внимание, поскольку еще господствовала точ-
ка зрения, что именно в этот момент возникала уникальная
новгородская государственность, а значит, изменился харак-
тер новгородской письменности. Что касается киевского лето-
писания, то в основе его, по Д. С. Лихачеву, лежал не Древ, вре-
мен Ярослава Мудрого (как предполагал А.А. Шахматов),
а составленная при этом князе особая повесть — «Сказание
о первых русских христианах». Через несколько лет Л. В. Че-
репнин выдвинул свою гипотезу начала летописания. Посте-
пенно построения А. А. Шахматова в этой его части оказались
размытыми, хотя ни одна из предложенных версий не была луч-
ше обоснованной, чем другие. Однако не эти предположения

78 Лихачев Д.С. Воспоминания. СПб., 1997. С. 429; см. также: Бо-
бров Л. Г. Д.С. Лихачев и В.Л. Комарович // Арзамас. Нью-Йорк, 2000. № 8.
С. 110-113.
кажутся наиболее интересным поворотом в исследовании ле-
тописания, который мы находим у Д. С. Лихачева.

Важно, что Д.С. Лихачев, как В.Л. Комарович и как
Д.И. Абрамович, был литературоведом, а не историком (и не
лингвистом, как сам А.А. Шахматов). Главными продолжа-
телями А. А. Шахматова уже тогда считались историки —
М.Д. Приселков и А.Н. Насонов. Взгляд историка имеет свою
специфику, и в работах последних, особенно М.Д. Приселко-
ва, большое внимание было уделено политическим пристрасти-
ям летописца, его желаниям защитить интересы своего князя.
В послевоенные годы эту же тенденцию проводил в работах
о летописании Л.В. Черепнин. Но В.Л. Комарович предлагал
иной взгляд на летописи. Он видел (сквозь текст летописи)
в древнерусских княжествах XII—XIV вв. разные культурные
центры, где вызревали иногда противоположные тенденции.

Анализ работ Д. С. Лихачева о новгородских летописях дан
в книге Т.Ю. Фоминой.79 Подробный разбор содержания кан-
дидатской диссертации Д. С. Лихачева был сделан А. Г. Бобро-
вым.80 Последний тщательно сравнил текст диссертации и опу-
бликованных работ, в которых этот текст в той или иной мере
отразился. Каждый случай расхождения между ними был рас-
смотрен отдельно. А. Г. Бобров показал, что статья 1948 г. о Со-
фийском временнике представляет сокращение существенных
частей диссертации.81 Как заметил А.Г. Бобров, одно место
диссертации Д. С. Лихачев сократил в статье под воздействием
статьи И.П. Еремина 1947 г., опровергающей идею А. А. Шах-
матова об игумене Феодосии середины XII в. как авторе по-
сланий, приписываемых Феодосию Печерскому.82 А. Г. Бобров
обнаружил в диссертации оставшийся неопубликованным «об-
ширный и принципиально важный фрагмент», посвященный
обоснованию невозможности датировки Софийского времен-
ника XV в. В целом А.Г. Бобров полагает, что Д.С. Лихачев
«создал новую историю новгородского летописания XII в.»,

79 Фомина Т.Ю. Новгородское летописание XI—XVII вв.: Отечествен-
ная историография. М., 2008.

80 Бобров А. Г. Д. С. Лихачев как исследователь новгородских летописей.

81 См.: Лихачев Д. С. «Софийский временник» и новгородский политиче-
ский переворот 1136 г. С. 240—265.

82 Бобров А. Г. Д. С. Лихачев как исследователь новгородских летописей.
Примеч. 20.
выделив в нем «новые звенья» между Дрнсв. по Шахматову
и сводами второй половины XII в.: Новгородский свод Все-
волода Мстиславича 1119—1132 гг. и свод Нифонта—Кирика
1136 г. По мнению А.Г. Боброва, диссертация Д.С. Лихачева
не устарела и не потеряла научного значения, в подтверждение
он привел мнения современных исследователей по тем вопро-
сам, которые рассматривал Д. С. Лихачев.

Уже из оглавления кандидатской диссертации видно, что
автор придавал большое значение «установлению нового по-
литического строя в Новгороде в XII в. и новому положению
в нем книжности и искусств».83 Здесь видно отражение господ-
ствовавших во время написания диссертации идей об отраже-
нии в летописи главных этапов древнерусской истории и го-
сударственной идеологии. Новгородского владычного свода
1167 г., которому придавал большое значение А. А. Шахматов,
по Лихачеву, не было, но он выделял княжеский свод Всеволо-
да 11 19—1135 гг., Софийский временник, свод Германа Вояты,
обращал особое внимание на стиль и характер новгородских
летописных записей XII в.

В списке литературы, которой пользовался Д.С. Лихачев,
есть И. Добровский, и о нем упоминается в историографиче-
ской главе диссертации. Д. С. Лихачев дал высокую оценку ра-
ботам Добровского и позднее, уже в своей «Текстологии». Од-
нако видно, что в главном Д. С. Лихачев следовал за А. А. Шах-
матовым. В самом начале дана схема новгородских летописных
сводов по Лихачеву.84 В этой схеме он исходил полностью
из Шахматова: его «своды» — это такие же гипотезы, как
и «своды» Шахматова, и в этом он пошел гораздо далее своего
учителя Д. И. Абрамовича. В диссертации идет речь о несколь-
ких таких гипотезах, но обратим внимание на то, что вместе
со «сводами»-гипотезами в самой схеме их Д.С. Лихачев по-
ставил и «летописи», т.е. реальные тексты: Новгородская ле-
топись XI в. Свод 1079 г.; Новгородская летопись XI—XII вв.
Свод Нифонта—Кирика, Софийский временник 1136 г.; Со-
фийская летопись до 1188 г. Свод Германа Вояты до 1188 г.

83 Выражаю благодарность Отделу древнерусской литературы Пушкин-
ского Дома за возможность работать с неопубликованным текстом кандидат-
ской диссертации Д.С. Лихачева «Новгородские летописные своды XII в.»,
хранящемся в Отделе.

84 Лихачев Д. С. Новгородские летописные своды XII в., л. 3.
(в него вошли церковные записи церкви Якова XI в. и личные
записи Германа Вояты), а от него Летопись церкви Якова
в Неревском конце после 1188 г., Софийская летопись после
1188 г.85

Важно, как именно Лихачев полемизировал с Шахматовым
по конкретным вопросам. Во-первых, он, как и Д. И. Абрамович,
ставил Шахматова в историографический контекст и подробно
писал обо всех его предшественниках.86 Далее Лихачев в отдель-
ных случаях показывал искусственность аргументации Шах-
матова, как, например, в отношении свода 1167 г.87 Он замечал
также и «искусственность сопоставлений данных общерусского
свода 1448 г. с известиями Синодального списка». Например,
в своде 1448 г. говорится о том, что церковь Бориса и Глеба
«поставлена», а то, что она была освящена в 1773 г., известно
по Син. Поэтому, если следовать логике Шахматова, новгород-
ское летописание подверглось обработке не ранее 1173 г. Воз-
можно, Д.С. Лихачев считал, что это след обработки новгород-
ской летописи в начале XIII в., во время которой в нее включены
были кое-какие общерусские известия.88 Третье формально-
филологическое возражение Шахматову — использование Шах-
матовым известия 1049 г. Но оно и «сведения о Германе Вояте
принадлежат двум различным летописям и, следовательно, не
могут быть сопоставимыми». Заметим, что все эти возражения
Д.С. Лихачева касаются разнообразности подходов Шахматова
к обоснованию одной и той же мысли.89

Но остается, по Лихачеву, «последний и... наиболее силь-
ный аргумент Шахматова в пользу составления свода Германа
Вояты в 1167 г.». И это аргумент — исторический, т.е. совпа-
дение с учреждением архиепископства в Новгороде. Его зна-
чение усиливает, по мнению Лихачева, и «психологическая»
аргументация, данная Шахматовым: Син. последовательно
называет всех епископов до 1165 г. архиепископами, и только
непосредственный предшественник архиепископа Ильи на-
зван епископом. Шахматов объяснял это тем, что составитель

85 Схема новгородских летописей по Д. С. Лихачеву приведена А. Г. Бо-
бровым в докладе, но не вошла в статью. См. сноску 77.

86 Лихачев Д. С. Новгородские летописные своды XII в., л. 90.

87 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908. С. 203.

88 Лихачев Д. С. Новгородские летописные своды XII в., л. 92.

89 Тамже, л. 94.
свода, дойдя до Аркадия, «вспомнил», что Илья действительно
был архиепископом, и поэтому Аркадий именуется епископом,
кем он и был. Но Лихачев, во-первых, уточнил, что не все пред-
шественники Аркадия названы архиепископами (четыре раза
назван епископом Нифонт и один раз Федор). Кроме того,
это, по Лихачеву, возможно, соответствовало действитель-
ности (как результат борьбы Новгорода за самостоятельное
подчинение Константинополю).90 Итак, эти колебания в ти-
туловании могли наблюдаться и до признания Новгородской
архиепископии. Д.С. Лихачев скорее видел связь новгородско-
го летописания с Нифонтом. Он сделал это предположение не
на основании текстологии, а на основании исторической логи-
ки. В целом в этой полемике Лихачев остался в рамках метода
Шахматова, даже отвергая его выводы.

Он обосновывал «несостоятельность мнения Шахматова
о том, что в основании протографа Синодального списка ле-
жала новгородская редакции Повести временных лет, входив-
шая во владычный свод Новгородской Софии и дополненная
новгородскими сведениями». Все известия, которые Шахма-
тов считал «новгородскими» в пределах до 1095 г., могут быть,
по Лихачеву, оспорены. Но здесь Лихачев еще полемизировал
с Шахматовым на его же поле логических предположений.
Происхождение этих мест, по Лихачеву, объясняется поздни-
ми вставками. Кстати, в диссертации есть ссылка на Н.И. Ко-
стомарова, который подозревал позднюю вставку в эпизоде
занятия Новгорода Всеславом, «но по другим основаниям».
Лихачев полагал, что этот рассказ является позднейшей встав-
кой в Син. из новгородского владычного летописания. Тут ход
рассуждений был тем же, что и у Шахматова, изобилующим
многими допущениями. Вот одно из рассуждений Лихачева:
переписчик, наткнувшись на фразу о том, что Всеслав «опять»
пришел в Новгород, «мог вспомнить о том, что Всеслав прихо-
дил к Новгороду и второй раз, обратить внимание на пропуск
под соответствующим годом в своем источнике этого события
и дополнить свою работу вставкой из Новгородской владыч-
ной летописи».91 И тут же упоминается, что, по Костомарову,
известие заимствовано из поминальных записок, так как тогда
были убиты люди.92

90 Тамже, л. 98.

91 Тамже, л. 108.

92 Тамже, л. 101-110.
Известие о пожаре Софии в Син., по Лихачеву, имеет
устное происхождение. Позднее именно устные источники
летописания были объектом его особенного внимания. Делая
выборки из киевской летописи, новгородский летописец, по
Лихачеву, дошел до записи о закладке Софии и, «зная из при-
поминаний, что каменной Софии, выстроенной Владимиром,
предшествовала София деревянная, летописец по памяти счел
нужным предварить это известие рассказом о пожаре дере-
вянной Софии, предполагая по аналогии с обычной практикой
своего времени, что каменная церковь была выстроена на ме-
сте деревянной, и при этом ошибся, назвав неправильно чис-
ло месяца, в котором произошел пожар, и его год, но, как это
часто бывает в изустных преданиях, очевидно, правильно ука-
зал день недели (субботу) и время дня события...». На самом
деле, как заметил Лихачев, деревянная София стояла еще четы-
ре года после постройки каменной в другом месте, как специ-
ально отмечалось в своде 1448 г.93 Здесь, подобно Шахматову,
Лихачев как бы видел действия летописца, старался угадать
ход его мыслей, но опирался при этом на логику современного
человека. Он еще не пришел к пониманию, что летописец, воз-
можно, мыслил иначе.

Логика Шахматова была такая же: ошибку, по Шахматову,
допустил еще Герман Воята, который заметил противоречие
и подумал, что закладке новой церкви должен был предшество-
вать пожар старой. Поэтому он перенес известие о ее пожаре
на другой год и неправильно вычислил, что суббота приходи-
лась на 15 марта по вруцелету — особой практике определения
дней недели в году по числу месяца в году, при котором исполь-
зуются пальцы руки и специальные таблицы. Шахматов, таким
образом, как было для него обычно, находил ошибку у летопис-
ца, исправление которой вело к снятию противоречия. Лихачев
оценивал это так: «Крайняя искусственность и запутанность
психологической мотивировки обращения к вруцелету очевид-
на. Вместо простого и ясного следования своим источникам,
как это мы видим всюду в работе сводчиков, Герман Воята по
Шахматову почему-то прибегает к вруцелету и пользуется им
при этом с ошибкой! Мало того, построив это искусственное
объяснение, Шахматов опирается на него в дальнейшем для
доказательства работы Германа Вояты именно в 1169 г.: “Не
указывает ли ошибка Германа Вояты на то, что он не справился
с вруцелетом? ”».94 Искусственность построения — замечание
того же рода, что и те, которые делал Шахматову В.М. Истрин.
Здесь мы видим близость Лихачева к нему. Уместно вспомнить,
что именно Лихачев позднее выделял В.М. Истрина, наряду
с Шахматовым, как создателя сравнительного метода.

По идее Д. С. Лихачева, составитель Син. не имел перед
собой владычной летописи, а только киевскую, из которой до-
бросовестно выбрал все новгородские известия, опустив лишь
некоторые поражения новгородцев. Лихачев перечислил явно
новгородские по своему происхождению погодные известия
до 1093 г., которые вошли в свод 1448 г. владычной летописи,
но которых нет в ПВЛ и которые не попали в Син.95 Он за-
дался вопросом: если в Нев. не было этих известий, если это
вставки, то когда и где они были сделаны? Далее, Лихачев
обнаружил, что эти вставки имеют отношение к двум новго-
родским церквам: Св. Софии и Св. Якова. Вставки делались
«без использования летописных источников», «нахождение
которых при храме Софии не подлежит сомнению». Поэтому
и известие о пожаре Софии отнесено на четыре года раньше.
Вставки сделаны клириком церкви Якова. Этот вывод шел,
как видим, лишь отчасти от текста, а больше — от простой ло-
гики.

Итак, по Лихачеву, в основе Син. лежат два свода: первый
делал выборку из Нев., второй — дополнял ее некоторыми све-
дениями, «очевидно по памяти и с ошибками». Тут снова логи-
ка, близкая Шахматову, — поиск ошибок у летописца. Лихачев
предполагал, что первый свод мог быть сделан при храме Со-
фии, а второй — при церкви Якова. При этом он критиковал
предположения Шахматова о содержании утраченной части
Син. По Лихачеву, там не было каких-то особых собственно
летописных источников. В своей утраченной части Син. имел
полное или почти полное изложение Нев., как и Н1Мл.

Таков вывод о том, что в Софийском временнике по 1016 г.
и в Син. с 1016 г. по 1074 г. нет ничего, что предполагает нов-
городские летописные источники: была использована только
киевская летопись и лишь позднее сделаны некоторые вставки

94 Там же, л. 114; Шахматов А. А. Разыскания... С. 218.

95 Аихачев Д. С. Новгородские летописные своды XII в., л. 118—120.
(возможно, по памяти) о церкви Якова.96 Значит, нет необхо-
димости предполагать существование особого новгородского
древнейшего летописного свода, как это делал Шахматов.

Отметим мысль, которую Лихачев развил затем в своей
докторской диссертации: были вставки в Нев., которые но-
сили нелетописный характер и не согласуются со всем стилем
и содержанием Син. Тут важно обращение к стилю, чего Шах-
матов, как правило, не делал. Но главное, что, по Лихачеву,
эти вставные места, вероятно, первоначально существовали
самостоятельно и только затем были вставлены в летопись.
Замечания такого рода пронизывают весь текст диссертации
Лихачева о новгородских летописях. Шахматов полагал, что
в Син. отразилась какая-то южнорусская летопись. Лиха-
чев противопоставил ему следующий тезис: это все сведения
о смерти князей или занятии стола новыми — значит, могли
попасть в летопись путем устной передачи, тут не требовалась
специальная летопись (в Новгороде интересовались делами
в Киеве).

Идея о княжеском своде Всеволода 1119—1135 гг. — в осно-
ве следующего этапа исследования Лихачева. Шахматов пола-
гал, что в Син. каким-то образом отразилась третья редакция
ПВЛ 1118 г. Но ПВЛ использовал не Герман Воята, этот свод
был уже в новгородской летописи. По Лихачеву, пересмотр
новгородского летописания по Нев. произошел в 1136 г., т.е.
при князе Всеволоде. Это был свод Всеволода, что подтверж-
далось наблюдениями Шахматова о том, что третья редакция
ПВЛ — это «придворная» летопись его отца Мстислава. Нов-
город — место его первоначального княжения. Мстислав —
отец Всеволода. Значит, до 1136 г. Всеволод имеет отношение
к летописанию, продолжая линию отца и деда.

По Лихачеву, нет оснований считать, что именно свод
1421 —1434 гг. был назван Софийским временником, как считал
Шахматов, а значит, последний уже начал с неверной логиче-
ской посылки.97 Матвей Кусов обрабатывал владычную лето-
пись, беспрерывно ведущуюся несколько столетий в канцеля-
рии Софийского двора. Но антикняжеские тенденции преди-
словия Софийского временника относят нас в 1136 г.! Эта
связь социальной истории и летописания, логическая привязка
к известным по другим источникам событиям — одна из ярких
особенностей ранних работ Лихачева по летописанию. Она
сближает его с историками, например с Л. В. Черепниным. Ли-
хачев доказывал злободневность предисловия именно для со-
бытий первой половины XII в.

Особое внимание уделено Лихачевым роли в летописании
нового лица — Кирика, проявившего себя около 1136 г. А. Г. Бо-
бров считает, что выделение Кирика как летописца — одна из
наиболее важных вех, которые наметил Лихачев в истории ле-
тописания, и его важнейший вклад в нее.98

Новгород становится республикой — летописание перера-
батывается в духе новых требований, летопись получает новое
предисловие, новое название, наиболее ответственная вступи-
тельная часть перерабатывается по Нев. Но ПВЛ третьей ре-
дакции — княжеская летопись, а Нев. имеет антикняжеский
характер. Тут у Лихачева работала логика, а не текст. «Глав-
ный деятель нового республиканского Новгорода» — Нифонт
(печерянин): «Печерянин Нифонт не мог не знать», что имен-
но Киево-Печерский Нев. рассказывал о событиях в Новгоро-
де. На «этой части летописи основывались политические права
и претензии Новгорода»: здесь говорилось о призвании варя-
гов, об Ольге, Ярославе Мудром и его грамотах, на которые
«всегда опирались новгородцы, когда им приходилось отстаи-
вать свою независимость».99

Тут как аргументы для Лихачева работали грекофильские
тенденции Нев., установление зависимости Печерского мона-
стыря непосредственно от Афона, его несочувствие к князьям.
То, что Нев. используется только до 1074 г., Лихачев объяснял
не дефектностью его экземпляра (как полагал Шахматов),
а тем, что в конце его не было известий из новгородской лето-
писи, а лишь они интересовали составителя Софийского вре-
менника.

Следующий этап исследования — свод Германа Вояты.100
Д.С. Лихачев предположил, что церковь Якова была осно-
вана в честь победы над Всеславом, так как в летописи гово-

98 Бобров А. Г. Д.С. Лихачев как исследователь новгородских летописей.

99 Лихачев Д. С. Новгородские летописные своды XII в., л. 171.

100 Там же, л. 186-212.
рится, что это было «на святаго Якова брата Господня». Этим
определяется ее местонахождение: Всеслава победили на
р. Кзень, которая считалась в Неревском конце. Все эти выво-
ды сделаны Лихачевым чисто логическим путем и не свзяаны
с анализом текста. Далее Лихачев ставил вопрос: «Не имела ли
церковь Якова более тесное отношение к Софийскому двору,
чем обычные церкви?». Он предположил, что она находилась
в каких-то особых отношениях к двору архиепископа, а следо-
вательно, «отчасти была связана с торжеством нового полити-
ческого порядка в Новгороде», тем более, что это была уличан-
ская церковь. История Новгорода демократизируется, и это
делается Германом Воятой: «...демократизация новгородского
летописания в XIII в. шла под влиянием небольших культурных
центров, которые создавались в XII в. уличанами и в концах во-
круг церкви Софии». Лихачев отмечал «подъем политического
значение в Новгороде XII в. концов и улиц, с их кончанскими
и уличанскими вечами...».101

Изучение стиля и характера новгородских летопис-
ных записей XII в., вероятно, шло у Д.С. Лихачева от школы
Д. И. Абрамовича. Но в этом направлении он пошел гораздо
дальше.102 Во второй половине XIX в. популярна была теория
К. Риттера о влиянии географических условий на развитие
культуры. С этим связывалась и традиционно подчеркиваемая
«сжатость и сухость» новгородской летописи. По Лихачеву же,
главным объяснением был «областной характер» новгородской
летописи. И тут сразу вспоминаются работы В. Л. Комаровича.
Это — развитие его главной идеи об областных сводах. Толь-
ко В.Л. Комарович брал рязанские и суздальские «областные
своды», а Д.С. Лихачев — новгородские. Не исключено, что
в целом этот сюжет кандидатской диссертации Д.С. Лихачева
связан был именно с работами В. Л. Комаровича и его влиянием
на младшего коллегу.

Лихачев отмечал также «юридический характер» новго-
родской летописи, который проявлялся в краткости сведений
о городских событиях: «Предполагаем, что такой характер
Новгородской летописи обусловлен ожесточенной борьбой
городских партий и частой сменой политической ориентации
Новгорода. Каждая из правящих Новгородских партий мог-
ла уничтожать подходы и аргументацию предшествующей
в основании своих притязаний. Само летописание могло быть
опасным, являясь изобличающим документом против летопис-
ца при частых сменах правящей верхушки». Ниже он добавля-
ет: «Личность летописца, составителя погодных статей, его ин-
дивидуальный пошиб накладывают сильный отпечаток на по-
годные статьи летописи. Выяснение этих моментов является
одной из важнейших задач историко-литературного изучения
летописи».103 Обратим внимание, что, переходя от построения
истории летописания к стилистической характеристике лето-
писи, Лихачев невольно начал писать о ней как о едином тек-
сте. Вероятно, это было неизбежным, и именно с этим связыва-
лось желание рассматривать текст летописи как единый всеми
историками литературы, например И.П. Ереминым.

И, возможно, это же было одной из причин, почему
А. А. Шахматов не занимался анализом стиля, особенностями
ментальности летописца и т.д.: потому, что он не видел тут
единого произведения. Д.С. Лихачев тоже обратил внимание
на то, что вопрос о стиле летописей «не только мало изучен,
но почти не затронут» и что «сам А. А. Шахматов придавал
ему лишь минимальное значение, противополагая изучение
свода изучению погодных записей». Действительно, как при-
знавался сам Шахматов, «историко-литературным явлением
в настоящем, полном смысле можно признать только лето-
писный свод...». И это было повторено затем А. Е. Пресняко-
вым в «Истории древнерусской литературы» почти дословно,
на что Лихачев также обратил внимание.104

По Д.С. Лихачеву же, большое значение в новгородской
летописи имело именно индивидуальное творчество летопис-
ца. И поскольку он уже в других частях работ указывал на роль
устных источников, то и лаконизм летописания связал с лако-
низмом устной речи. «Струя живой речи в летописях», обилие
эмоциональных восклицаний, по Лихачеву, опиравшемуся
на историографическую традицию, отмечены И. И. Срезнев-
ским и П. А. Лавровским. Лихачеву казалось характерным, что
«эта чрезмерная краткость летописных записей XII в. смущала

103 Там же, л. 222, 224.

104 Там же, л. 223. См. также гл. 4.1.
даже привычного ко всякому лаконизму новгородского лето-
писца позднейших веков». Поэтому Комиссионный список Н1
нередко дополняет Син. в тех случаях, «когда краткость по-
следнего очевидно затемняла смысл изложения». Так, напри-
мер, Лихачев заметил, что Комиссионный список часто встав-
ляет пропущенное подразумевающееся подлежащее и т.п.105
И во всем этом, в том числе и в устном происхождении многих
известий, проявлялась «демократизация» летописания, «тор-
говый, деловой характер летописи». Лихачев заметил близость
летописи к «Вопрошаниям» Кирика: в текст вводятся просто-
речные, бытовые выражения. Так «бесспорно принадлежащей
Кирику» он полагал статью 1136 г.

Но обращение и к другому стилю в летописании («чисто
русский язык и деловая юридическая речь», «с минимальным
количеством славянизмов») именно в середине XII в. не слу-
чайно: «Летопись более чем какое бы то ни было другое лите-
ратурное произведение отражала в своем составе и в своем
стиле внутреннюю жизнь Новгорода»; «Вынужденный идти
навстречу интересам народных масс, считаться с их мнением
и с вечевыми партиями, архиепископский двор демократизу-
ется, целый ряд должностей в нем становятся, по-видимому,
выборными» и т. д.

Итак, у Лихачева, как и у Шахматова, к концу исследова-
ния все отдельные линии оказываются скрученными в одну нить.
Главное значение не только своей работы, но и всего периода
изучения летописания после Шахматова Лихачев увидел в сле-
дующем: «Вместо сухого и в известной мере формального пере-
числения новгородских сводов, предложенного Шахматовым,
в котором значительную роль играют моменты случайности, мы
имеет в настоящее время довольно полнокровную и живую исто-
рию летописания, в котором летописные своды Новгорода ста-
новятся фактами литературного развития, фактами политиче-
ской мысли того времени».106 Характерные черты шахматовской
схемы тонко подмечены Лихачевым, хотя выше было показано,
что сухость и формальность были связаны с органическими
чертами его творчества, а не являлись результатом недостаточ-
ной изученности летописного материала, как думал не только
Д. С. Лихачев, но и М. Д. Приселков, а затем — Я. С. Лурье.
Что же касается «главнейшего вывода в чисто текстологи-
ческом отношении», то, по Лихачеву, он сводился к допустимо-
сти восстановления утраченного начала Син. по спискам Ко-
миссионному, Академическому и Толстовскому.107

В фонде А.Н. Насонова сохранился его отзыв на канди-
датскую диссертацию Д.С. Лихачева, датированный 19 мая
1941 г.108 А.Н. Насонов был тогда уже признанным специали-
стом по летописанию Твери и Пскова. Сразу после войны он
подготовил издание новгородских летописей.109 Очевидно, что
заниматься новгородским летописанием он начал еще перед
войной и был привлечен к оценке диссертации Лихачева имен-
но как специалист. В положительном, по сути, отзыве содер-
жится указание на недостатки, главный из которых сформу-
лирован следующим образом: «К сожалению, Д.С. Лихачев не
в полной мере использовал сравнительно-критический метод,
впервые разработанный в трудах А. А. Шахматова». А именно
Насонов указал, что «А. А. Шахматовым были отмечены в двух
разных местах одной и той же летописи (Новгородской 1, мл.
извода) следы редакционной работы второй половины XII в.»
и что «эту редакционную работу он объяснял как работу по со-
ставлению летописного свода в 1167 г. и связывал с фактом
учреждения архиепископии в Новгороде в 1165 г.». По мнению
Насонова, «какие бы объяснения мы ни давали редакционной
работе второй половины XII в., но, во-первых, отмеченные по-
казания текста должны быть учтены и разъяснены; во-вторых,
чтобы прийти к достаточно прочным результатам, необходимо
произвести систематическую расчистку древних слоев, слоев
XII в.». Если задаваться специальной целью исследовать лето-
писные своды XII в., «такая задача является главной на пути
к вполне обоснованным выводам, так как новгородские своды
XII в. до нас не дошли». Но «расчистка древних слоев требует
предварительного детального обследования позднейших на-
слоений, восстановления с помощью сравнительного анализа
тех сводов, в составе которых сохранились своды XII в.». Насо-
нов в этом месте излагал свой собственный метод исследования

107 Тамже, л. 279.

108 Архив РАН, ф. 1547, № 163. Отзывы, замечания о коллективных ра-
ботах, публикации, л. 80—120.

109 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под
ред. и с предисл. А.Н. Насонова. М.; Л., 1950.
летописания. Можно предположить, что именно так делал бы
он сам, если бы изучал летописи XII в. (см. ниже в гл. 12).

У Д. С. Лихачева он этого расслоения текста летописи не уви-
дел. В частности, А. Н. Насонов заметил, что в 4-й главе Лихачев
доказывает, что свода 1167 г. не было. Но «при некоторых спра-
ведливых наблюдениях (например, о годе освящения церкви Бо-
риса и Глеба)» автор, по Насонову, не привел «доводов против
редакторской работы в 60—70 гг. ». В главе 5 Лихачев, по мне-
нию Насонова, пытался обосновать мнение, что в Син. в преде-
лах до 1095 г. нет современных записей. Мысль об использовании
Нев. после 1136 г., по его оценке, — интересна, но «это предпо-
ложение трудно обосновать, так как листов недостает». Другое
предположение Лихачева о происхождении новгородских изве-
стий Синодального списка «представляется... ошибочным». Тут
Насонов опять излагал свой собственный взгляд на возможности
работы с новгородскими летописями: «может быть выяснено как
взаимоотношение списков Н1Мл., так и отношение их протогра-
фа к Син. и к общему протографу Н4—С1».

Предположение, высказанное Лихачевым в главе 6,
о том, что в 1136 г. произошло соединение ПВЛ третьей ре-
дакции с новгородским летописанием и что летописную тра-
дицию Мономаха продолжал в Новгороде Всеволод Мсти-
славич между 1118 и 1119 гг., показалось Насонову «весьма
остроумной и правдоподобной гипотезой». Он нашел также
«ряд ценных выводов и замечаний, выясняющих роль церкви
св. Иакова в новгородском летописании...». Но его не убедил
вывод Лихачева о том, что те известия Син., которые отсут-
ствуют в Н4 и С1, — это «личные записи» Вояты. «Следует
иметь в виду, — заметил Насонов,— что в Н4 и С1 летописях
и в Синодальном списке с разной полнотой отразилось владыч-
ное новгородское летописание». Что касается новгородского
летописания более позднего времени, по мнению Насонова,
«приходится пожалеть, что Д.С. Лихачев, признавая, что мы
имеем основания считать неоспоримым существование свода,
предшествующего своду 1448 г. и своду 1433 г. и составленного
на основании только новгородских летописей, не делает, одна-
ко, попытки восстановить этот свод».

Итак, главные замечания А. Н. Насонова сводились к тому,
что в диссертации мало текстологических реконструкций,
мало «расчистки слоев», а мысль о 1136 г., а не 1167 г., как
о важнейшем этапе в истории новгородского летописания
основана не на текстологии, а на соображениях общекультур-
ного характера.

Переходим теперь к разбору докторской диссертации
Д. С. Лихачева. Как уже было сказано, основные ее положения
нашли отражение в книге «Русские летописи и их культурно-
историческое значение». Примечательно введение к ней.
Д. С. Лихачев формулирует там свое отношение к А. А. Шахма-
тову. 110 Д. С. Лихачев признавал величие А. А. Шахматова и его
вклада в изучение летописей. При этом он заявлял, что тексто-
логические изыскания не будут в центре его внимания (как
и у В.Л. Комаровича). В.М. Истрин и Н.К. Никольский, ука-
зывали на чрезмерную гипотетичность построений Шахмато-
ва. Но ни В.Л. Комарович, ни Д.С. Лихачев не присоединились
к ним. Лихачев обратил внимание на то, что гипотезы Шахма-
това опираются на систему фактов, каждый из которых в от-
дельности может быть недостаточным, но вместе они образуют
неразрывную логическую цепочку, увязывающую огромное ко-
личество эмпирического материала. Таким образом, это самое
уязвимое для многих составляющее в шахматовском методе
(не случайно все ученики и последователи Шахматова всегда
объясняли и защищали именно эту позицию) Д.С. Лихачевым
как раз принималось (как и В.Л. Комаровичем). Д. С. Лихачев
отмечал потом, что В.М. Истрин сам использовал и успешно
развивал сравнительно-исторический метод на хронографиче-
ском материале, хотя и не так последовательно, как Шахма-
тов.111 Но В.М. Истрин, применив в собственном творчестве
сравнительный метод, не принял главных выводов Шахматова,
на основе этого метода сделанных.

Д.С. Лихачев обратил внимание на другую сторону твор-
чества А. А. Шахматова: Шахматов не просто не хотел видеть
в летописи механическое соединение разнородного материала,
но весь его метод работал, исходя из положения, что в летопи-
си не было совершенно ничего случайного. Д.С. Лихачев на-
зывает этот метод А. А. Шахматова «логически-смысловым».
Работа летописца глубоко осмысленна. Весь текст летописи

110 Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значе-
ние. С. 10—34.

111 Лихачев Д. С. Текстология... С. 51.
продуман, а ее части соподчинены: «В своей работе летопи-
сец, по взглядам А. А. Шахматова, не знает ошибок, он всегда
действует по-своему умно, последовательно проводя свою по-
литическую концепцию». Эта особенность взгляда Шахматова
на работу летописца приводила в восторг таких историков, как
А.Е. Пресняков и М.Д. Приселков, так как позволяла всегда
увидеть в расхождениях текстов сознательную тенденцию, ибо
летописец не ошибается, а только намеренно изменяет текст.
Но Д. С. Лихачев более осторожен в оценках именно этой сто-
роны концепции А. А. Шахматова, отмечая, что «неотразимая
сила логики исследования вносила личные мысли и положения
ученого в материал истории» и что результатом явилась «неко-
торая модернизация психологии деятелей Древней Руси».
Здесь он фактически присоединялся к мнению И.П. Еремина,
высказанному в тот же год, что и появление книги Д. С. Лиха-
чева, и, безусловно, хорошо ему знакомому (см. гл. 7.1).

Более подробно творчество Шахматова было рассмотре-
но Д.С. Лихачевым в специально посвященной этому статье.112
Эта статья имеет очень важное значение для характеристики
Д.С. Лихачева как исследователя летописания. Она объясняет
разницу между его кандидатской и докторской диссертация-
ми и даже его позднейший отход от занятия историей летопи-
сания. Лихачев коснулся вначале гипотетичности построений
Шахматова, повторял, вслед за В.П. Обнорским, что он любил
предположения, выведенные даже из малого количества мате-
риала. Он обратил внимание, что Шахматов «нередко приводил
лишь часть своей аргументации и только из последующих работ
становилось ясным, какой огромный запас наблюдений и до-
казательств находился в его распоряжении». Так, при сравне-
нии двух основных трудов — «Разысканий...» и «Обозрения...»
видно, что в первом из них приведены не все аргументы. Пото-
му обобщения Шахматова «росли органически, одновременно
с накоплением им фактического материала».113

Причина желания Шахматова реконструировать недошед-
шие этапы летописания, по Лихачеву, состоит в том, что «он
стремился к живому, наглядному, реальному воспроизведению

112 Лихачев Д.С. А. А. Шахматов как исследователь русского летописа-
ния. С. 253—293.

113 Там же. С. 254—255.
русского летописания во всей его сложности».114 По Лихачеву,
«причины шаткости некоторых выводов Шахматова» кроются
в том, что тот метод, которым он работал с поздними летопи-
сями и где он дал «бесспорные результаты», он распространял
на раннее летописание, так как «он был убежден, что характер
ведения летописей в Древней Руси оставался почти неизмен-
ным». Эта мысль развита в книге. Обратим, однако, внимание
на один нюанс: Лихачев полагал, что сравнительный метод
Шахматова работает лишь с летописанием XIV—XVI вв., как
потом повторял и Я. С. Лурье. Но Лихачев также думал, что
Шахматов начинал с анализа поздних летописей и переходил
к ранним, т.е. последовательно снимал слой за слоем в позд-
нейших напластованиях. Так делал Шлёцер. Но мы видели, что
Шахматов сразу же, даже и без использования сравнительного
метода, на основании анализа вставок, делал главные предпо-
ложения о раннем летописании и привлекал материал поздних
летописей именно для этой цели, а не для построения истории
позднего летописания. Таким образом у него изучение раннего
летописания всегда было главной целью и предшествовало по-
строению картины летописания позднейшего.

Лихачев понимал, что не только сравнительный метод
применялся Шахматовым: «Иногда случайные обмолвки лето-
писцев, хронологические ошибки личных записей и т.д. пред-
ставляли возможность определить время создания списка или
свода и личность летописца». Он отметил, что огромный мате-
риал давала Шахматову трактовка хронологических ошибок,
неточностей, обмолвок и особенно — дублировок летописных
записей.115 Эти дублировки бывают двух типов: записи сдела-
ны в разной форме и тогда указывают на слияние двух текстов
(летописец не понял) или обе приведены в летописи в одной
и той же форме под разными годами. В этом случае один и тот
же летописный источник прошел через разные летописи, ко-
торые «затем были вновь сведены в одной», или что «летопись
в месте дублировки разбита вставкой». Это все — элементы
«логически-смыслового анализа», который Шахматов исполь-
зовал для того, чтобы обнаружить «явные вставки, разрушаю-
щие логическое развитие летописного рассказа».
Итак, Д.С. Лихачев глубоко понял особенности творче-
ства Шахматова. Шахматов никогда (кроме ранней работы
о трудах И. А. Тихомирова) не формулировал свой метод, но
Лихачев сделал это за него. «Отдельные приемы исследования
летописного текста были известны в изучении летописей еще до
А. А. Шахматова», — пишет он. Это пользование дублировками,
«хронологическими обломками» (М.П. Погодин, И.И. Срез-
невский, Д.И. Прозоровский). Но Шахматов, по Лихачеву,
«внес новое в самый принцип применения этих приемов»: от-
каз от эпизодических наблюдений, использование их по всему
тексту в целом. Шахматов, по Лихачеву, еще в первых своих
работах «пришел к заключению о невозможности восстанав-
ливать историю летописных сводов путем эпизодических, хотя
бы и чрезвычайно удачных, наблюдений».116 Но при этом мож-
но обнаружить и «некоторые слабые стороны». Во-первых, «не
все данные анализа А. А. Шахматова могли быть в одинаковой
мере прочно обоснованы, и этим в широкой степени пользова-
лись оппоненты А. А. Шахматова, не считаясь с взаимосвязью
всех частей шахматовского анализа и синтеза». В издании же
ПВЛ, «там, где исправления основных списков выходили за
пределы проделанного А. А. Шахматовым изучения истории
летописных списков, им допускались произвольные исправле-
ния». И нередко А. А. Шахматов исправлял чтения основных
списков «по впечатлению», т.е. Д.С. Лихачев обращал внима-
ние на ту же особенность, которую подметил С. А. Бугослав-
ский, называя ее «конъектурной критикой», хотя Лихачев и не
принял такой оценки творчества Шахматова.

По Лихачеву, А. А. Шахматов «делает вставки целых фраз,
опущенных в основных списках, как он предполагает “по недо-
смотру” переписчиков». В издании ПВЛ он насчитал таких
вставок около тридцати.117 «Особенно произвольны попыт-
ки А. А. Шахматова исправлять тексты вставных памятни-
ков согласно с правилами православной догматики», — писал
Лихачев, тогда как в летописи текст может читаться иначе,
с отклонениями. «Некоторая произвольность допускается
А. А. Шахматовым и при исправлении вставных в летописи па-
мятников» — по лучшим спискам. Но летописец мог, как за-
метил Лихачев, пользоваться далеко не лучшими из них. Это
важные мысли, от которых уже можно перейти к признанию
отличия летописной картины мира от современной и невоз-
можности применять к исследованию текста летописи логику
современного человека — то, что составляет основу поздних
работ Д. С. Лихачева.

Поскольку сам Д.С. Лихачев, как мы видели, в 1940-е гг.
включал в свои работы многочисленные аргументы историче-
ского характера, то он искал это и у А. А. Шахматова. По его
мнению, хотя «не все исследования А. А. Шахматова одинако-
вы по приемам изучения», он неуклонно усиливал политиче-
скую и историческую составляющую своих выводов и многое
уточнял в этой связи, а «в работах последних лет А. А. Шах-
матов заявляет себя первоклассным историком...». В целом,
«и в изучении истории русского языка, и в изучении русских
летописей А. А. Шахматов с годами все более и более становил-
ся историком русской народности».

Через 10 лет в письме от 15 февраля 1957 г. А. А. Зимину
Я. С. Лурье излагал выступление Д. С. Лихачева на одном из за-
седаний Сектора древнерусской литературы Пушкинского
Дома. Речь шла о возможности использования гипотез и ре-
конструкций как вида гипотезы в дальнейшем исследовании.
Д.С. Лихачев в качестве примера привел критику А.А. Шах-
матовым М.Д. Приселкова за то, что тот ссылался на его ре-
конструкции вместо подлинных летописных текстов. Таким
образом, Д. С. Лихачев, вероятно, несколько изменил первона-
чально лояльную позицию в отношении гипотез в текстологии
и стал относиться к самому методу более критически.118

Докторская диссертация Д.С. Лихачева писалась одно-
временно со статьей о Шахматове, а была защищена в 1947 г.,
когда вышел из печати и сборник со статьей. Неудивительно,
что многое в них перекликается. В официальном приглаше-

118 Переписка хранится в Архиве СПбИИ РАН, фонд Я.С. Лурье (об-
рабатывается). С разрешения вдовы Я. С. Лурье И. В. Ганелиной автор рабо-
тал с письмами до их помещения в архив. А. А. Зимин еще в 1956 г. воплотил
свои мысли в статье: Зимин А. А. О приемах научной реконструкции истори-
ческих источников X—XVII вв. // ИА. 1956. № 6. С. 133—143. О А. А. Зимине
и Д. С. Лихачеве см.: Waugh D. A. A. Zimin’s Study of the Sources for Medieval and
Early Modern Russian History // Essays in Honor of A. A. Zimin. Columbus, 1985.
P. 19-21.
нии Б. А. Романову быть оппонентом на защите, посланном от
имени ученого секретаря Пушкинского Дома Погорецкого,
приведено название диссертации как «Очерки по развитию
форм летописания XI—XVI вв.».119 Очевидно, это ошибка, так
как сама рукопись озаглавлена «Очерки по истории форм ле-
тописания XI—XV вв. (Летописи как литературные произве-
дения)». В диссертации подведены итоги занятиям Лихачевым
летописями, развиты многие идеи, высказанные еще в 1941 г.:
об особенностях областного летописания, городского летопи-
сания, летописцев князей и т. д. Особенно много места уделено
формам летописания и связи его с устной культурой.120

В Предисловии сказано, что главная цель работы — до-
полнить генеалогию летописания общей историей самой рабо-
ты летописцев, дать историю способов ведения летописания,
приемов летописания — всегда различных в зависимости от
условий, в которых велось летописание, дать историю лето-
писания как литературной проблемы.121 Ниже Д.С. Лихачев
отметил свои расхождения с предшественниками по истории
текстов летописей: «В главе 5 несколько изменены и уточнены
выводы А. А. Шахматова и М. Д. Приселкова о начале русского

119 См. рецензию Б. А. Романова на книгу Д.С. Лихачева «Русские летописи
и их культурно-историческое значение» (ВестникЛГУ. 1948. №6. С. 136—139).

120 Ниже приводим оглавление докторской диссертации Д.С. Лихачева:
«Предисловие. Введение. Гл. 1. Летописи и русская средневековая культу-
ра; Гл. 2. История изучения летописи; Ч. 1. Начало русского летописания; Гл. 3.
Древнейшие этапы русского летописания; Гл. 4. Историческая обстановка воз-
никновения летописания; Гл. 5. Первое произведение по русской истории; Гл. 6.
Формирование идейной основы летописания; Гл. 7. Образование летописной
формы; Ч. 2. Повесть временных лет; Гл. 8. Повесть временных лет и Нестор;
Гл. 9. Повесть временных лет, Сильвестр; Часть 3. Областное летописание
XII—XIII вв.; Гл. 10. Личные и родовые летописцы князей; Гл. 11. Городское ле-
тописание (летописные своды Новгорода XII и XIII вв.); Гл. 12. Летописные об-
личительные повести о княжеских преступлениях; Гл. 13. Княжеские жизнеопи-
сания; Гл. 14. Общерусское владимирское летописание; Гл. 15. Упадок летопи-
сания после нашествия Батыя; Ч. 4. Подъем летописания в конце XIV — XV вв.;
Гл. 16. Возрождение традиций киевского летописания; Гл. 17. Победа идеи
общерусского летописания; Ч. 5. Спад летописной работы; Гл. 18. Проникнове-
ние хронографических способов повествования в летопись; Гл. 19. Литература
и летопись; Гл. 20. Эпос и летопись; Гл. 21. Архивы и летопись; Гл. 22. Отраже-
ние летописных приемов в исторических произведениях XVII в. Заключение.
Приложение: Важнейшие списки и группы списков русских летописей».

121 Лихачев Д. С. Очерки по истории форм летописания XI—XVI вв. //
РО ИРЛИ, ф. 769 (архив Д. С. Лихачева), л. 4.
летописания; в § 1 главы 7 иначе, чем у А. А. Шахматова
и М. Д. Приселкова, рассматривается происхождение новго-
родских известий XI в. в составе Повести временных лет. В гла-
ве 10 изменены выводы М.Д. Приселкова о черниговском лето-
писании XII в. — летописании Ольговичей, — ио происхожде-
нии летописных статей Переяславля-Русского в своде 1200 г.
В главе 11 коренной перестройке подверглась история новго-
родского летописания до XV в. в связи с уточнением истории
Синодального списка. В главе 14 иные выводы, чем у А. А. Шах-
матова и М.Д. Приселкова, даются о сводах ростовского лето-
писания XIII в. В главе 16 иное представление, чем у М.Д. При-
селкова, дается о заключительной части свода 1409 г. (опреде-
ляемого у М.Д. Приселкова как свод 1408 г.). В главе 18 свод
1463 г. поставлен в связь с Троицким летописанием. Кроме того,
в работе имеются и еще некоторые другие, более мелкие, уточ-
нения общей генеалогической схемы русского летописания,
восстанавливаемой А. А. Шахтовым и М. Д. Приселковым».

Уже из этого замечания видно, что именно А. А. Шахма-
това и его ученика М. Д. Приселкова Д.С. Лихачев почитал
главными авторитетами в истории летописания и рассматри-
вал свою работу как продолжение их трудов. Курс лекций
М. Д. Приселкова по истории летописания был опубликован
незадолго до начала войны и, конечно, был хорошо известен
Лихачеву.

Отличия от книги «Русские летописи и их культурно-
историческое значение», которая вышла ранее защиты доктор-
ской, заключены, по собственному утверждению Д. С. Лихаче-
ва, в следующем: в гл. 1 распространены примеры зависимости
формы и содержания летописи от политической борьбы своего
времени; гл. 2. — уделены новые страницы трудам В.М. Ис-
трина и Н.К. Никольского (с. 58—64); гл. 4. почти без изме-
нения (с. 85—89, 94, 97, 104 слегка расширена характеристика
теории императорской власти); гл. 5 значительно расширена —
новый текст; гл. 7 — новый, значительно более полный текст
дан в § 1 и § 3; гл. 8 имеет незначительные добавления; гл. 10
значительно расширена, новый текст; гл. 11 значительно рас-
ширена, текст новый; гл. 12 значительно расширена, заново
охарактеризована повесть об убийстве Андрея Боголюбско-
го (с. 588—606) и повесть о клятвопреступлении Владимирки
Галицкого (с. 580—585); гл. 13 значительно расширена за счет
§ 2 (текст его целиком новый); гл. 16 значительно расширена
(в основном характеристика Повести о нашествии Едигея,
с. 722); гл. 18 расширена — написана часть, характеризующая
влияние византийской части Хронографа на троицкое летопи-
сание (с. 815—820); гл. 19 целиком новая; гл. 20 целиком но-
вая; гл. 21 несколько расширена; заключение — уточнены от-
дельные формулировки. Гл. 21 книги в эту работу не включена
(«Черты местного летописания XVII в.»).

Важно, что принципиально нового, по мнению Лихачева,
давалось им в работе. Это развитие представлений о летописном
жанре: «Летопись трактуется в книге как жанр — жанр развива-
ющийся и изменяющийся», связанный с жизнью, под влиянием
которой «менялся характер летописания и его содержание». Тут
Лихачев стоял принципиально на других позициях, чем Шахма-
тов. Для последнего жанр летописи не имел значения. Как он пи-
сал в письме В. А. Пархоменко, для него «действительность све-
тит через тусклую призму текста» (см. гл. 6). Но сама «призма»
для Шахматова интересна лишь постольку, поскольку без нее
нельзя увидеть «действительность», которую он понимал как
цепь гипотетических сводов-протографов. Лихачев же сразу за-
явил, что ему важна сама летопись, т.е., если использовать образ,
придуманный Шахматовым, он решил изучить саму «призму».

В этом смысле особо важно было, как эта «призма» построе-
на, из каких материалов, значит — важны источники: «Родовые
предания — эти “устные летописи” — определили в значитель-
ной части изложение старших киевских летописцев. Устные
истоки летописания подчеркиваются в разделах, посвященных
прямой речи и диалогу в летописях XI—XII вв. Становится оче-
видным, что к моменту перехода к нам славянской письменно-
сти русский язык был способен к выражению весьма сложного
содержания, имел и некоторые устоявшиеся приемы речи юри-
дической, воинской».122 К другим своим важным новшествам
Лихачев относил и «проблему исторической достоверности»,
которая «составляла основную проблему повествовательной
литературы Древней Руси»: «Всякий повествовательный сюжет
в русской средневековой литературе рассматривался как исто-
рически бывший, как нечто, чему свидетелем был сам автор или
те, от кого он слышал его или у кого читал».
Следующий тезис, вынесенный на защиту, таков: «...мо-
сковская традиция XVI в. вести летописание при Посольском
дворе оказывается имеющей корни еще в домонгольской Руси
(см. ниже главу 7, § 2 и главу 12)». Идея о том, что в москов-
ский период летописание ведется при Посольском дворе, была
незадолго до защиты Д.С. Лихачева высказана Л.В. Череп-
ниным, применительно к Новому летописцу, и была принята
большинством ученых, которые с этого момента писали об уча-
стии в летописании Посольского приказа как об общем месте.

Но главное — это мысль об изменяемости летописной фор-
мы. Кстати, в связи с этим Лихачев, наверное, не сравнил бы
летопись с «призмой». Для Шахматова она была именно «при-
змой», т.е. чем-то неизменным, чем-то с жестким каркасом
и жесткими ребрами. Для Лихачева летопись скорее — вол-
шебный фонарь, позволяющий видеть исчезнувшие фигуры,
заставляющий двигаться тени, дающий жизнь, поэтому форма
его меняется, как сама жизнь: «Таким образом, вопреки уста-
новившемуся мнению, следует признать, что летопись не об-
ладает прочной, неизменямой формой. Под общим понятием
летописи кроются иногда различные явления. Формы летопи-
сания текучи и изменчивы, исходят из различных корней».

А. А. Шахматов, по мнению Лихачева, «всегда был озабо-
чен в первую очередь тем, чтобы вычертить “генеалогическое
дерево” свода». Это была «работа чрезвычайно нужная, но,
ограничиваясь ею, исследователь рисковал несколько сузить
и обеднить содержание истории летописания». А. А. Шахма-
тов «стремился объяснить каждый факт летописной работы»,
и, благодаря этому, «работа летописцев была представлена
А. А. Шахматовым в чрезвычайно привлекательной сложно-
сти». Но все же «основанный на таком понимании работы ле-
тописца метод логически-смыслового анализа текста вносил
известную долю модернизации».123 Здесь, как видим, Д. С. Ли-
хачев совпадал в своей критике с И. П. Ереминым.

Шахматов, по Лихачеву, не видел изменений летописного
текста. Подчеркивая постоянно, что он «был превосходным
историком», Лихачев заявлял, что некоторая «внеисторич-
ность» его метода сказалась в том, что «в подходе к такому
своеобразному и меняющемуся явлению, как летопись, он не
усмотрел ее изменчивости; к историко-литературному мате-
риалу летописи он не подошел как историк литературы».

В.М. Истрин приближен Д.С. Лихачевым к А.А. Шахма-
тову: В.М. Истрин полагал, что в состав компилятивной хро-
ники, использованной ПВЛ («Хронографа по великому изло-
жению»), уже были добавлены известия по русской истории,
«по-видимому, на основании устных источников»; В.М.Ис-
трин считал, что русскому книжнику были известны устные
предания о походах Игоря, договоры Игоря с греками, но за-
писей не было, и «он не поколебался изложить их по главному
своему источнику, т.е. по Хронике Амартола», с добавлением
из «Жития Василия Нового». Д. С. Лихачев писал по этому по-
воду: «В сущности, во всех этих наблюдениях В.М. Истрин не
только не противоречит концепции А. А. Шахматова в ее наи-
более ценных выводах, но удачно ее дополняет... Наблюдения
В.М. Истрина над русскими компилятивными хронографа-
ми помогают уяснить литературный состав Повести времен-
ных лет... Однако попытка построить отсюда гипотезу начала
русского летописания страдает отвлеченностью и не подкре-
плена конкретными наблюдениями над текстом русских лето-
писей в той же мере, как это сделано А. А. Шахматовым. Вся
эта часть работы В.М. Истрина основывается на малом числе
наблюдений и страдает произвольностью. В ней нет четкости
и детальности, свойственной реконструкциям А. А. Шахмато-
ва, не привлечены разночтения списков летописей и показания
других памятников, как это сделано А. А. Шахматовым».124
При этом давалась ссылка на «Историю древней русской ли-
тературы» Н.К. Гудзия (М., 1938). Однако Лихачев повторил
общее место о том, что «и Н.К. Никольский, и, в особенности,
В.М. Истрин вернулись к старому взгляду на летописные сво-
ды, как на случайное и непродуманное соединение разнообраз-
ного материала».

Современные Лихачеву ученые, в основном историки,
больше критиковали В.М. Истрина, чем другого оппонента
А. А. Шахматова Н. К. Никольского. Лихачев внешне соблю-
дал это же правило, но по сути поступал иначе. Работа Истри-
на кажется ему близкой к Шахматову, не хватает лишь обосно-
ваний, но приемы — те же. У Никольского же другой подход,
другие методы: «Такой подход к материалу, вне связи с обыч-
ными у А. А. Шахматова другими приемами исследования, де-
лает выводы Н.К. Никольского произвольными и мало убеди-
тельными, поскольку голое идеологическое осмысление фактов
истории летописания неизбежно привносит сильный элемент
субъективизма. Как пример этого субъективизма следует, пре-
жде всего, отметить сложные истолкования Н. К. Никольским
отсутствия тех или иных известий в летописи».125 Итак, по свое-
му методу Истрин близок Шахматову и Лихачеву, но по содер-
жанию, что тогда тоже было общим местом, — неправ. В рабо-
тах В.М. Истрина, по Лихачеву, впервые дано «научное обосно-
вание этому предвзятому положению», что русская летопись
сделана «на манер византийской» (впервые это было сформу-
лировано Шлёцером). Затем, по мнению Лихачева, эту линию
продолжил М.Д. Приселков: «Развивая излюбленную им точку
зрения на зависимость русского летописания от византийских
исторических схем, М.Д. Приселков, в сущности, поддерживал
и развивал ту же теорию византийского происхождения древ-
ней русской культуры».126 Ниже Лихачев дал критику «идеи
церковной и политической несамостоятельности Руси», прово-
димой Приселковым (как основной идеи Древ., а самого свода
как производного из «записки», составленной для Константи-
нополя по поводу учреждения кафедры в Киеве).

Д.С. Лихачев использовал понятие Древ., но подводил чи-
тателя к мысли, что его нельзя понимать как первую летопись.
Прежде всего, Лихачев находит «в составе Древнейшего сво-
да» два основных слоя: с одной стороны, церковные сказания
о первых русских христианах, а с другой — народные предания
о первых русских князьях-язычниках. Эти слои «различаются
и идейно и стилистически» и «если отделить друг от друга эти
два слоя, то сразу заметим». Обратим внимание тут опять на раз-
личие взглядов Лихачева и Шахматова. У Лихачева Древ. — это
фактически просто текст ПВЛ в древнейшей части. Иначе не-
возможно было бы выделять эти два слоя. У Шахматова Древ. —
нечто совсем иное, то, что может появиться лишь как результат
реконструкции (см. приложения к «Разысканиям...»).

Д.С. Лихачев, как и А.А. Шахматов, выделял свои два
слоя летописи на основании противоречия одних летописных

125 Тамже, л. 64.

126 Тамже, л. 112.
сообщений другим, т.е. исходя из представления, что в изна-
чальном тексте противоречий быть не должно. В «церковных
сказаниях» проводится мысль, что русская история началась
только с проникновения на Русь христианства, «что христи-
анство, несомненно, выше язычества, что язычники — “неве-
гласы” и т.д.». В другом слое известий, который составлен на
основании устных преданий, «говорится о диаметрально про-
тивоположном: “невегласы” оказываются и “мудры” и “смыс-
лены”». Лихачев предлагал отделить один слой от другого.
Тогда церковные сказания составят одно целое законченное
Сказание о начале христианства на Руси. Слой устных преда-
ний лишь прикреплен к ним и не может составить самостоя-
тельного произведения. Т. е. это — расслоение по смыслу, это
логически-смысловой анализ, не текстология. Подобно тому,
как его учитель Д. И. Абрамович выделял свою Печерскую
летопись из состава ПВЛ, так и Д.С. Лихачев выделял части
своего первоначального Сказания из реального текста ПВЛ,
беря оттуда целые отрывки. Это не шахматовская реконструк-
ция, а скорее складывание мозаики из кусочков. Лихачев вы-
делял шесть различных произведений, объединенных темой
прославления христианства Руси и единством стиля: сказания
о крещении и кончине Ольги, о варягах-мучениках, о креще-
нии Руси (включая Речь философа и Похвалу Владимиру),
Сказание о Борисе и Глебе и Похвала Ярославу Мудрому под
1037 г. Любопытно, что почти все они были в свое время вы-
делены как отдельные сказания и К. Н. Бестужевым-Рюминым
(см. гл. 2). Другие были выделены и изучались Шахматовым.
Так, в рассказе о крещении Ольги Шахматов выделял отдель-
ное Сказание о крещении Ольги. Шахматов писал о том, что
в нем переплетены церковные элементы и народные — сказоч-
ные. Шахматов называл эти кусочки частями «внелетопис-
ного сказания», подчеркивая, что это был какой-то текст, не
являвшийся летописью и не разделенный на погодные статьи.
Эту мысль и развил Лихачев, но распространил на весь текст
ПВЛ.

Другой слой — фольклорный, и обращение к нему, несо-
мненно, связано у Лихачева с влиянием В. Л. Комарови-
ча, с его интересом к фольклорным мотивам в летописании.
«Нельзя допустить, — пишет Лихачев, — чтобы предложе-
ние, сделанное Ольге царем, — взять ее себе в жены, хитрость
Ольги, отклонившей это предложение, и эпизод с посольством
от царя... — чтобы все это было составлено тем самым лицом,
что сочинило речь патриарха к Ольге и хвалу ей». Тут важно вы-
ражение «нельзя допустить». Это ход мыслей, близкий к шахма-
товскому, это логическое противоположение. Именно на таком
основании Лихачев выделял позднейшие вставки в летописный
текст: эпизод с предложением царя, хитрость Ольги, повторное
предложение и ответ, прибытие посольства в Киев и ожидание
подарков. «Тематическая связь рассказов о крещении Ольги,
мученичестве варягов и крещении Владимира превосходно под-
мечена В.Л. Комаровичем»,127 — указывал Лихачев источник
своих идей, ссылаясь на «Историю русской литературы». 128

В рассказе о кончине Ольги Д. С. Лихачев на основе смыс-
лового анализа видел те же два слоя. В частности, к двум слоям
относятся два сообщения о погребении Ольги: в одном случае
всенародное погребение, в другом — тайное погребение. Эту
деталь заметил еще Шахматов, но, верный своему принципу
искать везде в основе летописи погребенные под ними своды,
т.е. «памятники однородные», он и здесь нашел следы перера-
ботки предшествующих сводов. Лихачев же рассмотрел в этом
эпизоде два сложенных разнородных вида материала: устный
и письменный. За стремление разлагать летопись на «разнород-
ные материалы» Шахматов критиковал И. А. Тихомирова и его
предшественников. В некоторых моментах Лихачев следовал
логике Шахматова. Так, он обратил внимание на эпизод с от-
ветом Святослава на предложение Ольги креститься, где сказа-
но, что кто отца и мать не послушает — примет скорую смерть.
Значит, рассказ о смерти Святослава шел первоначально вслед
за этим, а описание его походов (т.е. летописная канва) перво-
начально в этом тексте отсутствовало. Это была чистая логика,
допуск, поскольку тут нет стилистического разнобоя в тексте,
на основании которого в других местах Лихачевым выделялись
слои. Другим аргументом при выделении слоев, по Лихачеву,
было наличие подробностей, необъяснимых из текста ПВЛ,
а значит, — имевшихся в утраченных сказаниях. Совершенно
другое объяснение давал таким необъясненным подробностям
И.П. Еремин (см. гл. 7).

127 Тамже, л. 138.

128 Комарович В.Л. Повесть временных лет. С. 260—261.
В анализе рассказа о варягах- мучениках Лихачев шел за
Шахматовым. В рассказе о крещении Руси — тоже. Им прини-
малась идея о первоначальном виде Сказания: царь Борис кре-
щен патриархом Фотием после разъяснения догматов Кирил-
лом. От Шахматова шло и представление о составном харак-
тере всего рассказа. Но, вопреки Шахматову, Лихачев считал
«внелетописной» похвалу Ярославу Мудрому — как параллель
к похвале Владимиру и думал, что отнесение ее к 1037 г. — ре-
зультат позднейшего редактирования.

Доказательством взаимной связи всех этих «внелетопис-
ных» частей, по Лихачеву, является их стилистическое един-
ство — «блаженный князь», «блаженная Ольга», Ольга, срав-
нимая со св. Еленой, Владимир — со св. Константином. Весь
рассказ об Ольге связан с будущим крещением (и наоборот).
И в рассказе о крещении, и в рассказе о варягах-мучениках ис-
пользуется редкое слово «невегласи». И там и там — радость
и печаль диавола по поводу земли, не знавшей апостольской
проповеди. Одинаково сказано и об идолах. По Шахматову,
первичен в этом смысле текст о варягах, так как там сравне-
ние более «уместно», т.е. Шахматов исходит из современного
ему представления об «уместности». По Лихачеву, там как раз
сравнение идолов с «деревом» неуместно, так как ниже они на-
зываются бесами. Лихачев обратил также внимание на то, что
только в этих сказаниях встречается термин «новые люди» по
отношению к вновь крещенным русским.129

Сказание о начале христианства в ПВЛ, по Лихачеву,
сходно во многих моментах со «Словом» Илариона. Замеча-
ние о сходстве ПВЛ со «Словом» уже было сделано В. П. Адри-
ановой-Перетц.130 Но Лихачев развил его и дополнил. По Ли-
хачеву, и «внелетописное Сказание», и Иларион основыва-
ются на общем материале выдержек из Священного Писания.
Там даны одинаковые характеристики дохристианской Руси.
И там и там упоминается, например, «апостольская труба»,
и там и там — свобода выбора веры Владимиром (вопре-
ки М. Д. Приселкову, как напоминает Д. С. Лихачев), и там
и там — евреи «расточены» от «римлян», присутствуют срав-
нения ночь (тьма) — день (свет), «пакы банею бытья и об-

129 Лихачев Д. С. Очерки по истории форм летописания..., л. 138 и др.

130 История русской литературы. Т. 1, ч. 1. С. 40.
новленьем духа» — «в обновление пакы бытия», «чюдны дела»
Господа, упоминается нищелюбие Владимира, он сравнивает-
ся с Константином Великим как «подобник» и т. д.

Здесь, как видно, нет прямых совпадений текста, есть общ-
ность образов, общие выражения из текстов Священного Пи-
сания. Поэтому важно, как Д. С. Лихачев интерпретировал это
сходство. Могла ли, по его мнению, быть такая обработка об-
щего источника или это случайное явление? Лихачев понимал,
что прямого совпадения текстов нет, но видел совпадение идеи
и последовательности рассказа, одинаковое символическое
толкование Благовещенской надвратной церкви («радость»
граду, как «радуйся» — обращение архангела к Богородице).
В «Слове» подробнее развита богословская тема, в Сказа-
нии — фактическая сторона. Разница в стиле связана с разли-
чием в содержании. На этом основании Д.С. Лихачев сделал
предположение, что автором Сказания мог быть Иларион. Тут
видно, что он еще не следовал тому принципу, которого при-
держивался в своих позднейших работах: всегда помнить, что
летописец — не современный человек, что нужно понимать
его отличное от современного мышление, что древнерусский
книжник вряд ли мог так редактировать сам себя и выступать
одновременно в разных ролях, в зависимости от необходимо-
сти.

Продолжая анализ своего гипотетического Сказания (т.е.
действуя, как и Шахматов в отношении гипотетических сво-
дов), Лихачев размышлял, например, включало ли оно упоми-
нания о князьях-язычниках. По его мнению, летописец Никон
стал «восстанавливать картину крещения на основании при-
черноморских преданий, введя в летопись так называемую
Корсунскую легенду». Любопытно, что тут ссылка давалась
не на статью Шахматова о Корсунской легенде, а на «концеп-
цию Корсунской легенды» В.Л. Комаровича, высказанную
в первом томе «Истории русской литературы».131 Возможно,
именно из общения с В. Л. Комаровичем Лихачев вынес инте-
рес к легендам в ПВЛ. Но «Внелетописное Сказание» у Лиха-
чева — церковное произведение, «первый русский патерик».
Светские летописные заметки затем лишь наслоились на него.
Тут проявилась и идея К.Н. Бестужева-Рюмина о двоичности

131 Лихачев Д. С. Очерки по истории форм летописания..., л. 168.
летописного текста, который можно разделить на погодные ле-
тописные записи и отдельные сказания.

Интерес к «истории в устной традиции» вел Д.С. Лихаче-
ва к поиску в ПВЛ «родовых преданий», к обнаружению там
точно воспроизведенной «высокоразвитой устной речи», «вы-
работавшей традиционные формы в посольской, вечевой и во-
инской практике», «влияния фольклорного диалога на диалог
русской летописи». Отсюда — «обилие жизненно реальной
прямой речи, диалога и связь с историческими преданиями
знатных родов», что, по мнению Лихачева, отличает русскую
летопись от византийских и западноевропейских хроник.
Д.С. Лихачев решил идти путем не аналогий и сопоставлений
(как М.И. Сухомлинов в своей знаменитой работе «О древ-
ней русской летописи как памятнике литературном»), а путем
анализа конкретных примеров зависимости формы летопи-
си от явлений русской жизни и фольклора.132 Таким образом,
он выделял слой устного материала о Добрыне—Яне—Выша-
те—Остромире—Африкане (со ссылками на Шахматова и Ко-
маровича), слой тмутараканских рассказов Никона, рассказ
о Мстите и Свенельде с Малушей (Лихачев признавал связь
былинного Добрыни с летописным). Владимир, по Лихаче-
ву, — любимейший герой этих устных преданий: «С упорством
обиженных подчеркивают Вышата и Ян Вышатич свое родство
роду киевских князей». «Что могло послужить причиной ши-
рокого распространения в народной среде, — задавался во-
просом Лихачев, — родовых преданий старого киевского дру-
жинника Яна и его отца Вышаты?». Ответ давался в историко-
идеологическом ключе, со ссылками на заключительную часть
Нев. под 1093 г. о казнях Божьих и призывом к согласованному
отпору кочевникам. Речи «смысленных людей» — «со слов Яна
Вышатича», как и «записанные со слов Вышаты и Яна рассказы
о походах Святослава со Свенельдом, Владимира с Добрыней,
Ярослава при содействии Константина, Владимира Ярослави-
ча с Вышатой»,— это предания о старых днях. Предание о До-
брыне объясняло родовую вражду полоцких Рогволодовичей
с Ярославичами.

Перед нами, по мнению Лихачева, — «устная летопись семи
поколений». Из всех видов исторического эпоса именно устное

132 Там же, л. 230-282.
предание, как он считал, ближе всего стояло к летописанию:
«Родовые предания и в самом деле могут быть определены как
своего рода устные “летописи ”. И не случайно, что родовые пре-
дания скандинавского севера начинают так рано записываться,
заменяя собой отсутствующую на севере летопись». Саги —
те же устные родовые летописи. Лихачев полагал, что «истори-
ческие предания знатных родов существовали на русской почве
так же, как они существовали повсеместно». У летописца даже,
по его мнению, был выбор: «Летописец использует многие пре-
дания, многие формы исторического эпоса, заносит из них лишь
те сведения, которые имели общий интерес, и как историк вы-
бирает из различных версий ту, которая кажется ему наиболее
достоверной». Таким образом Д.С. Лихачев в данном случае
не брал в расчет того, как, возможно, понимал достоверность
древнерусский книжник. Здесь видна принципиальная разница
в подходе к средневековому тексту И.П. Еремина и С. А. Буго-
славского, с одной стороны, и Д. С. Лихачева — с другой

Д.С. Лихачев полагал, что «те многочисленные родовые,
семейные и личные летописцы, которые возникают в практи-
ке летописания в XII в. и держатся в течение всего XIII, XIV
и отчасти XV вв., составляя существенную и отличительную
особенность русского летописания в эти века, возникали так
легко на русской почве именно потому, что форма их была под-
сказана летописцам изустной практикой родовых и семейных
преданий». И в этом — своеобразие русских летописей, так как
Византия не знала ни родовых, ни семейных, ни личных хроник.
Так выдвигался аргумент против концепции В.М. Истрина.
Но «обилие прямой речи — одна из характерных особенностей
русской летописи». По мнению Лихачева, во время составле-
ния Сказания «синтаксис русского языка еще не выработал
всех форм косвенной речи — отсюда обилие прямой речи» в ле-
тописи. Вообще, он замечал использование слова «речи» там,
где, казалось, должно было сообщаться о каком-то письменном
документе, о грамоте. Так, посол, по летописи, посылается не
с грамотами, а с «речьми», князья обмениваются через послан-
цев «речьми». Лихачев увидел тут встречу двух обычаев (как
двух слоев — устного и письменного). Здесь это — греческий
письменный и русский устный обычай при заключении догово-
ров с греками. Лихачев полагал, что «и сами послы передавали
поручаемые им устные “речи” в более или менее устойчивой
форме, и летописцы заносили их в свои летописи в той же почти
дословной передаче», и что «летописец не выдумывал “речи”
послов, а записывал слышанное», поэтому «даже через много-
устную передачу она (устойчивая форма. — В. В.) сохранялась
нередко неизменной».133 Этому способствовали этикетность
устной речи и лаконизм отдельных устойчивых формулировок.
В качестве подтверждения Д.С. Лихачев вспоминал, что «по-
сольские речи, занесенные в различные списки русских летопи-
сей, во всех случаях отличаются высоким уровнем культуры уст-
ной речи в Древней Руси», предполагал, что устные речи могли
«иметь характер документа», поэтому и «летописцы вынужде-
ны были соблюдать их содержание и формулировки бережно».
Все это, разумеется,— довольно спорная концепция, основан-
ная на многослойных логических допущениях и догадках, а так-
же привлечении косвенных данных. Лихачев предполагал даже:
«не наличием ли устных “документов”, закрепленных в усто-
явшихся формулах, следует объяснить и сравнительно позднее
появление на Руси частного акта?». Так из старого, еще шлё-
церовского предположения о большой роли устных источников
для «Нестора», развитого несколькими поколениями исследо-
вателей вплоть до А. А. Шахматова, Д. С. Лихачев, опираясь на
опыт В. Л. Комаровича, составил стройную и логически увязы-
вающую много особенностей летописного текста концепцию,
вокруг которой строился весь текст работы.

Связанным с этой концепцией аспектом является зависи-
мость летописи от фольклора. Лихачев видел прямой фольк-
лорный диалог в летописи. Так, фольклорный характер, по его
мнению, имеет диалог Ольги с древлянскими послами (вари-
ант загадки, которую послы не разгадывают, и потому их ждет
смерть). Этот же сюжет связан и с испытанием жениха. Также
разбирался диалог Олега с Аскольдом и Диром. Особенно явно,
по Лихачеву, фольклорный, символический смысл имеют эпи-
зоды с Олегом и конем, со Святославом и «греческим царем»,
Претичем и печенежским князем, эпизод хазарской дани меча-
ми. Известный повтор фразы «мир имея ко всем странам», на
котором Шахматов строил свою гипотезу о вставном характе-
ре рассказа о смерти Олега, Лихачев просто объяснял «фольк-
лорностью» этой формулы, ее устным характером.134

133 Там же, л. 299.

134 Там же, л. 335-336.
Весьма важно отношение Д.С. Лихачева к научным ре-
конструкциям А. А. Шахматова. Выше неоднократно отмеча-
лось, что конечным звеном исследования летописного текста
А. А. Шахматов видел реконструкцию древнейших этапов его
существования или же реконструкцию его составляющих. В слу-
чае «Разысканий...» реконструировались летописи, само суще-
ствование которых являло собой результат научной гипотезы.
Другим типом реконструкции было издание Повести временных
лет.135 Это также не была публикация реально существующего ле-
тописного текста, но это было изданием первоначальной редак-
ции известного летописного текста, т. е. это был тот самый «очи-
щенный Нестор», о котором мечтал в свое время А.Л. Шлёцер,
к тому же снабженный исследованием и разложенный на источ-
ники. Однако следует отметить, что, в отличие от А. Л. Шлёце-
ра, А. А. Шахматов не рассматривал все последующие редакции
ПВЛ как этапы порчи ее текста, а видел в них живое отражение
жизни древнерусского общества, интересы отдельных полити-
ческих партий, наконец, явления литературной жизни.

Однако издание Повести временных лет, которое осу-
ществил Д.С. Лихачев, отличается от шахматовских рекон-
струкций. Издание вышло в серии «Литературные памятники»
и было предназначено для широкого читателя. Во втором томе
издания была помещена обширная статья Д. С. Лихачева «“По-
весть временных лет”. (Историко-литературный очерк)».
В ней в основном повторялись главные положения докторской
диссертации автора, рассмотренные выше. В Археографиче-
ском обзоре списков ПВЛ Д. С. Лихачев написал, что текст
реконструкции ПВЛ, изданный А. А. Шахматовым, «в значи-
тельной мере отличается гипотетичностью», что это «иллю-
страция к исследованиям самого А. А. Шахматова и только»
и что «сам А. А. Шахматов протестовал против пользования
изданными им реконструкциями как историческими источни-
ками (в рецензии на книгу М.Д. Приселкова...)».136 Д.С. Ли-
хачев подчеркнул, что сам он издает «не гипотетическую ре-
конструкцию первоначального текста», а решил печатать
«реально дошедший до нас в Лаврентьевской летописи текст».

135 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916. Т. 1.

136 Повесть временных лет.Ч. 2: Приложения / Ст. и коммент. Д.С. Ли-
хачева. М.; Л., 1950. С. 150.
Однако, поскольку выше он признал, что «любой... реально до-
шедший до нас текст “Повести”... дал бы о ней неполное пред-
ставление»,137 проблема была решена следующим образом: все
«наиболее ценное, что заключено в других списках “Пове-
сти”, что дополняет, разъясняет основной издаваемый нами
текст или противоречит ему, приводится нами с пояснениями
в комментариях». Поэтому комментарии в издании служат «не
только целям разъяснения, но и целям восполнения», каковым
не могли бы служить обычные разночтения, так как каждое из
приводимых дополнений нуждается «в разъяснениях по суще-
ству».

Принципы издания ПВЛ и тот тип издания, который пред-
принял Д. С. Лихачев, обсуждались научным сообществом этого
времени, например, они затрагивались в переписке А. А. Зимина
и Я. С. Лурье 1952—1953 гг., когда последние готовили издание
сочинений Пересветова.138 Я. С. Лурье рассказал А. А. Зимину
о споре по этому поводу между Д. С. Лихачевым и учеником
В.Н. Перетца М.О. Скрипилем: «Ваши технологические прин-
ципы мне не ясны до конца. Здесь это — предмет ожесточенных
споров между Лихачевым—Малышевым и Скрипилем. Считае-
те ли Вы, что нужно давать один конкретный текст (список)
с исправлениями, или некую реконструкцию с посильным при-
ближением к протографу (Скрипиль)? Т.е., иначе говоря, —
исправляете ли Вы только явные ошибки, бессмыслицы, или
чтения хотя и осмысленные, но, по всей видимости, вторичные
(скажем, читающееся только в данном списке, если, ему со-
ответствует другое чтение, одинаково читающееся в списках
различных групп). Против реконструктивного метода энер-
гично выступил А.Н. Насонов в статье о псковском летописа-
нии». В ответ А. А. Зимин решительно высказался за издания-
реконструкции, дружески-иронично (как это было принято
в их переписке с Я. С. Лурье) написав: «Я считаю, что без ре-
конструкции невозможно сколько-нибудь серьезное изучение
памятников. В споре Лихачев—Скрипиль я безоговорочно стою
за последнего, и за Задонщину В. П. Адр<иановой-Перетц>
(хотя бесконечно уважаю и просто люблю первого). Иначе
мы будем выдергивать нравящиеся нам чтения и проделывать

137 Тамже. С. 149.

138 См. сноску 118.
всевозможные фокусы (к чему очевидно у Вас неизлечимая сла-
бость). Наука — есть наука. Я за Шахматовскую ПВЛ, а не за
Д. С-скую». На это был получен следующий ответ Я. С. Лурье:
«По поводу спора Скрипиль—Лихачев. Мне кажется, что Вы
в моем изложении не совсем правильно поняли сущность спора.
Речь идет не о том, нужна ли вообще реконструкция как фор-
ма научного исследования (не знаю, как Д.С., а я безусловно
за шахмат<овскую> ПВЛ и приселк<овскую> Тр<оицкую>
лет< опись> — хотя не считаю, что это исключает издания лиха-
чевского типа), а о том, как издавать источник». Итак, в глазах
корреспондентов издание ПВЛ, предпринятое Д. С. Лихачевым,
являло собой тип издания, противоположный шахматовскому.

Мы видим две разные цели: в одном случае ввести в изда-
ние как можно больше исследования и в результате — как мож-
но больше приблизить текст к протографу, к изданию рекон-
струкции, как это делал учитель Я. С. Лурье М. Д. Приселков
и как это первоначально планировал сделать сам Я. С. Лурье
при издании Новгородской Карамзинской летописи. В дру-
гом — сохранить текст в неприкосновенности, отнестись к нему
как можно бережнее. А. А. Шахматов и ученые его школы ин-
тересовались, прежде всего, движением текстов, логическими
построениями, позволяющими на основе сравнительного ана-
лиза реконструировать несохранившиеся древние памятники.
В противоположность этому для Д.С. Лихачева главным ока-
залось изучение того, что реально сохранилось до наших дней
от древнерусской культуры, в том числе и в первую очередь —
средневековые тексты, такие, какими они дошли до нас.

Д.С. Лихачев писал о том, что все летописцы, по мнению
А. А. Шахматова, работали одинаково: «Для А. А. Шахмато-
ва самый метод работы летописца представлялся одним и тем
же. Типический состав летописи, стиль летописания — все это
представлялось в исследованиях А. А. Шахматова неизменным
в течение веков».139 Только при этом условии логический ана-
лиз мог работать. Между тем сам Д.С. Лихачев видел различ-
ные приемы летописания, менявшиеся на протяжении времени.
И именно их исследование, изучение индивидуальных манер
летописцев и, шире — древнерусских книжников, а также свя-

139 Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значе-
ние. С. 32.
занных с этим литературных вкусов — вот самая сильная черта
Д.С. Лихачева как исследователя летописания (а также — наи-
более сильная черта всей его школы). Это особенно хорошо
видно в «Поэтике древнерусской литературы», в книге о «Че-
ловеке в литературе Древней Руси» и в «Текстологии».

Отношение к тексту летописи некоторых филологов-древ-
ников вообще выразил И. П. Еремин, когда писал об особом
мышлении летописца (см. гл. 7). Действительно, мысль о том,
что древнерусские книжники и читатели думали не так, как пред-
ставляется нам, все более и более ясно выявлялась на протяжении
десятилетий в работах филологов, и особенно у Д.С. Лихачева
и его учеников, хотя данный вывод И.П. Еремина Лихачев как
раз и не принимал. Д. С. Лихачев сам менялся. Если в начальных
работах он широко использовал критерий политической заинте-
ресованности летописца, то впоследствии отошел от этого. По-
литическая ангажированность летописца интересовала его все
меньше, особый склад мысли древнерусского человека, делаю-
щий невозможным судить его с современной точки зрения, - - все
больше. При таком взгляде было уже невозможно последователь-
но использовать критерий политической пристрастности лето-
писи, как это продолжали делать историки вслед за А. Е. Пресня-
ковым, М. Д. Приселковым и Л. В. Черепниным.

Но если принять постулат об особом средневековом мен-
талитете, выраженном в летописи, невозможно было вообще
использовать логически-смысловую критику, применявшуюся
Шахматовым, в том числе его выделение вставок, разновре-
менных слоев текста. Возможно, именно поэтому Д.С. Лиха-
чев перестал заниматься историей летописания и даже, имея
в определенный момент полную возможность издавать все, что
он захочет, так и не издал текст своих диссертаций — ни кан-
дидатской, ни докторской. Мысль о нетождественности сред-
невекового образа мысли современному и о невозможности
поэтому оценивать строение текста с точки зрения здравого
смысла вызывала активное неприятие у текстологов шахма-
товского направления, таких как Я. С. Лурье, верно оценивший
несовместимость данного направления с шахматовским логи-
ческим анализом. Ведь понять чужую логику мы можем лишь
в том случае, если она есть и совпадает с нашей. Поэтому новые
взгляды, появившиеся у его коллег, Я. С. Лурье не принимал,
и в письмах А. А. Зимину с иронией сообщается об «особом
мышлении» человека русского средневековья.

В «Поэтике древнерусской литературы», вышедшей пер-
вым изданием в 1967 г. и с тех пор несколько раз переиздавав-
шейся, Д.С. Лихачев уделил специальный раздел изучению
«летописного времени».140 Сама постановка вопроса уже по-
казывает, как далеко разошлись интересы и подходы к летопи-
сям автора и ученых шахматовской школы. Летописи в данном
разделе рассматриваются как некая единая данность, обла-
дающая художественными особенностями. При этом Д.С. Ли-
хачев в мягкой форме продолжал использовать и свои старые
наблюдения, например, о двух слоях текста в ПВЛ: книжном
и фольклорном. Теперь этот вывод трансформировался в идею
борьбы в летописи «двух диаметрально противоположных
представлений о времени: одного — старого, дописьменно-
го, эпического, разорванного на отдельные временные ряды,
и другого — более нового, более сложного, объединяющего все
происходящее в некое историческое единство...».141 Однооб-
разность сообщений летописи объясняется необходимостью
изобразить поток событий. Остановки в этом потоке лишь для
того, чтобы почтить память почившего князя, остановиться,
чтобы задуматься над смыслом прожитого. Загроможденность
отдельными будничными фактами, хаотичность композиции
летописи — это проявление «религиозного подъема над жиз-
нью», исходя из которого летописец «как бы уравнивает все со-
бытия, не видит особого различия между крупными и мелкими
историческими событиями».142 Прагматическая связь событий
не описывается не потому, что летописец ее не замечает, а по-
тому, что «летописец намекает этим на существование иной,
более важной связи». Последняя мысль вызывает в памяти
рассуждение И.П. Еремина о «допрагматическом» типе мыш-
ления летописца. Еремин объяснял причины внешней бессвяз-
ности летописных известий в очень близком ключе. Д.С. Ли-
хачев, возможно, и сам это понял, так как счел необходимым
тут же повторить о своем несогласии с Ереминым (которого
раскритиковал в книге 1947 г.), правда, не называя его. Он

140 Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М., 1979.
С. 254-270.

141 Тамже. С. 254.

142 Тамже. С. 258.
писал: «Система изображения течения исторических событий
у летописца есть следствие не “особого мышления”, а особой
философии истории», когда летописец «изображает весь ход
истории, а не соотнесенность событий», и «описывает дви-
жение фактов в их массе», зависимых от божественной воли.
Несмотря на это пояснение, связь с исследованием И.П. Ере-
мина как в самом уходе Д.С. Лихачева от рационального, ло-
гического рассмотрения летописного текста, так и в жела-
нии разобраться с «непрагматически» мыслящим летописцем
и летописным временем, как представляется, очевидна. Показ
прерывистости истории, ее суетности — цель летописца. Если
это так, то уже нельзя препарировать текст так, как это делал
А. А. Шахматов.

Д.С. Лихачев, как до него и И.П. Еремин, по сути перестал
писать о летописи как о своде, т.е. как об искусственном и це-
ленаправленном соединения разноплановых текстов (о чем по-
стоянно думал А. А. Шахматов). Лихачев начал рассматривать
«летописные записи» так, как будто они сохранились до наших
дней в неприкосновенности: «летописная запись стоит на пере-
ходе настоящего в прошлое», «летописец... записывает события
настоящего, — то, что было на его памяти». Шахматов полагал,
что именно сводчики летописей отражали политические стра-
сти своего времени. По Лихачеву теперь, наоборот, «замечания,
восклицания и комментарии летописца, которые при своем на-
писании являлись результатом взволнованности летописца,
его “сопереживаний”, его политической заинтересованности
в них, становятся затем бесстрастными документами». Если ле-
тописец «живо реагирует на события современности», то «по-
следующий компилятор», т.е. сводчик, «механически соединяя
известия разных летописей, придает им бесстрастный харак-
тер».143 В том случае, когда Д.С. Лихачев писал именно о лето-
писном своде, видно, что он уже понимал его не совсем в шах-
матовском смысле, не как научную гипотезу и реконструкцию.
Теперь его понимание отчасти близко к строевскому, т.е. к по-
ниманию реально сохранившихся летописных текстов как сво-
дов недошедших местных летописцев: «Если мы внимательно
присмотримся к хронологическим выкладкам летописания, мы

143 Там же. С. 262.
заметим в нем остатки отдельных и независимых линий, тесно
связанных с местными событиями».144

Значительные новации в исследовании летописания вид-
ны также в первой части книги «Человек в литературе Древ
ней Руси».145 По сути вся вторая глава, посвященная «стилю
монументального историзма XI—XIII вв.», была построена на
анализе летописного материала. Д.С. Лихачев обратил вни-
мание на то, что человек в летописи (которая здесь опять рас-
сматривается для определенного времени как нечто единое)
изображается не сам по себе, а как выразитель своего социаль-
ного статуса: «Это не идеализация человека, это идеализация
его общественного положения — той ступени в иерархии фео-
дального общества, на которой он стоит».146 Исходя их этого,
Д.С. Лихачев подробно рассмотрел тип изображения князя,
его «врагов», его дружинников, народа. Он сделал вывод о том,
что эти типы статичны, всегда одинаковы, обладают одним
и тем же набором пороков и добродетелей и в этом смысле от-
ражают общие тенденции монументального искусства эпохи.
Это — книжные приемы летописца. Но Д.С. Лихачев остался
верен изучению «эпического стиля» (в том числе — в летопи-
си), т. е. того, что в ранних работах именовал легендарным сло-
ем, «устными летописями» и пр. Этому была посвящена третья
глава «Черты эпического стиля в литературе XI—XIII вв.». Со-
хранился и интерес Д.С. Лихачева к «речам» князя в летопи-
си — всегда «лаконичных, значительных и как бы геральдич-
ных».147 Но Д. С. Лихачев уже не настаивал, что это отражение
каких-то реальных дипломатических документов. Теперь он
рассматривал эту «геральдичность и церемониальность» как
результат работы летописца, поскольку они — «обращены во-
вне — к зрителю и читателю».

Итак, мы видим, что, начав с полного (или почти полного)
приятия основных положений схемы А. А. Шахматова и же-
лая лишь эту схему обновить и поправить, Д.С. Лихачев сде-
лал потом значительный шаг в другом направлении — к изуче-
нию особенностей средневековой ментальности, в том числе

144 Тамже. С. 267.

145 Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М., 1970.

146 Тамже. С. 26.

147 Тамже. С. 30.
и на материале летописей, проявившейся в различии стилей,
форм и жанров исторического повествования. До него такой
же шаг в сторону от А. А. Шахматова, но в другом направле-
нии, сделал В.Л. Комарович. Сравнение работ В.Л. Комаро-
вича и А. А. Шахматова делает понятным, что из творчества
последнего шли самые разные направления поиска. К сильным
сторонам В.Л. Комаровича, идущим во многом от А. А. Шах-
матова, относится культурологическая составляющая анали-
за, не свойственная другим шахматовским ученикам. Главное
отличие заключается в самой логике научного построения,
проистекающей из поставленных целей исследования. Для
В.Л. Комаровича, как нам кажется (хотя в разных частях его
незаконченного труда это выражено в разной степени), было
важным, используя летописный материал (в том числе кри-
тически интерпретированный, отчасти по А. А. Шахматову,
отчасти самостоятельно), исследовать эпоху и восстановить
утраченные элементы культуры.

То же самое желание видно у Д.С. Лихачева. В 1947 г. он
написал, что в «общей картине развития русского летописания
так, как она восстанавливалась А. А. Шахматовым, не хватало
известной рельефности, жизненных красок». Заполнению это-
го рельефа и восстановлению этих красок он и посвятил в даль-
нейшем свое творчество, сделав именно в этом направлении
наибольший вклад. Там, где А. А. Шахматов видел движение
текста, Д. С. Лихачев увидел движение культуры.
ЧАСТЬ 3.

Н.Ф. ЛАВРОВ: УТРАЧЕННОЕ ИМЯ

Глава 9.

Группа ( «бригада» ) по изданию русских летописей 1936 г.
Ее судьба. Изучение летописания в ЛОИИ 1930-х гг.

9.1. Новый план издания летописей, его обсуждения,
сторонники и противники

В 1936 г. в Ленинграде на основе Историко-Археогра-
фического института и других научных институтов было соз-
дано Ленинградское отделение Института истории АН СССР
(ЛОИИ). Сам Институт истории АН был образован в Москве.
В том же году в ЛОИИ создается группа («бригада») по из-
данию летописей, которую возглавил Н. Ф. Лавров. При самом
создании ЛОИИ (как преемника Археографической комис-
сии) особое внимание было уделено изданию источников.

В С.-Петербургском филиале Архива РАН, в фонде
М. Д. Приселкова, сохранились протоколы заседаний «бри-
гады по изданию летописей и исторических повестей и ска-
заний», первый из которых датируется 23 апреля 1936 г.1 Та-
кое же подразделение должно было заниматься и изданием
актов. На заседании присутствовали 13 человек, которые, оче-
видно, и были членами бригады (вероятнее всего — обеих бри-
гад) в Ленинграде (о московских участниках этой работы ска-
жем ниже): А.И. Андреев, С.Н. Валк, А.И. Васильев, В.Г. Гей-
ман, Г.Л. Гейерманс, В.А. Забиров, Г.Е. Кочин, Н.Ф. Лавров,
Р.Б. Мюллер, М.Д. Приселков, К.Н. Сербина, И.М. Троцкий,

1 СПФ АРАН, ф. 1060, on. 1, № 26. Об издании летописей в предыдущий
период см.: Смирнова Т.Г. Публикация летописных памятников Археографи-
ческой комиссией. 1917—1929 гг. // ВИД. СПб., 2000. Т. 27. С. 228—248.
Н. С. Чаев. Председательствовал Н.Ф. Лавров. Протокол вел,
очевидно, секретарь Г. Л. Гейерманс. Главным вопросом, кото-
рый рассматривался на заседании 23 апреля, был вопрос о плане
нового издания «Полного собрания русских летописей».

Доклад по этому вопросу делал М. Д. Приселков.2 Текст до-
клада сохранился в архиве.3 Обратим внимание на те поясни-
тельные замечания, с которых начал докладчик свое выступле-
ние. Он указал на ошибки старого ПСРЛ, которых следовало
избежать. «Первая, едва ли не самая важная и, во всяком случае,
самая чувствительная ошибка была в невыдержанности назва-
ний для издаваемых памятников летописания. Они получали
названия или по переписчику текста (Лаврентьевская), или
по бывшему владельцу (Радзивиловская, Симеоновская, Нико-
новская, еп<ископа> Павла и др.), или по месту хранения (сго-
ревшая Троицкая, Московско-Акад<емическая>), или по месту
находки (Ипатьевская), и только для Новгорода и Пскова был
проведен географический принцип с простою порядковою но-
менклатурой, к сожалению, не учитывавшей хронологической
последовательности памятников. Эта ошибка ставила сразу ба-
рьер между читателем и издателем, потому что для всякого чита-
теля, пожелавшего по тому или иному поводу навести справку,
заглянуть в летописный текст, найти древнейшую запись заин-
тересовавшего его известия, — названия томов не давали ника-
ких указаний на время составления содержащегося в нем памят-
ника, ни на родину его, ни на место его среди земляков».

2 О том, что М.Д. Приселков был автором нового плана издания рус-
ских летописей, которое должно было быть построено на других принципах,
чем старое ПСРЛ, уже писал С.Н. Валк. См.: Валк С.Н. Советская археогра-
фия. М.; Л., 1948. С. 139—141. Часть доклада М.Д. Приселкова — именно сам
план томов нового издания — был С.Н. Валком опубликован в примечании.
Но при этом С.Н. Валк не отметил, что этот план был составлен по заданию
бригады по изданию летописей, обсуждался коллективом бригады и был связан
с реально намечавшейся многолетней работой. («На ряде совещаний, которые
происходили в 1936 г. в Институте, несомненно самым авторитетным, после
смерти А. А. Шахматова и А. Е. Преснякова, знатоком древнерусских лето-
писей Д. М. Приселковым, был предложен план совершенно нового издания
“Полного собрания русских летописей”. Оно должно было исходить из тех
взглядов на историю летописания, которые были развиты А. А. Шахматовым
и которые требовали совершенно новых приемов в деле установления состава
отдельных частей нового “Полного собрания русских летописей”» — см.: Там
же. С. 141, примеч.)

3 СПФ АРАН, ф. 1060, on. 1, № 26.
Вторым недостатком ПСРЛ, «правда, потом в последую-
щих публикациях изжитым», по М.Д. Приселкову, было «при-
внесение в издание ученых построений, фикций, которые
по устарелости своей для нас даже трудно-понятны, но в угоду
которым, от начала издаваемых памятников отсекался по тер-
минологии того времени “Нестор”, для предположенного осо-
бого его издания в виде четырех редакций: древний Нестор,
средний Нестор, новый Нестор и Нестор сокращенный. Для
этого подготовлялись 53 списка». Знаменательно и заключе-
ние М. Д. Приселкова по этому поводу: «В этой затее нельзя не
видеть русский опыт применения теоретических построений
Шлёцера». Таким образом, М.Д. Приселков не только весьма
критически оценил весь опыт издания ПСРЛ, но и язвительно
отозвался об исследованиях Шлёцера. Нужно заметить, что за
15 лет до этого он же высказывался в том смысле, что А. А. Шах-
матов, авторитет которого для М.Д. Приселкова был абсолют-
но непререкаем, мог «протянуть руку старику Шлёцеру».4

Третьим недостатком старой серии М.Д. Приселков ви-
дел «те как бы непонятные стороннему наблюдателю темпы,
в которых проводилось все издание, почти за сто лет так и не
исполнившее обещания, данного в своем заглавии». И далее:
«Издание таких сложных и больших памятников требует пред-
варительного изучения, подготовки издателей. Обеспечить
себя в этом смысле Археограф<ическая> комиссия почему-то
никогда не считала делом обязательным и предпочитала соби-
рать жатву там, где не сеяла, т. е. вовлекать в свое издание тех
немногих, которые сами ставили себе задачу изучения летопи-
сей, если лица эти были в Ленинграде. Для кого составляло се-
крет, что оживление издания летописей последних лет до вой-
ны было результатом наличия в составе комиссии акад< емика>
Шахматова и А. Е. Преснякова».

Не будем далее приводить сам план издания, отсылая чи-
тателя к упомянутой работе С.Н. Валка. Однако процитируем
те три основных принципа, на которых этот план должен был
базироваться:

«1. Все летописные своды, которые дошли до нас, как самосто-
ятельные памятники летописания, распределить географически,

4 Приселков Д. М. Русское летописание в трудах А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 131.
а внутри этого географического распределения дать номера по
порядку, определяя последний по хронологич<еским> датам
окончания памятников.

2.	Летописные своды, дошедшие до нас как самостоятель-
ные памятники, назвать летописями, что в изучении облегчи-
ло бы различение между этими летописными сводами и теми,
которые являются плодом ученых построений, как результата
анализа, как верно указал Г. Л. Гейерманс.5

3.	Необходимо для издания, особенно московских позд-
нейших сводов, как памятников мало еще изученных, озабо-
титься подготовкою издателей, обеспечив им возможность
и необходимое время для изучения памятников».

Далее М.Д. Приселков приводил примеры того, как в ста-
ром издании не было различения сводов и списков памятников,
отчего под именем одной летописи издавались по существу
вместе несколько разных сводов, отметив все же, что «для свое-
го времени это не было ошибкою, так как только последующее
изучение углубило и уточнило наше здесь знание». В данном
месте, как и выше, он опять выделил последний этап работы
старой Археографической комиссии отдельно, отметив, что
«в последующих переизданиях были внесены поправки: Новго-
родская > 4-ая — разделена на два свода; подготовлялось из-
дание Вл<адимиро>-Сузд<альского> свода нач<ала> XIII в.,
как самостоятельного от Лавр<ентьевской> л<етописи> сво-
да; несомненно, что А. А. Шахматов провел бы и разъединение
на два свода композицию (так в тексте. — В.В.), известную
теперь под названием Новгор<одской> Вой». Приводились
М.Д. Приселковым и главные соображения, лежащие в основе
такого подхода: «Диктуется это разными соображениями, на-
чиная с уважения к памятнику, как литературному явлению,
и явлению древней письменности, но для нас теперь должна
быть принята во внимание задача обеспечения будущих ис-
следователей в их аналитической работе непременным удоб-
ством — располагать текстом каждого летоп<исного> свода,
сохранившегося до нас, в основном изложении». Таким обра-
зом, М. Д. Приселков заявлял о важности шахматовского прин-
ципа реконструирования сводов-протографов реально сохра-
нившихся летописных текстов и издания таких реконструкций,

5 Выделенная курсивом фраза приписана к тексту более мелким почерком.
считая это в научном отношении более важным делом, чем опу-
бликование сохранившихся летописных текстов. В качестве
примера можно указать на подготовленное А. А. Шахмато-
вым издание Повести временных лет и подготовленную самим
М.Д. Приселковым реконструкцию Тр., опубликованную уже
после его смерти К. Н. Сербиной.6

Что касается внешней стороны издания, то М.Д. Присел-
ков назвал старый формат «для нас ставшим гротескным... так
как не в нем уже мы видим монументальность издания». Он от-
метил также, что «читатель с каждым данным томом должен
получить от издателя всю сумму современного знания об изда-
ваемом памятнике, где не последнее место должны занять во-
просы о предшествующих изданиях этого памятника с указа-
нием всех положительных и отрицательных сторон, об истории
изучения этого памятника, как и подробный анализ его в со-
временном уровне изучения».

Как видим, планируемая новая серия изданий русских ле-
тописей должна было быть, по мысли М.Д. Приселкова, вы-
соконаучным изданием, вбирающим в себя всю сумму знаний
о публикуемом тексте, а не просто стремящимся воспроизвести
его. И надо сказать, что эта задача была, очевидно, на то вре-
мя, о котором идет речь, по силам группе изучения летописей,
включавшей таких видных специалистов по истории летопи-
сания, как сам М.Д. Приселков, Н.Ф. Лавров, А. Н. Насонов,
М.Н. Тихомиров, И.М. Троцкий и К.Н. Сербина.

При обсуждении доклада М. Д. Приселкова развернулась
дискуссия между И.М. Троцким, Н.Ф. Лавровым и М.Д. При-
селковым. И. М. Троцкий возражал против издания всех памят-
ников в отдельном виде, на чем настаивал М. Д. Приселков. Его
оппонент указывал на «неудобство для исследователя, которое
может получиться от чрезмерно большого количества памятни-
ков в отдельном виде, так как будет крайне затруднительным
сличение особенно тех из них, которые находятся между собою
в близкой связи и будут напечатаны в одном томе». В частно-
сти, он возражал против издания МАк. два раза: один раз в виде
вариантов к Радз., а другой раз — отдельно. И.М. Троцкий
полагал, что «отдельно издавать следует летописные своды,
а не редакции их, и подробно обсуждать издание каждого па-
мятника перед тем как приступить к подготовке его к печати».

6 Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950.
Н.Ф. Лавров возражал ему, указывая на «необходимость пода-
чи материала в наименее препарированном виде и, в частности,
на то, что при подведении только один раз Моск<овско>-Ака-
д<емического> списка к Радзивиловскому для читателя совер-
шенно пропадет поздняя редакционная работа, произведенная
в Ростове и отразившаяся в Моск<овско>-Акад<емическом>
списке». Очень важно отметить разницу в подходе к изданию
М.Д. Приселкова и Н.Ф. Лаврова. Мысль последнего о жела-
тельном «наименее препарированном виде» летописного тек-
ста в публикации противоположна подходу к этому вопросу не
только М.Д. Приселкова, но и А. А Шахматова, и идет от школы
С.Ф. Платонова, к которой принадлежал Н. Ф. Лавров.

Из протокола ясно, что в бригаде было единое мнение дать
изданию «нормальный формат», т.е. отказаться от громоздких
томов типа старого ПСРЛ. Другим вопросом, который обсуж-
дался на заседании, был вопрос «о включении в состав серии
исторических повестей и сказаний». С.Н. Валк предлагал ис-
ключить повести из серии «ввиду неопределенности и неиз-
бежной условности разграничения исторических повестей
и публицистических произведений, из коих последние предпо-
лагается предоставить издавать ИРЛИ». Таким образом, в это
время думали начать большую работу по публикации древних
памятников рядом институтов: истории, русской литературы
(ИРЛИ), а также Институтом востоковедения, о чем упо-
мянуто в протоколе. Заседание постановило принять план
М.Д. Приселкова в целом; «признать необходимым предпосы-
лать исследовательские работы изданию каждого памятника
и группы памятников и обсуждать их на собраниях бригады»;
ходатайствовать о «создании специального редакционного
печатного органа, для своевременного публикования работ,
связанных с изданием...». М.Д. Приселкова просили составить
общую инструкцию для подготовки к изданию летописных
текстов.

Далее Н. Ф. Лавров сообщил, что «в первую очередь могут
быть изданы Влад<имиро>-Сузд<альские> летописи, к рабо-
там над которыми приступает М.Д. Приселков,7 и Псковские

1 Речь идет о начале работы над статьями: Приселков М. Д. 1) «Слово
о полку Игореве» как исторический источник // Историк-марксист. 1938. Кн. 6.
С. 112—133; 2) История рукописи Лаврентьевской летописи и ее издания //
летописи, над которыми работает А. Н. Насонов».* 8 В связи
с этим А.Н. Насонову предложили продолжать работу над
псковскими летописями и приступить к работе над тверски-
ми. М. Н. Тихомирову в Москве поручили «исследовать во-
прос о Вологодско-Пермской летописи и о Московском своде
1480 г.»9. К.Н. Сербина должна была готовить Ип., Г.Л. Гей-
ерманс — Н1 и Н2, а Н.Ф. Лавров — Ник.10 Важно замечание
о том, что собрание постановило «ему же поручить исследова-
ние вопроса о Московском летописании в целом».11

Еще одним важным решением собрания 23 апреля было
постановление «организовать археографические экспедиции
в провинцию, а в крупных центрах в ближайшее время органи-
зовать проверку наличия памятников известных и выявление
новых списков силами местных работников».

В фонде Археографической комиссии сохранился протокол
заседания секторов, групп и бригад Института истории в Ленин-
граде от 23 мая 1936 г. В нем упоминается «группа по изданию
летописей» во главе с Н. Ф. Лавровым.12 На заседании бригады
по изданию летописей от 17 мая 1936 г. опять обсуждались во-
просы нового серийного издания. Присутствовали на заседа-
нии А.И. Андреев, С.Н. Валк, А.И. Васильев, Г.Л. Гейерманс,

Учен. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена. Л., 1939. Т. 19. С. 175—197;
3) Лаврентьевская летопись (история текста) // Учен. зап. Ленингр. гос. ун-та.
Серия ист. наук. № 32. Вып. 2. Л., 1939. С. 76—142; 4) О реконструкции тек-
ста Троицкой летописи 1408 г., сгоревшей в Москве в 1812 г. // Учен. зап. Ле-
нингр. гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена. Кафедра истории СССР.Л., 1939. Т. 19.
С. 5—42. См. также курс лекций М.Д. Приселкова «История русского летописа-
ния XI—XVвв.» (1-е изд.: Л., 1940. Периздание: СПб., 1996).

8 Речь шла о работе А. Н. Насонова, которая увидела свет в 1941 г.:
Псковские летописи / Приготовил к печати А. Насонов. М.; Л., 1941. Вып. 1.

9 М.Н. Тихомировым в XV т. ПСРЛ был издан текст Уваровского спи-
ска, который он считал списком свода 1480 г. Ему тогда возражал М.Д. При-
селков. См.: Отзыв М. Д. Приселкова на описание летописи ГИМ, собр. Ува-
рова, № 1366 // Приселков М.Д. История русского летописания XI—XV вв.
Приложение.

10 Большая статья Н. Ф. Лаврова о Никоновской летописи была написана
еще до революции, а опубликована в 1927 г. См.: Лавров Н. Ф. Заметки о Нико-
новской летописи // ЛЗАК.Л., 1927. Вып. 1 (34). С. 55—90.

11 Большая работа Н. Ф. Лаврова, погибшего в блокаду Ленинграда, о ле-
тописании XIV—XV вв. была закончена перед войной, но погибла в разбом-
бленном доме ученого. В архиве СПбИИ РАН хранятся подготовительные
материалы.

12 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1462.
Б. Д. Греков, Г. Е. Кочин, Н. Ф. Лавров, Р. Б. Мюллер, М. Д. При-
селков, К.Н. Сербина, И.М. Троцкий, Н.С. Чаев. Председатель-
ствовал Н. Ф. Лавров, секретарем был Г.Л. Гейерманс.

Обсуждался уже не предварительный план, о котором шла
речь выше, а проект «Правил подготовки к печати летописных
текстов». Со вступительным словом выступил Н. Ф. Лавров. Он
отметил, что «предложенный проект не является исчерпываю-
щим, а заключает в себе только те вопросы, разрешение которых
необходимо для начала работ по подготовке изданий летопи-
сей». Из этого мы заключаем, что работа должна была начаться
в самом скором времени. Как показывает обсуждение проекта,
он, очевидно, в основном своем содержании совпадал с тем пла-
ном, который был предложен на апрельском заседании.

В обсуждении приняли участием. Д. Приселков, С. Н. Валк,
А. И. Андреев, Б.Д. Греков, К. Н. Сербина, И.М. Троцкий.

Собрание приняло предложение М.Д. Приселкова руко-
водствоваться при издании принципом сохранения основ-
ной рукописи при допуске «только восполнения утраченных
вследствие дефектности частей рукописи по подсобным и па-
раллельным списками, понимая под параллельными — списки
других летописей или других редакций, привлекаемые только
в определенных частях своих, дающих параллельный текст».

С. Н. Валк, поддержанный А. И. Андреевым, предлагал «ис-
правлять описки писца, с соответствующей > оговоркой в при-
мечаниях, считая, что издание не должно удовлетворять фило-
логов, а неисправленные описки будут только затруднять исто-
риков». Против этого выступили Б.Д. Греков, М.Д. Приселков,
К. Н. Сербина и И. М. Троцкий. Они указывали на «возможную
произвольность» таких исправлений и «затруднения для ис-
следователя текста». Собрание постановило не допускать ис-
правления текста описок и восстановление мелких пропусков.
Предложение С.Н. Валка, таким образом, не прошло.

По предложению И. М. Троцкого было принято «пропуски
вследствие дефектности протографа, как установленные ис-
следователями, не восстанавливать в тексте, а отмечать в при-
мечаниях».

Кроме того, обсуждался вопрос о возобновлении «Проблем
источниковедения», поднятый еще на апрельском заседании, и пе-
чатании в них статей по истории летописания. Н.Ф. Лавров пред-
ложил отводить впредь определенный выпуск «Проблем...» для
материалов бригад, издающих летописи и другие серии памятни-
ков. С.Н. Валк не согласился и предложил для публикации таких
работ отвести отдельный, независимый от «Проблем...» сборник.
Решение по этому вопросу, по- видимому, принято не было.

Наконец, были утверждены марштуры археографических
экспедиций за рукописями летописей с определением сумм,
выделяемых на каждую из них.13

Приведенные материалы протоколов заседаний бригады
по изданию летописей показывают масштаб той работы, кото-
рая намечалась под руководством Н.Ф. Лаврова. Он сам, как
было показано, должен был отвечать не только за подготовку
к печати Ник., но и за исследование вопроса о общерусских ле-
тописных сводах вообще.

Этим планам было не суждено сбыться. Неожиданный ско-
рый конец группы издания летописей дают возможность про-
следить материалы, хранящиеся в фонде Института истории
Архива РАН. Это, прежде всего, стенограмма совещания по
изданию летописей и актов, состоявшегося 4 мая 1936 г. в Мо-
скве в Институте истории под председательством директора
Н.М. Лукина. Обсуждались доклады С.Н. Валка «Издание ак-
товых материалов» и Н. Ф. Лаврова «Издание летописей». Со
вступительным словом выступил Б. Д. Греков. В качестве одной
из важных задач Института истории он отметил задачу «пере-
смотреть все наши богатства актовых материалов и все наши бо-
гатства летописного материала».14 Таким образом, работа бри-
гады Н. Ф. Лаврова рассматривалась в рамках общего направ-
ления работы института. Греков подчеркивал, что это должно
было быть именно новое издание, а не продолжение прежнего
ПСРЛ: «само издание русских летописей должно быть в значи-
тельной степени освежено». И в качестве примера Б. Д. Греков
приводил работу А.Н. Насонова с псковскими летописями, ко-
торая вначале планировалась как переиздание, а получилось но-
вое издание: «Это уже есть не просто переиздание, а пересмотр
нашего старого багажа, внесение новых находок и перестройка

13 См.: Там же.

Вологда—Тотьма—Великий Устюг—Архангельск— II мес. (1500 руб.).

Тверь и города Верхнего Поволжья — 1 мес. (900 руб.).

Киев — 1 мес. (900руб.).

Владимир—Иваново—Юрьев Польской—Переяславль—Ростов — II мес.
(1200 руб.).

14 Архив РАН, ф. 1579, оп. 5, № 34, л. 2.
заново старого издания».15 В связи с этим он указывал на необ-
ходимость предварительной исследовательской работы над
летописями, для чего нужно «сделать более регулярным вы-
ход сборника “Проблемы источниковедения”, в котором ре-
зультаты этой работы могут быть опубликованными». Доклад
Б. Д. Грекова касался проблем и перспектив издания в самом
общем виде. По тону его можно предполагать, что докладчик
не сомневался в благоприятном исходе обсуждения. Может воз-
никнуть вопрос, почему доклад делал Н.Ф. Лавров, а не основ-
ной автор плана М.Д. Приселков. Во-первых, Н.Ф. Лавров
был главой летописной бригады, план Приселкова обсуждался
на заседании бригады и был принят ее членами. Теперь он до-
кладывался как план бригады. Н. Ф. Лавров был, можно сказать,
его соавтором, и недаром в некоторых письмах, как мы видели,
упоминается план Приселкова—Лаврова как один план. Но есть
и еще одно обстоятельство. М. Д. Приселков был осужден по
«Академическому делу», и, возможно, лишний раз напоминать
о нем академическому начальству считалось ненужным.

Что касается доклада Н. Ф. Лаврова, то он представлял со-
бой краткую выжимку тех положений, которые фигурировали
на обсуждении в Ленинграде. Акцент делался на критике ста-
рых издательских принципов, отмечались, в частности, невы-
держанность наименований летописей в старом ПСРЛ, необ-
ходимость строгого проведения географического принципа,
недопустимость «привнесения старых ученых построений»
и медленные темпы. Затем был приведен новый план, разра-
ботанный ленинградской группой. Этот план был охаракте-
ризован Н.Ф. Лавровым как «разработанный мною совместно
с привлеченным к работе...» (здесь в стенограмме дефект, но
речь шла, очевидно, о М.Д. Приселкове). Была высказана так-
же идея о необходимости напечатать работу А. А. Шахматова
«Обозрение русских летописных сводов» с приложением его
статьи о летописании из словаря Брокгауза и Эфрона.16

В прениях по обоим докладам (и С.Н. Валка и Н.Ф. Лав-
рова) приняли участие Б. Д. Греков, С. В. Бахрушин, С. А. Пи-
онтковский, С.Б. Веселовский и А. И. Яковлев. Б. Д. Греков,
отвечая на вопрос о сроках издания, сказал, что можно было бы

15 Тамже, л. 5.

16 Это было вскоре осуществлено, см.: Шахматов А. А. Обозрение рус-
ских летописных сводов XIV—XV вв.М.; Л., 1938.
выпускать по нескольку томов в год и что «нужно расширить ме-
сто в издательских возможностях Академии наук».17 Он пред-
ложил «с Николаем Михайловичем (Н. М. Лукиным. — В. В.)
переговорить и договориться, может быть, не только в АН,
а и с Огизом». При этом подчеркивал, что по сравнению с из-
данием актов «летописи — это такой материал, который легче
пойдет», хотя «над некоторыми придется сидеть». И опять сле-
довала ссылка на то, что «над псковской летописью мы проси-
дели год — и больше даже, потому что появились новые списки,
надо было старую классификацию переделывать». Вообще же,
летописи «надо проверить заново по тексту», и «эта работа не
такая уж трудоемкая», что позволит «по 3—4 тома в год под-
готовлять». Н.Ф. Лавров, отвечая на вопросы, определил, что
кроме «7—8 работников, на этом деле сидящих», планируется
расширить кадры и обучать их.

Однако дальнейшее обсуждение пошло по тому руслу, ка-
кого не предвидели, возможно, ни Б.Д. Греков, ни Н.Ф. Лав-
ров. Нападки на старое ПСРЛ и предлагаемые новые принципы
серии вызвали раздражение со стороны московских сотрудни-
ков института, участвующих в обсуждении. Поэтому по отно-
шению к новому изданию летописей были высказаны гораздо
более резкие суждения, чем в отношении издания актов.

С.Л. Пионтковский (вскоре арестованный и расстрелян-
ный) выступил против издания летописей, правда, не приведя
никаких обоснований научного характера и ограничиваясь за-
мечанием о том, что это не нужно «народам России». Послед-
нее замечание нужно понимать в связи с тем, что главной зада-
чей Ленинградского отделения Института истории СССР, при
его создании, считалось изучение истории народов России.

Б.Д. Грекова и Н.Ф. Лаврова поддержал М.Н. Тихо-
миров. Он отметил, что каждая летопись «была громадным
литературно-политическим явлением» и поэтому «пора от-
казаться от той мысли, что летопись является материалом для
справок, что историк может пользоваться летописями как
каким-то материалом, из которого он выписал какие-нибудь
известия и сделал ссылку: ПСРЛ. Том такой-то, страница
такая-то».18 Касаясь выступления Пионтковского, он заметил,
что тот «глубоко задел тех, кто занимается летописанием».19

17 Архив РАН, ф.1579, оп. 5, № 34, л. 34.

18 Тамже, л. 57.

19 Тамже, л. 59.
Говоря о собственном опыте, он добавил: «Я 6—7 лет тому назад
года 3 посвятил изучению одного собрания летописей — Сино-
дального собрания в Историческом музее. И я бы сказал, что
эта работа помогла мне указать десятки новых списков лето-
писей, которые не были привлечены и до настоящего времени
неизвестны. Я твердо уверен, что если работа будет поставлена
как следует по исследованию актов и летописей, то мы найдем
очень много нового, совершенно до сих пор, собственно гово-
ря, не изученного, а здесь открытия могут быть весьма различ-
ны и весьма иногда неожиданны».

Затем, однако, выступил А. И. Яковлев, один из столпов
московской исторической школы, ученик В. О. Ключевского.
Он довольно сильно высказался об издании актов, хотя эти сло-
ва относились, очевидно, и ко всему плану издания, включая
издания летописей, так как критиковались одинаковые с ним
принципы. «Сама схема издания... построена на презумпции,
которую — я смело скажу — сейчас можно считать официально
принятой, — на презумпции, что все, что делала русская исто-
риография за 200 лет своей работы, все это плохо, неудачно,
неряшливо, небрежно. Все это надо переиздать, перепланиро-
вать и т. д. Конечно, удаль молодцу не в укор. И русская историо-
графия, которая проявляла много молодечества в отдельные пе-
риоды, делала много ляпсусов, в особенности в период до Шлё-
цера. С другой стороны, были плевелы (так в тексте. — В. В.).
Но та огромная работа, которая была проделана, вовсе не це-
ликом неудовлетворительна».20 А. И. Яковлев выступил против
переиздания актов полностью как невозможного и предложил
ограничиться изданием каталога актов и сосредоточить вни-
мание на издании новых актов. Во второй части своего высту-
пления Яковлев остановился, довольно язвительно, на вопросе
об издании летописей: «Что же касается летописей, то мы вы-
слушали несколько лекций о летописях. Я полагаю, что они ин-
тересны для студентов, — но лекции читать нам какой смысл?
Конечно, лекции сами по себе очень ценны, важны. Но мы сами
работаем двести лет около того. Зачем же нас удивлять такими
рассказами о всяких любопытных вещах? Это, по-моему, лиш-
нее. Критиковать издания летописей — названия Ипатьевская
и Лаврентьевскя летописи — это то же самое, что критиковать

20 Тамже, л. 68.
названия городов! Что сделаешь? Прилипло название. Вы сами
говорите, что, может быть, географические названия давать ле-
тописям? Но как вы сделаете это? В Ипатьевской летописи вы
найдете данные о юге, которых нет в Лаврентьевской. И в Лав-
рентьевской летописи вы найдете данные о севере, которых нет
в Ипатьевской летописи. Тут как вы можете делить на северные
и южные?». А. И. Яковлев предлагал другую задачу: найти в ва-
риантах московских позднейших летописей древние известия.
«Эта работа трудная, это микроскопическая работа, которая,
может быть, не легче, чем работа учеников Павлова в его лабо-
ратории!». К новому плану издания летописей, особенно к пред-
полагаемым срокам, он отнесся в высшей степени скептически:
«Что... касается летописей, то тут никакого простого ответа
быть не может. А “летописцы ” — это вредные люди. Т. Тихонов
(вероятно, опечатка, имелся в виду М.Н. Тихомиров.— В.В.),
может быть, единственный в ССР, кто дает эти данные год за
годом. Вот когда будет создана школа такого изучения, мы ска-
жем — спасибо за этот путь. Но так тяп-ляп издавать двадцать
томов — это зряшная трата денег, это дискредитация того дела,
которое нам поручено всеми авторитетами свыше. Да, несо-
мненно, и вся обстановка нас к этому толкает».21

Выступление Яковлева, как можно предполагать, пере-
ломило ход заседания. Вероятно, все дальнейшие дово-
ды Н.Ф. Лаврова и Б.Д. Грекова уже не были восприняты.
Н.Ф. Лавров в ответном слове заметил: «Я сам работаю над
изучением истории летописания и пришел к совершенно опре-
деленной мысли о том, что исследование истории летописания
и отдельных вопросов в истории летописания по старому изда-
нию летописей зачастую оказывается совершенно невозмож-
ным».22 Но председатель обобщил ход обсуждения следующим
образом: «Мне кажется, что все-таки товарищи ленинградцы
некоторых наших сомнений не рассеяли, и, прежде всего, они не
передали нам хотя бы в общих чертах общего плана в целом, не
имея которого перед глазами, очень трудно издать, поскольку
первые 2 серии (т. е. акты и летописи. — В. В.) являются перво-
очередной задачей».23 Была отмечена также неубедительность

21 Там же, л. 67—71.

22 Тамже, л. 83.

23 Тамже, л. 97.
того, что «необходимо теперь же приступить непосредственно
к большому изданию, о котором сегодня говорили». Вопрос
был оставлен на доработку.

Н. Ф. Лавров, как и другие члены группы, видимо, надеялся
на благоприятное разрешение ситуации.

В фонде М. Д. Приселкова хранится письмо к нему из Мо-
сквы от А.Н. Насонова от 12 мая 1936 г.24 Из упомянутого пись-
ма явствует, что А.Н. Насонов и М.Н. Тихомиров в Москве
также были членами «летописной бригады» и работали по одно-
му с ней плану. А.Н. Насонов писал: «Пишу к Вам с радостью
и удовлетворением сознанием (так! — В. В.) того, что я работаю
вместе с Вами по изданию летописей (в среде людей серьезных
и преданных своему делу)...». Далее А.Н. Насонов упомина-
ет о поездке в Москву Н. Ф. Лаврова: «...Н. Ф. Лавров, уезжая,
просил меня и Тихомирова написать в Ленинград свои заме-
чания на план, выработанный Вами и Н. Ф. Лавровым.25 План
составлен очень интересно. По необходимости составлен он
очень быстро, что, конечно, отразилось на его содержании. Как
говорил Н.Ф. Лавров, план требует дальнейшей проработки.
На совещании в Москве говорилось, что он будет обсуждаться
в Москве вторично. Предварительно, как было здесь решено, он
будет проработан в Ленинграде с непременным участием меня
и М. Н. Тихомирова. Чтобы облегчить дело проработки, Лавров
просил меня выслать предварительно в Ленинград свои заме-
чания на план...». Итак, план издания летописей после апрель-
ского заседания обсуждался в Москве (очевидно, на заседании
в Институте истории), куда за этим ездил Н. Ф. Лавров и где он
докладывал план как план работы всей бригады.

Далее А.Н. Насонов излагал некоторые свои замеча-
ния на план: «Как нежелательно было бы, например, “Слово
о полку Игореве” называть “Повестью № 1”, так, я полагаю,

24 СПФ АРАН, ф. 1060, оп. 1,№27.

25 Из этого следует, что А.Н. Насонов считал автором плана по изда-
нию русских летописей не только М.Д. Приселкова, но также и Н.Ф. Лавро-
ва. С.Н. Валк характеризовал его именно как план М.Д. Приселкова. У нас
нет оснований не доверять ему, так как он сам присутствовал при рассматри-
ваемых событиях. Но и А.Н. Насонов не мог так грубо ошибаться в письме
к М.Д. Приселкову. Очевидно, речь идет об участии Н.Ф. Лаврова как главы
группы по изданию летописей в создании плана, идея которого и основной
текст принадлежали М. Д. Приселкову.
нежелательно называть Лаврентьевскую летопись “2-й Вла
д<имиро>-Сузд<альской> лет<описью> 1306 г.”. То же, я по-
лагаю, следует сказать и относительно, напр<имер>, ’’Лето-
писца Переяславля Суздальского “, представляющего собою
совершенный уникум. Ими по праву каждый из нас может
гордиться, и ставить их под номер, наряду, напр<имер>, с “мо-
сковской 7-ой” или “11-ой”, я считаю нежелательным. Самый
принцип деления летописного материала по географическим
районам (соответственно отдельным центрам летописания)
я считаю провести возможно, не нарушая тех хороших тради-
ций, которые завещаны нам школой Шахматова (в вопросах
издания). Исследовательская работа над материалом и оби-
лие научных гипотез не вели, однако, при издании летописей
(см., напр<имер>, Новг<ородскую> 4-ую лет<опись>) к от-
рыву в процессе планирования от конкретного летописного
текста. Мне представляется, что, подобно тому, как архитек-
тор при планировании здания непрестанно держит в уме всю
картину, все соотношение внутренней структуры здания (не
только — на чертежах, но и в конкретном виде), так и Шах-
матов не терял из виду конкретного содержания текста спи-
сков при планировке издания (ясно представляя, как раз-
личны задачи исторической систематики и практической,
хотя, само собою разумеется, вторая теснейшим образом
связана с первой). Конкретная картина текстов заставляет
нас считаться с тем, что Радзивил<овская> и Моск<овская>
Ак<адемическая> (до 1206 г.) очень и очень близки к тек-
сту Лавр<ентьевской> лет<описи>, тогда как “Летоп<исец>
Пер<еяславля> Сузд<альского> ” составляет все же особую
переделку того же летописного текста. На тесную близость
Радзив<иловской> и Моск<овской> Ак<адемической> имен-
но к Лавр<ентьевской> л<етописи> указывал и Шахматов...».
Таким образом, А. Н. Насонов фактически отверг одну из глав-
ных посылок нового плана издания летописей, на которой осо-
бенно настаивал М. Д. Приселков: перемену всех названий
летописей, присвоение им номеров по порядку и в связи с гео-
графическим принципом. И, кроме того, А.Н. Насонов гораздо
выше, чем М. Д. Приселков, оценивал деятельность издателей
ПСРЛ, относя к ним прежде всего А. А. Шахматова и призывая
не нарушать выработанные им принципы издания летописных
текстов.
В письме А.Н. Насонову от 21 мая 1936 г. Н.Ф. Лавров
также продолжал обсуждать с ним план издания летописей
«по центрам летописания». Н.Ф. Лавров был против идеи
А.Н. Насонова выделить Н4 и С1 в особую новгородско-
московскую группу. Он еще раз подчеркивал необходимость
предварительного изучения летописей. Высказывал мысль
о Летописи Авраамки, что она сложилась в окончательном
виде в Новгороде. По поводу Н4 писал, что «А.Е. Пресняков
до последних дней считал, что Новгородская 4 есть москов-
ский свод». По поводу расхождений с М. Д. Приселковым
он считал единственным из них то, что ЛПС следует, как по-
лагали Н.Ф. Лавров и А.Н. Насонов, издавать отдельно. При
этом он добавил, что прочел это место письма (о единствен-
ном расхождении) М.Д. Приселкову «и он с ним согласился».
Зато М. Д. Приселков и Н.Ф. Лавров были против А.Н. На-
сонова в вопросе о том, что Радз. и МАк. следует издавать от-
дельно. (Как мы знаем, Приселков впоследствии готовил к из-
данию Радз., хотя и не успел ее издать, и это было выполнено
лишь много лет спустя.) Лавров писал о Шахматове, что тот
считал Радз. переяславской, но что его основания «не кажут-
ся мне прочными: известие о закладке церкви в Переяславле
и упоминание о переяславцах под 1177 г. могли быть записаны
и во Владимире», а в Лаврентьевской летописи есть пропуск,
сделанный в Ростове, и молитва за Всеволода «совершенно
определенно владимирского происхождения». 26 Как следует
из этого письма, Лавров признавал существование владимир-
ского свода 1206 г., затем его ростовской переделки, отразив-
шейся в Л., переяславского свода 1214 г., позднейшей ростов-
ской летописи в МАк.

При написании одной из статей27 нами использовались два
письма Н. Ф. Лаврову 1936 г., посвященных критике плана При-
селкова, хранящихся в фонде А.Н. Насонова в Архиве РАН,
ф. 1547, on. 1, № 255 и атрибутированных в архивной описи как
письма В. П. Любимова. Но уже после выхода статьи из печати,
благодаря оригиналам этих писем, хранящимся в неописанном

26 Архив РАН, ф. 1547 (фондА.Н. Насонова), on. 1, № 226.

27 Вовина-Лебедева В. Г. Н. Ф. Лавров, А.Н. Насонов, М.Д. Приселков
и группа по изданию русских летописей 1936 г. // Летописи и хроники. Новые
исследования. 2008. М.; СПб., 2008. С. 301—304.
фонде К.Н. Сербиной в Архиве С.-Петербургского институ-
та истории,28 стало ясно, что это письма не В. П. Любимова,
а А.Н. Насонова.29

Эти письма А.Н. Насонова показывают отношение к пла-
ну издания летописей не официальных структур и не оппо-
зиционно настроенных к плану лиц, но человека из близко-
го окружения Н.Ф. Лаврова, связанного с ним предстоящей
большой работой и потому заранее настроенного доброжела-
тельно. В письме от 19 апреля 1936 г. обсуждался составленный
М.Д. Приселковым «общий план» издания летописей. В связи
с неоднозначной оценкой плана издания летописей со стороны
коллег, что тогда уже было понятно, А.Н. Насонов был обе-
спокоен судьбой издания псковских летописей, первый том
которых как раз в это время готовился им, и планировал об-
судить многие вопросы во время своего приезда в Ленинград:
«Что касается обсуждения первого тома, то я думаю, что или
его следует обсуждать совершенно не в рамках плана (а так,
как если бы это было самостоятельное издание), или же если
его обсуждать как составную часть плана, то, конечно, пред-
варительно совершенно необходимо обсудить, хотя бы в об-
щих чертах самый план (на заседании, в наш приезд). Может
быть, нам не следует ждать, когда от нас потребуют обоснова-
ния плана, и самим предложить его в виде программной статьи:
в этой статье, как мне представляется, необходимо изложить
основные принципы классификации и, исходя из них, обосно-
вать план».30

Главной темой обсуждения был план издания летописей.
Насонов поясняет свои позиции по этому поводу: «В своих за-
мечаниях, — пишет он, — я нигде не говорил, что считаю, что
своды всегда следует издавать целиком: наоборот, я указывал
конкретные случаи, когда возможно своды разделять! Такие
случаи признавал и Шахматов, что конечно Вам известно.
Сколько мне известно, и Вы до сих пор возможность разделять

28 Выражаем благодарность Г. А. Победимовой за возможность рабо-
тать с отдельными материалами неописанного фонда К. Н. Сербиной.

29 Письма В. П. Любимова Н. Ф. Лаврову более позднего времени хра-
нятся в фонде Н.Ф. Лаврова и Архиве СПбИИ РАН (ф. 269).

30 Здесь и ниже приводятся выдержки из писем А. Н. Насонова по копи-
ям, составляющим отдельную единицу хранения в фонде А.Н. Насонова: Ар-
хив РАН, ф. 1547, on. 1, № 255.
своды при издании признавали, ибо одобрили план издания
псковских летописей, согласно которому Погод. 1404 и другие
псковские летописи с новгородской 5-й летописью в основе
должны быть изданы частью с текстом новгородской 5-й лето
писи... Признает возможность разделять своды и М. Д. Присел-
ков, ибо этот план издания псковских летописей вошел в со-
став составленного им общего плана».

Итак, Насонов подверг план доброжелательной крити-
ке. Она касалась нескольких вопросов, по которым, вероятно,
мнения расходились даже между членами самой бригады. Пер-
вым была классификация летописей: «Еще важнее (по суще-
ству, другой вопрос) вопрос о принципах отнесения летопис-
ных сводов к той или иной группе, определяемой каким-либо
центром летописания. Вы говорите, что летописный памятник
следует относить к той или иной из таких групп, сообразно,
где памятник сложился в окончательном виде (подчеркнуто
Вами). М.Д. Приселков, по-видимому, не считает, однако, та-
кой критерий определяющим и обязательным. Так, Тверской
сборник, составленный в 1534-м году уроженцем Ростовской
области и сохранившийся в двух юго-западных списках, со-
гласно указанным Вами принципам следовало бы отнести, по-
видимому, к юго-западным летописям и ростовским летописям.
Но в плане, составленном М.Д. (Приселковым. — В. В.), он
отнесен к серии тверских летописей потому, очевидно, что во
второй части этого сборника сохранился значительный фраг-
мент тверского свода. О так называемой летописи Авраамки
Вы пишете, что она не есть летопись новгородско-псковско-
смоленская, а есть летопись или псковская, или новгородская,
или смоленская, и что Вы лично думаете, что памятник в окон-
чательном виде (подчеркнуто Вами) сложился в Новгороде.
Летописец еп<ископа> Павла действительно составлен в Нов-
городе (Шахматов)... После Шахматова, сколько мне извест-
но, исследований над л<етописью> Авраамки никто не произ-
водил. Если принять Ваш принцип, то следует 1) Летоп<исец>
еп<ископа> Павла печатать вместе с новгородскими летопи-
сями, 2) «Авраамку» Синод. 154 вместе с псковскими лето-
писями, 3) летопись Авраамки по Вил<енскому> списку от-
нести к смоленским летописям (или псковским?), 4) Толст,
и Супр. списки к смоленским или западнорусским летопи-
сям. Однако М. Д. Приселков держится, по-видимому, иного
мнения, судя по тому, что в плане вся группа издается вместе
с лет<описцем> еп<ископа> Павла в серии новгородских ле-
тописей, очевидно потому, что у них был общий (довольно да-
лекий) протограф, составленный в Новгороде, а именно: крат-
кие извлечения из новгородско-соф<ийского> свода. В том же
плане Рогожский летописец отнесен к тверским летописям,
хотя составитель Рогожского летописца соединял вместе с тек-
стом тверского свода явно антитверской материал из москов-
ского свода (протограф Симеоновской летописи), что делает
весьма сомнительным тверское происхождение самого сборни-
ка (Рог<ожского> лет<опис>ца)».

Из дальнейшего текста письма видно, что у А.Н. Насо-
нова уже тогда была своя концепция истории летописания
и концепция классификации и издания летописей, которую
он частично и излагал: «От подобного рода случайных ком-
пиляций политически-разнородного материала (каким яв-
ляется Рогожский летописец) следует отличать компиляции
(разнородного материала), отражающие известную летопис-
ную традицию, имевшую не только историко-литературное
и историко-политическое значение, как, например, митропо-
личьи общерусские своды, где сочетание московского, твер-
ского и иного материала имело свой особый смысл и составля-
ло особую струю в русском летописании, которую из истории
не выкинешь. К текстам, отражавшим эту струю, принадлежат,
например, Софийская 2-ая и Львовская летописи».

Далее Насонов затрагивал вопрос о Ник., которой
Н. Ф. Лавров занимался специально: «Очень прошу Вас именно
с этой точки зрения подойти к Никоновской летописи при пла-
нировании; напомню также, будучи профаном в этой области,
о наблюдениях Шахматова над Ник<оновской> л<етописью>,
в частности — о близости Ник<оновской> л<етописи> с Ио-
асафовскою на значительном протяжении (текст почти
тождественен), о Ваших ценных указаниях на связь текста
Ник<оновской> л<етописи> с не дошедшей до нас редакцией
Соф. 2-й летописи. Данные Розанова31 о вероятном составите-
ле основной части Ник<оновского> свода игнорировать так-
же, конечно, невозможно».

31 Речь идет о С.П. Розанове и его критике статьи Н.Ф. Лаврова о Ни-
коновской летописи. См. гл. 4 и гл. 10.
Но наиболее важным для Насонова был вопрос о класси-
фикации списков новгородских летописей. Кстати, из письма
видны и взгляды на новгородское и общерусское летописание
Н. Ф. Лаврова: «Думаю, таким образом, что вопрос о том, куда
отнести Соф. 1-ую и Новг. 4-ую, нельзя считать решенным.
Вы говорите, что эти летописи необходимо предварительно
изучить, и если окончательное происхождение одной из них
московское, а другой — новгородское, то при печатании их
разъединить. Не слишком ли это формальный подход к из-
данию? Не следует ли также выяснить и степень конкретной
близости текстов обоих сводов? К тому же возможно, что ис-
следование позволит дать только предположительный ответ на
вопрос об окончательном происхождении. Между тем я счи-
таю, что Шахматову удалось доказать, что оба свода представ-
ляют своеобразные переработки одного и того же источника —
новгородско-софийского свода. Обращаю Ваше внимание
также на то, что М.Д. Приселков, говоря о митрополичьем ле-
тописании первой четверти 15-го в., указал именно на эти две
летописи — Новгородскую 4-ую и Софийскую Кую».

А.Н. Насонов был не согласен с географическим принци-
пом наименования летописей, предлагаемым Приселковым:
«Лаврентьевскую летопись Вы предлагаете переименовать
в “суздальский свод 1305-го года”. Лаврентий свою работу
переписчика производил по поручению вел<икого> кн<язя>
Суздальского и Нижегородского Димитрия Константиновича.
Но, конечно, Вы, предлагая переименовать Лавр<ентьевскую>
л<етопись> в “суздальский” свод, имеете в виду не работу Лав-
рентия. Во-первых, Лаврентий работал в 1377 г., а Вы говорите
о “суздальском своде 1305-го года”, во-вторых, такой признак
был бы слишком явно формальным. Но что же дает Вам основа-
ние называть свод 1305 г. — “суздальским” (в отличие от «вла-
димирского» и «переяславского»)? О “суздальском” (в г. Суз-
дале) летописании в 12, 13 и первой половине 14 вв. мы ничего
не знаем (в это время в Суздале летописания и не было; а отно-
сительно того, было ли оно в Суздале позже в монгольскую эпо-
ху, мы можем строить только малоубедительные предположе-
ния. Вы совершенно правильно говорите о необходимости ис-
следования летописей для их определения и издания; между тем
работы, уже вышедшие в свет, как будто игнорируете. Работа
Мих<аила> Д<митриеви>ча < Приселкова> о Лаврентьевской
летописи позволяет с полным основанием считать, что “лето-
писец 1305-го года” отражает летописание великокняжеского
владимирского стола (см. его статью в «Веках»: непременно
перечтите ее, она очень важная)».

В итоге А.Н. Насонов, отмечая непоследовательность
в проведении классификации, выражал неприятие и само-
го принципа этой классификации: «Итак, выдвинутый Вами
принцип отнесения той или иной летописи к той или иной груп-
пе, определяемой каким-либо центром летописания, в плане не
принят, как руководящий и обязательный (по месту, где он
сложился в окончательом виде). Принять этот принцип едва
ли желательно, поскольку он заставляет пользоваться слишком
формальным критерием при планировании такого материала,
как русские летописи, в деле изучения которых уже много сде-
лано и значение которых, как памятников мировой литературы
и всемирной истории, делает задачу их издания очень ответ-
ственной и очень сложной».

Н.Ф. Лавров, видимо, с замечаниями Насонова не согла-
сился, продолжая отстаивать план бригады. Во втором письме
без даты, присланном, как видно по тексту, в ответ на письмо
Н.Ф. Лаврова, Насонов повторял свои основные мысли, уточ-
няя некоторые детали: «Вы пишете, во-первых, что я считаю при
издании сводов возможным и нужным их дробление. Это — не
точно. Я писал Вам только, что могут быть случаи, когда при-
ходится при издании свод разделять. Вы пишете, во-вторых,
что я считаю нежелательным летописи группировать и назы-
вать по центрам летописания, так как при отнесении той или
иной летописи к тому или иному центру придется пользоваться
слишком формальным критерием. Это — не верно. Я писал толь-
ко, что выдвинутый Вами принцип, т.е. принцип определения
свода по месту, где он сложился в окончательном виде, не мо-
жет быть признан желательным при отнесении той или иной
летописи к той или иной группе, определяемой каким-либо
центром летописания, ибо этот принцип является слишком
формальным. Ваше мнение о летописи Авраамки, к сожалению,
не является выводом обнародованного исследования.32 Ваша
ссылка на стр. 99—100 “Исследования > о Радз<ивиловской>
лет< описи>” ведет к гипотезе о компиляции общерусского

32 О мнениях Н.Ф. Лаврова по истории летописания см. гл. 11.
митроп<оличьего> свода нач. 14 в. с другими источниками,
ныне наукой отвергнутой (опровергнуто М.Д. Приселковым;
вывод М. Д. Приселкова принят мной)». Последняя фраза дает
нам понять, что Н.Ф. Лавров высказал какое-то суждение о Ле-
тописи Авраамки, а также не согласился с мнением М.Д. При-
селкова об одном из этапов летописания XIV в. По-видимому,
речь идет о так называемом Владимирском Полихроне по
Шахматову, который М.Д. Приселков предложил исключить
из шахматовской схемы (см. гл. 6). Из текста письма можно
предположить, что Лавров это мнение М. Д. Приселкова или
не учел, или не принял.

Дирекция института не пришла к решению поддержать
инициативу ленинградцев. Было предложено еще раз поста-
вить вопрос на рассмотрение заседания дирекции. Н.Ф. Лав-
ров в письме к А.Н. Насонову от 23 июня 1936 г. писал, что
из Москвы получено известие, что летописи решили не изда-
вать, а акты — переиздавать. Его разочарование было, види-
мо, глубоко. «В Москве нет, кроме М.Н. Тихомирова, никого,
кто бы интересовался и знал летописи. И решают эти вопросы
люди, по-видимому, без всякого представления о значении ле-
тописей». В каком-то смысле — это отношение не только к по-
зиции А. И. Яковлева и других участников обсуждения в Ин-
ституте истории.

Тем не менее в этот момент Лавров еще имел некоторые
надежды на изменение ситуации, потому что просил Насо-
нова принять какие-нибудь меры: «Чрезвычайно было бы су-
щественно... чтобы было признано необходимым переиздание
(приставка дважды подчеркнута Лавровым. — В. В.) наряду
с актами всех летописей, согласно нашему плану, но, конечно,
возможно изменить в деталях». Т.е. Лавров хотел спасти из-
дание путем всевозможных уступок и, прежде всего, — путем
отказа от декларации его новаторского характера. Косвенным
образом это свидетельствует о том, что именно критика в от-
ношении старого ПСРЛ со стороны ленинградцев и деклара-
ция ими новых принципов издания была причиной неприятия
плана в целом в Москве. Отказаться от продуманного в деталях
плана было, очевидно, трудно даже психологически. В письме
еще продолжалось обсуждение конкретных вопросов издания.

В РНБ в фонде ученика и зятя А. А. Шахматова Б. И. Ко-
плана хранится адресованное ему письмо М. Д. Приселкова
от 11 июня 1936 г., в котором есть такие строки: «Мой дого-
вор на издание летописей “приостановлен”. Вся затея взя-
та под сомнение и пересмотрена, и все договоры и работы
по этим делам “приостановлены”. Ходят разные слухи, и из
них вероятнейший тот, что судьба Истор<ического> инсти-
тута в Лен<ингра>де повторит в известной вариации (а не
в тожестве) судьбу Ин< ститу >та И<стории> Н<ауки>
и Т<ехники>.33 Словом, я опять, т<ак> ск<азать>, безработ-
ный и предоставлен для мыслей о тщете всяких договоров.
Сейчас мне большой, видимо, досуг!».34 Надежды на благопри-
ятный исход дел у М. Д. Приселкова, как и у Н. Ф. Лаврова, ви-
димо, сохранялись. В письме от 24 июня 1936 г. М.Д. Присел-
ков писал: «Материалов из Москвы не имею: ходят слухи, что
издание возобновится, но не в том широком плане, однако, как
было намечено».35 Опасения, что все начинания, идущие из Ле-
нинграда, не пройдут из-за общего положения с ЛОИИ, имели
под собой основания.

Как раз в это время несколько ленинградских сотрудни-
ков — членов партии — были арестованы по обвинению в троц-
кизме. Одним из репрессированных был В. А. Забиров — член
группы по изданию летописей. На апрельском заседании груп-
пы он еще присутствовал, на майском — его уже нет. Возмож-
но, что не без связи с этими обстоятельствами в Ленинград из
Москвы была прислана комиссия для проверки работы инсти-
тута. Предполагаем, что это как-то повлияло на роспуск «ле-
тописной» группы и крах всего плана переиздания ПСРЛ. Тем
более, что в июне 1936 г. был арестован еще один член группы —
И.М. Троцкий. Очевидно, именно на это обстоятельство на-
мекал «эзоповым языком» М.Д. Приселков в письме Б.И. Ко-
плану: «Есть, конечно, и некоторые осложнения по личному со-
ставу Ин< ститу>та. Пока, впрочем, утрачен только будущий
Шахматов, которого Вы знаете. Он, видимо, повторит нашу

33 Институт истории науки и техники (ИИНиТ) был создан в Ленин-
граде по инициативе Н. И. Бухарина, он же был первым директором. Летом
1936 г. ИИНиТ был объявлен центром «антисоветского заговора», переведен
в Москву, а в 1937 г. закрыт. И то и другое прямо связано с судьбой Бухарина.
Таким образом Приселков намекал, что ЛОИИ может быть закрыто, посколь-
ку в числе его сотрудников выявлены «враги народа».

34 ОР РНБ, ф. 370, № 39, л. 2.

35 Тамже, л. 4об.
страницу биографии ЗО го года».36 Очевидно, на каких-то
обсуждениях И.М. Троцкий был назван «будущим Шахмато-
вым», поскольку занимался новгородскими летописями, воз-
можно, это сделал его учитель Б. Д. Греков. Другим объяснени-
ем может быть только то, что это ироничное прозвище, бывшее
в ходу у М.Д. Приселкова и людей его круга, так как всерьез
называть кого-либо «будущим Шахматовым», в особенности
ученого секретаря ЛОИИ И.М. Троцкого, М.Д. Приселков не
стал бы.

Результатом деятельности комиссии явилась сохранившая-
ся Докладная записка члена комиссии по фамилии Эйдук от
17 октября 1936 г., направленная в Отделение общественных
наук тов. Донцову.37 ЛОИИ упрекается в том, что работает
по планам бывшего Историко-Археографического института
на 1936 г.: нет изменений, ряд тем давно снят, передан другим
институтам. Из 160 тем осталось только 70. Из них будут выпол-
нены только 19 тем, остальные перейдут на 1937 г. Вывод был
неприятным для руководства и сотрудников ЛОИИ: «На общем
весьма неутешительном фоне производственной работы Ин-
ститута выделяется совершенно беспомощный сектор истории
колониальных и зависимых стран (зав. сектором М. С. Годес),
который за время с мая по 1 октября с. г. фактически ничего
не предпринял». На одно только собирание материала по теме
работы Шамсонова по Никарагуа и Кокина по Тайнинскому
восстанию отведено 2 года, это подчеркивается с возмущением
(«не только 1936, но и весь 1937 год!»). Неудовлетворительное
положение сложилось в секторе истории Запада и группе сек-
тора истории СССР. Наконец, институт «вступил на путь пря-
мого очковтирательства»: работы Н. Чаева «Крупное монастыр-
ское хозяйство XVI—XVII вв.» и «Акты Кремоны XIII—XV вв.»,
«о которых сообщается как о законченных, сделаны лишь на 50%
и в 1936 г. выполнены не будут». Эти факты, по мнению автора
записки, «определенно говорят о катастрофическом положении
в институте». Причиной же «являются не только объективные
обстоятельства (подрывная работа контрреволюционеров —
б<ывшего> уч<еного> секретаря Попова, руководителя>

36 В 1930 г. М.Д. Приселков был репрессирован по так называемому
«Академическому делу».

37 Архив РАН, ф. 1577, оп. 5, № 73.
Группы истории народов СССР Забирова и др.), но и слабое ру-
ководство Ин< ститу >том как со стороны Москвы, так и зам. ди-
ректора акад. Грекова». К записке с сопроводительным письмом
(в котором говорится, что эти материалы направляются пред-
седателю Отделения общественных наук акад. А. М. Деборину,
копия — в Институт истории АН СССР акад. Н.М. Лукину) при-
ложен ответ Ленинградского отделения, подписанный Б. Д. Гре-
ковым и новым ученым секретарем М.А. Коростовцевым. К нему
были приложены объяснительные записки С. А. Аннинского
и Н. С. Чаева. В ответе опровергались все обвинения Эйдука, объ-
ясняющиеся его некомпетентностью: «ЛОИИ не скрывает своих
недочетов и борется за их устранение. Особенно тяжелым в жизни
ЛОИИ был истекший 1936 год: из числа сотрудников Института
выбыло несколько человек членов троцкистско-зиновьевской ор-
ганизации, ликвидированной органами НКВД». В ответе Б. Д. Гре-
кова также сказано, что в 1936 г. в ЛОИИ сменилось три ученых
секретаря, «которые один за другим были арестованы как члены
(троцкистско-зиновьевской. —В. В.) организации». Одним из них
был И. М. Троцкий. Кроме того, подчеркивается, что в течение года
ЛОИИ подверглось двум реорганизациям. Сначала Историко-
Археографический институт был реорганизован в ЛОИИ, затем
туда влились остатки ликвидированной Комакадемии.

Материалы комиссии показывают, какая тяжелая обста-
новка сложилась в ЛОИИ в момент, когда решалась судьба
«летописной бригады». Учитывая, что сам план был предложен
имевшим судимость М. Д. Приселковым, а двое членов бригады
были арестованы, ее судьба тем более не кажется случайностью.
Н. Ф. Лавров умер в первую блокадную зиму в Ленинграде. Пря-
мо перед войной скоропостижно скончался М. Д. Приселков. Со
смертью этих двух, видимо, наиболее ревностных сторонников
нового издания летописей идея была похоронена. Академия
наук пошла по другому пути — продолжения старого ПСРЛ.

9.2. Конец «летописной бригады».

Участие ее членов в издании «Правды Русской».
Судьбы в науке некоторых из них

После роспуска группы по изданию летописей двое ее
бывших членов, Н.Ф. Лавров и Г.Л. Гейерманс, были включе-
ны в другую группу — по изданию «Правды Русской». Груп-
пу возглавлял Б. Д. Греков. Работа с текстом РП была связана
с летописями, так как древнейшие списки РП сохранились
в составе новгородского летописания. Важнейшим был вопрос
о классификации списков, и он был связан, в том числе, и с во-
просом о классификации летописных текстов, их содержащих.
В основу издания была положена та классификация, которая
была составлена В. П. Любимовым.

Этой работе сопутствовали определенные сложности
на самом первом этапе. Дело в том, что одновременно с груп-
пой Грекова над изданием РП в Киеве работал С.В. Юшков.
С. В. Юшков был крупным специалистом по этому вопросу.
Первоначально он был включен в упомянутую группу по из-
данию РП в ЛОИИ, но, очевидно, хотел быть первым лицом
в готовящемся издании.

В августе—начале сентября 1936 г. в дирекцию москов-
ского Института истории были направлены письма академи-
ка Б.Д. Грекова и профессора С.В. Юшкова. Они касались
организации работы по исследованию и изданию РП.38 Юш-
ков подписал 9 августа текст, озаглавленный: «О плане ра-
боты “Исследование о Русской Правде”». В плане было две
части: 1) обзор изданий и исследований, 2) анализ списков,
источники, происхождение. В письме Б.Д. Грекова говори-
лось о неудовлетворительности работы Юшкова над подго-
товкой издания РП. К тексту Б.Д. Грекова приложено письмо
В. П. Любимова. В письмах упоминается комиссия, которая
действовала в 1928—1929 гг. в Историко-Археографическом
институте (ИЛИ) и занималась вопросом издания РП. В ней
принимали участие С. В. Юшков, В.П. Любимов, Б.Д. Греков.
Тогда обсуждался и план издания. В основе было решено рас-
пределить труд между членами комиссии: «У проф<ессора> же
Юшкова, — писал Греков, — было желание напечатать свою
“личную” работу, выполняемую, однако, рядом приглашен-
ных им лиц». Затем Юшков внезапно вошел в «сепаратные от-
ношения с ак<адемиком> Грушевским, и этот последний со-
гласился напечатать труд Юшкова у себя в Киеве», что было
осуждено комиссией, и Юшков ее покинул. «Между тем Ко-
миссия АН СССР вследствие известных крупных событий
в Ак. Наук 1929 года перестала работать. Председатем ПАИ
стал М. Н. Покровский, его заместителем С. Г. Томсинский.

38 Там же, № 58. Правда Русская. Т. 1. Тексты. М.; Л., 1940.
И только в 1933 г. по инициативе Дирекции Института была
вновь начата работа по подготовке Академического издания
Рус<ской> Правды. К работе были привлечены т. Любимов,
проф. Бенешевич, Яковкин, а впоследствии т.т. Лавров, Ко
чин и Тихомиров. Приглашался и С. В. Юшков. Некоторые из
названных здесь лиц в процессе работы отпали. Юшков к ра-
боте не приступал». Его работа в Киеве задерживалась, так
как ликвидировали Историко-Архивный институт Украин-
ской АН. Судя по всему, С.В. Юшков критически относил-
ся к В.П. Любимову и его плану издания РП. Об этом свиде-
тельствуют приведенные Б. Д. Грековым выдержки из письма
С. В. Юшкова: «Вы обещали мне написать о возможности мое-
го сотрудничества по изданию Рус<ской> Правды или в под-
готовке текста (если Любимов безнадежен) или в написании
исследования текста, если Любимов излечится...»; «Если Люби-
мов не в состоянии дать текст, то я могу приехать на январь
в Ленинград со всеми материалами, и через две недели он будет
готов». Б. Д. Греков согласился на участие Юшкова и прислал
ему приглашение участвовать. Но, как написал Б. Д. Греков,
«Любимов “безнадежным” не оказался, стало быть, заменять
т. Любимова проф. Юшковым не было основания».39

Параллельная работа Юшкова по подготовке издания
в Киеве и работа в Ленинграде и Москве вызывала раздраже-
ние С.В. Юшкова против Б. Д. Грекова. В этой истории для
нас интересна оценка, даваемая В.П. Любимому как человеку,
находящемуся не только в центре всей работы группы по изда-
нию РП, но и связанному с предшествующей ей группой по из-
данию летописей. Б. Д. Греков писал: «Любимов работает над
Рус<ской> Правдой очень давно, не менее 15 лет. Некоторые
из его заметок напечатаны. Рукописный труд по Троицкому
списку получил премию КСУ. Не напечатан был только пото-
му, что интерес к Русской Правде обострился лишь в послед-
ние годы. “Бывший прис<яжный> поверенный” Любимов40
окончил после революции Историческое отделение Москов-
ского университета и работал в научно-исследовательском
институте. Кроме того, он революционный деятель и сейчас

39 После выхода первого тома «Правды Русской» С. В. Юшков дал
на него критический отзыв: Юшков С. В. Об академическом издании «Правды
Русской» // Историк-марксист. 1941. № 2. С. 95—102.

40 Очевидно, характеристика из письма С. В. Юшкова.
является персональным пенсионером за участие в революци-
онной работе». Итак, В.П. Любимов — выученик Московского
университета, как и его помощник М.Н. Тихомиров. По мне-
нию Б. Д. Грекова, «проф<ессор> Юшков знает очень хорошо
достоинства и недостатки Любимова», а между тем «он пи-
шет так, будто впервые узнал, кто такой Любимов». Любимов
«действительно болен (склероз мозга), поэтому регулярно ра-
ботать не может» и плату «получает сдельно». Но он «работа-
ет успешно»: «Ему Институт обязан тем, что в наше издание
Рус<ской> Правды включено около 20 новых списков Правды,
до сих пор неизвестных. Ему принадлежит много ценных на-
блюдений над текстами списков. Работает он, правда, медлен-
но, но очень тщательно, что для нашего предприятия особенно
ценно. Для облегчения и ускорения работы в Москве имеется
наш сотрудник М. Н. Тихомиров, взявший на себя обязанно-
сти сличения списков и выборку вариантов по принятой нами
системе». Высокая оценка В. П. Любимова как научного работ-
ника сделана была и М.М. Богословским.41

19—20 июня 1937 г., через год после этого скандального
разбирательства, состоялось совещание по изданию РП в Ле-
нинградском отделении Института истории, протокол кото-
рого сохранился.42 Главным вопросом на совещании был во-
прос о классификации списков РП. Было сделано два докла-
да. Доклад о классификации списков Краткой Правды сделал
Г.Л. Гейерманс, доклад о классификации списков Простран-
ной Правды — Н. Ф. Лавров. Сам принцип классификации спи-
сков подготовил В.П. Любимов как московский член группы.
На это совещание было привлечено большое количество иссле-
дователей с целью обсуждения тех выводов, к которым пришли
члены группы. Некоторые моменты этого обсуждения инте-
ресны для нашей темы.

В схеме списков РП не все звенья хорошо увязывались
друг с другом. На это обратили внимание все присутствую-
щие. С большим критическим словом выступил С.Н. Валк. Он
сказал, как было бы хорошо, если бы можно было «законсер-
вировать издание» на некоторое время, пока будет выяснена

41 Речь идет от отчете Археографической комиссии АН СССР 1929 г.
СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1358.

42 Тамже, № 1492.
история текста. Сейчас, по его мнению, происхождение цело-
го ряда видов РП еще неясно. «Вам, — обратился он к членам
бригады, — история текста еще не ясна», поэтому «нам прихо-
дится идти к решению вопроса другим путем — путем такого
рода предварительной, внешней классификации». Но «если мы
не знаем, — продолжал С.Н. Валк, — что является этапом, то
рассуждать можно только голо: сколько есть таких списков, ко-
торые незначительно между собой различаются, и сколько есть
таких списков, которые значительно между собой различают-
ся, — только такой критерий и можно брать».43 Суть сомнений
С.Н. Валка, таким образом, заключалась в том, что классифи-
кация списков РП отражала не историю текста (в ней не были
показаны «этапы»), а лишь классификацию сходств и различий.

С.Н. Валк выступал на обсуждении несколько раз, в том
числе он противопоставлял плану издания РП то, как издавал
летописи А. А. Шахматов: «Может быть, можно поставить та-
кую задачу, в каком<-то> виде дать реконструкцию текста...
Можно бы пойти по тому пути, по которому шел Шахматов.
Естественно, я бы сказал, это был бы путь некоторой интуи-
ции. Можно бы пойти и по другому пути, более механически:
взять один список основной и добавить то, чего в нем нет, из
других списков». С.Н. Валк, таким образом, описал два раз-
ных вида издания: реконструкцию по-шахматовски и издание
контаминированного текста. Члены группы, по его мнению,
не сделали ни того, ни другого, а главное, недостаточно «про-
писали» все свои принципы. «Одно дело шахматовское изда-
ние, — сказал С.Н. Валк, — когда он берет текст договора из
Никоновской летописи, и это слово совершенно подходит, но
оказывается список этот XVI в.». Но «у Шахматова написан
целый том, а другой том не издан».44

Б.Д. Греков отвечал С.Н. Валку, что «конечно, самое иде-
альное, это если бы у нас была история текста», тогда «мы рав-
нялись бы по истории текста и сделали бы идеальное издание».
Хотя «всякая история текста будет на 50% построена на гипо-
тезе, но, во всяком случае, это будет род нужных помыслов». Но
«едва ли возможно достигнуть такой истории текста, чтобы она
могла быть руководящей в нашем издании», поэтому «то, что

43 Тамже, л. 37-39.

44 Речь идет о втором томе Повести временных лет А. А. Шахматова.
мы сделали, это то, что мы можем сделать, т. е. мы по внешним
признакам составили свою классификацию, но это начало ра-
боты, без этого нельзя двигаться вперед», это «база, на которой
мы будем строить дальнейшую историю текста».45 Члены груп-
пы подчеркивали, что они издают РП разных видов отдельно.
Н. Ф. Лавров напоминал, что этот вопрос обсуждался и при раз-
работке плана издания летописей: «Я в свое время предложил
разделить Лаврентьевскую с Радзивиловской летописью, пото-
му что параллельное чтение дает гораздо больше, чем выбирать
из вариантов. Я буду настаивать на их разъединении, потому
что иначе количественной разницы будет больше, и вы не уло-
вите особенности Раздивиловской летописи в тексте Лаврен-
тьевской».46 Из последней фразы следует, что Лавров как будто
еще продолжал надеяться на возобновление издания летопис-
ной серии, усиленно обсуждавшейся за год до того.

М.Н. Тихомиров напомнил, что основой всякой классифи-
кации является формальный признак. РП читается в составе
различных сборников, в том числе — летописей. М.Н. Тихоми-
ров сформулировал это так: «По существу, мы имеем ряд совер-
шенно различных литературных памятников... Мы должны дать
обоснование для нашей классификации, в основу коей должен
быть положен какой-то формальный признак, и в соответствии
с ней даются тексты всех списков Русской Правды». Ему возраз-
ил С.Н. Валк. Он заявил М.Н. Тихомирову: «Вы идете по пути
Н. В. Калачева,47 и надо сказать это ясно и четко», добавив, что
«работа, показанная здесь, проведена с формальной точки зре-
ния», что это «один из шагов вообще в изучении Русской Прав-
ды» и «как принцип эвристический он находит полное оправда-
ние». В отношении Г. Л. Гейерманса С.Н. Валк сделал замечание
о том, что он занимался списками Татищева, но «не познакомил-
ся с его ученой деятельностью», т.е., отметим мы, — подошел
к этим спискам также с формальной точки зрения.

Доклад Н. Ф. Лаврова вызвал критические замечания
М.Н. Тихомирова. Он обратился к Н. Ф. Лаврову как к специа-
листу по летописанию: «Мы знаем, как работал Шахматов. Шах-
матов выписывал и просматривал рукописи самого различного

45 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1492, л. 40-41.

46 Тамже, л. 46.

47 Т.е. старых изданий РП.
свойства. Вы работаете над летописями и знаете, как работают
над рукописями и как невозможно работать с этими вариан-
тами».48 В общем, критика М.Н. Тихомирова также сводилась
к отсутствию у издателей ясной истории текста, в связи с чем
они вынуждены идти по пути внешней классификации. «Если
желательно научное издание, то давайте как можно больше тек-
стов и изводов. Давайте такие виды, которые являются опреде-
ленным этапом в работе и в развитии текста “Русской Правды”.
Там, где можно это соединить, — соединяйте. Там, где вы гово-
рите, что это этап, то давайте этот этап показывать».49

На это С.Н. Валк заметил: «Если бы Вы... сегодня могли бы
сказать, какие списки и какие группы являются этапами, тогда
не было бы никаких споров и мы были бы единодушны, даже
если бы там было не 12 списков, а 40... Так что Вам история тек-
ста еще не ясна. Поэтому нам приходится идти к решению во-
проса другим путем — путем такого рода, несколько предвари-
тельной, внешней классификации. Что является этапом, на это
никто не отвечает». В этом же ключе выступил и Б. Д. Греков,
сказав: «По чисто формальным признакам мы составили свою
классификацию. Три человека в разных частях земного шара
дали эту классификацию, и они сошлись. Это значит, что на-
щупана правильная формальная точка зрения».50

В ответном слове Н.Ф. Лавров согласился с тем, что
принцип классификации формален: «Конечно, в основу нашей
классификации лег этот принцип чисто формальный, но дол-
жен сказать, что он будет проверен и правильность этой клас-
сификации будет доказана и историей текста», хотя «я не ска-
зал, что у нас не было принято во внимание при проверке исто-
рии текста...».51 Затем Лавров добавил: «На мой взгляд, дело
здесь сводится к количеству (публикуемых групп списков. —
В. В.). Если товарищи находят, что лучше дать больше, а не
меньше, я ни одной минуты не буду возражать. Пожалуйста,

48 Речь шла о вариантах текстов РП, подводимых для издания.

49 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, д. 1468, л. 5-6.

50 Там же, л. 41. Не совсем ясно, кто имеется в виду. Один из этих «трех
человек» — это, безусловно, Любимов. Двое других, как можно предполо-
жить, — Н.Ф. Лавров и Г.Л. Гейерманс (или сам Б. Д. Греков), поскольку они
Любимова всецело поддерживали. «Разные части земного шара» — это, по-
видимому, Москва и Ленинград.

51 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1492, л. 43.
я готов даже предложить дальнейшее дробление. Я готов вы-
делить вам такой же подвид в Новгородско-Софийском виде,
но имеет ли он ценность с точки зрения вообще истории Рус-
ской Правды второстепенный <вопрос>».52 И далее Н. Ф. Лав-
ров напомнил дискуссию о принципах издания летописей, во
время которой возникали подобные спорные моменты, чем
еще раз подчеркнул связь в своих собственных глазах издания
Русской Правды и плана издания летописей, который обсуж-
дался в 1936 г.53

По сути дела, при обсуждении столкнулись два принципа
издания древних текстов. Коллектив выбрал формальный прин-
цип классификации списков по внешним признакам. Ему были
высказаны претензии в том смысле, что недостаточно учтена
история текста, развитие содержания. Имя А. А. Шахматова
всплывало не случайно. Членов группы упрекали за нежелание
пойти дальше классификации и реконструировать текст РП
и его историю.

Примечательно выступление Г.Е. Кочина (бывшего ранее
членом группы издания летописей), высказавшего крайнюю
точку зрения. Г.Е. Кочин заявил, что сами «упорные искания»
истории текста «с точки зрения значимости их для издания
Русской Правды не представляют особой цены». Правда, про-
должая выступление, он сказал, что «это, может быть, ересь»,
но ему кажется, что «в истории текста видят слишком боль-
шое явление, которое определяет целую серию, целую цепь
списков». Эта цепь «ценна тем, что она имеет где-то основу
и в дальнейшем произрастает в какую-то известную постепен-
ность». Г.Е. Кочин отметил, что в классификациях биологиче-
ского мира берется «что-то определяющее, ведущее к какой-то
основе», тогда как в случае в РП, наоборот, «мы имеем процесс
постоянных переплетений, причем в основе этих переплетений
нет никакой определяющей линии». Списки переплетаются
друг с другом, и исследование всех этапов этого переплетения,
по мнениюГ.Е. Кочина, —«Сизифова работа на известных эта-
пах, т. е. на тех этапах, которые можно определить XVI веком»,
и эта работа «не дает никаких плодотворных результатов для
изучения Русской Правды». Это была реакция на стремление

52 Заменено нами по смыслу. В тексте: «второстепенный вид».

53 Архив СПбИИ РАН, ф. 269 (Н. Ф. Лаврова).
членов группы дать полную классификацию списков, учитывая
все, даже поздние из них.

Проблему заострил в своем выступлении и Б. А. Романов,
сказавший: «Если мы стоим на почве классификации Люби-
мова, то мы должны полностью и целиком исполнить эту про-
грамму, которую диктует Любимов своими выводами, или мы
должны подвергнуть его выводы опорочению, сказав, что это
вид не истории текста, а вид ошибок». Б. А. Романов намекал,
возможно, на теорию «общих ошибок» Карла Лахмана приме-
нительно к летописанию.54

Н. Ф. Лавров, однако, не был согласен с тем, что классифи-
кация списков РП — это классификация ошибок. Он подчерки-
вал, что создатели ее стремятся «приблизиться к типу Русской
Правды». Его поддержал Б. Д. Греков, считавший, что работа
по классификации списков проведена удовлетворительно и мо-
жет быть положена в основу научного издания, для которого
важно представить каждый вид или даже подвид. В результа-
те классификация была признана обоснованной и правильной.
Подводя итоги, Б. Д. Греков выделил из всех работников груп-
пы В.П. Любимова (хотя отметил, что он «человек больной
и работает чрезвычайно медленно»), Н. Ф. Лаврова и М.Н. Ти-
хомирова. О Лаврове было сказано так: «Николай Федорович
не жалел своих сил. Сложились обстоятельства так, что его
участие не вылилось в оформленный вид, но по существу он
проделал ту же самую работу, что и Виктор Павлович, но он
проделал всю эту работу сам сначала. Поэтому в данном случае
будет вполне справедливо, если рядом с Виктором Павловичем
поставить Николая Федоровича».55 Речь идет, очевидно, о том,
что Н. Ф. Лавров самостоятельно проделал филиацию списков
РП, и на это же указывают некоторые материалы, сохранив-
шиеся в его фонде.56 Что касается М. Н. Тихомирова, без кото-
рого было бы трудно довести до конца работу с московскими
списками, Б. Д. Греков сказал: «Михаил Николаевич входил
в самое существо дела. Он своей критикой проверял все наше
построение. Он участвовал во всей работе, так сказать, до кор-
ней».

54 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1492, л. 49-50.

55 Тамже, л. ИЗ.

56 Архив СП6ИИ РАН, ф. 269.
На первый том издания Русской Правды была написана
рецензия А. И. Яковлевым, который уже выступил серьезным
критиком плана переиздания ПСРЛ. В фонде А. И. Яковлева
в Архиве РАН сохранилось два варианта этой рецензии. Са-
мые интересные замечания, показывающие разные методиче-
ские основы у А. И. Яковлева и членов группы Б. Д. Грекова,
содержатся в первом варианте от 6 ноября 1940 г.57 В это вре-
мя члены группы по изданию РП были включены в работу по
составлению комментариев, которые должны были составить
второй том.58

А. И. Яковлев написал, что задача издания памятников
«имеет свой установленный критический канон: берется древ-
нейший или вообще надежнейший текст, затем шаг за шагом,
буква за буквой производится сличение его с остальными удо-
влетворительными вариантами, а когда издатель не получит
надежного чтения и этим способом, он переходит уже к конъ-
ектуральному восстановлению текста». Таким путем «издатель
и приближается к идеальной цели — восстановлению прото-
графа, причем этот протограф предполагается пролептически
написанным с максимальной разумностью и последователь-
ностью». Итак, А. И. Яковлев — не сторонник конъектураль-
ной критики текста и такого же типа издания. Он предлагал
издавать текст, состоящий из «надежных чтений», полученных
в результате сличения всех вариантов. К конъектуре он пред-
лагал прибегать лишь в случае неудачи с «надежным чтением».
Именно так изучал и издавал ПВЛ С. А. Бугославский. По-
следний описывал свой метод буквально теми же словами, что
и А.И. Яковлев (см. гл. 7.2).

Далее А. И. Яковлев дал характеристику Пространной
Правды, текст которой вызывал наибольшие сомнения при
обсуждении в 1937 г. Пространная Правда — «не подделка, не
экспромт, не беспорядочная, пестрая и капризная запись на
разные лады ходячих, но сбивчивых и непоследовательно при-
меняемых неустойчивых норм, а солидный юридический от-
стой, юридическая равнодействующая Киевской Руси XI в.».

57 Архив РАН, ф. 665, on. 1, № 179.

58 См. также отзыв М.Д. Приселкова: Приселков М. Д. Задачи и пути
дальнейшего изучения «Русской Правды». По поводу выхода академической
«Правды Русской» под редакцией акад. Б. Д. Грекова. М.; Л., 1940 //ИЗ. 1945.
№ 16. С. 238-250.
По мнению Яковлева, авторы издания смотрят на текст имен-
но так, и «напечатанные в разбираемом издании варианты тек-
ста Пространной Правды приближают нас к такой постанов-
ке, но почему-то прямо авторы ею не задаются, хотя именно
такая задача и является наиболее важной для научного изда-
ния нашего памятника». Вместо этого «издатели остановились
на подготовительном фазисе работы, желая нам показать типы
той порчи протографа, которую мы наблюдаем десятками спи-
сков». Итак, А. И. Яковлев сделал то же замечание, что и при
обсуждении в Ленинграде.

Авторы, по А. И. Яковлеву, внутри давно установленных
редакционных типов делают «попытку установить варианты
порчи или орфографических изменений в течение тех шести-
семи столетий, когда из поколения в поколение переписывалась
Правда». По мнению А. И. Яковлева, «эти орфографические
варианты представляют собою интерес не столько реально-
исторический, сколько орфографический и психологический,
вскрывая, как при изменившейся в течение веков орфографии
менялось написание одних и тех же слов и как разные поколе-
ния одно за другим, интересуясь Правдой как юридическим па-
мятником, когда она дано уже утратила свое практическое зна-
чение, пытались уяснить себе смысл многих ее ставших для них
непонятными терминов и оборотов». А. И. Яковлев заметил,
что для истории текста эти наблюдения «несомненно, очень
интересны и могут бросить ретроспективно свет на смысл ис-
кажений первоначальной истории переписывания Правды
в течение тех двух столетий (от конца XI до конца XIII вв.),
от которых до нас не дошло ни одного списка Правды: на-
блюдая “кривую” позднейшей эпохи, мы можем с некоторым
правом пытаться установить ее очертание и за пределами на-
шей непосредственной (по источникам) видимости». Поэтому
типизация этих искажений «есть весьма естественный подход
к решению задачи восстановления протографа. Но это еще
не попытка с максимальной в данных условиях уверенностью
установить спорные детали искомого протографа».

Далее Яковлев критикует издателей за принципы выделе-
ния групп по механическому соединению списков группы с дру-
гими произведениями (Закон судный людям, Устав Ярослава
о мостех и др.), при том, что Син., где изменен порядок статей,
в особую группу не выделен. Т.е. основные замечания касают-
ся филиации списков и спорности приемов классификации.
Второй вариант отзыва, который, очевидно, пошел в дело, —
более краткий, там критика классификации убрана, есть лишь
сожаление, что не изданы все списки, а только группы.

Кроме работы над РП сотрудники бывшей «летописной
бригады» были включены в другие работы, запланированные
для ЛОИИ. 30 декабря 1937 г. в ЛОИИ обсуждался второй том
намеченного к выполнению пятитомника по истории народов
СССР. Отмечалось, что три первых раздела его «целиком пада-
ют на Ленинград» (с IX по XV вв.). Н. Ф. Лавров должен был пи-
сать раздел о Ростово Суздальской земле. Статьи предполага-
лось сдать к 1 мая, чтобы осенью в уже отредактированном виде
«пойти на отзыв в ЦК партии». М. Д. Приселков, также при-
влеченный к этой работе, должен был писать разделы: русско-
византийские и русско-болгарские отношения IX—XII вв.; пе-
ченеги, берендеи, торки, половцы IX—XIII вв.; начало русского
летописания от XI до XIII вв.; Слово о полку Игореве.

Хотя эта работа так и не увидела свет, видно, что авторы
приступили к работе.59 На заседании группы истории феода-
лизма ЛОИИ 24 июля 1938 г. Н. Ф. Лавров отмечал, что для пя-
титомника им подготовлена статья «Церковь в конце XV—на-
чале XVI в.» объемом до 1 п.л., «являющаяся сокращением ста-
тьи, зачитанной на заседании группы (объем 2,5 п.л.)». Кроме
того, он отметил, что возобновил работу по составлению ком-
ментария к РП.60

На заседании 16 мая 1938 г. обсуждался план работ «в свя-
зи с постановлением Президиума АН СССР от 11 мая 1938 г.
(о переработке плана работ на 1938 г.)». Из плана были исклю-
чены некоторые работы, в том числе статья «Летописцы вкрат-
це», исполнителем которой был ранее назначен Н.Ф. Лавров.
В отчете за 1938 г. проходила работа Н.Ф. Лаврова над пяти-
томником по истории народов СССР, а также работа над 1-м
томом «Правды Русской» — сверка текста по подлинникам, на-
блюдение над подготовкой фототипии.

Б. Д. Греков был утвержден руководителем работы по из-
данию «Сибирских летописей XVII в.». Возможно, идея этого
издания была каким-то отголоском несостоявшегося общего
плана издания летописей, предложенного Н.Ф. Лавровым

59 СПФ АРАН, ф. 133, оп. 1,№ 1556.

60 Тамже. См.: Правда Русская / Под ред. акад. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1947.Т. 2.
и М.Д. Приселковым в 1936 г. Первое академическое издание
сибирских летописей было осуществлено еще в 1907 г. в Архео-
графической комиссии.61 Поэтому работа, которая планирова-
лась Б. Д. Грековым в 1938 г., виделась как продолжение плана
переработки старого ПСРЛ, которое должна была осущест-
влять бригада Н.Ф. Лаврова. Возможно, сибирские летописи
было все же решено переиздавать, в отличие от других, потому,
что они ближе подходили по теме к истории народов СССР.

Б. Д. Грековым было намечено выявить и обследовать все
списки Есиповской летописи, сообщалось, что ведется работа
по сличению текстов этих списков «для установления их вза-
имного отношения». Срок выполнения плана был дан до 1 де-
кабря 1938 г., но не отмечено, кто должен был выполнять ука-
занную работу, которая не была осуществлена.62

На заседании 11 мая 1939 г. обсуждался уже проект 1-го
тома «Истории культуры СССР». Н.Ф. Лаврову первоначаль-
но был запланировано писать раздел об истории летописания
до XVI в. включительно, затем из Москвы поступило предло-
жение написать весь раздел «Литература» объемом 7 п. л. Но
из-за «неясности и отсутствия согласованности по первым то-
мам издания... желательно было приостановить писание лите-
ратуры». Поэтому решили, что пока Н. Ф. Лавров переключит-
ся на раздел «История просвещения XIX в.» — тему, далекую
от его основных интересов.63

Кроме того, в плане работ группы истории СССР значи-
лось издание Повести временных лет — 43 л. (также неосущест-
вленное). В 1941 г. должно было быть сдано 10 л. Редактором
был утвержден Н.Ф. Лавров, а сотрудниками — В.Г. Гейман,
Г. Е. Кочин, Н. Ф. Лавров и К. Н. Сербина.

61 Сибирские летописи / Под ред. Л. Н. Майкова и В. В. Майкова. СПб.,
1907.

62 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1527. Изучение сибирского летописания
было сильно продвинуто трудами С. В. Бахрушина и А. И. Андреева, а затем
новым поколением послевоенных исследователей. Однако новое издание было
выполнено только в 1987 г. и не в том виде, как это было намечено когда-то
Б. Д. Грековым, а опять, как и в первый раз, в формате ПСРЛ. Но это было из-
дание, основанное на новом тщательном сличении списков. К сожалению, до
сих пор вышел только один том, включающий тексты группы Есиповской лето-
писи. См.: Сибирские летописи.Ч. 1. Группа Есиповской летописи // ПСРЛ.
М., 1987. Т. 36.

63 СПФ АРАН. ф. 133, on. 1, № 1577.
Что касается В. П. Любимова, то о его взглядах на лето-
писание говорят сохранившиеся в фонде А.Н. Насонова те-
зисы доклада 1948 г. «Правда Русская и Киевская летопись».64
По мнению В. П. Любимова, Н1Мл, в составе которой дошла
Краткая редакция РП, «представляет текст Новгородского
владычного свода, составленного ок<оло> 1421 г., известно-
го под названием Софийского временника, продолженного
до 40-х гг. 15 в. с некоторыми незначительными изменениями.
(Так называемого Новгородского «свода 1448 г.» или «свода
середины 15 в.», влияние которого на Новгородскую 1-ю лето-
пись предполагал Шахматов, не существовало)». Это важная
новация, так как обычно считается, что все споры о существо-
вании свода 1448 г. начались позднее, когда возникла полемика
по этому вопросу между Я. С. Лурье и Г.М. Прохоровым. Но
очевидно, что В. П. Любимов усомнился в этом гораздо рань-
ше, возможно, еще в середине 1930-х гг. Не это ли имел в виду
Н.Ф. Лавров, когда писал в письме от 11 декабря 1936 г. о со-
впадении их «исследовательских выводов» (см. гл. 10).

В. П. Любимов исходил из основы концепции А. А. Шахма-
това о соотношении летописных сводов. Софийский времен-
ник, по Любимову, — это соединение текста Нев. 1093—1095 гг.
с прежним новгородским владычным сводом, текст которого
«почти совпадал с дошедшим до нас Синодальным списком ле-
тописи». В составе владычного свода были, по мнению Люби-
мова, «впереди погодной летописи древние хронологические
статьи о крещении Новгорода, о князьях (киевских и новго-
родских), митрополитах, новгород<ских> епископах, посад-
никах, или составитель Софийского временника воспользовал-
ся этими статьями из отдельной рукописи, а также сказанием
о построении Софии Новгородской».

Соединяя части Нев. и прежнего новгородского владыч-
ного свода, составитель Софийского временника в несколь-
ких местах (под 989, 1015, 1016, 1045 и 1055 гг.) пометил ча-
сти, взятые из Нев., отметками «зри» (в 5 местах), «смотри».
В числе прочего так отмечены обе части РП. Таким образом
РП была, по Любимову, включена в Нев., что является, как ему

64 Архив РАН, ф. 147, on. 1, № 256. В. П. Любимов. «Правда Русская
и Киевская летопись»: Тезисы доклада. Машинопись с припиской Насонова.
1948, 10 мая.
кажется, «вполне закономерным». Составитель Нев. восполь-
зовался кроме предыдущего киевского летописного свода (как
Любимов, видимо, обозначает Древ., по Шахматову) также
рядом других киевских письменных источников 1037—1093 гг.
«В числе их была и “Правда Русская” краткой редакции, коди-
фицированная при Всеволоде Ярославиче (1078—1093)».

Отсутствие текста РП в ПВЛ имеет, по Любимову, простое
объяснение: ПВЛ «выпустила из Киевского начального свода
немало мест, в том числе выпущена и Правда Русская с изве-
стием о даче ее новгородцам... Насколько естественно было
включение Правды Русской в Киевский свод 1093—1095 гг.,
настолько же закономерным было исключение ее из Киевско-
го свода 1110—1113 г. ». Идеологически, по мнению Любимова,
с РП было тесно связано предисловие к Нев., поэтому «соста-
витель ПВЛ выпустил и то и другое».

Любимов обратил внимание на то, что и «с внешней сто-
роны» пропуски известий Нев. (по Н1) в ПВЛ и пропуск РП
оформлены одинаково. Так, пропуск текста РП сходен с пропу-
ском составителем ПВЛ под 972 г. известия Нев. о том, что «вое-
вода бе у него Блуд», вместо чего ПВЛ поместила фразу: «и всех
лет княженья Святославля лет 28». Так, и под 1016 г., пропустив
известие о РП и ее текст, составитель ПВЛ вписал: «И бе тогда
Ярослав Новегороде лет 28». Причем «в обоих случаях число лет
княжения приходилось не на месте — не после известия о смер-
ти князя, как обычно, а в первом случае после начала княжения
Ярополка (вследствие чего пришлось это известие перенести
в следующий 973 г.), а во втором случае после сообщения, что
“Ярослав же седее Кыеве на столе отьни и дедни”».

Как видим, новгородское летописание оказалось в цен-
тре интересов сразу многих историков, связанных как с идеей
нового плана ПСРЛ, так и с изданием РП. Еще одним таким
историком был И.М. Троцкий. Он был членом группы по из-
данию летописей, активно участвовал в обсуждении плана но-
вой серии, а также и в обсуждении плана издания РП. В ЛОИИ
И.М. Троцкий как ученик Б. Д. Грекова и ученый секретарь
занимал видную позицию. Среди учеников А. Е. Преснякова
отношение к нему было не очень хорошим, во всяком случае,
он явно не принадлежал к тому кругу, к которому принадле-
жал Н.Ф. Лавров. В письме С.Н. Чернова П.Г. Любомирову
в 1935 г. о нем написано следующее: «С Троцким у меня давние
скверные отношения. По-моему, это просто карьерист и него
дяй. Свое отношение к нему я не скрывал, а добрые друзья (вро-
де Марка Великолепного) ему мои суждения передавали. Несо-
мненно, что он распускает обо мне неблагоприятные для меня
суждения. Он, кажется, принимал какое-то участие в перегово-
рах о моей судьбе и мог нанести мне удар в спину». Но как уче-
ного Чернов мог Троцкого ценить, так как ниже в том же пись-
ме говорится о «прекрасном докладе мерзавца Троцкого».65

Статьи И. М. Троцкого о новгородских летописях представ-
ляют большой интерес, так как являют еще одно ответвление, еще
одну школу историков, и это не школа А. Е. Преснякова. Между
тем его учитель Б. Д. Греков, как мы видели, был также фигурой,
находившейся в центре работ по изучению летописей.

И. М. Троцкий начал заниматься новгородскими лето-
писями в конце 1920-х гг.66 Статья 1932 г. о возникновении
Новгородской республики была представлена к печати ака-
демиком В. П. Волгиным. И.М. Троцкий считал, что предше-
ствующему периоду новгородской истории меньше повезло,
обычно его описывали, «интрепретируя скудные летописные
известия IX—XII вв. на основании позднейших памятников».
При этом как историк-марксист он подчеркивал, что господ-
ствовала «великодержавная концепция единства Русской зем-
ли в древнейший период». Из-за «недостоверности и скудости
летописных известий» для данного периода интерпретация
летописных текстов должна быть двоякая: в плане «истори-
ческой правдоподобности» и в плане «политической идеоло-
гии». Итак, И. М. Троцкому, еще находившемуся внутри па-
радигмы 1920-х гг., еще ссылавшемуся на М. Н. Покровского
(и утверждавшему, согласно этому, что всякий военный чело-
век — торговец, и наоборот), было ясно, что «единство Рус-
ской земли» в киевский период (т.е. та идея, которую потом

65 Андреева Т.В.г Смирнова Т.Г. 1928—1935 годы в судьбе С.Н. Чернова
(Письмо С. Н. Чернова П. Г. Любомирову от 9—Юноября 1935 г.) // Деятели
русской науки XIX—XX веков. СПб., 2000. Вып. 1. С. 363, 364.

66 В конце статьи 1932 г. дана сноска: «Статья написана в 1927—1928 гг.
Истекшие годы принесли многое в смысле прояснения методологических во-
просов, связанных с историей русского феодализма, но конкретная разработ-
ка этих тем только начинается. В этом плане работа, несмотря на ее “возраст ”,
казалась автору не вполне устаревшей». См.: Троцкий И.М. Возникновение
новгородской республики // Известия АН СССР. VII серия. Отд-ние обществ,
наук. Л., 1932. № 4. С. 271-291; № 5. С. 349-374.
с удовольствием находили и ценили в летописях Д. С. Лихачев,
А. В. Черепнин, М. Н. Тихомиров и др.) —есть «великодержав-
ная» фикция.67

Несмотря на некоторый залихватский марксистский тон,
И.М. Троцкий хорошо изучил работы А.А. Шахматова и по-
стоянно отталкивался от них. Он, пожалуй, лучше других
и раньше всего продемонстрировал свойственное советским
историкам желание осовременить Шахматова, сделать его
«своим», т.е. взять у него отдельные достижения: сравнитель-
ный метод, историзм, политические оценки летописи.

Так, рассказ о призвании варягов И.М. Троцкий толковал
по Шахматову как «декларацию новгородского сепаратизма».
Однако он рассмотрел также и рассказ Ник. о Вадиме, считая,
что нет оснований сомневаться в его древнем происхождении,
так как его записать мог «только новгородец XI в., в памяти
которого была свежа кровавая баня, устроенная в Новгороде
Ярославом, и который был свидетелем губительных для Новго-
рода походов Всеслава», тогда как «для новгородцев поздней-
шего периода такая тема вряд ли была актуальна».68

Специальному анализу была подвергнута статья о новго-
родской дани. Троцкий разобрал основной вывод Шахматова
и оценил его так: «Путем сложных комбинаций и конъектур
он (Шахматов. — В. В.) пришел к выводу, что в “Начальном
своде” должно было читаться: “и устави дани Словеном и Ва-
рягом даяти и Кривичем и Мери, дань даяти Варягом”. Текст,
однако, немного выиграл в смысле понятности, и далее Шах-
матову пришлось, уже в значительной степени произвольно,
разложить его на составные части». В результате «эта сложная
конструкция приводит, по существу, к малоутешительным ре-
зультатам». Многое остается неясным, например, «почему нов-
городский летописец, расшифровавший варягов как словен,
т.е. новгородцев, возложил на Новгород еще какую-то допол-
нительную дань?» и т.д. Вывод Троцкого: «На все эти вопро-
сы гипотеза Шахматова не дает ответа, и потому согласиться

67 Кстати, И.М. Троцкий, хотя и был учеником Б.Д. Грекова, заявил,
что основной источник богатства дружины — военная добыча и что «даже
С.В. Юшков, пытающийся... обосновать наличие феодализма в XI в., должен
в конце концов признать, что основной факт феодализма, крупное боярское
землевладение, появляется только в XII в.». Там же. С. 355.

68 Тамже. С. 276.
с ней трудно». Тут видна логика, совершенно отличная от ло-
гики Шахматова. Согласиться с гипотезой трудно не потому,
что она плохо аргументирована или неубедительна, а потому,
что она мало дает. Троцкого не устраивала реконструкция
Шахматова, так как она казалась с исторической точки зре-
ния неубедительной. Для Шахматова было важно получить
непротиворечивый текст в смысле логики текста, а для Троц-
кого — в смысле исторической значимости. Вспоминается, что
и С. Ф. Платонову казался «бедным» результат реконструкции
Сказания об Ольге по Шахматову (см. гл. 4, примеч. 4). От-
метим также, что хотя И.М. Троцкий прямо не критиковал
Шахматова за конъектурный метод, как это делал С. А. Буго-
славский, но отмечал «сложные конъектуры», оказавшиеся тем
не менее напрасными.

Сам И. М. Троцкий был мастером оригинальных трактовок
летописного текста и стремился иначе, чем это было принято,
прочесть известные места. Такова его трактовка фразы «и Ва-
рягом даяти»: дань, собранная со словен, дается варягам. Полу-
чается, что «князь обложил завоеванную территорию в пользу
своей дружины».69 Это уже новый исторический вывод. По-
своему интерпретировалось и известие русско-византийских
договоров о «княжье» под властью Игоря: «Трудно пред-
ставить себе столько местных князей, да еще с норманнски-
ми именами. Речь могла идти, конечно, только о посаженных
по городам дружинниках». Но если это так, то «при таком
толковании гипотеза Шахматова оказывается неприемлемой
и в самих подробностях». Т.е. шахматовский вывод отвергает-
ся из-за несовпадения с историческими выводами, сделанными
И.М. Троцким из текста новгородской летописи. Однако, за
многими выводами Шахматова Троцкий шел и часто принимал
то или иное чтение «вслед за Шахматовым» не слепо, а всегда
как результат собственного анализа.

Шахматов отводил мысль об уплате новгородцами дани
варягам заморским. И.М. Троцкий полагал это совершен-
но возможным: «Не вижу оснований для подобного взгляда
(взгляда Шахматова. — В. В.): едва ли можно представить себе
политическую жизнь древней Руси как некое столь целостное
объединение, что самая мысль о возможности платежа дани
кому-нибудь другому, кроме киевского князя, должна казаться
нам нелепой. В самом деле, заморские варяги были тесно свя-
заны с судьбами Русской земли. Военные набеги норманнов
и торговые сношения с Востоком не прекращались в течение
всего X в.».70 Фраза ПВЛ «еже до смерти Ярославле даяше ва-
рягом», по Троцкому, подтверждает его предположение о са-
мостоятельности новгородской области в это время. Итак, «ве-
ликодержавная» концепция единства Руси рушится: «Все вы-
шесказанное едва ли согласуется с мыслью, что Новгород стал
Киевской волостью», «в противоположность временам Влади-
мира и Ярослава, новгородцы оказываются довольно самосто-
ятельными». Эта политическая самостоятельность получает
«теоретическое оправдание» в летописи (право новгородцев
«налезать себе князя»).

Еще одной особенностью Троцкого было использование
поздних текстов, если они правдоподобны. Так, мы уже виде-
ли, как он использовал Ник. (сюжет о Вадиме) и Тв. под 1061 г.
(Ростислав Владимирович сидел в Новгороде до своего бег-
ства в Тмуторокань). Троцкий пишет: «Больше знает о нем Та-
тищев». Действительно, Татищев сообщал христианское имя
Ростислава и год его рождения — «сведения, которые едва ли
бы он стал измышлять, нужно предположить, что в числе его
не дошедших до нас источников был какой-то, знавший о Ро-
стиславе Владимировиче более, чем те, которыми располага-
ем мы».71 Итак, резон Троцкого очевиден: легче признать, что
у Татищева был несохранившийся источник, чем предполагать
иное. Но Троцкий замечал тем не менее, что у Татищева «мы
имеем вставки в общеизвестный летописный текст, вставки,
по языку своему явно не летописные, а татищевские». И в ре-
зультате разбора этих известий он приходил к решению: «Я, не
считая себя вправе сослаться на это известие Татищева как на
аргумент, все-таки принимаю его как вполне правдоподобную
гипотезу».

Другая статья И. М. Троцкого посвящена новгород-
скому летописанию более позднего времени.72 Статья была

70 Тамже. С. 281.

71 Тамже. С. 289-290.

72 Троцкий И. М. Опыт анализа первой новгородской летописи // Изве-
стия АН СССР. VII серия. Отд-ние обществ, наук. Л., 1933. № 5. С. 337—362.
представлена Историко-Археографическим институтом, где,
следовательно, он работал уже в 1933 г. В ней интересно с са-
мого начала отношение автора к А. Л. Шлёцеру, так как, по
мнению Троцкого, «говорить об отсутствии исторической
критики русского летописания после работ Шлёцера было
уже невозможно». Тем не менее долгое время «получалось па-
радоксальное положение: не историки использовали приемы
научной критики текста для проверки своих схем и аргумен-
тов, а филологи, источниковеды, занимавшиеся летописью
как самоцелью, вынуждены были в результате произведенного
ими технического анализа вносить поправки в сложившиеся
в исторической науке взгляды». В итоге мы имеем «последова-
тельные, остроумные, хотя зачастую и не слишком аргументи-
рованные конструкции Шахматова». Троцкий стремился от-
бить «летописное поле» для историков, поскольку Шахматову
«историческая обусловленность мотивации летописца важна...
была не сама по себе, а лишь в служебном порядке, для нужд
формально-филологического исследования». Свой же опыт
анализа состава Н1 Троцкий полагал ставящим «не техниче-
ские источниковедческие, а конкретно-исторические задачи».

Он обратил внимание на особую роль Юрьева монастыря,
ранее не привлекавшего такого внимания историков. Сопо-
ставляя его влияние с влиянием Софийской кафедры, Троцкий
подкрепил это выводами источниковедческого характера о со-
ставе Син. По поводу общей концепции Шахматова, в кото-
рой Син., как известно, принадлежит важное место, он писал:
«1) если младшие списки и проверялись впоследствии по Сино-
дальному, то это имело, по-видимому, место только в отноше-
нии тех нескольких годов (1017—1043), которые отсутствовали
в южной летописи: иначе нельзя было бы объяснить многочис-
ленных разногласий между С<инодальным> и КАТ (Комисси-
онным, Академическим, Троицким списками Н1Мл. — В. В.),
2) нет обязательности в предположении, что южная летопись
была привлечена именно в XV в.», так как Повесть о взятии
Царьграда читается уже в Син., а компиляция Нев. с текстом
1017—1043 гг. могла быть произведена в XIII в.73

Троцкий произвел сравнительный анализ Син. и спи-
сков КАТ и нашел большое число случаев с более подробными
известиями в Син., чем в КАТ, особенно за XII и XIV вв. Он
сделал вывод, что Син. имел какие-то источники, независимые
от владычной летописи, так как нет основания предполагать,
что переписчик сознательно пропускал в КАТ даты (не все),
детали событий, фактов и т. д.74

Особую роль придавал он анализу «дублетов», т.е. повто-
ров в летописном тексте одних и тех же известий. Шахматов
также считал это важным признаком вставок и компилятивно-
сти. Коллега И. М. Троцкого Н. Ф. Лавров, как увидим, также
придавал «дублетам» особое значение. Но Троцкий дает по-
яснение своему приему: «при сведении двух источников при-
близительно одинакового содержания, даже при искусности
редактирования, в результате получаются т.н. “дублеты” из-
вестий. Если найти дублеты, носящие следы юрьевского про-
исхождения, — это подтвердит гипотезу о дополнительном
юрьевском источнике Син.». Правда, Троцкий не добавил, что
для этого нужно, чтобы эти «дублеты» не читались в КАТ.

Дальнейшие аргументы были построены на анализе дубле-
тов и внутреннем анализе текста. В Син. рассказ под 1149 г. на-
чинается со слов «Той же нощи...», тогда как в предыдущем тек-
сте (и Син и КАТ) нет упоминания о ночи. Под 1185 г. в Син.
есть уточнение о часе события, указывающее, по мнению Троц-
кого, на контаминацию двух источников. «Последовательный
хронологический ряд» в Син. оканчивается на 1333 г. Затем
идут «три приписки, из которых одна — о поновлении Юрьева
монастыря, остальные — также его касаются». Вывод, к кото-
рому пришел исследователь, таков: приписки сделаны в Юрье-
вом монастыре, вероятно, на экземпляре летописи, ему при-
надлежащем. Сравнение же списков показывает, что известия
Син., отсутствующие в КАТ, можно отнести к юрьевскому ле-
тописанию. Пономарь Тимофей — «человек, близкий к Юрье-
ву монастырю и проникнутый его тенденциями». Юрьев мона-
стырь — фамильный монастырь Мирошкиничей, отсюда отно-
шение к ним в тексте летописи.

Годы, под которыми Троцкий выделял наиболее суще-
ственные разночтения Син. и КАТ, следующие: 1136—1138,
1144, 1149, 1167, 1168, 1178, 1179, 1184, 1185, 1188-1195, 1300,
1303, 1309—1311, 1327, 1333. Общий вывод был сделан о том,
что «кроме владычной летописи в Новгороде существовало па-
раллельное ей летописание при дворе новгородского архиман-
дрита». Летописание это, очевидно, «не только регистрировало
местные, юрьевские события, но интересовалось также и фак-
тами общественной жизни Новгорода». Оно отразилось в Н1,
«будучи, по-видимому, когда-то, а может быть и не однажды,
сведено с владычной летописью».

Троцкий отвергал стремление Е. Ю. Перфецкого найти
в Новгороде княжеский летописец, называя это «неудачной
попыткой установить существование в Новгороде светской ле-
тописи».75 Текст Син., по его мнению, показывает совсем иное,
а именно — летописание Юрьева монастыря, которое Троцкий
выделял путем сравнительного анализа и внутреннего анализа
новгородских летописных текстов. Как и Д. С. Лихачев и неко-
торые другие последователи Шахматова, Троцкий видел вы-
деленный им этап новгородского летописания в основном от-
раженным в дошедших до нас текстах. Он выделял его отрыв-
ки в Син. Текст Син. для этого не нужно препарировать, как
препарировал Шахматов ПВЛ. То, что получал Шахматов, для
Троцкого было слишком бледно. Но все же он сам успел про-
демонстрировать в своих, к сожалению, немногочисленных
статьях владение сравнительным методом и понимание сути
шахматовских построений. Он собирался продолжать работу,
возможно, уже в чисто историческом плане, когда писал: «Не
предвосхищая всех возможных выводов (этим вопросам мы
предполагаем посвятить самостоятельную работу), мы сейчас
только намечаем пути исторического использования добытых
источниковедческим анализом данных».76

Итак, мы видели, что в 1930-х гг. в Ленинграде и Москве
(в основном в Ленинграде) возник довольно широкий круг
историков, которые стали глубоко заниматься летописями,
используя сравнительный метод, хотя и не были прямыми
учениками А.А. Шахматова (за исключением М.Д. Присел-
кова). Эта среда учеников М.Д. Приселкова, А.Е. Пресня-
кова и Б. Д. Грекова (Н.Ф. Лавров, А.Н. Насонов, М.Н. Ти-
хомиров, К.Н. Сербина, И.М. Троцкий, В.П. Любимов,

75 См. также: Троцкий П.М. Рецензия на книгу: Перфецкий Е. Русские
летописные своды и их взаимоотношния. Прага. 1922 // Борьба классов. 1924.
№ 1-2. С. 305-307.

76 Троцкий П.М. Опыт анализа... С. 362.
Г.Л. Гейерманс) была объединена участием в двух больших
проектах — в бригаде по изданию летописей, существовавшей
на протяжении 1936 г. и потом распущенной, и в издании РП,
первый том которой вышел в свет перед войной.

Предвоенные годы и война нанесли по ним жестокий удар:
за короткое время ушли из жизни М.Д. Приселков, Н.Ф. Лав-
ров, Г.Л. Гейерманс, был репрессирован И.М. Троцкий. Твор-
честву оставшихся будет посвящена четвертая часть настоя-
щей книги.
Глава 10.

Н. Ф. Лавров как представитель школы
А. Е. Преснякова в работе над летописями

10.1.	Опубликованные труды Н.Ф. Лаврова.

Проявление в них особенностей его метода.
Положение Н. Ф. Лаврова в научных кругах
конца 1930-х гг. и планы его научных работ

В Архиве С.-Петербургского института истории РАН хра-
нится фонд Н.Ф. Лаврова (ф. 269). Сложность работы с ним
заключается в том, что это не единый комплекс документов,
отобранных для хранения, а случайные бумаги, оставшиеся,
как можно полагать, на рабочем месте ученого в институте по-
сле его смерти в январе 1942 г. в блокадном Ленинграде. Ин-
ститут находился тогда (и оставался до 1966 г.) в здании Би-
блиотеки Академии наук.

Н.Ф. Лавров принадлежал к поколению, судьба которого
в XX в. сложилась наиболее трагично: оно сформировалось пе-
ред революцией 1917 г., но ему суждено было жить уже при но-
вой власти. Лавров окончил в 1916 г. историко-филологический
факультет Петроградского университета. Он был учеником
А. Е. Преснякова, выходцем из его семинара, посвященного ле-
тописанию. По словам самого А.Е. Преснякова, в 1906 г., при
начале работы со студентами этого семинара, он консультиро-
вался с А.А. Шахматовым.1 Одновременно с Н.Ф. Лавровым

1 См.: Андреева Т.В., Соломонов В. А. Историк и власть: Сергей Нико-
лаевич Чернов. 1887—1941. Саратов, 2006. С. 71. См. также: Александр Евге-
ньевич Пресняков: Письма и дневники. 1889— 1927. СПб., 2005. С. 576.
у А. Е. Преснякова учились Б. А. Романов, П. Г. Любомиров,
С.Н. Чернов. В 1911 г. А.Е. Пресняков упоминает Н.Ф. Лав-
рова среди своих «стариков» — «требовательной и ответствен-
ной аудитории».2 По предложению С. Ф. Платонова он был
оставлен при университете для подготовки к профессорской
должности. Революция все изменила. Только в конце 1930-х гг.
Н. Ф. Лавров стал преподавать по совместительству на истори-
ческом факультете Ленинградского университета.

А сначала была неустроенность, узнав о которой, один
из университетских товарищей Н.Ф. Лаврова, С.Н. Чернов,
в 1920 г. хлопотал об устройстве его в Губархиве, писал об
этом А.А. Гераклитову.3 Известно, что Н.Ф. Лавров с 1921 г.
работал в Москве в Центрархиве, а затем (с 1924 г.) — в его
Ленинградском отделении.4 С.Ф. Платонов в конце 1920-х гг.
упоминал Н.Ф. Лаврова среди лучших «старых кадров», кото-
рые он хотел сосредоточить в Архиве Академии наук.5 Как пи-
шет В. Д. Алпатова, он был принят сотрудником в Историко-
Археографический институт в 1934 г., и через год ему была при-
своена кандидатская степень.6 Сотрудником этого института
(преобразованного в 1936 г. в Ленинградское отделение Ин-
ститута истории СССР АН СССР — ныне С.-Петербургский
институт истории РАН) Н.Ф. Лавров оставался до самой
смерти в январе 1942 г.7 Судя по сохранившейся планкарте
на 1938—1939 гг., Н.Ф. Лавров был сотрудником Историко-
Археографического института с 1933 г. (к 1938 г. уже стал
старшим научным сотрудником).8

Наиболее значительной работой с участием Лаврова, уви-
девшей свет, было академическое издание «Правды Русской»
под редакцией Б.Д. Грекова. Н.Ф. Лавров подготовил к изда-
нию ряд списков. Но его роль была большей, чем просто одного
из публикаторов. Он был, по пролетарской терминологии того

2 Андреева Т. В., Соломонов В. А. Историк и власть... С. 80; Александр
Евгеньевич Пресняков: Письма и дневники... С. 722.

3 Андреева Т. В.г Соломонов В. А. Историк и власть... С. 135.

4 Алпатова В. Д. Обзор фондов ученых-историков, погибших во время
блокады Ленинграда. (По материалам Архива ЛОИИ СССР АН СССР)// АЕ
за 1973 год. М., 1974. С. 246.

5 Тамже. С. 257.

6 Очевидно, без защиты диссертации.

1 Алпатова В. Д. Обзор фондов ученых-историков... С. 246.

8 См.: СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1557, л. 151, 277; № 1573, л. 96.
времени, «бригадиром» первого тома (вспомним, что речь идет
о 1936 г. — эпохе колхозов и цехов, разделенных на рабочие
бригады). Именно на нем лежала вся работа по проверке и сли-
чению текстов, подготовке их к печати. Недаром Б. Д. Греков
в предисловии подчеркивал его «исключительную» роль в вы-
ходе издания.9

Но еще раньше, чем он был привлечен к работе над списка-
ми РП, Лавров определил свой путь как путь исследователя ле-
тописания. Собственно, мы можем предполагать, что и в дело
издания РП он был вовлечен как специалист в этой области,
поскольку важнейшие списки памятника дошли в составе нов-
городских летописей. У Лаврова уже была написана большая
статья о Ник.,10 получившая известность в научных кругах.
Она была опубликована в 1927 г., но написана значительно
раньше, когда он еще работал в Центрархиве, а начата еще ра-
нее, так как тема была получена еще в семинаре С.Ф. Плато-
нова. Сохранилось письмо А.Е. Преснякова С.Ф. Платонову,
написанное в 1916 г.: «Работа Н. Ф. Лаврова вышла из Вашего
семинара и является результатом профессионального и тща-
тельного изучения рукописного материала. Дальнейшие за-
нятия Н.Ф. Лаврова списками Никоновской летописи и лето-
писью Воскресенской были бы весьма ценными для интересов
Археографической комиссии».11 Фактически статья Н. Ф. Лав-
рова — это мини-монография, и при других обстоятельствах
она стала бы книгой, как книга П. Г. Васенко.

А.Е. Пресняков сам был исследователем летописания мо-
сковского периода. То же можно сказать и о П. Г. Васенко, всю
жизнь посвятившем исследованию Степенной книги. Поэтому
тема Ник., так тесно связанная со всем комплексом москов-
ского летописания, возникла у Лаврова не случайно. То, что
его исследования в этой области не имели продолжения в виде

9 Правда Русская. Т. 1. Тексты. М.; Л., 1940. С. 10. Об этом же писал
С.Н. Валк. См.: Валк С.Н. Советская археография. М.; Л., 1948. С. 126—127,131.
См. также: Правда Русская.Т. 2. Комментарии. М.; Л., 1947. В редакционной
статье Б. Д. Грекова сказано, что Н. Ф. Лаврову «принадлежит первичная редак-
ция настоящего тома», а затем работу завершил Б. А. Романов (Там же. С. 8).

10 Лавров Н. Ф. Заметки о Никоновской летописи // АЗАК. 1927. Вып. 1
(34). С. 55-90.

11 Письмо хранится в ОР РНБ, ф. 585, on. 1, № 3945, л. 35 об.—36. Этот
отрывок цитируется в книге: Брачев В. С. Русский историк А. Е. Пресняков
(1870-1929). СПб., 2002. С. 33.
опубликованных работ 1920-х и 1930-х гг., может объясняться
лишь обстоятельствами жизни этого времени и тем, что она не
вписывалась в тематику научных учреждений, в которых рабо-
тал автор. Но многое указывает на то, что Лавров продолжал
работать над летописями. В глазах современников, как мы уви-
дим, он был специалистом именно в этой области.

В статье Н.Ф. Лаврова дана краткая характеристика ав-
тором шахматовского метода. По мнению Лаврова, А. А. Шах-
матов «подошел к Ник. как к “летописному своду”, основным
моментом изучения которого должно быть выяснение про-
исхождения и состава его редакций». Он подчеркивал эту
мысль, повторяя, что для Шахматова было особенно важно
«сравнительно-историческое изучение летописных редакций».
Таким образом, в этой статье в отношении Шахматова и его
метода Лавров стоял на тех же позициях, что и другие исто-
рики платоновского направления, например П. Г. Васенко. Для
последнего с его материалом списков Степенной книги срав-
нительный метод сводился, в сущности, к изучению списков
и редакций текста Степенной. Но подобный подход не отвер-
гался и учеными дошахматовского периода. И особенно важно,
что так же с летописями работал еще до Шахматова непосред-
ственный учитель Н.Ф. Лаврова А.Е. Пресняков. Отметим,что
Н.Ф. Лавров употребил понятие «летописный свод» не в шах-
матовском смысле. Для Шахматова «летописным сводом» были
лишь гипотетические тексты, им реконструированные.

Полагаем, это свидетельствует не о непонимании Н.Ф. Лав-
ровым сути сложных построений Шахматова, а о том, что он,
как и другие историки школы Платонова—Преснякова, осто-
рожнее относился к возможности реконструирования предше-
ствующих этапов истории текста, чем это делал А. А. Шахма-
тов. Лавров стал единственным представителем этого направ-
ления, этого ученого круга, который впоследствии обратился
к летописям раннего времени и к истории летописания в целом,
что обрекло его на пересмотр концепции Шахматова.

Н.Ф. Лавров разобрал точки зрения А.А. Шахматова,
Н.П. Лихачева и С.Ф. Платонова на происхождение Ник.
В одном из примечаний он отметил, что «А. А. Шахматов
пользуется малоубедительным вообще приемом указания на
заимствования отдельных известий, а не редакции, в какой
эти известия изложены» (курсив наш. — В.В.), добавляя,
что в отмеченном случае «это особенно неубедительно, так
как последнее известие в данной новгородской летописи как
раз московское».12 Именно на этом основании Н.Ф. Лавров
не принял один из аргументов Шахматова о том, что Ник.
пользовалась в качестве источника новгородской летописью,
доведенной до 1547 г. Здесь уже виден особенный интерес
Н.Ф. Лаврова к новгородскому летописанию и к сложному
переплетению новгородских и московских летописей в XVI в.
На это указывают и некоторые другие особенности статьи
Н. Ф. Лаврова. Так, рассматривая соотношение списков Ник.,
он прибегал к материалу сравнительного исследования С1, С2,
Воскр., Ник. и Льв. Н.Ф. Лавров, не будучи непосредствен-
ным учеником А. А. Шахматова, не относился к его построе-
ниям как к доказанным положениям (ив этом он, например,
отличался от М.Д. Приселкова). Н.Ф. Лавров считал возмож-
ным указывать на принципиальную малоубедительность неко-
торых шахматовских подходов к исследованию текстов и их
составляющих.

Отметим также как характерную особенность школы
С.Ф. Платонова пристальное внимание Лаврова к максималь-
но подробному изложению мнения своих предшественников,
причем не только их основных выводов, но и системы аргумен-
тации, вплоть до мелких замечаний — то, чего никогда не де-
лал А. А. Шахматов, относившийся к летописям как к целине.13
Лавров же был щепетилен в этом вопросе. Так, он отмечал,
например, что А. Е. Пресняков указал ему одну из рукописей,
привлеченных им впоследствии для анализа Ник. Упомянул он
и о работе в семинаре С.Ф. Платонова: «На собрании семина-
рия С.Ф. Платонова в 1911 г., где я докладывал о Синодальной
рукописи, Сергей Федорович сделал замечание, что отметки,
имеющиеся на полях рукописи, напоминают обычные отметки
Карамзина. По проверке предположение С. Ф. вполне оправда-
лось».14

Главный вопрос в исследовании текста Ник. заключается
в определении соотношения списков Патриаршего и Оболен-
ского. Когда Н. Ф. Лавров обратился к этой теме, наиболее

12 Лавров Н. Ф. Заметки о Никоновской летописи. С. 59. Примеч. 8.

13 Там же. С. 56—63.

14 Там же. С. 74—75.
обоснованной считалась точка зрения на первую часть списка
Оболенского как на древнейший список Ник., датирующийся
30—40 гг. XVI в. Но вопрос об источниках второй части спи-
ска Оболенского и источниках Патриаршего списка оставался
неясным. В отличие от А. А. Шахматова, который основывал
свои исследования на положение о том, что в работе летопис-
ца не было ничего случайного, Н. Ф. Лавров придавал большое
значение «небрежности», вообще постоянно встречающейся
в работе древних копиистов.15 Вывод, к которому он пришел,
изучая Ник., был следующим: Воскр. до конца 1508 г. близка
к С1, а Ник. и Льв. — к С2. Это был метод сопоставления тек-
стов по отдельным известиям в большом количестве вариан-
тов, т.е. тех редакций известий, в недоучете которых он упре-
кал Шахматова. Уже для исследования Ник. им был сразу же
привлечен значительный комплекс текстов. Вывод был следу-
ющим: в части с 1509 г. до конца общим с Воскр. источником
Ник. была не дошедшая до нас редакция С2, которую состави-
тель Ник. в некоторых случаях переработал.

Большое значение Н.Ф. Лавров уделял изучению подлин-
ника Ник. По его мнению, Шахматов, который, заметим, спе-
циально не занимался палеографией, именно потому ошибся
в определении окончания Ник. и вопросе о первичности Патри-
аршего списка, что в перечне русских митрополитов в Патри-
аршем списке увидел последним Макария, а в других списках
имелись имена позднейших митрополитов. Но Н.П. Лихачев
определил, что это место в списке Оболенского было записа-
но по заклеенному куску бумаги, под которым читаются лишь
имена Иоасафа и, может быть, Макария. В соответствии с этим
Лавров особо выделил «общее весьма важное методологически
положение», что «непременным условием правильности выво-
дов должно быть знакомство с рукописным текстом».16 В сле-
довании этому принципу Лавров шел за С. Ф. Платоновым.
Так, относительно того, кто из русских митрополитов в дан-
ном случае был указан последним, он писал: «Мои наблюдения
по подлиннику привели меня к заключению, что последним был
записан Иоасаф». Из этого, в сочетании с другими аргумента-
ми, Лавров сделал вывод, что составление списка Оболенского
относится к 1539—1542 гг., хотя протограф мог быть составлен
и раньше.

Сравнительный анализ, по Шахматову, предполагал сличе-
ние текстов нескольких летописей сплошь по всем известиям.
В результате делался вывод о взаимном отношении летопис-
ных текстов. Следуя этому, Лавров полагал, что кроме редак-
ций летописных текстов в целом, которые могут быть старше
или младше, могут быть старшие или младшие редакции от-
дельных известий. Об этом он постоянно писал и в разбирае-
мой статье, и в дальнейшем. Так, Лавров упоминал о том, что
в Воскр. имеется то же известие о поставлении Иоанна и Пи-
мена, что и в Патриаршем списке, причем «в той же редакции».
В примечании Лавров специально отметил, что это «не решает
вопроса о старшинстве текста Воскресенской летописи в це-
лом; можно говорить лишь о старшинстве редакций отдельных
известий, в частности, приведенного».

Это замечание следует учесть как один из важнейших
приемов работы Лаврова с летописными текстами. У Шах-
матова имеются элементы такого подхода. И они всякий раз
отмечались Лавровым. Так, рассматривая оценку Шахма-
товым списков Патриаршего и Оболенского, исследователь
обратил внимание на то, что, по Шахматову, «в некоторых
случаях списки ОНБТ (Оболенского, Никоновский, Библио-
течный и Троицкий. — В. В.) представляются редакционно
более древними».17 По Лаврову получалось, что текст Воскр.
не может быть возведен к Ник., так как он «во многих случаях,
и в частности, именно в редакции указанного известия, стар-
ше Ник. текста».18

Таким образом, в статье о Ник. уже видны основные при-
емы работы Н.Ф. Лаврова с текстами: сплошной сопостави-
тельный анализ известий по большому количеству летописных
вариантов, особое внимание — выделению старших и младших
известий и по сумме этих данных — определение соотношения
текстов и восхождения их друг к другу.

Именно таким образом им был сделан вывод о том, что ис-
точником списка Оболенского Ник. следует признать Воскр.
в списке, который является протографом всех дошедших до
нас списков этой летописи. Обращаясь к Патриаршему спи-
ску, Н.Ф. Лавров уделил особое внимание его источнику за
1534—1553 гг. «Летописцу начала царства...» (далее — ЛНЦ),
оканчивающемуся, как известно, именно этим временем.
О нем он получил возможность судить на основании сопоста-
вительного анализа известий нескольких рукописей, содержа-
щих его текст. Патриарший список следует, по Н. Ф. Лавро-
ву, за Воскр. до 1534 г. ЛНЦ отразился именно в Патриаршем
списке, а из него, по мнению исследователя, — в списке Обо-
ленского и Льв. При этом Н. Ф. Лавров напомнил об утверж-
дении А. А. Шахматова, что текст во всех этих летописях,
продолженный до разных годов, восходит весь к ЛНЦ, кото-
рый постепенно пополнялся. «Но доказать этого нельзя, — пи-
сал Лавров, — у нас нет ни одного отдельного списка “Лето-
писца”, который давал бы текст от 1534 года до 1567 года».
На этом основании (нет доказательств), а также потому, что
список Оболенского восходит не к протографу ЛНЦ, а к Па-
триаршему списку, Н.Ф. Лавров отверг догадку Шахматова.
Тут мы уже видим то критическое отношение к догадкам, ко-
торое потом проявится в замечаниях Лаврова на шахматов-
ские «Разыскания...».

Исследователь особо подчеркнул, что ЛНЦ «не являет-
ся сводом», потому что «источники его — официальные до-
кументы: послания царя и митрополита, статейные списки,
разрядные записи — являются первоисточниками, которыми
автор пользовался в московском государственном архиве».
По Н.Ф. Лаврову, у ЛНЦ был лишь один летописный источ-
ник — рассказ о смерти Василия III из Воскр. в тенденциозной
обработке.19 Видя в Патриаршем списке вставку имени Алек-
сея Адашева в известие о «порушении тайника под Казанью»
и указание в Описи Царского архива, что Адашев «писал па-
мять, что писати в Летописец лет новых...», Н. Ф. Лавров пред-
положил, что Адашев «одно время... был прикосновенен к этой
редакционной работе по составлению Лицевого свода».20

19 Там же. С. 88. Речь идет о том, что рассказ о смерти Василия III, пер-
воначальный текст которого был составлен непосредственно после самого
события и читается в таком виде в Новгородской летописи Дубровского, за-
тем в Воскр. был переделан в пользу «бояр» — соправителей Елены Глинской,
а в ЛНЦ, наоборот, в пользу самой Елены Глинской.

20 Тамже. С. 90.
На статью Н.Ф. Лаврова сразу же вышел отзыв, написан
ный С.П. Розановым.21 Отметив «тщательность проведенной...
работы», которая «располагает к принятию... выводов, особен-
но... касающихся взаимоотношения редакций частей основных
списков Никоновского свода и их источников», Розанов напи-
сал, что Н.Ф. Лавров, очевидно, не знал и не использовал его
работу о западнорусском Хронографе, а также предисловие
к изданию Хронографа и работы о нем А. А. Шахматова. Поэ-
тому Лавров не рассмотрел устоявшееся мнение о Хронографе
как одном из источников Ник. Поскольку, по мнению Розано-
ва, список Оболенского Ник. использовал Хронограф в той ре-
дакции, которая пользовалась Хроникой Мартина Бельского,
появившейся впервые в 1551 г., то и сам список Оболенского не
мог быть составленным ранее 50-х гг. XVI в. Этот вывод Роза-
нов полагал доказанным.22

21 Розанов С.П. «Никоновский» летописный свод и Иоасаф, как один
из его составителей // ИОРЯС. Л., 1930. Т. 3. С. 269 —287.

22 Там же. С. 270. Вопрос о списках Ник. был пересмотрен через 60 лет
Б.М. Клоссом. Он пришел к выводу, что справедлива была именно гипотеза
Н.Ф. Лаврова о том, что первая часть списка Оболенского послужила непо-
средственным источником Патриаршего списка. Вообще Б. М. Клосс высоко
оценил работу Н.Ф. Лаврова. Сопоставляя ее с суждениями о Ник. Н. П. Лиха-
чева и С.Ф. Платонова, Б.М. Клосс отметил, что Н.Ф. Лавров «более аккурат-
но подошел к решению вопроса» о взаимоотношении второй части списка Обо-
ленского с Патриаршим списком. По замечанию Б. М. Клосса, ни Н. П. Лихачев,
ни С.Ф. Платонов, в отличие от Н.Ф. Лаврова, «не занимались текстологиче-
скими сопоставлениями» списков, и «поэтому их выводы лишены убедительно-
сти». См.: Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI—XVII вв. М.,
1980. С. 20—23, 194—195. Высоко оценивал статью Н.Ф. Лаврова и А.Л. Амо-
сов. Он писал: «На десятом году новой власти вышло в свет исключительно ин-
тересное и обстоятельное исследование по рукописной традиции Никоновской
летописи, принадлежащее Н.Ф. Лаврову. В центре внимания ученого оказался
так называемый Летописец начала царства. Установив текстологические отно-
шения между разными списками памятника, автор отказался от шахматовской
гипотезы о месте данного “Летописца ” в системе отечественного летописания...
В заключительных пассажах статьи Н.Ф. Лавров выдвинул весьма интересное
предположение о целевом назначении списков Никоновской летописи как
черновых оригиналов “для задуманного тогда Лицевого свода”». А. А. Амосов
оценил тот факт, что Н. Ф. Лавров «рискнул предположить», что к этой работе
был одно время причастен Адашев, и в тексте Патриаршего списка есть вставка
его имени. «При публикации, — писал А. А. Амосов, — исследование Н.Ф. Лав-
рова не вызвало активных откликов, впрочем, выводы были усвоены». См.: Амо-
сов А. А. Лицевой летописный свод Ивана Грозного: Комплексное кодикологи-
ческое исследование. М., 1998. С. 98.
Аргументы Н. Ф. Лаврова о более ранней датировке списка
Оболенского С.П. Розанов отводил. Н.П. Лихачев считал, что
признаки древности списка Оболенского идут от источника —
Иоасафовской летописи. Розанов предположил, что Ник. была
составлена в Троицком монастыре, а не в Москве. В основе пер-
вой части списка Оболенского лежит текст, совпадающий с Ио-
асафовской летописью. Составителем списка Оболенского на
этих основаниях Розанов видел Иоасафа, избранного в 1529 г.
из старцев монастыря в игумены, в 1539 г. в митрополиты,
а в 1542 г. — низведенного и сосланного в Кирилло-Белозерский
монастырь. После 1547 г. он был переведен в Троицу, где скон-
чался не позднее 1556 г. Розанов предложил отождествлять
митрополита Иоасафа с известным ростовским священником
Георгием Скрипицей, автором сочинения против определения
собора 1503 г. о запрещении вдовым попам священствовать.
По замечаниям Иоасафа на деяния Стоглавого собора и по
его усердному заступничеству за крестьян Розанов выводил
его знакомство с крестьянской нуждой, с крестьянским бытом.
О мирских пристрастиях Иоасафа упоминал и Иван Грозный
в послании инокам Кирилло-Белозерского монастыря.

Итак, Розанов подтверждал свою позицию ссылками на
то, что нам известно о личности Иоасафа. Но при этом он от-
клонял мнение Лаврова просто на том основании, что оно про-
тиворечит его точке зрения. Он не разбирал, а следовательно,
и не мог оспорить аргументы Лаврова, имеющие текстологи-
ческий характер. Его понимание Ник. в основном вытекало из
характеристики личности и взглядов Иоасафа, а не из сравни-
тельного анализа текста. Исключение составляет лишь та часть
работы, где Розанов сличал Ник. с Хроникой Мартина Бель-
ского и Хронографом. И в этом состоит отличие статьи Лавро-
ва от отзыва о ней Розанова.

В середине 30-х гг. Н.Ф. Лавров официально (т.е. как
плановой темой в Ленинградском отделении Института исто-
рии) занялся историей летописания. Возможно, что отчасти
это шло от плана «летописной бригады» 1936 г., которую воз-
главлял Н.Ф. Лавров, но само назначение свидетельствует
о признании его после статьи о Ник. ведущим специалистом
в этом области. Неудача с «летописной бригадой» отразилась,
вероятно, на плане дальнейшей научной работы Н.Ф. Лавро-
ва в институте. Во всяком случае, именно после этого Лавров
целиком переключился на подготовку издания РП. У нас есть
некоторые материалы о том, как складывалась далее его науч-
ная жизнь и представления об истории летописания.

Во время обсуждения плана издания летописей в Москве
Лавров говорил (см. гл. 9), что «сам работает над историей ле-
тописания». Из письма его А.Н. Насонову летом 1936 г., как
и из писем Насонова к нему весной 1936 г. (см. гл. 9), следу-
ет, что Н.Ф. Лавров признавал существование владимирского
свода 1206 г., затем его ростовской переделки, отразившейся
в Л., переяславского свода 1214 г., позднейшей ростовской ле-
тописи, отразившейся в МАк., а также, возможно, Владимир-
ского Полихрона по Шахматову.

Из писем Насонову видно, что ликвидация бригады была
для него ударом, и ударом неожиданным, хотя недобрые пред-
чувствия уже были. Так, он просил Насонова поговорить
с М. Н. Тихомировым и там, «где это надо», но не сообщать
едущему в Москву Б. Д. Грекову об этом письме. «Пусть воз-
действие “сильных” людей будет независимым от моего воз-
действия», поскольку «здесь важно “нажать” не столько на
Грекова, сколько на Лукина,23 Ионисиани и, м<ожет> б<ыть>,
еще выше...». В письме от 10 июня Лавров писал: «Только что
хотел отправить Вам это письмо, как случились непредвиден-
ные события. Работы по подготовке к изданию Monumenta24
приостановлены. Почему — не вполне ясно. Поэтому не со-
стоялось и совещания о подготовке к печати летописей». Одна-
ко это, по словам Лаврова, не распространяется на псковские
летописи, которыми занимался Насонов, поскольку «они были
в плане и до Monumenta».

После ликвидации бригады по изданию летописей
Н.Ф. Лавров, очевидно, продолжал работу как сотрудник
группы истории СССР раннего феодализма ЛОИИ. Как было
показано в гл. 9, его включали во все коллективные проекты,
которые планировались в эти годы. Именно коллективные

23 Речь идет об академике Н.М. Лукине — директоре Института исто-
рии АН СССР.

24 Речь, как ясно из контекста, идет о том вышеуказанном плане нового
издания летописей, которым занималась бригада под руководством Н. Ф. Лав-
рова. Употребление слова «Monumenta» указывает на то, что Лавров сопостав-
лял издания летописей с деятельностью Monumenta Germaniae Historica (см.
гл. 2).
работы считались тогда главными и стояли в плане. Но, выпол-
няя плановые многочисленные работы, Н.Ф. Лавров, очевид-
но, уже писал книгу о летописях.

В письме А.Н. Насонову от 6 января 1937 г. Лавров со-
общал о пятитомнике по истории народов СССР и о том, что
получил там тему «Церковь XV—нач. XVI в.» и очень этим до-
волен. Причина «довольства» пояснялась: «Пожалуй, по моим
интересам («Московское летописание XV—XVI вв.» — Вы
знаете) в пятитомнике нет более подходящей темы, чем эта».
Итак, в этот момент Лавров уже задумал книгу о летописях,
и именно о летописях общерусских (т.е. московских), а не
о новгородских только — и Насонов знал об этом. Что касает-
ся РП, то работа над первым томом заканчивалась. В этом же
письме говорится: «Мы кончаем правку Русской Правды и на
днях сдаем ее в издательство».25

После роспуска «летописной бригады» и, возможно, даже
в связи с этим Н.Ф. Лавров был сделан заведующим Архивом
ЛОИИ (с 1937 г.), продолжая оставаться сотрудником группы
истории СССР раннего феодализма. На заседании сотрудни-
ков Архива от 3 марта 1939 г. он председательствовал, а на за-
седании 16 марта ему был утвержден план по описанию архива,
ревизия Меншиковского фонда и «организационные вопросы
как зав. Архивом».26

Кроме того, в плане работ Н.Ф. Лаврова значится рецен-
зирование текста М. Д. Приселкова «История русского лето-
писания» и А. А. Шахматова «Обозр<ение> пам<ятников>
русс<кого> лет<описания> XI—XVI вв.».27

Одна из работ Н.Ф. Лаврова, связанная с летописями,
увидела свет лишь после его смерти. Речь идет о подготов-
ке им к печати двух неоконченных трудов А. А. Шахмато-
ва в не раз уже упоминаемом сборнике, посвященном 25-ле-
тию со дня смерти ученого.28 Большое место в этом сборнике

25 Н.Ф. Лавров — А.Н. Насонову. 6 января 1937 г.// Архив РАН, ф. 1547,
оп. 1,№226.

26 Тамже.

27 Речь, конечно, идет о книге: Шахматов А. А. Обозрение русских лето-
писных сводов XIV—XVI вв. М.; Л., 1938. Публикация подготовлена М.Д. При-
селковым.

28 А. А. Шахматов. 1864—1920: Сб. статей и материалов / Под редакцией
академика С. П. Обнорского. М.; Л., 1947.
заняли неопубликованные материалы из фонда А. А. Шахмато-
ва. Н.Ф. Лавров опубликовал найденный в бумагах А.А. Шах-
матова «Киевский летописный свод XII» — неоконченную ра-
боту, снабдив ее вступительной статьей.29 Он назвал эту рабо-
ту А. А. Шахматова «неоконченным опытом реконструкции».
Н. Ф. Лавров постарался восстановить ход мыслей А. А. Шахма-
това. Это история южнорусского летописного сборника начала
XIV в. (списки Ип., Хл.). В нем отразился киевский свод 1198 г.,
Галицко-Волынская летопись, черниговская летопись XIII в.,
две летописи Переяславля-Русского, Владимирский общерус-
ский свод XIV в. «Исходя из этого положения, и можно рекон-
струировать текст главного источника южнорусского сборника
начала XIV в., Киевского свода, путем “очистки” текста Ипа-
тьевского списка (исправленного по Хлебниковскому) от изве-
стий, восходящих к вспомогательным источникам, т. е. известий
галицких, черниговских, переяславских (Южного Переяславля)
и, наконец, суздальских (попавших через Владимирский свод
начала XIV в.)». Н.Ф. Лавров должен был представить себе,
чего именно хотел достичь А. А. Шахматов этой работой. И он
понял: «всматриваясь в публикуемый “Киевский свод XII в.”,
А. А. Шахматова и сличая его с Ипатьевской летописью, заме-
чаем, что Шахматов проделал именно такую работу, т.е. “очи-
стил ” текст южнорусского сборника... от известий, извлеченных
автором свода из его вспомогательных источников. Таким обра-
зом, можно с большою вероятностью полагать, что под названи-
ем — “Киевский свод XII в. ” — Шахматов имел в виду именно
Киевский свод, доведенный до 1198 г.». Ему не удалось полно-
стью реконструировать недошедший памятник. Это оказалось
невозможным из-за пропуска в начале ст. 6643 г. По Лаврову,
тут составитель свода заменил текст своего основного источни-
ка каким-то другим, а именно Переяславскою летописью. Мож-
но предположить и ряд других пропусков. Шахматов, как обна-
ружил Лавров, «не ограничился лишь литературной стороной
реконструкции», но попытался реконструировать и язык вос-
станавливаемого свода. При этом он руководствовался теми же
соображениями, что и при реконструкции ПВЛ.

Другой работой А.А. Шахматова, которую Н.Ф. Лав-
ров поместил в том же сборнике, была его статья «Киевский

29 Тамже. С. 105-115.
начальный свод 1095 года», также снабженная вступительной
статьей Н. Ф. Лаврова.30 Главной задачей А. А. Шахматова
здесь, по мнению Н.Ф. Лаврова, было установление источни-
ков Нев., как это написано в статье 1908 г. Лавров полагал, что
перед нами, очевидно, фрагмент невышедшего второго тома
ПВЛ, готовящегося Шахматовым уже после выхода первой ча-
сти и незаконченного.

Полагаем, что эта работа Н. Ф. Лаврова заставила его осо-
бенно внимательно изучить все творчество А. А. Шахматова.
Сборник в целом и работа Н.Ф. Лаврова в частности по вы-
ходе получили высокие оценки. В.П. Адрианова-Перетц от-
метила как «вполне убедительное» предположение Н.Ф. Лав-
рова о том, что в первом случае мы имеем подготовленный
А. А. Шахматовым текст Выдубецкого свода 1198 г. и что его
«вступительная статья характеризует приемы реконструкции
текста и основания, по которым к восстановлению были при-
влечены Шахматовым определенные списки летописи».31

Далее мы имеем уже материал за 1940—1941 гг. В плане
Н.Ф. Лаврова, утвержденном на 1941 г., стояли: 1. История
русской культуры. Т. III, параграф 17 «историческая литерату-
ра» — 5 л.; 2. «История московского летописания» — моногра-
фия. 9 л. Общий объем монографии должен быть 15 л. В других
документах название монографии значится как «Московское
летописание XVI в.». Работа должна была быть выполненной
в 1940 г., перенесена на 1941 г., значилась как внеплановая.
В 1940 г. была отмечена сдача 6 л. текста.32 Отметим короткий
срок, намеченный для работы над темой. Но мы знаем, что на
самом деле Н.Ф. Лавров изучал данный вопрос гораздо доль-
ше — практически всю свою жизнь в науке, и особенно активно
во второй половине 1930-х гг.

Работа Лаврова над книгой о московском летописании
в 1941 г. должна была быть закончена. В среде научной обще-
ственности было известно о многолетних занятиях Н.Ф. Лав-
рова летописанием, он воспринимался как специалист именно
в этой области. Возможно, первоначально работа была задума-
на как исследование о новгородских летописях. Интерес к ним

30 Тамже. С. 117-160.

31 Адрианова-Перетц В. П. Рец.: А. А. Шахматов. 1864—1920: Сб. статей
и материалов. М.; Л., 1947 // Вестник АН СССР. 1947. № 8. С. 147—148.

32 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1652.
вытекал из занятий Н.Ф. Лаврова списками РП. Во всяком
случае, Б. Д. Греков аттестовал Н.Ф. Лаврова как специалиста
по новгородскому летописанию в 1937 г.33 Коллеги знали, что
«большая, готовая к печати монография» Лаврова была закон-
чена им незадолго до гибели.34

Приведем также выдержку из письма В.П. Любимова
Н.Ф. Лаврову от 11 декабря 1936 г.: «...мне очень приятно,
если моя статья, как Вы пишете, идет навстречу тем исследо-
вательским выводам, которые у Вас сложились».35 А в пись-
ме Н.Ф. Лаврову и Г.Л. Гейермансу от 30 декабря 1936 г.
В.П. Любимов писал: «Конечно, как в отношении Толстовской
летописи, так и особенно Академической, может быть, следу-
ет вообще сказать и больше, чем я сделал в своих описаниях.
Но я думаю, что для нашего издания достаточно сказано мною.
А другие подробности укажет уже Николай Федорович впо-
следствии в том исследовании о новгородских летописях, ко-
торое он готовит».36

13 февраля 1941 г. на заседании группы истории СССР
раннего феодализма был заслушан доклад Н.Ф. Лаврова
«История летописания в трудах М. Д. Приселкова». В фонде
Н. Ф. Лаврова сохранился текст под таким же заглавием.37 Об-
ращение к этой теме было, конечно, связано с внезапной смер-
тью М.Д. Приселкова.

Представляет интерес отношение Н. Ф. Лаврова не только
к творчеству А. А. Шахматова, но и его учеников, с которыми
Н.Ф. Лавров был знаком. В фонде Н.Ф. Лаврова сохранился

33 Греков Б. Д. Итоги изучения истории СССР за 20 лет // Известия АН
СССР. Отд-ние обществ, наук. М.; Л., 1937. № 5. С. 1101 — 1113.

34 Алпатова В. Д. Обзор фондов ученых-историков... С. 246. В данном
месте В. Д. Алпатова дает ссылку на то, что сведения о гибели монографии
Н.Ф. Лаврова именно как завершенной книги «даны К.Н. Сербиной». Ксе-
ния Николаевна Сербина, специалист по летописанию, ученица М. Д. При-
селкова, была коллегой Н.Ф. Лаврова по работе в ЛОИИ, пережила блокаду.
В. Д. Алпатова (возможно, передавая слова К. Н. Сербиной) называет книгу
Н.Ф. Лаврова «Московские летописные своды конца XV в.». Судя по приве-
денным выше архивным материалам, работа Лаврова над книгой о московском
летописании в 1941 г. действительно должна была быть закончена, чем под-
тверждается свидетельство К. Н. Сербиной.

35 Речь идет о вводной статье В. П. Любимова к публикации списков РП
для академического издания.

36 Архив СПбИИ РАН, ф. 269, №7.

37 Тамже, №19.
текст его статьи на смерть М. Д. Приселкова (в двух экзем-
плярах — рукопись и машинопись, между ними есть различия)
«Русское летописание в трудах М.Д. Приселкова». Н.Ф. Лав-
ров написал, что М. Д. Приселков «обладал ярким и своеобраз-
ным исследовательским талантом», и характерной чертой его
была «смелость творческой мысли и страстность претворе-
ния этой мысли в историческое построение». Метод работы
М.Д. Приселкова с источниками Лавров обрисовал на приме-
ре его исследования ханских ярлыков. Приселков, по Лаврову,
«работает путем детального и кропотливого сличения списков
каждой коллекции, устанавливает между ними взаимосвязь
по общему их оригиналу и взаимосвязь списков Пространной
коллекции также по общему оригиналу, устанавливает про-
исхождение оригинала Пространной коллекции от оригинала
Краткой, определяет время появления первого ближайшими
годами к собору 1503 г. и второго до 1550 г., устанавливая тем
самым связь возникновения этих памятников с дискуссиями
того времени по вопросу о церковном землевладении, и, на-
конец, дает реконструкцию оригинала Краткой коллекции
ярлыков».38 Эта точная характеристика, в которой Н.Ф. Лав-
ров не упустил ничего, может быть перенесена и на изучение
М.Д. Приселковым летописей. И действительно, характеризуя
работу Приселкова с летописями, Лавров делал это близкими
словами к тем, какими описывался его опыт с ярлыками. При-
селков, по Лаврову, установил «не только факт существования
и последовательную смену сводов киевских и новгородских,
предшествовавших “Повести временных лет ”», но и изложил их
содержание, нашел их авторов, рассказал об их работе, открыл
источники, которыми он пользовался, наконец, реконструиро-
вал самые их тексты.39 Приселков рассматривался Лавровым
как преемник Шахматова, но Лавров подчеркивал, что «если
Шахматов подходил к анализу летописных текстов преимуще-
ственно как филолог, изучал летописи преимущественно как
памятники литературы, то Мих<аил> Дм<итриевич> подо-
шел к ним преимущественно как историк».40 При этом самому
Лаврову «решение Мих< аилом > Дмитриевичем> некоторых
отдельных вопросов истории киевского летописания 70-х гг.

38 Тамже, л. 6.

39 Тамже, л. 7.

40 Тамже, л. 15,
XI—нач. XII вв. представляется спорным». В частности, Лавров
написал, что утверждение Шахматова и Приселкова, что Древ,
был составлен митрополичьей кафедрой «в то время, когда ее
занимал грек Феопемпт, представляется весьма спорным, как
равно спорным является и представление о политическом ан-
тирусском облике этого свода». Как настоящий ученик своего
учителя, Лавров напоминал, что «уже давно другой глубокий
исследователь памятников русского летописания А. Е. Пресня-
ков готов был считать основоположником летописного дела
на Руси русского человека, священника княжего села Бере-
стова Илариона, будущего митрополита (а затем, как указано
по Приселкову, Печерского игумена Никона»).41 Это предпо-
ложение казалось Лаврову «более соответствующим фактам
политической жизни Киева времен Ярослава», а если это так,
то «и политический облик древнейшего памятника русского
летописанья представляется иным, чем тот, каким изобража-
ли его Шахматов и Приселков; равным образом и содержание
этого памятника может быть представлено иным, чем это ду-
мали названные ученые».42

Лавров отчасти приоткрыл в этой статье и свои собствен-
ные взгляды на историю летописания. Так, упоминая «свод кня-
зя Юрия», Лавров написал: «Юрьев свод значительно редакци-
онно переработал свод 1193 года, поновив изложенье послед-
него известья из новых источников, изменив (подновив) язык
и стиль изложения. Эта редакционная работа, как правильно
отмечает Мих<аил > Дм<итриевич>, была “актом заботы
Юрья Всеволодовича о памяти отца и ее прославления но я не
повторю за Мих< аилом > Дмитриевичем > его предположе-
ния о том, что этот свод мог служить историческою справкою,
представленной в Византии для подкрепления просьбы об от-
дельном епископе для Владимира».43 Подчеркивая расхожде-
ния Приселкова с Шахматовым по вопросу о тверских тенден-
циях этой летописи, Лавров скорее готов согласиться с При-
селковым. Но что касается свода 1418 г., важного элемента
схемы Шахматова—Приселкова, Лавров писал: «Реконструк-
ция Свода 1418 г. может быть оспорена. Оспорена, кажется,

41 История русской литературы до XIX века / Под ред. А.Е. Груздин-
ского. М_, 1916. Т. 1. С. 158.

42 Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 19, л. 22.

43 Тамже, л. 25.
может быть и попытка Мих<аила> Дм<итриевича> приписать
составление Троицкой летописи, а равно и летописи, нашед-
шей свое отражение в Софийской 1 -й и Новгородской 4-й лето-
писях, митрополичьей кафедре».44 Лавров подчеркивал даже,
что Шахматов свое исследование этого вопроса о Полихроне
1418 г., равно как и о последующих этапах общерусского ми-
трополичьего летописания — сводах 1448 и 1456 гг., сам считал
спорным и имеющим целью «скорее привлечь внимание иссле-
дователей» к проблеме, чем «из уверенности в правильности ее
разрешения».45 В гл. 11 будет показано, как восстанавливаются
взгляды на эту проблему Н. Ф. Лаврова.

10.2.	Оценка Н.Ф. Лавровым «Разысканий...»

А. А. Шахматова

Вероятно, к этому времени, 1936—1937 гг., когда задумы-
валась книга о новгородских летописях, ставшая затем книгой
о московских летописях, относятся выписки Н.Ф. Лаврова из
шахматовских «Разысканий...».46

Несомненно, что писать книгу о летописях без тщатель-
ного анализа шахматовских работ, и особенно его главного
труда — его «Разысканий...»,47 было нельзя. В тетрадях Лавро-
ва содержится уже немало практических поправок по разным
частным моментам шахматовских построений. Вероятно, это
подготовительный материал к докладу, возможно — к несо-
хранившейся статье. В одном из писем Е.Н. Кушевой первой
половины 1941 г. С.Н. Чернов сообщал, что «слушал доклад
Н. Лаврова о раннем киевском летописании — в продолжение
и поправку Шахматова. Превосходный доклад».48 Разумеется,
нужно учитывать, что сам С.Н. Чернов не занимался специаль-
но летописанием. Сличая заметки Н. Ф. Лаврова о «Разыскани-
ях...» А. А. Шахматова с самим текстом этой книги, можно по-
нять отношение Лаврова к конкретным выводам Шахматова,

44 Тамже, л. 28.

45 Там же, л. 27—28.

46 Эти выписки хранятся в Архиве С ПбИИ РАН, ф. 269 (фонд Н. Ф. Лав-
рова), № 7 (6), 7 (8).

47 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908.

48 Андреева Т.В., Соломонов В. А. Историк и власть... С. 310.
касающимся начального летописания. Таким образом мы хотя
бы отчасти сможем представить себе, что же содержалось в том
докладе 1941 г., о котором писал С.Н. Чернов. Отметим ком-
ментарии, которые кажутся важнейшими.

Первая глава книги Шахматова называется так: «Повести
временных лет предшествовали более древние своды». Шахма-
тов трактовал фразу из ПВЛ под 6476 г. «...и отступиша Пече-
нези от града и не бяше лзе коня напоити» таким образом: «сле-
довательно, блокада города сделалась еще теснее после бегства
Печенегов и отступления их от города».49 По Шахматову,
именно киевляне не могли «коня напоити» после отступления
печенегов, что бессмысленно, ведь должно быть все наоборот:
печенеги отошли, и можно уже выйти из города и напоить ко-
ней в Лыбеди! Шахматов полагал, что всякая нелогичность
в тексте — свидетельство его переделки и/или позднейших
вставок. Поэтому он и считал такой вставкой эпизод о юноше-
киевлянине, переплывшем Днепр и позвавшем на помощь осаж-
денным воеводу Претича, поскольку этот рассказ стоит перед
отмеченной выше фразой о напоении коня. Вставка, по мыс-
ли Шахматова, ясно видна еще и потому, что она стоит между
одинаковыми конструкциями текста: «...и оступиша град в силе
велице» в начале пассажа и «...и отступиша Печенези» в конце
его. По Шахматову, вторая конструкция построена по образцу
первой, но лишена здесь смысла, нелогична. Вставной эпизод
помещен между двумя сходными речевыми оборотами, и пер-
воначальный смысл рассказа в результате этого был утрачен.

Лавров отмечал по поводу этого места: «968 г. Тоже невер-
но — смысл такой: и нельзя печенегам (курсив мой. — В. В.) на-
поити коня на Лыбеди». Таким образом, Лавров трактовал этот
текст совсем по-другому, чем Шахматов: печенеги, а не киев-
ляне, не могут «коня напоити». При таком рассмотрении в тек-
сте нет противоречия: печенеги отступили от города и уже не
могут напоить коня в Лыбеди. Значит, нет основания предпо-
лагать где-то в этом месте летописи позднейшую вставку, ли-
шившую текст первоначального смысла. Мы видим, что Лавров
критиковал не сам метод Шахматова (исследовать связность,
непротиворечивость текста как признак его первичности), но
только решение частного вопроса. Находясь на одной позиции,

49 Шахматов А. А. Разыскания... С. 4.
ожидая логичности от текста источника, оба автора приходят
к противоположным выводам. Это заставляет вспомнить сло-
ва Шахматова, сказанные в предисловии к «Разысканиям...»:
«Я хорошо сознаю субъективность многих из моих “ученых
доводов” и понимаю, что достоянием науки добытые выводы
могут стать только после всесторонней оценки их другими ис-
следователями. Предстоит еще решение общего вопроса: пра-
вильно ли поставлена мною задача и каковы должны быть при-
емы исследования».50

Далее речь шла о прочтении другого места в ПВЛ под
987 г., которое Шахматов таким же логическим путем оценил
как вставку. Шахматов полагал вставным весь знаменитый
рассказ об испытании вер князем Владимиром. Основание для
такого заключения было у Шахматова следующее: вопрос кня-
зя Владимира боярам и «старцам градским» по поводу приня-
тия христианской веры помещен еще до рассказа об испытании
вер, но слова бояр, которые Шахматов расценивает как «пря-
мой ответ» на этот вопрос, — после. Лавров комментировал это
место следующим образом: «Никаких вставок, все совершенно
логично». Т. е., по Лаврову, текст летописи в этом месте не дает
основания видеть вставку так ясно, как это казалось Шахма-
тову. Бояре говорят всего лишь то, что если бы греческий закон
был плох, то бабка Владимира Ольга не приняла бы его. Мы ви-
дим, что Лавров (как и некоторые его предшественники в кри-
тике Шахматова, например, как В.М. Истрин) не был склонен
легко принимать шахматовские «вставки», считая их слабым
местом всей концепции.51

Вообще весь § 1 (2) у Шахматова (у Лаврова он назван
«Вставки в тексте Повести временных лет, указывающие на
существование предшествующих сводов») разобран Лавровым
именно на предмет проверки сюжетов со вставками. Шахма-
тов в этом месте пишет о семи вставках. То, как Лавров от-
вергал две из них, показано выше. Но и остальные ставились

50 Там же. С. VII-VIII.

51 См., например: Истрин В. М. Замечания о начале русского летописа-
ния: По поводу исследований А. А. Шахматова в области древнерусской лето-
писи // ИОРЯС. Пг., 1923. Т. 26. С. 50—68; Istrin V.M. Моравская история
славян и история поляно-руси как предположительный источник начальной
русской летописи // Byzantinoslavica. IV. Praha, 1932. С. 55. В своей критике
шахматовских «вставок» Н. Ф. Лавров в особенности близок В.М. Истрину.
под сомнение. «Не вижу вставки 862 г. “к Руси...”». Шахматов
анализировал рассказ о призвании варягов, ссылаясь на рабо-
ту А. А. Потебни, впервые отметившего тут вставку. Под 945 г.
Шахматов считал вставкой весь рассказ о трех местях Ольги на
том основании, что вслед за известием о смерти Игоря должно
стоять заглавие «Начало княженья Святославля». Лавров от-
мечает: «Не вижу вставку и под 945 г. Наоборот, вставкой яв-
ляется заглавие, вероятно взятое с полей еще в Н<ачальном>
своде (сравни с Н1)». А ведь Шахматов именно отсюда, из
анализа этих вставок, делал первый важный вывод своей кни-
ги о более древних сводах, предшествующих ПВЛ. Далее под
946 г. Шахматов видел, как известно, вставкой и рассказ о чет-
вертой мести Ольги. Здесь Лавров явно колебался: «Тоже (но
все же возможно?)». Значит, он отвергал шахматовские встав-
ки не сплошь, обдумывал каждый случай.

Лавров почти всегда обращал внимание на этот при-
ем Шахматова — выделение вставок. Так, он комментировал
§ 68 в главе IV, которая у Шахматова называется «О неко-
торых вставках в тексте Начального свода». Лавров заме-
чает: «Новг<ородская> 1-ая действительно> производит
впечатление более первоначального текста, чем По<весть>
вр<еменных> лет, но вставок, указанных в § 68, я не нахожу.
Это цельный рассказ». Лаврова специально занимался новго-
родскими летописями, а Шахматов в этом месте как раз делал
важнейший вывод о том, что «хронологическая сеть», читаемая
в ПВЛ, вставлена позднее, и вставлена в более ранний текст,
первоначально не организованный по годам. Тут же Шахматов
отмечал, что рассказ о первом нападении Руси на Царьград —
вставка, нарушающая связность текста.

К § 72 (у Шахматова там вновь помещен анализ текста
о четвертой мести Ольги как вставки) сделано примечание: «Вот
здесь можно не согласиться, четвертая вставлена, а три первых
мести не вставлены». А по поводу § 73, где Шахматов предпо-
лагает два источника рассказа о поездках Ольги в «Деревскую
землю» и в Новгородскую землю (Древ, и Дрнсв., вошедший
в Нев., причем текст из Дрнсв. Шахматов считал вставкой),
комментарий у Лаврова следующий: «Проверить по текстам —
это важный момент». О § 114—116 (в них Шахматов анализиро-
вал текст под 6576 г. о бегстве Изяслава из Киева и вокняжении
полоцкого князя Всеслава, в котором видел вставку из какой-то
черниговской летописи о победе Святослава над половцами под
Сновском) сказано так: «Очень важный текст. Как будто пря-
мое указание на Древнейший свод — Черниговскую летопись?».

В некоторых местах Н.Ф. Лавров как будто колебался
в оценках шахматовских построений со вставками. Но чрез-
вычайно важно замечание к § 80 (анализ Шахматовым «несо-
образностей» статей под 6472, 6473 и 6474 гг. о походах Свя-
тослава): «Нельзя знать логичность текста».52 Здесь впервые
мы видим оценку не частных шахматовских построений, а его
принципиального подхода к летописным текстам как изна-
чально логичным, непротиворечивым и возможности по этой
причине реконструкции их первоначального вида логическим
путем. Лавров серьезно работал с «Разысканиями...». Это была
сплошная проверка всех наблюдений Шахматова по тексту ле-
тописей. В итоге Лавров, как представляется, стал сомневаться
в целесообразности некоторых выводов Шахматова.

Но, разумеется, не для критики перечитывал и оценивал
Лавров текст Шахматова. Он имел в виду построение соб-
ственной концепции, которая должна была продолжать, раз-
вить и лишь в некоторых случаях опровергнуть элементы шах-
матовской схемы. Лавров искал те звенья, которые были слабы-
ми, нуждались в переделке, и те приемы, которые не давали, по
его мнению, надежных результатов. «Разыскания...» Шахмато-
ва и работа с ними были, очевидно, тем материалом, на котором
проверялись многие собственные взгляды Лаврова. Приведем
несколько примеров, показывающих, насколько важным было
обращение к «Разысканиям...» для формирования собственной
картины истории летописания у Лаврова.

В § 199 Шахматов рассматривает знаменитое место ПВЛ
о варягах, от которых «прозвася Руская земля». Путем сложно-
го логического построения он приходил к выводу, что здесь мы
имеем дело не с первоначальным текстом и что первоначаль-
но в этом месте читались слова «прозвашася Варягы». Далее
Шахматов добавляет: «Я встретил возражение в устной беседе
со стороны глубокоуважаемого А.Е. Преснякова, с которым я,

52 Думаем, это замечание нужно понимать в том смысле, что логичный,
с нашей точки зрения, текст мог не являться таковым для летописца, следовав-
шего другой логике или не следовавшего никакой. Если это так, то рушатся все
построения, основанные на привнесенной логике.
с большой всегда пользою для себя, так охотно беседую о во-
просах, связанных с исследованием русского летописания.
А.Е. Пресняков сообщил мне, что он вместо “Варягы” предпо-
чел бы читать “Новъгородци”, причем поставил бы перемену
племенного названия (Словене) на территориальное (Новго-
родцы) в связь с поселением Рюрика в Новгороде; ср. замену
названия Полян Киевлянами. Сначала поправка, предложен-
ная А. Е. Пресняковым, показалась мне вполне приемлемою, но
теперь, после продолжительных размышлений, я возвращаюсь
к чтению “Варягы”».53

Это место прокомментировано у Лаврова следующим об-
разом: «говорил А.Е. Пр<есняков> — но он явно уступает
Шахматову — нет надобности уступать! — Русь и все! А как
Ипатьевская?». Таким образом, Лавров вообще отвергал все
построения Шахматова вокруг данного места, вероятно, счи-
тая их надуманными, а чтение летописи, возводящее название
Руси к варягам, — изначальным. Лавров ставил только вопрос
о чтении данного места в ПВЛ по Ипатьевскому списку (Шах-
матов разбирал текст Лаврентьевского списка). Итак, при
оценке этого места Шахматова Лавров здесь близок тому на-
правлению историографии, которое критиковало Шахматова
за излишнюю сложность объяснений при возможности объяс-
нений простых и, по сути, исходило из положения, что текст
ПВЛ нужно принимать таким, каким он сложился на послед-
ний момент, если не очевидно противное.

Показательно еще одно место. По мнению Шахматова,
следы новгородской редакции в летописном тексте обнаружи-
ваются в рассказе о братьях Рюрика. Новгородский книжник,
по Шахматову, «предания о трех князьях варяжских... решил
приладить к киевскому рассказу о трех племенах, порабощен-
ных Варягами, — Словенах, Кривичах и Мери».54 На следую-
щей странице Шахматов добавляет, что, вероятно, «представ-
ление о трех князьях-братьях было дано как эпический мотив
из других рассказов, других преданий, подобных и тому преда-
нию, которое в Киеве приурочивало построение города имен-
но трем братьям...».55 Лавров отверг и это построение о связи

53 Шахматов А. А. Разыскания... С. 301.

54 Тамже. С. 313.

55 Там же. С. 314.
сюжета о трех князьях с сюжетом о трех племенах. При этом
он противопоставил Шахматову Преснякова: «К стр. 313. Бе
лоозеро подчинялось Ростову. Когда? Набор факт<ов> не луч-
ше грековского. — А.Е. Пр<есняков> никогда бы не написал
этого! Это художественный домысел... Перенос с 313 на 31456 —
убийственно! Эпический момент — вот то-то же. В этом суть».
Отметим отношение Лаврова к историческим построениям его
прямого руководителя по институту Б. Д. Грекова.

Чтобы понять это замечание Лаврова, следует еще раз об-
ратиться к тексту Шахматова и его манере обосновывать свои
выводы. Шахматов к одному и тому же заключению всегда
приходил разными путями, и один из них как бы подкреплял
другой. Так было и в этом случае. Мысль о связи трех князей
с тремя (или четырьмя) племенами возникла у него сначала
при чтении рассказа Нев., который Шахматов считал дошед-
шим «в довольно исправном виде» в Н1Мл. Он обратил вни-
мание, что в рассказе о призвании князей сначала называются
три племени, а потом четыре: к словенам, кривичам и мери при-
бавляется еще племя чудь. Далее Шахматов заметил, что при-
зываются три князя. Они садятся, по рассказу, не в центрах
призывавших их племен, а «в городах, не имеющих как будто
прямого отношения к этим племенам». Всякая нелогичность
текста, как мы знаем, привлекала внимание исследователя
и являлась толчком к дальнейшим умозаключениям. Для Шах-
матова было ясно, что тут перед нами «следы спайки двух или
нескольких источников, следы компромисса между ними».57
Потом текст о племенах Шахматовым на некоторое время
был оставлен. Он обратился к анализу рассказа о завоевании
Олегом Киева. Затем происходит возврат к тексту о призва-
нии варягов. И так анализ этих двух и еще некоторых других
эпизодов перемежается до конца главы. Мы в сложной струк-
туре этого текста Шахматова берем только линию о несоот-
ветствии племен городам, поскольку именно она привлекла
внимание Лаврова. При втором подходе к тексту о племенах,

56 Речь идет о страницах в книге Шахматова, где помещено следующее
рассуждение: «новгородский летописец получил возможность соединить три
предания о трех варяжских князьях Рюрике, Синеусе и Труворе в одно ска-
зание о призвании этих князей четырьмя племенами, свергнувшими с себя ва-
ряжское иго».

57 Шахматов А. А. Разыскания... С. 291, 293.
призвавших варягов, Шахматов берется за дело как бы с дру-
гого конца. Он уже составил себе представление о том, что тут
сплетены воедино два источника — киевский и новгородский.
Шахматов их «расплетает». Он предполагает, что известие
о том, где именно сели призванные князья, — новгородское. Но
раз города эти не соответствуют упомянутым племенам — зна-
чит, перечисление самих племен этих следует отнести к киев-
скому источнику. Первоначально в тексте было три племени.
Чудь была добавлена новгородским сводчиком при соединении
киевского и новгородского рассказов воедино. Основание для
такого умозаключения чисто логическое: «новгородцу было
близко известно, что Варяги до последнего времени брали дань
с Чуд, творили насилья над Чудью».58 Далее Шахматов опять
как бы отвлекается и переходит к разбору вопроса о логиче-
ской структуре текста об обложении варягами племен — из-
гнании варягов — втором призвании варягов. Он доказывает
новгородское происхождение только части об изгнании и за-
тем добровольном призвании. Одним из оснований был вывод
о «несогласованности» упомянутых племен и городов. Итак,
рассказ об обложении северных племен данью — киевский,
а рассказ о призвании варягов — новгородский, для Новгоро-
да призвание князя — обычно явление в позднейшие времена.
Затем Шахматов опять переключается на другой фрагмент —
анализирует фразу о появлении названия Русь. Этот анализ за-
нимает у Шахматова несколько страниц (с. 298—307). В ходе
его выдвигались, между прочим, новые обоснования в пользу
вставного характера слова «чудь» в перечне племен, призвав-
ших варягов. Синтезируя свои прежние наблюдения и выводы,
Шахматов последовательно реконструировал этапы трансфор-
мации текста. Так, по его мнению, киевский летописец скомби-
нировал первоначальный рассказ на основании народных пре-
даний, традиции, представлений и припоминаний. Когда этот
текст попал в Новгород, то новгородский сводчик «решился
развить его в самостоятельный и цельный рассказ о древней-
шей судьбе родного города». На этом этапе возник сюжет о до-
бровольном призвании варягов новгородцами. При этом Шах-
матов писал, что «новгородский летописец выходит с честью
из тех затруднений, которые создавались темным, запутанным
рассказом киевского свода».59 И этим он действительно при-
вносил в летописный текст свою логику. Так, например, перед
ним «развертывался... ряд любопытных местных преданий о ва-
ряжский князьях». Предания были различными в разных горо-
дах Новгородской земли. Он «не счел нужным воспроизводить
все известные ему предания о князьях варяжских», выбрав из
них одно новгородское (о Рюрике), одно изборское (о Труво-
ре) и белозерское (о Синеусе). Он «приладил» их к киевскому
рассказу о трех племенах, порабощенных варягами, несмотря
на то что в Белоозере сидела не меря, а весь, и изборяне — это
кривичи. Единственное, что он сделал для лучшего «прилажи-
вания», — прибавил племя чудь, поскольку «Изборск населен
наполовину чюдью».60

Именно в этом месте Лавров не выдержал и сделал свою
помету о «художественном домысле» Шахматова и о том, что
Пресняков никогда бы этого не написал. Упоминание Пресня-
кова было вызвано, думается, тем, что на него выше ссылался
Шахматов и создавалось ощущение, что Пресняков принима-
ет ход рассуждений последнего в целом. Полагаем, это важное
место, позволяющее видеть отличие подхода Лаврова к летопи-
санию и к реконструкции древнейших летописных текстов от
подхода Шахматова. Лавров в первую очередь отказывался от
построений Шахматова, которые считал умозрительными, от
его цепей рассуждений и нанизанных одно на другое предпо-
ложений.

К § 220 Лавров добавил: «Вот в этом-то и дело — в Нов-
городе ничего древнего не сохранилось». Помета относится
к той части книги, в которой Шахматов сформулировал свои
главные выводы по истории новгородского летописания, вы-
делил его основные этапы. Вероятнее всего, Лавров обратил
внимание на место, где Шахматов предполагает, что в 1423 г.,
когда в Москве составлялся митрополичий свод, «некоторые
(древнейшие) части архиепископской летописи были отосланы
в подлиннике». Этим Шахматов объяснял, почему «в основание
нового владычного свода» (Софийского временника) была по-
ложена «не древняя владычная летопись, а свод 1333 года (Си-

59 Тамже. С. 311-315.

60 Тамже. С. 313-314.
но дальний список)».61 Тут также видна разница в подходах
к летописному тексту Шахматова и Лаврова. Для Шахматова
этот вывод — одно из звеньев сложного построения, позволяю-
щего заглянуть в самое начало новгородского и киевского ле-
тописания, а затем проследить последующие этапы так ясно,
как будто мы видим все своими глазами. Лавров же подхваты-
вает тему обращения новгородских книжников к дефектному
списку летописи (без начала и всей древнейшей части) совсем
по иной причине: в Новгороде не сохранилось ничего древне-
го. Не сохранилось когда? Ответ очевиден: к середине XV в.,
ведь именно об этом времени пишет Шахматов в указанном
Лавровым месте. Это двойное отрицание — «не сохранилось
ничего» — косвенным образом содержит, как представляется,
и оценку всех рассуждений Шахматова, касающихся древней-
шего новгородского летописания. Шахматов был уверен, что
его можно реконструировать, несмотря на все утраты. Лавров
же делает акцент на утрате: не сохранилось ничего древнего.
По-видимому, именно с этим расхождением в понимании воз-
можностей сравнительного метода связано определение шах-
матовских реконструкций Лавровым как «художественного до-
мысла».

При таком подходе ясно, что доводы Шахматова не при-
нимались Лавровым как доказанные, процесс исследования
продолжался. Это видно по многим замечаниям. Так, напри-
мер, § 204 (там, где Шахматов пишет о тенденциях древней-
шего новгородского свода и о том, что новгородцы «издавна
имели свободу приглашать себе князя») снабжен замечанием:
«Это подтверждает нов<городские> тенденции рассказа»,
но и «ведет к мысли о том, что Н1 использовала Пов<есть>
вр<еменных> лет, а не Нач<альный> свод». И далее тут же:
«Летописец не преминул бы об этом сказать — новгородцы
ссылаются на Всеволода?». Шахматов полагал, что летописное
«призвание варягов» объясняется реально существовавшей
позднее новгородской практикой. Как подтверждение Шах-
матов ссылался на приглашение новгородцами в князья мало-
летнего Владимира, затем Ярослава, а в сноске приводит из-
вестную летописную фразу под 1102 г., обращенную к князю
Святополку Изяславичу, желающему прислать им своего сына:
«а воскормили есмы собе князя» и т. д. Этого «воскормленно-
го» новгородцами князя дал им Всеволод Ярославич — отсюда
и вопрос Лаврова. Кроме того, кажется, Лавров полагал невоз-
можным подтвердить позднейшей практикой новгородское
происхождение летописного рассказа. Важно и его замечание
о том, что Н1 использовала ПВЛ. Обратим внимание: Лавров
не писал ни о Дрнсв., ни о Софийском временнике. Он называл
здесь реально сохранившиеся тексты: Н1 и ПВЛ.

По ходу работы с текстом Шахматова у Лаврова, как вид-
но, формировалась, изменяясь, картина взаимоотношения ле-
тописных текстов. По поводу слияния новгородского и обще-
русского летописания, как оно виделось Шахматову, Лавров
заметил тут «значительное совпадение» в том, что «и в Москве
и в Новгороде свод составлялся одновременно в 1423 г.!! —
Уже сомнительно». Итоговое мнение его по поводу § 220
(3) оказывается следующим: «Итак, Нов< городская > 1,
т.е. Комиссионный> и Ак<адемический> сп<иски> несо-
мненно подновляют текст сравнительно > с Софийским>
вр<еменником> по Первой ред< акции> Н<овгородской лето-
писи >. Но в основе они все же дают более точно в целом этот
текст — чем Соф<ийская> 1 и Н<овгородская> 4». Лаврова
занимала мысль о протографе Н1 — «первой редакции новго-
родской летописи». В приведенной ниже стемме именно она,
вероятно, обозначается как «осн. вар.». Вероятно, именно эту
мысль Лавров развивал позднее в своей книге. Это отчасти
видно из сохранившихся набросков к ней (см. гл. 11).

В тетрадях Лаврова, и в частности в той, о которой идет
речь, очень много стемм. Все они показывают соотношение
текстов летописей в отдельных чтениях. Последнее естествен-
ным образом следует из особого подхода Лаврова к сличе-
нию отдельных чтений по возможно большему числу текстов.
В этом можно убедиться, как уже было сказано, на примере
ранней статьи Лаврова о Ник. Лавров для каждого рассказа
строил свою отдельную стемму, и они не всегда совпадали,
что его, очевидно, не смущало. По-видимому, Лавров полагал,
что наблюдения над взаимными отношениями отдельных ле-
тописных рассказов по разным текстам летописей не следует
выводить из общей схемы. Возможно, он собирался обдумать
общее взаимное отношение летописных текстов позднее. Од-
нако об этом можно судить лишь очень предположительно,
так как перед нами — черновые наброски. Вот стемма Лав-
рова к тому рассказу, о котором шла речь в предыдущем аб-
заце. Она показывает соотношения Cl, Н4 и двух списков
Н1Мл. -- К и А:

Осн< овной > вар< иант? >

/

Н1

/ \

К А

Соф.1 и др<угие> в соед<инении>
с общер<усским> сводом.

В помете к с. 381 (п. 7, 9) книги Шахматова сделана осо-
бая приписка: «и мы вообще должны предпочитать чтения
Ак<адемического> сп<иска> чт<ениям> Комиссионного >».
У Шахматова на этой странице говорится о двух списках
Н1Мл. и утверждается, что оба они независимо восходят
к протографу.62

Видно, что Лавров особенно внимательно работал с тек-
стом главы IX книги Шахматова: «Данные для восстанов-
ления первого Новгородского свода XI века. Новгородский
свод 1448 г.» и следующих глав X «Данные для восстановле-
ния первого Новгородского свода XI века. Общерусский свод
1423 года и Общерусский свод начала XIV в.» и XI «Данные
для восстановления первого Новгородского свода XI века.
Перечни князей и владык новгородских». Так, по пово-
ду § 147 сказано, что это «самое слабое место Шахматова».
У Шахматова там речь идет о содержании общерусского свода
1423 г. Шахматов (ниже выделено мною курсивом) сопоста-
вил новгородские известия этого гипотетического свода с Си-
нодальным списком. «Т<аким> о<бразом> общерусс<кий> свод
сходствует с Син<одальным> сп<иском> там, где последний со-
впадает с влад<ычной> лет<описью>, и различается там, где
Син<одальный> сп<исок> ее сокращает. Бесспорно, это слабое
место и является отправным пунктом для моей атаки». По это-
му, как и по другим замечаниям, очевидно, что Лавров стал со-
мневаться в шахматовской Полихроне начала XV в. Позднее,
уже после войны, к такому же выводу о том, что Полихрон
начала XV в. — лишнее звено в схеме летописания, пришел

62 Позднее А. А. Шахматов иначе видел взаимное соотношение этих
списков. См.: Шахматов А. А. Обозрение... С. 161 — 172, 176—181.
Я. С. Лурье.63 Что же касается Лаврова, возможно, что именно
мысли по этому вопросу привели его в итоге к необходимости
отойти от занятий только новгородскими летописями и пере-
ключиться на общерусские своды XV—XVI вв.

Лавров обращал особое внимание на выводы Шахматова
о новгородских и неновгородских источниках раннего лето-
писания (в связи с идеей существования Дрнсв.). Кроме того,
у Шахматова часто шла речь о соединении в одной летописной
статье двух источников. Лавров сомневался в наличии древних
новгородских источников, полагая, что многие «новгородские»,
по Шахматову, известия ПВЛ и Н1 могли быть киевского про-
исхождения. Так, к § 121 (Шахматов там пишет, что известие
о распределении волостей между сыновьями Владимира взя-
то из новгородского свода) сделана следующая помета: «Что
ниже, это важно. Здесь сомнительно. Нет. Киев». Комментируя
§ 122, где Шахматов анализирует статью под 6522 г. о сборах
Владимира против Ярослава, Лавров писал: «Возражаю — но
как будто указ<ание> на два источника. Нет, один источник».
И к следующему § 123 (где Шахматов пишет о ссоре Ярослава
с новгородцами накануне получения известия о смерти отца):
«Основной параграф, внимательно изучить по текстам. Нет
основания относить за счет Новгорода. Ничего страшного.
В П<овести> вр<еменных> л<ет> — позднее искажение». Шах-
матов в этом месте сравнивает чтение ПВЛ и Н1, делая вывод,
что «киевлянин не понял, что такое “на Ракоме ”, и отсюда несо-
мненно, что самый рассказ принадлежит не киевлянину, а нов-
городцу». Лаврова это возвращало к его давним занятиям Ник.:
«в распоряжении > сост<авителя> Ник<оновской летописи>
был именно Лаврент<ьевский> свод».64 Далее, к § 126 дана сле-
дующая помета: «6538 — почему новгор<одское> известие?
Тогда о восстании в Польше польское известие?» (см. у Шах-
матова: «Под 6538 читаем несомненно новгородское известие:
“иде Ярослав на Чюдь, и победи я и постави град Юрьев”»).
Поскольку Шахматов продолжает разбирать новгородские,

63 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 67—73.

64 Нужно иметь в виду, что это черновые записи. Мы не знаем, как все
эти наблюдения выглядели бы в окончательном варианте текста. Например,
в Ник. нет «Поучения» Владимира Мономаха, что Лавров не мог не понимать.
Очевидно, под «Лаврентьевским сводом» он имел в виду не непосредственный
протограф Л.
по его мнению, известия и в последующих параграфах, Лав-
ров помечал: «Это интересный параграф. Конечно, киевское,
но откуда... в Н4 и С1?» (о § 124, где Шахматов пишет о нов-
городском происхождении известия о нападении Брячислава
на Новгород); «Ну ничего новгородского» (о § 128, рассматри-
вающем известие о кончине Владимира Ярославича); «Киев-
ское» (о § 129); «Решительно произвольно. Ровно столько же
основ<аний>, как и для предыдущих». Наиболее ясно по это-
му вопросу Лавров высказался в комментарии к § 135, где речь
идет о Кирике: «Связь между киевс<ким> и новгор<одским>
летописанием м<ожет> б<ыть> поздняя, не = извлеч<ениям>
из Пов<ести> вр<еменных> лет». Наконец, к § 152 Лавров
сделал помету, как бы переворачивающую мысль Шахматова
в свою пользу: «В Син<одальном> сп<иске> на протяжении
1112—1167 несколько записей о событиях южнорусских, но эти
записи могли прийти из Киева путем устной передачи. (Значит,
м<огло> б<ыть> и наоборот)».

Отметим также замечание Лаврова к гл. VII («Следы нов-
городских известий в Начальном своде»): «Ш<ахматов> пола-
гает, что в Нач<альном> своде есть записи новгородск<ого>
происх<ождения>. Бесспор<но> 6571 <Волхов вспять>65
и 6550 <о походе Вл<адимира> Яросл<авича> на Емь.66 По-
моему, эти записи могли быть записаны и в Киеве, а следова-
тельно, все остальн<ые>, котор<ые> Ш<ахматов> считал воз-
можным принять за новгор<одские> в том лишь случае, если
две вышеуказ<анные> признаются новгородскими».

Глава VIII Шахматова, посвященная «данным для восста-
новления первого Новгородского свода XI века», анализиро-
валась Лавровым очень тщательно. Примечаниями типа «Надо
подумать!» (к § 137) или «Важный параграф» (к § 138) ис-
пещрены обе тетради. В § 137 Шахматов обосновывал мысль

65 Под 6571 г. Нев., по мнению Шахматова, сообщал о том, что Волхов шел
вспять пять дней. Шахматов полагал это известие безусловно новгородским. См.:
Шахматов А. А. Разыскания... С. 170. Причину того, что эта запись должна быть
новгородской, Шахматов видел в традиции отмечать обратное течение Волхо-
ва в позднейших новгородских летописях. Кроме того, это явление поставлено
в связь (как недоброе знамение) с сожжением Новгорода Всеславом.

66 Шахматов считал это сообщение о походе и о конском море во время
похода новгородским потому, что «и то и другое событие важны были для нов-
городца; киевлянин не мог обратить на них внимания». См.: Шахматов А. А.
Разыскания... С. 171.
о вхождении извлечений из ПВЛ в состав труда Германа Воя
ты тем, что под 6614 г. известие в ПВЛ читается в Син. и носит
следы новгородской обработки. По мысли Шахматова, только
новгородцу пришло бы в голову определить Святошу как тестя
князя Всеволода. Лавров замечал: «Возражение: Святоша вне-
сен в Новгородскую> лет<опись> под 1165 г., когда Всеволод
уже давно умер. Конечно могло <быть> записано и в Киеве. Как
вопрос, когда именно? Во всяком случае, эта запись сделана по-
сле 1123 г. — когда он женился. Думаю, что в 60-х гг. уже было
поздно его комментировать как тестя — редакция совсем дру-
гая сравнительно> с Пов<естью> вр<еменных> л<ет>. За-
пись могла быть сделана и в Новгороде по киевской записи, но
не Пов<ести> вр<еменных> л<ет>». По ходу чтения у Лаврова
возникали и другие собственные предположения. Например,
к § 139 (там речь идет о вкладе в летописание Германа Вояты):
«Нельзя ли будет думать, что все (кроме Р<усской> П<равды>)
вошло в XII в.?». Или по поводу § 142 (заимствование Софий-
ским временником статьи 6523 из протографа Син.) сказа-
но: «Очень важно. ...В Син<одальном> сп<иске> была статья
о крещении Новгорода!! — Это большой, конечно, вопрос! Мое:
в 497 — получается впечатление дублетности известия». В от-
ношении § 143 замечено: «Объяснение натянутое» (см. у Шах-
матова здесь доказывается положение, что перечни великих
князей киевских, новгородских князей, митрополитов и других
владык в Н1Мл. попали туда из протографа Син. и что пере-
чень, доведенный до Ростислава Мстиславича, восходит к своду,
который переписывал Герман Воята). И далее более подробно
разобран § 146, Лавров перемежал изложение мыслей и цитаты
Шахматова (выделены курсивом) со своими комментариями:
<<.Новгород<ские> изв<естия> в св<оде> 1448 г., которых нет в Н1,
восходят к общерисс<коми> своди. (Весьма сомнительно!!!) Та-
ких известий много за XIV—XIII в. (Ряд примеров на самом деле
указ<ывает>,чтоН1, св<од> 1448 (Н4, С1) действительно имели
особый источник (но Новгород<ский>, не использован<ный>...
Н1<ой>).67 Далее, замечательно то обстоятельство, что

67 Последнюю мысль Лавров будет потом развивать в набросках к соб-
ственной книге. Здесь мы видим только зарождение этой идеи. Так, в заметке
к § 166: «В этом надо разобраться. Надо строго отграничить, что есть только
в Н4 и С1».
до двадцатых годов XIV в. подобных известий почти нет (см.
отн<осителъно> древн<его> периода ниже). — А как же выше он
сам указывал на извест<ия> XIII в. — Противоречие! Объясне-
ние, которому надо противопоставить свое».

По поводу § 155 (где Шахматов продолжал анализировать
статьи, возможно извлеченные из новгородского владычного
свода общерусским сводчиком, а также доказывал существова-
ние свода 1118 г.) Лавров сделал такое замечание: «Выкладка
хронологич<еская>? Сомневаюсь, чтобы в 1118 <году> летопи-
сец мог 2 раза ошибочно назвать Вл<адимира> Моном<аха> —
Влад<имиром> Ярославичем. Позже, т.е. именно около Калк-
ской битвы или несколько раньше? это возможно. Значит, эта
гипотеза о 1118 г. здесь не подтверждается». Шахматов пола-
гал первоначальным упоминание в С1 и Н4 в хронологическом
перечне князей не Владимира Ярославича, а просто «Володи-
мера», подразумевая тут Владимира Мономаха. Текст, про-
чтенный таким образом, казался Шахматову логичным и не-
противоречивым. Отметим, что слово «гипотеза» подчеркнуто
Лавровым. Возможно, это указание на то, что для него данный
и другие выводы Шахматова — лишь возможные версии объ-
яснений, он относится к ним с осторожностью.

Таким же образом Лавров разобрал и весь текст книги
Шахматова. Многое принималось после тщательной провер-
ки, многое подвергалось критике. Некоторые наблюдения
выделялись особо как материал для размышлений. Например,
к § 160 дано заключение: «Посадиша старейшину Гостомыс-
ла — возводит к сво<оду> XI в. Не может быть, это текст XV в.».
И далее относительно § 164: «Очень субъективная > мысль
о записи о Брячиславе (нападении его на Новгород.— В. В.).
Признаю — и точка» (у Шахматова: «Признаю..., что в свод
1448 года и общерусский свод статья попала из свода 1167 года
и далее из свода XI века»). Тут многие комментарии Лаврова
схожи один с другим, так он делал комментарий к § 172 (Шах-
матов определяет там «явно неновгородские» известия свода
1448 г.): «Легко поддается критике». Шахматов полагал, что
эти «неновгородские» известия шли из общерусского свода,
предшествующего своду 1448 г. Лавров же в существовании
первого сомневался. К § 170 о битве при Листвене приписа-
но: «Разобрать по текстам». К § 168 (Шахматов там возводит
статью о Всеславе под 6575 г. «свода 1448 г.» к общерусскому
своду 1423 г.) Лавров сделал примечание: «Сомнительное тол-
кование о Всеславе под 6575, но под 6577, кажется, верно».
Текст статьи под 6577 г. «свода 1448 г.» Шахматов считал бо-
лее первоначальным, чем чтение Син. Это совпадало с предпо-
ложением Лаврова, что в С1 и Н4 отразилась первая редакция
Н1, которой он придавал особое значение.

Иногда пометы кратки, но все же интересно посмотреть,
к каким именно местам шахматовского текста они сдела-
ны. К § 174 (Шахматов пишет о «прибавке имени Кирилла»
в своде 1448 г. к упоминанию о греческом философе, учившем
Владимира основам христианства, полагая его заимствован-
ным из свода 1167 г., а туда попавшим из Древ.): «Кирилл из
Др<евнейшего> свода? — Совершенно невозможно. В 1039 г.
не могли не знать, что Кирилла в Киеве не было. — Позднейший
домысел!». § 270 снабжен пометой: «Почему? Откуда?». Это —
самый короткий параграф в книге Шахматова. Он состоит все-
го из нескольких строк. Шахматов пишет о том, что в Дрнсв.
до 6557 г. «мы не найдем точных дат», но это «не мешает нам
предположить, что летопись велась в Новгороде и до 1049 года;
велась она, по-видимому, иным лицом и иными приемами, чем
записи 6557—6560 годов, но современность ее описываемым
в ней событиям явствует из ее содержания». Причина вос-
клицания Лаврова очевидна: тут просто высказана догадка,
нет никаких обоснований. § 70—2 (в этом месте у Шахматова
восстанавливается первоначальное чтение текста о княжении
Игоря) помечен записью «нелогично». А по поводу § 70—3
(у Шахматова мы находим здесь сравнительный анализ текста
ПВЛ и Н1 о последней дани Игоря) и § 70—4 (у Шахматова
там помещено рассуждение о вероятности двух источников
текста о гибели Игоря в Софийском временнике) Лавров за-
метил: «Два источника Соф<ийского> временника в рассказе
об Игоре и Свенельде. Проверить по текстам».

К § 284 дана такая же краткая, но еще более эмоциональ-
ная помета: «Какая ерунда». В этом месте Шахматов начинает
рассуждать о том, как и когда был составлен Дрнсв. Три осно-
вания приводили Шахматова к дате 1050 г. Первое основа-
ние — появление под 1049 и 1050 гг. точных хронологических
дат и записей «вполне современных событиям» о пожаре дере-
вянной Софии и освящении новой каменной церкви. При этом,
по Шахматову, «указание на час, когда сгорела церковь, могло
быть дано только членом причта этой церкви». Второе осно-
вание — ссылка на уже сделанное ранее предположение о том,
что древнейший киевский свод был связан с учреждением ми-
трополии. Новгородцы могли последовать примеру киевлян
и приурочить летопись к освящению Софии. Т.е. тут Шахма-
тов, как и во многих других случаях, в качестве доказательства
привлекал собственное предположение, высказанное ранее.
Наконец, третьим обоснованием даты 1050 г. для Шахматова
было то, что новгородский свод был составлен по образцу ки-
евского (напомним, что оба свода эти — гипотезы Шахмато-
ва), отсюда и вероятность, по Шахматову, составления его под
влиянием тех же обстоятельств (постройки нового соборного
храма).

§ 191 книги А. А. Шахматова (состоит из 19 частей — это
вся глава XII «Житие Антония как источник Начального сво-
да конца XI века и общерусского свода 1423 года») сопрово-
ждался у Лаврова краткой пометой: «Чистая выдумка». Можно
думать, что гипотеза Шахматова о Житии Антония, которому
предшествовало Житие Феодосия, вытесненное им, не была
принята Лавровым как умственная, построенная на предпо-
ложениях и догадках. Вероятно, Лаврову была известна статья
С.Л. Бугославского, посвященная этому вопросу.68 Они сходи-
лись здесь в оценке шахматовского построения. Но думается,
дело не только в этой статье. Мы видели, что Лавров часто не
принимал наиболее сложные из построений Шахматова. В слу-
чае же с Житием Антония у Шахматова как раз имеет место
такой сложный ход мыслей: использовать для сравнения ре-
зультаты им же самим до этого осуществленной реконструк-
ции предположительно существовавшего, но несохранившего-
ся текста.

Впрочем, Лавров не просто критиковал Шахматова, он
учился на его тексте. Так, к § 188 (Шахматов делает вывод,
что в перечне русских князей «свода 1448 г.» есть данные, за-
имствованные из владычного новгородского свода) сделана
помета: «Трудно опровержимое соображение». В этом месте
Шахматов опирался на совпадение отдельных выражений
в этих дополнительных известиях перечня с известиями свода

68 Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной дея-
тельности преп. Нестора // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн. 3.
1448 г., которые он уже раньше определил как заимствован-
ные из владычного свода. Но реплика Лаврова, скорее всего,
относится к последней фразе абзаца. Там Шахматов обра-
щает внимание на то, что «из древнейшей части владычного
свода... нельзя было извлечь точных хронологических указа-
ний», поэтому точная хронология в перечне начинается только
с Мстислава Владимировича. Это, несомненно, совпадало с вы-
сказанным Лавровым замечанием, что «в Новгороде не сохра-
нилось ничего древнего». К § 207 (у Шахматова там идет речь
о походе Олега на Царьград и последующей затем его гибели)
Лавров сделал следующее замечание: «Поход Олега на Царь-
град — могила в Ладоге — не из ПВЛ?». Это скорее размыш-
ление, возможно, — сомнение. Шахматов считал «ладожскую
могилу» идущей из Дрнсв., которого Лавров не признавал.
Но даже не соглашаясь с Шахматовым, Лавров часто именно
из его книги делал для себя заметки для будущей работы. Так,
иронично отозвавшись о концовке § 161, где Шахматов писал,
что сообщение о палице, брошенной на мост, «можно думать»,
читалось в своде 1167 г.: «Конец этого параграфа — можно ду-
мать! Это замечательно!», сбоку он приписал: «Очень важная
статья! Впервые появляется Аким Корсунянин». Или относи-
тельно § 170 (о битве при Листвене, Шахматов сравнивал там
показания «свода 1448 г.» и ПВЛ и пришел к выводу о двух ис-
точниках рассказа) Лавров заметил: «Листв<енская> битва,
конечно, амплификация! Но повторения? Действительно два
источника? Изучить внимательно».

Одна из важных идей Лаврова была вынесена им, во мно-
гом, именно из текста Шахматова — о первой, несохранившей-
ся редакции Н1. Так, к с. 81, п. 7 книги он сделал примечание:
«Важный пункт». В этом коротеньком абзаце Шахматов как
раз писал о первой редакции Н1Мл., представляющей, по его
мысли, список Софийского временника и сохранившейся в от-
рывках в Троицком списке Н1 и в Н5.

Обратим, однако, внимание на замечание к § 197: «Вот
основное, против чего я должен бороться». В этом месте Шах-
матов приводит основания в пользу новгородского, а не ки-
евского происхождения рассказа об изгнании новгородца-
ми варягов, а затем о призвании варягов (мы возвращаемся
опять к этому сюжету, хотя уже затрагивали его ранее). Пер-
вым и главным основанием Шахматов считал новгородскую
практику. Вторым основанием выставлял невероятность того,
чтобы киевский летописец «мог с такой определенностью вос-
создать хотя бы и фантастический рассказ о событии, пред-
ставляющем для него лишь попутный интерес». В-третьих,
это «топографическая осведомленность автора» (об Изборске
и Белоозере). В-четвертых, это уже упомянутая несогласован-
ность рассказа о племенах, плативших дань варягам, и трех го-
родах, где сели приглашенные князья. Несогласованность, по
Шахматову, заключается еще и в том, что в рассказе о призва-
нии варягов не говорится о разных племенах. Шахматов пишет:
«перед нами вече старшего города, а не вечевые собрания трех
племен; призванные им князья садятся, старший — в старшем
городе, а младшие в пригородах; Изборск и Белоозеро пред-
ставлены как бы пригородами новгородскими».69 Пятое осно-
вание следует из предыдущего: тут виден «местный свободолю-
бивый дух». Понятно, к чему тут могла относиться помета Лав-
рова. Речь опять идет о логическом методе Шахматова, исходя
из которого, первоначальный текст должен быть непротиворе-
чивым. Ясно, что Лавров был человеком совершенно иного, чем
Шахматов, склада ума, а также — и другой выучки. Поэтому
то, что казалось Шахматову очевидным, для Лаврова — просто
фантазии, ничем не подтвержденные. Если исходить из этого,
то замечание Лаврова должно было относиться, прежде всего,
к четвертому из шахматовских обоснований.

Важно и замечание к § 202: «Опасно». Что же, по Лаврову,
представляет опасность в изысканиях Шахматова? Речь идет
о восстановлении Шахматовым «первоначального рассказа»
о призвании варягов. Выше об этом параграфе уже шла речь.
Шахматов приходил к выводу, что в рассказе много вставок
и первоначальный его вид был иным. Очевидно, «опасной»
представлялась Лаврову сама реконструкция Шахматова,
уверенного в возможности отыскать древнейший текст из из-
учения позднейших. Возможно, для Лаврова это не очевидно.
Опасно домысливать — вот, вероятно, в чем суть его пометы.

Лавров сделал важное примечание к гл. VIII («Данные для
восстановления первого Новгородского свода XI века. Новго-
родская 1-я летопись», там, где Шахматов пишет о Синодаль-
ном списке и его составителях): «мое: Тимофей заменил своим

69 Шахматов А. А. Разыскания... С. 297.
именем другое имя (Ивана Попина)70 — и сделал это примерно
в 1262 г.». И далее Лавров выписал шахматовскую фразу (кур-
сив мой): «Указ<анное>обстоя<телъст>во — наличие не самого
текста, а только копии с него, извлечения из него, отнимает
у нас надежду просл<едить> гл<авные> моменты в ист<ории>
владычн<ого> лет<описании>я, проследить смену летописцев,
углубиться в исследование источников и т. д.». Такая позиция
была близка Лаврову, возможно, более всего! Шахматову как
исследователю, несмотря на эту фразу, был присущ большой,
можно даже сказать, громадный оптимизм, вера в неограничен-
ные возможности сравнительного метода. Это же можно сказать
и о М. Д. Приселкове. Н. Ф. Лаврову, в отличие от них, как мож-
но предположить, было свойственно скорее научное смирение,
стремление остановиться на грани того, что возможно и что
невозможно. Это можно назвать осторожностью, каковую мы
отмечаем и у других исследователей летописания — причем как
и у других учеников А. Е. Преснякова (например, у П. Г. Васен-
ко), так и у учеников учеников Шахматова (например, у ученика
М.Д. Приселкова А.Н. Насонова).

70 В Академическом списке Н1Мл. под 1230 г. имеется известная фраза:
«...погребенъ бысть игуменомъ... и мне грешному Иоанну попови...». См.: Новго-
родская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 278 (при-
меч. 61). В более древнем Син. в этом месте упоминается «Тимофей понамарь».
Ссылка на древнюю новгородскую летопись попа Ивана имеется у В. Н. Татище-
ва в том месте, где он писал о тексте РП. См.: Татищев В. Н. История Российская.
М.; Л., 1962. Т. 1. С. 451. Н.Ф. Лавров, безусловно, хорошо знал эту тему в связи
с занятиями РП. В его фонде имеется набросок текста, озаглавленный «Приме-
чания В. Н. Татищева к “Древним русским законам”», начинающийся следующи-
ми словами: «В одном из примечаний (22-м) к части I-й “Истории Российской”
В.Н. Татищев говорит: Сия грамота (Ярославова), содержащая в себе закон
(Ярославов), находится в древнем Новгородском Иоаннове летописце...». См.:
Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 14 (1), л.1 —19. Кроме того, коллега Лаврова по ра-
боте в институте по изданию РП и по летописной «бригаде» Г.Л. Гейерманс, так-
же погибший в блокаду, специально занимался этим вопросом и выпустил статью,
посвященную татищевским спискам РП, в которой упоминает «летопись попа
Ивана». См.: Гейерманс Г.Л. Татищевские списки Русской Правды // Проблемы
источниковедения. М.; Л., 1940. Вып. 3. С. 163—174. По замечанию Г.Л. Гейер-
манса, Татищев пользовался текстом Русской Правды, взятым из новгородской
летописи, которую Татищев назвал летописью попа Ивана. Гейерманс упоминал,
что поскольку в Н1 под 1230 г. содержится упоминание о попе Иоанне, поэто-
му списки ее тоже «могут быть названы летописями попа Ивана». См.: Валк С. Н.
Татищевские списки Русской Правды // Валк С.Н. Избранные труды по архео-
графии. СПб., 1991. С. 197—211. См. также: Вобрав А. Г. Новгородские летописи
XV в. СПб., 2001. С. 41-42.
Как видим, замечания Н.Ф. Лаврова по поводу работы
Шахматова помогают понять при почти полном отсутствии
других возможностей хотя бы некоторые из его собственных
взглядов и методов изучения летописей. Лавров, как и раньше,
когда исследовал Ник., полагал важнейшим делом сравнитель-
ное исследование всех сохранившихся текстов по отдельным
известиям. Он скептически относился к часто применяемому
Шахматовым анализу противоречий в летописном тексте, по-
лагая, что это шаткое обоснование, так как, по его мнению,
нельзя знать логику летописца, пользуясь современными пред-
ставлениями о логичном.71 Ясно также, что многие догадки
Шахматова вызывали у Лаврова иронию. Отношение к догад-
кам и реконструкциям на их основе несохранившихся текстов
у Лаврова иное, чем у Шахматова. Лавров — ученый другой
школы, он мыслил по-другому, он более осторожен. И он —
историк, а не филолог. Исторические картины, рисованные
Шахматовым в подтверждение гипотез о происхождении тек-
стов, не внушали ему полного доверия.

Кроме того, становятся отчасти понятными собственные
представления Лаврова о тех летописях, прежде всего новго-
родских, о которых писал Шахматов. Очевидно, что Лавров
не просто сомневался в возможности восстановить древней-
шие этапы летописной работы. Он полагал, от нее ничего не
сохранилось к тому моменту, когда составлялись дошедшие до
нас новгородские летописные своды. Поэтому ставил под со-
мнение те сюжеты в ПВЛ и Н1, которые Шахматов возводил
к Дрнсв., полагая их не новгородскими, а вполне возможно —
киевскими. Таким образом, он оказывается первым, кто по-
ставил под сомнение новгородский свод XI в., во всяком слу-
чае — среди последователей шахматовского сравнительного
метода. Шахматов был так уверен в существовании Дрнсв., что
опубликовал его реконструкцию.72 Ученики Шахматова дово-
енного времени также полностью его принимали (например,

71 В этом Лавров, пожалуй, сходится с последующими критически-
ми замечаниями по адресу А. А. Шахматова, и особенно его последователя
М.Д. Приселкова, сделанными позднее И.П. Ереминым. См.: Еремин И.П.
«Повесть временных лет»: Проблемы ее историко-литературного изучения. Л.,
1947. С. 38-39.

72 Новгородский свод 1050 года с продолжениями до 1079 года // Шах-
матов А. А. Разыскания... С. 611—629.
М.Д. Приселков). Только позднее, уже после гибели Лаврова,
исследователи один за другим стали подвергать сомнению это
звено шахматовской схемы.

Видно, что Н.Ф. Лавров проявлял особенный интерес
к новгородскому своду — источнику сохранившихся списков
Н1. Он считал, что до нас не дошла ее первоначальная редак-
ция, чтения которой сохранили в ряде случаев Cl— Н4. Поэто-
му избыточные сообщения этих летописей следует относить
к несохранившейся редакции Н1, а не к общерусскому своду
1420-х гг., существование которого предполагал Шахматов.
Позднее другие исследователи летописания разделяли эту
точку зрения, не зная, что Лавров думал о том же еще в конце
1930-х гг.73

Мы понимаем, конечно, что в обычном случае рисовать
картину взглядов историка на основании подготовительных
материалов и набросков рискованно. Но в данном случае у нас
нет иного материала, нет конечного авторского текста. Поэто-
му мы вынуждены ориентироваться на подготовительные ма-
териалы, сохранность которых можно считать большой удачей,
позволяющей отчасти реконструировать ход мыслей исследо-
вателя, по мере его работы с летописными текстами. К сожале-
нию, нам остались из прошлого даже не взгляды Н. Ф. Лаврова
в полном смысле слова. Мы не знаем, к каким выводам он при-
шел бы в конце концов, анализируя работы А. А. Шахматова.
Мы лишь можем взглянуть на ход его мыслей и рассуждений,
которые оказываются любопытными, так как касаются про-
блем, остающихся интересными для многих поколений ученых.
А. А. Шахматов остался крупнейшей фигурой в истории изуче-
ния русских летописей. И все последующие ученые, в том числе
Н.Ф. Лавров, были просто обречены на то, чтобы сформиро-
вать свое собственное отношение к его трудам.

73 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 67—121.
Вновь вопрос о своде начала XIV в. как о своде Фотия 1418 г. поставлен
А. Г. Бобровым. См.: Бобров А. Г. Новгородские летописи XV в. СПб., 2001.
С. 128-160.
М.Д. Приселков). Только позднее, уже после гибели Лаврова,
исследователи один за другим стали подвергать сомнению это
звено шахматовской схемы.

Видно, что Н.Ф. Лавров проявлял особенный интерес
к новгородскому своду — источнику сохранившихся списков
Н1. Он считал, что до нас не дошла ее первоначальная редак-
ция, чтения которой сохранили в ряде случаев Cl— Н4. Поэто-
му избыточные сообщения этих летописей следует относить
к несохранившейся редакции Н1, а не к общерусскому своду
1420-х гг., существование которого предполагал Шахматов.
Позднее другие исследователи летописания разделяли эту
точку зрения, не зная, что Лавров думал о том же еще в конце
1930-х гг.73

Мы понимаем, конечно, что в обычном случае рисовать
картину взглядов историка на основании подготовительных
материалов и набросков рискованно. Но в данном случае у нас
нет иного материала, нет конечного авторского текста. Поэто-
му мы вынуждены ориентироваться на подготовительные ма-
териалы, сохранность которых можно считать большой удачей,
позволяющей отчасти реконструировать ход мыслей исследо-
вателя, по мере его работы с летописными текстами. К сожале-
нию, нам остались из прошлого даже не взгляды Н. Ф. Лаврова
в полном смысле слова. Мы не знаем, к каким выводам он при-
шел бы в конце концов, анализируя работы А. А. Шахматова.
Мы лишь можем взглянуть на ход его мыслей и рассуждений,
которые оказываются любопытными, так как касаются про-
блем, остающихся интересными для многих поколений ученых.
А. А. Шахматов остался крупнейшей фигурой в истории изуче-
ния русских летописей. И все последующие ученые, в том числе
Н. Ф. Лавров, был просто обречены на то, чтобы сформировать
свое собственное отношение к его трудам.

73 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. С. 67—121. Вновь во-
прос о своде начала XIV в. как о своде Фотия 1418 г. поставлен А. Г. Бобровым.
См.; Бобров Л. Г. Новгородские летописи XV в. С. 128—160.
Глава 11.

Погибшая книга Н. Ф. Лаврова о летописях.
Опыт РЕКОНСТРУКЦИИ

Мы предпринимаем теперь рискованную попытку рекон-
струировать основные положения книги по истории летопи-
сания Николая Федоровича Лаврова. В фонде ЛОИИ сохра-
нилась краткая аннотация, сделанная рукой Лаврова: «Тема
представляется желательной в виду того, что летописание
XVI в. в научной литературе почти не освещено; последние
труды Шахматова и Приселкова обрываются на XV в.». Лавров
должен был вне плана написать 15 а. л. монографии, но вообще
объем этой работы на год определялся в зависимости от выпол-
нения плановых заданий автора в ЛОИИ.1 В архиве СПбИИ
РАН сохранились разрозненные бумаги Н. Ф. Лаврова, состав-
ляющие ф. 269. Часть их после внимательного изучения была
атрибутирована нами как подготовительные материалы к мо-
нографии.

Сразу возникает несколько вопросов. Во-первых, почему
срок написания такого, по названию уже судя, монументаль-
ного исследования был столь коротким? За первый год работы
(1940 г.) Н.Ф. Лавров должен был написать две трети работы,
и лишь окончание ее переносилось на 1941 г. Но если сравнить
со сроками, которые давались на другие работы по летописа-
нию, например К. Н. Сербиной, то видно, что другим также
давалось мало времени. Кроме того, основным направлением
работы ЛОИИ в это время считалось издание памятников.
Предполагалось, что исследование летописания будет лишь

1 СПФАРАН, ф. 133, on. 1, № 1617, л. 29,62; № 1618, on. 1.
добавлением к изданию летописей, правда, очень важным до-
бавлением, отличающим новый тип издания от старого ПСРЛ
(см. гл. 9). Но есть, как представляется, и еще одна причина.
Как видно на примере М.Д. Приселкова, в план ставились ра-
боты, фактически уже выполненные. Нам известно, что Лавров
работал над летописями долгие годы. Его работа о Ник. появи-
лась в 1927 г., но была написана еще ранее (см. гл. 10). Лавров
воспринимался коллегами как специалист в области новгород-
ского летописания, потому что во время многолетней работы
над текстами РП именно новгородские летописи, в составе
которых сохранились многие ее списки, привлекали его внима-
ние. Эти две темы неизбежно сливались.

Другой вопрос связан с содержанием книги. И в заглавии,
и в аннотации она определена как книга о летописях XVI в.
И хотя тема монографии, казалось бы, возвращала Н.Ф. Лав-
рова к старым занятиям с Ник., подготовительные материалы,
хранящиеся в ф. 269, показывают, что на самом деле это была
бы книга о русском летописании вообще, такая же, как курс
лекций М.Д. Приселкова и впоследствии посмертно опубли-
кованная книга А. Н. Насонова. На это же косвенно указывает
и то обстоятельство, что Лавров работал с книгой А. А. Шах-
матова «Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах» (см. гл. 10). Возможно, Лавров думал написать сначала
книгу о летописании XVI в., а затем о летописании более ран-
него времени. В любом случае, подготовительные материалы
охватывают русское летописание в целом, с самого его начала.
И это естественно. Нельзя заниматься летописанием XVI в. от-
дельно от всей истории летописания. Летописные своды этого
времени, исходя из метода Шахматова, включали материалы
самых разных предшествующих сводов.

В фонде 269 сохранились тетради с материалами сличе-
ния летописей и комментариями к ним, сделанными рукой
Н.Ф. Лаврова: № 7 (12) — постатейное сличение текстов
до 1218 г., № 7 (13) — то же за 1206—1220 гг., № 7 (14) — за
1305-1419 гг., № 7 (21) - с 1380 по 1392 г., № 7 (15) - за
1419—1506 гг. Взятые вместе материалы эти представляют по-
статейную роспись новгородских, южнорусских (типа Ип.)
и общерусских летописей XV—XVI вв.

Как и при исследовании Ник., Н.Ф. Лавров сравнивал от-
дельные летописные известия первоначально вне связи с общим
представлением о соотношении текстов. В тетрадях Лаврова
мы видим следы кропотливой и, по-видимому, длительной ра-
боты. Лавров разбил текст по известиям и анализировал каж-
дое, в каждом находил важные места, где расходились чтения
разных летописей. Прежде всего, когда речь шла о начале ле-
тописания, рассматривались расхождения между чтениями
Л., Радз., МАк., Ип., Hl, Н4, Сим., Рог., С1, Ерм., Льв., Н5,
Воскр. и Ник.

В некоторых случаях наблюдения и выводы, сделанные
Лавровым в 1930-х гг., были позднее заявлены другими иссле-
дователями, не знавшими об этой работе Лаврова,2 и сейчас
прочно вошли в историографию. Но для истории науки важно,
что Лавров также шел в этом направлении. Возможно, его ло-
гика, как и круг текстов, были при этом другими. Отличался
он от многих последующих текстологов и своей школой. В дру-
гих случаях наблюдения и выводы Лаврова, возможно, не по-
теряли научной новизны и могут быть использованы в работах
по истории летописания.

Результаты исследования тетрадей Н.Ф. Лаврова удобнее
всего показать в виде таблиц, которые представят его главные
наблюдения над летописными текстами. Нами были приложе-
ны усилия к тому, чтобы в необходимых случаях сопоставить
мысли и наблюдения Н.Ф. Лаврова и А.А. Шахматова, но не
ставилась задача постоянно указывать на современное состоя-
ние того или иного вопроса истории летописания. Существо-
вал большой соблазн дать параллели из неопубликованных глав
посмертно изданного труда А. А. Шахматова «Обозрение...»,
посвященных обзору текста ПВЛ во всех известных ему ле-
тописях, но попытки такого сопоставления показали невоз-
можность проведения его во всей полноте. А. А. Шахматов
и Н. Ф. Лавров совершенно по-разному работали с летописями,
обращали внимание на различные моменты. Кроме того, хотя
«Обозрение...» и представляет собой текст, не изданный авто-
ром при жизни, но это именно текст, законченный на какой-то
момент времени. Его нельзя сравнивать с сугубо предваритель-
ными заметками Н.Ф. Лаврова.

2 Конечно, коллеги Н.Ф. Лаврова по работе в ЛОИИ знали общее на-
правление его научного поиска, так как работа эта должна была обсуждаться
на заседаниях Отдела феодализма.
Другое дело — черновые материалы А. А. Шахматова, со-
хранившиеся в его фонде. Они могут показать, как работал
А. А. Шахматов с летописями на том уровне предварительной
работы, который отразился в материалах фонда Н.Ф. Лав-
рова. В одном из дел архивного фонда А. А. Шахматова идут
сначала заметки по отдельным спискам летописей.3 Но далее
с л. 29 начинаются сравнения погодных статей под заглавием
«Сравн<ение> начиная с 1119 г. с Нов<городской> I». По-
том снова помещены заметки о рукописях, начиная с л. 65 до
л. 81 об., сшитые нитками в единую тетрадь. По типу они со-
вершенно сходны с тетрадями Н.Ф. Лаврова и представляют
сплошные погодовые выписки по целому ряду летописных тек-
стов. Но в этих тетрадях А. А. Шахматова, в отличие от тетра-
дей Н. Ф. Лаврова, нет выводов и замечаний, только текст с бук-
венными обозначениями фрагментов. С л. 82 начинается новая
тетрадь, также сшитая нитками. Таким образом, у Шахматова
есть скорее результат сравнения, только констатация сходства
или различия летописных чтений, например: «1270 — Ник,
Воск, Соф, Hl, Н4, Тв, Софейск, Лавр.»; «Софейская=Соф»;
«Нов.4: бф, бо, бу» (в последнем случае налицо указание на за-
кодированные буквами фрагменты летописного текста). И так
продолжается до 1305 г. (л. 101).

Если бы от трудов А. А. Шахматова остались лишь эти под-
готовительные материалы, было бы, конечно, очень трудно,
даже невозможно, восстановить его взгляды на летописание.
Во-первых, ход мысли А. А. Шахматова был сложен, и он никог-
да прямо не исходил из наблюдений, сделанных путем сравне-
ния отдельных летописных текстов. Уже поэтому тексты эти
воспринимались им лишь как часть строительных материалов
для гипотезы, но эти части всегда должны были быть скрепле-
ны «цементом» реконструкций, иначе они рассыпались. В про-
тивоположность этому, историки платоновско-пресняковской
школы, в том числе и Н.Ф. Лавров, всегда стояли ближе к ре-
альным летописным памятникам и работу по сравнению тек-
стов понимали как прямой путь к выводам.

Во-вторых (а, возможно, именно поэтому), в указан-
ных тетрадях А. А. Шахматова нет никаких выводов, а в те-
традях Н.Ф. Лаврова они есть. Поэтому имеются основания

3 СПФАРАН, ф. 134, оп. 1,№ 319.
предполагать, что в подготовительных материалах Н.Ф. Лав-
рова есть уже зерна его книги, что и позволяет решиться осу-
ществить работу, результаты которой заключены в помещен-
ных ниже таблицах.

Все тетради Н. Ф. Лаврова имеют обычный школьный фор-
мат, текст написан чернилами рукой Н.Ф. Лаврова. Одна под
другой, без какого-либо отчеркивания, в тетрадях помещены
выписки из летописей. Если тексты каких-то летописей со-
впадали, Н.Ф. Лавров делал соответственное замечание, если
нет — также, но этот материал нами в таблицу не заносился.
Только в тех случаях, когда в результате сравнения Лавров де-
лал пометы о возможной связи текстов, эти мысли приводят-
ся в таблице, как и схемы, нарисованные Н.Ф. Лавровым. Ко-
нечно, в данном случае это следует считать предварительными
идеями, скорее размышлениями по истории взаимоотношения
текстов. В итоге, таблицы отражают, вероятно, определенную
часть наблюдений Лаврова.

Таблицы состоят из четырех граф. В первой графе указа-
ны листы рукописи. Нумерация листов в каждой тетради от-
дельная. Во второй графе — заголовок летописной статьи или
год. В третьей — название разбираемых летописей. Для первых
двух тетрадей дана еще одна графа. В этих тетрадях подробно
разобраны отдельные фразы начальной части ПВЛ, поэтому
в четвертой графе приводятся те чтения, которые подлежали
сопоставлению (в той редакции, с которой начинается сличе-
ние у Лаврова), причем слова и выражения, на разночтения
которых Лавров обращал особое внимание, в этой графе вы-
деляются полужирным шрифтом. Выводы Лаврова — цитаты
из его рукописей — даются в последней графе курсивом, но без
кавычек. Везде, в том числе в тексте самого Н. Ф. Лаврова в по-
следней графе таблицы, даются унифицированные сокраще-
ния названий летописей, поскольку у Лаврова они сокращены
в разных случаях по-разному. Это же относится к цитатам из
неопубликованных текстов А. А. Шахматова, если они даются
в примечаниях.
Тетрадь № 1 (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (12,
тетр. 1)). Сравнение текстов до 988 г. Заголовок тетради:
«Древнейшее летописание. Сх<одство> С1 с Ип. Софийские
летописи, сличение их с начала».

Лист рукопи- си Н. Ф. Лаврова	Содержание известия иди его год	Какие летописи подлежали сравнению	На какие места было обраще- но внимание	Наиболее важные выводы и пояснения Н. Ф. Лаврова
текст на двух вставных стр.	Заголовок ПВЛ, преди- словие	Л., Ип., Тр., С1, Н4, Н5	От куду пошла... кто в ней преже нача княжити.... О сем начнем повесть сию... (С1)	Далее сходно с дру- гими летопи<сями>... 0 крещении Болгар- ском и пр. из Хроно- графа! Но Аскольд и Дир, тогда как в Хронографе Русь. Нельзя ли думать, что текст Хроно- графа более перво- начален?
л. 1 об.	То же	Л., Ип., Н1, Н4, РА	кто в ней поча княжити первое	В заглавии <С1> ближе к Ип. РА дает вообще текст ближе к Ип.
л. 2	То же	То же	яко пришедше седоша на реце именем Мора- ва и прозваша- ся Морава (Л., Ип.)	Наиболее близкий текст к А. и Ип. дает Пог<одинский> сп<исок> Н4 и на- иболее древний. Н5 идет к этому же тексту, но позднее литер<атурно> ос- мысленно.4 С1 идет к тому тексту, когда выпала «прозвашася Морава», но еще не изменена «съдоша» в «присъдоша».

Ниже Лавров привел два возможных варианта схемы соот-
ношения текстов, содержащих этот отрывок с пометкой «Про-
верить эту схему»:

4 У Шахматова в неопубликованной части «Обозрения...» на л. 274 в
разделе о ПВЛ в Н5 идет: «текст этой части Н5 в пределах 6463—6479 и затем
6480—6507 основан на Н1 в редакции 1434 года, а заключением этих статей
восходит к Н4. При этом мы вправе ожидать в тексте, восходящем к Н1, вста-
вок и поправок из Н4 и также в тексте, восходящем к Н4 — вставок и поправок
из Н1...». См.: СПФ АРАН, ф. 134, on. 1, № 110.
Н5

Н4 1 р<едакция>

Н4 вт< орая > р< едакция >

Предисло-
вие ПВЛ

Ип., Хл., Л, РА

Славяне (Ьвии Хл. опускает «совии»
приидше РА дают «они»

(явно ис<порченное>
чт<ение>) — отсюда
более древним являют-
ся те чтения, которые
смыкаются,5 6 7 т. е.

о

Радз. МАк.

Вывод, который Лавров делает далее, следующий: «Зна-
чит, в каждом из них м<огут> б<ыть> перв<оначальные> чте-
ния. В новгор<одских> “овии” пропущено. М<ожет>б<ыть>,
восходит к Хл., а м<ожет>б<ыть>, и независимо».

л. 2 об.	Предисло- вие ПВЛ	Cl, Н4, Н5, Л., Ип.	Л инии полоча- не речкы ради Полоты... (С1, Н5, Н4)	Что это, сокращение или более древний текст?

5 Н4 первой редакции.

6 Н4 второй редакции.

1 На полях: «Попутное наблюдение». Данное замечание показывает, что
не соотношение Ип., Л. и Радз. изучалось Лавровым, а соотношение этих тек-
стов с новгородскими летописями (главным образом, с С1, что и отразилось
в заголовке тетради).
Л. 3	То же	Н4, Н4, Н5, С1, Л., Ип.	Тем и прозвася грамота словень- ская (Н4)	Получается, что текст Голиц<ынского списка> наиболее ранний, от его протографа идет к Н5 и С1, а Н4 уже от протогр<афа> Новороссийска го>.
л. 3 об.	То же	Н5, Н4, С1, Ип., л.	Днепр втечеть в Понтеское море жередомъ (Н5— Н4)	В чем дело? Прямо рас- суждая: в основ<е> РА и Ип. «треми жерелы», отсюда и Cl. Н4 и Н5 идут кА? При- дется допустить исправле- нпе в С1 ?
л. 4	То же	То же	Поляном же жи- вущим...	В Н4, Н5 и С1 добавлено срав<нительно>сА., Ип... Что это: пропуск в А., Ип. (ПВА) или новгор<одская> вставка? Если пропуск, то новгород- ские летописи> дают более ранний текст ПВА. Снова сходство С1 и Ип!!
л. 5	Софийский временник (Н4)	Н4, Н5, С1	Заголовок вре- менника	Опускаю пока трудное место Предисловие. — Это к ПВА. Надо будет вер- нуться!
л. 5—6	852-862 гг. Известие о  Рюрике	Hl, Н4, С1,Н5, Л., Ип.		Отбрасывать сличение с А. и Ип. и не привлекать пока Н1. Но на основе трех: Н4, Н5 и С1 стараюсь определить их общий источник. (Кроме того и особенно изучить взаимоотн<ошение> 1-й ОК8 и 2-й С1-й)... Несомненно мы имеем (в С1? — В. В.) компиляцию текста ПВА с текстом Н1. Таким образом, тексты Н1 древнее текста Н4. Отсюда — там, где кон- чается сходство Н1 и Н4, С1 и Н5, там и конец искомого свода.
Л. 6-6 об.	859 г.		Имаху дань варя- зи... (Н1)	Возобновляю сличение Н4, Н5, С1 - А. (Радз., МАк.), Ип. (Хл.), привлекая в слу- чаях различия Н1Мл. и Син. Для выяснения не использо- вано ли новг<ородского>

8 OK ( КО ) — списки Карамзина и Оболенского С1, которые обыкновен-
но именуют ее первой редакцией, в отличие от второй, Младшей редакции.
				свода. Нет сомнения, что протограф Н4, Н5 и С1, положив в основу ПВЛ в ред<акции> Ип., исправляя, дополнял по Н1.9
л. 7 об.  -8	Восстание против варягов	Н5, Н4, С1,Л., Ип.	Разночтение в перечне племен	Неужели такая тонкая ком- пиляция? Да, комп<иляция>. Как в К<раткой> ред<акции> РП и только из Н1.

С л. 8 следует особенно детальный анализ рассказа о при-
звании варягов, которому Лавров, как и Шахматов, придавал
большое значение. И в рассуждениях по поводу этого рассказа
Шахматов, как видно, если обратиться к его «Разысканиям...»,
использовал свои мысли о первоначальном тексте и его напла-
стованиях, о влиянии на летописца его многочисленных ис-
точников, о его стремлении тем, а не иным образом изобразить
роль варягов и то, что есть Русь. У Лаврова, в отличие от Шах-
матова, мы видим настоящий формальный анализ разночтений,
без элементов реконструкции, но и без примеси «идеологии».

л. 9	Призвание варягов	Л., Ип., Cl, Н4, Н5	Наличие и отсутствие на- звания «Русь»	Н1... нет слова Русь. Это важно для Киевс<кой> лето- писи. Несомненно, «Русь» это термин ПВЛ.
л. 11 об.	Т о же	То же	От тех варяг находник тех прозвашася Русь (Н4)	Л текст Н1 все-таки первонач<ален>. Из него мог образоваться Л. текст путем простой амплификации — точнее осмысления.10 Опускаю пока рассказ об Аскольде и Дире. Начинаю со смерти Рюрика, включая тексты Шахматова. Писать подробнее. Вернусь затем к Рюрику.

9 См. у А. А. Шахматова (СПФ АРАН, ф. 134, on. 1, № 110, л. 290): «текст
ПВЛ восходит в С1 к двум источникам — основному своду 1448 г. и дополни-
тельому “Киевскому летописцу”. Оба источника подверглись основательной
переработке редактора». Таким образом Шахматов видит предшественником
С1 предыдущие своды, а Лавров — предполагает (в данном месте) исправления
по Н1 и Ип. (вместо шахматовского «Киевского летописца»), подтверждая, од-
нако, восхождение С1 и Н4 к общему источнику (своду 1448 г. по Шахматову).

10 Можно предположить, что в данном месте идет речь о реконструкциях
Шахматовым текстов древнейших сводов.
л. 12— 12об.	Рассказ об Аскольде и Дире	То же	И бяста у него два мужа не имени его ни боярина... чий се градок, они же реша ( Л.)	Чтение новг<ородских> и соф<ийских> лучше — в Л. про- пуск имен... Таким образом, надо думать, что в основ<е> Н4, Н5 и С1 лежала особая (древняя ред<акция> ПВЛ), либо эти слова и весь текст об Аск<ольде> и Дире был в Нев., но опущен Н1Мл. Это под- тверждается еще и тем, что в последующем рассказе подвиги Аскольда и Дира остаются не объясненными.
л. 13—  14	Первое упомина- ние Олега и Игоря, поход на Царьград	То же	И быша ратнии с древляны и угли- ци... И родися сын и нарече ему имя Игорь (Н4, Н5,С1)	Хронология в Н1 более арха- ична, в ПВЛ более разрабо- тана — несомненно, что все исправления, сделанные ПВЛ по договорам11 ПВЛ... Н4, Н5, С1 дают текст компиля- ции—866 год взят из ПВЛ... Н1 связывает это с Аскольдом и Диром и с тем первым по- ходом Руси, о котором ПВЛ говорит под 852 г. Следова- тельно, по ПВЛ поход Асколь- да и Дира второй поход Руси на Византию в 866 г. ...Итак, рас- сказ Л., Ип., а следовательно, и Н4, Н5, С1, производит впе- чатление амплификации рас- сказа Н1 — в них только факт новый — царь пошел на агарян и вернулся. Но, вероятно, это точный перевод с греческ<ого>. Посмотреть и Истрина. ПВЛ подгоняет это под Аскольда и Дира, а следовательно, под 862 г. Но дальше Н4, С1 и Н5 дают свою концовку.
л. 14 об.	867 г.	Hl, Н5, С1		Дальше 867 — Hl, Н5, С1 выду- мывают свой текст: тишина бысть.
л. 15—  15 об.	879 г.	Hl, Н5, С1,Л_, тР., Ип.	Умершю Рю- рикови предаст княжение свое Олгови от рода им суща въдав	Н1 все под тем же 854 г. о смер- ти Рюрика нет ни слова... С1 и Н5 идут от того текста Н4, где было «своего», следователь- но, если Стр<оевский?>

Речь идет о договорах Руси с греками.
			ему сын свои на руце Игоря, по- неже от рода ему своему суща (Н4, Н5,С1)	и Тол<ицынский?> древнее, то это наиболее древняя ред<акция>, а Новороссий- ский^ С1 и Н5 идут от одного корня. Но Н5 опускает «ему» что позднее явление.12
л. 16-  17	882 г.	То же, РА, Хл.	Дани Олега	Н5 опять далеко отступает от ПВЛ (разбивает на два года в виду того, что след<ующий> рассказ уже 6391 г.). Н1 — первое впечатление более древн<его> текста, но обра- щает внимание, что опущено упоминание Любеча. Т<аким> о<бразом>, если бы считать, что Н1 есть сокр<ащение> ПВЛ, то следовало бы думать, что сокращен именно текст Ип. ?
л. 21	Начало княжения Игоря	То же	...жену от Пле- скова именем Олгу и бе мудра и смыслена...	Н1 дает текст об Игоре под тем же 854 — (явная пересадка какого-то другого текста. Ясно, что если и лежал в основе какой-то другой текст, то, во всяком случае, этот текст сильнейшим образом перера- ботан) ... Думаю, что это изве- стие, а равно и даты поздней- шие вставки. И <нрзб.> вставки об Ольге, не есть ли вставки одновременные с другими нов- городскими вставками?
л. 23	Княжеский перечень от первого лета Олега	То же	Си иная числа (Н5)	Нет сомнения, это взято из какого-то сборника и сведено позднее. Можно было бы ду- мать о том, что перепутаны листы, но все-таки...
л. 24 об.	907 г.	То же	... сам же взя злато и паволо- ки и возложи дань, юже дают и доселе князем Рускым	Текст в Л. совп<адает> с текстом Н1, лишь отчасти, пропущен договор, пропущены некоторые фразы... Но в Л. пропущена фраза: «сам же взя злато и паволоки и воз- ложи дань, юже дают и доселе князем Рускым». Т<аким> о<бразом> текст Н1 пред- ставляется более древним — написано до отказа от дани (Ярослав?).

12 Строевский, Голицынский, Новороссийский — списки Н4.
л.  26-26 об.	945 г., рассказ о послед- ней дани Игорю	Hl, Н4, Н5, Л., С1	В то же лето рекоша дружина ко Игореви...	Этих дублетов в Н4, Н5, С1 нет. Нет их конечно и в А. Как будто соединение двух источ- ников...13
л. 26  об.—27	То же	То же	Т о же	Единственное предположение: Н1 есть соединение Нев. и протогр<афа> Син. Следова- тельно, одно известие из Нев., другое из Син., а именно 2-е. Видимо, именно первое было в Нев., соединяясь затем с рас- сказом, который есть в ПВА о походе Игоря на греков. Из- вестия же ПВА 915 г. «приидо- ша печенези первое на Русскую землю» не было в Нев., его нет в Н1. — Оно появилось в связи с известиями о походе печенегов на Византию, взятыми из Хронографа.
Л.  27-28	941 г.	То же	С1,Н4, Н5, Л.	С1, Н4, Н5 следуют за ПВА. Текст ПВА использует текст Нев., который в Н1 под 920 г. В А. (стр. 44)14 подчеркнуты (сходные, редакц<ионные> места). Таким образом, вывод: Нев. не различает деят<ельность> Олега и Игоря — он не знает и хронологии этого времени. Все это мог уточнить только автор ПВА, пользуясь Хрон<икой> Георгия Амартола и дого- ворами -^договоры очевидно были датированы. Нев., по предп<оложению> Пресняко- ва,15 составлен Никоном. На- чал составляться до смерти Ярослава и закончен им же в 70-х гг. — а может быть, и Нестором?

13 Ср.: Гиппиус А. А. «Рекоша дроужина Игореви»: К лингвотекстологи-
ческой стратификации Начальной летописи // Russian Linguistics. 2001. V. 5.
No. 2. Р. 147-181.

14 Здесь и далее Н. Ф. Лавров указывает страницы по изданию Л.: ПСРЛ.
2-е изд. Л., 1926-1928. Т. 1.

15 Л. Е. Пресняков занимался летописанием со своими учениками. Оче-
видно, данное предположение было высказано на этих занятиях.
л. 28—  28 об.	922 г., 945 г.	То же	И реша дружи- на Игореве: се дал еси единому мужеви много... (922 г.)  В то же лето рекоша дружина Игореви (945 г.)	Думаю, что это последнее из Син., который этот текст заимствовал из ПВЛ. Таким образом, то, что было в Нев., вышло сходно... до рассказа о 4-й мести (стр. 58) и далее сходно со слов «и возложиша на ня дань» (стр. 60).
л. 28 об.  —29	945 г.  (Начало княжения Ольги)		...идеже ныне есть двор Горо- дятин и Ники- форов двор. А двор княжь бяше в городе идеже есть ныне двор Воротиславль и Чюдин, а переве- сище бе вне града (С1)	Важный для датировки (хро- нологии) Нев. текст... Н4, С1, Н5 следуют за ПВЛ, но в Н1, по-видимому, все же ошибки («перевесище»), а м<ожет> б<ыть>, и нет, «первее сице» — верно, поэтому понадобилось повторить «бе вне града».
л. 30—30 об.	955 г.	То же	Крещение Ольги	Рассказ о крещении Ольги в Н1 имеет ряд редакц<ионных> отличий ср<авнительно> с Л. — Причем он редакц<ионно> разнится и в Ак. и Ком.16 Нет сомнения, что Ак. переделал текст срав<нительно> со св<оим> ор<игиналом>, а Ком. тоже переделал — Н4, С1 следуют за ПВЛ. Это можно объяснить тем, что Н4, С1 взяли из ПВЛ, либо же общие их с Н1 источники?
л. 30 об.	965 г.	Л., Ип., Hl, Н4, РА	И съступиша бить со бивши брани...	Т. е. следует (Н4? — В. В.) за Л., причем исправляет текст ее и Ип., и верно исправляет.
л. 30  об.—31	971 г.	То же		Л. дополняет в связи с на- ходкой договора... Н4... опять соединила известия ПВЛ и Н1.
л. 31 об.	968 г.	Л.	Придоша печене- зи на Рус<скую> землю первое	Между тем было... <нрзб.> зна- чит, я прав, это упом<инание> о печенегах поздняя вставка, в Нев. его не было, вставлено по случаю находки договора Иго- ря и использования Хр<оники> Г еор<гия> Амар<тола>.

16 Академический и Комиссионный — списки Н1.
На л. 25 читаем: «Надо показать, что в Н4, Cl, Н5 на
прот<яжении> ПВЛ нет ни одного места, которого бы не было
в ПВЛ, либо в Н1 — кроме <нрзб.> мест».

Видно, что мысль о первичности Н1, которая вначале ка-
залась Н. Ф. Лаврову сомнительной, теперь возникала у него
постоянно, независимо от Шахматова, а только лишь на основе
самостоятельного сличения текстов.

На л. 16 Лавров пришел к выводу, что Н5, которую он ра-
нее подозревал в восхождении к древнейшей основе, — «позд-
нейшая обработка». Значит, в процессе работы у Лаврова про-
исходила постоянная коррекция первоначальных схем.

Но возможность первичности ПВЛ по сравнению с Н1
полностью не отбрасывалась. Возникал и вопрос о том, какая
редакция ПВЛ в этом случае первоначальна. Лавров думал о
главных вопросах истории древнейшего летописания: о соот-
ношении ПВЛ с Н1 и о редакциях ПВЛ. И оба они были для
него не так ясны, как, например, для М. Д. Приселкова, следу-
ющего целиком за А. А. Шахматовым. И даже можно сказать,
что он допускал в определенном смысле правомерность гипоте-
зы В. М. Истрина (о тексте Н1 как сокращении ПВЛ).

Конечно, в некоторых местах Н. Ф. Лавров приходил к вы-
водам, сходным с шахматовскими, например о взаимном влия-
нии киевской летописи и новгородских летописей, но получены
они были совершенно иным, отличным от шахматовского путем.

Далее, по поводу известия под 941 г. отмечено, что текст
ПВЛ использует текст Нев., который в Н1 под 920 г.

Как видим, Лавров, идя в целом вслед за Шахматовым, слепо
не следовал его построениям и не менее его ценил мысли о лето-
писании своих учителей — историков, особенно А. Е. Преснякова.

Пока речь шла лишь о первой тетради Лаврова. Тетрадь
№ 2 (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (12, тетрадь 2)) пред-
ставляет собой результаты сравнения текстов с 989 по ИЗО г.

л. 1-1 об.	988 г.	Н1, С1,Л., Н5, Н4	Постави Володимер в Киеве церковь свя- таго Георгия ноября 26. И пришед ис Киева во Славен- скую землю и поста- ви град во свое имя Володимер... и вся люди крести рускыя и наместници	Это известие справедливо счита- ется позднейшей выдумкой. Поче- му другие такими не считают?...
				Н5 использует более раннюю редакцию общего источника Н4 и С1.
л.  2—3 об.	989 г.	То же	Перечень князей киевских, новго- родских, русских митрополитов и т. д.	Перечень новг<ородских> князей ... заканчивается в Н1 Василием Васильевичем — в Н5 Дмитрием Юрьевичем, т. е. 1442 <г.> — определить точнее!... Перечень митрополитов... оканчивается Герасимом... поставлен в 1432 г.... Дм<итрий> Юр<ьевич> также вел<икий> кн<язь> 1433—34 <гг.> Значит, к этому году относит- ся приб<авление> в Н5. Значит, составление этого свода от- носится к 1433—34 гг. Умер 31 марта 1434! Герасим мог быть списан также позднее. Перечень посадников. Последним упомянут Тимофей Васильевич — в Н5. Он же посл<едний> и в Ак. и в Ком., но там и тут другим почерком, добавление — первым указан Онанья Семенович. Тим<офей> Вас<ильевич> упом<янут> в летоп<иси> под 1421 г. Но оказался под 1435 г. тысяцким (когда посад<ник> Григор<ий> Кир<иллович>) — это не значит 1421 — Тимофей мог быть переиз- бран в 1431—32 гг.

Уже на л. 3 об. представлена стемма, которая виделась Лав-
рову в начале сличения.

Пояснение к этой стемме показывает, что от идеи большей
древности протографа Н4 — С1, по сравнению с Н1, Лавров не
отказался, хотя и не утверждал этого уверенно.
л. 3	989, 990, 991 гг.	Л., Н1, Cl, Н4, Н5	...попы Кор- сунские (Л., Н4,С1)...  епископы Корсунские (Н1,Н5)...	Непонятно, ибо «попы Корсун- ские» — древнее. М<ожет> б<ыть>, Шахматов прав Н5 исправляет...17 Большой соблазн Н1 считать восходящей к протографу Н4 и С1 — т.е. к Н5, к более поздней ред<акции> этого протографа.
л. 4-4 об.	996 г.	То же	Сотвори праздник велик варя 300 провар меду...	Нельзя ли предположить, что протограф С1—Н4 исправлен по Л, отсюда м<ожет> б<ыть> и лучшие чтения «попы» вместо «еписко- пы» (см. выше)... Здесь уже видно, что Н1 модернизирует текст (по ср<авнению> сРЛ, Ип., Н4, Cl, Н5).
л. 6	1015 г.	Hl, Н4, Н5, С1		Рассказ о смерти Владимира и похвала ему. Конец похвалы кроме двух последих строк в Л. изм<енен> — причем в Н1 текст лучше, т<ак> к<ак> конец в Л. не огласован, здесь же в Н1 согласо- ван. Н4, Н5, С1 следуют за А.
л. 6  об.—7	1015—  1016 гг.	То же	Святополк же окаянный нача княжити в Кыеве...	Это дублет (в ПВЛ. — В.В.) выше (стр. 132) «Святополкже сяде Киеве...». В Н1 рассказ последова- тельный, такого дублета нет. Если, однако, устранить «В лето 6524. Бысть сеца у Любца и одоле Ярослав и Святополк бежа в Ляхи» — эта фраза, несомненно, взята из другого источника. Думается, таким ис- точником были те первоначальные записи, которые и легли в основу новг<ородского> летописания. Они были, иначе не было бы рассказа в Син.... Дальше рассказ о Ярославе и новгородцах. Подчеркиваю сходные фразы в Л. Сходные выражения ука- зывают на близость одного текста другому. Трудно решить вопрос о приоритете того и другого рассказа. Думаю, однако, что Н1 древнее. Но это означает только, что этот именно рассказ был в Нев., а вовсе не в др<ев>ней нов<городской> летописи.18
л. 7 об.	1016 г.	То же	Начало княжения Ярослава	Син. два раза использует ПВЛ. Либо кроме ПВЛ у него был другой (м<ожет> б<ыть>, новгородский источник).

17 Фраза оборвана.

18 Т. е. не так, как у Шахматова.
л. 9	То же	То же	Бегство Святополка и текст РП	Т<аким> о<бразом> можно думать либо, что Н1 древнее, что она, как и в случаях с договорами Олега и Иго- ря, не знает фактов, и ПВЛ исправ- ляет и дополняет текст Нев. (в этих случаях—Н1), либо текст Н1 есть сокр<ащенный> текст ПВЛ. В обоих случаях отсутствие фразы «и дав им правду и устав...» и само- го текста РП (в Л. — В. В.) весьма показательно. В первом случае: этой фразы и текста Правды не было в Нев., ибо он был пер<енесен> и в ПВЛ (а иначе это единственный или один из немногих случаев). Во втором случае: в ПВЛ нет — зна- чит, это вставка нов<городской> летописи.
л. 9 об.	То же	То же		Добавка в Н4 слова «Правда» — «Правда Русская» указывает на то, что именно под 1016 г. ...Н4 ближе других отразила свой ис- точник и что этим источником была, скорее всего, именно Н1 .
л. 9 об.  -10 об.	Княжение 1017 г.  Ярослава	Син., Н5, Cl, Н4, Ник., Н1		Изв<естие> о заложении Софии дублирует известие 1037 г. ...Зна- чит, Ник. использует Л. и Н4 или Н1(?), но не С1. Но откуда известие о печенегах? Это важно, его нет ни в ПВЛ, ни в Н1—единственное предположение — было в протогра- фе Н1Мл., откуда и берет, а затем этот протограф потерял листы, и они были заменены текстом Син.  Значит, Н1Мл. была полнее, чем сейчас. Но откуда она-то брала текст? Из Нев.? — Не может быть? — Нет, может быть!! ПВЛ исправляет текст Нев., устра- няя неверн<ые> места, м<ожет> б<ыть>, не совсем точно.
л. 11 об.	1018г.	Н1,Л_, Н4, Н5, С1	И ту убиша Буду воево-  ДУ-	Это дублет... Н4, Н5 — соединяют два источника раньше Н1 и ПВЛ, значит, и текст тоже — Н1 будет из Нев. 1) Значит, ПВЛ изменяет текст Нев., кое-что неудобное выбрасывает. 2) Значит, Н1 была когда-то полнее, Н4 пользуется этим полным текстом (не этот ли текст в т<ак> н<азываемой> Ростовской летописи) — не было ли там и РП?... Эта киевская
				летопись оканчивалась 1074—75 гг. Вот почему в ней и Рус<ская>) Правда первой краткой редакции.
л. 12	Т о же	То же	Оже за рукы емлюще...	Либо Н1 со<кращает?>, используя подробный текст, либо ПВЛ ис- пользует текст Нев.
л. 12	Т о же	То же	...яко же дым и до сего днесть (Н1)	Непонятно, но если б читать перед тем «смрад», как ПВЛ или Н4, Н5, С1, то это понятная до- бавка к этой фразе.
л. 14	1021 г.	То же	О Брячиславе	Тексты Н4 (стр. HI), Н5, С1 сход- ны, отличаются от Л. и есть либо амплификация текста Л., либо Л. сокращает. Похоже на амплифи- кацию, и лучше, если так думать...
л. 14— 14об.	1024 г.	То же	Восстание в Суздале	Н5, Н4, С1 — целый ряд добавок, сравнивая с Л. Все они кажутся, однако, амплификациями. Но в Н4, Cl, Н5 есть пропуск, ука- зывающий, что текст Л. более первоначальный, стр. 149. Нет из- вестия о рож<дении> Святослава.
л. 15	1029 г.	То же	Ярослав ходи на Ясы и взят... (Н5)	Откуда это?... Как в Ник.
л. 15—  16 об.	1030 г.	То же	И преставися архиепископ Аким и беже ученик его Ефрем	Слова и «прииде Новугороду» явно для связки «ны учаше». Ефрему в 30<-м> году было 10 лет+50—60, т. е. 1090 г. Нашему лет<описцу> в 1090 было 10 лет, в 1120 — 30 лет, ИЗО — 40 лет. Итак, если допустить присутствие всех этих записей, то все же они все относятся к 1130<-м> гг., т. е. 100 лет спустя после всех этих событий—т. е. все это записы- вают в 1120—1130 гг. — что не противоречит моим данным. Никаких новгородских записей до 1030 г. в ПВЛ нет. (В Н4 под- черкивать текст, которого нет в ПВЛ. Начиная в 1030 (38 г.). Срав- нить <нрзб.> редакций записи в списках новг<ородских> епископов. — Но это осмысление летописца.) Но если даже и верно, что начало новг<ородских> летописей от- носить к 70—80-м гг. IX в. — т. е. использовать Нев. — это возмож- но; либо это первонач<альные> новгор<одские> отдельные записи.
л. 16 об.	1033 г.	Н1, С1, Н4, Н5	Известие о смерти Евстафия Мстиславича (С1)	Его нет в Н4, Н5 (разум<еется>, в Н1 и Ник.), но есть в С1. От- сюда вывод: С1взяла из источни- ка, который пользовался ПВЛ, т.е. у С1 был источник помимо новг<ородской> летописи — про- следить дальше! Отсюда же заим- ствовано и известие «Вел<икий> кн<язь> Яр<ослав> Велз взял», какого нет в Н4 и Н5. По Шахма- тову, все из одного свода. Ан нет. Значит, свод 1430-х, 48 или 1423
				может рассыпаться.
л. 17 об.	1038 г.	То же	Ярослав иде на ятвягы... (Л.)... ходи на ятвягы и не може их взяти... (Н4, Н5,С1)	Опровергает мое мнение, но от- части. В руках нов<городского> л<етопис>ца был либо Нев., либо ПВЛ другой редакции. Но не нов- городская летопись.
л. 18 об.— 19	1043 г.	Син., Л., Н4, Н5, С1, Н1	Володимер иде на Гре- кы... (Син.)	В последних (Н4, Н5, С1. — В. В.) текст начинается словом «пакы», чего нет в Л. Отсюда ясно, что порядок первон<ачален> в СТ, а не в С1 КО и Н4. Правда, в Н5 опущено «пакы», но это м<ожет> б<ыть> созн<ателъный> (ред<актора>) пропуск (к чему пакы!). Далее Cl, Н4 доб<авляют> «на весну». Этого нет в Н5. Отсю- да Н5 первоначальнее, и далее в Н5 нет доб<авления> «варяг с Русью», как в Н4 и С!... Эти факт<ические> подр<обности> указывают, что в источнике Н4, Н5, С1 была другая редакция ПВА, либо Нев.
л. 19 об.—  20	1044 г.	Л., Н5, С1	Рассказ о смерти Брячислава и вокняжении Всеслава	Приоритет, нет сомнения, А. над Н4—Н5 (С1 пропускает фразу о Всеславе). А.: «еже носить Всеслав и до сего дне». Н4, Н5: «еже носил Всеслав и до смертного дни»... При этом Н4, Н5 восходят к Ип. ред<акции>, в Ип., как в Н4, Н5. Таким образом, в Новгород попала Ип. ред<ак>ция ПВА и ее уже переделывали в Новгороде. Таким образом, нет сомнения в том, что новг<ородская> ред<акция> ПВЛ
				более поздняя, чем Л., ибо и Ип.  и Л. в ряде случаев отлич<аются> от новгород<ской?> ред<акции>.  Весь вопрос, когда она составлена.
л. 21	1047 г.	Hl, Н4, Н5, С1	иде Ярослав	Н1 доб<авляет>: «и даст Казимир 800 людии положенных шюрину...». Имеет доб<авления> к ПВЛ? Либо это дано по Нев., а ПВЛ изменя- ет, j^aeurn_mej<crm
			третие на Мазавшаны	
			(Л.)	
л. 23 об.	1054 г.	То же	Преставися Ярослав... (Син.)	После этого рассказа в Н4, Н5, С1 доб<авлено>: «По сем разде- лиша Смоленьск на три части. И прииде Изяслав Новугороду и посади Остромира в Новегоро- де. И иде Остромир на Чюдъ и убиша и Чудь...». Раз известие неточно, значит, запись сделана позже. Когда же? После С1—Ип. ред<акции> ПВЛ. В Н1 этого
				предл<ожения> нет.
л. 23 об.	1055 г.	То же	Поча княжи- ти в Киеве Изяслав Ярославич. При сем же Феодо- сий игумен Печерский бысть (Н4).	Откуда это?... Известие о Фео- досии туманное: оно было в том тексте ПВЛ, который попал в Новгород. Это, во всяком случае, не новгородский, поскольку выше есть известие «поча княжити в Киеве Изяслав...». Вероятно, от- туда же и известие о Феодосии. Не Начальный ли это свод? Ростов- ская летопись.
л. 23 об.  —24	1059 г.	Л., Н1,Н4, Н5, С1	Изяслав, Святослав и Всеволод вы- садиша стрыя своего из по- руба... (Л.)	Н1 ряд доб<авлений> — «высади Судислава князя», Н4, Н5 также доб<авляют> «Судислава», но слова «князя» нет. Итак, ближе
				всего к 71. С1, потом Н4, Н5 и затем уже Н1. Текст показатель- ный. Итак, в Н4, Н5 отражен более древний текст, чем в Н1, тем более в С1. Син. дает краткое известие «высадиша Судислава ис поруба». Но в том тексте ПВЛ было это имя, тогда как в 71. нет.
л. 24 об.	1061 г.	То же	Придоша половцы первое... и победита Всеволода...	Син. — явное сокращение текста ПВЛ...
л. 25	1064 г.	Л., Ип., Н1 (Син., Ак., Ком.), С1, Н4, Н5	Рассказ о Ростиславе (Тьмуторо- канском)	В 71. большой и важный пропуск, в Ип. это восстановлено... Но протограф Н1 восстанавливает, т<аким> о<бразом> в основе Н1 лежал текст, сходный с Л., но без пропуска, т. е. более древний.
л. 25 об.	То же	То же	В се же лето Всеслав рать почал (Л.)	Ничего нельзя построить — разве только, что Н4 Стр<оевский>19 сверен по Н1.
л. 26	То же	То же	Князь Всеслав По- лоцкый был у Пскова ра- тью и перси бил порокы (Н4)	В Н4 доб<авка> в конце... Откуда? (Из Псковской?)
л. 26	То же	То же	Приде Всеслав и взя Новгород с женами и с детьми... (Син.)	Эта запись хотя и соответству- ет записи в ПВА (1067 г., и также Н1), но все же сделана самостоя- тельно, конечно, по припомина- нию, а м<ожет> б<ыть>, и под влиянием ПВА.
л. 27—  28	1069 г.	Син., Л.	Изяслав же възгна торг на гору (Син.) И победи Глеб князь с новгородци Всеслава князя (Н4, Н5,С1)	Это известие в Син. киевское.  Если бы писалось в Новгороде, то и было бы упомянуто о Киеве. Не было ли в Киеве кратких записей? Далее в Син. известие о при- ходе Всеслава к Новгороду явно новгородское, с точной датой. Но, конечно, могло быть записано по воспоминаниям. Надо проверить дату, октября 23 в пятничю... Н4, Н5, С1 дают такое дополнение: «И победи Глеб князь...». Откуда это? Это все та же ПВА, допол- нена новг<ородским> известием, сходным Син. Явно все-таки, что далее Син. сделана по ПВА.20
л. 28	1072 г.	Cl, Н4, Н5, Л.		С1 распространяет его (текст Н1. — В. В.) значительно (из другого источника — меняя имена митрополита, вначале называет Георгием, потом Иоанном).
л. 28 об.	1074 г.	То же	Сообщение о смерти Феодосия	С1 дает текст совершенно сход- ный с Н1, обрывающийся там же, где обрывается и текст Hl... Н4, Н5 короткое известие... А Син. дает это в иной редакции, с ука- занием дня и месяца смерти (т. е. он пользовался полным текстом ПВА, а не оборванным).

19 Строевский список Н4.

20 А. А. Шахматов в связи с этим годом обратил внимание на другое ме-
сто Син.: «Под 1069 прибавлено после кратких известий, извлеченных из ПВЛ:
“и погоре Подолие” (очевидно, в Киеве); в Л., Ип., Радз. и сходных этого из-
вестия нет, но оно могло быть в Древнейшей редакции ПВЛ». См.: Шахматов
А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 192.
л. 29	1077 г.	То же	Преставися архиепископ Новгород- ский Федор... (С1)	Значит, у состав<ителя> С1 был киевский летописец21... Не есть ли С1 — заготовка к летописи типа
				Н4?
л. 31	1082 г.	То же	О возвраще- нии Олега из Царьграда (КО)	(Значит, это было не в киевском.
				а в новгородском). Эти записи только в КО. Ох, Васенко!22 Это же совсем другое дело, только КО — заготовка. Другие23 просто сходны с Н4, Н5, т. е. КО несо- мненно позднее.
л. 31 об.— 33 об.	1089—  1090 гг.	Н4, С1		С1 есть сокращение этого (Н4 под 1089 г. — В. В.) текста...Не- сомненно, что в целом С1 дает текст по Н4 с пополнением по киевской лет<описи>... В Н1 ход из- ложен соответст<венно> Л. ...Н4, Н5 — дают два ряда известий по Н1 и по Л., но в последнем путают хронологию. Вероятно, здесь конец свода. ПВЛ использована в Новгороде. Вычеркнуть то, что соответствует Н1.
37-37 об.	1100 г.		Снем в Уве- тичех (Л.)	Несомненно, это последнее из- вестие в С1 сделано по Л. Н4 и Н5 (под 1098)24 под этим же годом дают простр<анный> рассказ о снеме в Увет<ичах>... Под 1100 С1 дает краткое известие «и бысть к князем руським...» и т. д. Это как бы заключ<ительная> фраза к изв<естию> 1097 г. Т<аким> о<бразом> все изв<естия> 1098 г. и 1099 г. — вставка в С1. Несомнен- но и важно, хотя несомн<енно> дата поставлена после нового ознаком<ления> с киевской лето-
				писью.
л. 42	1116 г.	Л., Ип., Н4, С1	Иде Мстис- лав на Чюдь...	В Ип. есть не только это изве- стие, но известие более подробно «на Чюдь»... все известие 1116 г.

21 Здесь Н. Ф. Лавров опирался не только на материалы сопоставления,
но и на известные упоминания киевского источника в тексте С1.

22 П. Г. Васенко был издателем С1. См.: Софийская первая летопись /
Под ред. П. Г. Васенко // ПСРЛ. Л., 1925. Т. 5, вып. 1.

23 Т.е. списки С1 Мл.

24 Слова в скобках приписаны сверху
				есть в Ип. Значит, ничего новгор<одского> нет в Hl. С1 те же изв<ести>я, что и в Н4, доб<авлены> о смерти Володаря и Василько (неужели этого известия нет в А. и Ип.? Если так, несо- мненно новгородская летопись?> имела др<угую> ред<акцию> ПВА.
л. 42 об.	1118г.	Т о же	Арест новго- родских бояр (Н1)	Несомненно свое новгородское
				летописание.
л. 46—  47	1128—  1129 гг.	Н1,Н4, Л., Ип.		Ип. дает тексты под 1128 г., редакционно сходные с А. А. кажется лучше Ип., отсюда вы- вод: Ип. получила тексты вовсе не непоср<едственно> из ПВА, а позже. Надо уловить эту дату! (Орлов!)25... Ип. опускает изве- стие А. «В се лето преяше церкви Дмитрия Печеряне...» — запись явно не печерская — Ип., значит, пропускает... А. и Ип. опускают явно печерское известие об осно- вании гроба Феодосиева. Далее из- вестия сходны, но порядок другой и несомненно иная редакция.

Мы видим, что здесь встречаются рассуждения, показы-
вающие несомненную близость Н. Ф. Лаврова к шахматовским
методам исследования летописей, хотя и приводящее к иным
выводам. К Шахматову Лаврова приближают само стремле-
ние увидеть вставки в летописный рассказ, способность обна-
ружить их и ими объяснить свои наблюдения. Однако Лавров
не пользовался шахматовским понятием «Древнейшего новго-
родского свода» (Дрнсв.) (как и «Древнейшего киевского»,
т.е. Древ.). Вместо этого он писал о новгородских «первона-
чальных записях». Кроме того, он стремился в тексте Н1 и Син.
найти места, идущие от Нев., и те, что являются производными
от ПВЛ. В связи с шахматовской концепцией Дрнсв. и Древ,
напомним, что она тогда была воспринята всеми учеными шах-
матовского направления, и М. Д. Приселковым была взята без
какой бы то ни было критики.26 Для Лаврова как исследовате-
ля пресняковско-платоновского направления эти выводы были

25 Речь идет, по-видимому, о работе: Орлов А. С. Лекции по истории
древней русской литературы. М., 1916.

26 Лишь позднее от нее отказалось большинство исследователей.
слишком гипотетичными. В гипотезах о первоначальных ле-
тописных текстах он не шел далее признания Нев. (в котором
также, впрочем, временами сомневался).

Но вопрос с новгородским летописанием виделся Лавро-
ву, как и Шахматову, сложным. Об этом говорит замечание на
л. 16 об.: «...свод 1430-х., 48 или 1423 может рассыпаться». От-
метим также замечание на л. 20: «Таким образом, нет сомнения
в том, что нов<городская >ая ред< акция > ПВЛ более поздняя,
чем Л. ...Весь вопрос, когда она составлена».

Тетрадь № 3 (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (12, тетрадь
№ 3)). В ней содержится материал сличения текстов с ИЗО по
1157/58 гг. Листы в тетради не нумерованы, и нумерация их
в таблице произведена нами.

л. 1 об.	1133г.	Hl, Н4, Н5, С1,Л.	Н4, Н5, С1 дают только известие из Н1 о походе на Чюдь Всеволода и взятии Юрьева (Стр<оевский>) в первый раз не дает киев<ских> известий. Как дальше? Не здесь ли кончался и киевский источник Н4, Н5, СТ? Здесь перелож<ение> и в Ип.—А., далее годы Л. и Ип. совпадают. Следить — дальше везде отмечать киевские известия в С1 и Н4, Н5.
л. 2	1134г.	То же	В Л действительно только переяславские известия — в Ип. использовано два источника. С 1132 — на- чинаются переяславские известия, также и особые новгор<одские> известия, которых нет в Н1.
л. 2 об.  -3	Тоже	То же	Известия, которые в Н1 стоят в начале 1134 г. ...в Н4 и Н5 стоят здесь в конце. Т<аким> о<образом> здесь разговор как бы о результатах, там как бы обсуждение вопроса начинать или не начинать войну — споры были перед походом, это видно из известия о митрополите, затем известия о посад- нике Иванке. Н1 во время похода, в Н4 до похода? (Хотя здесь неточность в знании просто.) С1 дает сокращенный текст этой же версии. Таким об- разом здесь у С1 нет уже киевского источника (осо- бого от Н4 — где он кончился?) (В Новгороде его нет.) С1 просто сокращает Н4. Т<аким> о<бразом> Н4 имеет приоритет перед С1.27 Хорошо бы так и дальше, чтобы можно было вывести С1 из Н4. Тог- да отпадает свод 1448, 145.., т. е. таким сводом 1448 г. и являлась бы Н4 летопись.
л. 3-3 об.	1135г.	Л. и Ип.	Ип. дает текст по Л., местами сокращая, места- ми пополняя его. Л. в конце года известие о битве на

21 С1 исправлено по смыслу, у Лаврова ошибочно «Н4».
			Ждане горе, но в обратном смысле, чем Н1 — нов- городцы разбиты. Но все же, нет ли влияния Новгород<ской>, тем более, что это, как будто дублет, т<ак> к<ак> о походе Всеволода есть уже выше, но конечно это дано в суздальской интерпретации—если так, то здесь первое (?) влия- ние новгородской летописи. Этого изв<естия> нет в Ип. — включено в Л. позже, либо Ип. пропускает. Н4 и Н5 дают текст Н1, выпуская отд<ельные> слова в новг<ородской> ред<акции>, но дополняют его по ки- евской летописи известием киевским по Л. С1 толь- ко этот текст и дает. Получается высчитать, что Н4 есть соединение Hl с С1 (?) — но, м<ожет> <быть>, конечно и обрат<но>; С1 — выб<ирает> из- вестия из Н4, преимущественно общерусские.
л. 3 об.	1136 г.	Л. и Ип.	Ип. распространяет по Л.—Ип. Ярополкова редакция — в Л. не Ярополкова, но тоже киевская, сочувствует Владимиру.
л. 4  об.—5	1138 г.	Л., Ип., Н4, Н5, С1	Н4, Н5, С1 дает записи о смерти Ярополка с послед<ующими> событиями точно по Л. Затем в Н4, Н5 дублет о том же несколько иной редакции (откуда?). В С1 этого дублета нет. Придется это установить позднее. Первый явный дублет в Н4, Н5 1138 г. (Стр. 149) — это конечно сокращение того же текста, но когда это сделано? И когда включено в Н4?
л. 5 об.	1139 г.	То же	Несомненно источник киевский Н4, Н5, С1 — бли- зок к Л. Ни одной черты Ип. Притом в Л. и в Ип. до сих пор ни одного новгор<одского> известия, есть известия о Новгороде, но они киевские.
л. 5 об.	1141 г.	То же	1141 год — изложение тех же событий, что в Л. и Ип., Н4, Н5, С1 под 1140. Но чисто новгородская редакция (отчет о призвании из Сузд<аля> Рости- слава в Л. под 1141, также и в Ип.)
л. 6	1142 г.	Hl, Н4, Н5, С1	Н1 — новг<ородские> изв<естия>. Н4, Н5, С1 — только вторую часть новгор<одских> известий (по- чему? Не было в источнике, либо сокращение). Уже ничего нет из Л. (какой- то кризис в Н4, Н5, С1).
л. 6 об.	1147 г.	Л., Ип.	Представляется, что Л. сокращает текст источника Ип. Отсюда такая схема — Киевский свод 1167 г. — Печерский свод Никона. Парал<лельно> в Мих<айлове> Выдуб<ецком> м<онасты>ре Л. сопр<яжена> с Мих<айло> Выд<убецкой>. Ип. Мих. Выд<убецкая> летоп<ись>+свод 1167 г. Киев<о>- Печ<ерский> свод или в начале свод Никона (Нестора) 70—80-х гг.28 — Выдуб<ецкий> — ПВЛ Сильв<естр>. Новгород<цы> использ<овали> свод Никона (Нестора).

28 Т.е. Н.Ф. Лавров в этот момент, видимо, предположил (возможно,
вслед за Д. И. Абрамовичем и другими), что Нестор ( Никон) был составителем
киево-печерской летописи в 1070—1080-х гг., а Сильвестр — составитель ПВЛ.
Иларион, Нестор

л. 7 об.	1149 г.	Hl, Н4, Н5, С1, Ип.	Здесь Н1Мл. дает ряд пропусков сравнительно с Син. Н4 дает текст явно по Н1Мл. С1 сокращает текст Н4. Н5 по Н4. В Ип. есть пропуск, см. А. стр. 324. Сл<едовательно>, общий источник у Ип. и А. В А. и Ип. нет известия о походе новгородцев к Суздалю.
л. 8-8 об.	1151 г.	То же	С1 следует Н1 — в Н4 и Н5... эти годы пропущены. Но С1... дает известья... почти в редакции Hl. С1 дополняет по Н1, отсюда объяснение появления в Карамз<инской> группе РП «смердьи холоп»?
л. 8  об.—9	1152 г.	То же	Н1 — известия о пожаре и пр. этого нет в Н4, Н5, ни в Cl. С1 — вообще пустой год. Н4 и Н5 дают любопытное известие о походе Юрья из Чернигова к Новг<ороду>-Сев<ерскому>, а затем о строитель- стве Юрья в Сузд<альской> земле и затем в конце: скончася великий круг миротворный. — Если из- вестие о походе Юрья из Чернигова — сокращения, извлеченные из А., то откуда эти известья о Юрии- градостроителе? В Аьв. есть известье о заложении Юрьева-Польского и церкви в нем. Ник. следует за Н5. А. и Ип. сходны в конце. Не переяславский ли действительно источник? А на 1151 г., мож<ет> быть, обрывается киевский источник? Возникают Суздальские записи?
л. 9	1153 г.	То же	Надо установить, какой текст Н1 положен в основу Н4 (как свода 1448 г.). Для этого сравнивать надо с Син. Если окажется, что иногда Син. ближе к Н4, то это значит, что в основу положен более ранний текст, чем Ак. и Арх.29 В этом отношении показателен текст 1149 г. В нем есть элементы Син., но все же переработка их, следовательно, действ<ительно> в основе Н4 лежит более ранний текст, чем дошедший в сп<исках> Ак. и Ком. текст. ВС1?

29 Список Арх. — то же, что Ком.
л. 9 об.—  11	1154 г.	То же	В Н1 своде новгородские первоначальные записи. Н4 дает эти записи в компиляции с другим источни- ком, опуская из него известия о смерти Изяслава. С1 дает текст, но сокращенный этого же общего источника, сохраняя, однако, известия о смерти Изяслава: сокращение в С1 доходит до близости с Н1. Вывод:30

л. 9 об.—  11	1154 г.	Hl, Н4, Н5, С1, Ип.	Т. е. Н4 и С1 восходят к общ<ему> источнику X — своду 1448 г., С1 имеет в виду и Н1. Этот общий источник — есть компиляция Hl uY31 (его найти). А. дает имена Ростиславичей, т. е. как в Н4 — следоват<ельно>, в общем ист<очнике> Н4 и С1 (св<оде> 1448 г. т. е. X), а равно и в У было так, С1 «исправила» неудачно по Н1. Ип. и А. в начале сход- ны, это несомненно киевский (а не переясл<авский>32 текст)... Все-таки А. есть сокращение Ип. (Не мог- ло ли быть Киевского свода Юрия Долгорукого?)
л. 11-11 об.	1155 г.	Н1,Л_, Н4	А. дает текст по Ип., сокращая его и редактируя местами иначе — возможно, что тут уже сказыва- ется суздальская рука, но во всем тексте нет в А. ни одного известия, которого бы не было в Ип.—Н4. Н4 дает текст А., но в своей сокращенной редакции.
л. 11 об.	1156 г.	То же	А. дает искаженное известье о смерти Феодо- сия иг<умена>Пе<черского>(!) и Нифонта, не- брежно прочтя текст Ип... Ип. сначала дает простр<анный> рассказ о Нифонте Новгородском (Печерский рассказ, упоминается и сам летописец от первого лица). Этот рассказ повторяется и в Н4. Следует думать, что он первоначально был и в источнике А., но позже неудачно выброшен, так как вообще Н4 берет из источника А.

30 Далее приведена стемма, сбоку приписано «хороший пример».

31 Знаками «X» и «У» Лавров, вероятно, обозначил некие тексты, кото-
рые были ему неясны и о которых он собирался еще думать. Знаком «X», как
видно из дальнейшего, он обозначал свод 1448 г.

32 Так думал А. А. Шахматов.
л. 12 об.	1157 г.		Л. дает текст о Юрии и Андрее, по-вид<имому>, суздальского свода. Ип. его усваивает, дополняя, но в Ип. есть дополнения, кот<орые> должны были бы быть и в Л. об устроении епископа во Владимире. По мн<ению> М. Д. Приселкова, Ип. использовала Юрьев свод 1238—1239 гг., откуда и попали эти известия. М. Д. Приселков утверждает, что в Л. нет ничего из Ип. (т. е. свода XII в ), что Л. — это суздальские своды и записи плюс 2 переяславских свода.

Мы видим, что Н. Ф. Лавровым был собран обширный ма-
териал. Если говорить о выводах, то в первых трех тетрадях
Лавров получил материал для отрицания Дрнсв. и для утверж-
дения, что протограф Н1 был полнее, чем древнейшие сохра-
нившиеся списки Комиссионный и Академический. И именно
этот более полный протограф Н1 отразился в С1 и Н4. Поэто-
му там имеются чтения, отсутствующие в сохранившихся спи-
сках Н1. Кроме того, Лавров все время думал о соотношениях
Лаврентьевского и Ипатьевского списков ПВЛ и о возможной
первичности именно Ип. Эти выводы предстояло подтвердить
или же опровергнуть при дальнейшем сличении.

Тетрадь № 4 (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7( 12, тетрадь
4)). На л. 1 запись и схема под ней: «Но мое впечатление, что
в Л. есть киевские куски — хотя его схема и проще.33 34 35 36 37 Но я воз-
вращаюсь к прежней мысли, а именно:

1238 г.

33 См. последнюю строку предыдущей таблицы.

34 Киево-Печерский свод (то же — Кп).

35 Черниговск<ая> летопись.

36 Переяславск<ий> свод.

37 Выдубецк<ий> свод.
Иными словами при составлении Вл<адимирского> свода
1205 г. (либо и др<угого> более раннего) были использованы
Киевский (Выд<убецкий>) свод и Переяславский (+ конеч-
но, Владимирские записи). Позднее действительно киевские
сводчики использовали Влад<имирский> свод 1238 г. (или
другого свода). Под этими годами действительно в Ип. резко
выд<еляются> позднейшие вставки из Л. Что дальше? Н1 — свои
новгородские записи. Н4 дает текст Н1 с добавлением> Л.

С1 дает текст по Н4, добавляя по Н4 же, но по 1154 и 1155
гг. Очевидно, что в источнике были перепутаны листы, либо
просто пропустил, а потом спохватился. Но кроме того в С1
есть известие, которого нет нигде в других лет< описях>, о
рождении на Яхроме сына Всеволода Дмитрия. Н5 дает 1155
по Н1, а 1556 по Н1 и Н4».

л. 2	1159г.	Hl, Н4, Л., С1, Ип.	А. дает свой текст. В Ип. усваи<вает> несколько изве<стий> из Л. и далее свои тексты (Полоц- <кий>? +Киев). Н1 — свой текст. Н4 — из Н1 плюс из Л. (дублет). С1 сократила и переставили Н4.
л. 2-2 об.	1160 г.	То же	Никакой связи между Л. и Ип. — Нельзя думать, что в Ип. взято из сузд<альской> летописи, это свои киевские известия. (Первонач<альный> киевский ис- точник сузд<альской> лет<описи> кончался 115738 го- дом (свод Юрия Долгорукого)). Н1 — свой текст. Н4 дает полн<остью> из Л. Текст из Н1 плюс какой-то другой киевский источник — известье о смерти Изя- слава, которого нет ни в Л., ни в Ип. Можно думать, впрочем, что это некогда было в Л. (ее источниках), но вычеркнуто поздн<ейшими> ред<акциями> (Н5 по Н4).
Л. 2 об.—3	1161г.	То же	Л. — кратк<ие> сво<и> известия. 1162 и 1163 в Л. пустуют. Ип. за эти годы дает свой текст киевский (в<еликого> кн<язя> Ростислава). Есть и известия о Суздале далее, об Андрее, которых нет в суздальской летописи и не может быть по тенденциозности их. Паралл<ельное> известие о епископе Леоне и ереси Леонтийской в Л. под 1164 совсем иного оттенка и тенденции, прославляющее Андрея. Это Андреевы записи, либо Всеволодовы, сделаны в отместку за- писи Киевской в Ип. Отсюда нет сомнения, что во Влад<имире> в это время не вели записей, а при со- ставлении свода использов<али> киевскую летопись, выбрасывая из нее все, что было против Суздаля.

38 У Лаврова в этом месте стоит 1557 г., переправленный на 1556 г.
Л. 3-3 об.	1161—  1163 г.	Hl, Н4, С1	Н1 свои тексты. Н4 дает текст по Н1, выпуская вовсе известия 1162 г. (до сих пор не было новг<ородских> известий помимо Hl). С1 следует за Н4, сокращая ее текст. С Ип. никаких связей сейчас нет.
л. 3  об.—4	1162 г.	Ип., Hl, Н4	Ип. свой текст. Есть рассказ о смерти Изяслава Давидовича, но совершенно отличный от известия Н4 под 1160 г., нет слов в кавычках, затем известье о призвании в Новгороде Святослава Ростиславича и изгнании Мстислава Юрьева внука, тогда как в Н1 и Н4 под 1161 говорится о том, что Андр<ей> и Ростислав урядились... В Л. свои... сузд<альские> из- вестья. В эти годы примерно с 1157 г. и начинается владимирское летописание.
л. 4	1164 г.	То же	В Н1 1164 только свои новгородские события. Н4 дает известие о походе шведов на Ладогу, как и Н1, но в своей Ьед<акиии> со своими подробностями (это
			едва ли не в первый раз}.
л. 5 об.	1167 г.	Син., Н1Мл.	В Син. впервые известье о преставлении игуменьи вычеркн<уто> в Мл<адшем> изв<оде> (под 1169 впер- вые ...). Итак, ... лет<описи> в Новг<ороде> — конец 1166 г.
Л. 6	1168 г.	Ип., Л., Н1,С1, Н4 (Рас- сказ о раз- громе Киева)	Ип. — свое большое повествование. Нет никакого сходства с А. Далее усиление внимания к новго- родским (известиям? — В.В.)... Отсутствие связи между Л. и и Ип. подтверждается еще и тем, что разно датируются события.
л. 6 об.	1169 г.	Ип., Л., Н1, Cl, Н4 (КО) О по- ходе на Новго- род	Н1... — чисто новгородская тенденция... Списки КО дают сходно с Н4. Другие списки? Какой в основе? Ох, Васенко!39 — заменяют этот рассказ — рас- сказом Л. Это любопытно, очевидно позднейшая московская переделка!!! Очень важно.
л. 7 об.	1172 г.	То же	В Ип. дает же дублет о походе Михалки на половцев (7575). Это свое киевское изложение. Но это же есть и в Л. под 1169 г.
л. 8-8 об.	То же	То же	Нет, кажется, сомнения, что Л. использовала киев- ский источник, с тем чтобы потом в Киеве (Ип.) был использован источник суздальский — затем под 1173 г. в Ип. рассказ, который сокращенно дан в Л. под 1174. Но здесь мы, кажется, имеем переделку суздальского рассказа на смоленский... Л.: «Выбеже Рюрик», Ип.: «Выйде». Далее дополнение о рождении

39 Обращения к П. Г. Васенко в двух случаях могли иметь отношение
к качеству подготовленного им издания С1 (см. примеч. 22).
			у Рюрика сына. Это все могло быть сделано только по свежим следам. (50 лет спустя такая именно ред<акциия> была не нужна.)
л. 9 об.	1174г.	Hl, Н4, Ип.	Зависимость Н4 от Л. несомненна — связи между Н1 и Н4 конечно нет, известья «а на зиму» могут быть независимы одно от другого. Дальше Н4 частично по Н1, частично по Л.
Л.  10-11	1175г.	Hl, Н4, Ип., С1	Н4. Отчасти по Н1. Но несомненно в руках у него был текст су зд<альской> летописи (по-вид<имому>, либо Радз., либо J4n.)... С1 дает под 1175 г. рассказ о смерти Андрея Богол<юбского> в особой редакции. Получается впечатление, что ред<акция> С1 более ранняя, чем Ип. и Ип. есть соединение редакции С1 и А. Следовательно, ред<акция> С1 есть, вероятно, северная ред<акция>. — Т<аким> о<бразом> в С1 про- глядывает здесь особый источник. Две подробности
			есть, каких нет ни в А., ни в Ип. (Тема: Летописные сведения о смерти Андрея Боголюбского) .40 С1 даже опускает рассказ о борьбе Михалка и Всеволода с Ростиславичами. (Л. один из текстов, сходн<ых> с С1. — Прора<ботать> основ<ательно> эту тему).
л. 11 об.	1177 г.		Воскр. дает сходный (тож<дественный>) рассказ с А., но дает и окончание его; т<аким> о<бразом> в Воскр. хороший ранний текст. С1 — сокращение
			Воскр. редакции.... Н1 — свой текст, однако, кое в чем как будто видно влияние др<угого> свода — в част- ности (С1 или Воскр. в известьях 1176 и 1177 гг.) под- черкнуто. Но, м<ожет> б<ыть>, здесь сказывается влияние Н1 на Н4 и на С1, откуда и взяты известья в тех сводах.
л. 12	1178г.		Н4 дает текст по Н1, но с неудачной перестанов- кой известий, но в Н4 есть указание, что Мстислав Рост<иславич> положен в гробнице Володимера Яро- славича (это указание есть в Ип.)
л. 12 об.	1179г.	Сим., Воскр., Н1, Н4, С1, Ип., Л.	Н4, говоря о приходе в Новг<ород> Мстислава Ростиславича, дает подр<обности>, которых нет в Н1 и взято из Ип. теми же словами. Здесь киевский  источник.
л. 13 об.	1180г.	То же	Н4 дает компил<яцию> известий Н1 с Ип.
л. 14	1181г.	То же	Ип. берет из A., а Н4 и С1 из Ип. либо, что вернее, Н4 комп<илирует>Н1 с А. (однако проверить).41

40 В этом месте пометка красным карандашом:« Это надо об< язательно>
использовать, только не сейчас».

41 Ниже, на л. 14 об., приведена таблица летописных событий по Л., Ип.,
Н1, Н4, С1, и Воскр. за 1177—1182 гг., которую мы не приводим.
л. 15 об.	1184 г.	То же	В Bln. текст летописца Святослава Всеволодовича записан, очевидно, участником похода, который ходил вместе с Владимиром Святославичем.
л. 18	1186 г.	То же	Рассказ о походе Игоря на половцев, нет связи между Ип. и А. ...Н4 следует за Н1... Изв<естъе> о приезде греч<еского> царя Алексея Мануйловича в Новгород? Тоже из Н1.
л. 18 об.	1187 г.	То же	Н4 — только новгор<одские> изв<естия> по Н1, сокра- щенно. С1 — пустой год. Тут кризис: либо дефект- ный список, либо конец сузд<альского> источн<ика> и для новг<ородской> летоп<иси> и для киевской.
л. 18 об.	1190 г.	Hl, Н4	Н4... изв<естие> о псковичах сокращено+известие, которого нет в Н1, о поставлении церкви Евпатия на Рогатици. (Откуда оно)? Это конфуз.
Л. 19- 20	1193 г.	Н1Мл. (АК), Син., С1	Н1 в Син. и АК две разной редакции известия об избр<ании> архиеп<икопа> Мартурия.42 АК не может восходить к Син., в АК большие подробности (о распрях при избрании). Син. мог конечно сократить, но, след<овательно>, речь идет об общем источнике; либо, возможно, и просто о сокращении Син. своего протографа (т. е. все же общего источника). Можно считать, что *в основе АК лежал более др<евний> ориг<инал> (т. е. тоже общ<ий> ист<очник>), кот<орый> в этом месте**43 либо можно считать, что АК пополняет (прот<ограф> конечно Син.), но это могло случиться лишь вскоре после события при Мартурии (значит, здесь надо искать где-то побли- зости дату составления свода (это, впрочем, можно думать и в случае сокращения в Син.). Далее в АК дополнено ср<авнительно> Син. об измене Савки (при походе на Югру)). Это также может быть и сокра- щение в Син. своего источ<ника> и в том и другом слу- чае доказательство близости составл<енного> свода (мотив сокращения это соблазн <нрзб.> для Новгоро- да). Но дополнен тоже возможно (другой источник). Н4 следует за АК в двух этих известиях, выпуск<ая> далее известия о рождении у Ярослава сына и построе- нии церкви, и дополняет известием, отсутствующим в Н1, о смерти Варлама Хутынского.
л. 20 об.	1195 г.	Hl, Н4, С1,Л.	В А. под этими годами нет об этих событиях ничего. Значит, никаких связей между А. и Н4, Cl, Н1 тек- стов нет. С Ип. тоже нет.
Л. 21	1196 г.		С1 сокращение и некотор<ые> редакц<ионные> изм<енения> текста Н4. Это известие выпущено. В изв<естии> об изгнании Яросл<ава> Влад<имировича> термин, какого нет в Н4, Н1, — «взя дань на смердех» (как будто архаика). Н5 следует за Н4.

42 В АК «Мантуриа». Здесь и далее АК — списки Академический и Ко-
миссионный Н1.

4з * _ ** зачерКНуТо7 фраза не закончена.
л. 21 об.	1197 г.	То же	Займете <ование> в Н4 и С1 из А. оканчиваются примерно 1176 г.44 — т. е. новгородский использовал текст свода 1177 г.45 Ростовский свод (Ростовский летописец Татищева?).46
л. 22 об.	1198 г.	То же	Характер<ная> черта АК ср<авнивая> с Син. — вы- черкивание всяких упом<инаний> о днях святых.
л. 22  об.—23	1199 г.	С1,АК, Н4	В Син. кончается первый почерк, но по содержанию здесь нет никакого перерыва. Почерк одновремен- ныйр7 значит, АК — некоторые ред<акционные> изм<енения>, которые, однако, не дают повода для заключения.48 АК пропускает в изв<естии> о построй- ке церкви княжей упоминание «на Михалици». Н4 вос- ходит к протографу протографа АК, в котором «на Михалици» было, но уже было «мужи», а не «люди».

Далее следует:

«Словом, схема такая:

о («люди»)

Син. («ЛЮДИ») о'

р Н1 1й ред.

(«мужи», «на Михалице» — есть)

Н1 2 й ред. р'

(«на Михалице» — нет)/^ч

А (З я ред.) о о К (4-я ред.)

Схема близка к Шахматову».

Последнее замечание особенно примечательно. Видно, что
Н. Ф. Лавров постоянно сравнивал себя с А. А. Шахматовым и
отмечал случаи совпадения или же, наоборот, различия.

Далее следует пассаж, схожий с шахматовским: «Ни в Син.,
ни в АК нет слов, имеющихся в Н4 “с Прокшею с Малышеви-
чем”. Эти слова не идут к предыдущему тексту. Они — конец
какого-то опущенного известья (схема объясняет их)».

44 Сверху красным карандашом исправлено на «1186 г.».

45 См. предыдущую сноску.

46 Как видим, Н. Ф. Лавров, как и И. М. Троцкий (см. гл. 9), допускал
существование у В. Н. Татищева каких-то несохранившихся летописных ис-
точников.

47 Указание на то, что Н. Ф. Лавров работал во время московской коман-
дировки с рукописью Син.

48 Так в тексте.
л. 23 об.	1200 г.	Син., АК, С1,Н4	Н4 следует заАК. С1 сокращает. Связи между редакциями Лавр<ентьевской> и нов<городской> нет.
л. 24	1202-1203 гг.	То же	С1 точно по Н4. (Новор<оссийский> сп<исок> ближе к Л. по слогу. Возобновляется связь Н4 сЛ.?)
л. 24  об.—25	То же	То же	С1 опускает все это (ср. Hl, Н4. — В.В.), давая лишь кратко о походе Ольгов<ичей> на Литву, т. е. датирует так же как Син., но не ЛК, не Н4.
л. 25	1204 г. По- весть о взятии Царьграда фрягами	Син., АК	Первоначально таким образом в ЛК не было большой повести (О взятии Царьграда. — В.В.), она добавилась позднее, т. е. АК когда-то сверял текст по Син. — своей пер- вой ред<акиии>.
л. 26	1205 г.	То же	Н1 свой текст. Н4 сокращает только одно известие. С1 доб<авляет> известье, но крат-  ко о Константине? >. Сверка с ЛК.
л. 27 об.	1216 г.	Н4, С1, Н1	В Н4 заглавие свое новгородское. Громад- ный рассказ с Мстиславовой и новгородской тенденциями, более пространный, чем в Н4. Откуда он? Явно в Н4 был свой источник (м<ожет> б<ыть>, смоленский, но скорее новгородский), но современный, т. е. в Нов- городе около этого времени был составлен новый свод.
л. 28	То же	То же	Это последнее в Н1 идет под 1218 г. (о по- ходе новгородцев на Ригу с кн. Всеволодом Мстиславичем и о Глебе Рязанском. — В.В.) — но подробнее, причем дословно сходно с Л., лишь в конце в Н1 идет добавление. (Таким образом, здесь в руках у Соср<ийского> н<овгородского> свода был сузд<альский> (или ряз<анский?>) источник (либо наобо- рот, из новг<ородского> взято в Л. — этого не бывало).
л. 28 об.	1218г.	То же	В конце года добав<лено> известье: «взяша болгаре Устюг». Откуда это известье? Свое, новг<ородское>! Другой новгор<одский> ис- точник. С1 дает сокр<ащенные> известия Н4 (есть и насчет болгар).
л. 29	1221 г.	То же	Упрощение языка в Радзив<иловской> и МАк. (т. е. примеры, котор<ые> приводит М. Д.  Приселков). Не есть ли это явление более позднее, явление XV в.; сравнить АПС.

На л. 30 помещено сравнение Тр., Сим., Ник., Тв., Воскр.,
Льв., Ерм. и Тип. Н. Ф. Лавров подвел итоги наблюдениям, сде-
ланным в тетради № 4.
л. 30-  30 об.	1221 г.	Следовательно, связи с киевским и суздальским летописа- нием в Н4 и С1 прекращаются (примерно) в 1186 г. Значит, в руках у нов<городского> лет<описца> и был свод 1186 (где, м<ожет> б<ыть>, была и РП), и далее Н4 и С1 передают только свой новгор<одский> источник. (Если не считать ростовских изв<естий> в Н4). Надо только оговориться — в начале Х111 в. была летопись Мстислава Мстиславича. Это же все замечательно! что мне надо. Это согласуется с моей схемой!!

Таким образом у Лаврова уже была какая-то приблизи-
тельная схема, и материал сравнения он накладывал на нее.
Когда-то он подтверждал ее, когда-то — нет.

Тетрадь № 5 (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, №7(13)). Тетрадь
в Лаврова не имеет обложки и номера. Заголовок: «Сличение
по всем текстам 1206—1220».

л. 1	1206 г.	Л., Ип.	А. — Юж<но>-Рус<ские> изв<естия>+Константи- н<ова> ред<акция>. Ип. — свой текст... А. 1206 (на стр. 421) — среди этого года и прерыв<ается> свод 1206 г. Далее повторяется дата 1206 (на стр. 426). Конст<антиновы> известия — начинаются большим рассказом о Конст<антине> Всевол<одовиче>. В конце (под второй (так! — В. В.) 1206 г.) о возвр<ащении> его. Это Константинов свод.
л. 1 об.	Т о же	КО, С1Мл_, Н1	С1 КО «В земле нашей ход ять рать...». СТ ,СЦ, СВ, равно иН1 «вашей».
л. 4  об.—5	1207 г.	Тв., Ник., Сим.	Ник. — Воскр. берет не из С1, а из Н4(5); т. е., м<ожет> б<ыть>, Ник., а Воскр. из Ник., либо обе вместе из св<ода> 1480 г. Тв. — дает, м<ежду> пр<очим>, текст из Н1. 1207 (стр. 189). А текст ближе к Сим., но добавлены новгор<одские> изве- стия. Отсюда Ник. берет из тверск<ого> свода (как и Воскр.), очевидно, местами более полного (т. е. Насонов)49... Это очень сложный текст. Далее легче. Нет южнорусских известий. Вернуться к нему будет необходимо в свете легких текстов.
л. 5 об.	1208 г.	Т о же	Отбрас<ываем> Ип. и Переясла<вский> лет<описеи>.
Л. 6	1210г.	Н1,Л.,  Сим., Льв., Тв., Ерм., Воскр., Ник.	В Н1 короткое изв<естие> о Рязани под 1210 г., види- мо, свое. Это известие в той же ред<акции> в Н4 и С1 тоже под 1210 г. В этих последних нет сузд<альских> изв<естий>. Но откуда Воскр. берет свой текст?50 Св<од> 1480, а как в Тр.?

49 Речь идет о работах А. Н. Насонова над тверскими летописями. См. гл. 12.

50 Лавров нашел материал, показывающий (как это было показано позд-
нее А. Н. Насоновым, видимо, независимо от Н. Ф. Лаврова), что Воскр. от-
разила северо-восточные известия, не отраженные в Л., РА и Ип.
л. 6 об.	То же	То же	Воскр. 1210 г. текст сход<ный> с А. 1210. А известие 1210 Ник. — Сим... вовсе нет в Воскр. Тверс<кой> свод +Ник.+новг<ородские> изв<естия> Аьв.—Ерм. и Сокращенный свод?>
л. 7  об.—8	То же	Воскр.	Воскр. Итак, следующие линии налицо:  1.	А. и Сим.  2.	Воскр.  3.	Новгородская летопись?>  Ник. дает по А. и Сим., амплификация, но иногда бе- рет и из новг<ородской> и тверс<кой>. Воскр. иногда тоже <нрзб.>  М<ожет> б<ыть>, 1) Аиния ростовская (71. и Сим.)  2) Аин<ия> Владимир<ская> (Воскр).51
Л. 9	1211 г.	Ник., Воскр., Сим., Д.,С1, Тв.	Воскр. — особый текст, в частности известие о созыве бояр, городов и волостей, еписк<оп> Иоанн и игумены и попы и купцы и дворяне и вси люди. Какой текст первоначальнее? Думается, Ник.!... С1 следует Н1 выбрасывает начало, Н4 сходна с Н1 и С1. Но добавляя известье: «Нача княжити в Росто- ве Кон<стантин> Всеволод ович>». Очевидно, из ростовской.
л. 9 об.	1212г.	То же	Воскр. 1212 г. дает хороший первоначальный Юрьев текст (очевидно, в своде 1480 г.+Ник. соединяет данные А. — Сим. и Воскр. совершенно точно).
л. 10	То же	То же	Далее Воскр. — южнорусс<кие> (киевск<ие> изСестия>) явная вставка, вер<оятно>, из Ип., за- тем внювь_из_Юфьева_свода времени Всеволодовичей. Юрьев свод явно (владимирский).
л. 10 об.	1213г.	То же	Воскр. свой текст, но известие о закладке церкви в Ростове «на первом месте падшаяся» церкви — говорит, что это все же обработка Константиновой летописи (очевидно, вскоре после событий). Но есть дублет о поставлении еп<ископа> Симона.
Л. 11 об.	1214г.	То же	Н1 — свой новгор<одский> текст (в дубл<ете> о южнорусс<ких> соб<ытиях>, но это из-за участия в деле новгор<одцев>. Уже Н1 пропускает некот<орые> неприят<ные> для новгор<одцев> известия.
л. 12 об.	То же	То же	Ник. в отношении изложения новгородских собы- тий дает свой особый текст, в значительной мере отличный и от новгородской летописи. При этом с большими симпатиями к Мстиславу Мстисла- вичу. Новгородская же (летопись. — В.В.) стре- мится обелить новгородцев перед Мстиславом (если признать первоначальною Ник., то просто искажается текст), в Ник. есть и фактич<еские> дополнения.

51 См. предыдущую сноску.
л. 13	1215 г.	Ник., Воскр., Сим., Л.,С1, Тв., Н4, Н1	Н1 и Н4... не стоит и сличать, резкое сокращение и редакцион<ная> обработка, тем не менее все же в Н4 нет ни одного факта лишнего сравн<ительно> с Н1.  Но обратить особое внимание на Ник. — возмож- но, однако, там уже обработка XVI в. (и выдумка фактов?).
л. 13а об.	Т о же	Т о же	Текст Н1 несомненно более первоначальный. Это яркий образец переделки текста Син. С1 дает лишь обрывки общих этих известий; несомненно, что она сокращает свой источник, общий с Н4, т. е. свод 1448 (условно), Новгородско-Соф<ийский> свод, Со- фийский временник (20—30-х гг.)... Воскр. похожа на сокр<ащение> А., так что действительно Юрьев свод есть обработка Константинова свода. Одна- ко в ней есть интересные подробности о действии Мстисл<ава> Мстисл<авича>, объясн<яющие> его подготовку к походу на Ярослава Всеволодовича.
л. 14	1217г.	Т о же	Н1 —... (приходится Н1Мл. сравн<ивать> с Син. — явный пропуск) здесь, кажется, чистый новгородский текст без примеси посторонних влияний.
л. 15—  15 об.	Т о же	Т о же	Две линии: 1. Владимир — Л.ТСим.  2. Новгород — Н4 (Н1), перед<елка> Воскр., Ник., Тв. Но если предположить, что Н4 — первоначальный текст, ср<авнительно> с Н1, то ведь необходимо будет допустить, что переделка сделана очень рано, еще в XIV (или XIII в.), т<ак> к<ак> ведь тот же текст (что и в Н1Мл и в Син.). Трудно, однако, это допустить. Поэтому не вернее ли будет, что в Н4 мы имеем умелую компиляцию новг<ородского> ист<очни>ка с каким-то другим (Константино- вым), который ближе отразился в С1. (В этом случае текст С1 первоначальное), а равно в Воскр. и в осо- бенности в Ник., в этой последней ведь есть факты, отсутств<ующие> в Н1. Но, с другой стороны, в Ник. отразилась устная народная легенда (Александр Попович), но и в Н4 боярин Творимир!!! Нет, все же Н1 свой перво<ачальный> текст. Н4 дополняет его.
			Но когда?
л. 16	Т о же	Т о же	Итак, три течения: 1. Ростовск<ое> (А.); 2. Влади- мирск<ое> (Воскр.); 3. Новгородское (Ник. и Тв. Н4 смешанные тексты).
л. 17	1218 г.	Т о же	Ник. дает текст, сход<ный> Воскр. — дает и по А. (или Сим.). Но откуда в ней сугубые подробности, такие, как, напр<имер>, о смерти Владимира Мсти- славича — ведь это же Роман и где конец такой Ник.?
л. 17 об.	Т о же	Т о же	Чрезвычайно важно, что в Ник., Ерм., Аьв. есть известья о Мстиславе явно из Мстиславовой (южнорус<ской>) летописи — оттуда же и рассказ о Аипицкой битве; в Ип. нет этих текстов, но это не значит, что их не было в киевском своде. Ип. — Гал<ицко>-Вол<ынская> летопись; киевская же
			существов<ала> независимо от этого. Ни Шахма- тов, ни Приселков по этому поводу не говорят ничего вразумительного, см., впрочем, Приселков, стр. 90.52 Но, м<ожет> б<ыть>, в Воскр. отразился Констан- тинов свод. Позже, в 1228 г., опять Юрьев — Юрьев летописец, см. А. 1227 г., стр. 449.
л. 18	1219г.	Л., Сим., Hl, Н4, С1	С1 перед Н4. Перередактир<ование> и сокращение Н1, нет никаких изв<естий>, которых нет в Н1. Это очень важно (потому что здесь явно оканч<ивается> вл<адимировский> источник). С1 несомненно сокра- щение источника Н4.
л. 19 об.— 2154	672753	То же	Воскр. — подр<обный> рассказ о походе на болгар. То же о походе Мстислава на Емь и т. д. Ник. — 2 верс<ии> расс<каза> о походе на Болгар — 1 (во всяком случае 2 источника). Нет возможности, пока, про- должить это сличение. Но уже 1221 — есть следы, показыв<ающие> владимирск<ий> свод, в котор<ый> была включена летопись Мстислава Мстиславича. Пока никаких связей между С1 и Н4 (с одной сторо- ны) и Новг<ородско>-Соф<ийской> нет. Хорошо было бы просмотреть начало этой связи?... Связи нет довольно долго... Пока сличу бегло А. и Сим.
л. 21-  21 об.	То же	То же	С 1226 г.... нет изв<естий > о походе на Емь, вероятно, из Новгорода... Это не новгор<одский>летописец, а Ярославов личный; впрочем, эти данные могут быть и в новгор<одской> летописи взяты из Ярославова л<етописца>. Далее в Сим. много пропусков. Отмече- но на полях А. Это все (А., стр. 458) не использовано Приселковым. Конец свода 1228—29 г.—30 гг. — вот кризис связи Сим. и А.—1229—31 года. Это не заме- чено Приселковым. Но в Тр. есть. См. Сим. стр. 54, пр<имечание> 1. 6740 г. уже сходный год. Т. е. Сим. не забегает вперед. Да здесь нет уже такой тесной связи. Но оставим пока. Это дальнейшая задача.  Перехожу к 1300 г. Я удивляюсь. Несомненно С1 (по крайней мере до 1300 г. просмотреть) и Н4 это чисто новгородская летопись. Ничего нет из об<ще>- русск<ой>. Значит, где-то в XIII обр<ываются> эти общер<усские> известия? 55

Продолжение сравнения уже в тетради № 6 (Архив СПбИИ
РАН, ф. 269, № 7 (14)). Тетрадь озаглавлена «Софийские лето-

писи, сличенье их с новгородскими и московскими летописями с
1305—1419 гг.». Таким образом, значительная часть материалов

52 См. первое издание курса лекций М. Д. Приселкова: Приселков М. Д.
История русского летописания XI—XV вв. Л., 1940. С. 90.

53 Н. Ф. Лавров переходит на счет годов от сотворения мира.

54 Здесь у Н. Ф. Лаврова сбита пагинация (после л. 19 идет сразу л. 21).

55 Последняя фраза приписана сбоку страницы.
сравнения за 1220—1305 гг. (почти за сто лет) отсутствует. Нет
оснований думать, что по каким-то причинам Н.Ф. Лавров не
провел сличения летописных текстов за этот период. Скорее
нужно предполагать, что эти материалы утрачены.

л. 1	1304 г.	Hl, Н4, С1, Сим.	С 1300 Л. близка к Сим. Но есть и варианты... С1 передает текст Н4, но в ней дублетов нет, везде добавлены... слова «великий», «великое» к словам «князь», «княжение». Но если нельзя Н4 возвести к С1, то нельзя ли, наоборот, С1 возвести к Н4, считая, однако, что она в ряде случаев правила по Н1. Ловить эти моменты!!!
л. 2	6812 г.	Льв., Ерм., Ник., Рог.	Льв. — интересный текст и восходит к Ник., в по- следней он обработан. Ерм.—Льв.!!
л. 2 об.	То же	То же +Тип.	Тип. дает сокр<ащение> текста Льв.-Ерм. с ростовским добавлением... впрочем, наиболее инте- ресен текст, след<ующий> в Ник.: он восходит не- сомненно к иному источнику, чем Сим., который, м<ожет> б<ыть>, есть также сокращ<енный> про- тограф Ник. Именно в Ник. лучше всего отразился общерусский (московский) свод—эти записи сдела- ны в Москве—Н4, С1 — равно и Воскр. Есть отра- жение и сокр<ащение> этого текста; но этот свод (прот<ограф> Ник.) использовал Н1—тверской тут ине пахнет. Рус<ский> вр<еменник> не сходен
			с Ник.).
л. 4	1305 (6813) р 56	Ник., Воскр., Льв., Сим., Ерм.	Итак, в основе Ник., Воскр., Льв.—Ерм. лежит общий источник, отличный от Сим.56 57
л. 5	6815 г.	Н1, Сим., Ник., Воскр., Льв.-Ерм.	См. обо все этом у Приселкова (стр. 102 и след, примечание) до стр. 109. Он, однако, не все своды улавливает.58
л. 6-6 об.	6816  (1308) г.	Сим., Ник., Воскр.	Несомненно все же, что в Сим. и Ник. общий источник... Воскр. 3 изв<естия> сходны с Сим. Льв.—Ерм. восх<одит> к Воскр. сокращ<енной>. Это не твер<ской>, а общерусс<кий> (московский) источник.

56 С этого момента в тетрадях Н.Ф. Лаврова идет двойное обозначение
годов.

57В этом месте сверху красным карандашом помечено: «Л<етописец>
В<еликий> Р<усский>».

58 См.: Приселков М.Д. История русского летописания... С. 102—109.
л. 6. об.	6817 (1309) г.	Н1, Сим., Ник.	Под след<ующим> годом в Сим. и Ник. изв<естие>, что в Брянск ездил м<итрополит> Петр — вот отсюд<а> и записи эти—значит, действит<ельно> митропол<ичий> летописец.
л. 8-8 об.	6819 (1311)г.	Сим. (ср. сС1,Н1, Н4)	Здесь несомненно первонач<альный> текст.
л. 9  об.—10	6820 (1312) г.	Н1, Сим., Ник., Льв., Воскр., Ерм., Тверск.	Ерм. и Льв. в наиболее чистом от посторонних примесей передают общерусс<кий> свод (конца XIV—начала XV в), но, к сожалению, сокращают его.
л. 10  об.—И	6821 (1313) г.	Hl, Н4, С1, Сим., Ник., Тв., Рог., Воскр.	Рог. здесь впервые отступает от Тв. ... Здесь, сле- довательно, появляется тверской источник у Ник. — это значит 1313 г. Льв.—Ерм. сокр<ащают> текст общер<усского> (московского) свода, сход<ного> с Сим.
л. 11	6822  (1314) г.	Н1	Переговоры с Юръем о занятье Юръем новгор<одского> стола... Бот в чем дело; дело шло действительно о Новгороде, а не о Нижнем Новго- роде!!
л. 11 об.	То же	С1,Н1, Сим., Ник.	С1 восходит к тому же источнику (что и Н1. — В.В.). Н1 и Н4 пропускают «в неделю». КО вставка о Кореле. Во всяком случае этот общий источник новгородский же... Ник. 0 новгор<одских> сноше- ниях Юрья подробнее — не домыслы ли все это? М<ожет> б<ытъ>. разные источники и их согласо-
			ванъе.
л. 12	Т о же	Ник, Рог., Тв., Льв.-Ерм.	Ник. начинает брать из Тв. начиная с 1313 г. Рус<ский> вр<еменник> — нет записей. Льв.-Ерм. коротко — сокращен<но> передают... источник суздальс<кий> (м<ожет> б<ыть>, тверской, вот откуда в С1 «в неделе»).
Л.  12-13	6823 (1315) г.	Н1Мл., Ник., Ерм., Сим., Н4	Сим. под 1307 «Таирова рать», в Ник. под 1305; в Ерм. под 1306 г. Воскр. и в Льв. нет... Вывод: это приписка в конце свода 1305 г. в редак<ции>, м<ожет> б<ыть>, Н4, С1. Каждый из прото- гр<афов> ук<азанного> свода (Сим., Ник., Ерм.) взяли по-своему и по-своему редактир<овали>; Ерм. и Воскр. с разумом не взяли этой записи. Надо думать, следовательно, что эта приписка сделана в своде 130(?) г. после 1312 г.—Значит, свод 1305 г. действительно был. Это еще ни- кто не отметил... Льв.-Ерм. ... опять сокращение общер<усского> свода, который так же сокращен- но отразился и в Воскр. (Ник.) и С1 (ростовские изв<естия>). Возможно, и Тв. восходит к тому же источнику, но сильно редактирует его: в основ<ном> же, м<ожет> б<ыть>, новгор<одский> ис- точник — опять сокращение, лучше всего отражен в Н1 (а м<ожет> б<ыть>, в Н4 которая, однако, его дополняет по Ростов<ской>) — словом:
И далее следует рисунок с двумя приписками сбоку и снизу
листа: «Схема, близкая к Шахматову», «Рус<ский> вр<емен-
ник> сюда же идет»:

Моск.-Рост.

После схемы продолжается следующий текст:

л. 14	6823 (1315)г.	Hl, Н4, Ерм., Сим., Ник., С1	Воскр. близко кНик., но ближе к С1... Льв.—Ерм. ... вообще опять сокращение общер<усского> свода, который так же сокращенно отразился и в Воскр. (Ник.) и С1 (ростовск<ие> изв<естия>) —Возможно, и тверская восходит.
л. 14 об.	6824  (1316)	Hl, Н4, Сим., С1	С1 ближе Н1, изв<естие> об убийстве переветни- ков, также в КО, но есть и ростовское известие (м<ожет> б<ыть>, свод 1448 г. пользуется не общерус<ским> св<одом>, а ростов<ским> св<одом> и, м<ожет> б<ыть>, эта ростов<ская> лет<опись> и есть общерус<ский> свод, по крайней мере это из Ерм. видно.
л. 16	То же	Ерм.=Льв.	Здесь отклонение от общего источн<ика> Сим. и Ник., не считая тверских.
л. 17	То же	Ник.	Подробности, которых нет в других. (Очень интересно. Этого выдумать нельзя—упоминает о  Ростове — ростовская ведь летопись-то!)
л. 20	1320 г.	Cl, Н4	Нельзя ли думать, что С1+Н4, т. е. свод 1448 г., имеют в основе именно рост<овскую> летопись, использовавшую новг<ородский> Соср<ийский> вр<еменник>, последнее, однако, вряд ли.

Далее на л. 22 следуют схемы с пометой «с 1328»:

Р<усский> вр<еменник>	Ерм. о оДьв.5э(м<ожет> б<ыть>,

здесь окончился моск<ов-

	ский> источник?)

59 У Лаврова неразборчиво; восстановлено по аналогии с предыдущей
стеммой.
л. 23	1322 г.	Cl, Н4	Значит, Н4 пользуется, дополняя, москов- ским или рост<овским> источником; С1 толь- ко сводом 1448 г., передает его здесь точно.
л. 24-24 об.	То же	То же	Мы имеем три линии: 1. Н1. 2. С1 (обработка новг<ородского> ист<очника>) и 3. мос- ков<ская> (или тверск<ая>+рост<овская>). Последняя отразилась в Н4, Сим., Те.—Рог. ... и Льв.) Какой-то перелом?... Русс<кий> вр<еменник>. Это передает С1 («Ахмат много зла учинил Костроме» —это действи- тельно костромская летопись).
л. 24 об.	6831 (1323) г.	Hl, Н4, С1	С1 дает сходно с Н1, вставляя известия о Пскове; т<аким> о<бразом> здесь текст С1 первоначальное, чем текст Н4.
л. 25 об.	То же	Сим.	У Приселкова Сим. в части от 1305—1327 есть московск<ая> пер<еделка> тв<ерской>, а затем в 1412 тв<ерская> переделывает Мо- сковский св<од> 1409 г. (Что-нибудь одно!)
л. 26 об.	1324 г.	Рог.	Это последние тверские записи. (Кризис в Твери). Те.—Рог.; Ерм. сокр<ащение> Воскр. или С1. Льв.—Ерм. с вар<иантами>. Таким образом и далее.
л. 26  об.—27	То же	Ерм., Льв., С1, Воскр., Ник., Воскр.	Таким обр<азом>, этот общер<усский> ле<тописный> свод, котор<ый> продолжает сокр<ащать> Ерм.—Льв., теперь сходен с С1, как и Воскр. и Ник. с ней сходны. Свод этот обрывается где-то на 1325—26—27 гг. (см. Приселкова) и свод этот, по Приселкову, был тверским, но финал в Москов<ской> об- работке (а м<ожет> б<ыть>, и московским! мое). После этого обрыва (надо точную дату) последующий московс<кий> свод ввиду отсутств<ия> своих записей польз<уется> сведениями о Юрии новгородскими. Вот по- чему сходство между С1 и др<угими>, т. е. моск<овский> свод пользуется (С1 до какого- то года , а не обратно) — продолжаю думать, что С1 — это Новг<ородско>-Соф<ийский> свод. Тип. сокр<ащает> Воскр<есенской> текст. (Отсюда Воскр. не может восходить к Тип., равно, очевидно, и обратное).
л. 27 об.	1325 г.	С1, Н1Мл.	С1, может быть, обработка Н1Мл. Тут можно сделать значит<ельные> наблюдения. Если так, т. е. если ранний моск<овский> текст вос<производит> мл<адший> из<вод>, посл<едний>, очевидно, ранний... В др<угих> московские усечен<ие>, как с Син. Это тоже все надо иметь в види — хорошие наблюдения
			для рассужд<ения>.
л. 29	1326 г.	Сим.	Записи уже чисто московские. Отсюда именно черпает Новг<ородско>-Соср<ийский> свод (1448 ). Точные даты — известие о чудесах иного характера, значит, именно с этого года начинается московское летописа- ние. 1326 г. Момент вокняжения Ивана III; он и припоминал все предыдущее (записи начались именно в это время, нет надобно- сти говорить об особом митр<ополичьем> летописании).
л. 30 об.	1326 г. Житие митропо- лита Петра	Ерм., Льв.	Ерм.—Льв. — сокр<ащение> московского сво- да, лежащего и в основе. Наконец, отмечено «перьвую» (так только в Сим. и Ник.).
л. 31 об.	1327 г.	Сим.	Здесь С1 и Н4 (т. е. свод 1448 г.) пользуются моск<овским> сводом, здесь особенно ясны их источники. В Сим. своя московская редакция.
л. 33 об.	1328 г.	Ник.	Это сходно с Сим., причем здесь нет дубле- та... Значит, Ник. лучше передает Тр. или др<угой> моск<овский> текст.
л. 34 об.	1329 г.	Воскр.	Надо подумать! Ср. Псков<ская> 1, стр. 186, V т.!!60 Некот<орые> места как будто взяты отсюда.
л. 35 об.	То же	Тип.	1 изв<естие> о постр<оении> церк<в>и Иоан<на> Лест<вичника>. Что же делать? Придется предположить, что Сим. (Тр.) опустила весь этот рассказ об Ив<ане> Дан<иловиче> и Лл<ександре> Мих<айловиче>; что (либо, если в Сим. (Тр.) его не было) Воскр. восходит к такому моск<овскому> источн<ику>, который обраб<отал> ранний новг<ородский> источник (Син.), дополнил по припоминаниям; либо возвести это кН1 (С1, Н4, но нет, что ушел в <Псковскую> землю) — однако это можно написать, имея в виду послед<ующие> тексты — в Ник. ведь нет)! См. Псков<ские> лет<описи>, стр. 186.
л. 36-37	6837 (1329) г.	Н1, Н4, Сим., Воскр., Ник.	Сим. простр<анный> рассказ о постройке ц<еркви> Спаса (записан после 1356 г., когда умер Серп. Иван) —точнее амплисрици- рован. Воскр. Рассказ о постройке Спаса м<онасты>ря в ред<акции>, сход<ной> с Сим., но в Воскр. нет известья о его смерти, хотя есть о поставлении. Значит, эта запись еде- лана, когда он был сделан еп. Рост<овским>, но до его смерти, т. е. между 1346—1356 (точная дата) составления Московского свода (и именно

60 ПСРЛ. СПб., 1851. Т. 5, вып. 1.
			свода!!!) Далее в Воскр. изв<естие> о по- стр<ойке> Изборска... Воскр. передает т<аким> о<бразом> более ранний текст этого летоп<исного> свода, именно текст свода 1346—1356 гг. (надо, конечно, огово- риться, что в Сим. м<ожет> б<ыть> просто приписка, одного из списков, от которого и пошла Сим.). Ник, этот текст дает по Сим., т. е. упоминает о смерти Ивана (игум<ена> Спасского) — м<ожет> б<ыть>, в Воскр. со- вершенно случйный пропуск (вряд ли, однако). Важно отметить в этом рассказе ссылку на старцев: «глаголют же неци от древних ста- рецъ» — о временах Даниила Александровича. След<овательно>, о временах Юрия, конечно, многое могло быть записано по памяти.  Упом<инается> также, напр<имер>, что Феогност пришел из Киева в Волынь во град в Володимеръ и что там поставил Феодора епископом во Тверь (это кон<ечно> легко могло быть взято из Те., но, м<ожет> б<ыть>, и из митрополичьего летописца).

На л. 38 об. под 6839 (1331) г. соотношения летописных
текстов представлено в виде стеммы:

о Воскр.-Ник.

р Новг<ородско>-Соф<ийский >
I (только новг<ородские> тексты)

(это позднее явл<ение>)

л. 39	6839  (1331) г.	Н1,Н4, Сим., Воскр., Ник.	Ерм.—Аьв. — сокр<ащение> Воскр. (Неужели
			я nt)udu к томи же выводи, что и Шахматов?
			Не Приселков, но Шахматов?61 Т. е. к
			общерусс<кому> своду 1423 г.?) Построение
			будет такое: свод 1423 составлен из мос-
			ков<ских>Тновг<оЬодских> летописей, а <нЬзб.>
			Нов<гоЬодско>-СоФ<ийский> свод. т. е. именно
			шахматовское, но, м<ожет> б<ыть>, этот общерусс<кий> текст таки позднее явление??

61 Важная оговорка Н. Ф. Лаврова, показывающая его отношение к
творчеству М. Д. Приселкова и А. А. Шахматова.
л. 40	6841  (1333) г.	Воскр.	Это, очевидно, все же поздний свод, раньше Воскр., м<ожет> б<ыть>, свод 1518 г., какой-нибудь др<угой>, м<ожет> б<ыть>, 1480 г.?—поз<же?> Новгородско-Соф<ийского>, т. е. все же, слава богу, не по Шахматову, т. е. общерусского свода 1425 — Полихрона нет. Но откуда изв<естие> о голоде? В Н4 свои нов г <ородские> записи).
л.  41-41 об.	1333 г.	Тв., Рог., Сим., Воскр., Ник.	Тв. нет записей, значит, теперь дальше Рог, дает московскую летопись... Ерм.—Льв.... несомн<енно> восходит к протогр<афу> общерус<ского> свода, который является обработкой Новг<ородско>- Соф<ийского>. К тому же протографу восходят и Воскр. (так что, м<ожет> б<ыть>, здесь и не очень позднее соед<инение>)... Важно установить, какие сходства Ерм. —Льв.—Воскр. —Ник. —Рус<ский> вр<еменник>, Тип. сокр<ащение> того же свода.
л. 42	1334 г.	С1, Сим., Воскр., Ник., Рог., Тв., Н4	Что-то невероятное. Пожар в Юрьеве — это изв<естие> в других (Воскр., С1) — под 6836 — 1328 г. Далее в Сим. под 6843 Иван Д<анилович> берет Торжок — в других это под предыдущ<им> 1333. Далее под 1336 г. — едет в Орду, что — тоже в др<угих> годом раньше. Здесь, следов<а- тельно>, хронолог<ическая> пут<аница> и кризис. Иначе говоря, перв<оначально> моск<овский> свод оканчива<лся> 6841 — 1333 г. и был составлен после 1336 г. Здесь же под 1334—35—36 г. — записи из других сводов, неуд<ачно> приуроч<ен- ные> и сделан<ные> позднее. Либо какая-либо внешняя неувязка—см. Рог., который дает продолжен<ие> московских известий.
л. 42 об.	Т о же	То же+ Льв.- Ерм., Тип.	Льв. Есть чисто механич<еское> соединение трех (а м<ожет> б<ыть>, 4) источников: 1205—1390 <?> Сокр<ащение> общ<ерусского> л<етописного> св<ода>— Ермол<инская>; 1390—1548—С2; 1548—1560—Ник. (сп<исок> П<атриарший>). Совершенно аналогично с М<осковской> Ак<адемической> летописью, которая: до 1205—Радз.; 1205—1230—С1(К0); 1238—1418—Ростов<ская> сокр<ашенная>.62 Тип.— нет записи. Какой-то здесь кризис все же есть.
			
л. 45 об.	6846  (1338) г.	Ерм. = Льв., Cl, Н4	Ерм.-Льв. «князь Лл<ександр> Мих<айлович> быв во Пскове 3 лета поиде в Орду. Тогда же кн<язь> Сем<ен>Ив<анович> донеся сын Ва<силий>» — и все! Сокр<ащение> общер<усского> расск<аза>, с С1 связи нет! Это ред<акция> до объед<инения> с СТ? С1. Надо допустить вставки позднейшие в КО. Но вместе показательно: Н4 сокращает текст Новг<ородско>-Соф<ийского> свода, в С1 лучше изложено.

62 Весь этот отрывок обведен рамкой.
л. 47	6847  (1339) г.	То же	Итак, в основе лежит Рог. Лежит Сим. (Тр.) и позднее обработана по Те. (Это и Приселков говорит?) (обратного же взаимодействия (тверск<ие> на мос<ковские>)я не замечаю), т.е. в Сим. отражения (Рог.)-Тв. нет, пока по крайне мере.  Воскр. Здесь наблюдается два слоя: 1) соединение московск<ой> (Тр.-Сим.) с новгор<одской>(ранней) 2) позднейшее присосдин<ение> Сим, (дублет о Москве в точной редакции Сим.) Это очень важ- ное наблюдение... Значит, Воскр. соед<инена> с С1 позже (а не раньше, см. выше, но раньше, кажется, иногда было?).
л. 49	6848 г.	Ник., Hl, Н2	Рассказ о пожаре производит в Н2 более первоначально впечатление, чем в Н1. Но переделки (в том или другом все равно почти современные) ^вносили поправки тогда же. В Новгороде непременно велись две летописи, одна списывала с другой и уточняла... Ник. Опять слож<ное> соед<инение> московск<их> и новг<ородских> записей. Обратить внимание, что Ник. опускает здесь «государя нашего» и вообще воздерживается от хвалебных излияний по отношению к Ивану Даниловичу.
л. 50	6849  (1341) г.	Воскр., Русский вре- менник, Льв., Ерм., Сим.	Надо думать, таким образом, что или 1) в основе свода 1448 г. лежит общер<усский> более раний свод, пр <?> свод 1423 или 2) свод 1448 г. лежит в основе того общерусс<кого> свода, котор<ый> в основе Льв.-Ерм.—Русс<кий> вр<еменник>, да и Воскр.
Л. 52-  52 об.	6851  (1343) г.	То же	Отмечаю далее только наиболее характерные явления. Здесь в Новг<ородской> о поездке в Орду м<итрополита> Феогноста и о треб<овании> полетней дани; думаю, что это новгородская запись, сюда восходит текст Воскр. под 6850 (1433) г., очевидно через С1. (Ловить конец этого общерусс<кого> свода, изложенного теперь по Новгор<одской>?) С—Н4 восходят к Н1, так ли—в Н1 нет характер<ного> выр<ажения> «за причет церковный» (в Сим, тоже нет), в Рог. тоже нет; оно возникает по Ник. (в митрополичьем летописие}. Ник. и есть митрополичья летопись.
			(Конец ее, когда окончатся эти характ<ерные> выражения: «препраправнук» и т. д.) Отсюда уже сокращенная ред<акция> Воскр. и др. (м<ожет> б<ыть>, конечно, и обратно!!) Возникает там, где были ярлыки!?
л. 54	6853  (1345) г.	Русский вре- менник	Замеч<ательная>запись о неплодии Сим<еона>
			Ив<ановича>. Только здесь!
л. 55	6854  (1346) г.	Ник.	Целый ряд тверских записей (которых нет в Рог.-Тв.) —замечательная летопись! Где только ее писали? (Ник. — до 1454 г. такой <нрзб.> с 1454 г. почти тождественно с Иоасафовской летописью. Отсюда вывод, что она или, точнее и вернее, ее источник доходил до этого года и был и составлен около этого же года!!!!!! (...по сп<иску> Публ(ичной) библиотеки FIV162, л. 375).
л. 55  об.—56	6855  (1347) г.	Н4, С1	Текст Н1 здесь явно сокращен и первоначальнее всего, видимо, в Н4, в Н1 тоже переделки, но это все же в пределах новгородского летописания.
л. 56 об.	Т о же	Льв.=Ерм., Тип.	Льв. —Ерм. — Тип. (Сокращ<ение> какого-то общерусс<кого> свода).
л. 58—  58 об.	6857 г.	То же+ Воскр., Русский вре- менник, Н4, Сим., Рог.	Итак, здесь след<ующие> линии:  Н4 — С1 —Воскр. —Ерм. —Льв.—Тип. —Р<усский> вр<еменник>  Сим.—Рог.  Ник. соед<иняет> 1 и 2+доб<авленные> изв<естия> митроп<оличьей> летописи Что это за свод 1-й линии?  Это или свод 1480 или 1472, он слагается поздно из Новг<ородско>-Соф<ийского> свода (1448) ^Московского свода. Итак, вот схема:

Далее у Н. Ф. Лаврова приведена следующая стемма:

М<осковская> л<етопись
ozMdck< овский > лет<описный>
св<од> нач<ала> XVb.

° Свод конца XV в. (1472)
(м< ожет> б<ыть>, ростовский)

о М. св?63 о Н1

Новг< ородско >-
Соф<ийский>

I св<од> (1448)
о Н4

Под стеммой приписано: «Ник. это митрополичий свод
1453 г.? Здесь только митроп< оличьи > записи. Своды
составлялись не каждый год, но летописанье велось погодно. Это
вообще».

л. 59—  59 об.	6858  (1350) г.	Н1, НЗ, Н4, С1, Сим., Льв.,	Воскр.—Сим. (под пред<ыдущим> год<ом>, т. е. только москов<ские> изв<естия>—Ерм.— Льв.—Рус<ский> вр<еменник> (сокраще- ние^—Тип. Отчасти сходен с С1. Этим же

63 В этом месте к схеме приписка: «есть ли это?».
		Рог.,  Воскр., Русский временник	известьем и с Н4. Новгор<одских> известий нет (это и надо сообразить, м<ожет> б<ыть>, этот нов<городско>-соф<ийский> свод берет из общерусс<кого> (но поздно, т. е. получить Шахм<атовскую> схему — нет надо отбиться)64... (До сих пор в Соф<ийско>-Новг<ородской> нет москов<ских>, которых не было бы в Сим.).
л. 61	6860  (1352) г.	Ник.	Это уже явно митрополичья летопись.
л. 62	6861  (1353) г.	Hl, Н4, С1	Нельзя ли все-таки С1 возводить к Н4? Нет, нельзя: РП в ней нет, хотя заголовки и есть; т<аким> о<бразом> все же есть общий источник; он оканчивался там, где оканчивается сходство Н4 и С1.65
л. 62 об.	То же	Ник.	Но как это могло быть, что митр<ополичья> летопись оставила этот «причет».
л. 63	6862  (1354) г.	Н1	Записи новгородские; см. пропуск и позд<нюю> приписку в Ком. списке—ср. Н4. Явно, что Н4 делает по Ком. списку или его протографу, но см. тут же и др<угие> новгор<одские> изв<естия>, кот<орых> нет в Н1; несомненно, что мы имеем разн<ые>, по кр<айней> мере, 2 новг<ородских> источ<ника>+неновгор<одские>.
л. 64  об.—65	То же	Ерм., Льв., Тип., Воскр.	Ерм.—Льв.—Тип.—Воскр. (но сокращено). Ясно, что это какой-то свод конца XV в. — (м<ожет> б<ыть>, и рост<овский>?).
л. 65	То же	Син., Рог.	Рог. — ряд допол<нений> к Сим., очень острых.
л. 66-  66 об.	6865  (1357) г.	Н4, С1, Сим.	С1. Вот здесь определенно то<лько?> общерусс<кие> известья. Это вряд ли будет известие из Новг<ородско>-Соф<ийского> свода. Здесь С1 имеет не новгородский, а общер<усский> характер. Именно она есть один из источников Н4. Надо не- много раньше искать перелома в С1. Сим. Моск<овские> изв<естия> 1) о поездке митр<ополита> Алекс<ея> в Орду и чуде (в С1 — о том, что он в Орде истому при- нял. Это похоже на простое повторение известия о Феогносте, равно как... 2) по- сол из Орды «по запрос ко всем кн<язьям> рус<ским>» 3) известье Ордынск<ое>. В С1 здесь больше подробностей (не есть ли все- таки С1 — ростовск<ая> летоп<ись>?)

64 Отношение Лаврова к некоторым схемам Шахматова см. примеч. 61.

65 Весь этот кусок в рукописи перечеркнут наискосок.
л. 67  об.—68	6867 (1359) г.	Н1, Н4, С1	Н4 по Н1, но порядок иной, кажется, что в Н1 первоначальное=во всяком случае, подробнее в некот<орых> изв<естиях>, на<пример> о еписк<опе> Моисее; впрочем, Н4 берет и не непосредственно из Н1, а из ее источников, которых, возможно, было 2. Н4 добавляет также известие о смерти Ивана Ивановича и поздке всех князей в Орду. С1 восходит к Н4, но берет только конец ее, т. е., как я думаю, лишь второй источник (хотя и из него опустил изв<естия> о построении церкви). Добавле- ния: владыка новгородский (все это писано С1 не в Новгороде, т. е. С1 не новгородскя летопись, это несомненно, но где, кажется, в Ростове? А м<ожет> б<ыть>, в одном из новгор<одских> окраинных монастырей!!).
л. 68 об.	То же	То же+Воскр., Ник., Русс, вр.	Ник.... Это или митрополич<ий> или троицкий свод, независимый, не княжеский и «раздел их положи княженьям их, и знати им комуждо свое княженье и не преступать». (Этого не могли написать в XV в., это записали троицкие старцы, использовав известья ПВА о Аюбечском съезде. Это при Ионе, в Троице).
л. 69 об.	То же	Льв.	Аьв. упом<инает> о Мамае (см. Насонов).66
73-73 об.	6872 (1364) г.	Воскр., Сим., Рог, Тв.	Рог. Тв<ерские> записи (отсюда берет Ник.) — ...есть и дублет (князь Иванко). Видимо, уже в Сим. составили из двух источников. Но Воскр. и Ник. восходят к одному источнику.
л. 73 об.—74 об.	6873  (1365) г.	То же	С1 сходна с Н4 (вставка ростовская в середине текста), но нет, в КО это указывает как будто на первоист<очник> КО. Обратить внимание на варианты КО вообще. Это очень важный момент. Сим. 1) изв<естие) о закл<ад- ке> Чуд<овского> м<онасты>ря; 2) о смерти кн<язя> Андр<ея> Нижег<ородского>; 3) пожар в Москве; 4) поход татар на Рязань; 5) из Н4 (бессмысл<енное> сокращение), где под
			6872 и 6873 г. Это впервые. Эта запись была и в Тр. в такой же редакции, однако ближе к оригиналу: Сим. «взяши Копорнов», Тр.  «взяши Нукурьев», Н4 «избиша двинян на Куре» — вар<иант>: на Куре я, на Куреи, на Курьи. (Этот текст есть и в С1 — КО)... Это очень ответственное место в тексте.

66 А. Н. Насонов занимался в 1930-х гг. проблемами русско-ордынских
отношений. См.: Насонов А. Н. Монголы и Русь. (История татарской политики
на Руси). М.; Л., 1940.
л. 74 об.	То же	Воскр., Сим., Рог.	Близко к Сим., но в Сим. кое-что выпущено (о Сергии, как и в Рог.) В Воскр. т<аким> о<бразом> мы имеем, вероятно, княжескую летопись и текст более первоначальный, чем в Сим. Ср. в Сим. всякий «духовн<ый> отступ» Сим. т<аким> о<бразом> действит<ельно> «духов<ная>» летопись (но не митрополичья, а троицкая).
л. 75	То же	Ник.	Много подр<обностей> (в частности о Василии Кирдяпе), отсутств<ующих> в других — и новгор<одские> извест<ия> — однако сокращено, напр<имер>, из- вес<тие> о пожарах. Вообще этот год чрезвычайно интересен, но и труден: см. у Преснякова Образование...>, стр. 268 — 269, пр<имечание>2.67 Это очень важно учесть.
л. 76	6874 (1366) г.	Льв.-Ерм.	Льв. —Ерм., но доб<авлено> известие о сол- неч<ном> затмении с указ<анием> даты; ни в Ерм., ни в Льв. (ни в Р<усском> врем<еннике>) нет сказания о Египте. И это несомненно первонач<алъный> состав москов<ской> летописи (и без дублета). Известие о за- тм<ении> солнца было в нем именно в таком виде и использовано в сказании.
л. 76  об.—77	6875  (1367) г.	Н4, Соф., Н1, Сим.	Н1 чисто нов г <ородские> записи. Н4: текст Н1 вначале ^известье о Булат-Темире+гром в Городце+об отъезде наместника из Новгорода+ арест Василья Машкова — о послах наших — за волжан доконч<ание?> Это уже третий дублет, отсюда этот попал в С168 под предыд<ущим> годом, в Сим. и др<угих> это переделка новго- р<одских>. Н1 «и намест<ника> приела». Явно, что было об отъезде наместников в московской ред<акции> или был полный новг<ородский> текст с одним рассказом, но разб<итым> на 2 года. Был текст сходн<ый> с Н1 или Н4 без этих дублетных известий. Но 2 новгор<одских> источника в ред<акции> у редактора Н4 это примечательно. Один из этих источников Н1Мл., второй—не дошедший до нас текст+ко- нечно общерус<ский> источник. Сим. знает лишь один новг<ородский> источ<ник> — Н1. Но откуда в ней дублеты?? С1 явно списывает с Н4, сокращает, начиная с известья о Булате-Темире. Отсюда такие выводы — С1 восходит к такому тексту Н4, когда еще она не была соединена

67 Н. Ф. Лавров ссылается здесь на книгу своего учителя А. Е. Пресняко-
ва. См.: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства: Очерки по
истории XIII-XV столетий. Пг., 1918.

68 На поле рядом с этим местом стоит помета «нет».
			с Н17 а КО делает самостоят<елъно> выписки из Н1. Кажется, пред<ыдущй> год это подтверждает. Иначе говоря, схема такая:

Далее на л. 77 об. Н. Ф. Лавров поместил следующую схе-
му:69

Новг<ородская> Х70о рМоск<овский>наобщер<усском?>,оН1Мл.

\ / Новг<ородский:
о_св<од> (1448г.)

Осн<овная> I
ред<акция> С1

о Н4

О СБ о'ко

СТ, СВ о

Ниже на той же странице помещен другой вариант этой же
стеммы, но зачеркнутый. На следующей странице после поме-
ты «Вернее так» дана схема:

СТ, СВ СБ КО

Обращает внимание, что в схеме Лаврова фигурирует некая
первоначальная Н1 — наблюдение, к которому он пришел уже,
работая с текстом «Разысканий...» А. А. Шахматова (см. гл. 10).

Под этой схемой на л. 78—78 об. помечено: «Вот почему в
Н4 три71 дублета. Т. е. в основной части схемы, обвед<енной>

69 Между «Новг. св. (1448 г.)» и Н1 первоначально на схеме была про-
ведена линия, потом стертая.

70 Очевидно как «Новг<ородскую Х>» Н. Ф. Лавров на обеих стеммах
обозначил протограф Н1 (ее первоначальную редакцию), о которой все время
думал.

71 Сверху помечено «2».
кругом,72 это почти ТТТахмат<овская> схема; тем лучше (ad гпа-
jorem gloriam73 стар<ой> рус<ской> науки). Однако: это не бу-
дет свод 1448 , а 1423 — Нов<городский>. Общерусс<кий> свод
будет более ранним, м<ожет> б<ыть>, 1409 или 1412 (Тв.),
а м<ожет> б<ыть>, в Тр. или не позднее <?> во всяком случае
1418 г. (если в Cl— Н4 есть рост<овские?> изв<естия> после
1412 г.), либо Новгородский> свод будет более поздним, чем
1423. В конечн<ом> счете не исключена возможность все-таки,
что это и будет Н4. Вряд ли все таки = Далее С1 (СТ, СВ, СБ)
не знала Н1».

л. 78  об.-79	6875  (1367) г.	Сим., Рог.	1)Твер<ские> записи в моск<овской> обработке 2) Ниже гор<одские> записи  3) Переделка новг<ородских> записей (Н1)  А моск<овских> записей здесь и нет. Рог. Ярко ан- тимосковская тенденция (стр. 84) — тверские записи, ниже г ор <одские> записи. Новгор<одские> записи (Рог. это и общерус<ский> свод ран- ний+только где она составлена? Вряд ли мит- ропол<ичья>. Это как тверск<ая> 1412 г. или же троицкая, а м<ожет> б<ыть>, и тверская, но тогда Сим.? Когда? Новгор<одские> записи из Н1.
л. 79 об.	6876  (1368) г.	Н1, Н2, С1, Сим.	М<ожет> б<ыть>, в Сим. мы имеем твер<скую> обработку московской записи о приходе Оль- герда.
л. 81 об.	6878  (1370) г.	То же + Рог.	Рог. Несомненно является первоисточником для Сим. см., например, пропуск изв<ест>ий о поездке в Орду кн. Мих<аила> Алекс<андровича> (стр. НО) — именно ввиду этого обстоятель- ства и нельзя думать иначе (м<ожет> б<ыть>, был глубокий москов<ский> источник, только вряд ли). Те.— не пойму этих записей. Остав- ляю в стороне.
л. 82	6879  (1371) г.	То же +Воскр.	Воскр. —Сим. москов<ские> сооб<щения> (о ря- занцах «суровии человецы»). Это и есть свод 1418 г.!!, поскольку он отразился в С1.
л. 82  об.—83	6880  (1372) г.	С1	С1 близко передает текст Н4; однако с важны- ми вариантами, местами, м<ожет> б<ыть>, и более первоначальными. Здесь, вероятно, соединение двух источников: новгор<одского> и неновгород<ского>.

12 Кругом обведены «Новг. X», «Моск<овский> св<од»>, «Св. 1448 г.» и
связи между ними с примечанием «Новг< ородские > зап< иси > летоп< иеной? >
кн<иги?>».

73 «К вящей славе» — часть латинского изречения Ad majorem Dei
gloriam — геральдического девиза Ордена иезуитов.
л. 83—  83 об.	6880 (1372) г.	Н1,  Н4, С1, Сим., Рог., Воскр., Ник., Ерм., Тв.	Рог. дает ряд известий по Сим. (ряз<анские?> изв<естия>); далее о походах Ал<ександра> Мих<айловича> тверские записи. — Отчетли- во видно, что в Н4 и С1 мы имеем соединение Н1 и тверск<их> записей. Это где же произ- вели? в своде 1448? Рог. очень ранняя редакция; м<ожет> б<ыть>, Рог. обраб<отала> Сим. Про- следить этот момент+в Рог. все эти записи под 6880 — в Сим. под 6881... Тв. по Рог., есть Ник. текст (Иерусалим) — Ник. отр<ажает> Тв. (позднюю) обработку под 50-х гг. XV в. (Хронограф уже знали).
л. 84 об.	6881 (1373) г.	Рог., Ник.	Ник. дает материалы Рог, (до какого года это будет, вот что важно!)
л. 86—  86 об.	6883 (1375) г.	Н4, С1, Рог., Сим.	С1... Изв<естия> об ушкуйнике восходят к Сим. (под пред<ыдущим> год<ом>), но, вероятно, об одном и том же.  Сим. 1) Нижегор<одские> записи+ 2) болезнь игумена Сергия (это троицкая запись троиц- кой летописи и отр<ажена> Тр.) Есть сходства с Н4 (да и Н1) и С1... Рог. — много сходства с Сим., но есть и отличия — текст сходен с С1. Нет. все же Рог. дает по Сим., дополняя своими
			тверскими известьями.
л. 87	6884 (1376) г.	Н4, С1, Сим., Рог., Воскр., Льв., Русский временник	С1 — митр<ополит> Кипр<иан>. Это есть в Н1, в Н4. Это в нарушение схемы, т<ак> к<ак> это не только в КО —Откуда же здесь? Было, значит, в Новг<ородско>-Соф<ийском> св<оде> 1448 г.
л. 89—  89 об.	6886 (1378) г.	Hl, Н4, Ник., Рог., Сим, С1	С1: нет повести о Митяе (это уже явно не митрополичий текст), тогда как в Сим., Рог., Ник. и др. именно митрополичий либо возвра- щение к 1376 г.
л. 90 об.	То же	Тип.	В Тип. очень хорошие тексты, но во всем этом надо разобраться подробнее, однако не сейчас. Явно, что С1 (то же Н4) следует здесь за мо- сковскими сводами и за Хрон<ографическим?> особенно.
л. 91-  91 об.	6887 (1379) г. — изве- стие о совпа- дении Пасхи и Бла- говеще- ния	Н1,С1,Н4,  Рог., Сим., Воскр., Ник., Ерм., Льв.	Рог.: «6887 бысть благовещенье Святыя Бого- родицы в Велик день. Се же написах то ради, понеже не часто бывает, но кажды окроме того лета отселе еще до второго пришествия одино- ва будет». Сим.: сходно с Рог., но нет «каж- ды». Воскр.: нет этой записи. Ник.: «Бысть Благовещенье в велик день, а посже сего было за осмьдесят лет и за четыре на велик день, а по сем будет за осмьдесят лет без лета (благове- щено на велик день)». Ерм. — нет. Льв. только «Того же лета было благовещенье на велик день». Тип. — нет. Н4 — нет. Н4 и С1 сходно. Как и Ник. с добавленьем «а потом будет за 11 лет». В Хрон<ографическом> сп<иске> нет этой приписки (Ник., м<ожет> б<ыть>, отсюда?).
л. 92	То же	Сим., Рог., Ник., Тв., Льв., Ерм.	Далее Донское побоище. Сим.: под 1374 г. о том, что Михайло Митяй пошел в Конс<тантинополъ>. Это явно дублетное известье, однако оно именно и было первона- чальной записью, это не кн<яжеская> запись, и не митрополичья, а конечно троицкая. Сим. стр. 128.
л. 93 об.	6889  (1381) г.	То же+ Н4, С1, Воскр.	Очень похоже, что в Воскр. более перв<оначальный> текст, как было в Тр. Тв. — более первонач<альный> текст, ср<авнительно> с Воскр., ближе к Воскр.
л. 94	6891  (1383) г.	Н1,С1 (СТ, СЦ), Сим., Рог., Тв., Воскр., Ник., Льв.- Ерм.	Н1, по-моему, все же это записи новгород- ские. Н4 использует текст Н1, но не все, ясно, что ... Сим.'.Известие о благовещенье... Далее, по моему мнению, московские записи... Ник.: Ей богу первонач<альный> текст в нем стилист<ически> обработан—текст восходит к тому же источ<нику>, что Воскр.!
л. 95- 96	6892 г.	Н1, С1, Воскр., Сим., Тв., Ник., Н2, Рог.	Н1: очень яркое выявление двух новгородских источников Н4 (стр. 340—341). Далее коротко о смерти Дм<итрия> Конст<антиновича>, далее изв<естие>, сходное с Н1, но с большими подробностями+известие, отсутствующее в Н1 о черном боре. С1 — только одно изве- стие о смерти Дм<итрия> Сузд<альского>. Явно, СТ один из источников КО... Воскр.: все—Сим.-Рог., нет лишь изв<естия> о смер- ти троицкого келаря, отсюда ясно, что Воскр. перв<оначальный> москов<ский> текст, прот<ограср> Рог. Сим есть троиц- кая летопись... Н4 новгор<одские> тексты, но свои очень интер<есные> (в част<ности> о Митр<ополичьем> Суде) — Н1 явно не знает этих источников, либо опускает все это.
л. 97	6894  (1386) г.	Hl, Cl, Н4, Сим., Рог., Тв., Ник.	Н1 новгор<одская> запись. Это показывает, что в новгородском источнике Н1, общем с Н4, были лишь новгород<ские> записи. Н4 — отчет- ливо видно, что записи о московских событи- ях сделаны в Новгороде. Н1 сокращает свой новгородский же источник; он лучше сохранился в Н4 (но только в первом известье, дальше, по- видимому, уже не новгородское).
л. 98 об.	6895  (1387) г.	Н4, Hl, С1 (СТ, СЦ)	Н4: Н1+друг<ой> новг<ородский> источ<ник> (дублеты) Теще какие-то своды. СТ дает тексты сх<одно> с Н4. Но в ней отсутствуют тексты о новгородских событиях (кроме КО, где о Порхове). Но в одном случае к Н4 ближе СЦ: «и ста на Москве месяца генваря 19». По- лучается впечатление, что СЦ иногда лучше передает свой перво<источник> общий СТ.
Л. 99	То же	Сим., Рог.	Сим.: это в Сим. под 1388 г., нижегор<одские> известья; значительно подробнее, чем в С1, несомненно, отсюда берет свои тексты Новг<ородско>-Соф<ийский> свод (или источник
			С1, общий с Н4)—Важно отметить, что С1 не дает здесь уже новгородских известий (где это началось??). Далее Сим. исключит<ельно> московск<ие> изв<естия> (в том числе о Пиме- не), но, конечно, м<ожет> <быть>, и в Троице, если там велись «записн<ые> летоп<исные> книги»... Очень характерное троицкое известье о смерти молчальника Исакия.
л. 99 об.  -100	То же	Рог.-Сим., Н4, Ник.	Ник., похоже, что и в Сим., но подробнее; что и Н4, но подробнее. Откуда этот основной рассказ (нет ли действительно в литов<ских?> записи о возвращении Пимена «из Царьграда не на Киев же бо, но на Москву; токмо а прииде без исправы, понеже на Киеве бе Киприан митропо- лит, а на Москве Пимен митрополит». Смолен- ский летописей Игнатий пЬи Михаиле епископе
			Смоленском, стр. 99 и т. д. Слож<ный> текст, но. м<ожет> <быть>. это и отдельная повесть.
100 об.	6896 г.	Н4, СТ, Сим.	Н1: уход архиепископа Алексея и от<дельные> новгородские записи. Н4: нов город <ские> все больше известия, протограф новгородский. СТ: очень сокр<ащенно>. Н4, м<ожет> <быть>, СТ есть сокр<ащение> КО. ТВ! Это очень важно! Во всяком случае, здесь КО не есть восстановл(ение)
			по Н1, т. е. схема все же будет там, здесь С1 дает новгородские тексты. По содер<жанию> значит<ельно> сокр<ащены>, по значен<ию>, а не происхожд<ению>.

Далее следует стемма:

КО о-

СБ

Л. 102	6897 (1389) г.	Hl, Н4, Воскр., С1	С1 в некот<орых> изв<стиях> близка к Н4 (именно этот текст и есть текст Новг<ородско>-Соф<ийского> свода).
л. 103	То же	Ерм.	Ерм. сокр<ащает> Воскр. Важно, что есть упомин<ание> о Аугвеце, т. е. из С1, иначе го- воря, Сим. есть сокр<ащение>, вероятнее всего, свода 1472 (или 1480).
л. 103 об.	6998 (1390) г.	Hl, Н4, Сим., СЦ	СЦ о грамоте, м<ожет> <бытъ>, все же СЦ просто добавляет по Н4? И м<ожет> <быть>, дает более первон<ачальный> текст (грамоты, кажется, в Кар<амзинском> сп<иске> Н4).
Л. 104	То же	Ник.	Владимир Андр<еевич>, м<ожет> <быть>, имел, а м<ожет> <быть>, и не имел своего лето- писания, он жил в Москве, и о нем мог знать и москов<ский> и троицк<ий> летописец.
л. 105- 106	Т о же	Н1,Н4, Сим, С1, Рог., Воскр., Ник.	Дублеты. Различается между Hl, С1 и недо- шедшей новгородской... Сим.: антимоск<овская> тенденция о новгородцах, о Нижн<ем> Новгор<оде>, смерть Сергия (первоначалъ- нейшая редакция). Дублет не дублет, а черт знает что: «Тое же осени месяца октября в 20 день приде кн<язъ> Вел<икий> Василий Дми- триевич на Москву, посажен Богом и царем. Тактамыш<ем>. Придаст ему царь к великому княжению Новгород Нижний со всем княженьем, и бысть радость велика в граде Москве о при- езде его». Это из офиц<ального> Московского летописца. Рог.—Сим.  Воскр. сначала повт<оряет> текст пред<ыдущего> года. Второй раз: «В лето 6920» смерть кн. Ульяны, вдовы Олгерда (положена в Киеве) — дочь Алекс<андра> Мих<айловича> Тверского». Смерть Сергия — коротко по- своему. Далее из С1 — (смерть Серг<ия> не отм<ечена> в ТКО74). 0 возвр<ащении> князя Вас<илия> Дм<итриевича> от Тох- тамыша — обработка (дополн<ительно> о том же Сим.). 0 розмирье с новгор<одцами> это переделка Н4. 0 Витовте — нигде нет. Поезд<ка> В<асилия> Д<митриевича> в Ниж- ний (вот где офиц<иальное> моск<овское> летописание). Смерть Данилы Феолфано- вича тоже офиц<иальная>. Запись— Поход Вл<адимира> Анд<реевича> на Торжок. (Вот здесь осЬии(иальное} моск<овское> летописание.
			Соф<ийские>75 летописи его не знают). Ник. — начало сходно с Воскр., далее житие Сергия, о Нижнем Новгороде подробнее, обстоятельнее.  0 Новгороде, пожалуй, осмысленнее, «Новгород град...». Это как текст в Н1 и Ник... Ерм., со- кращенье по Воскр. (т. е. все тот же свод 1472 или 1480 г.).
л. 107 об.— 108 об.	6901  (1393) г.	С1, Н1, Н4, С 2, Воскр.	С1 о поездке в Орду Вас<илия> Дм<итриевича> — это явный дублет... Сравнивая Hl Н4, было бы скверно не понять, чем вызвана такая пере- делка, если бы мы не допустили сложения здесь двух нов<городских> источников. Это подкре- пляется и С1, в которой только 2-й рассказ в ред<акции> почти тожд<ественной> с Н4.  С2. В начале текст особый (явный дублет по отн<ошению> 6900, сход<ный> с Воскр. под 6900 (стр. 62)), м<ожет> б<ыть>, Воскр. более первонач<альна> и далее. См. Федор Кошка,

74 Т.е. в СТ и КО.

75 Т.е. списки С1.
			Иван Уда, Селиван ^варианты. Явно их было Федор Кошка Андреевич, и Уда Сели- ван (С2, 123, Д). Эти тексты в Воскр. под след<ующим> годом. Там действует Федор Андр<еевич> Кошка и Иван Уда (и только). Т<аким> о<бразом> здесь в Н4 мы имеем со- ед<инение> новг<ородского> и моск<овского> изв<естий> (ради чего нам и нужна Н4). В Воскр. текст очень хорош. Но С2 дает далее по С1, что мне и требуется. А далее москов<ские> изв<естия>, которых, кажется, нет нигде?... Рог.—Сим. изв<естия>, отсутств<ующие> в С1 — покрыв<ают?> Аьв. (стр. 211), С2 (123), Ерм.(133). См. Иван Уда, Феофанович, Иван Селив<ан?>. Итак, С2 разлагается между С1 и Аьв. Значит, она еще соф<ийская> летопись.76
л. 109	То же	Воскр.	Воскр. лучше дает текст, подробнее+москов<ская> ред<акция>. Много других известий, все москов<ские> (Это позд- нейшая задача — восст<ановление> текста Тр. после 1392 г.).
л. ПО	То же	Ник.	Ник. — очень сложно.
л. ПО об.	6903 (1395) г.	Н1, С1, Н4	Уже нет связи между Н4 и С1.
л. 112	То же	Воскр., Ник.	Ник. — орд<ынские> изв<естия>. Смерть еп. Федора Ростов<ского>, отмечено, что он был братаничем игумена Сергия Радонежского. Это, кажется, записи также троиц<кие>. Ник. — троиц<кая> лет<опись>.
л. 113 об.	6904 г.	Hl, Н4, С1,С2.	Наблюд<ения> над С1 такие:

Ниже в этом месте помещена стемма:

о

КО о"

о Прот< ограф > всех ост< альных >77

СТ, св

о СБ и др.

Под стеммой пояснение: «КО ближе к Н1 (в скобках), чем
к Н4, напр<имер>, стр. 250 С1, Н1 стр. 381, и Н4 тоже 381. При
этом в КО перестановка, не на своем месте».

л. 114 об.	То же	Сим., Рог., Ерм., Воскр., Hl, Н4	У Карамзина нет указаний, по каким он делает. Очевидно, в Тр. не было этих записей. Вероятно, все же Тр. здесь также сходна с Сим.

76 Т. е. относящаяся к кругу текстов, близких С1.

77 Т. е. протограф всех остальных списков С1Мл.
Л. 115— 116	6907  (1399) г.	С1,С2, Льв., Н4, Н1	С2 частью по С1, но доп<олнена> рядом изв<естий> (стр. 129—130). Тексты С2 восходят в тех частях, что не восход<ят> к С1, к Льв. (см. С2 стр. 136) и Ерм. Все (в Льв. и Ерм. часть под след<ующим> годом). Итак, все же С1 лежит в основе С2... С2. Особенно ярко связь С2 с С1—С2 стр. 130 и С1 стр. 250—252 и только коротк<ий> кус<ок> С2 на стр. 130 восх<одит> к Льв. стр. 119 — Ерм.
Л. 116 об.  -117	То же	Сим.	Вся статья чисто тверская. Тр. под 1397 г. дает из- вестие о поездке Софьи к отцу, отсут<ствующее> в Сим. Но есть под 1348 в СЦ, Воскр. и вернее в Ник. (1399, стр. 171). Значит, действ<ительно> в Тр. продолжаются московские записи.
л. 117	То же	С1,С2	С2 сходно в б<ольшей> части с С1, но здесь, под 6906, как и в С1, «отсюда». Пропуск года 6907 в своем месте, он отразился и в С2 — ясно, что и здесь С2 идет к С1.
л. 117об.	То же	Сим., Ерм., Воскр.	Ерм. сокр<ащает> Воскр. — это моск<овские> тексты (вкл<ючая> и нижегор<одские>). Твер- ских изв<естий> здесь нет.
л. 118—  118об.	6908 г.	Н1,Н4, Сим., Воскр.	Н1 — новгор<одские> зап<иси>. Н4, есть изв<естия>, кот<орых> нет в Н1, и наоборот, в Н1 есть изве<стия>, которых нет в Н4, но есть и сходные... Сим. стр 149. Связи Твери с Троицей (это под сл<едующим> годом). Здесь же твер<ские> известия... Воскр. ... неудач<ное> подредакти<рование> известий о кн. Ив<ане> Всев<олодовиче>. Ник. ...опять дает тексты новгор<одские>, отсутст<ующие> в Н4, но имею- щиеся в Н1 (из Соф<ийского> вр<еменника>).
л. 119	6909  (1401) г.	Hl, Н4, С1,С2	Несомненно, что были дублеты, а Новг<ородско>-Соф<ийского> свода — не было такого свода. Первая ред<акция> Н4, т. е. Соф<ийский> вр<еменник>, использует софийский текст. Но этот текст был в лучшей редакции. СЦ дает записи о поимании новг<ородского> арх<иепископа> Ивана. Где же кончились новг<ородские> изв<естия>, не 6907 (1399 г.), нет и дальше еще 1404. Подумать об этом.78 1Пахм<атов>: примеры решают вопрос.79
л. 119 об.  -120	То же	Ник.	Ник. о Цареграде подробнее всего (проверить по визант<ийским> источникам) .80 Это Киприяно- во известье.
л. 120 об.	6910  (1402) г.	С2, Сим., Рог., С1	Рог. — нет записи, текст в ней оборван?!! В Тв. тоже конец. Вот где кончился тверской источ- ник 1402 г. Итак Сим.— Тр.

78 Фраза помещена на полях, обведена в рамку.

79 На полях, отчеркнуто двойной чертой. Речь, очевидно, идет о том, что
некоторые свои выводы Шахматов показывал просто на примерах.

80 На полях помечено: «Очень важно. Очень важно».
л. 121 об.	6911 (1403) г.	Hl, Н4, Н5, С1, С2	Н1. Похоже, что здесь выборка из Новг<ородско>- Соф<ийского> свода... Возможно, однако, что известье о смол<енских> делах было уже и в Со- ф<ийском> врем<еннике>. Поэтому оно попало и в Н5 и в Н4. Поэтому в Н1 порчи. Дело в том, что в Сим. известье об этом и по существу иное... Похоже, что Н1 портит текст, ср<авни> в ней же под след<ующим> годом. Сим. — отличн<ый> московский текст, троицкий текст.
л. 122 об.	6912  (1404) г.	Hl, Н4, С1,С2	Н4, соед<инение> Н1 (причем послед<няя> сокр<ащает> Соф<ийский> вр<еменник>) +Соф<ийской> летописи. С1 здесь дает москов<ский> текст. (Значит, все же где оборвался Нов<городско>-Соф<ийский> свод, показыв<ают> новг<ородские> источники. Где же!!?
Л. 123 06.-124	6913 г.	Сим., Н1,Н4, С1.,С2, Ник.	С2 свой текст и лишь мален<ькие> выдержки из С1, доб<авления> по тому же сюжету из Моск<овского> св<ода>. С2 здесь берет из Сим.
л. 124 об.	6914  (1406) г.	Н1,С1, Н4	Если мы в ряде случ<аев> имеем в Н4 почти механич<еское> соед<инение> Н1+С1, то трудно пред<положить>, чтобы в источ<нике> Н4 было именно такое соединение, ибо невозможно допу- стить, чтобы автор С1 систематич<ески> безо- шибочно выбросил все, относящ<ееся> в Н4 к Н1, где-нибудь да проврался бы. Отсюда неизбежно допустить, что С1 в осн<овной> ред<акции> был источником Н4, именно основн<ой> ред<акции>, т. е. тот же так назыв<аемый> Соф<ийский> врем<енник> (или т<ак> н<азываемый> свод 1448 г.).81
л. 125	6915 г.	То же	Если КО действительно первая редакция (но смешанная?), то, м<ожет> б<ыть>, Н4 вос- ходит к КО. Дальше еще чудеса! КО и только КО дает ростовскую запись. Тогда КО и есть, м<ожет> б<ыть>, моск<овско>- рост<овский> свод, довед<енный> до 1423 г. (Но тогда как объ- ясняются восстановленные места в Н4?) Про- следить. Единст<венное> пред<положение>, что КО есть перв<оначальная> ред<акция> рязанская компиляция. Есть в Тр.
л. 126	6916  (1408) г.	С1, Н1, Н4	Н1. Записи новгород<ские> (в том числе и о на- беге Едигея). Н4 — Н1+еще что. С1 — сходно — но нет мест, сход<ных> в Н4 с Н1. Или, м<ожет> б<ыть>, КО есть ростов<ская> переделка на

81 На полях против этого места дважды подчеркнутые пометы: «Очень
важно».
			Моск<овско>- Соф<ийской?>82 Я не проследил, входят ли все года83в Н4 встав<ные> изв<естия> КО?84 Однако нет грамоты Едигея хотя...  Но «погоре Ростов»—соответствует С1-К0 в пред<елах?> 1507 г. 0 ней есть в С1. Это и есть одно из доказательств существо в<ания> Нов<городско>-Соф<ийского> свода у Шахмато- ва. Подумать.
л. 126  06.-127	То же	Сим., Воскр.	Сим. ... Идеология тр<оицкой> лет<описи>, стр. 155; так не написал бы тв<ерской> лет<описец>... Очень кр<аткая> Пов<есть> о Едигее+конечн<о> троицкая: поученье князю. (В Твери так не стали бы писать!). Сим., м<ожет> б<ыть>, и переделка, но очень близкая. Воскр., вероятно, дает москов<ский> княжеский свод.
л. 127 об.	6917  (1409) г.	Hl, Н4, С1,С2	(М<ожет> б<ыть>, С1 тоже троицк<кая> — в С2 под пред<ыдущим> годом выдержки из Сергиева Жития, но, м<ожет> б<ыть>, С2, т. е. свод 1508, есть соф<ийская>). С2 дает более подр<обный> текст об Анфале (это, видимо, прямо из московского свода?>+ о мире псковичей с Витов- том и немцами).
Л.  128-130	6918  (1410) г.	Hl, Н4, С1	Совершенно необходимо обратить внимание на след<ующее>... В сп<иске> СВ о прибытии митр<ополита> Фотия на Русь изложено так... Запись Н4 проще и первоначальнее... Но эта запись редакционно совершенно тожественна записи Н1Мл. и, следовательно, попала в Н4 из новг<ородского> источника и, скорее всего, именно из НИ! (Нельзя ли допустить существ<ование> нескольких ред<акций> Н1—0дна! И именно 1446 г.). Но списки КО дают такую ред<акцию> этого текста... Теперь: КО это, несомненно, переделка, и неуклюжая, но какого текста? М<ожет> б<ыть>, и ТВ и пр.85... но скорее все же текста Соф<ийского> вр<еменника> или (но не моск<овского> А<етописца> В<еликого> Р<усского>, т<ак> к<ак> иначе была бы точная дата. Она, однако, не от- разилась на ТВ и пр.). В общем их протогр<афе> в Основной ред<акции> было, как в Н4, Н1 (без даты!), т. е. как в Соф<ийском> вр<еменнике>, и каждая из ред<акций> Cl (1 и 2)86 по-своему пере- делала этот текст. Важно, что С1К0 дает

82 Эта фраза отчеркнута в рамку. Очевидно, речь идет о протографе С1.

83 Два последних слова приписаны позднее сверху, отсюда синтаксиче-
ская неловкость этого предложения.

84 Вся последняя фраза обведена рамкой.

85 Т. е. СТ, СБ и других списков С1Мл.

86 Т. е. с одной стороны, КО, с другой стороны, С1Мл.
			далее terminum postquem, раньше какой не может быть написана ред<акция> КО. Это 6918 +22 — 6940 — 6939 г., 1 июля. Итак, протограф КО написан не раньше 6930 г. (1331), но основная ред<акция> С1 раньше.
л. 130 об.	То же	Сим., Воскр., С1,С2	С1. Если сравнить с С2, особенно Сим. и Воскр., то можно думать, что все они дают свод 1480 (сокр<ащенная> С1 + ростов<ский> свод). Здесь, можно сказать, нет моск<овских> записей!!
л. 131	6920  (1412) г.	Hl, Н4, С1	Лучше всего первонач<альный> (Соф<ийский> вр<еменник>) отражен в Н4 (см. подчер<кнутые> места, отсут<ствующие> в Н1, стр. 411—412). 0 поездке в Орду кн. Вас<илия> Дм<итриевича> и Ивана Мих<айловича> новгородцы узнали от архиепископа Иоанна, езд<ившего> в Мос<кву> (Значит, здесь уже нет московских записей), значит, т<ак> н<азываемый> свод 1448 уже не имел москов<ского> летоп<исца>! Но как же дальше? С2 иная (вот, м<ожет> б<ыть>, москов<ская> ред<акция>), изв<естия> о поездке в Орду кн. Вас<илия> Дм<итриевича>, Ивана Мих<айловича> (именно московская, а не твер- ска я).
л. 131 об.	6922  (1414) г.	Т о же	«Поехал Фотий митр<ополит> в Литву и на дороге его ограби» (это же позднейшая пере- делка московского текста! (Янгиш87 отчасти прав!) Ну это, пожалуй, все равно... Очень характ<ерный> факт, что теперь, когда нет москов<ских> известий, Н4 и Н1 очень близки одна к другой.
л. 132 об.	6925  (1417) г.	Hl, Н4, С1	Вот здесь С1 сходится с Н4, в против<остоянии> Н1. (Но грамота Фотия и все о Фотии м<ожет> б<ыть> взято из моск<овского> св<ода> в Соф<ийскую>, а оттуда в Н4). Новг<ородские> изв<естия> по Соф<ийскому> вр<еменнику>.

Из таблицы можно увидеть направление мысли Н. Ф. Лав-
рова. Во-первых, он искал начало московского летописания,
и у него получалось, что московское летописание начина-
лось как троицкое. Троицкие своды он находит отраженны-
ми в разных летописных текстах. Далее, проблему составля-
ет взаимное отношение этих троицких сводов и московских.
Постоянное внимание уделялось также соединению москов-
ского и ростовского летописания в первой половине XV в.

87 Н. Ф. Лавров, очевидно, имел в виду следующую работу: Янгиш Н.П.
Новгородская летопись и ее московские переделки // ЧОИДР. 1874. Кн. 2.
Отд. 1. С. 1—96.
Наконец, Лавров все время менял мнениия о Новгородско-
Софийском своде: существовал он или нет. Он везде шел за
материалом, делая выводы и меняя их на ходу. Сравнение
текстов укрепило его предположение, что в Н4 отразился
первоначальный текст Софийского временника. Наконец,
таблица показывает, как все-таки Н. Ф. Лавров относился
к творчеству Шахматова. В целом ряде случаев он был недо-
волен, что его наблюдения как будто подтверждали выводы
А. А. Шахматова (а в некоторых случаях — М.Д. Приселко-
ва), и вздыхал с облегчением, когда этого не происходило.
Важны наблюдения Н.Ф. Лавров и для истории текста С1,
соотношения ее списков. Эта тема была для исследователя
одной из основных: списки С1, ее редакции, их соотношение,
время возникновения разных вариантов текста. Например,
на л. 128—130, как видно, есть наблюдение, говорящее, ранее
которого года, как полагал Лавров, не может быть датирова-
на редакция КО.

В одной из ед. хр. в фонде Н.Ф. Лаврова отдельно пред-
ставлено сравнение летописных текстов за 1380—1392 гг. Эти
материалы (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (21)) содержат
текст, помещенный на обрезках листов XIX в., сложенных по-
полам (филиграни «Герб Ярославля», литеры «ЕМЗ», «FKG»),
разрозненная нумерация, относящаяся к предыдущему архив-
ному делу, текст нанесен карандашом. Содержание: сравнение
Hl, Н5 (Хр.), Н4, С1 и С2. Главную роль играет сравнение С1
и Н4 и поиск их общего источника. Мы не выводим этот ма-
териал в таблицу, а даем замечания Лаврова в виде отдельных
цитат:

«6888 г. ...Н1 дает довольно подробный рассказ... в Н4,
Н5 (Хр.) и КО сокращенный... С1 второй ред<акции> этот
текст опускает. Выписать тексты. Возможно сокращение тек-
ста Н4, но возможен и другой источник — С1 второй редак-
ции — возможно, что и не было этого текста, в ее источнике,
тогда КО восполняет по новгор<одскому> источнику... Дета-
ли: КО и Син<одальный список> Н4 дают “говейно”, тогда
как проч<ие списки> Н4 и Хр<онографической> “гов'Ьение”,
Н1 — цветная неделя (?)— одно ли и то же? — Если это разное,
то очевидно и два разные источника (цветная неделя, верб-
ная?)...».
«6888 г. ...в НХр. нет приписки “а потом будет за 11 лет”.88
Значит, Хр. (Н5) дает более ранний текст, составленный > до
1448 г. То же самое в летописи Авраамки... Н1 — этого нет. Раз-
ные источники...».

«1381 г. ...С1 сокращает текст. Какой текст первоначаль-
ный Н1 или Н4 — нельзя сказать. 1382—6890 г. Н1 дает крат-
кие известья о нашествии Тохтамыша... Н4 — сначала новго-
родские известия... затем Повесть о Тохтамыше, после чего
дополнительное > связа<нное> известье о после хана, какого
нет в Н1 — затем вновь повторены известья, ранее уже изло-
женные. НХр. дает только новгородские> известья... Как это
объяснить? Похоже, что НХр. позднее вычеркивает лишнее?
С1 вовсе пропускает новгородские > известья — содержит
только рассказ о Тохтамыше».

«1383 г.— (6891). Н1 лишнее известье “копаша ров около
Софейской стороны к старому волу”=Более подробно в Н4
и Н5 изложены известия о поездке в Орду. Как будто разные
источники... СЦ дает новые известья о Киприане. Известья
о поезке в Орду в отличных от Н4 редакциях».

«1385 г. С1 с упом<инанием> бояр (но без ссылки на ар-
хиепископа) о постройке города на Яме. (Светская лето-
пись!) Н1 владычная летопись... НХр. дает отличный от дру-
гих сп<исков> текст. Несомненно 2 источника: один светский
(вечевой). С1 дает известия только о смерти Дмитр<ия>. КО
добавляет известие о постройке города на Яме в ред<акции>,
близкой к Н1. СЦ89 дает дополнительные > сузд<альские> из-
вестия».

«1386 г. ...Н1 и Н5 дают сходный короткий текст... Н4
дает известье об Ореховце с дополнениями. Затем подроб-
ный рассказ о приходе под Новгород Дмитрия Ивановича
Московского>... Текст С1 (болып<инство> сп<исков>) схо-
ден с Н4. Получается впечатление большей первоначальности
текта Н4. Н1 сокращат текст, выделяя роль архиепископа.
Если так, надо бороться за древнюю часть. Но два источника?!

88 В расчете совпадений Пасхи и Благовещения. Для Шахматова этот
отрывок был определяющим для датировки свода 1448 г.

89 У Н.Ф. Лаврова в этом месте стоит «СП Ц». Очевидно, это механи-
ческая ошибка. Речь может идти только о С1 по списку Царского. Поэтому
должно было быть или «СЦ» или «С2 и СЦ».
1387 г. О смерти Дм<итрия> Дон<ского> пропуск!!! Как
в Московских? Н1 и Н5 дают сходный текст — в Н1 лишь
доб<авлено> “князя великого”. Как это с датами смерти? Тут
какая разница: и то, и то может быть раньше. Н4 дает ряд явных
дублетов. Одним источниом является Н1. Дополнительные >
известья в Н4 о немецких послах. Текст С1 сходен и в Н4, при-
чем КО добавляет недостающие известья о Порхове. Все же
в С1 нет известья о рве и приезде нем<ецких> послов.

Общее впеч<атление>: Н4 составлена после Н1, причем ее
источн<иками> были: 1) С1 (кроме КО) 2) Н1иЗ) др<евний>
новгородский > источник.

1388 г. Н5 дает текст по Hl. А Н4 — текст... дает более
простр<анный>. Добавляет о поставлении церкви на Торгу...
С1 не дает новых известий и очень сокращенно передает изве-
стия — впечатление, С1 решительно сокращает текст и, следо-
вательно, позднее Н4. Подмечать лишние известья в С1.

1389 г. ...Шахматов не прав. Не было свода 1448 г., где
слились все реки русского летописания, не было и Влад<имир-
ского> ПолихрОна> 1423 г. — а разные источники московские
и два новгород<ских>».

«1390 г. Сложный текст. Н1 дает текст короткий, четкий,
из новгородских известий — Н5 дает тот же текст, Н4 дает ме-
ханическое соединение текста Н1 с Софийскими (СЦ)...отчет-
ливо видно соединен<ие> двух источников в Н4 — моск< об-
ского > и новгородского>.

1391 г. На этот рассказ Н4 дает хороший, четкий, последо-
вательный текст новгородский, но по другому источнику, чем
Н1 и Н5 (возможно, переделка, близкая по времени)».

Эти заметки Н.Ф. Лаврова дают более отчетливое пред-
ставление о том, как он видел историю новгородского лето-
писания XV в. Во-первых, он отверг свод 1448 г., «где слились
все реки русского летописания»,90 а также Полихрон 1423 г.
(Полихрон Фотия, по Шахматову). В исследуемых летопи-
сях он увидел простое соединения источников: московских
и двух новгородских. Об этом говорят дублеты, которым
Н.Ф. Лавров, как и И.М. Троцкий, придавал большое значе-
ние. То, что источника именно два, — повторяется несколько

90 Это определение «свода 1448 г.» совпадает с тем, котоое давал ему
впоследствии Я. С. Лурье, называя его «Нестором XV века».
раз: московский и новгородский источники соединены в Н4
(СЦ+Н1) + древний новгородский источник. К мысли об этом
древнем источнике Н.Ф. Лавров возвращался и в других ме-
стах. Но если СЦ (или ее протограф) — один из источников
Н4, то С1 — сама составлена как сокращение Н4.

В некоторых случаях, по Лаврову, сравнение Н1 и Н4 по-
казывает большую древность Н4 (об этом говорится и в других
частях). В С1, по Лаврову, соединены два источника: один из
них — владычная летопись, другой — светский (вечевой).

Тетрадь № 7 (Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (15)).
«Сличение софийских летописей с московскими сводами с 1419
по 1506 г. ». Каждая из летописных статей в этой тетради ана-
лизируется Лавровым по одним и тем же текстам: спискам С1,
Н4, С2—Льв., Воскр., Тип., Ник., Вол.-Перм.

л. 41 об.	1418м г.	С1, С2,	Обрывки КО восстановить точно. Конец можно только по рукописи, надо списать в Публ<ичной> биб<лиотеке>91 92 конец К. С2 все же следует за С1,
			добавляя ростовскими известиями... За твер<ской>
			дальше не слежу.
л. 42 об.	1420 г.	Т о же	С2 дает соединение текста сп<иска> Ц<арского>93 иН4.  Сим. дает текст, сходный со II,94 но не тожествен- ный (что дальше, трудно определить пока).
л. 43  об.—44	1421 г.	Льв., Hl, Н4	Проверить Льв. С 1413—1488, вл<ючая> Льв., под 1421 г. дает текст СЦ 1420 г., частью 1421 г. После 1418 г. Н4 вообще сходна сН1, но все же есть отли- чия, кое-чего в Н1 нет (все отм<ечено> на страни- цах под 1421 г.). Прост<ранная> повесть о навод- нении, вместо кратного (но яркого) рассказа (это текст Ефимия II). После 1421 г. ряд коротких изве- стий типа приписок, причем они имеют характер более первоначальной редакции, чем Н1, где они как будто много более обработаны. Под 1422—1424 гг. разница в хронологии нек<оторых> изв<естий>, так до 1429 г. — здесь конец сход<ства> новгор<одского> и галиц<кого> списков Н4, дальше с 1429 г. — полное тожество Н1 и ряда сп<исков> Н4. Два раза в 6940 г. — дублетн<ые> известия, но разного характера, и так до конца. Ник. — редакция сходно Сим.—Тип.,

91 В этой тетради даты летописных статей даны по новому стилю, что
нами сохранено.

92 Список Карамзина С1 (К) хранится в Отделе рукописей Российской
национальной библиотеки (бывшей Публичной библиотеки).

93 СЦ.

94 Очевидно, речь идет о С2.
			дана из Н4. В начале 1521 г. как будто дублет, м<ожет> б<ыть>, по С2? Вот где подлинный кризис 1518—1521. Акад<емический>, а затем и Ком<иссионный> списки — несомненно, что в том и др<угом> окончание случайное, текст, очевидно, продолжался до 1448 г. — это и есть Новг<ородско>- Соф<ийский> свод (Ефимия). (Приписки на поле — «и за 11 лет»)?95
Л. 44 об.—44 а	1422 г.	С1, Сим., Воскр.	В сп<исках> С1 (СВ и др.) лишнее изв<естие> в ср<авнении> с СЦ, нои в СЦ лишнее ср<авнительно> с СТ. Есть и сходн<ые> изв<естия> и в сходной редак- ции. Источник, кажется, общий, но были и др<угие>. — Однако известья только московские. С2 1422—1423 дает соединение СТ и СЦ — дублирует известье о го- лоде, доп<олнительное> изв<естие> о женитьбе князя Ив<ана> Твер<ского> — см. в Сим. и Воскр.
л. 45-45 об.	1425 г.	С1, С2- Льв., Сим.- Воскр.- Ник.	Никакой связи с новгор<одскими> в С1 нет. СЦ, м<ожет> б<ыть>, пользовалась СБ, есть и сходн<ые> известья, однако это скорее общий источник. С2 несомненно компиляция, довольно неискусная, СВ и СЦ, но есть и другие источники. Есть известья, которых нет ни в той, ни в другой (напр<имер>, о том, что Фотий посылает за кн. Юр<ием> Дм<итриевичем> в Звенигород тотчас после смер- ти Вас<илия> Дм<итриевича>). — Известья мо- сковские же — намечаются т<аким> о<бразом> три московских источника... Значит, 2 группы основных: С2—Аьв. и Сим.—Воскр.—Ник. Надо определить древность внутри них— существ<енно> отме- тить простр<анный> рассказ Сим.—Воскр.—Ник. сравнительно с софийскими (соф<ийские> теперь... — сокращ<ение> москов<ских>).
л. 46 об.	1426 г.	Ник., Сим., Воскр., Тип.	Ник. сходно в Сим. (и СЦ), но подробнее (позд<ний> слух), далее о Кир<илле> Белоз<ерском> (но о Дионисии Рост<овском> нет, значит, нет непоср<едственной> св<язи> с Воскр. и Тип.).
Л. 47	1428 г.	С2, С1	С2: изв<естье> о смерти Петра Дмит<риевича> (см. С1 1427) и известье о приходе Витовта — явное сокращение С1.
л. 47 об.	1429 г.	Сим.— С2	Сим. вначале сходна с С2, а затем отличия: Сим. более первоначальный текст — С2 переделывает текст Сим., придер<живаясь> к тенденц<ии> от- ношения (так! — В. В.) к боярам, бросившимся в по- гоню за татарами... Ник.: любопытное соединение С1 и Сим.+новгор<одское> изв<ести>е.

95 Речь идет о знаменитом, датирующем, по Шахматову, месте С1, где
сообщается о совпадении Пасхи и Благовещения. См.: Шахматов А. А. Разы-
скания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 197.
л. 48	1430 г.	С 2— Льв.	Льв.—С2. В Соср<ийской>96 несомненно сокращен... источник (см. у А. Е. Преснякова).97  Любопытна Н4 под 6939, сообщ<ающая>, что князья вышли из Орды без великого княж<енья>, под 6941, что вышли из Орды и великое княж<енье> дано кн. Вас<илию> Вас<ильевичу>. Здесь, возможно, не разные источники, а разновременно записанные в Новгороде слухи. Но похоже, что запись псковская. Неужели новгородцы брали из Пскова?
л. 49	То же	Ник., Воскр., Сим.	Ник. дает известья новгородские — известья о съез- де у Витовта и его смерти (здесь в начале вставлен кн. И<ван> В<асильевич> (внук его)). В Воскр. имя кн. И<вана> В<асильевича> является вставкой, см. един<ственное> число был. Перв<оначальный> рас- сказ в Сим.
л. 50	1432 г.	СБ., сц, С 2, Сим., Воскр.	СБ... Тенденция в пользу Юр<ия> Дмитр<иевича>. Отстает в некоторых изв<естиях> на год. СЦ — о приходе Вас<илия> Вас<ильевча> из Орды и по- сажении его на стол и ряд других... С2 сходно с СЦ, причем известье о выходе Вас<илия> Вас<ильевича> из Орды и посажении его на стол здесь отнесено еще к 1431 г. (т. е. по сентябрьскому году), в СЦ, очевидно, по мартовскому. (В СБ даже к следующе- му 1433 г., где путаница благодаря этому же пере- паду с мартовского на сентябрьский год). Т<аким> о<бразом> С2—СЦ, Аьв. — С2—СЦ... Воскр.—Сим. Дает здесь (впервые?) № главы (37!) и подробный заголовок — сходно с Сим.
л. 51-51 об.	1433 г.	СБ, сц, Сим., Воскр., Ник.	СБ несомненно сокращение СЦ. С2 в общем сходный текст с СЦ, однако в СЦ текст первоначальней, но и в С2 еще более первонач<альные> чтения. В част- ности в начале: «Тое же зимы» (чего нет в СЦ). «В лето 6941» явная вставка, этот рассказ и мож- но использовать). Но в СЦ и С2 все же есть сокра- щения: рассказ «имаяся за пояси» (м<ожет> б<ыть>, здесь соединение двух источников). Но Кир<илло>- Б<елозерское> сказ<ание> в СЦ? Сим. дает свой особый текст, срав<нительно> с Соср<ийской> (С2? — В.В.). Возможно, однако, что у них был и общий источник. Воскр.—Сим. Ник., пожалуй, соединение 3 источ<ников> основной — большой подроб<ный> московский свод (общий с Сим. и Воскр., он пере- дан лучше в Ник)+С2, наконец, новг<ородский> (в конце). (А м<ожет> б<ыть>, имеем особую повесть в Ник., уж очень связный рассказ, разд<еленный> годами и заглавиями).

96 Очевидно, здесь и далее под «Софийской» Лавров подразумевает С2.

97 См.: Пресняков А.Е. Царственная книга, ее состав и происхождение.
СПб., 1893.
Л. 52	1434 г.	Сим., Ник., Воскр., С2	Сим. — пространный рассказ, более первона- чальный, чем в С2... Ник. — соед<инение> 2 (а не 3) источн<иков>: москов<ского> и новгор<одского>. Моск<овский> ист<очник>—Сим.+Воскр. Тип. — своя ростовская запись (сверить Тип. с М<осков- ско>-Ак<адемической>.
л. 52 об.	1435 г.	Сим., С2	Сим. В некоторых случаях С(2) имеет приоритет (в Сим. пропуск, 175). Все же в целом в Сим. основ- ной текст — С2 простое сокращение этого текста.
Л. 53-54	1437 г.	С2, СБ, СЦ, Сим., Льв., Вол.- Перм., Сим.	С2 под 1437 дает изв<естие> о Белев<ском?> бое и известие о Исидоре под 1438 г. Это, очевидно, вторичное явлен<ие>. Рассказы об Исидоре: СЦ, как уже указано, краткое известие, СБ вовсе не дает об этом никаких известий. С2 под 6946 (но в сбор<нике> АН 694598). Заголовок «0 осъмом соборе», но в сб. «0 Сидоре митрополите, како прииде из Царягра- да на Москву». Начин<ается>: «В та же и во дни благоч<естивого> в<еликого> к<нязя> в<сея> Р<усии>» Эта... повесть, сведенная, вероятно, из летоп<исных> записей за разные годы, пополненная докумен<тами>. Вряд ли обратно. Проверим дальше: Аьв.—С2. Сим. — два текста: Сим и рост<овская> подробная повесть и в Вол.-Перм., Кир.-Бел. Ник. и др. Сравнительно некоторые известия явно более первоначальные^) Пов<есть> в Сим. ср<авнительно> с С2 редакцией от- личается. В ней нет некоторых грамот (только одна Исидора), есть и другие редакц<ионные> отличия. Она в Сим. явно ближе (по концу) к Сб<орнику> АН, чем к С2. В Сб<орнике> она явно взята из летописи. Как будто текст Сб<орника> первоначальнее, чем С2. Сим. дает здесь... повесть. Воскр. разделяет эту же повесть по годам. Ник. тоже, но берет это из какого-то сборника (надо определить, посмотреть Сб<орник> АН), берет и много лишнего. Не было ли в непосредств<енном> источнике Ник. так, что там не было повести, а крупный погодный рассказ? Повесть составлена еще при Вас<илии> Вас<ильевиче> (См.  Иконников).99
л. 54  об.—55	Т о же	СБ, СЦ, С2, Вол.- Перм., Сим.	С2 дает несколько более пространный рассказ (но все же довольно туманный). СБ и СЦ восходят не к этому рассказу, а к его первоисточнику. В Сим. (в изд<ании> 2 рассказа) — Сим., Вол.-Перм. и др. Вот, по-видимому, первонач<альный> текст. Ро- стовский — сокращение этого рассказа. С2 сходна именно с этой ростовск<ой>, но дает в качестве до- полнения выписку из Жития Сергия Радонежского

98 Речь идет о списке, близком С2.

99 Речь, вероятно идет о работе: Иконников В. С. Опыт русской историо-
графии. Киев, 1908. Т. 2, кн. 2.
			(рассказ в С2 под 1435). Аьв.—С2 — лишь выписка из Жития в другом месте (ниже первон<ачальный?> рассказ об Исидоре)—Т<аким> о<бразом> в про- тографе С2-Аьв. было это Житие. Не есть ли это прямое указание, что протограф этот составлен в Троице. При этом разн<ые> ред<акции> в печатн<ой> Аьв<овской> и Эттеров<ской> рукописи. В Эттеров- ской рассказ ср<авнительно> с С2 сокращенье, явле- ние, по-видимому, вторичное, но надо проверить! СВ и СЦ — несомненно, сокращенье большого свода.
л. 56—56 об.	1440 г.	СБ, СЦ, Воскр., Ник., Тип.	1440. Нет этого года в СВ и СЦ. (Характерно, здесь изъято все, касающееся Исидора — что это за тен- денция?) С2 известье о приходе Исидора в Москву. Это не остаток ли погодных записей об Исидо- ре (ведь дублет). Известие о рожд<ении> Ивана Вас<ильевича> коротко. Сим. с заголов<ком?> (Рож- денье в. к. И<вана> В<асильевича>) — явно, позд<нее>. Изв<естие> о Исидоре здесь первоначальнее. С2 сокращает именно этот текст, присоедин<яя?> известие следующего 1441 г. Воскр. — Изв<естие> о рожд<ении> Ив<ана> Вас<илъевиа> в ред<акции> Воскр. добавляет пророчество Мих<аила> Клопск<ого> явно поздн<его> происх<ождения> (после взят<ия> Новгор<ода>). 0 Исидоре текст в ред<акции> Сим. заменен частью простр<анным> рассказом. Это, очевидно, уже отражение свода бо- лее позднего, чем свод 1480 г.). Ник. нет изв<естия> о рожд<ении> Ив<ана> Вас<ильевича> (?! — забыл в суетах об Исидоре) — 0 Исидоре также, как указали выше часть сборника — дублетов нет.
л. 56  об.—57	1441 г.	Сим.	Сим. Пространный рассказ о болезни Дм<итрия> Красного. Здесь Сим. — соед<инение> двух источ- ников (СЦ+С2). Надо распутать... Воскр. — более перв<оначальный> текст (Сим. пропустила «а Мятля убили Пороховского» (стр. Ill—VIII)... Ник. дает здесь один источник, общий в СЦ.
л. 58	1444 г.	Ник.	Ник. ...Новгор<одские> изв<ест>ия. Надо все прове- рить. Здесь какой-то перелом в летописании.
л. 58 об.	1445 г.	Ник., Льв.	Ник. дает лучшие тексты во всех отношениях. Непосредственно восходит к лучшему москов- скому источнику (указывает прямо и др<угой> ист<очник> («от инаго летописца»))... Аьв. здесь кое в чем отступает от С2 и Сим. (ср. Воскр. и Ник.). См. Аьв. (стр. 258), С2 (стр. 178, 182). Воз- можно, что это и поздн<яя> переделка, но, м<ожет> б<ыть>, и нет. Схема на стр. 61 не противоречит ни в том ни в др<угом>.100

100 Последняя фраза приписана, очевидно, позднее. Речь идет о страни-
це 61 в тетради Лаврова, где действительно приведена схема. См. ниже.
л. 59	1446 г.	СБ, С2	СБ пространно довольно рассказ о захвате Москвы Дм<итрием> Шем<якой> и ослепл<ении> Вас<илия> Вас<ильевича>. Мона Рязанский «взя на душу» сыновей Вас<илия> Вас<ильеича>. СЦ — коротко, но свой источник или два (люб<опытное> указ<ание> с Дм<итрием> Шем<якой> «коромолия с Москвы Иван старася, да и от гостей, да и от троецких чернцев»). Следовательно, троицкое летописание м<ожет> б<ыть> в пользу Дм<итрия> Шем<яки>. СЦ не будет троицк<ой> летоп<исью?> (и его источник). С2. Очень простр<анный> рассказ, в основе лежал источик общий с сп<иском> СЦ. С2 — «бежа же и от чернцов в той думе с ими», т. е. пропущено, что это были троицкие чернцы (С2 — троицкая летопись).
л. 59  об.—60	1447 г.	С2, СТ, СЦ, СБ	С2 — чрезвычайные подробности: «истобничишка великие княгини, Ростопчею звали...» — несомнен- но свидетель. Местами сходно с СЦ (напр<имер>, стр. 176). Выяснить точнее. Получается впечат- лние: едва не ближе всего к оригиналу СЦ, тогда СВ м<ожет> б<ыть> сокращением протографа СЦ, а С2 его распространение времени Василия же Темного. Это видно по Сказанью об Исидоре и по Ск<азанью> о Шемяке. Если, конечно, об <этом> не было от- дельных сказаний. Это будет видно, когда перейдем к позднейшим (т<ак> ск<азать> «нормальным» годам).101 Общее соображение о плане дальнейшей работы. Темы, которые надо разработать в теку- щем году 6 листов: это свод 1480 (?) если не хватит на 6 листов Повесть вр<еменных> лет в московских сводах или в Соф<ийских> летописях.102  Сим. сходно с С2, но текст Сим. первоначальнее. С2 соединение (с известными противоречиями, несо- гласованиями) — текст СЦ и Сим. См. особ<енно> стр. 176 и стр. 201 (отмеч<ено> в Сим.).
л. 59 а	1448 г.	Льв.	Возможно, однако, что Льв. восходит к протогра- фу СЦ, т. е. см. на стр. 61.
л. 60  об.—61	Т о же	СБ, СЦ, С2, Ник., Льв., С1	СВ—СЦ — корот<кое> известье, не политичес- кое о> хар<актера>. Ник. — продолжение рассказа о Шемяке. С2 продолжает рассказ о Шемяке. Сим. сходна с С2, но есть и свои известия. С2 сокращает общий протограф С2 и Сим. СЦ и СВ восходят к этому общему протографу С2 и Сим.  Воскр.—Сим. Ник. — примечательно, что в Ник. осн<овной> нет известья «приходят татары». Льв. сходна с С1.  Итак, схема:

101 Приведенный далее абзац в оригинале Лаврова отчеркнут жирной
скобкой.

102 Речь идет о желании Н. Ф. Лаврова написать эти два сюжета (вероят-
но, как части книги) и отчитаться ими как работой за год.
Далее Лавров приводит на л. 61 схему соотношения тек-
стов на основании вышеприведенных наблюдений:

(М< ожет > б< ыть > ) ?

На полях против этой схемы фраза, отчеркнутая в рамку:
«Московский свод 1411 г. в пожаре 1445 года».

л. 61-  61 об.	1449 г.	СБ, СЦ, С1,С2, Ник., Сим., Льв.	СБ и СЦ неясно их соотношение. Надо посмо- треть в рукописях. С2 — иной текст. Льв. восхо- дит к С1 и дает хороший текст (протограф) С1, т. е. СБ и СЦ и есть первоначальный текст, он лучше всего отражает текст свода 1456 г. Сим. — комбинация СЦ (и, м<ожет> б<ыть>, СБ)+С2. Воскр. — сходно с Сим., но воспол<нен?> пропуск. Ник. ...вероятно, сокрщаение Сим. ...  Текст об Ионе наиболее ранний (первоначальный) в С1. (Посмотреть рук<опись> СЦ)).
л. 62	1450 г.		Воскр. —Сим. Льв. сходный текст (как было бы (просто?) все это возвести к общему источнику, что и делают Приселков с Шахматовым!!!).
л. 62 об.	1451 г.	С 2, Льв.	С2 несколько более простр<анный> рассказ. Льв. сходна—(почти) с СЦ. Сим. — свой простр<анный> рассказ, но он ближе к С2. Если исходить к Льв., то какой-то перелом падает на 1447 г.
л. 63 об.	1453 г.	Льв.	Льв. дает оригинальный текст об отраве Шемя- ки (в моск<овских> сводах это не могло быть — не из новгор<одских> ли? Либо по слуху, а м<ожет> б<ыть>, троицкая?? Однако в Эттер<овской> рукописи другой рукой это приписано на полях. Значит, это взято из другой летоп<иси>.
л. 64	1454 г.	Сим., С2	Сим. частью сх<одна> с С2 — затем особого рода текст о приходе татар, (кн. Ив<ан> Юрьев<ич>?) Откуда это, особенно интер<есно> о смерти Се- мена Бабича. Воскр.—Сим., нет, однако, под этим годом о татарах. В Сим., значит, из другого источника.
л. 64 об.	1456 г.	СБ, СЦ	СБ и СЦ противоречивы в изв<естии> о походе Вас<илия> 111 на Новгород. СЦ доб<авляет> 1) о см<ерти> кн<язя> И<вана> Михайловича?> Ряз<анского> и 2) поимании кн<язя> Вас<илия> Яросл<авича>.103 СБ (в основе) вовсе не конч<ается> 1456, а 1462. Приселков наврал!!! Проверить по рук<описи>.

103 Последующие три предложения обведены в рукописи рамкой.
Л. 64— 64 об.104	1457 г.	СЦ, СБ, С2, Льв., Сим., Ник., Ерм.	СЦ, СБ, С2, Лье., Сим. и Ник. — нет записей (как бы это не было подтверждением мысли При- селкова). Что дальше? Если не будет никаких изм<енений> в соотношеньях, то здесь случайный пропуск в протографе. Но это все же очень при- мечательно. Они все действительно восходят к общему источнику. Не связано ли это с тем, что здесь произошел переход к сентябрьскому году. Как будто дальше путаницы годов нет. В Ерм. тоже нет. Включаю отсюда Ерм., к ней надо вер- нуться, надо будет установить, к какому тексту она ближе всего.
л. 65	1458 г.	То же	СБ нет. СЦ — короткие московские записи.  С2 дает более первон<ачальный> текст (см. точное время пожара в Москве), отличается не- сколько от СБ (возможно, что СБ сокращ<ает> С2?) Аьв. — С2. Сим. сходна, восходит к обще- му источнику, но своеобразно, факт<ическая> подр<обность> (о пожаре, о рожд<ении> Ивана Иван<овича>, но опущено о посулах, кот<орые> получ<или> моск<овские> вой от вятичей.  Воскр.—Сим. Ник.—Воскр. Ерм. сходна с С2 и разъясняет тексты СЦ — (первоначальное). Интересно, как в Вол.-Перм.(?). Очень важн<ые> тексты. 0 Ростове нет в Сим., Воскр., Ник. — только в Аьв. и С2 (здесь или до<полнительный> ростов<ский> источник, или же прот<ограф> С2— Аьв.— ростов<ская> летопись).
л. 65 об.	1459 г.	Сим., Ерм., Воскр., Ник., С2, СЦ, Льв.	СЦ и С2 восходят к общему источнику, но С2 име- ет и дополн<ительный> источн<ик> (о Пасхе).  Лъв. = С2.  Сим. — хороший текст, один источник общий, по- видимому, все же из двух источн<иков>.  Воскр.—Сим.—Ник.  Ерм. — хороший текст.  Сим. —Воскр. —Ник. восходят к прот<ографу> Ерм.
Л. 66	1460 г.	СБ, С2, Льв., Сим., СЦ, Ерм.	СБ возобновляет текст. У СБ и СЦ общий источн<ик>. (Возможно, и митрополичьи за- писи, но не свод). Но вместе с тем в СЦ обна- р<уживается> и доп<олнительный> источник. С2 восходит к источ<нику> СЦ — добавлено большое сказанье о «новейшем чуде» «творенье Родиона Кожуха, диака митрополича» — доказатель- ство возможости митропол<ичьего> летописа- ния. Аьв.—С2. Сим. — пожалуй, сокращ<ение> (и упрощ<ение>) сказания, а м<ожет> б<ыть>, и оригинал для Род<иона> Кожюхова. Воскр.—Сим.—Ник. Ерм. ближе всего отража- ет этот ранний свод (московск<ий>, а вовсе не рост<овский>).

104 В рукописи проставлено два л. 64, очевидно, по ошибке.
л. 66  об.—67	1461 г.	Т о же	СБ дает несомненно позднейшую, украшен<ную> ред<акцию> (после провозгл<ашения> Ионы свя- тым).  СЦ — два краткие изв<естия>. С2 сходна с СБ, но первоначальнее, однако текст СБ нельзя возвести в С2. (Характер<но> известие, что на Москве начали праздновать Варлаама Хутын- ского). Аьв.—С2. Сим. — москов<ская> ред<акция> изв<ест>ия о смерти Бор<иса> Алекс<андровича> Твер<ского> и вокняжении сына «Михаила»... Ник. точно совпадает с Сим. Тип, сходна с Воскр.?! Ерм.—свой текст (разноречья в фактич<еских> подроб<ностях>).
л. 67-68	1462 г.	Ерм., С2, СЦ, НХр. (Н5)	...у С2 и СЦ общий источник... Тип. редакция восходит к Соср<ийской> (надо уточнить). Везде разные редакции выписки из духов<ной> грамоты, отраж<ают> позднейшие изменения. — Надо определить время их составления.105 Первонач<альная>, кажется, редакция известия в Ерм. — составлена вскоре после смерти Василия. Несомненно, однако, что мы имеем здесь либо частную летопись, либо частную обработку о ср иц<иальной> летописи... НХр. (Н5) — очень характер<ная> запись, указыв<ающая>, что здесь отразилось летописание вологодское (кня<язя> Андрея Вас<ильевича> Меныи<ого>)... 1462 — окан- чивается основная часть СБ списка.
л. 68 об.	1463 г.	Ерм.	Ерм., имея в руках запись московскую, переделала их по-своему в Ярославле. Н4 — краткое перело- жение Ерм. записи.
л. 69—69 об.	1464 г.	С2, Ерм.	С2 — изв<естие> о вокняж<ении> в Рязани Вас<илия> Ив<ановича>. — Далее явно неудачно ред<акция> изв<естия> «Тое же зимы в 22 генва- ря, отда (кто?) дщерь княжну Анну за Василья Ив<ановича> Ряз<анского>». Н4 — «сестру»... Тип.: «Женися кн<язь> в<еликий> Вас<илий> Ряз<анский> Ив<анович> и поня кн<яжну> Анну, в<еликого> кн<язя> дщерь Василия Васильевича» (сюда восходит к ряз<анской> С2 и Аьв. ) и дает изв<естие> о митр<ополите> Феод<осии?> + устюжские известия (их нет в московских, нет в С2, Льв.).
л. 71-  71 об.	1467 г.	С2, Ерм., Сим., Воскр.	С2 — смерть Марии Тверитянки подробно... Не ро- стовские ли это все записи, ведь между Ростов<ом> и Москвой были тесные связи (в т<ом> ч<исле> и родствен<ные>!) — а м<ожет> б<ыть>, даже это и яросл<авская> запись.  Сим. — короткое известье о смерти Марии Твер<итянки> и о оставлении ростов<ской>

105 Эта фраза в рукописи отчеркнута двойной чертой.
			архиепископии ^известье об обновл<ении> Вознес<енского> м<онасты>ря в Москве с упо- минанием Ермолина... Воскр. — своя редакция целиком сходн<ая> с Тип. СЦ сокращает в этом известье о смерти Марии Твери<тянки>... Это, м<ожет> б<ыть>, запись митропол<ичья> летописца: однако Тип. дает ред<акцию> уже в ростов<ской> обраб<отке> и с ростовск<ими> дополнениями, отсюда именно и черпает Воскр. Ерм. — сокращения Сим. Н5 — сокращение СЦ.
л. 72	1468 г.	С2, Сим.	...С2, быть может, восходит к Сим., пропуская ряд изв<естий>...
л. 72 об.—73 об.	1469 г.	Сим., Воскр., Ник., Вол.- Перм., Кир<ил- ло>- Бел< озе- рская >	Сим. — рассказ о приходе Софии, затем о по- ходе на Казань, при этом рассказ не кончен, в С2 этот рассказ под след<ующим>1470 г. обры- вается еще раньше. Воскр. — этот год сходен с Сим. ...Ник. следует Сим. — по существу продол- жает (собств<енно> не прод<олжает>, а при- соединяет удачно) рассказ о Казани, заканчивая его под след<ующим> (сент<ябрьским>) годом, давая затем о знамении сходно с Кир<илло>- Бел<озерской>, Вол.-Перм. и др. Таким обр<азом>, в Сим., очевидно, недостает одного года. Ник. же ближе к тексту.  Воскр. — давая текст 1469 сходно с Сим. под следующ<им> 1470 г., дает сперва изв<естие> о знам<ении>, а о походе братьев в<еликого> кн<язя> на Казань в ред<акции>, несомненно отличной от Ник. (но близкой). Здесь, очевидно, благодаря году, хронологич<еская> пут<аница> (чего нет в Ник.)... В Ник. т<аким> о<бразом> оригинал пере- дан лучше.
л. 75	1471 г.	Льв., СБ, СЦ	Определить Льв.... Льв. —СБ и СЦ.
л. 76 об.	1472 г.	Тип., Ерм., С2	Тип. дает московские тексты!!! Ерм. — хор<оший> моск<овский> текст, м<ожет> б<ыть>, более перв<оначальный>, чем в Сим., но в том же порядке, близко сходно с С2, сравнив их, можно говорить, что С2 восходит к Ерм. — От- куда это начинается? (здесь, м<ожет> б<ыть>, митр<ополичьи> записи).
л. 77—  77 об.	1473 г.	Тип.	Тип. — ряд коротк<их> изв<естий> о  Москве+изв<естие> о Ростове+в конце известье о ссоре братьев в<еликого> кн<язя> с ним — кня- гиня Мария (мать) дала кн<язю> А<ндрею> В<асильевичу> Большому городок Романов??). Следовательно, все эти записи о нем под 1462 со- ставлены после 1473 г. См. Тип. (стр. 194).
л. 78  об.—79	1475 г.	СБ, С2, Сим., Воскр.	СБ — простр<анный> текст... Рассказ о походе на Новгород митр<ополита> (хороший рассказ для новгор<одского> быта, еще лучше в С2... Сим.: по- ход на Новгород — сокращенье рассказа С2...
			Воскр. — сокращенье не Сим., а С2 — рассказа о походе на Новгород, известья о знам<ении> (сев<ерное> сиян<ие>) — подр<обно> в Воскр., кратко в С2, нет Сим. Далее изв<естье> о Гирее сходно с Сим.
Л. 79  об.—80	То же	Ник., С2, Сим., Воскр., Тип.	Ник. — Осн<овная> — своя редакция (сокр<ащение> рассказа С2). Лицевой свод дает здесь по С2. Явное доказательство, что Осн<овная> Ник. есть сокр<ащение> рассказа С2 (см. на стр. 166)... Далее в основном сход- на, но не тожественна все же тексту Сим. Воскр.—Ник. Ник. ближе Сим. Несомненно, об- щий протограф и них и всех трех, но есть общее с С2. Подтверждается схемой.

Далее помещена стемма:

	Общ<ий> пр<отограф> (свод 1418 г.) 		  ° Воскр.
С2 о''"'	Льв>о	Сим. о	^~~о Ник.

«Тип. — троицкие и рост< овские > известья. Очень инт< ересный>
текст.

Этот год очень важен, дает материал».

л. 81	1477 г.	Сим., С2.	Сим. кончает там же расс<каз> о Новгороде, где и С2. У них общий источник: или летописн<ый> рас- сказ или повесть (погодная) — каждая из них (Сим., С2) вставл<яла>, дополняя известья из др<угого> источника.
л. 82	1478 г.	Ник.	Воскр. дает ряд известий, которых нет в С2... Ник. дает несколько более сокр<ащенный> свод (ср. с Эрм.416/б!!).106
л. 82  об.—83	1479 г.	С2, Льв.	Далее рассказ о ссоре братьев... Но далее как будто дублет... (стр. 222—223). В конце этого года запись: «Тое же зимы родися велик<ого> князя вторый сын Юрий». Тит явно смешаны два года.107 Льв. сх<одно> с С2, но есть доп<олнительные> изв<естия (стр. 336). — У С2 пропуск (стр. 222), почему и получили смешенье двух лет<описей>. 108

106 Речь идет о рукописи: ОР РНБ, Эрмитажное собр., № 416/б.

107 Подчеркнутая фраза обведена рамкой.

108 Над этой строкой в рамке приписано: «Льв. восстанавливает? >
ист< очник »>.
л. 84—  85 об.	1480 г.	С2, Льв.	С2. Рассказ об Угре — явно анти-Соф<ия> и анти- Иван III тенденция. Льв., как уже сказано, повторя- ет С2, давая пропущ<енные> в С2 места... С2, видимо, соединяет здесь 2 рассказа... Ник. Осн<овная> идет в порядке СЦ (очевидно, так было в Сим.). Сходна с Сим., есть мелкие отлич<ия>, б<ыть> м<ожет> более первон<ачальный> текст!! Ник.—Аиц<евой> св<од>—Воскр. Тип. — интер<есное> сообщ<ение> в Новгороде в начале года о Феофиле. Воскр. пользует- ся этим текстом. Рассказ об отходе братьев ближе к Воскр. Рассказ об Угре — нач<ало> сходно с С2. Нет встав<ных> тек<стов>, нет Вассианова послания. Это первон<ачальный> рассказ. Резко против
			Софьи.  Угру еще посмотреть после доклада Лурье.109 Обра- тить вниманье на Тип. (Шахм<атов> общ<ерусские своды?> Тих. ред<акция>, стр. 202).110
л. 86— 87	1481 г.	С2, Н5, сц	Т<аким> о<бразом> здесь в С2 хронологич<еская> несообраз<ность>, но и Н5 и СЦ усваивают эту при- писку, окончательно редакт<ируя> ее. В С2 т<аким> о<бразом> первонач<альная> запись — приписка.  Свод заканч<ивался>, т<аким> о<бразом>, Повестью об Угре. Это примеч<ание>, однако, не верно. В С2 мы имеем случ<айный> пропуск. Он восстанавлива- ется Льв. (стр. 247), где приведе<но> указ<анное> известье об оставл<ении> еп<ископа> Феодосия, однако остаются в силе мои замечания, что С2 (и, сл<едовательно>, Аьв.) — текст более первоначаль- ный, чем СЦ и Н5... Однако несомненно, что Сим. и С2, и Воскр. восходят к общему источнику — но обращаю внимание — близость Воскр. к СЦ... Тип.: текст ее лежит в основе С2 и Аьв.
л. 87 об.—88 об.	1482 г.	С2, Сим., СЦ	Был ли свод 1480 г.? Если был, то после этого свода долго не было и не было (так! — В. В.) ник<аких> офиц<иалъных> лет<описей> о соб<ытиях> 1480 г. (Угра) — Моск<овские> лет<описи> XVI в. были в затруднении.111... С2. После изв<естия> о рожд<ении> кн<язя> Дм<итрия> 14в<ановича> следовало «наКо- ломну еп<ископ>», но зачеркнуто (стр. 233, пр. 1). Не значит ли это, что это было во втором источ- нике, но своевр<еменно>замечено и зачеркнуто?...

109 Очевидно, речь идет о докладе ученика М.Д. Приселкова Я.С. Лу-
рье — тогда начинающего исследователя — на заседании в ЛОИИ или в уни-
верситете. Вероятно, текст этого выступления затем превратился в статью,
см.: Лурье Я. С. Из истории политической борьбы при Иване III // Учен. зап.
ЛГУ. № 80. 1941. Сер. ист. наук. Вып. 10. С. 75—92.

110 См.: Шахматов А. А. Общерусские летописные своды XIV и XV веков //
ЖМНП. 1900. Ч. 331. № 9. С. 90-176; Ч. 332. С. 135-200; Ч. 338. № 11. С. 52-80.

111 Весь этот абзац обведен рамкой.
			Сим. сходна с СЦ в первой части, еп<ископов> рос- тов<ских> в Сим. нет; отсюда ясно, что СЦ берет из двух источ<ников>... С2 оказывается продол<жает?> рассказ, снова повторяя «В лето 6990...». Дублетное известие о сборах в поход на Казань (более подробно). Откуда это — ведь это же оф<ициальные> известия все?
л. 89—  89 об.	1483 г.	С2, Тип., Льв.	С2: два источ<ника>, даже дублет — особый текст... Тип. о Киеве оригинально (это непоср<едственная> за- пись... Аьв. о Киеве как Тип., ряд изв<естий> в том числе и о Вас<илии> Яр<ославиче> (на Вологде в заточ<ении>). Общее впечатление — два источника известия под раз- ными годами: наши летописи брали то из одного, то из другого (см. у Шахматова, он и говорит два источника, один <так. — В.В.> — другой Хронограф).
л. 89  об. -90	1484 г.	С2, СЦ	С2 противо бояр, противо Софьи, противо Иванова сидения— очень ярко на стр. 236. Кое в чем сход- на с СЦ. Приводятся факты исключительно го> характера (и под 1483 и под этим 1484 г.). Это не офиц<иальные> тексты, но чьи? Это ранние ио- сифляне. (Тут и Вассиан увязывается112). На этом можно разыграть очень интересную вещь.
л. 90  об. -91	1485 г.	С2, Тип.	С2... несомненно соед<инение> двух источников... Тип.: 1484 г. кончает один источник и дальше повторяет по другому источнику начиная с 1482 г. (6990). При этом текст 1482 г. — Сим. с изв<естием> о Вельском.  1483 г. — тоже с изв<естием> о женитьбе кн. Ив<ана> Ив<ановича>. 1484 — тоже конч<ая> изв<естием> о Новг<ородском> арх<иепископе>. Значит, <под> 1484 г. оборвался один источник Тип. (Это и заме- ч<ательно>. Есть сход<ство> с С2). Значит, вот конец свода (1484, а не 1480).
л.  92-92 об.	1487 г.	С2	С2. Аьв. — ряд др<угих> известий. Известие о походе на Казань в двух местах, произв<одит> впечатл<ение> совр<еменных> записей в то время, как в Н4 и С2 говорится о ссылке Каз<анского> царя на Вологду, а родст<венников> его на Велоозеро, в С2 запись, что он посадил его в Москве на дворе князя Данилы Алксандр<овича> Ярославского — значит, эта запись была сделана до того, как Каз<анский> царь и его родств<енники> были высланы из Москвы.113 Очень хороши тексты С2, а между тем М. Д. При- селков их вовсе не использует; это потому, что он пользуется только материалами Шахматова, а ра- боты Шахм<атова> не идут дальше (в их гл<авном> теч<ении>) выясн<ения> ПВА — в Обзоре114 же толь- ко источн<ики> XV в.

112 Т.е. послание архиепископа Вассиана Рыло Ивану III на Угру.

113 Следующий далее абзац обведен в рукописи рамкой.

114 Видимо, речь идет о книге: Шахматов А. А. Обозрение русских лето-
писных сводов XIV—XVI вв. М.; Л., 1938.
л. 93-  93 об.	Тоже	Н4, СЦ, Воскр., Ник., Тип.	Сим.=444 и СЦ—Воскр.—Ник.—Тип. ...Таким образом, текст Н4, СЦ, Воскр., Ник. и Тип. восходит к обще- му и осриц<иальному> источнику, древнейший вид его в Тип., во всех других — добавления. Но и в Тип. м<ожет> б<ыть> или соедин<ение> двух источни- ков или добавление из оср<ициального> донесения. Несомненно, текст С2: древнее известие (точнее, первоначальное) о посылке под Казань заменено здесь выпиской из разряд<ной> записи(?), а известье о взятии перередактировано (не будет, где-либо, известия о ссылке Каз<анского> ц<аря> с точной датой?). Вообще, текст этот чрезвычайно ценный.
л. 94	1488 г.	С2, СЦ	С2: прост<ранный> текст, вероятно, оср<ициальный>. (В ней нет двух изв<естий> СЦ, третье же изв<естие> о пожаре в совсем другой ред<акции>). — Эти две линии теперь в разных ме- стах, никакой связи между ними нет.  СЦ	С2  о	о115  Там, где эта связь утрачивается, там и конец свода (т. е между СЦ и С2).
Л. 94-94 об.	Тоже	Воскр., С2, Ник.	Воскр., давая в точности по Сим., добавля- ет 1) о крамоле (ср. С2) с любоп<ытными> ред<акционными> измен<ениями>... Далее: «Князь же велик клялся небом и землею и Богом силным». С2: только «Богом силным». Это последнее как будто указ<ывает> на первонач<альность> чтения Воскр.
л. 95-  95 об.	1489 г.	С2, СЦ, Сим., Н4	С2 см. путаница годов. В первой части (очевидно, отн<осящейся> к 6996 г.) явный дублет. Но и новое известие. Далее С2 сближается с СЦ... Воскр. ср. в С2 под этим же 1489 г. известье о том же в ред<акции> сходн<ой> с СЦ, дублет. Сим.—Н4... Вывод: Сим., СЦ, Н4 восходят к общему источнику, но СЦ добавля- ет одно изв<естие> (а м<ожет> б<ыть>, и пропуск намер<енный>), однако в прот<ограсре> было «на поустыне»; «на сев<ерной> ст<ране>», «на сен<ех>» — это уже пропуск Н4, см. Шахматов, 44.116
л. 96—  96 об.	1490 г.	То же	Возможно, что в основе СЦ лежит С2, но сокра- щенная?^ однако м<ожет> б<ыть> и наоборот. Пропущено изв<естие> (ср. с СЦ) о приходе Д.? Воротынского, но это м<ожет> б<ыть> пропуск С2. (Похоже, что это Тр<оицкая>?) Аьв. — С2. Сим. — см. Шахматов, 46.117 Некот<орые> изв<естия>

115 Так в тексте, без соединительных линий (набросок к стемме).

116 См.: Шахматов А. А. 1) Общерусские летописные своды...; 2) Си-
меоновская летопись XVI в. и Троицкая начала XV в. // ИОРЯС. СПб., 1900.
Т. 5, кн. 2; 3) Ермолинская летопись и Ростовский владычный свод// ИОРЯС.
СПб., 1903. Т. 8,кн. 4.

117 См. предыдущую сноску.
			сходны с С2, в частности, подр<обный> рассказ о смерти Ив<ана> Ив<ановича> и казни лекаря, но и С2 очень близка теперь к Н4, СЦ. В Сим. нет изв<естия> о съезде Мамырева. Это<го> изв<естия> нет и в СЦ, но <о> Мамыреве есть в С2 в несколько иной ред<акции>, ср. с Н4.
л. 97-  97 об.	То же	Ник., Тип.	Значит, имея в основе текст СЦ, он дополняет по другим... М<ожет> б<ыть>, конечно, и обратно (ис- точник Ник. лег в основу СЦ)... Замеч<ательный> текст дает Тип.: она четыре раза повторяет: «В лето 6988...». Это значит, у нее 4 источника.118
л. 98-  98 об.	1491 г.	Сим., Н5, Воскр., СЦ	Сим. в начале сходна с СЦ, но Зосима воз<веден> на м<итрополичий> двор сент<ября> 12, тогда как в СЦ и С2 — 22, Н4 — 19. В известье о еретиках Сим.—Воскр.—СЗ несомненно ближе к первоисточ- нику. Н5(? — В. В.) и Воскр. украшают рассказ и дают подробности по Соборному постановлению... Н5... здесь явная вставка и т. д. (см. Шахматов, стр. 47).119 Затем не отмеч<ено> Шахматовым на- чало этого рассказа о еретиках «Тое же осени, октя- бря 17, повеленьем великого князя Ивана Васильевича всея Русии» — так в СЦ, С2, Сим.
л. 99  об.-100	То же	То же +Тип., Ник, С2	Т. е. в этих известиях древн<ейший> текст дают: Тип., Сим., Ник., его несколько видоизм<еняют> СЦ и С2, затем в 30-х гг. XVI в. сильно пер ер ед актирует Воскр. Текст Н5 еще более под<ро>бн<ый> (очевидно, Макариевский), затем уже сп<исок> Дубровского, ве- роятно, после 1547 (царь). Вероятно, сказалось влия- ние Соборного постановления — но, м<ожет> б<ыть>, в Воскр. можно видеть некот<орое> умеряющ<ее> влияние (Шуйского), тогда как Н5, Дубр<овского> отражают Макариев<скую> тендению. Ясно одно: НХр. (Н5) является позднейшим, и в нем трудно искать древние источники. Воскр. проверить под
			этим годом.120Иван III клянется в 1489 г. (время наибольшего влияния жидовствиюших) «небом, зем-
			лею и богом сильным». Иван III несомненно находил- ся под их влиянием.
л. 100 об.	1492 г.	То же	На стр. 48 у Шахматова явная натяжка121 (для док<азательства> существ<ования> свода 1491 г.). (Вообще приемы Шахматова дают возможность установить существ<ование> любого несущество- вавшего свода. В Москве в к<онце> XV <в.> только и дела, что составлять новые своды: 1472,1480, 1491, 1494,1499...).

118 Тут Лавров дает характеристики трем источникам Тип. как расска-
зам: сходному с СЦ, в ред. Сим. и ред. Сим. и С2 (ближе к Сим.).

119 См. сноску 116.

120 Абзац выделен прямоугольной рамкой.

121 См. сноску 116.
Ниже на л. 101 об. помещены две стеммы:

.о

Тип. о'

рОбщ<ий> ист< очник

Сим. о

о Ник.

«Либо прямо»:

«Н5 =СЦ = С2, Льв. ближе к Тип., чем к Сим. и Ник., но в них «на
Казенном дворе», 20, а не 8; но июня, а не июля, как в Тип.122 — Итог»:

л. 101 об.	1492 г.	Сим., Н5, Воскр., СЦ, Тип., Ник., С2	Воскр. перерабатывает текст, но она вое- ходит к протографу Сим.-Воскр., а не Тип.—
			Н5—СЦ—С2, Льву в ней есть ряд извест<ий>, отсутств<ующих> в этих последних... Но в ней есть, кажется, пропуски (проверить!), однако доб<авочное> изв<естие> о приходе на службу Воротынских... и посылке их воевать гор<од> Мо- сальск — ср. Шахматов.123 Сп<исок> Дубровского дает особый текст (о конч<ине?> Вас<илия> Вас<ильевича>!!!)
л. 102 об.	1493 г.	Тип., Сим.	Тип. несомненно прямо следует прот<ографу> Сим., давая ряд (вероятно, случайных) пропу- сков. Во всех имеющ<ихся> чтениях Тип. —Сим. (однако в Сим. два пропуска, см. стр. 210 и 211). Давая одно известье о пожара в Рязани под след<ующим> годом, Сим. на этом известье и оканчивается (м<ожет> б<ыть>, случайное окончание?).
л.103 об.	То же	Ник., Сим.	Ник. ... дает прекрасный текст. Близко к Сим, (стр. 237)... Вообще текст Ник, лучше всего пере- дает протограф.

122 Речь идет о разночтениях: о дате прихода татар и постройке «на Ка-
занском дворе» (Сим.).

123 См. 116.
л. 104-  104 об.	То же	Воскр., Ник., СЦ, Н5, Льв., Сим.	Итак, Воскр. восходит к тому же источни- ку, что и Ник. и Сим. (а вовсе не к СЦ, как у Шахм<атова>, стр. 511Z4) — Но она произвольно перест<авляет> текст, переставляя и про- пуская известья, совершенно независимо от прот<ограсра> Тип., СЦ, Н5, С2, Аьв. Это твер- дое наблюдение. Итог:

Ниже помещена стемма:

л. 105 об.	1494 г.	Воскр., Ник., СЦ, Н5, Льв., Сим.	Тип. изм<енил> текст основного источника (м<ожет> б<ыть> и небрежно<сть>, как рань- ше). Ник. В ряде мест, вероятно, ближе к нему, но вместе с тем в ней, несомненно, позднейшие переделки.  Н5 Хр<онограсрический> сп<исок> теперь—Ник. Также СЦ и С2, Аьв. и Воскр., т. е., иными слова- ми, теперь уже:

Ниже помещена стемма:	_.О  1		
Тип. о—	/-О —		—	о Воскр
Ник. оН5 о	^сц	о Льв.	"оС2

Под стеммой помета: «Совершенно сходный текст во всех,
м<ожет> б<ыть>, будут детали, но маленькие». *

л. 106	1495 г.	С2, Н5, СЦ, Ник.	С2 (стр. 240) дает свои варианты, но все же ближе к Ник. и Н5, чем в СЦ. Аьв. дает ряд вар<иантов> кС2 и Н5 (явно общий источ<ник>). Какой-то перелом.
л. 107 об.	1497 г.	Т о же	С2 сходно с СЦ... Аьв. в первом вар<ианте>—С», но во втором—СЦ. (Итак, Аьв. дает иногда лучший текст, чем С2).  Воскр. —СЦ. Итог:

-О'

СЦо-

Ник. о

р

«/Воскр. Льв.ох ^оС2

124 См. 116.
Под стеммой помечено: «Будет существенная > поправка
к Шахматову. Получается общий источ<ник> (а не СЦ — про-
верить). Устанавливаются те связи, что указаны у меня».

л. 108- 109 об.	1498 г.	Ник., С2	Ник.: Возможно ли в оф<ициальном> тексте «по ди- аволю действу восполися»... С2 дает сшивку 2 источ- ников, очевидно, из текста свода 1518 г., где было, вероятно, так, как в С2 (Ник. выпускает известие об отсыпании серебром), но где было изв<естие> в ред<акции> С2 до слов: «Лета 7006 февраля 4 в неделю о мытаре и фарисее сие бысть»?... Сп<исок> Дубровск<ого> дает свой рассказ об опале на Вас<илия> Ив<ановича> и посажении на вел<икое> кн<яжение> Дм<итрия> Ивановича. Это и есть вто- рой источник. Сп<исок> Дубровского дает текст времени Ив<ана> Васильевича.  С2 (и Воскр. и Льв.) соединяет: текст СЦ текст СБ  оф<ициальный> прот<ограф?>. Богослужение. Ник. упрощает, выбрасывая одно известие — тут о мытаре и фарисее и все, что угодно. Т<аким> обр<азом>, неверно утв<ерждение> Шахмато- ва, что моско<ский> ист<очник> «Рост<овской> л<етописи>» (и сп<исок> Дубров<ского>) оборвался на 1480 г. — это текст 1498!! Вот где кончается москов<ский> текст сп<иска> Дуб<ровского>, там и будет конец моск<оского> свода. Вряд ли это оф<ициальный> текст. Это анти-Соф<ийская> тенденция и выгоражив<ание> Ивана III, но все же!! Здесь мы распутаем клубок противоречий и выяс- ним политич<ескую> историю времени Ивана III.
л. ПО	1499 г.	Ник.	Ник.: переставлено; в С1 оно125 действительно вне хроноло г ич<еской> последовательности (веро- ятно, взято из приписок) — это надо разгадать. Доб<авочное> известие о поимании в<еликим> кн<язем> церковных земель в Новгороде. (Это было, вероятно, в источнике, но выброшено в поздн<их> сводах).
л. 111-  111 об.	1500 г.	Список Дубров- ского, Ростов- ская лето- пись	Свод московский оканчивается именно 1499 г.: последние листы перепутаны, в результате чего и путаница годов и сп<иска> Дубр<овского> и Ростов<ской> лет<описи>. Затем рассказ, сходно с СЦ, Ник. и Воскр. (причем редакция его пред- ставлена более ранней). Сп<исок> Дубр<овского> дает дальше дублет, коротко 1500 г., затем сразу новг<ородские> известия 1502 г., затем кор<откие> приписки 1505 г. и более подр<обная> 1506 г. Надо

125 Т.е. известие под этим годом о поимании Патрикеевых и Ряполовских.
			дальше все проверить. Но с 1507 г. идут новго- родские известия. Именно в это время, в 1507 г., (м<ожет> б<ыть>, вместе с Семионом или по его поручению годом позже) и повезли московский свод. Нов<городский> свод еще не был составлен, взяли свод 1499 г.  Значит, свод 1499 г. был, это и верно.
л. 112 об.	1502 г.	То же	Сп<исок> Дубр<овского>, а значит, и Ростов<ская летопись>, отразил именно свод 1499 г.
Т ам же	1506 г.		Любопытно дальше, впервые указано: «приговорил с братьею своею и с бояры».

Материал этой таблицы (составленной нами по тетради
№7) касается, главным образом, летописей группы С1 и дру-
гих летописей конца XV—первой половины XVI в. Н.Ф. Лав-
ров сделал важные наблюдения и выводы, например, о том, что
в рассказе о Стоянии на Угре С2—Льв. более первоначальна,
чем СЦ и Н5, что Сим., С2 и Воскр. — восходят к общему ис-
точнику (л. 86—87). Это — развитие наблюдений А. А. Шах-
матова, но и критика его и М.Д. Приселкова. На л. 2 читаем
о связях Воскр., Сим. и Льв.: «Как было бы просто все это воз-
вести к общему источнику, что и делают Приселков с Шахма-
товым!!!». Н.Ф. Лаврову ситуация казалась более сложной, он
детально проследил ее на протяжении всех текстов. М. Д. При-
селков вызывал некоторое раздражение Лаврова, видимо, по-
лагающего, что кое-какие выводы Приселкова поверхностны
или скоропалительны: «Приселков наврал!» (л. 64 об.); «Как
бы это не было подтверждением мысли Приселкова!» (л. 64).
Поскольку Лавров все время идет за материалом, то и его соб-
ственные выводы менялись: «Они все, действительно, восходят
к общему источнику» (о Сим., Льв., Ник., СЦ, СБ, С2, но не
Воскр.) Наконец, важно замечание на л. 92 об.: «Очень хороши
тексты С2, а между тем М.Д. Приселков их вовсе не использу-
ет; это потому, что он пользуется только материалами Шахма-
това, а работы Шахм<атова> не идут дальше (в их гл<авном>
теч<ении>) выясн<ения> ПВЛ — в Обзоре («Обозрении...». —
В. В.) же только источн<ики> XV в.».

Становится понятным, что Н.Ф. Лаврова не удовлетворя-
ло строгое следование Приселкова за Шахматовым, и, в отли-
чие от него, Лавров решился пересмотреть и заново сравнить
все те же тексты, которые сравнивал и Шахматов, но взять
даже больше — взять тексты XVI в., к чему он был уже подго-
товлен своей работой с текстами Ник.
Сам Н. Ф. Лавров считал важным то, что, как он счи-
тал, у него получилось установить связь между нескольки-
ми важными текстами этого времени: Тип., Сим., Ник., Н5,
СЦ, С2 — с одной стороны, между Сим.—Воскр.— с другой.
У него получалось, что Воскр. восходит к тому же источнику,
что Ник. и Сим., а не к СЦ, как у Шахматова. Явно, что Лав-
ров не одобрял некоторые приемы работы Шахматова: «На
стр. 48 у Шахматова явная натяжка (для доказательства>
существования > свода 1491 г.). (Вообще приемы Шахмато-
ва дают возможность установить существование > любого
несуществовавшего свода. В Москве в конце> XV (в.) толь-
ко и дела, что составлять новые своды: 1472, 1480, 1491, 1494,
1499...)» (л. 100 об.).

В ряде случаев Лавров считал текст Ник. лучше всего пере-
дающим протограф. Таким образом ясно, что он не разделял
подозрительного отношения к Ник. как к поздней компиляции,
которое, правда, особенно сильно проявилось в позднейших
работах, например, у Я.С. Лурье (1990-х гг.). Н.Ф. Лавров
и вообще школа А. Е. Преснякова иначе расценивали компиля-
ции XVI в. (многие из которых были изучены самим А. Е. Пре-
сняковым).

Н. Ф. Лавров определил, что, вопреки мнению Шахматова,
на 1498 г. оканчивается общий московский источник летописи
Дубровского и Ростовской летописи. На этом и других основа-
ниях он выделил свод 1498—1499 гг. как важный этап летописа-
ния этого времени, считая как историк, что «здесь мы распута-
ем клубок противоречий и выясним политическую > историю
времени Ивана III». По Лаврову, свод 1498 г. был московским,
но не официальным сводом, направленным против великой
княгини Софьи, но выгораживающим Ивана III.

В фонде Н.Ф. Лаврова (СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (22),
текст на отдельных ненумерованных листках) хранится так-
же отрывок его статьи (или главы), посвященной в основном
С1 — вероятно, часть той же книги о новгородских (и обще-
русских) летописях, что и та, о которой шла речь до сих пор.
В набросках историографии вопроса упоминаются не только
А. А. Шахматов и его последователи, но и исследователи XIX в.,
например К. Н. Бестужев-Рюмин и И. А. Тихомиров. Кроме
того, обращено внимание на статьи И.М. Троцкого — коллеги
Н.Ф. Лаврова по работе в ЛОИИ. В нескольких случаях Лавров
соглашался с Троцким (пометы «верно!», «очень хорошо», «на-
чало и конец очень хорош»), но в других — имеются пометы
иного рода, например: «не верно! Надо бы возвести к началу
XIII века. Стр. 277 — сомнительное для меня место!».126

В первой части заметок у Лаврова в основном речь идет
о Син. Лавров рассматривал его как протограф прочих списков:
Н1Мл., по его мнению, скопирована с того же оригинала, что
Син.,127 но местами она полнее, чем Син. Как пример приводят-
ся годовые статьи 1169,1193,1194,1196,1199,1200,1211. («000
полнее, но, значит, они имеют протограф приблизительно>
этого же времени, который добавлял прот<ограф> Син. (Вряд
ли сокращал последний)»).

Источники Син., по Лаврову: «Новгородский Софийский
свод»,128 т.е. владычный свод XII в., и Летопись Германа Воя-
ты, но не самая эта летопись, а ее «поздний извод». Третий ис-
точник Син. Лавров видел во владимирской летописи типа Л.
В другом случае он написал, что третьим источником был Вла-
димирский Полихрон. Как известно, М.Д. Приселков его от-
верг, и это поддерживал А. Н. Насонов. Но из письма А.Н. На-
сонова Н. Ф. Лаврову (см. гл. 9) создается впечатление, что
Лавров оставлял для себя Владимирский Полихрон начала
XIV в. в схеме летописания, в отличие от сводов первой поло-
вины XV в.

По поводу расчета лет под 1380 г. Лавров не был согласен
с Шахматовым. Это место, которое для Шахматова было осно-
ванием датировки Новгородско-Софийского свода, по мнению
Лаврова, не является датирующим: «Это не значит, что свод
был составлен в 1448 г. Это мог вставить один из позднейших
переписчиков («а потом будет за 11 лет»)».

«Важнейшим текстом» Лавров называл статью 1017 г.
(«В лето 6525 Ярослав иде к Берестию и заложена бысть Свя-
тая София Кыеве»). Лавров отметил: «надо распутать», «мож-
но думать, что это чтение начала».

126 См.: Троцкий И. М. Возникновение новгородской республики//Из-
вестия АН СССР. VII серия. Отд-ние обществ, наук.Л., 1932. № 4. С. 271—291;
№ 5. С. 349-374.

127 А. А. Шахматов считал иначе. См.: Шахматов А. А. Разыскания...
С. 386-388.

128 Речь идет о своде XII в. Позднее название Новгородско-Софийский
свод прочно закрепилось в историографии за сводом середины XV в.
(А.А. Шахматов называл его сводом 1448 г.).
Далее идет фрагмент о списках. Лавров выделял «перв< она
чальную> редакцию С1 лет<описи>, исключает сп<исок> Цар-
ского, кот<орый> включал известия из др<угих> свод<ов>».
Остальные списки подразделены им на две группы (редак-
ции): 1) КО; 2) Толстовский, Воронцовский, Бальзеровский
и др. «во второй (редакции. — В.В.) значительное> число
новг<ородских> изв<естий> имеется, в 1-й опущено, но опу-
щены и другие».

Язык первой группы, по наблюдениям Лаврова, близок
к языку Н4. Лавров полагал, что редакция КО более древняя.
«Текст списков 2-й ред<акции> может быть выявлен из первой».

Основной список первой редакции, по его мнению, был до-
веден до 1422 г. «Эта ред<акция> усвоила свое содержание из
Новгородского> свода 1448 г. ». Из этой фразы явствует, что
Лавров признал здесь существование этого свода. Более того,
он полагал, что «основ<ная> часть свода 1448 г. была доведена
до 1422 г.». Это «подт<верждает> и ок<ончание> ред<акции>
КО». Свод 1448 г. — «компилир<овал> новг<ородские>
изв<естия> с изв<естиями> общерус<скими> в частности мо-
сковскими». Под 6962 г. один из рассказов (о Даниле Острож-
ском) восходит к западным русским известиям.

За время XIII—XV столетий, по наблюдениям Лаврова,
текст основывается исключительно на своде 1448 г. И, на-
оборот, «за XI—XII в. наход<ятся> следы пользования>
др<угими> источниками»: под 6685 виден ряд событий юж-
норусских и одно суздальское (отсутствует в Н4); под 6683 со
«значительными > подробностями >» изложено убиение Ан-
дрея Боголюбского (в Н4 — 2 строчки).

По поводу известных отсылок в С1 на какой-то киевский
источник типа «а писано в Киевском» Лавров писал, что «эта
КиевОкая> летопись сходна отчасти с Лавр<ентьевской>,
но отчасти и с Ипат<ьевской> и была довед<ена> до конца
XII в.». По его мнению, «ничто не доказ<ывает>, что в со-
ставе первой ред<акции> должен быть Моск<овский> свод»,
так как опущены антиновгородские известия. Кроме того,
«отсутствуют > и не новг<ородские> мест<ные> известия —
московск<ие> тенденции».

По поводу взаимоотношения редакций С1 Лавров, оче-
видно, не принимал мнения Шахматова, считая его излишне
«сложным»: «Значит, нельзя выводить 2-ю ред<акцию> из...
КО — зачем же эта сложность! Так и назовем 1-я ред<акция>
КО, 2-я ред<акция> Т<олстовский> и др<угие> — и Основная
ред<акция>».

Ниже он привел свою стемму:

дОсн. ред. С1

Пр<отограф> 1 ред., о;

о Пр< отограф > 2 ред.

Ко

о О

Вторую редакцию С1 Лавров представлял в виде четырех
групп списков: 1) СТ, СВ, СБ и др.; 2) СЦ; 3) С2; 4) Новго-
родская летопись по Воскресенскому Новоиерусалимско-
му списку, опубликованная в ПСРЛ, т. VI. Вторая редакция,
по Лаврову, была создана в 1456—1457 гг. В основе ее лежа-
ла Основная редакция, продленная потом до 1522 г. «Весьма
важно. Пропущен по Шахматову ряд изв<естий> (те, кото-
рые он считал новгор<одскими> встав<ками> в свод 1448 г.)».
Но можно, по Лаврову, было бы поставить вопрос «как раз на-
оборот», т.е. предположить, что «С1 2-й ред<акции>, т.е. СТ,
СБ и др. — 1-я ред<акция»>. Очень показательными казались
Лаврову расхождения КО с Св.

И далее, в своей обычной манере Лавров писал: «Решитель-
но удивляюсь Приселкову и Шахматову, считающим, что Н4
и С1 пользовались общерус<ским> митр<ополичьим> сводом,
тем более Приселкову, утвержд<ающему>, что свод 1448 г. это
митрополичий свод. Нет этого. До какого периода соф<ий-
ский> или новг<ородский> свод (1448 г.) м<ожет> б<ыть>
в начале или далее до XII — пользовались Киевским сводом,
а затем обрыв, и затем, м<ожет> б<ыть>, уже в XIVв., это надо
проследить, он начинает пользоваться Московским сводом.
Итак, никаких общерусс<ких> сводов XIII—XIV не было. Это
и естественно>, ведь это период феодальн<ой> раздроблен-
ности». Итак, здесь Лавров как будто отказывается от Влади-
мирского Полихрона начала XIV в.129

129 Ниже помещен план монографии. По-видимому, так должна была вы-
глядеть книга Лаврова. Из плана видно, что это книга о московских и обще-
русских летописях. Возможно, работа эта должна была стать отдельным иссле-
дованием, произведенным после написания книги о новгородских летописях.
Но возможно также, что эти два сюжета (новгородское летописание и мо-
сковское) в тексте были изложены параллельно, и подготовительный материал
фонда Лаврова это подтверждает: «Гл. I. Начало Московского летописания.
Затем Н. Ф. Лавров снова возвратился к истокам новго-
родского летописания. Он повторил уже высказанную вна-
чале мысль о том, что свод Германа Вояты существовал, был
написан в 1167 г., но текст сохранил не свод церкви Иакова,
а Владычную летопись — свод на основе 1) Киевской летописи
до 1167 г.; 2) Новгородской владычной летописи. В Киевской
летописи, по Лаврову, находился текст РП, перечень князей,
может быть, церковные уставы.

По поводу московского летописания он высказается та-
ким образом: «Летопись рассказывает: множество книг со
всего города и из сел было свезено сохранности? > ра<ди?>
в Кремле и там сгорели при взятии Тохтамыша в 1382 г. Следо-
вательно, моск<овское> летоп<исание> могло не сохранить-
ся. Вот почему Троиц<кая> берет из Лавр<ентьевской>. Но
не было ли лет<описани>я до Троиц<кой>? Коренной вопрос
моск<овского> летоп<исания> XIV—XVвв.».

На отдельном листе нарисована схема:

Гл. II. Свод Дмитрия Донского — Летописец Великий Русский. Гл. III. Свод
нач<ала> кн. Василия Дмитриевича. Гл. IV. Троицкая летопись. Гл. V. Свод
нач<ала> кн. Василья Васильевича Гл.VI. Свод митрополита Ионы. Гл. VII.
Хронограф Пахомия Логофета. Гл. VIII. Свод нач<ала> кн. Ивана III. Гл.
IX. Свод 1480 г. Гл.Х. Свод 1499 г. Гл. XI. Троицкая лет<опись> нач. XV в.
(Симеоновская). Гл. XII. Свод нач<ала> кн. Василия III. Гл. XIII. Хронограф
1512 г. Гл. XIV. Свод 1518 г. Гл. XV. Троицкая летопись 1520 (Сп. Обол.—
1 ред. Ник<оновской> лет<описи>). Гл. XVI. Свод нач<ала> кн. Ивана IV —
Воскр<есенская> лет<опись>. Гл. XVII. Летописец начала царства Ив<ана>
Вас<ильевича>. Гл. XVIII. Свод 1556 г. его продолжения. Гл. XIX. Степенная
книга. Гл. XX. Лицевой свод. Гл. XXI. Царственная книга».
На другом листе находится еще одна стемма:

Соф<ийский> о
вр< еменник
1428 г.

.о Моск< ОБСКИЙ > св< од

°. Новг<ородско>-
\Соф<ийский свод> (1448 г.)

Н1Мл. 1461 о

о С1 (в Москве)
оН4

Итак, мы представили обзор подготовительных замеча-
ний Н.Ф. Лаврова к его погибшей книге о русских летописях,
а также разобрали набросок статьи о С1.

Ниже, в Приложениях к данной главе, даем еще два текста
Н.Ф. Лаврова: набросок к статье о новгородских летописях
и Русской Правде и еще один отрывок статьи (главы) о С1.

Главный вопрос, который может быть нам задан: можно ли
считать этот материал достаточным для реконструкции взгля-
дов Лаврова? И если спросить, можно ли на этом основании су-
дить о конечных выводах, то, вероятно, нужно ответить — нет.
Итоговая картина часто приводит к коррекции отдельных зве-
ньев построения. Но мы можем видеть, в каком направлении
работала мысль автора, каков был его круг источников. Мы мо-
жем, наконец, судить о его замысле.

Ясно, что если бы книга Лаврова увидела свет, то она ста-
ла бы событием в изучении летописания, вызвала бы, вероят-
но, дискуссии и могла бы повлиять на ход научных исследо-
ваний в этой области, проводимых во второй половине XX в.
Многие моменты истории летописания были позднее изучены
отдельно, и ученые пришли к иным выводам, чем Н. Ф. Лавров.
Во многих случаях он предвосхитил поздние дискуссии. Это
касается, например, сомнений Лаврова в существовании ряда
общерусских сводов первой половины XV в. Главными преем-
никами Н.Ф. Лаврова в этом смысле оказались А.Н. Насонов
и Я. С. Лурье. Но многое в истории летописания и сегодня еще
не ясно, поэтому сомнения и вопросы, которые беспокоили
Н. Ф. Лаврова семьдесят лет назад, остаются. В любом случае,
даже если какие-то выводы Н.Ф. Лаврова расходятся с сего-
дняшними трактовками, собранный им материал, сделанные
им наблюдения и некоторые обобщения сохраняют значи-
мость.
В той части, которая касается ПВЛ, его наблюдения шли
в направлении, сходном с тем, как сравнивал отдельные фраг-
менты текста С. А. Бугославский. Как и С. А. Бугославский,
Н.Ф. Лавров критиковал выводы Шахматова, полученные путем
внутренней критики (конъектуральным методом, как называл
С.Л. Бугославский). Но Н.Ф. Лавров, с другой стороны, и это
видно по многочисленным схемам, помещенным в его тетрадях,
собирался строить собственную схему летописания, в которой
много места занимали гипотетические общие протографы реаль-
но сохранившихся летописных текстов. Его способ мышления
отличался от шахматовского. Он был близок к работам своих
коллег — учеников А.Е. Преснякова, но полностью мы их срав-
нивать не можем, так как ни один из них, кроме Н.Ф. Лаврова, не
занимался летописями более раннего, чем XVI в., периода.

К каким бы выводам относительно конкретных заключе-
ний Н.Ф. Лаврова мы теперь ни пришли, с вводом в научный
оборот подготовительных материалов его книги о летописях
наши представления о масштабе его научного творчества ме-
няются. Из автора единственной, хотя и талантливой статьи
о Никоновской летописи, а также добросовестного издателя
«Правды Русской» он превращается в одну из значительных
величин академической науки 1930-х гг., активного участника
научных дискуссий, центральную фигуру крупного издатель-
ского проекта нового ПСРЛ, наконец, в автора первого после
А. А. Шахматова монографического исследования истории
русского летописания (так как книга М. Д. Приселкова была
курсом лекций, в котором он не исследовал самостоятель-
но все летописные тексты и во многих случаях просто шел за
А. А. Шахматовым) — книги хотя и погибшей, но отчасти те-
перь представимой.

Приложение 1

Н.Ф. Лавров. Наброски к плану статьи «Из наблюдений
над новгородскими летописями и Русской Правдой».130

(Архив СПбИИ РАН, ф. 269, №7 (20)).

130 Это наброски статьи. Зачеркнутые абзацы выпускаются, за исключе-
нием тех случаев, когда зачеркнута часть фразы, без которой непонятен смысл
ее начальной части.
1.	Постановка темы — основной вопрос — РП в кр< аткой >
р<едакции>131 текста в новгородских летописях. В древней-
ших дошедших до нас текстах Син., ПВЛ, Чтении и Житии Бо-
риса и Глеба и др<угих> русских, у Титмара <Мерзебургско-
го>, у византийцев (у Длугоша?) нет известий о даров<ании>
Ярославом каких-то грамот.

2.	Они появляются в дош< едших > свидетельствах>

Н1Мл. сРПКр.

Н4.

С<офийские> с РП Пр. и др.

Где оно появилось впервые? Новг<ородский> свод 14..?
(Софийский временник).

3.	Откуда взяты — историография — Шахмат<ов> —
Стратонов — Черноусов.

4.	«Ярославли грамоты» и вопрос о древнейшем новгород-
ском летописании.

Начало — анализ Син. в связи с анализом других летописей,
в особенности в связи с Софийским временником. Очень под-
робный анализ всех ранних новгор<одских> летописей.132 Вы-
вод: этапы новгородского летописания. В Новгороде не было
летописания до 20-х гг. XII в. (его завел Мстислав). Следова-
тельно, не было никаких упом<инаний> о грамоте Ярослава,
не было и РП.

6.	«Ярославли грамоты»... и упоминания о них в Н1.

7.	Когда же действительно> появилась РП в новгород-
ской летописи в Софийском временнике — его автор Евфи-
мий II. Его характеристика.

8.	Что же такое Краткая Правда? Истори<ография> —
Карамзин — Соболевский — Карский — Обнорский. Гетц.133
Мой вывод: поздние наслоения и новгородская обр<аботка?>.

РП и новгородские летописи.

План: А) Постановка темы.

Б) Изложение литературы, мнений.

В) Были ли даны Ярославом грамоты новг<ор>о<дцам>?
а) Лит<ературные> мнения по этому поводу.

131 Далее даем сокращенно: РП Краткой редакции — РП Кр., РП Про-
странной редакции — РП Пр.

132 Предложение вписано на поле страницы.

133 Фамилия вписана на поле страницы.
Р) Ярослав не давал грамот. Вставка об этом поздняя.

у) Когда именно?

3) Но как же быть со ссылками 1228 г. и др<угих> гг.?

г)	Была ли вст<авлена?> Кр<аткая> ред<акция> целиком
или частями.

д)	Когда вставлена.

е)	Вывод: РП Кр.— освобождается из плена новг<ород-
ской> летописи.

ж)	Ее отношение к Пр<остранной> ред<акции> — она
первон<ачальнее>, древнее, тем не менее в ряде случаев
Простр< анная > лучше.

з)	Когда же она возникла в целом объеме — до начала XII в.
так как134

и)	Ее состав — др<евнейшая> часть — когда — при Ярос-
лаве — суд Ярослава Володимировича — киевские там нормы
ранние.

к)	Вторая часть, третья и четвертая.

Итак, что же такое Краткая Правда в том составе, как она
дошла до нас? Когда и при каких условиях она возникла? Счи-
таю необходимым остановиться более подробно на главней-
шей литературе вопроса.

Итак, изложенное сводится коротко к следующему.

Думается, ясно, что первый вопрос, который стоит перед
нами — это вопрос о том, когда же Кр< аткая> ред< акция > РП
в целом была включена в новг<ородскую> лет< опись >?

Итак, ясно, что в целом она могла быть включена поздно135...

Но были ли даны Ярославом вообще какие-либо грамоты?

Из наблюдений над новгородскими летописями и РП
(Новгородские летописи и РП).

I.	Постановка вопроса. Значение РП. Происхождение.
Весьма важно. Когда РП была включена в состав новгород-
ской летописи? (В Н1Мл. изв<естный> (сп<иски> Академи-
ческий > и Арх<ивский>) текст РП Кр. под 1016г.ВС1иС2 под
1019 г. текст Прост<ранной> редакции и фраза «Я<рославли>
гр<амоты>». В Н4, Тв., Воскр. и Ник. — посмотр<еть>

134 Так в тексте, продолжение предложения в следующем пункте.

135 Здесь стоит многоточие. Очевидно, автор еще не мог точно опреде-
лить время. После многоточия идет зачеркнутый абзац, написанный неразбор-
чиво.
у Карамзина — РП Пр. заменила РП Кр. Это бесспорно, но на
подробностях придется остановиться дальше.

Вопрос сводится к тому, когда появл<яется> известие
и текст РП.

II.	Литература предмета (историография)...

Татищев — Карамзин — Шахматов — Стратонов — Пре-
сняков — Шахматов — Рожков <?> и др.

III.	Уточнение задачи. Речь идет о том, были ли даны
когда-либо Ярославом грамоты. Этот вопрос разрешится толь-
ко в связи с вопросом о новгородском летописании.

IV.	Литературная справка (Шахматов и др.) Тв., Воскр.,
Ник. не дают известий о Новгороде... (если не считать явно
позд<ние> домыслы Ник. (о которой особо)). С1 и Н4. С1 вос-
ходит к Н4, точнее, пользуется тем же новг<ородским> источ-
ником, что С1. Показать, что в Н4 нет общерусских известий,
не восходящих к С1.

Что такое С1? Использован новгор<одский> источ-
ник. Использован тот же новгор<одский> ист< очник >? Н4?
В основе Н4 лежит новг<ородский> свод 1448 г. В основе это-
го свода лежит Н1. Известия, имеющиеся вН4иС1ине вошед-
шие в Н1, перечислить, отнесем за счет летоп<исей> соф<ий-
ских> — свод 1448. Откуда?

Н1Мл.— в основе новгор<одский> свод 30-х гг. XV в. Его
создание. Его источники — новгородская> лет<опись> Син. Ее
анализ. Новгородская летопись> по Син. есть свод XIV <в.>.
Использов<аны> его источники — погодн<ые> записи. Вопрос
о своде 1167 г. (Герман Воята, поп Иван и др.). Вывод: поздние
XV в. вставки. «Новгор<одские>» якобы известья в ПВЛ?

Новг<ородское> летоп<исание> началось в 20-х годах
XII в. (анализ точных дат и пр.) — записи по припоминаниям
и <нрзб.>. Новгор<одские> якобы известия в ПВЛ — лишние
известия в Н1, Н4 и Н5 и С1...

Источники изв<естий> XI <в.> только помянники (сино-
дики) и припоминания. Вопрос об Ярославлих грамотах.

(Мое мнение об архаичности новгородского> строя XVв.)

Выводы — этапы новгородского> летописания.

20-хгг.XIIв. (небылоПВЛ),ранниеновгор<одские> записи.

Свод XIV в. использовал вл<адимирский> свод 1305 г. (от-
куда <нрзб.>... Н1 ...) дальнейшие записи в двух местах — ха-
рактеризующие момент.

Своды 30-х и 48 г. — XV в. Евфимий.
Татищев видел, но не мог получить список др<евнейшей>
лет<описи>, хранив<шейся> в Новгороде в... Арх<иепископ-
ском> доме, заключающей в себе Ярославову грамоту о воль-
ностях новгородских. В сбор<нике> Рум<янцевского> музея
№ 358136 «Владимир роди Ярослава, его же грамота в Великом
Новеграде» — свидетельство Степенной книги, затем там же
«ны учаше».

Словарь о пис<ателях> дух<овного> чина I, 220, 257.137

V.	Вывод: Итак, РП была вставлена в XV в. Отсюда
РП есть Правда, а не уставная грамота. Когда же возник-
ла Кр< аткая> Пр<авда> — каков ее состав — дошла ли она
в первоначальном> виде — может ли она отражать <нрзб.>
или это что-то <нрзб. >.

Литературн<ая> справка. В.Н. Татищев — Карамзин —
Эверс — Тобин — Калачев и др<угие>. Бауэр. В резком про-
тиворечии примык<ающие> к Карамзину филологи — Собо-
левский, Карский, Обнорский. На чью же сторону склонюсь я?
Было бы естественно и последовательно сказать, что это дело
рук сводчика XV в. Однако этому в непреодолим<ое> проти-
воречие > станет сравнительный> анализ текста РП по двум
ре д<акциям>.

Пространная Правда — соотношение видов и редакций.
Протограф — сложный кодекс из разновременных> <нрзб.>.
Анализ нескольких текстов: элементы XI в. Возражение Об-
норскому. Опора в Бауэре — сопоставление отдельных статей
РП Пр. Архаика Краткой.

VI.	Состав РП Кр. — Правда Ярослава, Правда Ярослави-
чей и покон вирный, устав о мостех.

Время возникновения этих частей. Ярослав.

Место возникновения Правды Яросл< ава> (в Киеве). Обыч-
ное право и княжое право. РП есть памятник княжого права.

136 Ниже указано: Рум. музей, № 358, л. 215 (современный шифр: ОР
РГБ, Музейское собрание, № 358).

137 Евгений (Болховитинов). Словарь исторический о бывших в России
писателях духовного чина Греко-Российской Церкви. 2-е изд., испр. и умнож.
СПб., 1827.
Приложение 2

Н. Ф. Лавров. Отрывок из статьи (без названия), посвя-
щенной С1.

(Архив СПб ИИ РАН, ф. 269, № 18, л. 5-14).

К выводам Шахматова по поводу этих этапов истории рус-
ского летописания примкнул и ближайший ученик и последо-
ватель Шахматова проф. М. Д. Приселков, внеся, однако, суще-
ственные изменения в основу построения Шахматова. В своей
книге «История русского летописания XI—XV вв.» Приселков,
принимая реконструкцию Шахматовым свода 1448 г. на осно-
вании С1 и Н4, он, однако, считает, что свод 1448 г. и был соб-
ственно митрополичьим сводом, являясь в своей основе, т. е. до
1423 г., Владимирским Фотиевым Полихроном, составленным
в 1418 г. в Москве, продолженным сначала до 1448 г., а затем
до 1456 г. в Москве же. При этом продолжение Фотиева По-
лихрона нашло свое отражение, по мнению Приселкова, не
в Н4, как думал Шахматов, а в С1 (в Белозерском списке). Это
последнее замечание Приселкова позволяет, как мне кажется,
предположить, что Приселков и Шахматов по-разному пред-
ставляли реконструированный ими на основании С1 и Н4 свод
1448 г. В то время как Шахматов представлял себе этот свод
весьма насыщенным новгородским содержанием и более сход-
ным поэтому с Н4, а С1 сокращением свода 1448 именно за счет
новгородского содержания, Приселков же полагал обратное:
С1 ближе отразила свод 1448 г. (а еще ранее свод 1422 г.), тог-
да как Н4 пополнила его из новгородских источников. Должно
отметить, однако, что хотя М.Д. Приселков и не привел в сво-
ей книге подробной аргументации, его взгляды представляют-
ся часто более вероятными; и более того, если идти в том на-
правлении, которое намечено в трудах М. Д. Приселкова, даль-
ше, то, как кажется, этот путь может привести к пересмотру не
только построений А.А. Шахматова, но и самого М.Д. При-
селкова.

* Однако этот путь долог. Для этого необходимо подвер-
гуть изучению вновь во всей полноте тот материал памятников
русского летописания, который был в руках у этих знаменитых
исследователей русского летописания».**138

138 Текст от* до**

перечеркнут.
ЧАСТЬ 4.
ШКОЛЫ ИСТОРИКОВ
СЕРЕДИНЫ-ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX в.

Глава 12.

А. Н. Насонов как ученик М.Д. Приселкова
и последователь А. А. Шахматова:

ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО МЕТОДА

Творческая биография А.Н. Насонова написана В. А. Куч-
киным на основе автобиографии, хранящейся в фонде ученого
в Архиве РАН.1 В 1916 г. А. Н. Насонов поступил на историко-
филологический факультет Петроградского университета,
где слушал лекции А. А. Шахматова и занимался Лаврентьев-
ской летописью в семинаре М. Д. Приселкова. Его интересы
сформировались как интересы историка, а не филолога. На-
пример, он стал заниматься разработкой материалов из ар-
хива князей Юсуповых. Университет был закончен в 1922 г.,
и А.Н. Насонов был оставлен при кафедре русской истории
факультета общественных наук (преобразованного из исто-
рико-филологического факультета) для подготовки к про-
фессорскому званию. Сдавая магистерский экзамен, А.Н. На-
сонов в качестве одной из тем получил тему «Князь и город
в Ростово-Суздальской земле (XII и первая половина XIII в.)»,
а также тему «Монгольское иго и его значение в истории Древ-
ней Руси». Обе они стали затем предметами его научных ра-
бот.2 В статье 1924 г. А. Н. Насонов предпринял сравнительный

1 Кучкин В. А. Арсений Николаевич Насонов. Биография и творческий
путь // Летописи и хроники: Сб. статей 1973 г. Посвящен памяти Арсения
Николаевича Насонова. М., 1974. С. 5—25.

2 Насонов А.Н. 1) Князь и город в Ростово-Суздальской земле //Века:
Исторический сборник. Пг., 1924. Вып. 1. С. 3—27; 2) Монголы и Русь. (Исто-
рия татарской политики на Руси). М.; Л., 1940.
анализ Л. и Воскр. и сделал вывод о существовании владимир-
ского свода Юрия Всеволодовича.3

Преподавательская работа в Петроградском университете
не состоялась. С 1924 по 1927 г. А.Н. Насонов работал в Эр-
митаже, в отделе нумизматики. В этот период он занимался
собиранием материала о денежном обращении Золотой Орды,
который потом использовал в своей монографии 1940 г. Одно-
временно он начал большое исследование о тверских летопи-
сях. В.А. Кучкин ссылается на устные воспоминания А.Н. На-
сонова4 о том, как он обратился за отзывом о своей работе
к В.М. Истрину и тот помог ему в 1926 г. опубликовать сначала
главные выводы работы, а через четыре года и все исследование
было опубликовано.5

А.Н. Насонов впервые использовал в этой работе тот метод,
который, как мы покажем далее, стал его излюбленным орудием
при работе с летописанием. Дело в том, что тверские летописи
практически не дошли до нас. Историю тверского летописания
можно воссоздавать, только препарируя материал, дошедший
в составе московских сводов. А.Н. Насонов отслаивал тверские
фрагменты, тверской слой, в составе Рог., Тв. и Ник. Он обна-
ружил, что тверские записи начинаются с 1285 г., и сделал вы-
вод, что в это время началось местное летописание, продолжен-
ное в конце 30-х г. XIV в. до середины 70-х гг. Перерыв твер-
ского летописания А.Н. Насонов связывал с разгромом Твери
в 1375 г., но полагал, что уже в 80-х гг. оно возобновилось, в на-
чале XV в. был создан большой владычный летописный свод,
положенный затем в основу свода Ивана Михайловича 1425 г.,
а в 1455 г. появляется его сокращенная редакция в своде Бориса
Александровича. Именно эта последняя сохранилась в Рог., но
только до статьи 1375 г., а остальная часть — в Тв., где помеще-
на московская переработка этого свода.

В этой работе А.Н. Насонов уже пришел к тому выводу,
который затем развивал на материале других летописей до
конца жизни: о митрополичьем летописании второй половины

3 Насонов А. Н. Князь и город... С. 20.

4 Кучкин В. А. Арсений Николаевич Насонов... С. 10.

5 Насонов А.Н. 1) Летописные своды Тверского княжества // Доклады
АН СССР. Серия В. Ноябрь—декабрь 1926 г.Л., 1926. С. 125—128; 2) Летопис-
ные памятники Тверского княжества // Известия АН СССР. Отд-ние тума-
нит. наук. 1930. № 9. С. 709-738; № 10. С. 739-773.
XV—начала XVI в. Для ученого сообщества именно с момента
публикации работ о тверском летописании А.Н. Насонов стал
в первый ряд исследователей летописания — продолжателей
дела А. А. Шахматова.

В Архиве РАН (ф. 1547, № 237) сохранилось письмо
М. Д. Приселкова, адресованное А. Н. Насонову, от 27 мая
1927 г. Приводим его полностью:

«Многоуважаемый и дорогой Арсений Николаевич,

Посылаю Вам рукопись Аркадия Акимовича Лященко, ко-
торую автор будет читать вечером в воскресенье 29 мая у Шах-
матовых. Т<ак> к<ак> я сегодня уезжаю в Москву, экстренно
и по служебным делам, и в воскресенье буду в Москве, то на Вас
ложится обязанность после доклада Лященко сказать несколь-
ко слов. Думал сам, рассчитывая на неподготовленность слуша-
телей, рассказать о методах работ А. А. во всем их охвате, объ-
яснить пресловутую изменчивость его выводов из огромности
материала и трудностей методов и похвалить А. А. Лященко
за его ратоборство за А.А.6 М<ожет> б<ыть>, Вы придумае-
те сказать что-нибудь другое, действуйте по своему, конечно,
усмотрению. Мне очень дорого думать, что именно Вы сделае-
те это. У Вас это будет и солидно, и красиво. Я уверен.

Искренне Вас уважающий и любящий М. Приселков».

Обратим внимание на два момента. Во-первых, Приселков
именно Насонова просит заменить себя и рассказать о Шах-
матове — о своем учителе. Речь идет о вечере, где будет об-
суждаться метод Шахматова, так как Лященко выступил в его
защиту после выхода статьи А. Брюкнера. Во-вторых, акцент
на обсуждении предполагалось сделать на «изменчивости вы-
водов» Шахматова, которая, очевидно, больше всего волнова-
ла коллег. Вспомним в этой связи письмо Истрина Шахматову,
о котором шла речь в гл. 5.7 Очевидно, что семь лет спустя по-
сле смерти Шахматова именно эта сторона его творчества про-
должала оставаться самой спорной.

В 1935 г. А. Н. Насонов поступил на работу в Историко-Ар-
хеографический институт. Как показано выше, А.Н. Насонов

6 Речь идет о статье: Лященко А. Летописное сказание о мести Ольги
древлянам (По поводу статьи проф.А. Брюкнера) //Изв. АН СССР. Л., 1929.
Т. 2, кн. 1. С. 320—326. См. о ней в гл. 5.

7 СПФ АРАН, ф. 134, оп. 3, № 618, л. 22-25.
был членом группы по изданию летописей, возглавляемой
Н. Ф. Лавровым. Его издание псковских летописей было за-
думано как часть работы группы, но стало одним из немногих
проектов, которые оказались осуществленными.8 Первый вы-
пуск появился под редакцией Б. Д. Грекова, второй — М. Н. Ти-
хомирова. Псковские летописи были изданы не в серии ПСРЛ,
так же как и новгородские летописи, подготовленные к печати
А.Н. Насоновым позднее.9 Вероятно, это объяснялось именно
принципиальным несогласием А.Н. Насонова как члена груп-
пы Н.Ф. Лаврова со старой серией. Ниже будет показано, ка-
ким А.Н. Насонов видел новое ПСРЛ. Кстати, большинство
статей А.Н. Насонова о летописях было опубликовано в сбор-
никах «Проблемы источниковедения», которые должны были
выходить, как задумывалось первоначально, при группе по
изданию летописей (см. гл. 9). Здесь же была опубликована
и статья А.Н. Насонова, написанная в то же время, что и дея-
тельность группы, и посвященная рукописи А. А. Шахматова,
давно намеченной к изданию.10 Вскоре после выхода этой ста-
тьи А.Н. Насонова рукопись «Обозрения русских летописных
сводов XIV—XV вв.» А. А. Шахматова была подготовлена к из-
данию. Работа над псковскими летописями началась раньше,
чем над планом издания нового ПСРЛ, и продолжалась, несмо-
тря на неудачу серии.11

Отзыв М.Д. Приселкова на издание псковских летописей,
подготовленное А.Н. Насоновым (Вып. 1), хранящийся в СПФ
АРАН,12 представляет большой интерес, так как автор и рецен-
зент были учителем и учеником, при этом не во всем согласными
друг с другом. Кроме того, это, вероятно, один из последних отзы-
вов М. Д. Приселкова, вскоре после этого умершего. «Ар<сений>
Ник<олаевич> Насонов достаточно известен своими работа-
ми в области изучения русских летописных сводов. В работах

8 Псковские летописи. М.; Л., 1941. Вып. 1; М.; Л., 1955. Вып. 2.

9 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под
ред. и с предисл. А. Н. Насонова. М.; Л., 1950.

10 Насонов А.Н. О неизданной рукописи А. А. Шахматова: Обозре-
ние летописных сводов // Проблемы источниковедения. М.; Л., 1936. Сб. 2.
С. 279—298. См. также: Смирнова Т. Г. Публикация летописных памятников Ар-
хеографической комиссией. 1917—1929 // ВИД. СПб., 2000. Т. 27. С. 228—248.

11 См. об этом письмо Н. Ф. Лаврова А. Н. Насонову в гл. 9.

12 СПФАРАН, ф. 133, оп. 1, № 1567.
этих Ар<сений> Ник<олаевич> показал себя не только хоро-
шо подготовленным исследователем в этой трудной и необычно
трудоемкой сфере источниковедения, дав ряд положительных
и ценных выводов (как, например, в изучении Тверского летопи-
сания), но и обнаружил весьма тонкое исследовательское даро-
вание, давшее ему возможность с успехом пересмотреть один из
выводов такого предшественника по работе, как покойный акад.
А. А. Шахматов, и предложить свой вывод, заслуживающий при-
знания и открывающий важные перспективы в дальнейшем уяс-
нении истории летописания Ростово-Суздальского края XIII в.
Я разумею здесь летописный экскурс А. Н. Насонова в его статье
“Князь и город в Ростово-Суздальской земле в XII и первой по-
ловине XIII вв.”.13 Понятно, когда столь знающий и даровитый
исследователь в области русского летописания взялся за изуче-
ние летописания Пскова, то ему сейчас же удалось обнаружить
то отставание на этом участке от общей работы над русскими
летописными сводами, которое естественно должно было сло-
житься к нашему времени, поскольку тексты Псковских летопи-
сей подготовлялись в последний раз к изданию в 1848 и 1851 гг.,
т.е. до того научного оживления и углубления в деле изучения
текстов летописных сводов, какое внес своими изумительными
трудами покойный ак. А. А. Шахматов».14

Мы видим, что М.Д. Приселков прежде всего считал На-
сонова продолжателем Шахматова, а смысл его работы над
псковскими летописями видел в распространении на них
шахматовской схемы: «...главным результатом исследования,
дающим ему широкое научное значение, нужно признать пра-
вильное применение методических приемов А. А. Шахматова
на верно избранном участке изучения». Далее Приселков от-
метил, что Насонов хорошо знает работы Шахматова и его
неопубликованную работу «Обозрение...» и написал о ней ста-
тью. 15 Пересмотр же взглядов Шахматова, по Приселкову, —
верх мастерства в сфере исследования летописания.16

«Действительно, А. А. Шахматов задавался целью воссоздать
состав и текст “Повести временных лет” и для этой цели подверг
исследованию все памятники летописания, в той или иной форме

13 Насонов А. Н. Князь и город... С. 3—27.

14 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1567, л. 317.

15 Насонов А.Н. О неизданной рукописи А. А. Шахматова...

16 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1567, л. 321.
отразившие этот драгоценный памятник древности. Вынужден-
ный таким образом иметь дело с изучением огромного количе-
ства сводов, подвергая их сличению и изучению, А. А. Шахматов
только в конце своей жизни мог детализировать свое изучение,
подвергая сличению и изучению отдельные списки того или ино-
го в общем уже изученного свода, что приводило, как известно,
к новым успехам уяснения летописного дела и его значения в про-
шлом. После смерти А. А. Шахматова оставались и остаются еще
многие участки и темы, незатронутые его исследовательской ра-
ботою, и здесь на первом месте нужно поставить те местные сво-
ды, которые сливались в состав общерусских сводов и дошли до
нас только в этих отражениях. Над одним из таких именно участ-
ков — над тверским летописанием — с успехом уже потрудился
Ар<сений> Ник<олаевич> Насонов, на что мною было указано
выше. Теперь А.Н. подверг изучению псковские летописные па-
мятники — сюжет, выпавший из сферы изучения А. А. Шахма-
това. Применяя здесь те же исследовательские приемы, какими
А. А. Шахматов работал над материалами сводов, сохраняющих
текст “Повести временных лет”, А.Н. Насонов достиг положи-
тельных и прочных результатов своего исследования».17

Переходя к рассмотрению самого исследования и подго-
товленного к опубликованию текста Псковской 1-й летописи,
М.Д. Приселков тем не менее сделал ряд возражений и заме-
чаний. Он сам признавался: «некоторые из этих моих возра-
жений и указаний вытекают из нашего расхождения с автором
в воззрении на общие задачи опубликования летописных тек-
стов в настоящее время». Поэтому он начал с того, что необ-
ходимо соблюдать в издании, «даже при признании авторской
точки зрения на задачи опубликования летописных текстов
в настоящее время». Затем М. Д. Приселков привел конкрет-
ные замечания, «вытекающие из той, иной точки зрений на
опубликование летописных текстов, которую в противность
автору я считаю в настоящее время правильной».

Во-первых, «посвящая свое исследование текстов псков-
ских летописных памятников определению главным об-
разом их взаимоотношений и распределению на типы,
Ар<сений> Ник<олаевич> Насонов опустил из виду дать чи-
тателю описание прежних изданий этих текстов, что является,

17 Тамже, л. 322.
конечно, делом совершенно необходимым и никогда не упу-
скалось в предыдущих опубликованиях летописных текстов
Археограф<ической> комиссией».

Далее, «давая в своем исследовании достаточно подроб-
ное описание подлежащих изучению списков, Ар<сений>
Ник<олаевич> Насонов в том разделе таких описаний, где
приводит “Состав рукописи”, оставляет почему-то читателя
без должного осведомления как раз в самом важном моменте
“Состава рукописи”, т.е. при упоминании текстов Новгород-
ской 5-й и Псковских летописей, так как не приводит хроно-
логического объема этих текстов», и «это умолчание прове-
дено со столь печальною систематичностью, что... нет нужды
ссылаться здесь на страницы труда». Кстати, М.Д. Приселков
заметил, что «всякого читателя при этом раздражает, конечно,
и то обстоятельство, что автор в огромном большинстве сохра-
няет даты от С<отворения> М<ира> без перевода их на даты
нашей эры, что значительно облегчило бы читателю всякого
рода справки и соображения в отношении дат», и «есть даже
случаи, когда автор прибегает к буквенному выражению чисел,
как они читаются в рукописи, без всякой видимой к тому на-
добности». Это замечание вытекало из общего представления
М. Д. Приселкова об издании текста, максимально приближен-
ного к интересам читателя, чтобы публикация давала ему мак-
симальную информацию, в том числе — предварялась исследо-
ванием памятника. Все это видно в плане издания летописей,
подготовленном М.Д. Приселковым (см. гл. 9). В данном слу-
чае М.Д. Приселков оценивал конкретное воплощение одного
из звеньев несостоявшегося в целом плана.

По его мнению, «оставляет не удовлетвряющее требова-
тельного читателя впечатление самый способ построения иссле-
дования и язык его формулировок», так как «все исследование
строится на коротких, почти лапидарных предложениях, изла-
гающих методический путь исследовательской мысли автора,
за которыми следуют весьма ценные и убедительные примеры
из сопоставления отрывков текстов или слов, подкрепляющие
или ведущие к дальнейшим формулировкам выводов». «Такое
скупое на рассуждение и богатое доказательными цитатами из
текстов изложение, конечно, весьма поучительно, но, как дума-
ется мне, при соблюдении следующих двух условий: 1) чтобы
вся доказательная часть, т.е. все эти многочисленные цитаты
текстов, весьма затруднительные для прочтения, были выде-
лены от изложения автора или особым шрифтом, или непре-
менным абзацем для примыкающего теперь к ним в строку рас-
суждениям автора; 2) чтобы язык формулировок и скупых на
слова предложений, составляющих авторское изложение, был
прозрачно-точен и, т<ак> ск<азать>, безупречен».

Итак, М.Д. Приселков замечает, что А.Н. Насонов «скуп
на рассуждения», но богат доказательствами, т.е. «цитатами»
из летописей. Работы самого М.Д. Приселкова, в том числе
его курс по истории летописания, действительно построены
по противоположному принципу. М.Д. Приселков был часто
«скуп» на доказательства, не приводил обоснований того, по-
чему и какие тексты он сравнивает, а какие — нет. Но он дей-
ствительно всегда давал свои «рассуждения», т.е. ход своей
мысли об исторических явлениях. В его работах получалось
меньше текстологии (т.е. «цитат», по его словам), но больше
исторической аргументации, чем у А. Н. Насонова.

Далее М. Д. Приселков сделал ряд конкретных замеча-
ний и перешел к своему главному возражению, заставляюще-
му вспомнить отзыв А. А. Шахматова о диссертации самого
М. Д. Приселкова. Тогда (см. гл. 6) А. А. Шахматов говорил,
что в своих реконструкциях он «дал фикцию, а не текст», и ссы-
латься нужно на текст. Теперь М. Д. Приселков использовал
это же выражение по отношению к А. Н. Насонову, подвергнув
критике элементы реконструкции в издании. «До сих пор, —
писал он, — всякое издание текста по многим спискам исхо-
дило, конечно, из изучения текстов этих списков и старалось
передать читателю из композиции этих списков, часто лишь
в отрывке сохраняющих издаваемый памятник, весь памятник
в целом в его лучшем тексте». Это принцип критического изда-
ния текста. Но при этом он напомнил, что предыдущие издания
относились уважительно к самим издаваемым спискам «с тем,
конечно, чтобы дать читателю и последующему изучению, пре-
жде всего, тексты списков, а не ту ученую фикцию, которою
всегда, даже при самом добросовестном и положительном ис-
следовании, будет являться восстановляемый памятник». Ви-
димо, здесь М.Д. Приселков имел в виду ПСРЛ — издание,
которое еще недавно критиковал. Теперь ясно, что М.Д. При-
селков видел и положительные черты этой серии, считая,
что А.Н. Насонов, в свою очередь, увлекся реконструкцией:
«А. Н. Насонов, нарушая эту в корне неоспоримую и здоровую
традицию изданий, предлагает издание именно только ученой
фикции, называемой Псковской 1-й летописью». А.Н. Насо-
нов, по словам М.Д. Приселкова, произвел «ампутацию» пер-
вых восьми листов одного из списков и сделал к нему «продол-
жение» из другого списка, т.е. Приселков указал на контами-
нацию.

Таким образом, издание псковских летописей, подготов-
ленное А. Н. Насоновым, выявило новые разногласия среди
членов группы по изданию летописей. Насонов оказался в этот
раз сторонником элементов реконструкции в издании, а При-
селков — скорее сторонником издания текста реальных спи-
сков. Позднее идеи Насонова подтвердились, когда был найден
Варшавский список Псковской 1 летописи 1548 г., совпадаю-
щий с изданным им в 1941 г. текстом.

Современники полагали, что до А.Н. Насонова тверские
и псковские летописи были материалом, почти не тронутым
серьезным исследованием. Однако гораздо ранее А.Н. Насо-
нова к теме псковского летописания обратился другой уче-
ный — Л. А. Творогов. В 1939 г. по этому поводу он состоял
с А. Н. Насоновым в переписке, сохранившейся в собрании
Древлехранилища Псковского государственного областного
историко-архитектурного и художественного музея-заповед-
ника (ПГОИАХМЗ), ф. 766 (Леонид Алексеевич Творогов),
№2477 (основная часть переписки относится к неразобранной
части фонда Л. А. Творогова). Публикация основной части пе-
реписки А.Н. Насонова и Л.А. Творогова была осуществлена
З.К. Васильевой.18 Переписка относится к осени 1939 г., ког-
да А.Н. Насонов готовил в Москве к изданию первый выпуск
«Псковских летописей», а Л. А. Творогов жил в Повенце, где
после концлагеря с 1933 г. был вольнонаемным на Беломорско-
Балтийском канале (он был арестован по «Академическому
делу» в 1929 г.).

Инициатором переписки явился А.Н. Насонов, обратив-
шийся к Л. А. Творогову по рекомендации Б. Д. Грекова с част-
ной просьбой. Кстати, эта просьба касалась находившихся

18 Васильева 3. К. Переписка А. Н. Насонова с Л. А. Твороговым: Из
истории издания Псковских летописей // Земля Псковская древняя и совре-
менная: Тезисы докладов к научно-практической конференции. Псков, 1993.
С. 64—74.
в распоряжении Л. А. Творогова фотографий отрывков из
Копенгагенского сборника. Б. Д. Греков знал о том, что они
находятся в руках Л. А. Творогова, значит, знал и о его заня-
тиях псковскими летописями. Л. А. Творогов был ровесником
А.Н. Насонова (на два года младше) и также выпускником Пе-
троградского университета (окончил факультет Обществен-
ных наук в 1924 г.).19 Он начал заниматься псковской книж-
ностью, еще будучи студентом, в 1923—1924 гг.: собирал руко-
писи и описывал фонды губернского музея Пскова, даже стал
заведующим подотделом рукописей и старопечатных книг.20
В 1928 г. он стал научным сотрудником Публичной библиоте-
ки и в этом же году перешел на работу научным сотрудником
Общества древней письменности и искусства.21 Тем не менее
А.Н. Насонов, в 1938 г. уже признанный в академической сре-
де специалист, видимо, совершенно не знал Л. А. Творогова как
исследователя псковских летописей. И это не мудрено, так как
научная деятельность Л. А. Творогова прервалась, едва начав-
шись. Хотя до ареста Л. А. Творогова успело появиться в пе-
чати несколько его работ, в основном статьи по этнографии.
Работы по летописанию не успели увидеть свет. У исследова-
телей 1920-х гг. вообще не было широких возможностей публи-
коваться. Но по сохранившимся в неописанной части архива
Л. А. Творогова отчетам можно судить о тех публикациях, ко-
торые уже были им подготовлены по псковскому летописанию,
и о докладах, которые были сделаны незадолго до ареста.

Их оказывается немало. Как «сданные в печать» в фонде
Л. А. Творогова22 отмечены следующие статьи: «Отражение
псковской письменности в памятниках Сибири второй поло-
вины XVII века (Псковский Край. Непериодическое издание
Объединения исследователей Псковской земли при ЛОБК. Л.,
1929)»; «К вопросу о социально-политических группировках
и классовой борьбе во Пскове в XVI веке. (В связи с вопросами

19 Элъзон М. Д. Творогов Леонид Алексеевич // Сотрудники Россий-
ской национальной библиотеки — деятели науки и искусства: Биографический
словарь. СПб., 1999. Т. 2. С. 561—582.

20 Васильева 3. К. Переписка... С. 64.

21 Элъзон М. Д. Творогов Леонид Алексеевич. С. 582.

22 Благодарю руководство Древлехранилища Псковского государствен-
ного областного историко-архитектурного и художественного музея-заповед-
ника за разрешения работать с неразобранной частью фонда Л. А. Творогова.
изучения древнерусской областной литературы) (Бюллетень
Общества по изучению памятников письменности и искусства.
Вып. 1. Л., 1929)». Как «принятая к печати» отмечена работа:
«Летописная деятельность во Псково-Печерском монастыре
во второй половине XVI века («Книга летописания» игумена
Псково-Печерского м-ря Корнилия). Исследования. Около
10 печ.л. с приложением (Летопись занятий Археографиче-
ской Комиссии Академии наук СССР)». Все это, по-видимому,
не было опубликовано в связи с арестом автора.23

Кроме того, Л. А. Творогов отмечал «чтение докладов в об-
щих собраниях Общества древней письменности и искусства»:
«К истории древнепсковской письменности» (5.II.1925)»;
«Летописная деятельность во Псково-Печерском монастыре
во второй половине XVI века («Книга летописания» игумена
Псково-Печерского м-ря Корниля) (14.IV.1927)»; «К вопро-
су об установлении авторов списателей “книги летописания”,
связываемой псковскими сказаниями XVI в. с именем игумена
Корнилия (22.III.1929)»; «Обзор памятников псковского ле-
тописания (19.IX.1929)». Отдельно названы доклады в Псков-
ской секции общества: «К вопросу о социально-политических
группировках и классовой борьбе во Пскове XVI века
(4.IV.1929)»; «Памятники письменности Спасо-Мирожского
монастыря XII века (5.XII.1929)». Отмечен также доклад, про-
читанный «в V заседании Ленинградского отделения Псков-
ского Общества краеведения. 14 мая. 1927 г. Ленинград. Анич-
ков Дворец. Помещение Ленинградского общества краеведе-
ния»: «О летописной деятельности (старого) Пскова».

К сожалению, мы лишены возможности представить объ-
ем статей и докладов, за исключением вышеназванной книги
о «Летописной деятельности во Псково-Печерском монасты-
ре во второй половине XVI века...», объем которой указан
как 10 п. л., но и в этом случае мы не знаем, какую часть со-
ставляли отмеченные «приложения», и можем только догады-
ваться о том, что они собой представляли. В целом, содержа-
ние этой, несомненно, большой исследовательской работы,

23 В письме Н.К. Гудзию 1938 г. (ПГОИАХМЗ, ф. 766, д. 297, № 13)
Л. А. Творогов заметил, что еще в 1930 г. он написал статью о занесении псков-
ского памятника в Восточную Сибирь. Статья была написана «по просьбе
А. С. Пруссак для пересылки в одно из сибирских издательств», но так и не вы-
шла, и через восемь лет Л. А. Творогов считал ее утраченной.
проведенной в течение 1920-х гг., можно представить по тем
статьям, в основном газетным, которые Л. А. Творогов публи-
ковал в псковских изданиях уже в 1940-е и 1950-е гг.

На поселении в Повенце Л. А. Творогов писал статьи
в местной прессе об истории культуры Севера, проводил ар-
хеологические раскопки,24 но не касался в печати истории
псковских летописей. Возможно, именно тогда он понял, что
газетные публикации для него являются выходом. Поэтому
для А. Н. Насонова, по-видимому, было большой неожиданно-
стью, когда, узнав из его писем о готовящемся выходе перво-
го выпуска «Псковских летописей», Л. А. Творогов заявил,
что ему известно 80 псковских летописей. В следующем пись-
ме А.Н. Насонов изложил свой собственный план издания
и указал списки, использованные им и положенные в основу
издания.25 В ответ на это Л. А. Творогов прислал ему взволно-
ванную телеграмму в просьбой задержать издание, а вслед за
ней — подробное письмо.26 Долгие годы занимаясь списками
псковских летописей, он составил для себя совершенно иную
их картину, чем это получилось у А. Н. Насонова. Л. А. Тво-
рогов признался, что исследованию псковских летописей
у него предшествовало «обширное собирание и изучение па-
мятников псковской письменности, книжности, литературы,
актового материала, топографии края, установление мест-
ных социально-политических центров, их личного состава,
направления, характера их книжных школ, библиотек и т. д.».
Только после того, как было собрано более 600 «отдельных ли-
тературных произведений старого Пскова и их редакций», он
приступил к классификации списков летописей, которую про-
изводил, «руководствуясь данными языка, стиля, идейности...
а также сведениями записей на самих рукописях, сходства
их почерков с другими рукописями, свидетельствами о них
местных повестей и сказаний, а также и старых описей мона-
стырских и церковных библиотек».27 Конечно, на такой осно-
ве картина псковского летописания получалась у него иной,
чем у А. Н. Насонова, исходящего из приемов летописной

24 Васильева 3. К. Переписка... С. 64.

25 Там же. С. 66—67.

26 Тамже. С. 68-72.

27 Тамже. С. 71.
текстологии школы А. А. Шахматова, которая центр внима-
ния переносила с реально сохранившихся списков летописей
на отраженные в них летописные своды.

Л. А. Творогов объяснил, что он относится к псковским ле-
тописям как к памятникам не историческим, а литературным.
Их особенностью он считал неустойчивый характер текста.
Поэтому он искал «самодовлеющее начало» в каждом списке,
где «подчас небольшое отступление от оригинала может дать
ценные указания о возможном авторе и заказчике рассматри-
ваемого списка».28 Все они «являются результатом какой-то
большой, общественно-политической жизни, раскрыть которую
и призвано их издание», «все они имеют своих авторов и списа-
телей». Поэтому он представлял «задачу издания памятников
псковского летописания как воспроизведение произведений
сугубо идеологических, отображавших собою мельчайшие яв-
ления и изменения в политической жизни Пскова, независимо
от их фактического содержания, лишь бы они были созданы во
Пскове и передавали настроение породивших их социально-
политических группировок».29 В соответствии с этим Л. А. Тво-
рогов предлагал и новые технические приемы воспроизведения
текста как оригиналов выделяемых им летописных сводов, так
и их списков. Но главное — он привел собственную атрибуцию
известных летописных текстов: вместо Н5 предлагал писать
о «Летописном своде, составленном в 70—80-х гг. XV в. в Снето-
горском м-ре», вместо Псковской 2 — о «Летописном своде на-
чала XVI в., составленном при дворе псковского посадника Леон-
тия Тимофеевича Поткина», в части ее видел «Летописный свод
80-х гг. XV столетия, составленный при дворе псковского посад-
ника Стефана Максимовича и продолженный местным летописа-
нием», вместо Псковской 3 писал о «Летописном своде, состав-
ленном в 1556 г. во Псково-Печерском м-ре игуменом Корнилием
и старцем Вассианом и продолженном печерским летописанием».
Ни одна из этих идей не была поддержана другими исследовате-
лями псковских летописей и не рассматривалась в дальнейшем.
Главной причиной, вероятно, было то, что Л. А. Творогов не при-

28 Тамже. С. 68.

29 Тамже. С. 69.
вел (или не имел возможности привести) аргументацию своих
положений.

Краткая схема истории псковского летописания, приве-
денная в этом письме, выглядела так: начало было положено
в XI в. в Троицком соборе составлением местного помянника
с историческими записями. Затем, в конце 30-х гг. XII в. был
составлен троицкий летописный свод, продолженный запися-
ми до конца XIII в. Одновременно велись летописные записи
во Власиевской церкви (во второй половине XII в.) и в Ми-
рожском монастыре (во второй половине XIII в.). С 1313 г.
летописание перешло в Снетогорский монастырь и несколько
позже возникло в псковских официальных светских кругах.
В 80-х гг. XVв. летописи переписывались при дворах псковских
посадников. После утери независимости Псковом летописание
перешло к Елеазаровскому монастырю, а после его разгрома
в 1547 г. Иваном Грозным — к Псково-Печерскому. Тут глав-
ными лицами стали игумен Корнилий и старец Вассиан. Затем
Л. А. Творогов упоминал имена псковских воевод, при которых
в XVII в. происходило переписывание летописных текстов: Во-
лынский, Собакин, Салтыков.

А.Н. Насонов ответил Л.А. Творогову вежливым пись-
мом, смысл которого заключался в том, что Институт истории
в уже подготовленном издании, естественно, ничего менять не
будет, а Л. А. Творогов может готовить свое издание, которое
было бы результатом работы всей его жизни. И автор письма,
и адресат, вероятно, понимали, что это невозможно. Но в це-
лом А.Н. Насонов предлагал Л. А. Творогову определенное со-
трудничество в подготовке второго выпуска издания по плану
Института истории. К этому отраженному в публикации пись-
му приложен листок, не попавший в публикацию 3. К. Васи-
льевой. Он озаглавлен А.Н. Насоновым: «Схематическое изо-
бражение генезиса летописных памятников Пскова. Объяс-
нение к таблице». Схема, начертанная рукой А.Н. Насонова,
в основном совпадает с той, что приведена в первом выпуске
издания «Псковских летописей». Известно, что А.Н. Насонов
впоследствии не был склонен к составлению схем. Из ответно-
го письма Л. А. Творогова видно, что понимание между ними
было невозможно. Л. А. Творогову, по его словам, были неясны
задачи того издания, которое подготовил А. Н. Насонов. Не со-
гласился он и с картиной истории псковского летописания по
Насонову. Схема, присланная последним, показалась Л. А. Тво
рогову «условной», а «можно ли спорить с условными построе-
ниями?». Со свойственной ему резкостью суждений Л. А. Тво-
рогов прямо отказал изданию в научности. Его не устраивал
«неведомый... общий протограф псковских летописных сво-
дов», который, по его словам, «благоразумно скрылся», оставив
«потомство 3 семейств псковских памятников».30 Впрочем, он
не отказывался от сотрудничества при условии, что А. Н. Насо-
нов «надумает изменить план издания».

В черновике этого письма Л. А. Творогова есть зачеркну-
тые места, не отраженные при публикации:31 «Мне неясно,
какие цели Вы преследуете им. *Воспроизведение текстов до-
шедших до нашего времени отдельных псковских летописных
памятников, или в задачу его входит восстановление недошед-
ших текстов, или, наконец, из присланных Вами материалов ни
того, ни другого не видно. У Вас как будто налицо суммарное
печатание разного рода летописных известий о Пскове, раз-
битое для легкости издания на условные группы хронологиче-
ски. Мою точку зрения о такого рода изданиях Вы знаете. Чем
я могу быть полезен в этом деле?**».

«Она (точка зрения.— В. В.) отражает собою установку
И<нститу>та истории *и оспаривать ее мне, в моем положе-
нии, было бы смешным.** Этим сказано все... Если Вы надумае-
те изменить план *своего** издания псковских летописей, на-
пишите. *М<ожет> б<быть>, что-нибудь и состряпаем**».

Образ Л. А. Творогова — исследователя псковского лето-
писания будет неполон, если не учитывать его многолетнюю
работу по «Слову о полку Игореве». Для него эти исследова-
ния были неотделимы от трудов по псковскому летописанию.
(Подробнее см. в гл. 7.2.) Во время войны Л. А. Творогов пе-
реехал в Псков и стал знаменитым псковским краеведом, соз-
дателем и первым хранителем Древлехранилища при Псков-
ской музее. Но как исследователь он оказался менее известен
и хотя продолжал печатать заметки о псковских летописях,
но, в основном, это были газетные публикации в псковской
прессе.32 Их кратное содержания можно свести к нескольким

30 Тамже. С. 74.

31 Приводим те из них, которые добавляют штрихи в пониманием его от-
ношения к А. Н. Насонову, отделив их звездочками: * — **.

32 Творогов Л. А. 1) Вновь открытая псковская летопись // Псковская
правда. 1945. 27 нояб. С. 2; 2) Холмогорский список Псковской
позициям, к сожалению, в газетных статьях не аргументиро-
ванным.33 Приведенные выше материалы, как представляется,

летописи // Псковская правда. 1945. 2 дек.С. 2; 3) Источник по истории
псковской земли: псковские летописи // Печорская правда. 1946. 5 февр.;
4) Новое издание псковского летописного свода 1647 года // Псковская
правда. 1946. 31 июля. С. 1; 5) Псковские летописи // Печерская правда. 1946.
5 февр.; 6) Источник по истории псковской земли. Летописные заметки на кни-
гах // Печорская правда. 1946. 2 марта. С. 2; 7) Памятник старой псковской
письменности (к 400-летию псковского летописного свода 1547 г.) // Псков-
ская правда. 1947. 30 мая. С. 3; 8) К столетию издания псковской первой лето-
писи (1848—1948) // Псковская правда. 1948. 11 июля. С. 2; 9) Неизвестные
отрывки старой псковской летописи // Псковская правда. 1951. 17 нояб.

33 По мнению Л. А. Творогова, издания псковских летописей XIX в.
сильно устарели, а издание, подготовленное А. Н. Насоновым, неудовлетво-
рительно, сделано «без всякой исторической перспективы». Главным недо-
статком является тот, что изданные А. Н. Насоновым тексты — это «искус-
ственный летописный свод, составленный из нескольких разновременных
летописных текстов: 1) прозаических посадничьих XIV—XV вв.; 2) ритмико-
стихотворного Елеазаровского монастыря 1547 г., 3) таких же двух, состав-
ленных в среде, близкой к приказному люду в XVII в.». Сам выбор текстов
сделан неудачно, а их соединение — не нужно. В Старом Пскове официальное
летописание велось в крупных монастырях (по 1299 г.— Спасо-Мирожском,
с 1310 по 1510 г.— Снетогорском, с 1510 по 1556 г.— Елеазаровском, с 1556
по 1570 г. — Псково-Печерском и с 1570 г. — снова Спасо-Мирожском). Они
же руководили духовной и политической жизнью псковичей. Кроме того,
летописи составлялись и при псковской государственной канцелярии и при
отдельных церквах, главным образом кончанских. Помимо ведения регуляр-
ных летописных записей о происшедших событиях в особые книги в Пскове
практиковались еще случаи записывания отдельных летописных известий на
страницах разных книг, среди которых встречаются и выписки из не дошед-
ших до нас старых летописей. Всего, по мнению Л. А. Творогова, сохранилось
свыше 80 летописных текстов. Сбор исторических материалов для Елеаза-
ровской летописи был начат в 1510 г. книгохранителем Елеазаровского мо-
настыря иноком Иоасафом и окончен им в 1512 г. Собираемые им материалы
переписывались в отдельные книги. Одни из них включали материалы обще-
русского характера, другие — чисто местные, псковские. Под руководством
крупного ученого монаха Елеазаровского монастыря Филофея большая часть
собранных Иоасафом материалов была тогда же заново переработана. Так,
например, «Хронограф» был переработан в редакцию 1512 г. Тексты летопи-
сей Совета господ и Снетогорского монастыря были сведены в особый лето-
писный свод, являвшийся основой для будущей Елеазаровской летописи. Так
дело продолжалось до 1547 г. В 1547 г. Елеазаровскому монастырю испол-
нилось 100 лет. Для этого торжественного события инок Иоасаф обработал
Елеазаровскую летопись. Она вместе с частью свода, в общей сложности запи-
сей событий за 100 лет, была переложена им на ритмические стихи, представ-
лявшие собою, как и в тексте «Слова о полку Игореве», чередование больших
и малых ритмических строк разных размеров и систем. При обработке текста
показывают, что научная судьба Л. А. Творогова оказалась
трагичной. Он был настоящим подвижником в своем деле, но
при этом маргиналом, и огромное количество его наблюдений
и выводов оказалось в глазах коллег не подкрепленным се-
рьезными научными аргументами. Во многом это было связа-
но с тяжелыми обстоятельствами жизни, изолированностью
и оторванностью от коллег, которые занимались в это время
изучением летописания. Кроме того, Л. А. Творогов фактиче-
ски противопоставил себя двум главным научным направле-
ниям, существовавшим тогда на этом поле: школе Приселкова
(в лице А.Н. Насонова) и школе Перетца (в лице Н.К. Гуд-
зия).

Издание А. Н. Насоновым псковских летописей повлекло
за собой и дальнейшее исследование этой темы. Еще до выхода
издания А.Н. Насонов написал первую маленькую статью на
тему псковского летописания, затем была вводная статья к пер-
вому выпуску псковских летописей, повествующая в основном
о списках летописей, но основное исследование появилось

были использованы «Слово о полку Игореве» и «Задонщина». В начале 80-х гг.
XVI в. послушником этого же монастыря Григорием была составлена повесть
о Псково-Печерском монастыре, где имеется выдержка из «книги летописа-
ния» игумена Корнилия, казненного незадолго перед этим во Пскове Иваном
Грозным. Строевский (или Погодинский) список Псковской 1 летописи — это
и есть летопись игумена Псково-Печерского монастыря Корнилия, что было
обнаружено Л. А. Твороговым еще в 1925 г. Она вовсе не терялась, но была
неправильно озаглавлена учеными. По своему содержанию эта летопись со-
стоит из двух частей. Сначала в ней помещен летописный свод, представляю-
щий соединение светской, посадничьей летописи XV в. и духовной, писанной
в Псковском Елеазаровском монастыре и доведенной до 1556 г. Работа по со-
ставлению этого свода (что видно по почерку) была выполнена старцем Печер-
ского монастыря Вассианом, казненным вместе с игуменом Корнилием. Начало
этого свода, открывавшееся вступительной статьей о Пскове, было составлено
самим игуменом Корнилием. В рукописи оно ныне утрачено, но восстанавлива-
ется по копии этого свода XVII в. Когда свод был составлен, его отредактировал
Корнилий, внесший на полях начальных листов дополнительные данные из тре-
тьего источника — общерусского летописного свода, составленного в 70-х гг.
XV в. в псковском Снетогорском монастыре. Затем печерский свод стал про-
должаться черновыми летописными записями, вносившимися в рукопись с про-
белами для последующих дополнений. Записи делались старцем Вассианом,
а затем самим игуменом Корнилием, который в ряде мест дополнил и исправил
записи своего предшественника. Под 1567 г. им была, между прочим, внесена
та самая запись, на которую указывал в своей повести о Печерском монастыре
послушник Григорий.
в 1946 г.34 Эта статья, однако, явилась реализацией идей, к ко-
торым А.Н. Насонов пришел гораздо раньше. В качестве кан-
дидатской диссертации А.Н. Насонов защищал свою работу
«Монголы и Русь», вышедшую в 1940 г. Но все выступающие
отмечали, что большое место в книге занимают летописи.

Имеется стенограмма заседания Ученого совета Инсти-
тута истории от 11 апреля 1941 г.35 Во вступительной речи
А.Н. Насонов отметил, что главным источником ему послужи-
ли летописи, прежде всего тверские. Именно неизученность
их потребовала заняться этим вопросом специально: «Мне
пришлось оставить временно мою тему о политике татар и за-
няться специально разработкой и реконструкцией тверского
летописания».36 Результатом стали опубликованные в 1926
и 1930 гг. статьи (см. сноску 5 данной главы). Оппонентами
были Ю. В. Готье и С. В. Бахрушин.

С. В. Бахрушин в отзыве отметил «прекрасное знание рус-
ских летописей, критический подход к ним, в частности — при-
менение шахматовского метода...». 37

Ю.В. Готье противопоставил работу А. Н. Насонова книге
А.Е. Преснякова, продемонстрировав в очередной раз проти-
воречия между московской и петербургской школами истори-
ков: «...я позволю сравнить Вашу книгу с другой книгой, кото-
рая за последние 10 лет, когда не особенно занимались русской
историей, получила большую популярность... А я считаю себя
весьма грешным человеком, — часто сомневаюсь: по заслугам
ли эта (я имею в виду знаменитое исследование Преснякова —
«Образование русского государства») книга, которая никем
не запоминается и никем повторима быть не может, — надо
иметь какой-то особый склад ума, чтобы суметь ясно отраз-
ить ту известную мысль Преснякова, которая, по-моему, те-
ряется совершенно в его абсолютно туманном и неясном из-
ложении». Далее Ю.В. Готье высоко оценивал книгу А.Н. На-
сонова: «Ваша книга будет иметь, я уверен, другую участь.
У Вас все ясно, за исключением очень немногих мест, которые

34 Насонов А.Н. 1) Летописные памятники Пскова // Историк-марк-
сист. 1937. № 5—6. С. 271—272; 2) Из истории псковского летописания // ИЗ.
1946. Т. 18. С. 255-294.

35 Архив РАН, ф. 1577 (Институт истории АН СССР), оп. 2, № 50.

36 Тамже, л. 5—6.

37 Тамже, л. 20.
я отмечаю. Вы скупы на слова, но Ваши слова почти всегда
и везде,— скажу просто — всегда и везде, — тратятся с весом
и с расчетом... И даже то, что это короткая книга, я считаю до-
стоинством большим: лишнего у Вас тут ничего нет».38

Ю.В. Готье предложил, учитывая работы А.Н. Насонова
о псковских летописях, присвоить ему звание не кандидата,
а сразу — доктора исторических наук, и его в этом вопросе под-
держал Д.М. Петрушевский. Но в результате дискуссии было
решено в тот момент присвоить кандидатскую степень, а затем
на ближайшем заседании — докторскую без предоставления
диссертации по совокупности представленных работ. Однако
этот план не был исполнен, очевидно, из-за начавшейся войны,
и в 1944 г. состоялось обсуждение и защита докторской дис-
сертации А. Н. Насонова.

Диссертационному заседанию предшествовало обсужде-
ние небольшой статьи А.Н. Насонова об областном летопи-
сании, отразившей основные положения диссертации, так как
еще в 1941 г. во время кандидатского диспута было решено для
присвоения А. Н. Насонову докторской степени дождаться вы-
хода его новых работ. Обсуждение, как следует из стенограм-
мы, сохранившейся в фонде А. Н. Насонова, оказалось более
бурным, чем защита докторской, и лучше показывает те проти-
воречия, которые обнаружились между А.Н. Насоновым и его
коллегами.39

А.Н. Насонов посвятил свою работу теме, которой до вой-
ны начинал заниматься с В.Л. Комарович (см. гл. 8.1), сделав-
ший акцент на рязанском и владимирском летописании. У На-
сонова «областное» летописание понималось как тверское
и псковское. В своем выступлении на этом заседании он кос-
нулся вопросов историографии и сказал: «Я не хочу, чтобы ска-
занное было понято в том смысле, что предшествовавшее разви-
тие научной мысли не обусловило в известной мере результата
моей работы. Наоборот. Например, изучение Н.П. Лихаче-
вым открытого им “Инока Фомы Слова похвального” помог-
ло мне обнаружить отражение идеи Твери Третьего Рима
и в тверском летописном своде. Указания Шахматова на бли-
зость Рогожского летописца и Тверского сборника положили

38 Там же, л. 12 об.—13.

39 Архив РАН, ф. 1547, № 11.
основание изучению этих памятников. Меньше, правда, дала
мне предшествующая литература по псковскому летописанию,
но и здесь весьма полезны некоторые замечания Костомаро-
ва и постановка некоторых вопросов у Шахматова».40 Итак,
А.Н. Насонов старался вписать себя в историографию, причем
видел своими предшественниками не только А. А. Шахматова,
но и исследователей XIX в.

Далее, он объяснил особенности своей работы и, глав-
ное, — особенности метода: «Самый характер материала обу-
словливает некоторые внешние различия в путях изучения
тверских и псковских летописных сводов, хотя метод по су-
ществу остается одним и тем же. До нас не дошло ни одного
тверского летописного свода. Тверское летописание сохрани-
лось частью в митрополичьих общерусских и московских лето-
писных сводах, частью в некоторых уникальных компиляциях,
не получивших какого-либо распространения, сохранявшихся
в единичном виде в оригиналах и сохранившихся, вероятно,
лишь благодаря счастливой случайности». Такая же ситуация
была и у Шахматова, когда он исследовал раннее летописание.
Однако А.Н. Насонову было важно показать, почему и как он
действует (Шахматов своего метода, кроме как в критическом
разборе И. А. Тихомирова, не объяснял и не описывал).

Главной задачей А.Н. Насонова было «обнаружить после-
довательные этапы в истории местного летописания», а основ-
ным приемом — «последовательно снимать слой за слоем, начи-
ная с позднейших, и таким путем доходить до истоков летопи-
сания». Это очень важное признание. И здесь мы можем уви-
деть действительно некоторую особенность работы А.Н. На-
сонова. Теперь и в дальнейшем он использовал именно этот
прием как основной. Он расслаивал тексты, таким образом по-
лучаемые им в результате исследования гипотетические своды,
которые были, выражаясь словами Шахматова, «фикциями»,
но эти фикции составлены на основе реальных текстов, кото-
рые просто лишались некоторых своих частей. Шахматов же
в своих реконструкциях шел дальше. Он не просто занимался
разделением одного летописного текста на два и т.п., а с по-
мощью внутренней критики текста восстанавливал первона-
чальный, по его мнению, смысл и структуру. Он воссоздавал

40 Там же, л. 4 об.—5.
летописные своды, а Насонов просто из одного реально суще-
ствующего текста делал два.

Основные результаты исследования тверских летописей
Насонов свел к четырем выводам (курсивом нами выделены
места, демонстрирующие, как именно работал метод расслаи-
вания текстов):

1.	«Существовало тверское летописание не только в смыс-
ле традиции местных летописных записей, которые использо-
вались московскими и общерусскими летописными сводами,
но существовали тверские летописные своды как сложные ком-
пиляции, которые сами включали в свой состав летописание
московское, нижегородско-суздальское, ростовское, новго-
родское, смоленское и литовское. Существование таких твер-
ских летописных сводов устанавливается с полной несомнен-
ностью, так как в результате очистки некоторых памятников
от наслоений с помощью самостоятельно существующих из-
вестных нам текстов получаем параллельные тексты тверских
летописных сводов с почти тождественным составом».

2.	«В середине XV в. был составлен в Твери большой ле-
тописный свод при вел<иком> князе Борисе Александровиче,
одним из главных героев которого был вел<икий> князь Ми-
хаил, основатель “великого княжения Тверского”. Михаилу
было посвящено слово, служившее предисловием к этому сво-
ду. Только с Михаила начиналось в своде подробное изложе-
ние событий. Михаилом был назван сын Бориса, родившийся
приблизительно в годы составления свода или перед тем, и по-
строена тогда же церковь архистратига Михаила». Этот свод,
по Насонову, отразил идею «Твери — третьего Рима», по ко-
торой тверские князья «в осуществлении мировой культурной
миссии являлись преемниками византийских царей», т.е. вы-
разили это желание ранее князей московский. Получалось, что
тверское летописание «в некотором отношении имело преиму-
щества над московским». Этот свод, по Насонову, сохранился
в Рог. лучше всего, но не полностью, а в Тв.— в искаженном
виде. Но Насонов, констатируя эти искажения, их не исправ-
лял, не реконструировал первоначальный текст.

3.	«Наряду с тверской летописной традицией существо-
вала летописная традиция кашинская. В Кашине не велись
самостоятельно летописные записи, но был составлен лето-
писный свод, использовавший летописание иных земель». Он
фрагментарно сохранился в Ник., если сравнить ее с Рог., Тв.,
а также некоторыми другими текстами.

4.	Насонов предположил, что первая часть древнейших
тверских летописных сводов сохранилась только в Ник. и что
она в значительной степени совпадала с текстом Л. и Сим.
Последний вывод, как отметил Насонов, только частью при-
надлежал ему, так как частью основывался на наблюдениях
М. Д. Приселкова о Л.

Результаты исследования псковских летописей Насонов
также свел к четырем положениям:

1.	Насонов пояснил, что филиация списков позволила вдо-
бавок к уже известным выделить 3-ю Псковскую летопись,
особую группу, представленную списками с Новгородской 5
в основе, а также «неизвестные доселе в науке своды», являю-
щиеся «новгородско-софийской переделкой на общерусском
материале псковского свода». Как видим, эти новые выводы
выделены просто на основе анализа списков и их тщательного
изучения.

2.	По Насонову, в первой половине XVI в. в Пскове име-
лись «две различные по своему политическому направлению
летописные ветви». Одна была «резко враждебна великим кня-
зьям московским», и ее автором, по предположению Насонова,
был знаменитый игумен Псково-Печерского монастыря Кор-
нилий, казненный Иваном Грозным, что «проливает свет на...
политическую роль Псково-Печерского монастыря». Другая
летописная ветвь «отражала иную политическую ориентацию
и, по-видимому, получила литературное оформление в Елеаза-
ровом монастыре, монастыре знаменитого старца Филофея».

3.	На основании сравнения всех дошедших до нас псков-
ских летописей А.Н. Насонов смог определить состав их обще-
го протографа. Он считал, что этот свод возник между 1446
и 1464 гг. и представлял собой «обширную по составу своему
летописную компиляцию».

4.	Верный своему методу расслаивания А.Н. Насонов,
«устранив из псковских сводов материал, заимствованный из
других непсковских сводов», получил «ряд местных известий,
взятый из псковских записей». Древнейшая из них находилась
под 1238 г. Насонов предположил, что эти записи велись под
руководством местных выборных властей, что подтверждает
вывод о роли в псковском летописании церкви Св. Троицы.
В истории тверского и псковского летописания Насонов
находил «внутреннее взаимодействие», выражавшееся «в поль-
зовании одним и тем же подсобным летописным материа-
лом» — новгородскими летописными сводами, а также «в об-
щем интересе к литовско-смоленским известиям» и «в общей
литературно-конструктивной манере: биографическое “пре-
дисловие” в начале летописи», как в Софийском временнике.

Далее А. Н. Насонов коснулся важного теоретического
вопроса — своей полемики с М. Н. Тихомировым. По словам
Насонова, Тихомиров говорил, что только там, где Насонов
«придерживается анализа реальных сводов, дошедших до нас»,
только там он и «дает должный и вполне обоснованный научно
материал». «Что это значит? — спрашивал Насонов. — Конеч-
но, М.Н. не собирается утверждать, что не следует работать
над восстановлением не дошедших до нас сводов». Тут обра-
тим внимание, что Насонов и Тихомиров употребляли понятие
«свод» в разных значениях. Тихомиров называл «сводом» со-
хранившиеся тексты («реальные своды»). Он и как издатель
давал такие названия, например, издал «свод конца XV в.».
Насонов же употребляет слово «свод» в шахматовской смысле,
имея в виду реконструкцию. Свод в этом значении издать нель-
зя. И далее Насонов приводил в пример как раз работу Шах-
матова: Шахматов посвятил свои главные усилия восстанов-
лению древнейшего киевского и древнейшего новгородского
сводов — «сводов, которые до нас не дошли». Сам же Насонов
придерживался «твердого правила... всегда начинать с дошед-
шего до нас списка и оперировать только показанным (так!)
летописным материалом, безразлично, касается ли это ана-
лиза самого списка или восстановления его протографа». Это
очень важная фраза, которая подтверждает высказанное выше
предположение об особенностях творческого метода Насоно-
ва и заставляет вспомнить его отзыв о диссертации Д. С. Лиха-
чева (см. гл. 8.2).

М.Н. Тихомиров в своем отзыве о работе А.Н. Насонова
говорил о том, что многочисленность не дошедших до нас сво-
дов вызывает сомнения. Это касалось, в частности, митропо-
личьего летописания начала XV в. Но, как заметил Насонов,
«до сих пор никто в существовании этого летописания не со-
мневался». Далее, он заметил по поводу общего протографа
Сим. и Рог. — свода 1412 г.: «там... текст на протяжении многих
страниц, кончается 1412 г. », и поэтому «это не предположение
даже, а просто факт, который отрицать трудно». То же самое
он высказал по поводу кашинского свода и московского вели-
кокняжеского свода XIV в. Заметим, что тут Насонов перевел
спор в плоскость рассмотрения конкретных примеров. Он не
писал о принципиальной возможности и необходимости ре-
конструкций, а, наоборот, объясняет фактически, что у него
как раз реконструкций нет и есть «не предположения, а фак-
ты».

Единственный аргумент Насонова в пользу реконструи-
руемых сводов носит непринципиальный методический харак-
тер. Речь идет лишь о том, что реконструкция недошедших эта-
пов важна и полезна историку. Так, например, Владимирский
Полихрон — «это действительно> свод... м<ожет> б<ыть>
его упоминание в числе недошедших источн<иков> не нужно
для историка? Но ведь он вошел в учебник по истории литера-
туры». С другой стороны, «о нем говорят как об источнике С1
и Н4». Насонов привел пример, который казался ему хресто-
матийным.

Стенограмма докторской защиты также сохранилась
в фонде Института истории.41 Во вступительном слове Насо-
нов повторил основные мысли, высказанные еще на предыду-
щем заседании. Оппонентами были С.В. Бахрушин, М.Н. Ти-
хомиров и К. В. Базилевич. Остановимся на отзывах первых
двух, так как отзыв К.В. Базилевича содержал только критику
отдельных конкретных выводов Насонова, в основном истори-
ческого свойства.

С.В. Бахрушин дал высокую оценку работы, подчеркнув,
что Насонов является прямым продолжателем дела Шахмато-
ва и Приселкова, ученым «той же школы». Но метод Шахмато-
ва он охарактеризовал как «крупнейшее достижение в области
источниковедения» и как «метод анализа древнейших источ-
ников», хотя уже упоминалось, что Шахматов как раз не отно-
сился к летописи как к историческому источнику в том смысле,
в каком употребил это понятие С. В. Бахрушин. Кроме того,

41 Архив РАН, ф. 1577, on. 1, № 98. Стенограмма заседания Ученого со-
вета института 4 декабря 1944 г. Защита диссертации А.Н. Насонова на соис-
кание ученой степени доктора исторических наук на тему «Очерки по истории
древнерусского летописания».
он метод Шахматова назвал «трудным и сложным» и поставил
в заслугу Насонову то, что он им «овладел». Бахрушин заме-
тил также, что «в работе, проводимой по методу Шахматова,
едва ли мы можем рассчитывать когда-либо получить вполне
бесспорные выводы» и что «это нужно сказать относительно
блестящих исследований самого Шахматова».

Тут видно глубокое противоречие между шахматовским
представлением о летописи и представлением Бахрушина.
Бахрушин видел в летописи, прежде всего, источник инфор-
мации об исторических явлениях. Реальный летописный текст
мог быть таким источником. Но реконструкция не вызывала
такого же доверия, так как это была гипотеза и вывод не «бес-
спорный». Гипотезы в дальнейшем, по выражению Бахрушина,
«могут быть приняты, а могут быть и не приняты». Значит, ги-
потетический свод затруднительно просто использовать как
«источник». В результате С.В. Бахрушин пожелал Насонову,
чтобы тот «не слишком легко шел по линии предположения на-
личия каких-либо сводов, которых фактически не существует».
Бахрушин отметил, что «это у Шахматова несколько слабая
сторона его исследования», поэтому «ставить ее в упрек дис-
сертанту» он не хочет.Т.е. пороки работы по сути замечаний
Бахрушина — это пороки шахматовского метода, шахматов-
ской школы. Насонов в итоге выработал «определенную кон-
струкцию, определенную классификацию», «объединил, систе-
матизировал этот материал» и создал общую картину тверско-
го и псковского летописания. В дальнейшем эта картина может
потребовать исправления, но «путь проложен» — ив этом Бах-
рушин видел главную и очень большую заслугу Насонова.42

Далее Бахрушин указал на разногласия между А.Н. Насо-
новым и М. Д. Приселковым по вопросу о времени возникнове-
ния тверского летописания. По мнению Бахрушина, «за этим
небольшим разногласием (1291 г. по Приселкову и 1285 г. по
Насонову. — В. В.) скрывается разногласие, полное интереса
по существу». По Приселкову, «первоначально мы имеем се-
мейную хронику тверских князей». По Насонову, летописание
вообще первоначально возникло при церквах или монастырях
или при княжеском дворе, но не как семейное, а как политиче-
ское дело. Бахрушин поддержал Насонова в этом вопросе. Но
в случае с Псковом мысль о возникновении летописания при
соборе Св. Троицы показалась ему недостаточно обоснован-
ной.43

М.Н. Тихомиров дал очень высокую оценку работы, осо-
бенно в части тверского летописания. Замечания его, как он
сам отмечал, были связаны с практической важностью некото-
рых вопросов для предстоящего возобновления издания лето-
писей в Институте истории. Он обратил внимание на то, что,
начиная с Шахматова, были две тенденции доказательства
«этих спорных летописей». Одна была доказательством «фило-
логическим материалом, сравнением редакций между собой»,
и она «дала такие шедевры исторической науки, как представ-
ление о различных редакциях “Повести временных лет”». Но
у Шахматова, по Тихомирову, «была и другая струя», которая
была уже отмечена Бахрушиным. Это его «необычайная гипо-
тетичность», в которой он «отходит от наличного летописного
материала» и не строит свои выводы на материале «сличения
списков». Тут Тихомиров находил «сомнительные вещи, ...как,
например, открытие им того, что Новгородский свод сохранил
более древние черты, чем “Повесть временных лет”». Тихоми-
ров заметил, что «такие вещи у Шахматова поражают в срав-
нении с открытым им замечательным методом». Итак, Тихо-
миров был готов взять у Шахматова сравнительный метод,
но не брать всего остального, что составляло, как мы видели,
суть шахматовского мировоззрения и шахматовской схемы
(см. гл. 3). Одна струя войдет, по мнению Тихомирова, в нау-
ку, другая — «гипотетические построения». Слово «гипотеза»
у Тихомирова, очевидно, было тождественно слову «догадка»,
так как далее он отнес ко этой «второй струе» у Насонова «до-
гадки, весьма сомнительные, насчет тверских летописей». Это
те «гипотетические своды, которые всегда останутся гипоте-
тичными». Здесь проступает такое понимание Тихомировым
гипотезы, исходя из которого каждая гипотеза должна быть
в дальнейшем обязательно проверена и подтверждена или от-
вергнута.

Болезненность этого вопроса, по мнению Тихомирова, свя-
зана с принципами издания летописей. Он напомнил, что На-
сонов в издании псковских летописей «соединил Тихоновский
и Погодинский списки в единым летописный свод под назва-
нием 1-й Псковской летописи». Вопрос о гипотезах, как ска-
зал Тихомиров, — «это наш больной вопрос в истории летопи-
сания», но «в некоторых случаях мы все-таки начинаем обхо-
диться без них». Иногда «нам приходится строить какой-то
мост, но чем меньше этих мостов будет построено, тем лучше».
Эта фраза, очевидно, была усвоена Насоновым. Он повторил
ее почти буквально в предисловии к своей посмертно изданной
книге о летописях (см. ниже).

По мнению Тихомирова, из чтения работ Насонова
и Приселкова «возникает впечатление, что сводов большое
количество и что только одни князья начали составлять сво-
ды». Он отметил данные о летописании Троице-Сергиева
монастыря (на это же, в другой связи (см. гл. 11), указывал
Н.Ф. Лавров). По мнению Тихомирова, Насонов отвел этот
список «потому, что он не митрополичий и не великокняже-
ский». Ясно, в чем тут различие. Тихомиров заинтересовал-
ся реально сохранившимся троицким списком, а Насонов
вел речь о сводах, лежащих в основе реальных списков, и при
этом принадлежность последних не имела большого значе-
ния. Но Тихомиров увидел развитие Насонова в этом на-
правлении, и действительно в работе о псковских летописях
он уже писал о сохранившемся летописании монастырском
(псково-печерском) и церковном.

Все идеи, положенные в основу докторской диссертации
А.Н. Насонова и его статьи об областном летописании, в той
части, которая касалась псковского летописания, были раз-
виты в статье 1946 г.44 А.Н. Насонов показал, что псковское
летописание не было узкоместным, как считали ранее, а было
связано с общерусским летописанием. Прежде всего, А.Н. На-
сонов поставил вопросы о начале псковского летописания.
Далее, основная работа проводилась по сравнению двух сво-
дов, содержащих псковское летописание: свода 1547 г. и сво-
да 1567 г. (главным образом, после 1481 г.). После 1481 г. ле-
тописная работа, по Насонову, велась при Троицком соборе,
а после 1510 г. продолжалась при каких-то псковских мона-
стырях или церквах, сохраняя антимосковский характер. Свод
1567 г. А. Н. Насонов связывал с игуменом Корнилием и считал

44 Насонов А. Н. Из истории псковского летописания. С. 255—294.
его враждебным великому князю московскому, что объясняло
и обстоятельства казни игумена Иваном Грозным. Свод 1547 г.
был лоялен в отношении великокняжеской власти, но содер-
жал обличения действий местной администрации. Это направ-
ление, по Насонову, было сродни настроениям знаменитого
старца Филофея. Кроме того, в результате сравнения списков
псковских летописей А.Н. Насонов предположил существова-
ние большого не дошедшего до нас псковского свода, состав-
ленного в 50-х—начале 60-х гг. XV в., и определил его состав.
Это была компиляция, использовавшая летописание Твери
и Смоленска (в том числе какой-то литовско-смоленский ис-
точник), а также Новгородско-Софийский свод (т.е. общий
текстом С1— Н4), Н5 и Хронограф. Затем А.Н. Насонов, по
его собственным словам, «очистив псковские летописные тек-
сты от заимствованного летописного материала», получил ряд
древнейших псковских известий XIII в. Видимо, в это время
и зародились псковские летописи. С начала следующего сто-
летия, по предположению А. Н. Насонова, этой работой при
церкви Св. Троицы заправляли посадники, появившиеся как
раз в это время.

Эти выводы А.Н. Насонова о псковском летописании
надолго стали классическими. Они были, правда, оспорены
Н. Е. Андреевым, но работы последнего до сих пор мало извест-
ны. См. о них в гл. 14.

Следующим важным этапом работы А.Н. Насонова ста-
ла подготовка им издания новгородских летописей, также до
сих пор остающегося классикой изданий такого рода. В фонде
А.Н. Насонова сохранился отзыв об этой работе, написанный
В.П. Любимовым. Он дал «высочайшую оценку уровню изда-
ния» и отметил, что «текст приготовлен превосходно, лучше
даже, чем текст приготовленного им же первого выпуска лето-
писей Пскова». Главное расхождение Любимова с Насоновым
касалось вопроса датировки Син. «Мне представляется пра-
вильным первое мнение, т. е. мнение Бередникова, Срезневско-
го, Соболевского, Шахматова, — мнение, что вся рукопись на-
писана разными почерками в 14 в.», — писал Любимов.

Подробно он обещал остановиться в своей работе «Лето-
пись и Правда Русская» в главе пятой (с. 21—40), которая «по-
священа специально Синодальному списку летописи и где при-
вожу также и свои собственные наблюдения над подлинной
рукописью (моя работа имеется в Институте, в Секторе исто-
рии СССР до 19 в.)».45

В фонде Насонова сохранился набросок его текста о Шах-
матове. Он касается вопроса о переменчивости шахматовских
выводов, на который советовал обратить внимание М.Д. При-
селков в письме 1927 г.46 Этот отрывок, очевидно, написан в кон-
це жизни А.Н. Насонова, после 1964 г., поскольку он является
реакцией на доклад Д.С. Лихачева о Шахматове. Д.С. Лихачев
сказал, что Шахматов «не декларировал принципов своих ис-
следований», а потому «был внутренне свободен в них», а меж-
ду тем «методические приемы исследований Шахматова также
менялись по мере вовлечения им в круг своих интересов все но-
вого и нового материала».47 По этому поводу у А.Н. Насонова
сказано: «Понятно, что при таких темпах его работы в частях
устаревали и он иногда менял частные выводы. Это был при-
знак бурного развития научной мысли, а не такого отношения
к гипотезе, о котором пишет Лихачев. Наоборот, я бы сравнил
Шахматова с И.П. Павловым. И.П. Павлов, приступая к рабо-
те над условными рефлексами, изложил печатно общие выво-
ды. Эти выводы он проверял и доказывал на опытах (в течение
25 или 30 лет). Шахматов основные выводы своих работ изло-
жил уже в конце 90-х или начала 900-х годов и потом до смерти
своей их развивал и обосновывал... Д.С. Лихачев полагает, что
утверждение одного из сотрудников отдела48 о происхождении
Ермолинской летописи...». Дальше текст, к сожалению, обо-
рван, и нет возможности узнать, каким образом тут Насонов
собирался столкнуть методы А.А. Шахматова, Д.С. Лихачева
и Я. С. Лурье, так как Я. С. Лурье начал заниматься тогда Ерм.

Большая работа А. Н. Насонова о летописях так и не была из-
дана при его жизни и опубликована посмертно.49 Отчасти в ней
было собрано то, что автор опубликовал за предыдущие 20 лет.

45 К сожалению, нам пока не удалось отыскать следы этой работы
В. П. Любимова.

46 Архив РАН, ф. 1547, № 49. О Шахматове. Набросок, фрагменты, б/д.

47 Лихачев Д. С. Шахматов-текстолог. (Доклад на сессии Отд-ния лите-
ратуры и языка АН СССР и Института русского языка АН СССР, поев, памя-
ти А. А. Шахматова. 25 июня 1964) // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз.М.,
1964. Т. 23, вып. 6. С. 483.

48 Речь идет, конечно, о Я. С. Лурье.

49 Насонов А.Н. История русского летописания XI—начала XVIII века:
Очерки и исследования. М., 1969.
Но были там и новые результаты, и новые редакции старых выво-
дов и наблюдений. Исследования более раннего времени по исто-
рии тверского и псковского летописания туда не вошли.

Как другие ученики и последователи А. А. Шахматова, он
в своей работе целиком отталкивался от работ последнего и к его
наблюдениям, даже сделанным мимоходом, относился очень се-
рьезно. Однако на протяжении всего текста видны некоторые
особенности, которые не позволяют видеть в А. Н. Насонове
точное продолжение А. А. Шахматова, а заставляют оценивать
как отдельное и самобытное явление историографии.

А.Н. Насонов, в отличие от Шахматова, очень вниматель-
но относился к трудам предшественников. Даже мелкие заме-
чания и даже работы, которые он ставил явно не очень высоко,
им всегда отмечались.

Защищая точку зрения А. А. Шахматова от критики
Н.К. Никольского, он написал: «Мне кажется, что, предлагая
такое предположение, надо оспорить результаты предыду-
щей текстологической работы». Поэтому не кажется удиви-
тельным, что А.Н. Насонов обратил внимание на то, что еще
Н. И. Костомаров в своих «Лекциях» предположил существо-
вание древнейшего летописного свода, который оканчивался
на 1043 г., т. е. том времени, когда и А. А. Шахматов потом на-
ходил свой Древ. О И.И. Срезневском А.Н. Насонов написал,
что его методика была «весьма несовершенной, описательной
по преимуществу», что это была «хронологическая группи-
ровка материала», но он все же упомянул И. И. Срезневского,
назвав его при этом «замечательным знатоком древнерусской
письменности». М. И. Сухомлинов и К. Н. Бестужев-Рюмин,
по мнению А.Н. Насонова, «много сделали для истории лето-
писания», хотя не разработали методику, поставившую изуче-
ние летописей «на твердую научную почву». Последнее заме-
чание, конечно, выдает в А.Н. Насонове настоящего последо-
вателя А. А. Шахматова. Кстати, главную заслугу последнего
А.Н. Насонов видел в том, что его методы позволили «в зна-
чительной мере устранять субъективность, произвольность
в выводах», тогда как для критиков А. А. Шахматова именно
произвольность в выводах (т. е. в предположениях и догадках)
казалась главным недостатком А. А. Шахматова.50

50 Там же. С. 8—9, 14.
Даже для И. А. Тихомирова, так сурово раскритикованно-
го в свое время Шахматовым, Насонов нашел место, где обозна-
чил сходство с его взглядами. Насонов много писал о неофици-
альном летописании. Но «писал о «частном», неофициальном
летописании исследователь прошлого столетия И. А. Тихоми-
ров». И. А. Тихомиров имел в виду, правда, несколько иное, но
упоминал, что в тексте С2 есть высказывания оппозиционного
характера.

Как и все последователи А.А. Шахматова, А.Н. Насонов
понимал, какое значение имеет для восстановления древней-
ших этапов летописания текст Н1Мл. По его мнению, попыт-
ки поколебать это положение не увенчались успехом. К таким
попыткам А.Н. Насонов относил работы С.А. Бугославского
и В.М. Истрина. Как настоящий ученик А.А. Шахмато-
ва А. Н. Насонов отнесся к ним раздраженно и оценил как «по-
пытки искусственно истолковать» текст Н1Мл. как сокраще-
ние ПВЛ. Тем не менее он признал убедительными некоторые
«частные» положения. Так, он согласился, что можно не рас-
сматривать как вставки в текст ПВЛ рассказы об отроке и пе-
ченегах и три первые мести Ольги. С рассуждениями В.М. Ис-
трина о заимствованиях из Георгия Амартола А.Н. Насонов
не согласился, хотя назвал их «авторитетными». Что касается
С. А. Бугославского, то, по мнению А. Н. Насонова, он пред-
ложил «чисто формальное» сравнение Н1Мл. и ПВЛ и мате-
риал, им представленный, «носит случайный характер», хотя
«некоторые наблюдения над списками, сделанные С.А.Буго-
славским... представляют интерес».51 А.Н. Насонов знал толь-
ко статью С. А. Бугославского 1941 г.52 Вслед за Б. Д. Греко-
вым53 А.Н. Насонов завершил разбор критиков А.А. Шах-
матова Н. К. Никольским с его работой о западнославянских
источниках ПВЛ. Некоторые страницы этой работы он назвал
«блестящими», а самого автора «выдающимся знатоком древ-
нерусской книжности».

Естественно, что А.Н. Насонов уделил внимание
своим современникам, прежде всего Л. В. Черепнину

51 Там же. С. 15.

52 Бугославский С. А. Повесть временных лет. (Списки, редакции, перво-
начальный текст) // Старинная русская повесть. М.; Л., 1941.

53 Греков Б. Д. Итоги изучения истории СССР за 30 лет // Известия АН
СССР. Отд-ние обществ, наук. М.; Л., 1937. № 7.
и М. Н. Тихомирову — ученым другой школы. Гипотезу
Л. В. Черепнина о летописании Десятинной церкви он назвал
«малообоснованной», хотя, как увидим далее, сам стал зани-
маться темой летописания Десятинной церкви. Высказывания
М. Н. Тихомирова о сказаниях долетописного происхожде-
ния, по А.Н. Насонову, — «предварительное сообщение». Тем
не менее в книге он сам анализировал ряд «долетописных»
преданий. Интересно, что в предисловии А.Н. Насонов при-
ветствовал изучение этой темы, но не мог не подчеркнуть,
что для нее не хватает сравнительного материала: «Думается,
что и А. А. Шахматов поэтому не решал этой задачи по отно-
шению к “народным преданиям”». Здесь А.Н. Насонов, как
кажется, приписал А. А. Шахматову свой ход мысли, так как
сам А. А. Шахматов, как мы видели, готов был анализиро-
вать «предания» даже без особого сравнительного материала
и неоднократно делал это. Но А.Н. Насонов отметил случай,
когда А. А. Шахматов пришел к выводу о существовании «пре-
даний» на основании сравнительного метода. Так он заметил,
что А. А. Шахматов «с удивительным искусством выделил из
состава летописи народный источник, народное предание об
Ольге», поскольку оно сохранилось не только в летописи, но
и в двух проложных житийных редакциях.54

Отдельно следует сказать об отношении А. Н. Насонова
к работам ученицы М. Д. Приселкова К. Н. Сербиной. Мы пока-
жем ниже, что другой ученик последнего Я. С. Лурье оценивал
их в высшей степени критически. Однако А.Н. Насонов отно-
сился к ним иначе. Правда, саму тему ее занятий — так назы-
ваемый Устюжский летописный свод — он специально отметил
как поздний источник, который А. А. Шахматов вначале пытал-
ся привлечь к работе по восстановлению Нев., но потом от это-
го отказался.55 Сам А.Н. Насонов упоминал, что в Устюжском
своде, хотя и в «искаженном и сокращенном виде», сохранился
текст, который он считает «извлечением из грамоты, данной
Десятинной церкви», который сохранился также только в ПВЛ
в Н1Мл.56 В другой части книги, где речь шла о Ерм., для срав-
нительного анализа Насонов использовал текст Устюжского

54 Насонов А. Н. История русского летописания... С. 22.

55 Тамже. С. 21.

56 Тамже. С. 26.
свода, считая, что он родствен источнику Ерм. При этом они
оба определялись как новый тип летописи — «общерусский про-
винциальный свод».57 К. Н. Сербина, по замечанию Насонова,
«полностью подтвердила» его вывод о составе и источниках
свода 1497 г. (Об этом подробнее речь пойдет в гл. 13.2.)

Ко времени написания книги А.Н. Насонова были уже вы-
сказаны некоторые гипотезы, противоположные шахматов-
ским, например о его Древ. Появилась точка зрения Д. С. Лиха-
чева о том, что при Ярославе было создано только нелетописное
сказание «о распространении христианства на Руси». Со-
мнений в существовании Древ, высказывалось все больше. Но
А.Н. Насонов поддерживал эту идею, и не только потому, что
ее высказал А. А. Шахматов. Он привел в книге определенные
доводы, причем как исторического, так и текстологического
плана, «возбуждающие сомнения» в правильности мысли о ли-
хачевском «Сказании». А.Н. Насонов остался держаться мне-
ния о том, что все тексты, относящиеся к событиям X—начала
XI в. в Н1Мл. и ПВЛ, подчинены определенной политической
задаче, что говорит о существовании летописного свода, хотя
определенно о времени его составления и его составе трудно го-
ворить, так как он дошел «в обработке поздних редакторов».58
Этот вывод проистекал из собственных разысканий А.Н. На-
сонова и базировался на иных, чем у А. А. Шахматова, сооб-
ражениях. Он иначе расценивал роль Никона в последующей
обработке Древ., полагая ее гораздо меньшей, чем это получа-
лось по А. А. Шахматову. Кстати, другие изменения шахматов-
ской схемы, произведенные его последователями, А.Н. Насо-
нов принимал. Так, он соглашался вслед за М.Д. Приселковым
убрать из этой схемы Владимирский Полихрон начала XIV в.
Но многие другие предположения М. Д. Приселкова встречали
неприятие Насонова, и часто именно по его адресу можно про-
честь следующую фразу: «На первый взгляд, мнение М. Д. При-
селкова представляется вероятным. Однако такое решение во-
проса встречает препятствия».59

Для А.Н. Насонова важны были исторические аналогии.
Так, по его мнению, аналогии с поздними монастырскими

57 Тамже. С. 346.

58 Там же. С. 45—46.

59 Тамже. С. 260.
записями XVI—XVII вв. (троицкими и кирилло-Белозерскими)
в промежутках между текстами или на чистых листах пока-
зывают, каковы могли быть первоначальные печерские запи-
си.60 Вообще, хорошо видно, что А.Н. Насонов был, в отличие
от А. А. Шахматова, историком. Для А. А. Шахматова суще-
ствовал только один вид аргументации: особенности текста,
противоречия в тексте, особенности языка текста и т.п. Для
А.Н. Насонова существовали другие обстоятельства, а имен-
но — исторический контекст, известный из памятников друго-
го рода, например из документов. Для А. А. Шахматова лето-
писи не были историческим источником, а для А.Н. Насонова,
безусловно, таковым были.

Нужно отметить, что большую роль для А. Н. Насонова сы-
грало написание исторических работ по истории складывания
территории Древнерусского государства и истории Золотой
Орды. Они вывели его на важные наблюдения по киевскому,
черниговскому и переяславскому летописанию, т. е., как он сам
писал,— «летописанию трех “областей”, выделившихся из со-
става древней “Русской земли”».61 А.Н. Насонов отмечал, что
«новые данные по истории образования и развития, оформле-
ния и укрепления Древнерусского государства» дают много
для «обоснования и понимания начальных этапов киевского ле-
тописания».62 В сюжете, посвященном роли Десятинной церк-
ви в раннем летописании, А.Н. Насонов указал на «благопри-
ятные исторические условия» появления первого летописного
свода, которые, по его мнению, сложились к 40—50-м гг. XI в.,
подчеркнув, в частности, что интерес летописца «к присоеди-
нению древлянской земли к Киеву мало понятен для конца X в.
и понятен для эпохи Ярослава».63 Он отметил также «односто-
роннюю, “областную” киевскую окраску» дошедшего до нас
древнего летописного текста.64

А.Н. Насонов видел идеальную работу как сочетание двух
составляющих: «формального» анализа текстов и «идеологиче-
ского» анализа, т.е. анализа содержания летописного текста.65

60 Тамже. С. 53.

61 Тамже. С. 10.

62 Тамже. С. 12.

63 Тамже. С. 34.

64 Тамже. С. 43.

65 Тамже. С. 16.
Насонов делал особенно много исторических комментариев при
анализе московских сводов конца XV в., показывая их полити-
ческую направленность. По его словам, «неверный шаг в мето-
дическом отношении можно сделать, если мы будем отрывать
анализ памятника со стороны “идеологической” от анализа
формально-методического».66

Отметим одно место в первой главе книги. Оно касается
известных упоминаний в раннем летописании «старцев град-
ских». А.Н. Насонов сознавал, что это калька с греческого тек-
ста и что речь идет о старцах, с которыми совещался Соломон,
так как выше в тексте летописи Владимир сравнивается с Со-
ломоном.67 Это замечательное наблюдение предшественников,
однако, не было оценено Насоновым полностью, так как, по
А. Н. Насонову, только определение «градские» может быть
«навеяно литературными воспоминаниями», но «без сомнения
“старци” киевских городов — вполне реальный и характерный
институт общественной древности». Видно, что А.Н. Насонов
был не согласен таким образом убрать «идеологию» рассказа,
отказаться от «старцев градских» как кальки и остановиться
лишь на том, как составлялся этот текст.

И в других местах книги историческим аргументам отве-
дено важное место. Так, он дает, где это можно, характеристи-
ку социального лица летописца, например, владимирского. Но
исторические аргументы А.Н. Насонова — другого рода, чем
исторические аргументы М.Д. Приселкова. Вообще, А.Н. На-
сонов относился к М. Д. Приселкову с большим уважением, на-
зывал его «непосредственным учеником Шахматова и последо-
вателем», но критически воспринимал некоторые его выводы.
Прежде всего, А.Н. Насонов никогда не видел в летописях за-
казного текста, политически ангажированного так прямо, как
это делал Д.М. Приселков. И этапы в летописном деле он на-
прямую не связывал с политикой. Приселков, по мнению Насо-
нова, утверждая, что митрополичье летописание прекратилось
в середине XV в., «исходил из общих соображений» (падение
Константинополя, изменение роли московских государей, по-
мощь им со стороны митрополии и т.п.), но что «все эти общие

66 Тамже. С. 320.

67 В данном месте он ссылается на В.Н. Строева. См.: Строев В.Н. По
вопросу о «старцах градских» русской летописи // ИОРЯС. Пг., 1919. Т. 23,
кн. 1.С.64.
соображения, отнюдь не лишенные основания, свидетельству-
ют только, что митрополичья кафедра со временем становилась
в большей мере в зависимости от великокняжеской (а впослед-
ствии — царской) власти; но не свидетельствуют, что митро-
поличье летописание прекратилось в 40-х или в 50-х гг. XV в.».

Правда, заинтересованность летописца в восхвалении или,
наоборот, в очернении тех или иных князей А. Н. Насонов ино-
гда подчеркивал, но замечал при этом, что «обычно последую-
щие редакции не стирали материала предыдущих, хотя иногда
и сокращали его».68 Это касается анализа известий о совмест-
ной деятельности князей Ярославичей. Здесь, как и в других ме-
стах, А.Н. Насонов опирался на сделанные ранее выводы, и сам
на это указывал: «Совместная деятельности трех князей Сред-
него Поднепровья, попытка составить своего рода триумвират
объяснены нами со стороны социальной, со стороны классо-
вых интересов в книге “Русская земля и образование террито-
рии Древнерусского государства”».69 А далее он отметил, что
«принцип “отчинности”, провозглашенной в 1097 г., проводит-
ся в тексте начиная с 1094 г.»,70 и, исходя из этого, стремился
разложить летописный текст на записи, связанные с теми или
иными центрами.71 Вообще, А.Н. Насонов ставил задачу «по-
нять особенности Повести временных лет как летописного сво-
да в связи с развитием Древнерусского государства»72 и посвя-
тил этому немало страниц своей книги, но мы не будет входить
во все детали. Отметим только, что в концепцию составителя
ПВЛ, по А.Н. Насонову, входила идея не только единства сла-
вянских народов, но и «этнической общности» восточнославян-
ских племен, причем он объяснял, почему, по его мнению, это
стало актуальным на рубеже XI—XII вв.

Большое значение А.Н. Насонов уделял новым открытым
им текстам. Как и А. А. Шахматову, Насонову было присуще
осознание себя новатором, потому что он открыл для науки
много новых рукописей, содержащих летописи, и полагал, что
это дает право пересмотреть важнейшие положения шахматов-
ской схемы. Так, важный для него вывод о продолжении линии

68 Насонов А. Н. История русского летописания... С. 48.

69 Тамже. С. 49.

70 Тамже. С. 59.

71 Там же. С. 60—61.

72 Тамже. С. 65.
митрополичьего летописания во второй половине XV в. Насо-
нов считал возможным сделать «благодаря новым исследовани-
ям и открытию новых летописных памятников».73 В результате
исследования новых списков Насонову удалось увидеть новые
летописные своды, имевшие важное значение в распутывании
клубка летописных текстов конца XV—начала XVI в. Большую
роль в этом сыграл открытый им свод 1497 г., а также Уваров-
ская летопись, отразившая свод 1518 г.

Осторожность в выводах — важная черта А.Н. Насонова.
Я. С. Лурье полагал, что нужно учитывать замкнутость Насо-
нова и «необычность его поведения», причиной которых была
психологическая травма, полученная в результате репрессий
в отношении его и его родных в 1930-е гг.74 Возможно, это так,
но, кроме того, по работам ясно видно, что научная осторож-
ность — принципиальная позиция Насонова и всегда им обо-
сновывается. Так, продолжая размышления А. А. Шахматова
о долетописном житии княгини Ольги, А. Н. Насонов, подобно
А. А. Шахматову, обращал особое внимание на детали. В дан-
ном случае — это наличие термина «место» (где первоначаль-
но была похоронена Ольга), который встречается в рассказе
о Кии — по его определению, являющемся «летописным пре-
данием», и в таком же предании об Олеге Древлянском. По-
сле этого А.Н. Насонов пишет: «Естественно допустить, что
первоначально житие Ольги писалось после перенесения ее
тела в Десятинную церковь...». Но, вопреки творческой ма-
нере А. А. Шахматова, он прервал на этом линию рассужде-
ний и сделал совершенной другой вывод: «Сами по себе при-
веденные данные недостаточны для утверждения древнейшей
исторической письменности при Десятинной церкви». Таким
образом на основе догадки А.Н. Насонов отказался строить
рассуждение: даже исторического рода резоны, весьма заман-
чивые, дела для него не решали. Так, А.Н. Насонов предполо-
жил, что поскольку местное летописание в последующий пери-
од начинается с записей при соборных храмах, то «нет ничего
удивительного, что в Киеве при Десятинной церкви возникла
историческая письменность».75 Однако эта письменность не

73 Тамже. С. 252.

74 Лурье Я. С. Предисловие // Приселков М. Д. История русского лето-
писания XI—XV вв. СПб., 1996. С. 15.

75 Насонов А. Н. История русского летописаия... С. 31.
могла быть, по А. Н. Насонову, сводом, иначе «мы сейчас же
встретимся с противопоказаниями». И далее автор сам вы-
двинул возможные доводы за существование такого свода
и привел доказательство противного. Кстати, А. Н. Насонов не
только в этом месте приводил доводы в пользу точки зрения,
противоположной той, что он сам высказывал, — черта, кото-
рой мы не видим ни у А. А. Шахматова, ни у М.Д. Приселкова.
Например, он выдвинул «с первого взгляда... убедительный...
довод в пользу существования свода конца X в.».76

В других частях книги А. Н. Насонов неоднократно указы-
вал на «соблазнительные» пути, которые он отвергал, так как,
«избрав такой путь, легко допустить произвольные, субъектив-
ные решения». Поэтому «осторожнее действовать планомерно
и сомнительными фрагментами не пользоваться».77 Часто он
замечал, что не может делать «определенных выводов», нет
материала для сравнения.78 Это, например, мешало ему делать
какие-либо далеко идущие выводы о южнорусском послемон-
гольском летописании, поскольку «отсутствие параллельных
галицко-волынской части Ипатьевской летописи текстов... не
дает возможности сколько-нибудь прочно решить, какие суще-
ствовали памятники владимиро-волынского летописания».79

А. А. Шахматов использовал не только сравнительный ме-
тод, но и внутреннюю критику текста, его смысловую интер-
претацию. А.Н. Насонов этого не делал почти никогда. По
сравнению с А. А. Шахматовы и Д. М. Приселковым он был
более строгим компаративистом. Все выводы делались им ис-
ключительно на сравнительном материале. Причем самые
важные — на основе особым образом препарированных лето-
писных текстов, когда в них снимался один из слоев, отделял-
ся от другого слоя, и в результате обнаруживались гипотети-
ческие протографы, почти всецело читающиеся в сплетенном
виде в дошедших до нас текстах. У А. А. Шахматова работа по
реконструированию, например, редакций ПВЛ или Древ. —
это более чем на 50% серия сложных умозаключений и полу-
ченных в результате смелых предположений, основанных как
на сравнительном изучении текстов, так и на их смысловой

76 Тамже. С. 34.

77 Там же. С. 206.

78 Там же. См. с. 231 и др.

79 Там же. С. 233.
реконструкции, когда из дошедшего до нас текста путем смыс-
лового анализа получается иной текст, который принимается
за гипотетически первоначальный. У А.Н. Насонова в этом
смысле, во-первых, гораздо более осторожный подход и, что
еще важнее, — другой ход мысли. А. А. Шахматов к одной
и той же идее подходил с разных сторон, придвигаясь к ней
то ближе, то дальше, кружа вокруг одного предположения на
протяжении всего исследования. А. Н. Насонов строил прямую
цепь рассуждений, не уклоняясь в сторону, и почти никогда не
основывался на сделанных ранее допущениях.

Так, по его мнению, «восстановление первоначального
текста под 1037 г. затруднено отсутствием параллельного тек-
ста в Новгородской I летописи». Между тем он предположил,
что текст не дошел в первоначальном виде, и аргументировал
это мнение. Но реконструировать древнейший текст он не
стал, лишь упомянул, что А. А. Шахматов выделил тут встав-
ку и сделал это «на основании не только внутреннего анализа,
но и литературного сопоставления».80

По поводу «Памяти и похвалы» Владимиру с прибавленны-
ми к ее тексту летописными заметками А.Н. Насонов писал, что
«изучать эти летописные заметки нужно в том виде, как они со-
хранились, не переставляя эти заметки или записи в хронологи-
ческом порядке, так как тем самым мы затемним их понимание»,
имея в виду понимание происхождения текста. Здесь видно еще
одно отличие от А. А. Шахматова, которому часто требовались
именно перестановки в тексте для восстановления первоначаль-
ных чтений. Возможно, сам А. Н. Насонов это чувствовал, потому
что следом идет целый отрывок, связанный с А. А. Шахматовым.
«Всякую гипотезу следует проверять», — пишет А.Н. Насонов.
Гипотезы А. А. Шахматова в основном «оказываются необы-
чайно сильными — в полном смысле научными гипотезами», но
предположение о первоначальной структуре летописных заме-
ток, о которых идет речь, — это «довольно сложное предположе-
ние», которое «представляется искусственным». Причину такой
оценки А.Н. Насонов указывает не в принципиальной непра-
вильности такого рода перестановки, а в том, что полученный
в результате А. А. Шахматовым текст «не более убедительный
и оправданный, чем тот, который имеем теперь в дошедшей до
нас “Памяти и похвале”». Но, учитывая контекст высказывания,
можно предположить, что дело здесь для А.Н. Насонова было не
только в неубедительности результата, но и в несогласии с мето-
дом.

Анализируя далее эти летописные записи, А.Н. Насонов
пришел к выводу о том, что они вовсе не восходят к древней-
шей основе летописания, которой он вслед за А. А. Шахмато-
вым считает Древ. Поэтому весь сюжет завершал своеобраз-
ным обращением к А. А. Шахматову: «Надо быть последова-
тельным и, применяя тот же правильный методический вывод,
который применял исследователь по отношению к Сказанию
об убитых варягах, заключить, что летописные заметки не вос-
ходят к киевским летописным сводам, что перед нами редчай-
ший образец древнейших летописных записей». А.Н. Насонов,
как и А. А. Шахматов, стремился нащупать древнее летописа-
ние, но делал это не путем реконструкции, а путем анализа до-
шедших до нас текстов.

А. Н. Насонов особенно внимательно отнесся к мысли
А. А. Шахматова об одновременном существовании в Переяс-
лавле-Русском княжеской и епископской летописей. Об этом
писали также М.Д. Приселков и Е.Ю. Перфецкий, работу по-
следнего А.Н. Насонов знал, так как ссылается на нее.81 Идея
о параллельном княжеском и владычном летописании была по-
том развита им по отношению к другим землям и другим перио-
дам. Как обычно, А.Н. Насонов подтвердил текстологический
вывод о наличии двух переяславских источников исторически-
ми аргументами, касающимися переяславской кафедры.

Особый сюжет, который стал развивать А.Н. Насонов
вслед за Шахматовым, — отношение этого переяславского ле-
тописания к киевскому. А.Н. Насонов занялся с этой целью
вычленением переяславского свода как совокупности переяс-
лавских известий в составе Л. и Ип. В результате он пришел
к выводу о том, что переяславский материал отразился в Ип.
далеко не полностью и что гораздо лучше он сохранился в Л.
Весь этот и дальнейший анализ, произведенный А.Н. Насоно-
вым, — наиболее последовательное применение шахматовского
сравнительного метода без каких бы то ни было «больших ско-
бок», т.е. без допущений и догадок. Использованы были лишь
текстуальные сравнения реально дошедших до нас летописей,
приведшие к образцовому «расслоению» их. Это место — одно
из наиболее показательных в книге А. Н. Насонова.

Что касается киевского свода, который было принято чи-
тать главным образом в Ип., то в Л. он отразился еще в более
сильной степени. Эта последняя мысль была особенно тщатель-
но развита. А.Н. Насонов опять как бы расплетал тексты Л.
и Ип. В результате он находил и там и там части киевского сво-
да. Но это не реконструкция, а только гипотезы о том, какие со-
общения можно полагать взятыми из него. Сравнение слоя киев-
ских известий в Ип. и Л. привело далее А. Н. Насонова к выводу,
что в Ип. текст киевского свода уже был дополнен вставками из
черниговского источника, а в ряде случаев киевские известия
заменены черниговскими. В Л. этого черниговского слоя еще
нет. Поэтому текст Л. теперь приобретал выдающееся значе-
ние для восстановления первоначального вида киевского свода.
Одновременно киевские фрагменты Л. в ряде мест («мозаичные
извлечения», по определению А.Н. Насонова) были сокращены
по сравнению с Ип.

Общий важный вывод, сделанный А.Н. Насоновым в ре-
зультате этих ювелирных операций и развивающий шахматов-
скую схему, следующий: «киевский источник попал в Лаврен-
тьевскую летопись в составе свода Переяславля-Русского».82
Этот свод (вернее, эти своды) строился на киевском материале
более раннем, чем тот, что отразился в Ип.

Кстати, А.Н. Насонов, так же как Е.Ю. Перфецкий
и М.Д. Приселков, обратил внимание на рассказ под 6679 г.,
повторяющий рассказ под 6677 г. Приселков полагал, что тут
мы имеем дело с рассказом княжеского и епископского лето-
писцев. Но А.Н. Насонов заметил, что обе статьи почти до-
словно читаются в Ип., и предположил, не попала ли туда вто-
рая статья из киевского свода? Сравнительный анализ обеих
статей, по А.Н. Насонову, подтверждает эту мысль.

После снятия тонкого слоя киевских известий в переяслав-
ской редакции и без нее А.Н. Насонов занялся обратной про-
цедурой. Он стал выяснять, что же отличает переяславскую ре-
дакцию киевского свода от той, что читается в Ип. Были най-
дены подтверждения того, что в Ип. читается более поздняя
редакция киевского свода, прошедшая черниговскую обработ-
ку, которой нет в киевских известиях Л., что означает — там
не было этого черниговского источника (очевидно — летописи
Святослава Ольговича).

Другим важным достижением А.Н. Насонова, демонстри-
рующим те же методы, была его работа над суздальским и вла-
димирским летописным материалом. Он не согласился принять
все многочисленные северо-восточные своды М.Д. Присел-
кова. По сути, ясно видимыми этапами позднейшей велико-
княжеской летописной работы А.Н. Насонов признавал лишь
свод 1281 г. и свод 1305 г. У А. Н. Насонова получилось гораздо
меньше этапов летописной работы на северо-востоке, но эти
этапы были гораздо более обоснованны.

Предположение о своде Юрия Долгорукого было призна-
но «соблазнительным», но отведено на том основании, что оно
встречает «серьезные затруднения».83 Все известия, которые
М.Д. Приселков относил к раннему периоду северо-восточного
летописания, по А.Н. Насонову, скорее восходят к южным за-
писям, обработанным в Переяславле и попавшим в таком виде
в Л. Эти известия были написаны с позиций южного автора.
Только одну краткую запись в конце статьи 6643 г. А.Н. Насо-
нов считал похожей на ростовскую запись — либо сделанную
позднее по припоминанию, либо в Переяславле-Русском по слу-
хам.

Но А.Н. Насонов привлек к работе по выявлению раннего
северо-восточного летописания целый ряд новых текстов: ле-
тописных сводов, которые сохранили фрагменты владычного
ростовского летописания (сообщения Тип., Льв., Комисси-
онного списка Н1Мл., Московского свода 1479 г., Ерм., Рог.,
предисловия к посланиям Павла в Апостоле 1220 г.). Тем не
менее он констатировал «отсутствие ясных следов письмен-
ности в Ростове XI—первой половины XII в.». Рассказ о под-
вигах Андрея Боголюбского на юге А. Н. Насонов, вопреки
мнению Е. Ю. Перфецкого, М.Д. Приселкова и Д.С. Лихаче-
ва, на которых ссылался, относил ко времени действия на юге
Юрия Долгорукого. Важное место в книге занял и сопостави-
тельный анализ рассказа об убиении Андрея Боголюбского
в Ип. и Л. Д.С. Лихачев, развивая мнения М. Д. Приселкова
(полагавшего, что текст попал в Ип. через черниговскую ле-
топись), считал, что первоначальный текст сохранился в Л.,
поскольку он более цельный, хоть и краткий, и написан в жи-
тийной манере. А. Н. Насонов вывел всю эту проблему на
другой уровень решения, применяя свой обычный метод рас-
слаивания летописного текста. Он заметил, что в Ип. есть
северо-восточные записи, явно связанные с Черниговом
и черниговской обработкой, а есть другие — взятые из северо-
восточного источника. Препарируя текст об убиении Андрея,
А. Н. Насонов обнаружил, что это «рассказ черниговского
автора, в который вмонтированы, вплетены тексты северо-
восточной летописи». Эти же черты видны в других частях Ип.,
значит, они имели общее происхождение. Повесть об убиении
в Ип. и в Л. восходит к общему протографу, но составитель Л.
сокращал его.

Открытием А.Н. Насонова было привлечение к вопро-
су о владимирском летописании текста Московского свода
1479 г. А. Н. Насонов показал, развивая мимолетное замечание
А. А. Шахматова, что в нем отразился владимирский летопис-
ный материал в первоначальном виде, до ростовской обработ-
ки, в какой мы читаем его в Л. А.Н. Насонов сначала «добыл»
фрагменты владимирского летописания из текста Московско-
го свода, т.е. препарировал этот текст, согласно своему обыч-
ному методу, попутно рассмотрев и вопрос о начале нижего-
родского летописания и о судьбе Л.

Но для того, чтобы выявить в составе свода 1479 г. парал-
лельные тексты к тексту Л. (чтобы можно было провести со-
поставление), необходимо было сначала установить сам текст
свода 1479 г. Из него было извлечено все то, что восходит к С1,
затем то, что восходит к источнику, близкому к Тр. В результа-
те работы, которую мы назвали расслоением, а сам автор окре-
стил «анатомированием» текста Московского свода 1479 г.,
А.Н. Насонов получил «ряд фрагментов» и далее анализировал
их, чтобы понять, действительно ли это тексты владимирской
летописи. Затем эти фрагменты сличались с текстом Л. Важ-
но было понять, не являются ли они простым сокращением Л.,
и, с другой стороны, имеются ли в Л. сокращенные передачи
текста, читающегося в своде 1479 г. При этом «анатомирова-
ние» продолжалось: в полученных фрагментах А. Н. Насонов
выделил еще невладимирские известия (новгородские, киев-
ские, галицкие). По поводу того, когда и как они попали во
владимирский свод, А. Н. Насонов делал два предположения
(из южнорусского источника свода 1479 г. или из владимирско-
го летописного источника). Второй версии он отдавал предпо-
чтение. Наконец, перед началом сравнения с Л. А.Н. Насонов
сделал очень показательное замечание, обнаруживающее всю
глубину его осторожности. Он заметил, что «нельзя строить
выводов на отсутствии того или иного материала в этих фраг-
ментах, а если и делать вывод, то с большой осторожностью»,
так как это — отдельные фрагменты, а не связный летописный
текст.

При сравнении с Л. был выявлен новый материал, показы-
вающий самостоятельный характер этого источника. Одно-
временно это сравнение обнаружило и суть работы ростов-
ского редактора Л. В отличие от Л., владимирские фрагменты
Московского свода 1479 г. оказывались более пространными
за счет того, что были построены «как “истории”, изложения
поступков и мотивов обеих сторон, не запись односторонних
впечатлений». А.Н. Насонов предположил даже, чем объясня-
ется такая особенность владимирского свод, отразившегося
в своде 1479 г.: составитель этого свода использовал записи,
ведущиеся во время боевых действий.84

Переходя к самому Московскому своду как памятнику ле-
тописания конца XV в., А.Н. Насонов предпринял системати-
ческое сравнение его с текстом Ерм. (чего не делал А. А. Шах-
матов ) и обнаружил, что в них отразилась одна и та же сложная
летописная компиляция («особая редакция владимирского ле-
тописания»), но в Ерм. она читается в сокращенном виде. Пре-
жде чем проводить сличение, по своему обыкновению Насонов
провел «восстановление свода 1479 г.», используя все сохра-
нившиеся списки. Были проверены (и отвергнуты) все другие
возможные варианты, например, возможность того, что Ерм.
просто пользовалась текстом свода 1479 г. В результате срав-
нения Насонов сделал вывод, противоречащий наблюдениям
Шахматова. Насонов показал, что в основе сличаемых текстов
лежит не шахматовский Полихрон середины XV в., а сложный
общерусский текст — свод 1464—1472 гг., и Полихрон был толь-
ко одним из его источников. Это утверждение было уже шагом
в направлении отрицания и этого (второго) шахматовского
Полихрона как важного этапа истории летописания. Но полно-
стью из шахматовской схемы его исключил позднее Я. С. Лурье.

Получив теперь текст этого общерусского свода, А. Н. Насо-
нов решил «анатомировать» его дальше и выделить из него заме-
ченный еще А. А. Шахматовым «обильный» киевский материал,
«пользуясь точной методикой».85 Эта работа была скрупулезно
выполнена и результаты опубликованы еще в 1961 г.86 И уже ясно,
что предварительно нужно было «освободить» текст Московско-
го свода «от заимствований из новгородско-софийского источ-
ника или источников и из Троицкой летописи или весьма близ-
кой к ней летописи».87 Последнее - - опираясь на реконструкцию
Приселкова. В результате был получен «очищенный текст южно-
русского свода в составе изучаемого московского летописного
памятника».88 Его можно было уже сравнивать с Ип. Обнаружи-
лось несколько южнорусских известий, которых нет в Ип. Кроме
того, текст этого южнорусского источника представлял иную ре-
дакцию, чем Ип. И наконец, это был сокращенный по сравнению
с Ип. во многих местах текст. Последний вывод Насонов много
раз проверял, чтобы убедиться, что это сознательные изменения
и сокращения «в определенном направлении».

Итак, мы видим, что главным инструментом работы Насо-
нова был скальпель, которым он «анатомировал» летописные
тексты, освобождая их от напластований, разбирая их разные
слои, сравнивая между собой как сами эти слои, так и освобож-
денную от них основу. Но, в отличие от Шахматова, он почти
не выходил за рамки реально существующих списков, не пере-
ставлял их части местами, не воссоздавал иной первоначаль-
ный смысл и иной первоначальный текст.

Подобным же образом Насонов выделял отраженный
в текстах целого ряда летописей летописный свод митропо-
личьей кафедры последней четверти XV в. Это было сделано
с применением «довольно точной методики», по выражению
самого Насонова.89 В С2—Льв. был выделен материал, не во-
шедший в Московский свод 1479 г. и в Сим. (по Насонову,

85 Тамже. С. 279.

86 Насонов А.Н. Московский свод 1479 г. его южнорусский источ-
ник // Проблемы источниковедения. М., 1961. Вып. 9. С. 350—385.

87 Насонов А. Н. История русского летописания... С. 282.

88 Тамже. С. 288.

89 Тамже. С. 304.
сохранившую княжескую московскую летопись). Насонов
провел эту работу еще в 1930 г.90 и теперь использовал ее ре-
зультаты. Этот митрополичий свод был оценен Насоновым как
неофициальный, так как он содержал документы, извлеченные,
как думал Насонов, из митрополичьего архива, ряд чисто цер-
ковных известий и некоторые неприятные для великокняже-
ской власти и ее окружения и даже обличительные рассказы.

Отдельно была препарирована также Ерм. Здесь Насонов
продолжал А. А. Шахматова, «анатомируя» ее основной источ-
ник, выявленный последним, — свод 1472 г. Шахматов думал,
что в Ерм. отразился ростовский владычный свод. Насонов по-
лагал, что «этот вывод А. А. Шахматова и по сей день нужно
считать научно обоснованной гипотезой», хотя уже появились
ее критики. Их сомнения (Насонов называет их «вполне закон-
ными») связаны с некоторыми ироническими высказываниями
составителя свода. Таким образом, это была критика смысло-
вая, а не текстуальная. Главным критиком Шахматова в данном
вопросе был Я. С. Лурье, не соглашавшийся видеть в основе Ерм.
ростовский владычный свод. Его взгляды на этот вопрос мы рас-
смотрим ниже. Здесь важно отметить, что А.Н. Насонов был
с ним не согласен и отстаивал ростовский и владычный харак-
тер источника Ерм., основываясь в том числе на сравнительном
анализе уникальных чтений Ерм., которые связаны с ростовской
епархией и которых нет в Московском своде 1479 г., в С2—Льв.,
и текстов СЦ, НХр. и Сокращенных сводов.

А.Н. Насонов предварительно, как всегда, проводил для
этого погодное сличение трех последних в связи с гипотезой
Шахматова о новгородском своде 1491 г. При этом «сразу же
обнаруживается как бы живой, цельный остов источника трех
разных летописных сводов». Это — важное высказывание.
Если раньше мы рассматривали случаи, когда Насонов сре-
зал определенные пласты летописного текста, отделяя их от
остальной части, но теперь мы видим, как он составлял «живой
остов» (оксюморон!) общерусского свода из общих мест раз-
личных летописных текстов.

А.Н. Насонов иначе, чем А.А. Шахматов, относился
к противоречиям в тексте. Например, размышляя о характере

90 Насонов А.Н. Летописные памятники Тверского княжества.
С. 714-723.
первоначальных печерских записей в тексте ПВЛ, он заметил,
что они могли делаться и не одним лицом, откуда могут происте-
кать противоречия в ПВЛ и житии Феодосия.91 Поэтому и к шах-
матовским «вставкам», выявляемым на основании противоречий
в тексте, он, по-видимому, относился с осторожностью. Напом-
ним, что А. А. Шахматов выделял вставки на основании внутрен-
него анализа. А.Н. Насонов полагал, что этого недостаточно.
Он указал на ряд известий, которые по содержанию могли быть
вставлены при редактировании, но которые из-за отсутствия тек-
стологических показаний «приходится только условно относить
к первоначальному тексту».92 Он приводил исторические доводы
в пользу первоначальности тех или иных сюжетов, но подчерки-
вал, что «все эти данные и соображения... не позволяют сделать
окончательного заключения» и только «склоняют к мысли».

С этим связано и отношение А.Н. Насонова к догадкам
в исследовании: «Исследование я понимаю как устремление
к отысканию научной истины, т.е. познание объективного,
реального процесса. Обойтись без догадок и предположений
нельзя, но всякое исследование будет тем совершеннее, чем
меньше в нем догадок и чем больше твердо обоснованных выво-
дов».93 Это очень важный отрывок. Прежде всего, важна связь
первого и второго предложений. Получается, что «объектив-
ный, реальный процесс», по мысли А.Н. Насонова, предпола-
гает «твердо обоснованные выводы», т.е. отсутствие догадок
и предположений или их минимальное количество. Это совер-
шенно другая логика, чем логика А. А. Шахматова. Последне-
му, как мы видели, была также в высшей степени присуща вера
в объективность науки и неограниченные ее возможности. Но
это не мешало ему перекидывать «мосты гипотез» (по выраже-
нию М.С. Грушевского), а часто и простых предположений,
связующих одну гипотезу с другой и помогающих получить
цельный взгляд на прошлое.

А.Н. Насонов любил мысль о том, что какое-то предпо-
ложение «встречает препятствия». Эта фраза отражает глав-
ную особенность всего его творчества. Ее можно определить
словами «взвешенность», «осторожность», «обоснованность».
У него был очень ценный для текстолога дар видеть не только

91 Насонов А. Н. История русского летописания... С. 50.

92 Тамже. С. 62.

93 Там же. С. 7.
особенности летописных текстов и не только возможные их
объяснения, но и возможные возражения. И когда он видел,
что первое не перевешивает второго, то называл это «препят-
ствиями» и останавливался.

На книгу А.Н. Насонова были написаны рецензии А. А. Зи-
миным и Н.Н. Ворониным.94 Они оба отметили, что «в трак-
товке судеб древнейшего летописания А.Н. Насонов отстаи-
вает шахматовскую традицию против критиков построений
А. А. Шахматова», но, «к сожалению, А. Н. Насонов не обратил
внимания на ряд исследований последнего времени, относя-
щихся к разбираемым им вопросам» (Воронин, Лимонов, Па-
шуто, Буганов, Лурье, Левина). А. А. Зимин особенно подчер-
кнул, что, «к сожалению, А.Н. Насонов не указывает, что еще
в 1941 г. Я. С. Лурье высказал гипотезу о вставочном характере
слов “Владимира Гусева писати”». Эту гипотезу позднее под-
держал Л. В. Черепнин. «Теперь она блестяще подтвердилась»,
пишет рецензент, и «упомянуть об этом в предисловии или ре-
дакционном примечании необходимо». Итак, в глазах некото-
рых коллег намечалось новое противостояние в стане последо-
вателей Шахматова: А.Н. Насонов — Я. С. Лурье. Но об этом
см. в гл. 13.

Важен сам процесс работы А.Н. Насонова с летописями.
У нас есть возможность посмотреть на черновой этап, посколь-
ку сохранились тома ПСРЛ, испещренные пометами А.Н. На-
сонова, а также черновые материалы к его последней книге
«История русского летописания...».

Ниже приведены специально отобранные замечания На-
сонова на полях. Они представляют интерес прежде всего тем,
что в таком виде не попали в его изданные работы. Возможно,
он планировал как-то использовать их в дальнейшем. Кроме
того, все они представляют опыт внутреннего анализа одно-
го текста, тогда как в своих законченных работах Насонов
в основном использовал сравнительный материал нескольких
текстов. Поместим наблюдения Насонова, которые показались
нам наиболее важными, в таблицу.

На полях издания Л.95 можно обнаружить следующее:

94 Архив РАН, ф. 1547, № 185: Зимин А. А., Воронин Н.Н. Отзывы о мо-
нографии «Очерки по истории русского летописания». 1 октября 1965 г. Ма-
шинопись.

95 Архив РАН, ф. 1547, № 60. Заметки на полях Л. (1897 г.).
Страницы издания	Текст летописи	Замечания на полях
С. 3	«В Афетове же части седят Русь, Чудь и вси...»	Явная вставка, ибо говорит не о насе- лении, а о территории; колено Афетово и ниже на стр. 10 тоже, значит, здесь это явная вставка.
С. 5	«...от тех ляхов про- звашася поляне», и «и нарекошася поляне»	Повторение, похоже на вставку.
С. 6	«Днепр бо потече из Оковского леса»	Это вставка, ибо 1) разрывает связный рассказ, 2) говорит о предмете, не от- носящемся к делу, 3) говорит о племени Хамовом, т. е. попытка связать с расска- зом о трех братьях, разрывает рассказ об Андрее...
С. 7	Легенда об апостоле Андрее	Мне кажется, что легенда об Андрее была в Начальном своде (зачеркнуто: «Древнейшем своде». — В. В.) 1) она логически предшествует рассказу о Кии, Щеке и Хориве — построение Киева уже предсказано, 2) она говорит о «горах сих», 3) дважды об «устье Днепров- ском»... След<овательно>, в древней редакции ранее упоминалось о просвети- тельной деятельности Андрея на Черном море.
С. 7	«по нему же учил святый Андрей, брат Петров»	...это, однако, ранее не говорилось!!! Лег<енда> об ап<остоле> Андр<ее> корсунского происхождение (не связана ли она с Дес<ятинною> церковью)...
С. 8-9	Путешествие в Синопию	Вставлено о банях 1) ничего не имеет общего с рассказом по стилю... 2) это — сатира на новгородцев... Но это все, м<ожет > б<ыть>, и не вставка...
С. 9	«Полянем же жившим особе и володеющим роды своими, иже и до сее братии...»:	Явная вставка, о братьях ранее не упо- миналось. Это замечательное место, явно показывающее обработку текста, сохранившегося в Н1...
С. 9	«И ни и же, не сведуще... ту скончашася»:	По смыслу это могло быть и в первона- чальной летописи...
С. 10	«А в деревлях свое, Дре- говичи свое, а Словении свое в Новегороде...»:	Опять вставка...
С. 11	(о дулебах):	Иной источник. Любопытно, что ду- лебов нет выше в перечислениях: явно о них оставил не автор Пов<ести> вр<еменных> лет
С. 12	«Поляном же живущим особе...»:	Особый источник, дополн<енный> к Древнейшему своду... Церковный текст,знакомый с Георгием Амартолом...
		К тому же это противоречит тому, что говорится на стр. 12.
С. 15	«и во Христа облеко- хомся»:	Могло быть внесено во второй пол. XI в. (см. Попов, текст Нач<ального> св<ода> об испытании вер).
С. 17	«а от смерти Ярославли до смерти Святопол- чи...»:	До Святополка до его смерти 1114 г. Нач<альный> св<од>
С. 19	«а первии насельци в Новегороде Словене...»:	Вставка
С. 24	885 г.	Это совсем другой состав племен, чем в начальных статьях — там особый ис- точник, нет послед< овательной> связи, следов<ательно>, текст <этот?> не при- надлежит Повести временных лет.
С. 53	«В се же лето...и послуша их Игорь»:	Вставка
С. 54	«И погребен быть Игорь... и воевода бе Свенельд, тоже отец Мис тишин»:	Вставка
С. 67	«Си первое вниде в Царство Небесное от Руси...»:	Ясно, что это особый самостоятельный> источ<ник> (ранее — о християнех Руси)
С. 72	Договор с греками	Явно это было вначале без годов
С. 134-135	1015 г.	Н1
С. 151	1044 «В се лето умре Брячислав...»:	Запись сост<авителя?> Повести вре- менных лет (до 1001 г.)
С. 157	«Се же поручаю в собе место стол—в мене место»	Эта вставка была состав<лена> при Всеволоде
С. 162	«и плакася о нем Всево- лод и людье вси»:	Всеволод?
С. 189	«се уже прелстил мя еси был дьяволе... ходя в монастыре»	Обличение затворничества...
С. 269	«И посеем сняшася бра- тья вси...»:	Вставка
С. 309	1150 г. «бояре розмолви- ша Гюргя...»	Это явное сокращение киевского свода с заимствованием целых фраз
С. 438	1237 г. «...стрелами рас- треляху и ня...»	Это не сокращение того текста, что в Н1

Кроме того, Насонов, анализируя текст по смыслу, по-
мечал: «взято из киевского свода» или «переясл<авский>
свод», «переясл<авская> запись» или «в Ип<атьевской> ина-
че», или « + И»; «рост<овская> конст<рукция>» (например,
1219 г. и др.), «Юрьев свод» (1224 г. и др.). Насонов и здесь
как бы «расслаивал» всю Л., выделяя источники в самом тек-
сте летописи. Как и Шахматова, он обращал внимание на ви-
димые противоречия и предполагал в этих местах вставки,
но это не те места, которые выделял Шахматов. Насонов шел
не по шахматовским стопам, а анализировал текст самостоя-
тельно.

Заметки на полях Ерм.:96

Страницы издания	Текст летописи	Замечания на полях
С. 42	«Лежа 3 дни, не прикоснуся ничтоже его» «в тереме»:	Это уникально!!! Такого извес<тия> из перв<оначального текста > нет в Лав<рентьевской>, но есть в У<ва- ровском?> и Э<рмитажном?>
С. 45	«начата плакати; оже вопроси воды, и дата ему вина; он же испив и пре- ставися»: «в ней же чюдную икону Богоматерь постави ю же принесе ис Киева и възложи ню злата много, боле 30 гривенок»:	Уникальный киевский текст (есть в
		У<варовском>, нет в И<патьевской> и Л< аврентьевской > ) Это- го нет в У<варовском> и в
		В<оскресенской?>. Это — обра- ботка Ерм<олинской> л<етописи> (рост<овский> след)
С. 61	«Сняшася у Олгова и по- бей Олег Романа, и бежа Роман к Рязани, а Олег возвратися ко Всеволоду. То же слышавше проняне со князем Изяславом, вышед- ше, поклонишася великому князю Всеволоду; он же води их ко кресту. а отчину	Это уникальный текст, его нет в Л< аврентьевской > — И< патьевской > (то, что подчеркнуто. — В. В.), но есть в У<варовском> и есть в Э<рмитажном>.
	им раздели, Глебу и Олгу и	
	Изяславу, а княгиню Кир Михайлову веде с сбою, иде к Рязани»:	
С. 135	«и попы ставяше, церкви многы, родом же устюжа- нин. От клироса святыя Богородица, отца Семена и матери Марьи... И научи закону Божию»:	Это добавление ростовского свод- чика
С. 137	«И то слышав...»	Это очень интересно — о Еитяке, как в Э<рмитажном>, а не как в У < варовском >...

96 Тамже, №61. См.: ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 23.
С. 147	«Тое же весны князь Юрьи Дмитриевич... и побеже к Москве...»:	Совсем другой текст, нельзя считать сокращением
С. 149	«И князь Василей... ослопы или»	Нет в У<варовском> (т. е. в общем другой рассказ)
С. 149	«...и владыку Ростовского... а воевода у них Окынф Во- лынской...»:	Здесь виден общий с У<варовским> источник (но не сокращ<ение> )
С.157 — 158	Рассуждение по поводу  Ярославских чудотворцев...:	Это известие имеется и в Хрон<огра- фическом> сп<иске> Н4. Оно было у владык новгородских, и те не считали, что это неприлично или кощунственно97

Кроме того, в тексте на полях имеются пометы типа: «+И»,
или «+Л», «см. Ув. и Эрм.», «в С2», т.е. Насонов прослеживал
все места, где Ерм. расходится с Л. и Ип., искал киевский ис-
точник, а также изучал, где Ерм. сходится с Уваровской, Эрми-
тажной и Воскр.

В издании Льв.98 мелкие пометы сделаны по всему тексту:
«пропуск в Тв.», «— Тв.», «иначе, чем в Тв.», «пропуск в ркп. Тв.
сб.»,«сокр. Тв. текста», «—Ерм.», «рост. +В<оскр.>.», «в В<оскр.>
и другой южный материал», «в В<оскр.> иначе», «в Е<рм.> ина-
че». Далее часто пометы: «митроп.» (л. 269). И далее пометы:
«С2», или «В и С2». Из этого видно, что Насонов обозначал рас-
хождения и схождения между Льв. и целым рядом текстов.

97 Это, очевидно, возражение Я. С. Лурье, полагавшему рассказ о яро-
славских чудотворцах насмешкой.

98 Архив РАН, ф. 1547, № 62. Заметки на полях Львовской летописи
(ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 20).

На верхней крышке переплета верхнем покровном листе книги план рабо-
ты (или книги?) А.Н. Насонова:

«Надо начать с Тв<ерского> сборника (позднейшее твер<ское> летопи-
сание конца 15 в.).

Тв<ерской> сбор<ник> — моск<овская> летоп<ись>?.. <нрзб.> ...
свод 1493 г.— 1) митроп<оличий> летописец (в основе) отражен<ие>
митропол<ичьей> летописи, среди котор<ых> был, конечно, и моск<овский>
свод (Сим<еоновская> л<етопись>). 2) Моск<овский> свод 1390 и 1419 г.
пользовался митроп<оличьим> летописанием.

План

1. У Льв<овской> и Ерм<олинской> и Воскр<есенской> — общий про-
тограф, близость (почти тождество) текстов в XIII, XIV, XV и XVI (до 1534 г.,
причем — в Ерм<олинской> сокращение). 2. Сравн<ение> с Сим<еоновской>
устанавливает — исключительное богатство митрополичьих известий (с 13 в.)
Особое внимание обращалось на сравнение с Тв." *

Страницы издания	Текст летописи	Замечания на полях
С. 147	«А Святослав иде ко брату Костентину... и даст ему Юрьев Поль- ский»	Этого < Юрьева свода > в Н4 и С1 — нет, след<овательно>, этого не было и в Нов<городском> св<оде> 1448 г., но было во Влад<имирском> Полихр<оне> 1423 г.
С. 172	«в Тове: четыре церкви из основании выверже, а со многих верхи зби- ваше...»:	— Т<в.>, — С<им.>+Е<рм.>+В<оскр.> + Н4+С1 не из рост<овского> влад<ыч- ного> свода позднейших редакций.
С. 221	«Того же лета часы по- ставлены...»:	Ряд известий Влад<имирского> По- лихрона, св<ода> 1423 г., которые не попали в нов<городский> свод 1448 г.
С. 221	«В лета 6913...», «Того же лета мнози громи быша...»	Известия Киприанова митрополичьего свода, которые не попали в Сим<еонов- скую> лет<опись>. Этот вопрос может лишь решиться с выяснением того, были ли эти изв<естия> в Троиц<кой> (см. у Карамзина 1404 и 1407 гг.)... Большин- ство их попало из митроп<оличьего> Летописца, кот<орый> пользовался моск< овским > сводом 1409 г. Так, см. Сим<еоновскую> л<етопись> под 1404 (6912) г. !!два раза повторяется 6912 г., причем второй раз мы читаем длинный

(есть в Ув<аровской>, Ерм<олинской> и Вокр<есенской>, нет в Сим<еонов-
ской>). Вывод: митрополичий летописец 1534 г.

Что же лежало в его основании: — митроп<оличий> летописец 14 в. По-
чему? 1) Основание — Юрьев свод наполн<ен> рост<овскими> известиями.
Юрьев св<од>, (но в Л. и С<?>) и рост<овские> известья — не относились
к влад<ычному> своду 15 в. ... Кончался он не ранее нач. 14 в. Но и не позд-
нее 14 в. Почему? А вот почему — мы открыли, что он нашел в Ип<атьевской>
лет<описи> (Юрьев св<од> ... и рост<овские> изв<естья>) Ипат<ьевская>
л<етопись> сост<авлена> в 14 в. Следов<ательно>, сузд<альские> из ...
14 в. Также ясно, как он попал на юг — в составе владим<ирского> ми-
трополичьего свода 14 в., составлявшего Влад<имирскую> рост<овскую>
л<етопись>, владим<ирский> свод и Юрьев. Трад<иция> (до 1237 г.).
Это «Влад<имирский> Полихрон» 14 в. или источник Ип<атьевской>,
Л< аврентьевской> ... ибо — шире < ? > нам придется к нему вернуться, он попал
в один из пересл<авских> сводов и пер<еславский> автор ... исправляет свой
источник Влад<имирский> Поли<хрон>. Именно так именует свод ... 2) Ми-
троп. ... 1534 — в более первоначальном> нетронут<ом> виде ... Шахматов
осторожно ... митр<ополичий> летописец — не подвержен цензуре, как в ...
Воскр< сенской > и Ерм<олинской>».

ээ ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15.
		ряд известий исключительно церков- ного характера, которые мы часто и в В<оскр.>, и в Е<рм.> находим также.
С. 277	«Того же лета епископ Ростовский Трифон...»	Официальный митрополичий рассказ о мощах Фед<ора> Рос<товского> и о неверии Трифона.
С. 339	Посланье на Угру	здесь и дальше митрополичий рассказ.
С. 389	1514-1515	Общий источник — В+С2
С. 395	«и старцы Святыа горы Афоньскыа...»	Здесь конч<ается> общий источник с Соф.2. Льв. лет. пользовалась сводом 1518 г. 1) почти дословно совпадает с С 2 по ... сп. (1518 г.), 2) ниже те же известия по тексту близкому к Воскр., 3) В Воскр. — переработка этих текстов (позднейшая).

Видно, что Насонов по-прежнему признавал Владимир-
ский Полихрон, а свод 1448 г. считал новгородским.

Тип.100 снабжена пометами, начиная со с. 180 (уже в
конце тома). Главным образом, имеются мелкие пометы:
«Ерм.», «ср. Ерм.», «митроп<оличья?>». Более частые и раз-
вернутые пометы идут со с. 204 (примерно с описания же-
нитьбы Ивана Молодого: «Св. 97», «Хр. Н4», «С2—Льв.»,
«С<им.?>+Л<ьв.>+Е<рм.>», «точно как в св<оде> 97», «нет
в св<оде> 97»).

С1101 снабжена пометами со с. 159 ( 6630 г. и далее). По-
меты типа: «+У<варовская>», «У подробнее», «—У—Л.»,
«+У+Л.», «сокращение текста У», «в У подробно».

Страницы издания	Текст летописи	Замечания на полях
С. 171	«В лето 6676...»	Это преимущественно новгородская летопись. Не похожа на У<варовскую>, киевский источник С1 — это краткая киевская летопись, не совпадающая > с У<варовской>. Но далее видно, что Новг<ородско>-Соф<ийский> свод был использован в У<варовской>.
С. 178	« Гражане же... Ведома же им и гнеюща очима ... на Дамском Волоце»:	Это общий источник с У<варовской> (нет ни в Л., ни в И<п.>).

100 Архив РАН, ф. 1547, № 63. Заметки на полях Типогр. летописи (ПСРЛ.
Пг., 1921. Т. 24).

101 Архив РАН, ф. 1574, № 64. Заметки на полях С1 (ПСРЛ. Пг., 1925.
2-е изд. Т. 5, вып. 1).
С. 194 - 203 и далее	1216г.	В У<варовской> выпущены подробности Новгороде<кие>, в У<варовской> — выпу- щены христ<ианские> высказывания >, в У<варовской> — пропущено слиш- ком сильное выражение («не насытися крови человеческыя» ), в У<варовской> — характерн<ый> пропуск (унизительная сцена перед новгор<одским> князем), — У< варовской > христ< ианское > выска- зывание и т. п.
С. 197	«Брате, князь Мьсти- славе и Володимере», «Княже Владимере и Костянтин»	— У<варовская>, выпущены обращения как лишнее.
С. 198	«Новгородьци же не ради товаров бьяхуся, а смоляне нападоша на товаре и одирааху мертвыя, а о бои не правяаху»:	— У<варовская>, выпущена подроб- ность о новгородцах.
С. 203 -  204	«Князя же великаго Юрья Суздальского нету в том свете», «Василка же не бе в Володимере, млад».	Выпуск в У<варовской> («укор вели- кому князю Влад<имирскому>»).

Интересно, что А. Н. Насонов полагал возможным видеть
пропуск именно богословских высказываний (логично предпо-
ложить обратное). Видно, он допускал, что в летописном тек-
сте планомерно выпускались изречения, типа: «Бог же един
весть их, но мы зде вписахом о них памяти ради Рускых князей
и беды, яже от них бысть им». Отсутствие обращений и нов-
городских подробностей он расценивал как пропуск в одном
тексте, а не как вставку в другом.

Том издания Никаноровской летописи102 вышел под ре-
дакцией Насонова в 1962 г. Следовательно, мелкие пометы
Насонова на тексте Никаноровской летописи оставлены им
в последние годы жизни (Насонов умер в 1965 г.). Заметки
имеются только на полях Сокращенных сводов: «—К, Ник.»,
«—К», «—(+ )У<варовская>», «—( + )С1», «Н4, Ц<арская>,
Х<ронографическая?>», а также сравнение кусочков текста
этих летописей.

102 Архив РАН, ф. 1574, № 66. Заметки на полях Никаноровской летопи-
си и Сокращенных летописных сводов конца 15 в. (ПСРЛ. М.; Л., 1962. Т. 27).
Т.е. мы можем приблизительно датировать всю работу Насонова с изданными
текстами.
Московский свод конца XV в.103 сопровождается заметка-
ми, которые начинаются со с. 28 («В лето 6625»):«—Л.—И< п. >»;
6628 «—Л.»; 6631 «—Л.—И<п.>+Н1+С1+Н4+Ник.+В<ол.>-
П<ерм.>»; «Княженье Мстиславле —И<п.>+Л.», «частично
—Л,—И<п.»>; 6633 «—И<п.>», и далее Насонов также везде
смотрел соответствие между текстом Московского свода и Эр-
митажным списком, Н4, С1 и др.

Страницы издания	Текст летописи	Замечания на полях
С. 37	1145 г.	«В Э<рмитажном> вернее!.. На всем протяжении встречаются места, где ав- тор Э<рмитажного> не понимал или не разобрал значение того или иного слова и допускал искажения, которые легко обнаруживаются.
С. 37	«И выиде противу его множество народа...»:	Как в Л., а не как в И<п.> (в У<варов- ской> явно общий источник с Л., ближе к ней... сама Л.).
	«...с своею братьею, и целовавшеся разидоша- ся...»	Это взято в Л. из киевск<ого> свода?
С. 44-45, 52	Борьба Юрия Долгору- кого за Киев	Интересно, что составлено совсем не механически, вставлены для пояснения имена тех князей или названия мест, кот<орые> подразумеваются... обна- ружено знание событий... Восходит к общему протографу!!! (— Л., —И<п.>), опускаются живописные подробности, топогр<афические> подробности, более сухой характер.
С. 44-45	То же	Опущено... опущены подробности о дарах.
С. 60	1154 г.	Здесь редакция киевского свода ближе к Л., чем к И<п.>.
С. 61	1155 г.	Переход от источника Л. к источнику близкому И<п.>.
С. 84	Убийство Андрея Бого- любского	Пропуск цитаты из Священного Писа- ния.
С. 89	Об ослеплении Рости- славичей	Это первоначальная редакция: в Л. текст сокращен, в РА их всех отпустили, в Ип. — потом ослепили и пустили (как здесь, но подробнее).
С. 90	1183 (6691) г.	Опять восходит к общему протографу с Лавр<ентьевской> лет< описью >.

103 Архив РАН, ф. 1574, № 65. Заметки на полях Московского летопис-
ного свода конца 15 в. (ПСРЛ. М.; Л., 1949. Т. 25).
С. 99	1200 (6708) г.	Это иная, но близкая, редакция, чем в Cl, Н4 и Н1. Но есть, чего нет в Cl, Н4 — из общего протографа.
С. 122	«Князь Святослав от- пусти княгиню свою... идучи к Мурому»:	Есть в Л., но, по Приселкову, не было в Т<р.>.
С. 123-124	1229 г.	+Лавр, не было в Т<р.>, по Пр<иселкову>
С. 126	«Батыева рать»	Чрезвычайно важно, что в Никанореов- ской> совсем нет никаких известий о завоевании Руси татарами! Почему? А далее там очень подробно об Александре Невском.
С. 139	«В то же лето убиение злочестиваго Батыя в Угрех»:	—Cl, —Н4, —Л., —Тр, —Никанор. От- куда это? Есть ли в Эрм.? Проверить. По Шахматову сост<авлено> Сербом Пахомием.
С. 143	«В лето 6766...»	Интересно, что С1 почти не сокр<ащена>, а Лавреентьевская> — больше сокреащена>? Вероят- но, чтобы показать связь истории Владе имирского> стола с историей Новгорода.
С. 182	«Княжение... Дмитрия Ивановича»	1) Сводчик выбросил риторику, более — деловой характер; 3) (так!) сокращал, выписывая некоторые ценные сведения;  4) нет почти повторений, приведено в литературное единство...
С. 198	«О Митяи архимандри- те»	Свод 1486 г. не узко княж<еский>, а тоже общеруесский> и митропеоличий> / т. е. общерусски ий> митропеоличий> свод.
С. 222	«Слово о чюдеси Пре- святыя Богородица...»	Это «слово» внесено составителем свода 1479?  +Тр,+Сим, + Ерм, +Тип, +С2 (пометы).

Наконец, в издании «Летописного свода 1518 г.»104 заметки
А.Н. Насонова имеются на полях, начиная со с. 317. Заметки
типа: «Ср. Арх, С2, Иоасаф».

В целом, это примерно тот подготовительный уровень ра-
боты, который остался от Н. Ф. Лаврова, только А. Н. Насонов
не выписывал летописные статьи, как Лавров, а прямо делал
пометы на полях, сличая тексты друг с другом.

И наконец, хотя мы и не занимаемся специально вопро-
сом публикации летописей, нельзя не показать отношение

104 Архив РАН, ф. 1574, № 67. Заметки на полях Летописного сво-
да 1479 г. и Летописного свода 1518 г. (ПСРЛ. М.; Л., 1963. Т. 28. Под ред.
К. Н. Сербиной).
А.Н. Насонова к изданию летописей и его план создания но-
вого ПСРЛ. Дело в том, что этот план связан с работой груп-
пы Н.Ф. Лаврова, одновременно являясь ее продолжением
и критикой. Его издание новгородских летописей было высоко
оценено близким к летописной группе 1930-х гг. В.П. Люби-
мовым.105 Через 20 лет А.Н. Насонов пересмотрел свои мысли,
и есть возможность увидеть полемику с ним другого участника
летописной группы 1930-х гг. М.Н. Тихомирова (см. Вместо
заключения).

105 Архив РАН, ф. 1547, № 177. Отзыв В. П. Любимова о работе Насоно-
ва «Новгородские летописи». 1949 г.(?) янв. 20. Авторизованная машинопись.
Глава 13.

Младшие ученики М. Д. Приселкова:
ОТСУТСТВИЕ ЕДИНСТВА

13.1.	Я. С. Лурье — рационалистическое ответвление
шахматовского метода

Писать о Я.С. Лурье, младшем ученике М.Д. Приселкова,
как исследователе летописания и просто и сложно. Я. С. Лурье
был выдающимся исследователем летописания. Ясно также, от-
куда он родом как ученый. Прежде всего, Я. С. Лурье — ученик
М. Д. Приселкова, он сам писал об этом не раз, он писал много
о своем учителе и сделал как никто много для увековечивания
его памяти. В частности, он переиздал курс лекций М.Д. При-
селкова о летописании и руководил изданием Радз., которое
было начато еще М.Д. Приселковым.

Всеми коллегами Я.С. Лурье, как и А.Н. Насонов, всег-
да осознавался как ученый шахматовской школы. В статье
В.М. Панеяха подчеркивается, что «как любой другой крупный
ученый» Я. С. Лурье «был связан с определенной традицией,
которой следовал и которую развивал и обогащал».1 По мне-
нию В.М. Панеяха, и сам Я.С. Лурье, и его отец — известный
историк античности С. Я. Лурье, а также М. Д. Приселков —
«принадлежали к одному научному направлению — знамени-
той петербургской исторической школе». С.Н. Валк причислял
к ней С.Ф. Платонова, А. С. Ааппо-Данилевского, А.Е. Пре-
снякова, А. А. Шахматова и др. Мы, однако, размышляем
о школах в более узком смысле, и в этом смысле С. Ф. Платонов
и А. Е. Пресняков, с одной стороны, А. А. Шахматов — с другой

1 Панеях В.М. Яков Соломонович Лурье и петербургская историческая
школа //In memoriam: Сб. памяти Я.С. Лурье. СПб., 1997. С. 133—146.
представляют разные направления, а М. Д. Приселков со своим
учеником Я. С. Лурье — это одно из ответвлений шахматовско-
го направления.

В.М. Панеях подробно исследовал работы Я. С. Лурье по
теории источниковедения. По его словам, «следуя в русле пе-
тербургской исторической школы, Я. С. многократно отстаи-
вал положение, согласно которому в основе всякого факта,
обнаруженной закономерности лежит только источник, под-
вергнутый внутренней и внешней критике, который являет-
ся единственной эмпирической основой наших исторических
знаний». Поэтому он критиковал «потребительское отноше-
ние к источникам» и считал, что только суммирование данных,
выводимых из анализа памятника (происхождения, состава,
назначения) и анализа известий этого памятника, дает право
переходить к выводам о достоверности отдельных фактов.2
Напомним, что А. А. Шахматов не смотрел на летописи как на
источник фактов, на что указывал уже Д. С. Лихачев (см. гл. 8),
поэтому и проблемы такой для него не существовало.

Другой важной для Я. С. Лурье темой, на которую также
обратил внимание В.М. Панеях, было разграничение в науч-
ном исследовании гипотез и догадок.3 Обращение Я. С. Лурье
к этому вопросу было вызвано, кажется, в значительной сте-
пени тем, что А. А. Шахматов подвергался критике многими
современниками и последователями именно за склонность
к гипотезам. Разбираясь с этим вопросом, Я. С. Лурье, таким
образом, защищал А. А. Шахматова. Я. С. Лурье писал о том,
что гипотеза, в отличие от догадки, необходима, так как яв-
ляется вариантом объяснения эмпирических наблюдений над
текстом источника, его особенностей, объективно существую-
щих. Таких объяснений может быть несколько, но каждое из
них должно «объяснять показания источника». В отличие от
этого, догадка не основана на показаниях источника, она не
обязательна, не необходима, хотя может дополнять гипотезу.
Это предположение о том, что могло происходить, но о чем
молчат источники. На догадке нельзя ничего строить, это по-
следнее звено в цепи рассуждений. Между тем гипотезы могут
быть связаны между собой и составлять «систему гипотез».

Там же. С. 138—139.

Там же. С. 141 — 142.
Все это были доводы, призванные объяснить особенности
шахматовского метода. Пользование им Я. С. Лурье считал
единственно возможным путем работы с летописями. Если он
упрекал кого-то из исследователей летописания, то самым рез-
ким был упрек в отходе от шахматовской школы. О ее судьбе он
всегда беспокоился, о ней он писал. Высшей оценкой для него
была принадлежность к шахматовской школе. Но это была ред-
кая похвала. Так написал он, например, о Б.М. Клоссе.

Начинал Я. С. Лурье как историк, потом главным образом
был текстологом и историком литературы, в том числе лите-
ратуры XX в. Такой же путь проделал, как мы видели, и его
учитель М.Д. Приселков. Очевидно, Я. С. Лурье сам осознавал
это. В одном месте его многолетней переписки с А. А. Зими-
ным тот сообщал, что аттестовал его одному общему знакомо-
му именно как блестящего текстолога, а историка «рядового»,
и Я. С. Лурье не возражал.4 Думается, Я. С. Лурье и не мог быть
более историком, чем текстологом, как и А. А. Шахматов, во-
преки тому, что о нем писали. Они оба были прежде всего логи-
ками. Материал текстов был для них в известном смысле полем
для умственных упражнений. Во всяком случае, тут Я. С. Лурье
был ближе всего к А. А. Шахматову.

Первая статья Я. С. Лурье по летописанию вышла из пе-
чати в 1955 г.5 Уже в ней автор обозначил ряд направлений,
сделал некоторые наблюдения и пришел к ряду выводов о ле-
тописании XV в., в частности о соотношении официальной
и неофициальной его линий. Но основные его труды по этой
теме появились все же позднее, в 60-е гг., и особенно начиная
с 70-х гг. Тогда вышла в свет серия статей по летописанию
XIV—XV вв., получивших широкое признание и в значитель-
ной мере объединенных впоследствии в книге «Общерусские
летописи XIV—XV вв.». Я. С. Лурье с этого времени был при-
знан наиболее авторитетным специалистом по летописанию
вообще и этого периода — в частности.

В отличие от многих других текстологов, Я. С. Лу-
рье, как М. Д. Приселков и как А.Н. Насонов, шел от

4 Тут нужно иметь в виду особенность стиля этой корреспонденции,
о которой см. ниже.

5 Лурье Я. С. Из истории летописания конца XV века // ТОДРЛ. М.; Л.,
1955. Т. 9. С. 156-186.
конкретно-исторических изысканий к истории летописных
источников, которая не может быть прослежена, как он писал,
в отрыве от установления общей схемы летописания, а значит,
и от тщательного анализа отдельных ветвей единого летопис-
ного древа. Для него как для историка летопись — прежде всего
источник, но требующий специфических методов исследова-
ния. Текстология для Я. С. Лурье не существовала ради нее са-
мой. Значит, это была не просто школа А. А. Шахматова, а осо-
бое ответвление, создаваемое историками.

Непосредственными своими предшественниками Я. С. Лу-
рье осознавал А.А. Шахматова, М.Д. Приселкова и А.Н. На-
сонова. Сам он неоднократно отмечал, что уже А. А. Шахматов
создал полную схему истории русского летописания, которая
затем была приведена в систему М.Д. Приселковым (написав-
шим последовательную историю составления летописей) и до-
полнена А.Н. Насоновым (который довел ее до XVIII в.). Ра-
боты и М.Д. Приселкова, и А.Н. Насонова дали основание для
пересмотра ряда первоначальных предположений А. А. Шах-
матова.

Примерно с 1960-х гг. (именно тогда, когда на это поле
вступил Я. С. Лурье) наступил новый этап в развитии этой шко-
лы. От создания и уточнения общей схемы истории летописания
нужно было перейти к более тщательному изучению отдельных
ветвей летописного древа с учетом новых обнаруженных к тому
времени памятников, раскрыть «большие скобки», по опреде-
лению М.Д. Приселкова, заложенные А.А. Шахматовым в его
схеме.6 А.Н. Насонов сделал это по отношению к тверскому
и псковскому летописанию. Я. С. Лурье занялся общерусскими
летописями. Он значительно продвинул их изучение, исследовав
многие ранее неясные моменты, конкретизировав сюжеты, лишь
намеченные А. А. Шахматовым, пересмотрев многие характери-
стики летописных сводов и их взаимоотношений, что привело
к изменению общей картины истории летописания XIV—XV вв.

6 По терминологии М.Д. Приселкова, А.А. Шахматов при построении
своей схемы использовал метод «больших скобок», как при решении сложных
алгебраических уравнений. В эти «скобки» он заключал некоторые звенья
схемы — свои предварительные предположения, чтобы позднее приступить
к «раскрытию скобок», т. е. к уточнению анализа текста. (См.: Приселков М. Д.
1) Русское летописание в трудах А. А. Шахматова // ИОРЯС. Пг., 1921. Т. 25.
С. 45; 2) История русского летописания XI—XV вв. 2-е изд. СПб., 1996. С. 45.)
Так, М. Д. Приселков начал свои занятия летописанием
с подробного изучения Л. Я. С. Лурье также обратился к ней
и дал гораздо более развернутую характеристику Л., чем это
было сделано до него, рассмотрел ее как цельный памятник, как
«единое ядро», основу всего летописного изложения с древ-
нейших времен до начала XIV в. и как великокняжеский свод
Михаила Ярославича Тверского. При этом некоторые момен-
ты шахматовской схемы, например гипотетический Полихрон
начала XIV в., были пересмотрены, отчасти вслед за М.Д. При-
селковым. Я.С. Лурье поддержал М.Д. Приселкова в том, что
Полихрон начала XIV в. следует изъять из схемы. Значитель-
ное место Я. С. Лурье уделил и проблеме источников Л.

Он развил также взгляды своих предшественников на
утраченную Тр. Последней, как мы знаем, М.Д. Приселков за-
нимался специально и подготовил ее реконструкцию, посмер-
тно изданную под ред. К.Н. Сербиной. Я.С. Лурье считал, что
неполнота наших сведений о Тр. является «одной из причин
споров и сомнений относительно состава общерусского лето-
писания XIV в.».7 В его распоряжении уже имелись летописи,
неизвестные в свое время М. Д. Приселкову (Владимирский
летописец, Белорусская 1-я летопись), тексты которых он ис-
пользовал для сравнения. Реконструкция М. Д. Приселкова
была дополнена, Я. С. Лурье развил и детализировал общую
характеристику Тр. А.А. Шахматов и М.Д. Приселков счита-
ли, что протографом Тр. был «Летописец Великий Русский»
1389 г., отразившийся также в Сим. и Рог. М. Д. Приселков
считал гипотезу о «Летописце Великом Русском» принципи-
ально важной и предполагал существование нескольких редак-
ций этого сочинения. Однако Я. С. Лурье, продолжая изучение
проблемы, с гораздо большей осторожностью подошел к ее
разрешению и фактически показал, что взаимоотношения ле-
тописей конца XIV—XV в. объяснимы и без гипотезы о «Лето-
писце Великом Русском». Поэтому теперь обращение к теме
Тр. без учета этих выводов уже невозможно. Кроме того, это
исследование вывело Я. С. Лурье на очень важный общий во-
прос — о московском великокняжеском летописании пред-
шествующего времени, т.е. до конца XIV в. Он считал, что до
XIV в. речь может идти лишь об отдельных летописных записях

Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 28.
и семейной хронике дома Калиты. А задача создания общерус-
ского летописания была решена лишь в следующем веке. И это
в значительной мере меняло существовавшие ранее представ-
ления о летописании XIV в.

Обращаясь к летописанию XV в., Я. С. Лурье, прежде все-
го, анализировал тексты С1 и Н4. Он вслед за Шахматовым не
сомневался, что в основе их лежит Новгородско-Софийский
свод, или свод 1448 г. (Шахматов называл и атрибутировал
его по-разному). Я. С. Лурье придавал этому своду особое зна-
чение, считая его «Нестором XV в.»8 — одним из важнейших
этапов в истории русского летописания и той основой, из ко-
торой в той или иной степени вышли все последующие летопис-
ные своды. А. А. Шахматов, первым обративший внимание на
близость до определенного года С1 и Н4, находил этому объ-
яснение в существовании у них общего протографа — свода
1448 г. Он, а вслед за ним и М.Д. Приселков полагали также,
что в основе свода 1448 г. лежал Владимирский Полихрон (По-
лихрон Фотия), отразившийся и в некоторых других дошедших
до нас летописных текстах. Однако позднее восхождение этих
последних к Полихрону оказалось трудно подтвердить.

Я. С. Лурье стал исследовать источники гипотетическо-
го свода 1448 г. (опираясь на тексты С1 и Н4), предположил
сложность его состава и его связь со сводом 1305 г., сводом
1408 г., ростовским сводом, тверской и псковской летописями
и др. (всего он предположил шесть источников). В результате
исследования он пришел к выводу, что текст свода 1448 г. вос-
станавливается и без гипотезы о Полихроне как его промежу-
точном общерусском источнике. Тем самым Полихрон XV в.
был исключен из общей схемы летописания, и эта важная кор-
ректива была признана в науке. Вопрос о протографе С1 и Н4,
а также об отношении к ним НК был тщательно рассмотрен
в ходе дискуссии между Я. С. Лурье и Г. М. Прохоровым, от-
рицавшим существование свода 1448 г. и давшим совершенно
другую картину взаимоотношения всех указанных летописей.
При этом Я. С. Лурье усовершенствовал свою аргументацию.9

8 Лурье Я. С. Две истории Руси XV в. СПб., 1994. С. 116.

9 В настоящее время новые взгляды предложены, с одной сторо-
ны, А. Г. Бобровым, в значительной степени присоединившимся к мнению
Г.М. Прохорова, хотя и не во всем, с другой — М.А. Шибаевым, считающим,
что свод 1448 г. существовал, но отношения его и указанных летописей были
В этой полемике для нас интересно следующее. Я. С. Лурье
был сторонником реконструкций, а Г.М. Прохоров — их про-
тивником. НК дошла до нас в виде двух летописей, так назы-
ваемых «выборок» за один и тот же период. Я. С. Лурье считал,
вслед за А. А. Шахматовым, что это «выборки» из текста Н4.
Собираясь публиковать текст НК, он даже планировал свести
их воедино и дать один текст, а не два. Г.М. Прохоров пред-
ложил другую картину взаимоотношения текстов, по которой
Н4 сама была производным от первой из выборок НК. Впо-
следствии НК была издана под редакцией Я. С. Лурье и, среди
других, А.Г. Боброва (другого участника дискуссии) в том же
виде, как в рукописи, т. е. в виде двух текстов.

Я. С. Лурье исследовал также великокняжеские своды
1470-х гг., отразившиеся в Никаноровской и Вологодско-
Пермской летописях и летописание 90-х гг. Таким образом,
все этапы официальной летописной работы XV в. были после-
довательно изучены, схема Шахматова—Приселкова в разде-
ле XIV—XV вв. пересмотрена и исправлена, в результате чего
была создана иная, более ясно и детально проработанная схе-
ма русского летописания за период от Михаила Тверского до
Ивана III.

А. Н. Насонов полагал, что до середины XV в. параллельно
с официальными великокняжескими летописями велись офици-
альные же митрополичьи летописи, и этот параллелизм суще-
ствовал до XVI в. Я. С. Лурье считал, что необходимо говорить
не о великокняжеском и митрополичьем, а об официальном
и неофициальном летописании XV в. К последнему он применял
термин «независимое летописание». Им были выявлены и ис-
следованы своды, лежащие в основе С2—Льв., Ерм., Тип. и неко-
торых других летописей (Кирилло-Белозерский свод 70-х гг.
XV в., ростовский свод, московский свод 80-х гг., связанный
с церковными кругами, оппозиционными Ивану III). Эти выво-
ды имеют важное и даже иногда первостепенное значение для

другими. См.: Прохоров Г. М. Летописные подборки рукописи ГПБ.Е1У.6ОЗ
и проблема сводного общерусского летописания // ТОДРЛ. Л., 1977. Т. 32.
С. 165—198; Лурье Я. С. Еще раз о своде 1448 г. и Новгородской Карамзинской
летописи // Там же. С. 199—218; Бобров Л. Г. 1) Из истории летописания пер-
вой половины XV в. // Там же. СПб., 1993. Т. 46. С. 6—11; 2) Новгородские
летописи XV в. СПб., 2001; Шибаев М. А. Софийская 1 летопись младшей ре-
дакции: Лвтореф. дис.... канд. ист. наук. СПб., 2000.
изучения целого ряда проблем русской истории, при анализе
которых исследователи в основном опирались на официальные
промосковские летописи, не учитывая данную их особенность.

Над общей картиной летописания XIV—XV вв. Я. С. Лурье
продолжал работать постоянно и после написания монографии
об общерусских летописях XIV—XV вв., детализируя, внося из-
менения, если того требовали новые данные и новые появившиеся
работы других исследователей. Примером может послужить из-
менение Я. С. Лурье в последние годы датировки Новгородско-
Софийского свода. Но пересмотр гипотез и догадок по Я. С. Лурье
не разрушает самих наблюдений, на основе которых они сделаны.
Просто они теперь требуют нового объяснения. В книге 1976 г.
принималась датировка свода 1448 г., предложенная Шахмато-
вым. Позднее Я. С. Лурье пришел к выводу, что Н4, опирающаяся
на этот свод, был составлена уже к 1437 г. Поэтому в последней
своей прижизненной книге он писал о составлении Новгородско-
Софийского свода до 1437 г., отмечая, что более конкретное вре-
мя может быть названо лишь предположительно (1433—1435 гг.).
Но датировка Н41437 г. оказалась ошибочной, о чем Я. С. Лурье
стало известно уже после выхода книги, и он размышлял о возвра-
те к старой шахматовской датировке 1448 г.10

Вместе с тем он неоднократно указывал на опасность де-
лать окончательные выводы. Как и у Шахматова, у Я. С. Лурье
встречались не только глубоко аргументированные положения,
но и догадки, его датировки и атрибуции касались как основ-
ных сводов-протографов реально сохранившихся летописей,
так и протографов этих протографов. И в каждом случае сте-
пень доказательности выводов была различной. Некоторые он
потом пересматривал сам.

Следует особо остановиться на том внимании, какое Я. С. Лу-
рье уделял графическому изображению летописных схем. В этом
тоже была его особенность. Некоторые исследователи летописа-
ния, осознавая, что их выводы часто носят предположительный
характер, избегали публиковать такие схемы (А. Н. Насонов,
Б.М. Клосс). Я.С. Лурье был горячим сторонником иного под-
хода. В рецензии на книгу Б.М. Клосса о Ник. отмечается, что
в работе «к сожалению, нет схемы, отражающей взгляды автора

10 По устным воспоминаниям А.Г. Боброва. См.: Лурье Я. С. Две исто-
рии Руси. С. 112—113.
на происхождение Никоновской летописи».11 На другом полюсе
для Я. С. Лурье находились работы А. Г. Кузьмина, которого он
подверг резкой критике, отмечая, в частности, что отсутствие
схемы является «своеобразным выводом» из книги: «Когда иссле-
дователь имеет определенное мнение о происхождении исследуе-
мых им текстов, о взаимоотношениях между ними, ему нетрудно
выразить это мнение графически — как нетрудно человеку, име-
ющему представление о дороге, изобразить ее на простом черте-
же».12 Представляется, что это высказывание очень характерно
для Я. С. Лурье-исследователя. Для него как человека с ярко выра-
женным логическим складом ума это действительно было нетруд-
но. Не случайно на обложке книги Я. С. Лурье об общерусских
летописях помещен символический оттиск летописной схемы.
О том, какое важное значение он придавал графикам, говорит тот
факт, что Я. С. Лурье составил специальное приложение к своему
предисловию в переизданном под его редакцией курсе лекций
по летописанию М. Д. Приселкова. У последнего были приведе-
ны лишь отдельные стеммы летописных семей. Я. С. Лурье на их
основе составил схему русского летописания по М. Д. Приселко-
ву.13 Важнейшим итогом научных разысканий Я. С. Лурье было
составление им собственной генеалогической схемы русских
летописей XI—XVI вв.14 Обращает на себя внимание и то, что
на стеммах Я. С. Лурье в книге 1976 г. и реально сохранившиеся
списки, и гипотетические протографы обозначены одинаково.
Подобное отношение Я. С. Лурье к графическому изображению
чужих и своих выводов, возможно, находит объяснение в его об-
щей оценке схемы летописания Шахматова—Приселкова. Он
считал, что «общая схема истории летописания», предложенная
ими, «в основном выдержала испытание временем».15

11 Лурье Я. С. (Рец. на кн.) Б. М. Клосс. Никоновский свод и русские ле-
тописи XVI—XVII веков // История СССР. 1981. № 1. С. 173.

12 Лурье Я. С. О возможности и необходимости при исследовании лето-
писей // ТОДРЛ. Л., 1981. Т. 36. С. 24.

13 Лурье Я. С. Предисловие // Приселков М.Д. История русского лето-
писания XI—XV вв. С. 22.

14 Лурье Я. С. Генеалогическая схема летописей X—XVI вв., включенных
в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ. Л., 1985. Т. 40.
С. 190-205.

15 Лурье Я. С. Схема истории летописания А. А. Шахматова и М.Д. При-
селкова и задачи дальнейшего исследования летописей // ТОДРЛ. Л., 1990.
Т. 44. С. 192.
Обоснованию этого вывода Я. С. Лурье посвятил много
времени и сил. Это было вторым аспектом его работы по лето-
писному источниковедению, который можно было бы назвать
теоретическим. Первая статья этого плана появилась в 1962 г.
и была посвящена его учителю М.Д. Приселкову.16 Затем по-
явилась целая серия статей о А.А. Шахматове и М.Д. При-
селкове, о сущности шахматовского метода, задачах, стоящих
перед исследователями летописания.17

Я. С. Лурье считал, что шахматовский метод совершил
переворот в отечественном источниковедении в начале XX в.
и является единственно научным подходом к изучению летопи-
сания, дающим к тому же и наиболее плодотворные результаты.
Он с тревогой отмечал (эта тема проступает почти во всех его
работах), что многими исследователями, даже ссылающимися
на труды Шахматова, его метод усвоен далеко не полностью.
Поэтому он сам в совокупности своих работ дал его подробное
описание, показал, каким образом, с его точки зрения, Шах-
матов и ученые его школы осуществляли свои исследования.
Это особенно важно потому, что, по выражению Лурье, «кори-
феи нашей науки... не пытались познакомить своих читателей
с “научной кухней” летописной текстологии».18

Своеобразие шахматовского метода, по его мнению, со-
стояло «в соотношении между доказанными и предположи-
тельными элементами построений».19 К тем сюжетам, которые
А. А. Шахматов заключал «в скобки», он потом возвращался

16 Лурье Я. С. Михаил Дмитриевич Приселков — источниковед //
ТОДРЛ. Л., 1962. Т. 18. С. 464-475.

17 Лурье Я. С. 1)0 шахматовской методике исследования летописных
сводов // Источниковедение отечественной истории. 1975 год. М., 1976.
С. 97—107; 2) О путях доказательства при анализе источников (на материале
древнерусских памятников) // ВИ. 1985. № 5. С. 65—68; 3) О так называе-
мой «презумпции невиновности» источника // Актуальные проблемы изуче-
ния и издания письменных исторических источников: Всесоюзная сессия, по-
священная 60-летию образования СССР: Тезисы докладов. Тбилиси, 1982;
4) 50 лет книге «История русского летописания XI—XV вв.» М.Д. Приселко-
ва // Памятные книжные даты. М., 1990. С. 59—62; 5) Схема истории летопи-
сания А.А. Шахматова и М.Д. Приселкова... С. 185—195; 6) Михаил Дмитрие-
вич Приселков и вопросы русского летописания // Отечественная история.
1995. № 1. С. 146-159.

18 Лурье Я. С. (Рец. на кн.) Б. М. Клосс. Никоновский свод и русские ле-
тописи XVI—XVII веков. С. 173.

19 Лурье Я. С. К изучению летописного жанра // ТОДРЛ. Л., 1973. Т. 27.
С. 79.
сам или возвращались его последователи, и их интерпретации
во многих случаях были пересмотрены, в том числе, как было
показано выше, и самим Я. С. Лурье. И это как бы вносило
в шахматовские выводы и во всю его схему некоторую «види-
мую неустойчивость».20 Замена старых выводов на новые вы-
зывала недоверие и непонимание некоторых исследователей,
которые подходили к шахматовской системе как к догме.

По мнению Я. С. Лурье, особенно важно различать и в каж-
дом конкретном случае учитывать, о чем идет речь, — о науч-
но аргументированной гипотезе, опирающейся на сходство
реальных текстов летописей, об атрибуции выделенных путем
такого сличения текстов гипотетических сводов-протографов,
об источниках этих сводов или же об определении целых групп
сводов. Опираясь на эти особенности шахматовского метода,
Я. С. Лурье дал описание конкретных стадий работы ученого
над летописными текстами.

Первой стадией является полное текстологическое срав-
нение сходных летописей. В результате появляется возмож-
ность установить взаимозависимость между ними, а иногда
и общий протограф. Эта процедура очень сложна и включает
ряд операций, большее или меньшее количество которых за-
висит от того, какое число летописей сравнивается. Иногда
сравнению подлежат целые группы сходных летописей, при-
чем та или другая летопись может быть частично сходна с од-
ним, а частично — с другим памятником. В таких случаях ис-
следователь, прежде чем сравнивать данную летопись с другой,
«очищает» ее (по выражению А.Н. Насонова) от разделов,
сходных с другими летописями.21 Выше было показано, как ра-
ботал этот метод в творчестве самого А.Н. Насонова (см. гл.
12). Я.С. Лурье писал также о том, что исследуемый летопис-
ный текст должен быть подвергнут операции, которую можно
определить как «расписывание» его по параллельным источ-
никам. «Обращаясь к томам Полного собрания русских лето-
писей, бывшим в свое время в распоряжении А. А. Шахматова,
мы обнаруживаем, что поля их покрыты карандашными по-
метами: это указание на сходные тексты других летописей».22

20 Приселков М.Д. История русского летописания XI—XV вв. С. 45.

21 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. С. 12.

22 Лурье Я. С. О возможности и необходимости при исследовании лето-
писей. С. 33.
Так же «расписывали» изучаемые ими летописные памятники
М.Д. Приселков и А.Н. Насонов. Росписи последнего показа-
ны в гл. 12. Я. С. Лурье отмечал, что ему самому пришлось пред-
варительно «расписывать» все летописные тексты XV—XVI вв.,
привлекаемые для воссоздания более ранних сводов. В упомя-
нутой уже рецензии на книгу Б. М. Клосса он писал, что не со-
мневается в том, что автор ее предварительно полностью «рас-
писал» текст Ник., занимающей пять томов ПСРЛ.23

Так же детально дал Я. С. Лурье определение и второго эта-
па работы над историей летописания — установление состава
и содержания свода-протографа, которое может быть выполне-
но в разных формах (развернутая реконструкция, описание).
После этого можно переходить к третьей стадии — характери-
стике свода-протографа.24 И здесь главную роль играет срав-
нение, «но на этот раз речь идет о сравнении реконструируе-
мого текста с другими, обычно более древними (или восходя-
щими к древнему источнику) летописями с целью определения
источников исследуемого свода-протографа и его оригиналь-
ных разделов». Принципиально важно то обстоятельство, что
именно на этом последнем этапе выводы исследователя чаще
всего носят предположительный характер (и именно эти пред-
положения А. А. Шахматова пересматривались в дальнейшем),
включают не только гипотезы, но и догадки. Можно с уверен-
ностью утверждать, что этот анализ трех этапов работы над
летописями, так же как и написанный Я. С. Лурье совместно
с Б.М. Клоссом раздел о летописях в «Методических рекомен-
дациях по описанию славяно-русских рукописей»,25 имел боль-
шое практическое значение.

Неразличение этих нескольких этапов работы и, соответ-
ственно, их результатов ведет, по Лурье, к разрушению шахма-
товской системы и шахматовского метода. Оно чаще всего бы-
вает неосознанным и проистекает из непонимания сложности
применения этого метода, в особенности теми, кто, по выра-
жению М.Д. Приселкова, привык работать только с простыми

23 Лурье Я. С. (Рец. на кн.) Б. М. Клосс. Никоновский свод и русские ле-
тописи XVI—XVII веков. С. 173.

24 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. С. 12—14.

25 Клосс Б. М., Лурье Я. С. Русские летописи XI—XV вв. // Методиче-
ские рекомендации по описанию славяно-русских рукописей для сводного ка-
талога рукописей, хранящихся в СССР. М., 1979. Вып. 2, ч. 1. С. 78—139.
текстами. Однако были и другие случаи, например, появление
работ А. Г. Кузьмина, прямо отказавшегося от шахматовского
метода как «механического» и противопоставившего ему свой
«сравнительно- исторический»метод.

Я. С. Лурье по складу ума был блестящим полемистом. Он
полагал, что следует разбирать аргументацию в любых по-
строениях, независимо от их научного уровня. И он посто-
янно старался показать, что всякий отход от шахматовского
метода неизбежно воскрешает устаревший метод «расшивки»
летописных текстов. А. Г. Кузьмин, по его мнению, призывал
вернуться именно к такому подходу, когда отдельные части
летописи связываются с летописанием отдельного княжества
только на том основании, что в данном месте идет речь об этом
княжестве или об этом князе. Провозглашенный А. Г. Кузьми-
ным подход, по Лурье, был ненаучным, как и его отношение
к источнику. А. Г. Кузьмин предлагал отойти от источника как
единственной основы исследования и, со ссылкой на Е. Тополь-
ского, обратиться к «внеисточниковому знанию». Я. С. Лу-
рье показал, что в приводимых А. Г. Кузьминым примерах
речь идет не о «внеисточниковом знании», а о сопоставлении
письменных и вещественных, например археологических, ис-
точников. Кроме того, его попытка противопоставить изуче-
нию источника знание некоей «объективной реальности» или
«действительности» несостоятельна, поскольку последние из-
вестны историкам также только из изученных ранее источни-
ков. У Кузьмина по существу речь идет о том, что конкретное
исследование источника следует подчинить уже сложившейся
концепции, как он и делает сам на примере древнерусского ле-
тописания.26 Провозглашая возврат к дошахматовским мето-
дам исследования летописей, основанным на простой возмож-
ности использования при их составлении летописцев отдель-
ных княжеств, Кузьмин, по Лурье, и в других случаях строил
свои концепции не на гипотезах, а на неаргументированных

26 См.: Топольский Е. О роли внеисточникового знания в исторических
исследованиях // Вопросы философии. 1973. № 5; Кузьмин А.Е. Спорные
вопросы методологии изучения русских летописей // ВИ. 1973. № 2. Кри-
тику работ А. Г. Кузьмина см.: Лихачев Д.С.7 Лурье Я. С., Янин В. Л. Подлин-
ные и мнимые вопросы методологии изучения летописей // ВИ. 1973. № 8.
С. 194—203; Лурье Я. С. О возможности и необходимости при исследовании
летописей. С. 13—36.
допущениях, каковым, например, являлось его утверждение
о летописной традиции Десятинной церкви, о начале новго-
родского летописания или существовании в Древней Руси раз-
ных годовых стилей и космических эр. Отвергнув шахматов-
скую схему истории летописания, в частности, древнейшего
периода, А. Г. Кузьмин, как отмечал Я. С. Лурье, «не предло-
жил удовлетворительного объяснения реальных соотношений
между текстами, на которых эта схема основывалась», заме-
нил ее своими догадками, рассуждениями по принципу «поче-
му бы и нет?». Именно этот принцип, «а не прокламирован-
ные... “гносеологические” и “методологические” установки»,
лежит, как подчеркивал Я. С. Лурье, «в основе конкретных по-
строений А. Г. Кузьмина». Но этот вопрос сам по себе «не име-
ет доказательного значения; возможность не есть еще научная
необходимость».27

Далее, Я. С. Лурье намечал еще в начале своих занятий ле-
тописями три направления, по которым должно развиваться
летописное источниковедение на том этапе, внутри которого
он находился: введение в науку и публикация того «материала
летописей», который еще хранится в архивах,28 пересмотр на
основе введения в научный оборот новых летописных текстов
шахматовской схемы — ее уточнение и дополнение. Как было
показано выше, Я. С. Лурье осуществил это в отношении обще-
русского летописания XIV—XV вв. Таким образом, эти две за-
дачи были в значительной степени решены самим Я. С. Лурье.

Еще одним аспектом работ Я. С. по летописанию стала
его деятельность по изданию самих летописных текстов. Как
и М.Д. Приселков, он придавал этому большое значение. Раз-
делял он и отчасти критическое отношение своего учителя
к принципам публикации в ПСРЛ. Приселков был невысокого
мнения о ПСРЛ в целом (см. гл. 9). Я.С. Лурье также неодно-
кратно отмечал, что в ПСРЛ зачастую не проводится разли-
чие между дошахматовским (т.е. по существу строевским)
понятием летописи вообще как «свода», т.е. как «сборника»
(строевское слово) первичных летописей, до нас собственно

27 Лурье Я. С. О возможности и необходимости при исследовании лето-
писей. С. 21—23, 36.

28 Лурье Я. С. Схема истории летописания А. А. Шахматова и М. Д. При-
селкова... С. 195.
не дошедших, и «свода» в шахматовской понимании как гипо-
тетического протографа реально существующих летописных
текстов. Летописный свод, по терминологии А. А. Шахматова,
издать нельзя. Между тем в ПСРЛ публикуются сохранившие-
ся летописные памятники, называемые «летописными свода-
ми» определенного года, что ведет, по Я. С. Лурье, к смещению
понятий. Тем не менее Я. С. Лурье несколько раз принимал
участие в изданиях ПСРЛ. Он осуществил издание Холмо-
горской летописи, был членом коллектива авторов, издавших
Радз., явился инициатором и редактором издания НК. Следу-
ет особо отметить, что издание Радз. было задумано и начало
осуществляться М.Д. Приселковым еще в конце 30-х гг. Его
смерть прервала тогда эту работу.

Но оставалась третья задача — провести на этой пересмо-
тренной и дополненной основе сопоставление памятников,
созданных в рамках великокняжеской и царской официальных
традиций (типа Ник., на которую часто опираются истори-
ки, не учитывая ее позднего происхождения и официозного
характера), с другими летописями, прежде всего с более ран-
ними, а также неофициальными.29 Я. С. Лурье считал необхо-
димым, опираясь на результаты такого рода изысканий, за-
ново исследовать средневековую историю России. В этом он
был близок к своему учителю. В Архиве СПбИИ РАН в фонде
Н.Ф. Лаврова сохранилась рукопись 1939 г. докторских тези-
сов М.Д. Приселкова. В них сжато сформулированы основные
идеи М.Д. Приселкова относительно летописания. Один из те-
зисов звучит так: «Знание истории текстов летописных сводов
вскрывает возможность — путем сопоставления первоначаль-
ной записи с ее последующей (чаще всего, московской) пере-
работкою; путем сличения записей об одном и том же факте
в летописаниях разных феодальных центров; путем изучения
последовательных редакционных обработок летописного тек-
ста одного и того же феодального центра — углубиться в изу-
чение факта и уяснить последующие обстоятельства, отразив-
шиеся на его изложении».30

29 Лурье Я. С. 1) Михаил Дмитриевич Приселков — источниковед.
С. 472, 475; 2) Схема истории летописания А.А. Шахматова и М.Д. Присел-
кова... С. 195.

30 Архив СПбИИ РАН, ф. 269, № 7 (18), л. 1.
Сам Я. С. Лурье реализовал этот замысел на материале
истории XV в.31 Он опирался при этом на ранние летописи
и показал истоки историографических мифов, основанных
на некритическом восприятии промосковских и поздних ле-
тописных сочинений XV—XVI вв. По мысли В.М. Панеяха,
книга Я. С. Лурье 1976 г. об общерусских летописях, «войдя
в научный контекст в качестве сугубо источниковедческой
работы и оказав влияние на последующие исследования лето-
писей, не стала основополагающей для написания трудов по
политической истории, которая по-прежнему питалась леген-
дами, извлекаемыми из недостоверных известий поздних или
сомнительных источников». И поэтому «спустя более полуто-
ра десятилетий Я. С. Лурье сам приступил к работе по иссле-
дованию политической истории Руси XV в., опираясь на свой
собственный источниковедческий анализ русских летописей».
Это была «монография, не имеющая аналогов в исторической
литературе, ставшая не только последней прижизненно вышед-
шей в свет книгой Я. С. Лурье, но и научным завещанием».32

В результате вся картина русской истории XV в. оказа-
лась воссозданной на базе критически интерпретированных
источников. На той же методической основе была написана
последняя работа Я. С. Лурье, в которой исследуется восприя-
тие новым временем истории Древней Руси.33 Таким образом,
те основные задачи, которые ставил перед собой Я. С. Лурье,
начиная заниматься летописным источниковедением, были им
решены. Здесь, как и в других моментах, возникающих, когда
мы обращаемся к судьбе Я. С. Лурье, видна некая логическая
завершенность, стройность.

Теперь нужно пояснить, почему говорить о Я. С. Лурье —
исследователе летописания сложно. Простота тут кажущаяся.
Мы уже видели, что сама школа Шахматова — сложное явление.
Место в ней каждого исследователя — вот главная проблема.
И место самой этой школы среди других направлений — дале-
ко не безусловно ясный момент. Школа — это не стая, которая
следует за вожаком. Не учитель выбирает учеников, а, наобо-
рот, ученик учителя. Но А. А. Шахматов сам был настолько

31 См.: Лурье Я. С. Две истории Руси XV в.

32 Панеях В.М. Яков Соломонович Лурье... С. 144—145.

33 [Лурье Я. С.]. История России в летописании и в восприятии Нового
времени // Лурье Я. С. Россия древняя и Россия новая. СПб., 1997.
своеобразен, что повторить его было нельзя. И от Шахматова
идут разные линии: и Е.Ю. Перфецкий, и В.А. Пархоменко,
и А. Е. Пресняков, и С. П. Розанов. Но Я. С. Лурье в своих ста-
тьях о школе Шахматова включал в шахматовское направление
кроме А.Е. Преснякова и М.Д. Приселкова только А.Н. Насо-
нова и Б. М. Клосса.

Тут сразу видны две вещи. Во-первых, все это историки,
как сам Я.С. Лурье, как В.М. Клосс, а ведь А.А. Шахматов был
филологом, лингвистом, применившим к летописям свою линг-
вистическую выучку в школе Ф.Ф. Фортунатова. Можно гово-
рить о разнице филологического и исторического подходов к из-
учению летописания. Во-вторых, большинство перечисленных
ученых — это теоретики и логики, хотя и работавшие с конкрет-
ным материалом летописных текстов. Это рационалистическое
направление. И самым строгим логиком, самым совершенным
рационалистом среди них был сам Я. С. Лурье. Представляется,
что для него исследование текстов, текстология была, в значи-
тельной степени, логической задачей, требующей красивого
решения, как в математике. Поэтому, возможно, ему были так
близки работы математика по первому образованию В.М. Клос-
са. А. А. Зимин в одном письме называл Я. С. Лурье «головасти-
ком», подчеркивая, что разум превалирует над всеми остальны-
ми составляющими личности. Это осознавал и сам Я. С. Лурье.
И А. А. Зимин и Я. С. Лурье были страстными киноманами, об-
менивались в письмах впечатлениями от увиденных фильмов.
В письме Я. С. Лурье от 27 июня 1959 г. сказано: «Видел “Войну
и мир”34 и согласен с Вами в скорее отрицательном, чем положи-
тельном мнении... В Андрее... раздражает не отсутствие аристо-
кратизма, а недостаток ума и какая-то совсем чуждая ему шил-
леровская пылкость. Ведь Андрей — прежде всего рационалист;
противопоставление рационалистического Андрея интуитивно-
му Николаю Ростову — это отражение наших с Вами извечных
споров».35

Стройное здание из системы гипотез и догадок, которое
возвел Я. С. Лурье, — это не совсем здание Шахматова, как
и строго логический подход к летописанию. Просто эта сторона

34 Речь идет о вышедшем тогда фильме С. Ф. Бондарчука.

35 Оригиналы писем Я. С. Лурье А. А. Зимину и копии писем А. А. Зими-
на Я.С. Лурье находятся в Архиве СПбИИ РАН в фонде Я.С. Лурье. См. гл. 8,
примеч. 118. Автор работал с этими письмами до их помещения в архив.
творчества Шахматова наиболее известна, и, во многом, благо-
даря работам Я. С. Лурье. Он подчеркивал у Шахматова то, что
ему самому было ближе всего. Например, Я. С. Лурье неодно-
кратно писал о том, что Шахматов всегда использовал срав-
нительный метод, когда это было возможно, просто только на
материале летописания XIV—XV вв. появилось достаточное
количество параллельных текстов. Поэтому главные выводы
Шахматова для Лурье — это выводы о летописании именно
этого времени. Согласно своему собственному рационалисти-
ческому образу мысли, Я. С. Лурье дал классификацию всех
выводов Шахматова. По его мнению, нужно отличать выводы,
сделанные Шахматовым на основе сравнения текстов летопи-
сей XIV—XV вв., выводы, ведущие к восстановлению их гипо-
тетических общих протографов, от его же выводов, полученных
путем сравнительного изучения уже этих гипотетических про-
тографов и ведущих к получению протографов второго ряда,
а затем третьего и т.д. Еще меньшей степенью доказательности
обладают выводы, полученные в том случае, когда материала
для сравнительного исследования нет вообще или он крайне
беден. Но сам Шахматов считал анализ поздних сводов путем
проникновения в толщу веков и в толщу летописных текстов,
скрытых в их основании. Восстановление первоначального вида
ПВЛ и ее источников, решение вопроса о происхождении рус-
ской летописи, т.е. реконструкция периода, по которому как
раз крайне мало текстов для сравнения, — вот в чем заключалась
главная задача его творчества в области летописания. И многие
выводы делались им на основе внутренней критики одного тек-
ста. Поэтому речь должна идти и об особенностях творческой
индивидуальности А. А. Шахматова, очень отличной, по всей
видимости, от Я. С. Лурье, и о разных типах личности.

Отношение к гипотезам и догадкам у них также разное.
У Шахматова, по Лурье, догадки были лишь тогда, когда не
было текстов для сравнения, и были лишь дополнением к гипо-
тезам, как и должно быть по схеме Лурье. Но сам Шахматов
считал иначе. Для Шахматова не существовало также такого
четкого, как для Я. С. Лурье,36 разделения на догадки и гипо-
тезы. Кроме того, по свидетельству С.П. Обнорского, которое

36 Лурье Я. С. О гипотезах и догадках в источниковедении // Источни-
коведение отечественной истории: Сб. статей. 1976. М., 1977.
мы уже приводили в гл. 3, А. А. Шахматов не любил типа уче-
ных, боящихся оторваться от фактов и решиться на смелые
предположения. В гл. 6 показана его забота об одном авторе
таких предположений — В. А. Пархоменко.37

А. А. Шахматов часто менял свои построения. Как замечал
Я. С. Лурье, это казалось странным тем исследователям, «кото-
рые привыкли и умели оперировать только над простым и лег-
ко читаемым текстом».38 Но для самого Шахматова опять-таки
эти стадии творчества, возможно, и не были так четко разделя-
емы, и приселковские «большие скобки» в самих текстах Шах-
матова не так уж ясно выступают.

Я. С. Лурье, по существу, не рассматривал творчество
своего учителя М.Д. Приселкова отдельно от творчества
А. А. Шахматова, не сравнивал их, так как представлял шах-
матовское направление как единое течение. Ему важно было
показать, что основные открытия Шахматова были поддержа-
ны и приняты крупнейшими историками, работавшими в этой
области после него. Я. С. Лурье останавливался всегда на глав-
ных, фундаментальных достижениях М. Д. Приселкова как
продолжателя Шахматова, на тех, в которых он дорисовывал
дополнительные звенья шахматовской схемы (см. гл. 6). Все
построения М. Д. Приселкова Я. С. Лурье считал доказатель-
ствами действенности шахматовского метода. Между тем мы
видели, что другие ученые шахматовского направления, на-
пример А.Н. Насонов, который также занимался специально
северо-восточным летописанием, не признавали большинства
гипотетических сводов Приселкова, предложенных им сверх
шахматовских сводов. Кстати, и сам Я. С. Лурье, как видно,
работал не совсем так, как его учитель. Он был гораздо более
осторожен в выводах и очень строго мыслил.

Одним из самых близких людей к Я. С. Лурье, как уже го-
ворилось, долгие годы был А. А. Зимин, который называл его
в мемуарах «мой добрый старый друг». В опубликованном
недавно отрывке из этих мемуаров39 рассказывается о том, как
они познакомились на докладе Я. С. Лурье в Музее истории

37 Обнорский С.П. Памяти академика А. А. Шахматова // ИОРЯС. Пг.,
1922. Т. 25. С. 463.

38 Лурье Я. С. Предисловие. С. 45.

39 Зимин А. А. Мой добрый старый друг //In memoriam: С б. памяти
Я.С. Лурье. СПб., 1997. С. 165-169.
религии и атеизма в Москве в начале 1947 г. Об этом же, но
подробнее, говорится в статье Я. С. Лурье.40 Судя по воспо-
минаниям обоих, их первые впечатления друг о друге были
не одинаковыми. Я. С. Лурье во время выступления обратил
внимание на то, что сидевший справа от него «солидный бо-
родач воспринимает доклад весьма эмоционально — все время
трясет бородой». Поскольку «бороды в то время были редко-
стью», он решил, «что это представитель одного из воскрес-
ших в послевоенные годы духовных заведений, раздражен-
ный недостаточной церковной ортодоксальностью доклада».
«Агрессивный бородач оказался аспирантом Александром
Зиминым, и под бородой у него обнаружилось весьма юное
лицо». Выступление А. А. Зимина в прениях стало «одним из
наиболее критических». Но «ход его рассуждений был иным,
чем у остальных ораторов: все они рассуждали, употребляя
выражение ленинградского филолога В. И. Малышева, как чи-
стые “проблемщики” — старались определить, чем могла или
не могла быть ересь, исходя из общих соображений; Зимин же
спорил на источниках. Именно поэтому он мне сразу понра-
вился». Что касается А. А. Зимина, то он вспоминал о той же
первой встрече с Я. С. Лурье: «Тогда он (Я. С. Лурье. — В. В.)
делал обзорный доклад о летописных источниках по истории
ереси конца XV в. Ни особенно интересных источников, ни
каких-либо мыслей в нем не было. Да и сам докладчик у меня
вызвал чувство раздражения (опять вундеркинд!). Словом,
я что-то рявкнул на него, и знакомство не состоялось».

Это различное восприятие первой встречи было вызва-
но, разумеется, полным несходством характеров А. А. Зимина
и Я. С. Лурье, о чем А. А. Зимин писал так: «По видимости, у нас
все различно. И характеры и взгляды. Прямо трудно сыскать
вопрос, по которому бы нас объединяла одна точка зрения».
И тем не менее через некоторое время возникла дружба, ко-
торая продолжалась вплоть до смерти А. А. Зимина. И все это
время они писали друг другу. Сохранилось 831 письмо.41 Еще
при жизни Я. С. Лурье они были сведены вместе. Он сам про-
вел предварительную работу по датировке писем. Дело в том,

40 Лурье Я. С. Из воспоминаний об Александре Александровиче Зи-
мине // Одиссей. Человек в истории. 1993. М., 1994. С. 194 —208.

41 См. примеч 35.
что, судя по указанной статье Я. С. Лурье, «на какой-то стадии
этой переписки Зимин предложил: “Давайте не ставить чисел!
Пусть будущие археографы разбираются!”». Я.С. Лурье «сду-
ру», как он потом писал, согласился. И теперь это представляет
определенные сложности. Даже сам Я. С. Лурье, как потом вы-
яснилось, некоторые письма датировал неверно. Вообще, глав-
ная трудность состоит в том, что оба корреспондента занима-
лись сходными темами на протяжении многих лет, поэтому
в переписке они часто возвращались к обсуждению проблем,
которых касались раньше, поэтому по содержанию писем не
всегда представляется возможным точно разложить их по го-
дам.

Но, с другой стороны, дело значительно облегчает тот
момент, что переписка сохранилась почти полностью. Есть,
конечно, некоторые лакуны. Но их немного. Подобный кор-
пус писем, несомненно, — явление крайне редкое. Вряд ли
можно назвать что-либо подобное в истории нашей науки
этого времени. И сомнительно, что такое можно предвидеть
в будущем, ведь эпистолярный жанр умирал на протяжении
всего XX в. и умер к XXI в. Все это превращает переписку
А. А. Зимина и Я. С. Лурье в уникальный источник. Ниже от-
метим некоторые черты переписки, показывающие особен-
ности личности и творчества Я. С. Лурье. Речь пойдет о пись-
мах 1950—начала 1960-х гг., так как именно в эти годы шли
совместные работы корреспондентов и сопровождавшие их
теоретические споры.

Переписка началась в 1951 г. В первое десятилетие пере-
писки было много длинных писем. Тогда одна за другой шли
несколько совместных работ А. А. Зимина и Я. С. Лурье, тре-
бовавших подробного обсуждения («Сочинения И. С. Пере-
светова», «Антифеодальные еретические движения на Руси
XIV—начала XVI века», «Послания Иосифа Волоцкого»).
1963 год является естественным рубежом, потому что после это-
го началась новая тема в письмах (обсуждение книги А. А. Зи-
мина о «Слове о полку Игореве») и надолго заняла внимание
обоих корреспондентов. Сам характер писем при этом также
несколько изменился. Больше внимание в них стало уделяться
обсуждению мнения коллег, различных высказываний по адре-
су А. А. Зимина и т.д., тогда как в письмах предшествующего
десятилетия всего этого сравнительно немного, и основное
содержание их — обсуждение чисто научных, чаще всего ис-
точниковедческих, текстологических проблем. И для Я. С. Лу-
рье, а не только для А. А. Зимина, со второй половины 1960-х гг.
начался новый период в научном творчестве. Именно с этого
времени главной темой стала история общерусского летописа-
ния, хотя, конечно, этим вопросам уделено значительное ме-
сто и в письмах предшествующего времени. Конечно, большая
часть всего того, что содержат письма, отразилась потом, так
или иначе, в опубликованных работах А. А. Зимина и Я. С. Лу-
рье. Но следует учитывать, что в силу неофициального ха-
рактера писем аргументы, которые приводились в них, в ряде
случаев оказывались острее и жестче, чем то, что потом появ-
лялось в печати. И это делает письма важнейшим источником
для характеристики научных воззрений обоих авторов. Кроме
того, в письмах есть такие моменты, которые вообще не были
затем опубликованы ни в каком виде. Иногда речь шла о каких-
то черновых предположениях, пересмотренных в дальнейшем.
В других случаях это касается неосуществленных планов, как,
например, плана совместного издания сборника «Русское цен-
трализованное государство», который обсуждался в письмах
1952 г., но не был по ряду причин осуществлен. Имеется план-
проспект этого издания.

Некоторое время в письмах обсуждалась работа Р. П. Дми-
триевой, посвященная «Сказанию о князьях Владимирских».
Р.П. Дмитриева не сошлась с А.А. Зиминым в иерархии неко-
торых текстов, в частности по вопросу о содержании и вообще
о существовании более ранней повести, составленной к вен-
чанию Дмитрия-внука. Я. С. Лурье в этом вопросе был ближе
к точке зрения Р.П. Дмитриевой, чем к мнению А.А. Зимина,
и высказывал в письмах ряд соображений, иногда весьма инте-
ресных, но которые затем не вошли в опубликованные работы
просто потому, что он специально не занимался этим вопросом.
Таким образом, мы слышим по публикациям только два голоса
участников этой дискуссии: Р.П. Дмитриевой и А.А. Зимина
А есть еще голос Я. С. Лурье.

В случаях, когда речь шла о совместной работе, а к единой
точке зрения нельзя было прийти, А. А. Зимин и Я. С. Лурье
договаривались давать в комментариях к публикуемым тек-
стам две точки зрения. Примером может быть одно из писем
Я. С. Лурье 1956 г., касающееся комментария к «Посланиям
Иосифа Волоцкого»: «Против последнего Вашего предложе-
ния о введениях к комментариям я, пожалуй, не буду возра-
жать (тогда археографические обзоры должны быть краткими
и предшествовать текстам), но думаю, что тогда все коммента-
рии я взять на себя не смогу: хотя мы с Вами одинаковые сто-
ронники свободы слова в коллективных трудах и внутренней
полемике, но я думаю, что в одном и том же комментарии две
разных точки зрения — это может излишне запутать читателя
(а они у нас с Вами вполне могут оказаться)».

Но кроме конкретных источниковедческих вопросов
в письмах обсуждались и общие проблемы. Так, например, это
отношение к школе А. А. Шахматова и к проблемам рекон-
струкции источника. Интересно, что Я. С. Лурье, который всю
жизнь защищал шахматовское направление в исследовании ле-
тописания, и в особенности своего учителя М.Д. Приселкова,
от критики и нападок, поддерживал в письмах с А. А. Зиминым
разговор о «приселковщине», когда речь шла об одном случае
слишком критического, по его мнению, отношения А. А. Зими-
на к источнику. И тут имелось в виду известное авторам писем
положение М. Д. Приселкова о том, что летописи — это тексты,
отражающие политический заказ и т.д.

По поводу реконструкции источника позиция А. А. Зими-
на также оказывалась более резкой. Так, Я. С. Лурье сообщал
ему в нескольких письмах 1953 г. о полемике по этому вопросу
в Ленинграде в Пушкинском Доме (см. гл. 8.2).

В письмах дискутировался также вопрос о роли логики
и интуиции в научном исследовании, сначала шутливо, а по-
том всерьез. При этом защитником «логики», конечно, высту-
пал Я. С. Лурье. Возможно, именно из этого и других споров
с А. А. Зиминым выросли потом его теоретические статьи.
В письме конца 1956 г. А. А. Зимин писал: «Я не верю в “чи-
стую логику” ни в источниковедении, ни еще где-либо. Логи-
ка — оружие, которое может защищать всех, кто им пользует-
ся. Совершенно понятно, что оружие бывает у обоих дуэлян-
тов и, примерно, одно и то же. Решает совсем другое. Выбор
“точек зрения” зависит часто от настроения, полемического
задора, страсти к оригинальничанью..., а также от внутренне-
го чутья». Я. С. Лурье отвечает с юмором, но, по сути, серьез-
но: «С грустью констатирую наличие в Вашем письме субъ-
ективистских и фидеистических настроений, открывающих
прямую дорогу поповщине. Недаром еще старик Бонч42...
предостерегал меня, что не доверяет Вам, как и всем предста-
вителям академической науки, полагая, что под жилеткой Вы
креститесь. Я тогда горячо возражал старику, настаивая на
том, что Вы — новое поколение, которое уже не носит жиле-
ток. Был ли я прав? М<ожет> б<ыть>, именно устами старого
“искровца” и говорила великая сермяжная правда? Серьез-
но — разговоры о бессилии логики чрезвычайно зловредны».
А. А. Зимин продолжал в следующем письме: «Ваша-то ошиб-
ка в том и состоит, что Вы гипотезы в ряде случаев хотите вы-
дать за окончательные (на определенное время) выводы. Что
такое ’’чутье" — не будем спорить — неосознанный ли это
опыт или еще что-либо — дело вкуса...». Я. С. Лурье париро-
вал: «Попытка Ваша отступить на линию гипотез и оставить
их во власти “чутья”... несостоятельна. “Что такое «чутье»
не будем спорить... ” Нет уж, извините, придется поспорить.
Каким образом доказываете Вы те или иные гипотезы, почему
они вообще возникают? Возьмите любую из Ваших гипотез,
Вы их наплодили достаточно. Гипотеза о “испомещении ты-
сячи” (или это «бесспорный вывод»?)». А. А. Зимин настаи-
вал: «Итак, чем же объясняется выбор той или иной гипоте-
зы? Обычно тем, что она кажется тому или иному историку
более логичной, правдоподобной, отвечающей духу истории
и т.п. ...Нет, дорогой Яков Соломонович, я не меньше Вас
люблю истину, люблю источниковедение, но не надо валять
дурака — факт остается фактом: гипотезы, как правило, оста-
ются делом вкуса».43

Определенное место в письмах занимало описание науч-
ной обстановки в Москве и Ленинграде. Кажется, это больше
относится к посланиям Я. С. Лурье, работавшего с 1953 г. в Му-
зее истории религии и атеизма, а в 1957 г. перешедшего на ра-
боту в Отдел древнерусской литературы Пушкинского Дома.
Он рассказывал А. А. Зимину о научных обсуждениях и вообще
о делах в Пушкинском Доме, а А. А. Зимин — о событиях в мо-
сковских научных кругах.

42 В. Д. Бонч-Бруевич, возглавлявший тогда Музей истории религии
и атеизма, в котором работал Я. С. Лурье.

43 См. также: Переписка Я. С. Лурье с В.Д. Бонч-Бруевичем (подгот.
текста, вступ. ст. и примеч. В. Г. Вовиной-Лебедевой) // Лурье Я. С. Избран-
ные статьи и письма. СПб., 2011.
В письме А. А. Зимина 1961 г. сообщается о кандидатской
защите В.Б. Кобрина: «У нас... была суетная неделя. Прежде
всего защищался В. Б. Кобрин — “Соц<иальный> строй оприч-
нины”. Единогласно. Все прошло мило — мы с В.И. Корецким
старались, как могли. Вообще В. Б<орисович>ч очень милый
и хороший человек и поэтому настоящий исследователь». По-
следняя фраза никогда не могла быть написана Я. С. Лурье,
который всегда разделял «хорошего человека» и «хорошего
ученого». Но уж если возникали какие-то возражения против
ученых построений коллег, особенно если появлялось подозре-
ние в отходе от метода А. А. Шахматова, Я. С. Лурье становил-
ся беспощаден. Одной из жертв его острого языка в переписке
с А. А. Зиминым была К. Н. Сербина. А между тем это была
старшая ученица М. Д. Приселкова, лично к нему очень близ-
кая.

13.2.	К. Н. Сербина и ее приемы работы с летописными
текстами

В Архиве СПбИИ РАН в фонде К. Н. Сербиной хранят-
ся ее небольшие воспоминания.44 К.Н. Сербина родилась
и провела детство на Украине. Учиться она начала в Виннице
в Институте народного образования и проучилась там пер-
вый курс. Ее отец хотел, чтобы она продолжала образование
в Московском университете. Но в это время люди стремились
жить близко к своим родственникам, чтобы получить помощь
в критический момент жизни. Как пишет К. Н. Сербина, «тя-
желая обстановка начала 20-х годов заставила отказаться от
Москвы и остановиться на Петроградском университете», так
как в Петрограде постоянно жила и работала сестра матери,
и таким образом на первых порах можно было рассчитывать
на ее помощь. В декабре 1923 г. К. Н. Сербина перевелась на
Общественно-педагогическое отделение Петроградского уни-
верситета и приехала в Петроград, который вскоре уже стал
именоваться Ленинградом. К.Н. Сербина вспоминала, что

44 В последние годы жизни К. Н. Сербина читала отрывки из своих ме-
муаров на заседании Отдела древней истории России СПбИИ РАН (тогда
ЛОИИ СССР АН СССР). Фонд К.Н. Сербиной описывается, и я благодарю
Г. А. Победимову за разрешение посмотреть некоторые фрагменты мемуаров
К. Н. Сербиной в процессе написания книги.
день приезда был «яркий, солнечный, но холодный день». Она
поселилась в доме № 8 по Фурштатской улице, которая тогда
называлась ул. Петра Лаврова.

Еще в гимназии К. Н. Сербина читала работы знаменитых
историков С.Ф. Платонова, А.Е. Преснякова, М.Д. Присел
кова. Теперь она получила возможность слушать их лекции.
С.Ф. Платонов был лидером петербургской исторической
школы и автором знаменитых трудов по истории Смуты, цар-
ствованию Ивана Грозного, памятникам письменности XVII в.
Он и его ученики — члены его семинара — занимались тогда
поздним летописанием XVI—XVII вв. К. Н. Сербина дала крат-
кие оценки своим юношеским впечатлениям. Эти замечания
важны, так как показывают, как она сама искала своего учи-
теля, выбирала того, кто ей ближе и у кого она сможет нау-
читься: «С.Ф. Платонов читал замечательно, просто и вместе
с тем очень образно, давая почувствовать аромат эпохи», хотя
семинарские занятия у него показались ей не такими интерес-
ными: «Мне этот семинар ничего не дал». А.Е. Пресняков «чи-
тал очень неровно, одни были интересными, увлекательными,
а другие бледными». Лекции Е. В. Тарле «слушать было инте-
ресно, но я как-то понимала, что я у него ничему не научусь
и что к его лекциям следует относиться как к публичным лекци-
ям». Высокую оценку К. Н. Сербина дала занятиям с Б. Д. Гре-
ковым,45 который привел ее впервые в Археографическую ко-
миссию, располагавшуюся тогда на Надеждинской ул. (потом
была переименована в ул. Маяковского), д. 27: «С того вечера
у меня появилось то особое чувство приобщения к прошлому,
которое я до сих пор испытываю, когда держу в руках подлин-
ную рукопись».

К. Н. Сербина студенткой была очень любознательной,
интересовалась другими науками, даже «в своем стремле-
нии все узнать... дошла до того, что прослушала в Военно-
медицинской академии курс лекций И.П. Павлова о реф-
лексах». Летние каникулы она провела в Виннице и вот
там-то стала размышлять и поняла, чем именно ей нужно за-
ниматься. Она поняла, что педагогическая работа ее не при-
влекает, что ее интересует программа другого отделения

45 Б. Д. Греков — будущий глава Института истории АН СССР, одна из
самых крупных фигур среди советских историков.
университета — историко-археографического,46 — и пере-
велась на это отделение. Это отделение находилось тогда на
Фонтанке, 22, в здании бывшего Археологического институ-
та, где располагались также библиотека и архив. Именно там
К.Н. Сербина впервые увидела своих будущих учителей —
М.Д. Приселкова, А. И. Андреева, С.Н. Валка — и стала зани-
маться у них.

К. Н. Сербина вспоминала, что М. Д. Приселков читал курс
истории русского летописания. «Запомнилось первое занятие.
В небольшую, холодную, плохо освещенную комнату, где мы
сидели в пальто и шапках за длинным столом, вошел большой
сурового вида человек в пальто, шапке с суковатой палкой
в руке, сел во главе стола и сразу же начал с того, что сказал:
“Вы, вероятно, представляете себе летописца таким, как он
изображен Пушкиным, так это совсем не так, ибо летописец
не бесстрастный хронист, стоящий в стороне от описываемых
им событий”». Так К. Н. Сербина оказалась сразу в самой гуще
спора о природе летописания и узнала позицию своего учите-
ля, которой и сама в дальнейшем всегда придерживалась. На
практических занятиях с М.Д. Приселковым читали и разби-
рали Л., причем читать литературу по истории летописания
студентам было запрещено.

Осенью 1924 г. М. Д. Приселков пригласил К.Н. Серби-
ну и ее однокурсника Г. Л. Гейерманса заниматься раз в неде-
лю у себя дома, и эти занятия продолжались до 1930 г. Из
этого следует, что К.Н. Сербина была ближайшей ученицей
М. Д. Приселкова на протяжении многих лет. Его влияние
на нее, очевидно, было очень сильным. Она лаконично отме-
чает, что «в 1930 г. отношения с М.Д. были прерваны на пять
лет и возобновились в 1935 г. ». Речь идет о репрессиях в от-
ношении М.Д. Приселкова в связи с «Академическим делом».

46 После революции 1917 г. факультет претерпел ряд преобразований.
В 1919 г. все гуманитарные кафедры этого факультета объединили с юриди-
ческим факультетом в факультет общественных наук (ФОН). Затем в 1922 г.
к нему был присоединен Петроградский археологический институт. И в 1925 г.
все это стало именоваться ямфак (факультет языка и материальной культуры).
В 1929 г. ямфак преобрзовали в историко-лингвистический факультет. А уже
в 1930 г. этот факультет вообще вывели из состава университета, и он стал са-
мостоятельным Ленинградским институтом истории, философии и лингвисти-
ки (ЛИФЛИ).
К.Н. Сербина часто бывала у своего учителя вплоть до самой
его безвременной смерти, которая была для нее, по всей види-
мости, тяжелой утратой.

В студенческие годы кроме занятий с М.Д. Приселковым
К.Н. Сербина слушала лекции С.Н. Валка по источниковеде-
нию. В 1925—1926 гг. объявил свой курс лекций по сфрагисти-
ке и Н.П. Лихачев, который до этого никогда не читал лекций
в университете. Занятия он проводил в своем доме, на ул. Петро-
заводской, 7, в кабинете на втором этаже (теперь там располо-
жен кабинет директора С.-Петербургского института истории
РАН). В это же время А.И. Андреев читал курс лекций по ди-
пломатике. Он пригласил К.Н. Сербину 1927 г. работать в Ар-
хеографической комиссии. Но А. И. Андреев тогда не занимал-
ся летописями, и К.Н. Сербиной хотелось продолжить занятия
с М.Д. Приселкова.47

К. Н. Сербина была членом «бригады по изданию летописей
и исторических повестей и сказаний» и присутствовала на ее за-
седании 23 апреля 1936 г., о котором шла речь выше, а также на
заседании 23 мая того же года. К.Н. Сербина отмечает в своих
записках, что «М.Д. <Приселков> не был членом Археографи-
ческой комиссии и не был связан с учреждениями, возникши-
ми на ее основе». Но когда в Институте истории «был поднят
вопрос о возобновлении издания летописей и были намечены
к изданию две летописи — Архангелогородский летописец
и Радзивиловская летопись», М.Д. Приселкову было предложе-
но подготовить к печати Радз. — работа, которой он занимал-
ся вплоть до своей смерти. Что же касается К.Н. Сербиной, то
она получила задание готовить Архангелогородский летописец
и занималась им с 1936 г. При этом, по ее собственным словам,
она «постоянно консультировалась с М. Д.».

Итак, К.Н. Сербина начала заниматься севернорусскими
летописями именно как член группы по изданию летописей.
Но из самого принципа существования группы это автомати-
чески означало — и публиковать тексты, и исследовать их. Ра-
бота А.Н. Насонова в той же группе над изданием псковских

47 Сербина К. Н. А. И. Андреев — ученый и педагог. (Из воспоминаний
об учителе) // ВИД. 1985. Т. 17. С. 360—363. См. также: Ананьев В. Г. Письма
К.Н. Сербиной А.И. Андрееву военного времени как исторический источник
// ВИД. СПб., 2010. Т. 31. С. 456-476.
летописей привела к исследованию их. Это был общий прин-
цип — издание и исследование одновременно.

К моменту, когда К. Н. Сербиной было поручено занимать-
ся Архангелогородским летописцем, история его публикации
была следующая: он был издан в 1781 г. по двум спискам, и это
издание затем перепечатали в 1819 г. В 1913 г. на заседании
Археографической комиссии А. А. Шахматов указал на необ-
ходимость нового издания Архангелогородского летописца
и Тип. и предложил поручить это С.П. Розанову. Работа нача-
лась и была издана Тип. Но вопрос об издании Архангелого-
родского летописца повис в воздухе. В Архиве СПбИИ РАН
есть обнаруженная К. Н. Сербиной копия с одного из списков
Архангелогородского летописца, сделанная рукою С.П. Ро-
занова. К.Н. Сербина провела специальную работу и устано-
вила, с какого списка была сделана эта копия, хотя начало ее
утрачено. Это маленькая деталь, но важная в смысле отноше-
ния к предшественникам.

В СПб. филиале Архива РАН в фонде Археографической
комиссии хранится большой отзыв М.Д. Приселкова о подго-
товленной К.Н. Сербиной публикации.48 Отзыв этот отнюдь
не хвалебный, а вполне рабочий. Приведем из него выдержки,
чтобы показать сущность недовольства М.Д. Приселкова сво-
ей ученицей. Упрек, впрочем, обращен не только к ней одной,
а скорее ко всему положению дел с изданием летописей. Судя
по некоторым формулировкам, кажется, что отзыв писался до
истории с новым планом ПСРЛ весной 1936 г. и даже, возмож-
но, стал толчком к его созданию, хотя отзыв лежит среди планов
и отчетов научных сотрудников уже за 1937—1938 гг. Очевидно,
план издания Архангелогородского летописца был не с само-
го начала увязан с новым крупным начинанием. Возможно, то,
что К.Н. Сербина и А. А. Насонов уже работали (или планиро-
вали работать) над изданием летописей, было дополнительной
причиной начать обсуждать вопрос о новой серии. Сразу после
вводной части М.Д. Приселков писал: «Однако сейчас же воз-
никает вопрос, ответа на который нельзя найти в представлен-
ной работе: будет ли это издание Архангелогородского лето-
писца одиноким томом, или же оно займет место во всем исто-
рикам известной серии “Пол<ное> Собр<ание> Рус<ских>

48 СПФ АРАН, ф. 133, on. 1, № 1567, л. 224-234.
Летописей”? Если, м<ожет>б<ыть>, своевременно поднять во-
прос о том, что весь план “Полн<ого> Собр<ания> Русск<их>
Летописей” подлежит пересмотру и перепланированию, то это
бы было нужно сделать, конечно, до выхода нового издания Ар-
хангелогородского летописца с тем, чтобы там был указан ему
известный порядковый номер тома (и, м<ожет>б<ыть>, но-
мер выпуска этого тома). Выпускать же Архангелогородский
летописец вне серии “П< одного > Собр<ания> Рус<ских>
Лет<описей>” мне представляется невозможным, как отказ
от продолжения усовершенствования почти столетней ученой
традиции, которой столь многим обязано наше источниковеде-
ние, несмотря на многие недочеты и промахи отдельных томов
этого монументального издания». Тут видно, что М. Д. Присел-
ков думал о продвижении своего плана и не отказывался от лю-
бого повода пропагандировать его.

Далее речь идет о понятийном аппарате. М.Д. Приселков
отметил, что терминология в деле изучения русского летописа-
ния «является весьма неустойчивой и часто даже двусмыслен-
ной. Так, мы говорим слово “летописец” — ив смысле местной
летописи (Переяславский летописец) и в смысле лица, состав-
ляющего летописный текст (Нестор-летописец)». Но это не
значит, что «мы должны пользоваться всеми случаями для того,
чтобы устанавливать ясность и точность терминологии». Пре-
жде всего, «надо это проводить в подобного рода работах, как
опубликование текстов», так как «мы уже достаточно теперь
знаем, что среди летописных текстов мы может встречать ле-
тописную работу, ведущуюся и слагающуюся вокруг того или
иного местного центра с целью закрепить для будущего исто-
рии и судьбы этого местного центра», и наряду с подобного
рода предприятиями «мы встречаем летописные предприятия
другого рода, когда составитель берет на себя задачу во имя
тех или других интересов объединить ряд таких местных лето-
писных работ в общую раму с широким полотном для истори-
ческого повествования». По мнению М.Д. Приселкова, «будет
правильно к первому роду работ относить название летописи,
а к работам второго рода — название летописных сводов». Это
рассуждение только кажется схоластическим, на самом деле
было полно важного смысла не только для М. Д. Приселкова, но
и для всего шахматовского направления. Понятие «летописный
свод», как указывалось выше, было введено П. М. Строевым.
Но А. А. Шахматов, как уже говорилось, придавал ему совер-
шенно другой, не строевский смысл. К.Н. Сербина нарушила
эту традицию, применив понятие «Устюжского летописного
свода» к реально дошедшему тексту. Издание «свода» в шахма-
товском смысле возможно лишь как реконструкция.

Неудачным представлялось М. Д. Приселкову и назва-
ние. Архангелогородский летописец — «случайное» название,
но новое — Устюжская летопись — «прямое противоречие
тем результатам его же (издателя. — В.В.) работы над уясне-
нием состава и истории этого текста, которые изложены им
в “Предисловии”». Издается летописный труд, составленный
в Устюге на основе нескольких сводов, включая Устюжскую
летопись. Поэтому, по мнению М. Д. Приселкова, издание
должно иметь заглавие «Устюжский свод», если уж употре-
блять слово «свод». Он был составлен в начале XVI в., и «хотя
дошел до нас с последующими приписками и доработками»,
М. Д. Приселков не видел «оснований не прибавить к назва-
нию “Устюжский свод” слов “начала XVI в.”». Это тоже важ-
ное замечание. Таким образом, в издание вводился бы некото-
рый элемент реконструкции, горячим сторонником которой
был сам М. Д. Приселков.

«Сверх того, необходимо связать это название с прежним,
уходящим уже в пережитое, названием “Архангелогородский
летописец”, так как невозможно продолжать эту практику
загадок, которою так долго занимались издатели летописных
текстов, давая им случайные и не характерные названия или
скрывая в новых названиях всем известных старых знакомых,
так как невозможно требовать от всех русских историков та-
кого знания летописных текстов, чтобы они могли в загадоч-
ных новых названиях сразу же прозревать старые привычные
заглавия». Это замечание находится в странном контрасте
с высказываемой тем же М. Д. Приселковым идеей о полном
переименовании всех летописных томов ПСРЛ по географи-
ческому принципу. Если считать, что отзыв писался в 1936 г.,
но до составления плана нового ПСРЛ, это означает, что идея
о переименовании летописей еще не была сформулирована.
В противном случае можно полагать, что М.Д. Приселков по-
сле критических замечаний по адресу его плана стремился по-
яснить свою позицию по этому вопросу, боясь, и справедливо,
что она была многими неправильно понята.
Далее речь идет о списках издаваемого памятника и их
воспроизведении.

Текст печатался К. Н. Сербиной по двум спискам. В основу
она положила так называемый Архангелогородский, как и в из-
дании XVIII в., а вспомогательным сделала список сборника
Исторического музея (как и в издании XVIII в.). Но первый
список, как отметил М. Д. Приселков, «моложе на сорок—пять-
десят лет». «Как бы красноречиво ни доказывал издатель необ-
ходимость именно такого размещения этих двух списков, он,
конечно, не смог доказать, что 1) старейший хуже младшего
и 2) что нужно непременно повторить издание XVIII в., хотя
всем известно, что это издание стояло совсем на других точ-
ках зрения в отношении к издаваемым текстам, чем теперь сто-
им мы». И «если принять в соображение, что митр<ополит>
Платон при издании как Архангелогородского летописца, так
и при издании Новгородской харатейной — руководился тем
мудрым и здравым решением, чтоб основной текст печатать
слово в слово (почему эти два издания до сих пор не потеря-
ли своей научной ценности), казалось бы, теперь, когда мы
уже имеем издание младшего текста слово в слово, было бы
любопытно получить издание со старейшим текстом в основе
(с тщательною сверкою, конечно, вариантов по младшему)».
Итак — замечание фундаментального характера — по какому
списку издавать летопись. Впрочем, «то обстоятельство, что
дело идет только о двух списках, причем издатель дал в вари-
антах все их разночтения, смягчает неудачу издательского
решения при выборе основного списка и не заставляет рецен-
зента решительным образом требовать реконструкции всего
подготовленного издания». Это высказывание заставляет усо-
мниться в процитированном ранее заявлении К.Н. Сербиной
о том, что по всем основным вопросам она консультировалась
с М.Д. Приселковым. Очевидно, что решение положить в осно-
ву Архангелогородский список было принято К.Н. Сербиной
без М.Д. Приселкова, вернувшегося в Ленинград из ссылки
только в самом конце 1935 г.49

По поводу правил передачи текста основным замечанием
было то, что не выработаны общие правила. Как и А.Н. На-
сонов, К.Н. Сербина разрабатывала правила для издания

49 Лурье Я. С. Предисловие. С. 12.
самостоятельно. Издаваемый текст, по М. Д. Приселкову, —
«совершенно особое, любопытное явление нач<ала> XVI в.»:
«Перед нами начитанный и образованный устюжанин, с жи-
вым литературным талантом и местным, провинциальным ли-
тературным языком. Он во многом перерабатывает на совре-
менный ему язык провинциального книжника выдержанный
славянизированный язык общерусских сводов XV в. ...наивно
и варварски болгаризирует написание слов однообразною
вставкою “ъ” в невозможных исторически сочетаниях». Из-
дание, по мнению М.Д. Приселкова, не отражает этих особен-
ностей, т. е. «обезличивает текст». Это также серьезное замеча-
ние. Оно имеет отношение к более общему спору о принципах
издания — филологическом или историческом. А. А. Шах-
матов был сторонником именно филологического издания.
М.Д. Приселков здесь как будто присоединяется к нему, хотя
в других случаях, как, например, в случае с Радз., склонялся
к историческому изданию.

Другие замечания касаются вступительной текстологи-
ческой части. По словам Приселкова, «молодому исследо-
вателю встретилась здесь одна из весьма темных и трудных
страниц по истории русского летописания». Для него было
особенно важно, что разгадать «состав и историю текста Ар-
хангелогородского летописца — ставил себе как задачу еще
академик А. А. Шахматов и не достиг здесь полного результа-
та». К.Н. Сербина «перепроверила анализ А.А. Шахматова,
внесла, как думается, поправки, но и после ее работы полного
разложения Архангелогородского летописца на его состав-
ные части мы все же не имеем». Авторитет А. А. Шахматова
для М.Д. Приселкова был невероятно высок. А.А. Шахматов
увидел в составе этого летописного свода (кроме Устюжской
летописи) Московский свод 1494 г. в сокращенной редакции
и Н1Мл. К.Н. Сербина уточнила, указав на зависимость Ар-
хангелогородского летописца от сокращенной редакции Мо-
сковского свода 1494 г., затем обнаружила как еще один из
источников сокращенную редакцию ростовской обработки
общерусского свода начала XV в. Эти открытия и уточнения
М. Д. Приселков вполне принял. Оставшиеся «в результате
произведенного разыскания известия» К. Н. Сербина отнес-
ла к сокращенной редакции хронографической обработки
Н4 особого типа.
В целом М. Д. Приселков дал этой части работы высокую
оценку: «Для ученого, начинающего работать в трудном деле
анализа и истории летописных текстов, при краткости пред-
ставленного для этой работы времени, такой результат работы
нельзя не признать положительным достижением, свидетель-
ствующим о полной возможности видеть в лице К. Н. Сербиной
будущего солидного и надежного работника, умеющего ориен-
тироваться в сложной проблеме и правильно в методическом
смысле выходить из возникающих перед исследователем за-
труднений, непобедимых для нас пока50 по современному нам
уровню знаний летописных текстов». М. Д. Приселков отмечал:
«К. Н. Сербина и сама, без моих указаний, понимает, что в своем
“Предисловии” она имела полную возможность и справедливый
повод ознакомить читателя с сокращенной> редакцей Москов-
ского свода 1494 г., анализа которого в достаточно подробном
виде еще не предлагалось, но, очевидно, недостаток времени за-
ставил ее отложить эту любопытную тему, и мы вправе ожидать,
что К. Н. Сербина еще вернется к этой теме и даст нам этюд
по анализу сокращенной> редакции Московского > свода
1494 г., основные списки которого ею изучены по рукописям».

В заключение Приселков выражал удовольствие, что изда-
нием этим «как бы открывается новая пора изданий летопис-
ных текстов, где, отказавшись от весьма прочно вкоренивших-
ся дурных традиций старой науки в деле издания летописных
текстов, ставивших больше препятствий к изучению летопис-
ных текстов, чем облегчавших работу над ними», летописи бу-
дут издавать по-новому.

В своем ответе К.Н. Сербина51 нашла «некоторые из сде-
ланных им указаний вполне приемлемыми для себя» и внесла
«изменения и поправки». Она была согласна исправить некото-
рые места в Археографическом введении и согласилась с При-
селковым, «что предложенный им заголовок — “Устюжский
свод XVI в.”, в скобках — так называемый Архангелогород-
ский летописец — лучше отражает содержание названного ле-
тописца и вместе с тем не ставит исследователя, привыкшего
к старому заголовку, в затруднительное положение».

50 Обратим внимание на определение «непобедимые» в данной контек-
сте по отношению к летописям, да еще в связке с «пока».

51 СПФ АРАН, ф. 133, оп.1, № 1567, л. 235.
При подготовке издания, которое увидело свет уже после
войны, в 1950 г., были обследованы архивохранилища Ленин-
града, Москвы, Киева и др. И в результате был найден еще один
список из Погодинского собрания ГПБ (ныне — РНБ). На
это издание вышел отзыв А. Н. Насонова.52 «Большая заслуга
К. Н. Сербиной в том, что она предварительно изучила Устюж-
ский свод, его происхождение и состав», — написал А.Н. На-
сонов. По мнению А.Н. Насонова, а его мнения К.Н. Сербина
всегда глубоко уважала, ее исследование подтвердило мнение
А. А. Шахматова об Архангелогородской летописи, в основе
которой лежит свод первой четверти XVI в., один из источни-
ков его — общерусский свод конца XV в. Важным представ-
лялся А.Н. Насонову вывод К.Н. Сербиной о том, что Н1 не
была использована при его составлении, а материал был взят
из источника, определить который не удалось, и из Ростовско-
го владычного свода. Он обратил внимание также на мнение
К.Н. Сербиной о начале устюжского летописания с отдельных
записей при устюжской соборной церкви. «Устюжский лето-
писный свод» вышел из печати тогда же, когда появились дове-
денное К.Н. Сербиной до печати и снабженное предисловием
издание приселковской реконструкции Тр., а также предпри-
нятое ею издание Книги Большому чертежу.53

Первая большая статья К.Н. Сербиной об устюжских ле-
тописях появилась в 1946 г., но написана была, конечно, еще
до войны, когда шла работа по изданию.54 Напомню, что в ИЗ
тогда публиковались большие статьи (мини-монографии)
проблемного характера. «Устюжский летописный свод» вы-
делялся К.Н. Сербиной в тексте Архангелогородского лето-
писца. В конце статьи дано краткое указание на три списка
(XVII—XVIII вв.) с продолжением до конца XVI в. К.Н. Серби-
на пришла к выводу, что к тексту летописи делались приписки
на протяжении ряда десятилетий. Это происходило в Устюге,
и хотя касается общерусских событий, но источником, скорее

52 Насонов А. Н. Рец. на кн.: Устюжский летописный свод (Архангелого-
родский летописец). М.; Л., 1950 // ВИ. 1951. № 3. С. 114—115.

53 Устюжский летописный свод (Архангелогородский летописец). М.;
Л., 1950; Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л.,
1950; Книга Большому чертежу. М.; Л., 1950.

54 Сербина К.Н. Устюжский летописный свод // ИЗ. М., 1946. Т. 20.
С. 239-270.
всего, были царские грамоты, присылаемые в Устюг. Тут упо-
минается список Мацеевича, который станет для дальнейших
исследований К.Н. Сербиной основным. Но главное, что нам
важно отметить по поводу первой статьи К.Н. Сербиной о ле-
тописях, — это ее интерес к реально сохранившемуся списку,
его истории, его припискам. Видно, что для К. Н. Сербиной,
хотя статья и называется «Устюжский летописный свод»,
центр внимания был смещен на списки и их особенности.

Следуя за отзывом М.Д. Приселкова, К.Н. Сербина отме-
чала переделки «языком провинциального книжника» прежнего
«славянизированного языка общерусских сводов XV в.». В ре-
зультате получилось построение фраз без подлежащего и ска-
зуемого, что «передает живой разговорный язык того времени».
К.Н. Сербина нашла, по ее мнению, слова, невозможные для об-
щерусских сводов: «изошел» (вместо «преставился»), «звенцы»
(вместо «колокола»), «хотячие люди» (вместо «охочих») и т.д.
Она отметила и передачу фонетической стороны современного
составителю языка. Это важно для определения подхода иссле-
дователя к тексту. К.Н. Сербина — мастер детали, не «проблем-
щик», не автор, решающий принципиальные, крупные вопросы
истории летописания, как Шахматов, Насонов, Приселков или
Лурье. Она — исследователь, который вглядывался в слово, в де-
таль — и видел за ними жизнь. Это особый тип видения и тип
мышления.

Безусловно, здесь она была сильнее, чем в глобальных выво-
дах на основе оценки социально-политического лица летописца:
например, о том, что одинаковая политическая направленность
двух слоев текста в Архангелогородском летописце — Устюж-
ского летописного свода первой четверти XVI в. и Устюжского
летописца конца XV в. — дает основание думать, что оба со-
ставлены одним лицом (которое сначала собрало разрознен-
ные записи, ведшиеся при Успенской церкви в Устюге, а затем
соединило их с другими сводами). Это стремление социально-
политический критерий взять за основу — от учителя М. Д. При-
селкова. К. Н. Сербина все этапы и все особенности устюжского
летописания стремилась связывать с историей Устюга, с этапами
его вхождения в Московское государство, отношениями с Нов-
городом и т. д.

А. А. Шахматов в ранних работах видел значение Устюж-
ского свода прежде всего в том, что в его составе сохранилась
древняя и полная редакция Нев. Он видел там отражение ки-
евского свода какой-то древней редакции. К.Н. Сербина эту
мысль подхватила, хотя Шахматов, вероятно, от нее потом от-
казался и не использовал Архангелогородский летописец для
своих реконструкций. Во вводной статье к изданию она прямо
написала, что в первой части это текст Нев. и ПВЛ, а затем уже
Устюжский свод. Работа сводчика над первой частью состояла
в том, что он заменял некоторые слова, например, «половцев»,
«варягов» и «болгар» — на «немцев» (приход «немецких князей»
из «немецкой земли»). Эти наблюдения, это пристальное вгля-
дывание в детали, стремление определить, откуда они взялись, —
как всегда, были тонкими. Но в вопросе о Нев., якобы отражен-
ном в Архангелогородском летописце, К.Н. Сербина вступала
на скользкий путь, на котором была не так сильна. И это по-
чувствовал Я. С. Лурье, именно это вызвало у него отторжение.
Он понимал, очевидно, что, хотя К.Н. Сербина внешне шла за
Шахматовым в реконструкции гипотетических этапов истории
летописания, ей это не близко, и тут она была слаба.

Относительно остальных частей Архангелогородского ле-
тописца А. А. Шахматов полагал, что там выделяются три слоя:
устюжский, московский и новгородский. К.Н. Сербина поста-
вила задачей проверить его выводы. Относительно новгород-
ского слоя известий, по ее мнению, «дело обстояло значитель-
но сложнее, чем представлял себе Шахматов». На основании
сличения с Н4 она пришла к выводу, что эти известия в Архан-
гелогородском летописце взяты из какого-то общерусского
свода. Этот неизвестный свод, по мнению Сербиной, и вклю-
чал известия Нев. и ПВЛ, которые не читаются в других лето-
писях: например, о выходе к Олегу и Игорю «смолян» и т.п.
Для Шахматова была досадна невозможность (к пониманию
которой он, очевидно, пришел) использования этого матери-
ала для восстановления текста Нев. Для К.Н. Сербиной этот
сюжет — явно второстепенный. В вводной статье к изданию
она уже несколько иначе называла составные части Архангело-
городского летописца: кроме местной Устюжской летописи —
это сокращенная редакция общерусского летописного свода,
сделанная в Москве в 1494 г., ростовская обработка общерус-
ского летописного свода 1423 г. (сделанная в Ростове в 1446 г.)
и Новгородский свод 1448 г. Таким образом, о Н1Мл. тут уже
не говорилось.
Но наибольшее значение Архангелогородского лето-
писца для К.Н. Сербиной в том, что — это местный летопис-
ный свод, позволяющий посмотреть, как велось летописание
в отдаленном от Москвы центре на протяжении длительного
времени (более 300 лет). Здесь виден интерес к историко-
географическим материалам (К.Н. Сербина занималась одно-
временно Книгой Большому чертежу). Главный интерес при-
кован именно к этим, местным устюжским известиям памят-
ника, а не к общей схеме гипотетических сводов-протографов,
по Шахматову. К. Н. Сербиной было ближе то, что казалось
более реальным: мелкие подробности жизни города, пожары,
постройки церквей, походы устюжан — именно с этого на-
чинался анализ, это отмечалось как главное и в заключении.
И поэтому она далее исследовала поздние устюжские летопис-
цы, считая их не менее важными, чем вопрос о происхождении
сводов XV в., — Летопись Льва Вологдина XVIII в., Летопись
Яна Фриза конца XVIII в. и др.55 К. Н. Сербиной, когда она за-
нималась списками летописей, была интересна сама история
города, его жизнь, недаром она занималась этими сюжетами
охотнее,56 чем «большой текстологией». А. А. Шахматову,
может быть, было бы неинтересно делать ту работу, кото-
рую проделала Сербина. Это не значит, что он не был спосо-
бен к мелкой скрупулезной работе. Наоборот, все его выводы
сделаны на основе именно такой работы. Но К.Н. Сербина
показала себя историком — очень тщательно, со вкусом, оха-
рактеризовала и зафиксировала особенности устюжского
местного слоя известий, разобрала их все, показала их исто-
рическое значение. Она вглядывалась в действительность, как
бы не замечая шахматовскую «тусклую призму» (см. гл. 3) или

55 Сербина К.Н. 1) Устюжское летописание XVI—XIX вв.: (Краткий
обзор списков) // ВИД.Л., 1979. Т. 11. С. 42—48; 2) Устюжское летописа-
ние XVI-XVIII вв. Л., 1985.

56 См., например: Сербина К. Н. 1) Очерки из социально-экономической
истории русского города: Тихвинский посад в XVI—XVIII вв. М.; Л., 1951;
2) Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Западной Рос-
сии XVI—первой половины XIX в. Л., 1971; 3) Крестьянская железоделатель-
ная промышленность Центральной России XVI—первой четверти XVII в. Л.,
1978; 4) Торговые и ремесленные поселения Новгородской земли в конце
XV—первой четверти XVII в. // Аграрная история Северо-Запада России
XVI в. Л., 1978. С. 155—171; 5) Устюжские летописи о восстаниях в Устюге Ве-
ликом в XVI-XVII вв. // ВИД. Л., 1981. Т. 12. С. 60-66.
не считая ее тусклой. Очевидно, с этим связано критическое
отношение к работам К. Н. Сербиной со стороны Я. С. Лурье.
В переписке с А. А. Зиминым Я. С. Лурье неоднократно писал,
что К. Н. Сербина не приемлет шахматовский метод, ей чужды
шахматовские построения.

Пристально вглядываясь в комплекс местных известий до-
шедших текстов, К.Н. Сербина и в позднейших работах вы-
деляла время расцвета летописания в XV в. Она делала анализ
неравномерности известий, разного их характера, отмечала
перерывы. И опять мы видим это мелкое и пристальное вгляды-
вание, тщательность фиксации известий разного рода, видение
их как «цепи» — и именно цепи устюжских известий. Она, ко-
нечно, как и ранее, вычленяла Устюжский летописный свод —
как протограф нескольких летописей (т.е. по Шахматову), но
в данном случае этот единый комплекс известий очевиден, и не
на этом сосредоточено главное внимание исследовательницы.
Важен вывод К.Н. Сербиной, что это единый комплекс, что
Устюжский летописный свод составлен при Успенской собор-
ной церкви Устюга.

Другой вопрос — о зависимости устюжских известий
от аналогичных известий об Устюге ростовской обработ-
ки общерусского свода 1423 г., читающейся в Московско-
Академическом своде. Вывод К. Н. Сербиной: самостоятель-
ность устюжского слоя известий в Архангелогородском лето-
писце и более архаичный характер его известий. Хотя при этом
использовался политический мотив и чисто умозрительное,
социально-политическое объяснение: сильное влияние ростов-
ского летописания на устюжское из-за тесной связи Устюга
вообще с более крупным и значимым Ростовом.

В 1963 г. вышли две статьи К.Н. Сербиной, которые были
тесно связаны с разысканиями А.Н. Насонова и, вероятно, по-
этому касались более крупных проблем истории летописания.
Во-первых, это статья об Уваровской летописи.57 А.Н. Насонов
использовал ее наблюдения в своей последней книге. По мнению
А. Н. Насонова, составитель летописи тенденциозно сократил
свой протограф — свод 1518 г.— в части с 1485 г. При этом он
ссылался на статью К. Н. Сербиной и писал, что именно там дан

57 Сербина К.Н. Летописный свод 1518 г. // Вопросы историографии
и источниковедения истории СССР. М.; Л., 1963.
«общий объем сокращений».58 Во-вторых, нужно упомянуть ста-
тью «Из истории русского летописания концаXVв.».59 А.Н. На-
сонов также оценивал ее высоко, полагая, что К. Н. Сербина под-
твердила итоги его наблюдений.60 К.Н. Сербина писала статью
еще до выхода «Истории русского летописания» А.Н. Насоно-
ва, опираясь только на его статью 1958 г.61 А.Н. Насонов обна-
ружил несколько новых списков Тип. Один из них, хранящийся
в БАН, был назван им Типографско-Академической летописью,
имевшей в основе, по Насонову, летописный свод 1484 г. Кроме
того, А.Н. Насонов определил, что для истории Тип. большое
значение имеет изучение летописного свода 1497 г. и Уваров-
ской летописи. С текстами этих памятников Тип. сближается на
определенных отрезках. И оба текста, как установил Насонов,
имеют общий источник, доходящий до 1484 г. К.Н. Сербина
решила проверить выводы Насонова и продолжить исследова-
ние свода 1497 г. Она шла вслед за Насоновым и не выдвигала
собственной концепции, была более ученым, развивающим уже
существующие направления, чем новатором, предлагающим
собственные. Но ей удавалось тщательно и добросовестно соби-
рать материал, у нее был вкус к работе с текстами, к мелочному,
но необходимому сравнительному анализу. Все это проявилось
в работе над сводом 1497 г. Прежде всего, К.Н. Сербина сдела-
ла тщательное описание сборника, подробно расписала его со-
держание, нашла удвоенные летописные записи 1533 и 1534 гг.
и утроенные 1570 г., а также хронологическую непоследователь-
ность. Возникли вопросы, нужно было на них отвечать. И здесь
Сербина могла опираться на выводы Насонова.

А.Н. Насонов разбил текст свода 1518 г. на три части.
К.Н. Сербина поставила цель проверить эти три грани, вы-
деленные Насоновым, и подробно рассмотреть связь каждого
из отрезков с текстами близких к ним летописей. В ходе этой
проверки она сделала много наблюдений и выявила детали, ко-
торые Насоновым не были замечены. Эта статья показывает
наличие у исследовательницы взгляда текстолога. Например,

58 Насонов А.Н. История русского летописания XI—начала XVIII века:
Очерки и исследования. М., 1969. С. 395.

59 Сербина К.Н. Из истории русского летописания конца XV в. // Про-
блемы источниковедения. М., 1963. Вып. 11. С. 391—498.

60 Насонов А. Н. История русского летописания... С. 374.

61 Насонов А.Н. Материалы и исследования по истории русского лето-
писания // Проблемы источниковедения. М., 1958. Вып. 4. С. 235—274.
сравнивая своды 1497 г. и 1518 г. с Ерм., К.Н. Сербина заметила,
что в сходных чтениях Ерм. все киевские князья называются «ве-
ликими», а в двух других текстах — просто «князьями». Ее вы-
воды в данном случае очень четкие и ясные, так как она шла по
следам А.Н. Насонова. Выводы Насонова оказались обогащены
красивыми деталями. Так, в части свода 1497 г. сохранился текст
свода 1479 г., но имеются дополнения и изменения отдельных
слов. (Причем К.Н. Сербина как мастер мелкого наблюдения
определила, что эти дополнения сделаны не составителем, а пе-
реписчиком. ) Обнаружена была замена имен и географических
названий, например, «Иван» систематически заменялся «Ио-
анном», «черноризец» — «иноком». Некоторые известия были
пропущены, а некоторые подвергнуты редакционной обработке.
Так же скрупулезно определены и особенности других частей
свода. Так, родословия русских князей в сводах 1497 г. и 1518 г.
читаются в разных редакциях. Разные редакции обнаружива-
ются и при сопоставлении сходного текста с Тип. К.Н. Сербина
заметила, что характер известий меняется в своде 1497 г. после
1484 г.: исчезают все местные известия, рассказ становится чи-
сто московским, в основном сообщается о международных собы-
тиях. Насонов сделал два предположения об основном источни-
ке свода 1518 г. Предположение о своде 1497 г. как основном ис-
точнике К.Н. Сербина в результате своих наблюдений отвергла
и подтвердила другое предположение Насонова — об использо-
вании и сводом 1497 г. и сводом 1518 г. одного общего источника,
оканчивающегося 1484 г., использование которого предположил
еще А. А. Шахматов для других летописей. Швы в тексте свода
1497 г., отмеченные Насоновым, как полагала С.Н. Сербина, сле-
дует отнести на счет именно этого основного источника 1484 г.

На основании своего исследования и данных А. Н. Насоно-
ва она составила стемму летописных текстов, лежащих в осно-
ве свода 1497 г.

К.Н. Сербина отметила, что свод 1497 г. остался не ис-
пользованным Я. С. Лурье при изучении летописания конца
XV в. Речь шла о статье и о книге, посвященных идеологиче-
ской борьбе в русской публицистике.62 Важность свода 1497 г.
особенно возрастает, как считала Сербина, потому, что в нем

62 Лурье Я. С. 1) Из истории русского летописания конца XV в. //
ТОДРЛ. М.; Л., 1955. Т. 11; 2) Идеологическая борьба в русской публицисти-
ке конца XVI в. М.; Л., 1960.
отчетливо проступают швы, а также переход от одного источ-
ника к другому, между тем как обычно это бывает не так замет-
но. К.Н. Сербина тщательно собрала и проанализировала все
случаи редакционных изменений текста по сравнению с его ис-
точниками и сделала вывод, что это по своей направленности
митрополичий свод, а не великокняжеский. Особое внимание
она, как и другие исследователи, уделила сцене покаяния Ива-
на III в редакции этого свода. По мнению К.Н. Сербиной, эта
сцена дана в более приемлемой для великого князя редакции,
чем в Тип. По своду 1497 г. покаяние происходило перед огра-
ниченным кругом лиц и было формальным, что, по Сербиной,
более достоверно. Она не согласилась с мнением Я. С. Лурье63
о том, что это была политическая демонстрация, устроенная
митрополитом. По Сербиной, эта сцена имеет особое значение
для атрибуции свода 1497 г. и подтверждает то, что это был ми-
трополичий свод, созданный в момент примирения митрополи-
та с великим князем.

Следующее обращение К.Н. Сербиной к теме летописания
через десять лет было вновь связано с севернорусскими лето-
писями: статья о Двинском летописце, который тогда был со-
всем мало исследован.64 Его четырнадцать списков были, как
всегда, тщательно изучены. Это опять была местная летопись,
и К.Н. Сербина, как и раньше, всматривалась в детали ее тек-
ста, стиль и язык. Списки были разбиты на группы и редакции
(краткую и пространную), изучались хождение списков, их
общие места и особенности. Затем К. Н. Сербина сравнивала
текст Двинского летописца и так называемой Холмогорской
летописи, значение которой было показано Я. С. Лурье. Двин-
ский источник Двинского летописца начинался не ранее 30-х гг.
XVI в. Поэтому для более раннего времени он должен был ис-
пользовать какую-то общерусскую летопись. За этот период
имеются общие известия в Двинском летописце, Холмогорской
летописи и Вол.-Перм., однако Я. С. Лурье заметил, что Двин-
ской летописец (хотя он и является поздним) нельзя прямо
возводить к двум последним (и наоборот). Значит, они исполь-
зовали один и тот же источник. К.Н. Сербина использовала

63 Лурье Я. С. Борьба церкви с великокняжеской властью в 70—80-х го-
дах XV в. // ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 219-228.

64 Сербина К. Н. Двинской летописец // ВИД. Л., 1973. Т. 5. С. 196—219.
этот вывод. Она не ограничилась замечанием о справедливо-
сти наблюдений Я. С. Лурье, а нашла им подтверждение на но-
вом материале, как и в случае с выводами А.Н. Насонова, но
затем сосредоточила внимание на тексте XVII в., изображении
в Двинском летописце петровского времени, архиепископства
Афанасия Холмогорского. Было составлено несколько стемм,
которые дополняют текст, — это преимущественно стеммы со-
отношения реальных списков, а не гипотетических протогра-
фов. Характерно заключение к статье: «Извлечение из двин-
ского летописания общерусских известий и определение их
происхождения представляют несомненный интерес, но это
уже особая задача». Возникает чувство, что для К.Н. Серби-
ной это было не так притягательно. Вспоминается замечание
в статье 1946 г.:65 общерусские известия не так важны и инте-
ресны в Устюжском своде, как легендарное начало и местные
устюжские известия — потому, что мы все остальное знаем из
других летописей.

Вскоре вышла книга Я. С. Лурье «Общерусские своды
XIV—XV вв.». До этого вышла его статья.66 Для него Устюж-
ский летописец имел совсем другое значение и другую цену,
чем для К. Н. Сербиной. Сопоставление Ерм. и так называемых
Сокращенных сводов «открывает возможность реконструкции
их общего протографа».67 Однако в ряде мест чтения одного из
Сокращенных сводов (наиболее важного Соловецкого, обна-
руженного В.К. Зиборовым) сходятся с Устюжским летопис-
цем, и они при этом «имеют черты первичности». Исследова-
ние показало, что некоторые известия переданы в Устюжском
летописце лишь частично, но ряд других — более подробно, чем
в Ерм. и Сокращенных сводах. Вывод К. Н. Сербиной о том, что
в Устюжском летописце есть ряд ростовских известий, совпа-
дающих с Московско-Академическим списком суздальской ле-
тописи, Я. С. Лурье в принципе принимал. Но К.Н. Сербина по-
лагала также, что он использовал Московско-Академическую
летопись, а Я. С. Лурье заявил, что это невозможно, так как
в Устюжском летописце этот слой известий имеет более

65 Сербина К. Н. Устюжский летописный свод. С. 239—270.

66 Лурье Я. С. Источник «Сокращенных летописных сводов конца XV в.»
и Устюжского летописца // АЕ за 1971 год. М., 1972. С. 120—129.

67 Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV— XV вв. С. 177.
широкий охват. Не согласился он и с ее выводом об использова-
нии Н1, поскольку они только частично совпадают. Я. С. Лурье
сделал вывод, что и в Устюжском летописце, и в Сокращенных
сводах, и в Ерм., а также в «Летописце русском» — отразился
оригинальный севернорусский источник, свод 1470-х гг., пред-
положительно связанный с Кирилло-Белозерским монастырем.
Причем текст Устюжского летописца часто первичен и более
полон по сравнению с Сокращенными сводами. И, разумеется,
стемма Я. С. Лурье имеет совершенно другой вид по сравнению
со стеммой К. Н. Сербиной. В центре стеммы Я. С. Лурье гипо-
тетические протографы разных степеней.

Как видим, два ученика М. Д. Приселкова дают нам два со-
вершенно разных типа исследователей, при том, что они зани-
мались сходными темами и даже совместно подготовили один
из томов ПСРЛ.68

Книга К.Н. Сербиной 1985 г. об устюжском летописании
носила обобщающий характер, там были подведены итоги мно-
голетним занятиям севернорусским летописанием, но, самое
главное, была показана роль списка Мацеевича, найденного
к тому времени в Древлехранилище Пушкинского Дома. Еще
до выхода этой книги вышел 37-й том ПСРЛ, подготовленный
Н.Л. Казаковой и К.Н. Сербиной.69

68 ПСРЛ.Т. 33. Холмогорская летопись. Двинской летописец. Л., 1977.

69 ПСРЛ. Т. 37. Устюжские и вологодские летописи XVI—XVIII вв. Л.,
Глава 14.

Н. Е. Андреев

Николай Ефремович Андреев — известный филолог
и историк древнерусской культуры, расцвет творчества ко-
торого пришелся на время после Второй мировой войны. До
своей смерти в 1982 г. он преподавал русскую литературу
в Кембридже и был хорошо известен среди западных русистов,
а также среди советских филологов-древников, публиковался
в ТОДРЛ, переписывался с В.И. Малышевым и Н.К. Гудзием.

Его биография известна подробно, благодаря, главным
образом, его жене и дочери — историку Е. Н. Андреевой, ко-
торые опубликовали его воспоминания, уже дважды издан-
ные.1 Н. Е. Андрееву посвящены статьи в эмигрантской прессе,
а также несколько современных работ.2 Н. Е. Андреев уехал из
России ребенком вместе с семьей во время Гражданской вой-
ны и жил после этого в Таллине. В 1927 г. он переехал в Прагу
и поступил на философский факультет Карлова университета.

1 Андреев Н. Е. То, что вспоминается. Таллинн: «Авенариус», 1996;
То же. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2008. См. также запись интервью с Е. Н. Ан-
дреевой на радио «Свобода», посвященного выходу книги воспоминаний
отца: http://www.svobodanews.rU//content/transcript/408128.htm. См. также:
Письма из Кембриджа. Е. А. Андреева — Н. П. Жемчужиной. 1958—1959 гг. /
Подгот. текста и коммент. Н. С. Андреевой //Исторический архив. 2008. № 2.
С. 42-52.

2 См.: Венде В. В. Об исторических трудах Н. Е. Андреева//Новый
журнал. 1971. Кн. 105; Гаррисон В., Пойман А. Николай Ефремович Андре-
ев: 1908—1982 // Новый журнал. 1982. Кн. 147; Шесртелъ М. Николай Еф-
ремович Андреев // Там же; Левицкий С. Профессор Николай Ефремович
Андреев // Русское возрождение. 1982. № 18; ИваскЮ. Памяти Н. Е. Ан-
дреева // Там же; Базанов П.Н. Русский ученый-эмигрант Н.Е. Андреев
в Англии // Культурное научное наследие российской эмиграции в Вели-
кобритании (1917—1940 гг.): Международная научная конференция. М.,
2002. С. 158—165; Носов С.Н. Проблемы истории русской культуры в трудах
Н. Е. Андреева // ТОДРЛ. СПб., 1992. Т. 45. С. 439-444.
Родители Андреева оставались в Таллине. Он часто навещал
их и выступал в Таллине с лекциями, в том числе по истории
печерского края.3 Прага, как известно, была в то время одним
из центров русской эмиграции. Многие выдающиеся русские
ученые преподавали в университете, например такой значи-
тельный историк России, каким был А. А. Кизеветтер. Но для
формрования Н.Е. Андреева как ученого наиболее важно то,
что начало его творческой деятельности проходило среди рус-
ских ученых — членов Семинария Н.П. Кондакова.

Выдающийся историк византийского и древнерусского ис-
кусства Н.П. Кондаков, умерший в Праге в 1925 г., был в годы
учебы в Московском университете учеником Ф.И. Буслаева.
Конец своей долгой жизни он провел в эмиграции в Праге и имел
большое влияние на пражских русистов 1920-х гг. Н.П. Конда-
ков признается создателем особого «иконографического ме-
тода», который определяется как признание внутренней связи
произведения с той средой, в которой оно возникло. С. А. Бе-
ляев подчеркивает, что основы такого подхода были заложе-
ны еще Ф. И. Буслаевым. Отсюда, по мнению исследователя,
«большое внимание и самого Н.П. Кондакова к культуре того
или иного периода в целом во всех формах и проявлениях»,
и «неприятие чисто формального сопоставления произведений,
взятых изолированно от среды в широком смысле слова, в кото-
рой эти произведения были созданы».4 Соглашаясь с этим вы-
водом, добавим, что тут видна связь Н. П. Кондакова не только
с Ф.И. Буслаевым, но и, прежде всего, с другим его выдающим-
ся учеником Н. С. Тихонравовым и, в целом, — с культурно-
историческим направлением, основным положением которого
как раз было изучение произведения на фоне среды и изуче-
ние самой этой среды. Кондаков в этом смысле был настоящим
буслаевцем-тихонравовцем (см. также гл. 3 и 5).

С. А. Беляев цитирует также Л. Нидерле, который писал,
что чешские ученые любят Н. П. Кондакова «за его золотое
русское сердце и за симпатии, пробужденные в нем Бодян-
ским,5 которые он питал к чехам еще с 60-х годов прошлого

3 Базанов П. Н. Русский ученый-эмигрант... С. 159.

4 Беляев С. А. Семинарий имени академика Н. П. Кондакова — неотъ-
емлемая часть русской национальной культуры // Древняя Русь. 2000. № 1.
С. 95-105.

5 Имеется в виду О. М. Бодянский
столетия, когда он встречался в Праге с Палацким».6 Значит,
можно протянуть нити от Кондакова к славистике середины
XIX в., а оттуда глубже — в начало века. Ф. Палацкий был од-
ним из лидеров «чешского возрождения», продолжателем тра-
диций, заложенных еще Иозефом Добровским, хотя известно,
что Добровский разошелся в конце жизни со своими ученика-
ми по многим вопросам. Ф. Палацкий, как и другие, критико-
вал многие научные положения Добровского, но одновременно
был автором классической книги о последнем (см. гл. 1).

В данном случае более важна принадлежность Кондакова
к культурно-исторической школе. Принципы этого направле-
ния восприняли от него и его ученики, которые и образовали
в 1925 г. в память учителя тот институт, который стал назы-
ваться Seminarium Kondakovianum. Это, прежде всего, искус-
ствовед и историк-византинист Г. А. Острогорский, историк
и искусствовед Д.А. Расовский, археолог Н.П. Толль, искус-
ствоведы А.П. Калитинский (принадлежавший к старшему
поколению) и Н.М. Беляев. Верность научным принципам
Н.П. Кондакова была основным стержнем существования Се-
минария.7 Отметим это обстоятельство, так как хотя Н.Е. Ан-
дреев и не успел поучиться у Кондакова, но он тесно общался
с его учениками.

Н.Е. Андреев стал активным участником Семинария
и в рамках его начал заниматься историей XVI в., особенно —
событиями времени Ивана Грозного. Его привлекла фигура
царского дьяка Ивана Михайловича Висковатого. Этой темой
он заинтересовался под влиянием учеников Н. П. Кондакова,
особенно Н.П. Толля.8 Из этих занятий вырос потом интерес
всей жизни Н.Е. Андреева к русской истории Московского пе-
риода. Этой теме были посвящены его диссертация и большая
статья, сделавшая его имя известным среди европейских руси-
стов.9 В 1930-е гг. Н.Е. Андреев работал библиотекарем в би-
блиотеке Института Кондакова в Праге, а в годы войны был его
директором и немало сделал для спасения библиотеки и архива

6 Беляев С. А. Семинарий имени академика Н. П. Кондакова... С. 96.

7 Там же. С. 35—105.

8 Базанов П.Н. Русский ученый-эмиграт... С. 159.

9 Андреев Н. Е. О деле дьяка Висковатого // Seminarium Kondakovianum.
Prague, 1932. Roc. 2 (переизд. в сб.: Философия русского религиозного искус-
ства. XVI-XX вв. М., 1993).
Кондаковского института. Думается, что, несмотря на отно-
сительно позднее вхождение Андреева в круг ученых русской
Праги, его можно считать связанным со школой Н.П. Конда-
кова. Во всяком случае, основные принципы этой школы про-
слеживаются в работах Андреева, главные из которых имеют
выраженный историко-культурный характер.10

Еще до Второй мировой войны, живя в Праге, иссле-
дователь по заданию Кондаковского института летом 1937
и 1938 гг. ездил в Псково-Печерский монастырь, находивший-
ся тогда на территории Эстонии. Там он получил возможность
работать с монастырскими архивами. Именно тогда у Андрее-
ва зародились некоторые идеи относительно древнейших судеб
этого монастыря и псковской культуры вообще, хотя можно
предположить, что изначально интерес к Пскову у Андреева
был связан с детскими впечатлениями времен жизни в Эсто-
нии, находившейся вблизи от Пскова, и поездками в Печоры
тогда и позднее. Интерес к псковской культуре проявился в ра-
ботах Н.Е. Андреева не только по истории древнерусского ле-
тописания и книжности, но и по истории иконописи. В одной
из своих работ 1938 г. он доказывал, что псковская иконопись
имела большее историческое значение в Московском государ-
стве, чем новгородская, и что Псков оказался для Москвы важ-
ным «передаточным звеном», связывающим ее с Литвой.11 На-
конец, упомянем статью Н.Е. Андреева «Псково-Печерский
монастырь в XVI веке».12 По мнению С.Н. Носова, в этой ста-
тье осуществлялся «поиск синтеза византийских и западноев-
ропейских влияний на русской почве».13 Да и вообще, почти все

10 С. Н. Носов охарактеризовал его труды как «романтическую куль-
турологию», показывающую «исторические и общекультурные аспекты ико-
нографии» (см.: Носов С.Н. Проблемы истории русской культуры в трудах
Н. Е. Андреева. С. 440—441). Не говорим уже о том, что Н. Е. Андреев был не
только историком литературы, но и историком русского искусства, прямо вос-
принявшим интерес Н.П. Кондакова и его учеников к русской иконе. Тот же
С.Н. Носов пишет, что в работах Н.Е. Андреева эволюция древнерусского ис-
кусства выступает «как выражение социально-культурного развития России»
(Там же. С. 440).

11 Андреев Н. Е. Иван Г розный и иконопись XVI в. // Seminarium Konda-
kovianum. Prague, 1938. Roc. 10.

12 Andreev N. The Pskov-Pechery monastery in the XVI century // SEER.
1954. Vol. 32. No. 79. P. 318-343.

13 Носов С.Н. Проблемы истории русской культуры в трудах Н.Е. Ан-
дреева. С. 441.
работы Н. Е. Андреева, посвященные русскому средневековью,
так или иначе были связаны с культурой Пскова и его истори-
ческой судьбой.

Н. Е. Андреев смог развить все свои ранние идеи уже после
войны, работая в Кембридже (с 1948 г.), и думал об этих про-
блемах до конца жизни. Несколько основных работ Андреева
касаются псковского летописания. В упомянутой статье 1954 г.
о Печерском монастыре на материале псковских летописей ис-
следователь обосновал свой взгляд на место этого монастыря
во внутрицерковной борьбе XVI в. и на отношения его с велико-
княжеской властью. Н. Е. Андреев заметил, что летописный рас-
сказ о создании монастыря возник до смерти великокняжеского
дьяка Мисюря Мунехина, т.е. до 1528 г., но не раньше 1523 г.
(дата постройки Успенского собора). Роль Мунехина при соз-
дании Печерского монастыря, по Андрееву, была очень велика.
С этого времени монастырь пользовался особым покровитель-
ством великокняжеской власти, стал форпостом борьбы про-
тив западного влияния, центром православия в масштабах всей
Руси.

Этот взгляд отличался от принятого тогда в историогра-
фии мнения о Псково-Печерском монастыре (и особенно о его
игумене Корнилин) как об оплоте антимосковских, сепара-
тистских тенденций во времена Василия III и Ивана Грозного.
К этому времени уже вышел первый выпуск подготовленного
А. Н. Насоновым издания «Псковских летописей», во введе-
нии к которому, как и в своей статье 1946 г., ученый давал ха-
рактеристику Псковской 3 летописи как летописи Корнилия,
антимосковской по сути, тогда как Псковскую 1 летопись
определял как промосковскую. Кроме того, появились статьи
Н. Н. Масленниковой и Я. С. Лурье. Псково-Печерский мона-
стырь и Корнилий оценивались в них не только как против-
ники великого князя, тоскующие по псковской вольности, но
и как сторонники нестяжателей.14

14 См.: Насонов А.Н. 1)0 списках псковских летописей // Псковские
летописи.М.; Л., 1941. Вып. 1; 2) Из истории псковского летописания // ИЗ.
М., 1955. Т. 18. С. 3—8; Масленникова Н.Н. Идеологическая борьба в псков-
ской литературе в период образования Русского централизованного государ-
ства // ТОДРЛ. М.; Л., 1951. Т. 8. С. 187—217; Лурье Я. С. Вопросы внешней
и внутренней политики в посланиях Ивана IV//Послания Ивана Грозного. М.;
Л., 1951. С. 468-519.
Н. Е. Андреев расценил эти выводы как умозрительные и на-
стаивал на том, что источники ничего не сообщают нам о нестя-
жательской позиции Корнилия. По его мнению, анализ известий
летописи, и особенно составленной печерским игуменом «По-
вести об основании Псково-Печерского монастыря», которой
автор придавал особое значение, показывает, что Корнилий был
типичным иосифлянином, не выражал никакой специфической
псковской, местной точки зрения и не находился в состоянии
конфликта с московскими властями. Наоборот, он проводил
в монастыре скорее промосковскую линию. Отдельно остановив-
шись на (предполагаемой сторонниками «нестяжательской» точ-
ки зрения на Псково-Печерский монастырь) близости Корнилия
с Андреем Курбским, Н.Е. Андреев полагал ее сомнительной.
Знаменитые же послания Андрея Курбского в Псково-Печерский
монастырь он датировал временем до его бегства за рубеж. Позд-
нее этому сюжету была посвящена отдельная статья.15

Что касается смерти Корнилия вследствие приказа Ивана
Грозного, якобы расправившегося с ним за его независимую
позицию (чему придавали большое значение другие исследо-
ватели), то Н. Е. Андреев не был согласен и с таким объяснени-
ем причин и хода событий. Вывод о том, что Корнилий постра-
дал за свои убеждения, полагал Андреев, получился на основе
выборки фактов, вырванных из контекста. Корнилий, по его
мнению, был убит в результате внезапной вспышки гнева царя,
за которой последовало раскаяние в содеянном, зафиксиро-
ванное в летописи. Об этом же говорит и торжественное за-
хоронение тела Корнилия в присутствии царя. На основании
анализа летописных текстов Андреев подчеркивал рациона-
лизм Корнилия, уделяя особое внимание предпринятому им
в монастыре каменному строительству, ставшему возможным
благодаря богатейшим вкладам московских властей. Смерть
Корнилия не привела к падению значения монастыря, влияние
которого продолжало расти на протяжении всего XVI в.

Эта работа Н. Е. Андреева вызвала критику со стороны мо-
сковских и ленинградских ученых. Одновременно вышел вто-
рой выпуск издания «Псковских летописей», подготовленный
А.Н. Насоновым, повторившим в предисловии свои старые

15 Andreev N. Kurbsky's letters to Vas'yan Muromtsev // SEER. 1955. Vol.

33. No. 81.
выводы. Появилась и книга Н.Н. Масленниковой. Р.Г. Скрын-
ников уделил Корнилию и судьбам Псково-Печерского мона-
стыря в опричнину много внимания.16 Все эти авторы не разде-
лили взглядов Андреева. А. А. Зимин написал, что представле-
ния Н.Е. Андреева противоречат фактам, доказывающим, что
позиция Псково-Печерского монастыря во время опричнины
была оппозиционной.17 Весьма интересны реакция Н.Е. Ан-
дреева на эти публикации и, вообще, его отношение к работам
советских коллег. У нас имеется драгоценная возможность ис-
пользовать корреспонденцию Н. Е. Андреева этого времени.

В Бахметевском архиве, хранящемся в Отделе редких
книг и рукописей библиотеки Колумбийского университета
(США), среди бумаг Георгия Владимировича Вернадского
(Vernadsky’ papers) есть письма к нему Н.Е. Андреева, до сих
пор совершенно не исследованные специалистами, исключая
краткий обзор, сделанный В.Н. Козляковым.18

Знакомство между Андреевым и Вернадским состоялось
еще в пражскую пору жизни последнего.19 Когда Г. В. Вернад-
ский переехал в США, Н.Е. Андреев как библиотекарь Конда-
ковского института написал ему открытку с благодарностью за
присланные книги и напомнил о знакомстве. За 1935—1939 гг.
имеется несколько таких открыток. Наиболее интересная
из них с видом Псково-Печерского монастыря датирована
22 июня 1937 г.: «Шлем Вам, глубокоуважаемый Георгий Вла-
димирович, привет из Печерского монастыря, где И.Н. Оку-
нева и я работаем над древностями — командированы инсти-
тутом. Простым глазом смотрели на Псков... Сейчас приехали
в Нарву, где тоже вдыхаем русский ветер».

Как явствует из содержания и характера писем довоенного
времени, они были редкими. Поэтому, когда после окончания

16 См.: Псковские летописи. М., 1955. Вып. 2; Масленникова Н.Н.
Присоединение Пскова к Русскому централизованному государству. Л.,
1955; Скрынников Р. Г. 1) Курбский и его письма в Псково-печерский мона-
стырь// ТОДРЛ. М.; Л., 1962. Т. 18. С. 99—116; 2) Начало опричнины. Л., 1966.

17 Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 72—74.

18 Козляков В.Н. Обзор коллекций документов Г.В. Вернадского
в Бахметевском архиве библиотеки Колумбийского университета в Нью-
Йорке // Георгий Вернадский. Русская историография. М., 2000. С. 396—398.

19 Н. Е. Андреев был близок с Н. П. Толлем (хотя и не разделял его евра-
зийства), который был женат на сестре Г.В. Вернадского. См.: Базанов П.Н.
Русский ученый-эмигрант... С. 160.
Второй мировой войны Н. Е. Андреев написал Г. В. Вернадско-
му уже из Кембрижда, он счел необходимым напомнить о себе
как о человеке, приславшем ему когда-то несколько писем,
будучи библиотекарем Кондаковского института. Начиная
с 1930-х гг. Г. В. Вернадский, положение которого в Йельском
университете было относительно благополучным, служил свя-
зующим звеном между американским ученым миром и русски-
ми учеными в Европе, особенно в Праге. После войны поло-
жение русских ученых в Европе было тяжелым, и Вернадский
помогал им. Прага пострадала от немецкой оккупации, а затем
многие эмигранты пережили неприятности в связи с действия-
ми советских карательных органов. В первом же письме этого
времени Н. Е. Андреев написал о встрече с другом Г. В. Вернад-
ского, лидером евразийцев П.Н. Савицким, с которым он как
со своим преподавателем в пражском Русском кооперативном
институте познакомился сразу по приезде в Прагу и которо-
го видел в 1945 г. в Праге в тюрьме «Смерша»,20 где тот напи-
сал некоторые свои стихи.21 Н.Е. Андреев подумал о том, что
Г. В. Вернадскому, конечно, будет дорого это его воспомина-
ние, потому что о дальнейшей судьбе П.Н. Савицкого долгое
время не было ничего известно. С этой верно взятой ноты и на-
чалась настоящая переписка, много значившая не только для
Н.Е. Андреева, но и для Г.В. Вернадского.

Письма вскоре приняли очень личный характер. Из них
можно узнать о женитьбе Н.Е. Андреева на одной из его ан-
глийских студенток, о его детях, матери, приехавшей из Рос-
сии и умершей в Англии, совместных поездках, делах в Кем-
бриджском университете, курсах, которые он читал. В пись-
мах обсуждались и выходившие в это время тома истории
России Г.В. Вернадского. Позднее Н.Е. Андреев подготовил

20 Н. Е. Андреев провел там два года в заключении. После выхода на сво-
боду именно он, по свидетельству Е. Н. Андреевой, поднял кампанию на Запа-
де по освобождению П. Н. Савицкого. См.: http://www.svobodanews.ru/Zcon-
tent/transcript/408128.htm/

21 Майор госбезопасности, как пишет Н.Е. Андреев Г.В. Вернадскому,
не поверил, что Савицкий сочинил их сам, и для проверки заказал ему стихи
«в честь своей кубанской конной дивизии, бравшей Одессу и отличившейся
в марш-маневре Малиновского в Венгрии». Савицкий написал такие стихи.
Н. Е. Андреев запомнил первые строки, звучащие вполне в евразийском духе:

«Нет имени почетнее, чем конник,

Ведь конник создал Русь и защитил ее...».
библиографию трудов Г. В. Вернадского.22 Долгие годы, вплоть
до самой смерти Вернадского, именно Андреев был самым
главным его европейским собеседником и корреспондентом,
от которого тот узнавал не только о событиях в европейской
научной жизни, но и о встречах с советскими коллегами. Ведь
речь шла о времени «оттепели», когда историки из Москвы
и Ленинграда стали приезжать во Францию, Швецию, Велико-
британию, посещать международные конгрессы. В Америке же
они бывали гораздо реже, хотя некоторые состояли с Г. В. Вер-
надским в переписке.

Многие письма имеют прямое отношение к псковским
сюжетам. В письме от 27 февраля 1955 г. Н.Е. Андреев пи-
сал о начале своей работы над посланиями Андрея Курбского
в Псково-Печерский монастырь. Эта тема подвела исследо-
вателя к целой группе проблем, касающихся истории русской
письменности и конкретно русского летописания XVI в. Ан-
дреев занялся одной из самых спорных, в том числе в западной
историографии, проблем: о переписке Курбского с Иваном
Грозным. «Сейчас перепечатываю для отсылки статью о Курб-
ском. В результате работы над этой статьей,23 кажется, возник-
нет еще одна работа или прямо об Избранной Раде или о Силь-
вестре. Бахрушин, И. И. Смирнов и Алыпиц пришли к целому
ряду выводов, совершенно не отвечающих источникам. Кажет-
ся, в моем “Деле дьяка Висковатого”24 я был на более верном
пути, хотя и занимался иными целями в исследовании и, к сожа-
лению, позднее темы не углубил». Таким образом, и в изучении
сюжетов политической истории середины XVI в. Андреев разо-
шелся с традиционными для советской историографии взгля-
дами о продворянском характере реформ «Избранной Рады».
Следует обратить внимание на то, что, как и в случае с опреде-
лением позиции Псково-Печерского монастыря, Н.Е. Андреев
особенно подчеркивал расхождение мнений своих оппонентов
с показанием источников. Для него было характерно посто-
янное стремление опираться только на существующие списки

22 Andreyev N.E. G. V. Vernadsky (article and bibliography) // Transactions
of the Association of Russian-American Scholars in the USA. New York, 1975. No. 9.

23 Andreev N. The Correspondence between Prince A. M. Kurbsky and Tsar
Ivan IV of Pussia, 1564-1579 / Ed. J. L.I. Fennell (review) // SEER. 1956. Vol. 35.
No. 84.

24 Речь идет о статье 1932 г. «О деле дьяка Висковатого». См. примеч. 9.
и избегать общих схем. Историографическая традиция почти
никогда не фигурирует в его работах в качестве аргумента.

Немного позднее в письмах появились замечания, касаю-
щиеся возникшей полемики по поводу другого летописного
сюжета. Полемика эта получила продолжение, в том числе
на страницах «Трудов Отдела древнерусской литературы»
Пушкинского Дома. Речь идет о предположении Д.Н. Алыпи-
ца об авторстве приписок к Лицевому летописному своду.25
Д.Н. Алыпиц предполагал авторство самого Ивана Грозного.
Но Н.Е. Андреев, который тоже занимался этим сюжетом,
склонялся к авторству дьяка Ивана Висковатого. Их полемика
получила довольно широкую известность в научных кругах.

Полемичность многих статей Н.Е. Андреева была вызвана
тем, что он обратился к темам (Иван Грозный и его эпоха, пе-
реписка Грозного с Курбским, опричнина), которыми в это же
время начали заниматься и другие видные историки и филоло-
ги, например, А. А. Зимин, Я. С. Лурье, Э. Кинан, Р.Г. Скрын-
ников, С. О. Шмидт, Дж. Феннел. В письме от 27 декабря
1955 г. Н.Е. Андреев писал о том, что согласен с некоторы-
ми идеями С. О. Шмидта и что «в ряде пунктов он является
моим “союзником” в понимании материалов эпохи». А через
два года в переписке началось обсуждение книг А. А. Зимина
и Я. С. Лурье. Отношение к ним Н. Е. Андреева поначалу было
несколько настороженным, хотя общность интересов и стрем-
ление к сотрудничеству осознавались сразу же. Так, 14 фев-
раля 1959 г. Н.Е. Андреев писал: «Обратили ли внимание,
что в интереснейшей книге А. А. Зимина “Иван Пересветов
и его современники”, 1958, заграничных русских (в том числе
А.В. Флоровского и меня) поместили в иностранном указате-
ле: Андреев Н. Е. См. Andreyev N... Тем не менее Зимин упоми-
нает мои работы семь раз (два раза приписывая мне неточные
мнения) — я указал ему на это в личном письме; он ответил мне
очень тепло, но выразил сожаление, что наши “общие точки
зрения” “не всегда совпадают”, и надежду, что “впредь будет
меньше расхождений ”. Надо сказать, что все тамошние ученые
очень любезны и присылают немало книг и оттисков».

25 Andreev N. Interpolations in the 16th-century Muscovite chronicles // SEER.
1956. Vol. 35. No. 84; Андреев H. E. Об авторе приписок в Лицевых сводах Гроз-
ного // ТОДРЛ. М.; Л., 1962. Т. 18.
Ситуация осталась прежней даже тогда, когда стало ясно,
что и Я.С. Лурье, и А.А. Зимин поддерживают Н.Е. Андреева
в полемике с Д.Н. Алыпицем. 24 января 1960 г. Н.Е. Андреев
писал Г. В. Вернадскому: «Зимин и — особенно — Лурье на-
писали мне о своем согласии с моим мнением об авторстве Ви-
сковатого в приписках к “Лицевым сводам” XVI в. Вообще —
фон такой: уважаем Вашу фактичность и знания, скорбим, что
расходимся в общих суждениях... Все они (и многие другие)
очень охотно (и просто дружески) присылают и оттиски и пу-
бликации, которых здесь нет. Но, вероятно, в “один прекрас-
ный день” “попадет” и мне». Из письма 6 августа 1960 г. ста-
новится известно, что Н.Е. Андреев отправил два экземпляра
книги Г. В. Вернадского «Russia at the down of the Modern age»
А. А. Зимину и Б. А. Рыбакову, причем А. А. Зимин прислал
в ответ «ряд публикаций, но от письма воздержался, — уже это
был период провала совещания в верхах в Париже». По поводу
возникшей идеи написать статью в «Труды Отдела древнерус-
ской литературы» Н.Е. Андреев замечал: «Было бы очень инте-
ресно написать по-русски и в том же самом издании, где Аль-
шиц “величал” меня “английским исследователем”: чувство
юмора совсем не свойственно нашим коллегам в России, — по
крайней мере, официально».

Имя А. А. Зимина громко зазвучало среди русских истори-
ков и филологов по всему миру в начале 1960-х гг., что было
связано с обсуждением его книги о «Слове о полку Игореве»,
опубликованной в итоге лишь сорок три года спустя.26 Н. Е. Ан-
дреев не остался в стороне от этой темы. 28 мая 1963 г. он на-
писал Г. В. Вернадскому: «Вы слышали, вероятно, о появлении
в СССР союзника Мазона27 в вопросе о позднем “происхожде-
нии” “Слова о полку Игореве”. В Англии был в марте большой
бум по этому поводу благодаря бестактности Fennell’a, раз-
гласившего сведения из частного письма А. А. Зимина. “Ма-
зонята” — во главе с моей шефшей28 — были в неприличном
восторге, радуясь, ’’посрамлению столь большого числа круп-
ных имен11 и веселясь по поводу “традиционного русского

26 Зимин А. А. Слово о полку Игореве. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2006.

27 Речь идет о лидере французских русистов Андрэ Мазоне, который
еще до Второй мировой войны писал о позднем происхождении «Слова о пол-
ку Игореве».

28 Речь идет о профессоре славистики в Кембридже Элизабет Хилл.
хлестаковства”. Я запросил, услыхав обо всем этом, и самого
Зимина, и Д. С. Лихачева, и Н.К. Гудзия и других менее зна-
менитых сов<етских> ученых. Все они мне ответили. Дей-
ствительно, Зимин считает “Слово” написанным в недрах
Киево-Могилянской Академии29 Иоилем Быковским. Разница
его с Мазон’ом в том, что последний считает “Слово” “семи-
нарским упражнением в риторике”, а Зимин — “замечатель-
ным произведением XVIII века”. Лихачев и Гудзий во всем
несогласны с Зиминым. На этих днях я обедал с академиком
Мих. Павл. Алексеевым (он — заместитель главы Пушкинского
Дома и ему 30 мая Oxford дает почетный докторат...)».

Сам Н.Е. Андреев был сторонником древности «Слова»,
однако это не мешало ему видеть сильные стороны А. А. Зимина
как исследователя. Кроме того, вообще, желание обменивать-
ся мыслями с русистами из России («сов. историками»), в том
числе с А. А. Зиминым, было у Н. Е. Андреева, по-видимому,
чрезвычайно велико. 1 июня 1964 г. он написал Г. В. Вернад-
скому: «Я получил от А.А. Зимина его “Очерки опричнины”.
Он там многократно цитирует меня, — почти каждый раз вся-
чески снижая или искажая смысл моих работ. Если он так же
обращается со специальной литературой по “Слову”, доверия
его методы исследования вызывать не могут: он очень способ-
ный и знающий историк, но — увы — тенденциозный и не очень
желающий выслушивать иные, чем его, мнения. Но все же это
“диалог”. — Я доволен».

Еще одно имя историка, встречающееся в письмах
Н. Е. Андреева, — это имя Натальи Николаевны Масленнико-
вой, которая занималась, как и Н.Е. Андреев, историей Пско-
ва в XV—XVI вв. и полемизировала с ним. Книга Н.Н. Мас-
ленниковой о падении Пскова в свое время живо обсужда-
лась в научных кругах Москвы и Ленинграда (Института
истории и Пушкинского Дома).30 В тех местах, где речь идет
о Н.Н. Масленниковой, в письмах Н.Е. Андреева чувствуется
полемический запал. В первый раз Н. Н. Масленникова упо-
минается в письме от 28 ноября1954 г., когда Н.Е. Андреев
спрашивает у Г. В. Вернадского, где можно достать «Ученые

29 Здесь мысль А. А. Зимина передана Н. Е. Андреевым со слов его корре-
спондентов не совсем точно.

30 Например, о ней, но совершенно в других тонах, говорится в перепи-
ске А. А. Зимина и Я. С. Лурье.
записки Государственного педагогического института им. Гер
цена в Ленинграде»: «Там есть статья Герасимова о присоеди-
нении Пскова, на которую обрушивается Масленникова. По-
скольку она сама совершенно неверно истолковывает факты,
очевидно, у Герасимова есть правильные замечания». В письме
от 6 августа 1960 г. говорится: «Впрочем, В.И. Малышев, по
поводу моей работы о Филофее, написал: “Как Вам не совестно
так обращаться с учеными дамочками и задавать такую работу
Н.Н. Масленниковой. Она, к тому же, красивая...”».

А в письме от 4 июля 1962 г. кроме Н.Н. Масленниковой
критикуется также и Р.Г. Скрынников: «Редакция XVIII тома
(ТОДРЛ. — В.В.), который я теперь получил тоже, одно-
временно поместила две статьи против меня. Одна некоего
Скрынникова, занявшегося тоже письмами Курбского к Вас-
сиану Муромцеву в Псково-Печерский монастырь. Как боль-
шинство советских историков, он старается грубить и объ-
являть “буржуазного историка” мало что понимающим (при
случае я поставлю его на место, но кое-что в его статье полезно,
однако мало такого элемента). А, кроме того, целый трактат
Н. Н. Масленниковой направлен против моей передатировки
послания Ивану Васильевичу Филофея. Масленникова наив-
но пишет, что, если принять мои выводы, надо “переосмыс-
лить” целый комплекс памятников. Поэтому она старается
мне возражать (к сожалению, тоже допуская «передержки»
и «умолчания»). Я непременно ей отвечу, но не знаю, где. Едва
ли ТОДРЛ согласились бы превратиться в трибуну для “кем-
бриджского оппонента”...».

Отношение к Владимиру Ивановичу Малышеву, как яв-
ствует из письма Г. В. Вернадскому 6 августа 1960 г., было
у Н. Е. Андреева особенным,31 хотя и на него наложила отпеча-
ток общая подозрительность иностранных коллег по отноше-
нию к советской академической атмосфере: «Вообще Малышев
имеет репутацию “истинно русского человека”, “наследника
Аввакума”. Якобы его хотели отправить в командировку в Ан-
глию, но он так бурно радовался, что сломал какой-то шкаф
в Пушкинском Доме, и партийный глава Дома, бывший ветери-
нар (!), а ныне автор какой-то книги о Салтыкове-Щедрине,

31 В переписке с ним состоял и сам Г. В. Вернадский. Письма хранят-
ся в фонде Вернадского в составе Бахметевского архива в Отделе рукописей
и редких книг библиотеки Колумбийского университета (Нью-Йорк).
аннулировал решение. Вообще всех научных сотрудников дер-
жат там в “суровых рукавицах”: все обязаны, как чиновники,
заниматься исследованиями определенное количество часов,
сидя в отведенном для этого помещении, но за отдельными сто-
ликами. Мои английские аспиранты были поражены. Все это,
пожалуйста, только для Ваших сведений...».

Из других советских коллег Н. Е. Андреев 24 апреля 1962 г.
особенно отметил Н.К. Гудзия: «Я послал несколько оттисков
“дискуссии” в Россию. — написал он Г.В. Вернадскому. —
Пока что получил в ответ письмо от Н.К. Гудзия, который
пишет часто и бесстрашно...». Краткое замечание в письме
от 1 марта 1970 г. касается Н.Е. Носова: «Носов — неплохой
историк, но испуганный “сов. гражданин”. Он останавливал-
ся у меня на 2 дня, но говорил только об академических делах
и вспоминал войну, когда он был артиллеристом-офицером».

Но особенно важны для нас взгляды Н. Е. Андреева на тру-
ды А.Н. Насонова. Все высказывания Н.Е. Андреева на эту
тему относятся к последней части переписки с Г. В. Вернад-
ским, после написания еще одной большой статьи о псковских
летописях и Псково-Печерском монастыре.32

В этой статье Н.Е. Андреев выражал несогласие с кри-
тикой своих воззрений, появившейся за прошедшие 15 лет,
высказывал мнения, уже знакомые читателям по его первой
работе об этом монастыре, но дополнял их новыми аргумен-
тами, поскольку, как он сам заметил, прежние работы были
написаны на недостаточном материале.33 Более глубокий
анализ летописных источников заставил его и далее отри-
цать инициативу Корнилия в создании Псковской 3 летописи
и вообще связь этой летописи с Псково-Печерским монасты-
рем. Что касается Псковской 1 летописи, то исследователь
показал путем сравнительного анализа текстов, что именно
она постоянно подчеркивает определяющую духовную роль
Псково-Печерского монастыря во всем Псковском крае, тог-
да как из Псковской 3 летописи, восходящей к тому же лето-
писному протографу, эти моменты были изъяты. Была приве-
дена и более развернутая и упорядоченная, с учетом мнений

32 Andreev N. Was the Pskov-Pechery monastery a citadel of the Non-Pos-
sessors? // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. Wiesbaden, 1969. Vol. 17. No. 4.
S. 481-493.

33 Ibid. S. 482.
оппонентов, аргументация против предположения о нестя-
жательских взглядах Корнилия и против близости его с Ан-
дреем Курбским (как противоречащих данным источников).

9 января 1970 г. Н.Е. Андреев писал об этой своей ста-
тье Г. В. Вернадскому: «Там есть ряд моих наблюдений над
Псковской летописью, которые, по-моему, весьма колеблют
построения А.Н. Насонова и ряда других сов<етских> исто-
риков». Затем 4 апреля того же года он вернулся к той же
теме: «В сущности, здесь стоит проблема о Псковских лето-
писях. К несчастью, А.Н. Насонов не удержался от “модных”
(в 1940-х и 1950-х гг.) обобщений и вовлек классификацию
летописей в сомнительные построения. Даже в пределах моей
темы видно, что характеристика 3-ей (по Насонову) Псков-
ской летописи как “антимосковской” не слишком точна». Как
можно судить по этим замечаниям и как вообще видно по тону
его писем, Н.Е. Андреев в целом высоко ставил творчество
А.Н. Насонова как продолжателя А.А. Шахматова. Его рабо-
та с летописными текстами была им оценена по достоинству.
И лишь влиянием времени объяснял он тот факт, что к своим
выводам о взаимоотношении текстов А.Н. Насонов в данном
случае прибавил еще выводы об их социальной направленности
сугубо гипотетического свойства.

Тема псковского летописания продолжалась в письме
от 12 июля 1971 г. Н.Е. Андреев написал о том, что на ма-
шинке перепечатывает свою статью «О характере третьей
псковской летописи»:34 «Мне кажется, что я “наголову” раз-
биваю Насонова в этом вопросе... Статью надеюсь напеча-
тать в Festschrift George Florovsky (туда меня просили дать
работу по-русски...)». Эта статья, как и некоторые другие
самые лучшие работы Н. Е. Андреева, были затем включены
им и в книгу «Studies in Moskovy», о которой он писал в том
же письме: «Очень жалко, что не хватает времени докончить
книгу по Московской Руси... Издатели на меня сердятся, но
я никогда не халтурил в своих работах и выпускать, как нын-
че очень принято, “полуфабрикаты” не собираюсь...». Работа
по перепечатке статьи о Псковской 3-й летописи задержалась
из-за болезни автора, и еще 10 января 1972 г. Н.Е. Андреев

34 Андреев Н. Е. О характере третьей псковской летописи // Essays in
honor of Georges Florovsky. Russia and Orthodoxy. Mouton; The Hague, 1975. Vol. 2.
продолжал в связи с этим в письмах критиковать А.Н. На-
сонова: «...кажется, соответствующие теории А.Н. Насонова
“дюже гипотетичны”. Я хочу напечатать работу по-русски,
но где неизвестно. Заказали для “Festschrift Florovsky”,
но туда из-за нездоровья, видно, не успел». И только через
несколько месяцев 15 июля 1972 г. о перепечатке работы со-
общается как о деле завершенном: «Я закончил перепечатку
моей работы “О характере III Псковской летописи”, и она
отослана в Mouton, где печатается Festschrift Florovsky.
По-моему, мне удалось поставить вещи на свои места...». Но
15 декабря 1972 г. он беспокоился: «Я в начале июля отослал
им мою работу “О характере III Псковской летописи”, кото-
рую редакторы ждали, а до сих пор (6 месяцев спустя) нет
гранок».

Эта статья Н.Е. Андреева может считаться одной из
наиболее значительных его работ. В ней он основательно
исследовал весь комплекс вопросов, связанных с изучени-
ем так называемого Строевского списка, который А. Н. На-
сонов при издании назвал «Третьей псковской летописью
(Псковская 3)». Сравнив тексты, Н.Е. Андреев убедился
в основательности своих старых выводов. По его мнению,
«в построениях Насонова есть как бы два пласта: главней-
ший, основной, исследование взаимоотношений между
отдельными летописными списками, — и здесь его наблю-
дения весьма существенны, по крайней мере, для данного
этапа наших знаний; и второй пласт — как бы произво-
дный, — его попытка выявить не только социальную и по-
литическую направленность отдельных псковских сводов,
но и попытка определить место их появления и — более
того — персонифицировать их предполагаемых созда-
телей, авторов или редакторов». Именно в этом втором,
неглавном пласте «ряд утверждений Насонова проблема-
тичен и, в некоторых пунктах, фактически ошибочен, по-
скольку речь идет о Псковской третьей летописи».35 Насо-
нов пришел к выводу о том, что Псковская 3 была создана
в Псково-Печерском монастыре, сравнивая известия Стро-
евского списка с некоторыми другими летописными тек-
стами. Он определил протограф Строевского списка как

35 Ibid. Р. 120.
свод 1567 г. игумена Корнилия, казненного Иваном Грозным.
Позднее он писал даже, что Строевский список представляет
сам оригинал этого свода. Таким образом, его текст становился
новым источником по истории социально-политической борь-
бы XVI в. Между тем предшественники Насонова думали, что
Корнилий редактировал Псковскую 1 летопись (свод 1547 г.).
Насонов же полагал, что составителем свода 1547 г. мог быть
знаменитый старец Елеазарова монастыря Филофей, извест-
ный своими посланиями о «Москве — третьем Риме». При этом
в основе обоих сводов лежал какой-то общий источник.

Н.Е. Андреев провел ту же работу по сличению летописных
текстов, что и А.Н. Насонов, однако пришел к другим выво-
дам. Он сделал ряд наблюдений, свидетельствующих о том, что
в тех случаях, когда свод 1547 г. помещает обширные рассказы
об основании Псково-Печерского монастыря, свод 1567 г. дает
сокращенную версию рассказа. Сопоставление с «Повестью
об основании Псково-Печерского монастыря» показывает,
что свод 1547 г. не просто лучше передает текст протографа,
но следует определенной тенденции. Он отводит главную роль
присланному из Москвы дьяку Мисюрю Мунехину. Но и свод
1567 г. не уделяет никакой роли игуменам монастыря и бра-
тии и вообще допускает высказывания, невозможные в устах
патриота-псковича.

Эти и другие наблюдения об отсутствии заинтересован-
ности составителя в судьбах Псково-Печерского монастыря
привели Андреева к мысли о том, что гипотеза о причастно-
сти игумена Корнилия к составлению Псковской 3 летопи-
си лишена оснований. Рассмотрев и сопоставив все сообще-
ния обеих летописей (Псковской 1 и Псковской 3) с 1510 г.,
т.е. с момента вхождения Пскова в Московское государство,
Андреев признал, что в Псковской 3 на фоне в целом промо-
сковской и лояльной к царю картины событий есть отдельные
выпады против идеи царства. Но они сделаны не с позиции
игумена Псково-Печерского монастыря. Составитель Строев-
ского списка, по его наблюдениям, был заинтересован делами,
связанными с браками, особенно со вторыми браками (в том
числе вторым браком великого князя Василия III, который
он определяет как «прелюбодеяние»). Поэтому Андреев уви-
дел в этом составителе кого-то из состава псковского белого
духовенства, одного из «вдовых попов», отправленных при
митрополите Симоне после смерти жен в монастырь. Кстати,
он обратил внимание на упоминание в тексте Строевского
списка некоего священника Ивана Амбросьева, предположив,
что как раз он и может быть составителем текста летописи до
1556 г. А с 1556 г. до 1567 г. текст Строевского списка «пол-
ностью проникнут общерусским настроением», и отдельные
псковские заметки в нем связаны с печерским иноком Пафну-
тием (бывшим воеводой Павлом Петровичем Заболоцким).

Итак, Н.Е. Андреев показал, что А.Н. Насонов находит-
ся под воздействием схемы, согласно которой всегда следует
искать если не классовую, то политическую борьбу. Поэтому
псковское летописание второй половины XVI в. получалось
у него антимосковским, Псково-Печерский монастырь —
нестяжательским центром, а Корнилий пострадал за свое несо-
гласие с царем. Но у А.Н. Насонова, как кажется, это не было
официальной идеей советской историографии. Это была ста-
рая, шахматовская и еще более — приселковская идея о том,
что летописцем двигали мирские (читай: политические) стра-
сти и интересы. Согласно этому, он искал в летописи следы та-
ких интересов, а Н. Е. Андреев сам признавал, что в Псковской
3-й есть «выпады против идеи царства», хотя и объяснял их по-
другому, чем А.Н. Насонов.

Но и сам Н.Е. Андреев находился под воздействием если
не схемы, то совершенно определенных представлений о глав-
ном направлении русской истории и о характере ее движения.
Он делал акцент не на противостоянии, не на борьбе враждеб-
ных сил, а, наоборот, подчеркивал преемственность русской
культуры как в целом, так и отдельных ее проявлений. Можно
согласиться с С.Н. Носовым, который писал: «Исследователь
всегда стремился выявить в первую очередь связующие элемен-
ты русской истории, те силы и начала, которые противостояли
ее “дроблению” на взаимно враждебные эпохи и этапы».36 По-
этому ему важна историческая роль иосифлян и их союз с цар-
ской властью. Н.Е. Андреев видел в этом союзе прежде всего
продолжение византийского культурного опыта, органично
усвоенного Московской Русью.

Выводы Н.Е. Андреева об истории псковского летописа-
ния, как и вся система его аргументации, не были, по существу,

36 Носов С. Н. Проблемы истории русской культуры... С. 443.
затем ни внимательно рассмотрены, ни опровергнуты. Псков-
ские летописи стали объектом специального изучения в моно-
графии Г. Грабмюллера, появившейся одновременно со статьей
Н. Е. Андреева. Но Псковская 3 в ней специально не рассма-
тривалась. Автор лишь упомянул как не подлежащие сомнению
авторство Корнилия и тезис о противоположных направленно-
стях свода 1567 г. и свода 1547 г. (Псковской 1 летописи).37

Между тем, Н.Е. Андреева очень волновало развитие
отношений с советскими коллегами. В 1972 г. он с сожалени-
ем писал Г.В. Вернадскому: «Между прочим, Д.С. Лихачева
опять не пустили для получения почетной степени в Эдинбург-
ском университете». Последняя фраза показывает еще одну
важную на всем протяжении переписки тему — впечатление
от личного знакомства с советскими коллегами и выводы о по-
ложении исторической науки и историков в СССР. Впервые
эта тема поднимается в письме от 21 сентября 1958 г. В нем со-
держится рассказ об англо-советской конференции историков
в Лондоне, на которой Н.Е. Андреев присутствовал. «Среди
интересных гостей был, во-первых, А.В. Арциховский (само-
уверенный, но любезный толстяк, воображающий, что он го-
ворит по-английски), доклад его о недавних археологических
работах в СССР был интересен, хотя ничего нового в нем для
меня не было; обещал прислать мне ряд публикаций, отсутству-
ющих здесь. Во-вторых, тоже академик Борис Александрович
Рыбаков, “на лету” схватывающий суть дела в разговоре, сам
быстро подсевший ко мне на первом заседании (после того
как я задал вопрос о состоянии проблемы связи между антами
и славянскими племенами будущего киевского государства)
и рассказавший очень много интереснейших вещей. Сам он
читал о характере русского феодализма в древней Руси (при
этом упоминал и Ваше имя, как противника этой теории). Он
был очень корректен и мягок в формулировках, на мой вопрос,
сделанный накануне, ответил обширно, (минут 30 с таблица-
ми). Теперь выдвигается теория “Черняховской культуры”.
О феодализме на Руси английские историки засыпали Рыба-
кова острыми вопросами. Общее впечатление сформулиро-
вал (в частном порядке) остроумный Л. С. Левинсон: “Весь-
ма учено, но совсем неубедительно”. Однако лично Рыбаков

37 Grabmuller Н. J. Die Pskover Chroniken. Wiesbaden, 1975. S. 40, 206.
производит приятное впечатление... М.Н. Тихомиров не при-
ехал, — его доклад о христианизации Руси не содержал ничего
нового. Очень дельно и интересно говорил проф. В. М. Хвостов
(по дипломатической истории XIX в.): политика России в во-
просе объединения Германии. В целом: талантливые люди рус-
ские историки и какие цепи — “официальные теории”».

Как и другие историки-эмигранты, Н. Е. Андреев беспоко-
ился о положении науки в СССР и реагировал на малейшие
изменения в отношениях с коллегами. Через два года 26 июля
1960 г. он писал: «Поток писем и публикаций из России за-
мер, начиная — примерно — с 19 мая, когда выяснился провал
“совещания на верхах”. Сейчас вернулись некоторые бывшие
мои студенты из России, пробывшие там 10 месяцев в порядке
“культурного обмена”, — все они говорят, что в академических
кругах вновь боятся переписки с заграницей. Мне (ибо я неис-
правимый оптимист!) хочется думать, что эти заморозки —
временные (страна, как явствует из всех свидетельств, жаждет
теплой погоды и устойчивого климата)».

И действительно, 10 сентября 1960 г. Н. Е. Андреев уже на-
писал о своих встречах с коллегами в Стокгольме и Упсале на
конгрессе славистов: «Самым интересным были выступления
сов<етских> академиков Тихомирова и Рыбакова по ужасней-
шему докладу Чубатого (из Нью-Йорка из тамошней Укра-
инской академии) о формировании трех славянских народов
в Восточной Европе. Они “высекли” его показательно, — со-
чувствовало им 80% присутствующих, и сами самостийники
были, кажется, смущены, — может быть, впервые в жизни!».
О М.Н. Тихомирове в этом письме сообщается как о «преми-
ломчеловеке (ему 67 лет)», разговоры с которымН.Е. Андреев
вел «иногда буквально часами». И, напротив, Л. В. Черепнин
поначалу оставил по себе «очень неприятное впечатление» как
человек «грубый, агрессивный и болезненно толстый». Отме-
чены также Б.Ф. Поршнев, который был «любезен в разгово-
рах и отвратителен на кафедре», и «академик Жуков, по до-
кладу которого о “периодизации мировой истории” выступало
23 оратора (!), непроницаемый “партийный босс”, отлично
говорящий по-английски».

Г.В. Вернадский, очевидно, был заинтересован этим
письмом и ответил подробно, потому что вскоре, 16 октя-
бря, Н.Е. Андреев уже благодарил его за письмо от
23 сентября — «отклик на мое беглое описание встреч с со-
ветскими историками». И здесь он несколько более подробно
прокомментировал свой отзыв о Л. В. Черепнине, отвечая, оче-
видно, на какие-то сомнения, высказанные Г.В. Вернадским:
«Описание Черепнина совершенно точное, я даже опустил ряд
его весьма задиристых замечаний, — они меня так удивили,
что я выразил одному из академиков удивление: “Почему так
неприязненно держится Черепнин?”. Тот ответил: “К несча-
стью, у нас такая манера очень часто встречается. Не обра-
щайте внимания”».

Но впечатление о Л. В. Черепнине, как потом выяснилось,
оказалось обманчивым. 3 октября 1963 г. Н.Е. Андреев напи-
сал Г. В. Вернадскому о второй встрече с ним на конференции
в Лондоне. «На этот раз он подошел ко мне первый и был весь-
ма дружелюбен... Между прочим, назвал Вас “крупным уче-
ным” и сказал, что “нападки на Вернадского” в сов<етской>
прессе “надо понимать в их отношении к общей политике”».
Н.Е. Андреев продолжал видеть улучшение в отношениях
с коллегами из России и в дальнейшем. В сентябрьском пись-
ме 1965 г. содержится сообщение об участии в Международ-
ном конгрессе историков в Вене, где Н.Е. Андреев встречался
опять с Л. В. Черепниным и Г. А. Новицким, заведующим кафе-
дрой феодализма в МГУ: «Соотечественники были любезны,
но на сближение шли с трудом. Однако в целом расхождений
было много меньше, чем в Стокгольме в 60-м году». Сожалел
Н.Е. Андреев и о неприезде Д. С. Лихачева и М. В. Алпатова на
конгресс византинистов в Оксфорде в сентябре 1966 г.

Отдельно обсуждался в переписке вопрос о гипотезе
Э. Кинана о подложности переписки Ивана Грозного с Ан-
дреем Курбским. Этот вопрос был тесно переплетен с другими
проблемами истории русской книжности эпохи Ивана Грозно-
го, которые были главным объектом интересов Н.Е. Андреева.
13 июня 1972 г. Н.Е. Андреев написал: «Я прочитал книгу Ки-
нана о Курбском—Грозном. Это ужасно слабо... И тема мнимая.
Что Вы думаете?». 15 декабря 1972 г. Н.Е. Андреев сообщил
Г. В. Вернадскому: «Я написал разбор странной книги Кинана
о переписке Курбского и Грозного, — надеюсь, что Р.Б. Гуль
напечатает статью в ближайшей книге “Нового журнала”.38

38 Андреев Н.Е. Мнимая тема: о спекуляцих Э. Л. Кинана // Новый
журнал. 1972. № 109. Видно, что тема подлинности переписки живо трогала
Надо сказать, что я никак не могу понять, каким образом та-
кая чепуха могла дать ему “премию” и кафедру в Гарварде: это
поистине “псевдонаука”. А его рекомендовали в профессора:
Шевченко, Чернявский и Fennell! По-моему, это — девальва-
ция академических ценностей ...Мне писал Д.С. Лихачев, что
ленинградский историк Скрынников39 думает, что первым пи-
сал Исайя, а я — пока что — полагаю, что Курбский... Позднее
я думаю писать маленькую статью по-английски, анализируя
тексты Курбского и Исайи; в рецензии, конечно, я не хотел по-
казать все данные, которыми располагаю» Когда статья вышла,
Н.Е. Андреев получил отклики на нее и писал Г.В. Вернад-
скому 23 января 1973 г.: «В № 109 “Нового журнала” появи-
лась моя критика фантазий Кинана. Гуль писал мне, что книга
“Н<ового> ж<урнала>” была послана по воздуху 29 декабря,
но пока что ничего не пришло... Я уже получаю отклики читате-
лей на мою статью: мнимая тема, но неизвестно, когда журнал
доберется до меня. А в продаже его нигде здесь нет...». Вообще
и Н.Е. Андреев, и Г.В. Вернадский с сомнением относились не
только к книге Э. Кинана, но и к некоторым другим американ-
ским исследованиям русской истории, популярным в Америке
и Европе, например к работам О. Притцака: «До меня дошло,
что Pritsak, будто бы установил, кто был автором ’’Слова о пол-
ку Игореве“. Известно ли Вам что-либо об этой его теории?».

Н.Е. Андреев не случайно так болезненно воспри-
нял наименование себя «иностранным ученым». Из писем
его Г. В. Вернадскому ясно, что он никогда себя таковым не
ощущал. Все его интересы были связаны с Россией, русской
историей и литературой. Все его работы довоенного перио-
да написаны и опубликованы в Праге по-русски. И хотя, став

исследователя. Он вернулся к ней в 1973 и 1975 гг. См.: Андреев Н. Е. О мнимой
теме Э. Кинана (письмо издателю) / / Новый журнал. 1973. № 111; Andreev N.
The authenticity of the correspondence between Ivan Grozny and Prince Andrey
Kurbsky (review article) // SEER. 1975. Vol. 53. No. 133. См. также: Андреев Н.Е.
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / Изд. Я. С. Лурье иЮ.Д. Ры-
ковым (review) // SEER. 1981. Vol. 59; Apocryphal — Not Apocryphal? A criti-
cal analysis of the discussion concerning the correspondance between Tsar Ivan IV
Groznyj and Prince Andrej Kurbskij by N. Rossing and B. Ronne (review) // SEER.
1982. Vol. 60. Pt. 2.

39 См.: Скрынников P. Г. 1) Подложна ли переписка Грозного и Курбско-
го // ВИ. 1973. № 6. С. 53—63; 2) Переписка Грозного и Курбского: парадоксы
Эдварда Кинана. Л., 1973.
преподавателем в Кембридже, Н. Е. Андреев начал писать и пу-
бликоваться в основном по-английски, это было вынужденным
шагом. И всякая возможность писать и печататься по-русски
была для него драгоценна.40

Н.Е. Андреев был русским ученым и по своей школе.
Н. П. Кондаков, в окружении которого он сформировался как
исследователь, принадлежал к мощному научному течению,
восходящему к Ф. И. Буслаеву. Ответвлениями этого же потока
были, в конечном счете, и А. А. Шахматов (через Ф. Ф. Форту-
натова), и В.М. Истрин (через Н. С. Тихонравова), и В.Н. Пе-
ретц (через А.И. Соболевского). Таким образом, мы можем
констатировать общность научных корней Н. Е. Андреева и его
основного оппонента А.Н. Насонова. Но все же Н.Е. Андреев,
как и Е.Ю. Перфецкий, в определенном смысле были одиноч-
ками, так как оказались лишены тесного общения с коллегами,
которые занимались русским летописанием.

40 Как следует из писем Г.В. Вернадскому, в семье Н.Е. Андреева гово-
рили по-русски (его жена и дети).
Глава 15.

Историки школы С. В. Бахрушина.

Особенность восприятия ими летописей

И МЕТОДА ИХ ИССЛЕДОВАНИЯ

Здесь будут рассмотрены работы двух представителей
этого направления — М. Н. Тихомирова и Л. В. Черепнина. По-
следний из них может считаться также и учеником А. И. Яков-
лева. Сами С. В. Бахрушин и А. И. Яковлев были учениками
В. О. Ключевского. Сохраняя верность нашему общему прин-
ципу связывать работы учеников с работами их учителей, крат-
ко отметим, чему могли научиться М. Н. Тихомиров и Л. В. Че-
репнин у своих учителей.

Ранними летописями С. В. Бахрушин никогда не занимал-
ся, но одной из главных тем его занятий было сибирское лето-
писание.1 Главные выводы о его начале и дальнейшем развитии
сделаны в первой части «Очерков по истории колонизации
Сибири XVI и XVII вв.». Сравнительный анализ Есиповской
и Строгановской летописей, предпринятый С. В. Бахрушиным,
и его вывод о том, что они восходят к общей основе, и эта осно-
ва, предположительно, есть казачье «Написание», составлен-
ное по инициативе архиепископа Тобольского Киприана, — это
классические положения в истории летописания Сибири, от
которых отталкиваются все последующие исследователи темы.
Отношение С.В. Бахушина к творчеству А. А. Шахматова

1 Отметим следующие работы: Бахрушин С.В. 1) Туземные легенды
в «Сибирской истории» С. Ремезова // Исторические известия. М., 1916.
№ 3—4. С. 3—28; 2) Основные течения сибирской историографии // Северная
Азия. 1925. Кн. 1—2. С. 104—113; 3) Очерки по истории колонизации Сибири
в XVI и XVII вв. М., 1927; Легенда о Василии Мангазейском // Известия АН
СССР. Отд-ние гуманит. наук. Л., 1929. № 6. С. 479—509.
видно из его замечаний на защите кандидатской диссертации
А.Н. Насонова (см. гл. 12).

А. И. Яковлев сам никогда не занимался летописями. Одна
ко он интересовался ими. Во-первых, в его фонде сохранилась
не раз нами уже упоминаемая рукопись Ап. с пометами и кон-
цовкой, которые предположительно можно считать принадле-
жащими А. И. Яковлеву. Даже если это наше предположение
неверно, все равно очевидно, что рукопись, сохранявшаяся
ученым на протяжении нескольких десятков лет, была им про-
читана и, вероятно, вызвала его интерес. Возможно, это работа
кого-то из его учеников. Известно также, что дочь А. И. Яков-
лева О. А. Яковлева занималась летописанием, хотя и поздним.
Ею была открыта и издана рукопись Пискаревского летопис-
ца.2 В рукописи Ап. подчеркивались достижения историков
XIX в. в изучении летописей. Работы А. А. Шахматова хотя
и оценивались высоко и были подробно разобраны по содержа-
нию, но не рассматривались как грандиозный рубеж в исследо-
вании темы, а, наоборот, подчеркивалась его преемственность
с трудами предшественников. Идея же издания ПВЛ, пред-
принятого Шахматовым, оценивалась критически. В основе
критики лежало неприятие идеи реконструкции недошедших
летописей на основе гипотетических заключений об истории
их текста — квинтэссенции научного творчества Шахматова.

В критике идеи нового ПСРЛ, с которой выступил
А. И. Яковлев в 1936 г., также лежала обида за предшествую-
щую Шахматову историографию, за старую традицию из-
дания текстов. Таким образом, можно предположить, что
у А. И. Яковлева его ученики могли почерпнуть скорее осто-
рожность в отношении к Шахматову и его работам, чем безо-
говорочное их принятие.

По некоторым причинам здесь не будет рассмотрено твор-
чество еще одного выдающегося историка школы С.В. Бах-
рушина — А.А. Зимина, младшего коллеги М.Н. Тихомиро-
ва и Л. В. Черепнина.3 Он был крупным источниковедом, но

2 См.: Материалы по истории СССР. М., 1955. Вып. 2. Документы по
истории XV—XVII вв. С. 5—210.

3 См.: Панеях В.М. Вспомогательные исторические дисциплины в науч-
ном наследии А.А. Зимина // ВИД. 1983. Т. 14. С. 107—135; Waugh D.A.A. Zi-
min’s Study of the Sources for Medieval and Early Modern Russian History // Es-
says in Honor of A. A. Zimin. Slavica Publishers Inc. Columbus, 1985. P. 1—58.
летописание не было его главной темой.4 А. А. Зимин много
издавал летописи.5 Из всех троих Зимин наиболее близко по-
дошел по методам работы к ученикам М. Д. Приселкова. Его
книга о «Слове о полку Игореве» вызвала самый сильный
общественный резонанс из всех специальных монографий,
когда-либо написанных в сфере гуманитарных наук советски-
ми учеными, и оживила интерес ученых разных направлений
к специальным вопросам критики текста. Многолетняя дружба
связывала А. А. Зимина и Я. С. Лурье. Об их переписке и неко-
торых взглядах А. А. Зимина на методы изучения древних тек-
стов см. в гл. 8.2 и гл. 13.

15.1.	Л. В. Черепнин — продолжатель линии
внутренней критики текста

Л. В. Черепнин был известным историком русского средне-
вековья. Но работы по истории летописания в его творчестве
не занимали большого места. Вряд ли его даже можно вообще
назвать историком летописания. Тем не менее важно посмо-
треть именно на его работу с летописями, так как он воплотил
самые характерные особенности отношения к средневековым
нарративным текстам советских историков.

Разумеется, прежде всего потребуется соотнесение его
статей о летописях с шахматовской методикой и шахматов-
ской летописной схемой. Когда началось научное творчество
Л. В. Черепнина, было уже ясно, что не только работы самого
А. А. Шахматова, но и труды его непосредственных учеников
и продолжателей и учеников этих учеников составляют глав-
ное ответвление в историографии летописания XX в. Сейчас
видно, что от работ Шахматова идет не одна линия, а несколь-
ко направлений. Речь идет, прежде всего, о М.Д. Приселкове,

4 См.: Зимин А. А. 1) Краткие летописцы XV—XVI вв.//ИА. 1950. Кн. 5.
С. 3—39; 2) Русские летописи и хронографы конца XV—XVI вв.: Учеб, пособие.
М., 1960; 3) «Летописец начала царства» — памятник официальной политиче-
ской идеологии середины XVI в. // Доклады и сообщения АН СССР. М., 1956.
Вып. 10. С. 78—88; Зимин А. А., Насонов А.Н. О так называемом Троицком
списке Новгородской первой летописи // ВИ. 1951. № 2. С. 89—91.

5 Троицкий список Новгородской первой летописи / Подгот. текста,
археогр. введ. А.А. Зимин, А.Н. Насонов // Новгородская первая летопись
старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 510—561; Иоасафовская лето-
пись / Текст подгот. А. А. Зиминым и С. А. Левиной. М., 1957.
А. Н. Насонове, Я. С. Лурье, чей определяющий вклад несо-
мненен. Но мы видели, что учениками Шахматова в действи-
тельно являлись и Е. Ю. Перфецкий, а также В. А. Пархоменко,
из филологов — С.П. Розанов. Шахматов повлиял и на других
исследователей — на учеников С. Ф. Платонова и А. Е. Пресня-
кова, например, можно назвать Н.Ф. Лаврова. Но то, как они
исследовали летописи, по ряду позиций очень отличается от
подхода, например, М.Д. Приселкова и его учеников. Это же
относится и к В.Л. Комаровичу. Нужно определить, можно ли
говорить о влиянии школы Шахматова на Черепнина, и если
да, то в чем это влияние проявлялось.

Л. В. Черепнин занимался только ранним летописанием.
Поэтому ему нужно было определить отношение прежде всего
к работам Шахматова о ПВЛ. Это был тяжелый момент в исто-
рии изучения летописей: эпоха борьбы с «буржуазным объек-
тивизмом» и космополитизмом. Работы А. А. Шахматова и его
школа начали подвергаться критике.6 Л. В. Черепнин следовал
за Шахматовым в своем понимании летописания по целому
ряду положений, но далеко не по всем. Возьмем для анализа
несколько статей Л. В. Черепнина, посвященных Шахматову
и раннему летописанию.7 Рассмотрим раннюю статью Л. В. Че-
репнина о «Летописце Даниила Галицкого»,8 статью о редак-
циях ПВЛ и о предшествующих ей сводах,9 рецензии на книги

6 Черепнин Л. В. «Повесть временных лет», ее редакции и предшествую-
щие ей летописные своды // ИЗ. 1948. Т. 25. С. 293—333. См. также: Пашу-
то В.Т. 1) За марксистско-ленинскую историю литературы // ВИ. 1950. № 3.
С. 114—120; 2) А. А. Шахматов — буржуазный источниковед // ВИ. 1952.
№ 2. С. 47—73; Будовниц И. У. Об исторических построениях М.Д. Присел-
кова // ИЗ. 1950. Т. 35. С. 199—231. В.М. Панеях определяет перечисленные
работы как наступление на петербургскую историческую школу. См.: Пане-
ях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. СПб.,
2000. С. 291.

1 Я сознательно не обращаюсь к его большой работе о Новом летописце
и летописании XVII в. Во-первых, я уже несколько раз писала об этом (в от-
дельной статье и в книге), а во-вторых, наиболее ясно метод Л.В. Черепнина
виден, на мой взгляд, именно в его работах о ранних летописях. См.: Череп-
нин Л.В. «Смута» и историография XVII века: (Из истории древнерусского
летописания) //ИЗ. 1945. Т. 14. С. 81 — 128.

8 Черепнин Л. В. Летописец Даниила Галицкого // ИЗ. 1941. Т. 12.
С. 228-253.

9 Черепнин Л. В. «Повесть временных лет», ее редакции и предшествую-
щие ей летописные своды.
И. П. Еремина10 и А. Г. Кузьмина, статью о Русской Правде
и летописях.11

А. А. Шахматов в ряде случаев осуществлял внутренний
логический анализ текста и выделял внутри него более ранние
слои. Это же можно сказать обо всех выбранных для анализа
работах Л. В. Черепнина, хотя он сам в статье о ПВЛ12 спорил
с характеристикой, данной А.А. Шахматову Д.С. Лихачевым:
«логически-смысловой анализ».13 Именно таким образом, на
основании логической интерпретации текста, Л. В. Черепнин
выделял в составе Ип. «Летописец Даниила Галицкого». И точ-
но так же им выделялись редакции ПВЛ.

Как и А. А. Шахматов, Л. В. Черепнин всегда стремился
построить гипотезу (догадку) даже в том случае, если для это-
го имелся скудный материал. Мы видим это в его статье о ПВЛ
(критика позиции В.В. Мавродина со ссылкой на Б. Д. Греко-
ва и заключение о том, что «гипотезы в науке вообще и в част-
ности в исторической науке оправдали себя полностью»14).
Л. В. Черепнин здесь явно близок к Шахматову, к тем шахма-
товским работам, где речь идет о раннем летописании и где
действительно в основе лежит внутренний анализ текста. На
основе часто только этого анализа Шахматов предлагал рекон-
струкцию первоначального вида текста.

Этот реконструированный памятник почти всегда сравни-
вался А. А. Шахматовым затем с остальными частями того же
самого текста, из которого он сам был только что выделен.
В результате строилось представление об особенностях этапов
летописания. Если посмотреть работы Л. В. Черепнина, можно
увидеть, что внутри «Летописца Даниила Галицкого» он та-
ким же путем внутреннего логического анализа выделял еще

10 Черепнин Л.В. Рец.: Еремин И.П. «Повесть временных лет»: Пробле-
мы ее историко-литературного изучения.Л., 1947 // Советская книга. 1948.
№3. С. 104-106.

11 Черепнин 71. В. Русская Правда (в краткой редакции) и летопись как
источники по истории классовой борьбы // Академику Борису Дмитриевичу
Грекову ко дню семидесятипятилетия: Сб. статей. М., 1952. С. 89—99.

12 Черепнин 71. В. «Повесть временных лет», ее редакции и предшествую-
щие ей летописные своды.

13 См.: Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое
значение. М.; Л., 1947.

14 Черепнин 71. В. «Повесть временных лет», ее редакции и предшествую-
щие ей своды. С. 294.
Летописец 1256—1257 гг., а также галицкую повесть 1211 г.
и источники черниговского происхождения.

Как и А. А. Шахматов, Л. В. Черепнин стремился восстано-
вить более широкий культурный слой, осколком которого явил-
ся разбираемый (реконструированный) текст, и показать его
место в этом слое некогда утраченного целого. А. А. Шахматов
восстанавливал целый ряд связанных друг с другом текстов
в реально сохранившихся летописях. Л. В. Черепнин находил
сходство «Летописца Даниила Галицкого» со «Словом о полку
Игореве». В обоих случаях это были следы черниговского ле-
тописания, и это же относится к ПВЛ и РП. Причем выводы по
«Слову» или РП подтверждали его выводы по летописям, и на-
оборот. Так же работал и Шахматов, подходивший к одной
и той же проблеме с разных сторон (см. гл. 3). У Черепнина,
как и у Шахматова, «решительно все факты находят себе место
и объяснение в его системах и притом зачастую оказываются
нанизанными на разветвления одной и той же идеи».15

И А. А. Шахматов и позднее Л. В. Черепнин стремились
определить, пусть даже сугубо предположительно, и место
составления памятника, и автора. Так, Черепнин полагал
(на основании внутреннего, логического анализа одного-
единственного текста), что «Летописец Даниила Галицкого»
возник в Холме при епископской кафедре. Он даже находил
объяснение, казалось бы, противоречащему этому обилию
в тексте Ип. военных сюжетов. Авторами «второй галицкой по-
вести», им логически далее выделяемой уже внутри «Летописца
Даниила Галицкого», считал людей из княжеского окружения
(«надо думать, что яркие зарисовки... появились на страницах
летописца в результате того правительственного обследования
боярских беззаконий, которое было поручено кн. Даниилом
печатнику Кириллу и стольнику Якову»16). Обстоятельства
составления редакций ПВЛ по сходной причине виделись ему
связанными с окружением Владимира Мономаха и с его отно-
шениями с черниговскими князьями Святославичами. Относи-
тельно авторства «Слова о полку Игореве» известно его пред-
положение о трактовке имени Боян как «бо Ян» и соотнесении

15 Щерба Л. В. Методы лингвистических работ А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 315.

16 Черепнин Л. В. Летописец Даниила Галицкого. С. 251.
его с печерским старцем Яном ПВЛ и Киево-Печерского пате-
рика.17 Кстати, и такая игра именами и географическими на-
званиями была не чужда Шахматову, достаточно вспомнить
его знаменитый сюжет о так называемых «былинных предках
Владимира», столь сильно раскритикованный впоследствии.18

Л. В. Черепнин, как и А. А. Шахматов, исходил из представ-
ления о том, что первоначальный текст летописи не должен быть
противоречивым. На этом строился весь анализ и особенно вы-
деление вставок и позднейших наслоений. Обратившись к статье
Л. В. Черепнина о «Летописце Даниила Галицкого», мы видим,
например, что Летописец 1256—1257 гг., а также Повесть о битве
на Калке и другие части выделялись им именно таким образом.
Причем противоречивость сохранившегося текста была обнару-
жена как в логическом смысле (два раза описывается одно и то
же событие, рассказ «лишен композиционной стройности»), так
и в построении фраз, например, в использовании двойственного
и множественного чисел (при выделении «второй галицкой по-
вести»). Точно такой же прием встречался у Шахматова. Это
знаменитое место его «Разысканий...» о двойных описаниях ки-
евских событий XII в., указывающих на два южных источника:
киевский и переяславский, а также на два переяславских лето-
писца: княжеский и епископский. И не менее знаменитое место
с множественным и двойственным числами при сравнении рас-
сказа о завоевании Олегом и Игорем Киева в ПВЛ и Н1Мл.19 Оба
исследователя распутывали сложный клубок разновременных
текстов. Не случайно, возможно, что оба пользовались сход-
ными образами. А. А. Шахматов сравнивал свою работу с рас-
путыванием сложного клубка (и ему вторил М.Д. Приселков).20
А Л. В. Черепнин писал, что в статье 6735 г. в Ип. «переплелись
два рассказа», и он их расплетает. В итоге — восстановление пер-
воначального, непротиворечивого и композиционно стройного,
логичного, с точки зрения исследователей, текста.

В этой же плоскости лежит полемика Л. В. Черепни-
на с филологами школы В.Н. Перетца (С.А. Бугославским

17 См.: Черепнин Л.В. Русская Правда (в краткой редакции)...

18 См. гл. 3.

19 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах. СПб., 1908. С. 99-105.

20 Пресняков А. Е. А. А. Шахматов в изучении русских летописей //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25 С. 164.
и И.П. Ереминым). Л.В. Черепнин не мог согласиться с дву-
мя положениями И.П. Еремина. Во-первых, речь идет о по-
нимании того, как следует изучать летописный текст. Еремин
в своей книге о ПВЛ стремился реконструировать сознание ле-
тописца как отличное от современного, называя его «дискрет-
ным», и т. д.21 Поэтому, по Еремину, фрагментарность летопис-
ного повествования проистекает из его природы. Текст лето-
писи, по Еремину, противоречив лишь в нашем современном
понимании, но не является таковым, с точки зрения летописца.
Сейчас бы мы назвали это исследованием ментальности. Т.е.
повторы, упоминание лиц и событий, о которых ранее не было
речи, не может оцениваться в каждом случае как след вставки
или позднейшего напластования. Это особенность сознания
другой эпохи. (См. гл. 7.)

Есть и другая черта, за которую Л. В. Черепнин критиковал
Еремина. И.П. Еремин, как уже говорилось, обратил внимание
на то, что у Шахматова «отчетливо намечен» образ летописца,
«многоопытного литератора-чиновника “политической канце-
лярии” князя, его официозного апологета и послушного испол-
нителя его поручений по части идеологической “обработки”
общественного мнения», образ, окончательно дорисованный
последователями Шахматова (т.е. М.Д. Приселковым).22 Об
этом, критикуя, потом писал Я. С. Лурье, но гораздо ранее —
Л. В. Черепнин, который должен был, безусловно, видеть в ра-
боте И. П. Еремина чуждую себе школу. Для Черепнина анализ
летописей с точки зрений социально-политического содержа-
ния был особенно важен, хотя с конкретными выводами При-
селкова он и не был согласен.

Это объясняется, конечно, требованиями эпохи, ожи-
дающей везде классового подхода, но замечания такого рода
носят у Л. В. Черепнина не этикетный характер, а составля-
ют содержание его выводов. Наблюдениями над социально-
политической природой текстов летописей пронизаны все
работы Черепнина. Именно так он работал с редакциями
ПВЛ, определял причины составления «Летописца Дании-
ла Галицкого» и тех конструкций, которые вычленял внутри

21 Еремин И.П. «Повесть временных лет»: Проблемы ее историко-
литературного изучения. Л., 1947.

22 Тамже. С. 37-39.
него. В этом смысле Л. В. Черепнин воспринял как раз линию
А.Е. Преснякова и М. Д. Приселкова о политическом значении
летописания и исходил из этого положения.

Этим же объясняется, вероятно, отношение Л. В. Череп-
нина к И.П. Еремину: «Мы привыкли представлять себе лето-
писца как человека, активно реагирующего на окружающую
его действительность, как мыслителя (религиозного и полити-
ческого), как историка, задумывающегося над судьбами своей
родины, ее прошлым и будущим. Если поверить И. П. Еремину,
то образ живого летописца со всеми страстями и волнениями...
нужно заменить бесплотным скелетом с хронометром в руках,
напряженно прислушивающимся только к счету времени и не
интересующимся ничем иным».23 Это речь идет о наблюдении
Еремина над тем, что время — единственная активная катего-
рия сознания летописца.

По мнению Черепнина, работа Еремина представляла
«шаг назад» в изучении летописания. Еремин «задал самому
себе ряд “загадок”». Кроме того, Еремин упрекался за то, что
он предлагал подходить к летописи как к единовременно со-
ставленному тексту, поскольку все изыскания о летописных
разновременных слоях носят гипотетический характер (т.е.
это чуждая Черепнину школа и в отношении к гипотезам).
Позднее сходный упрек делал Еремину Я. С. Лурье.24

Это была разница между школами в понимании не только
летописания, но и средневековья в целом. По сходной причине
Л. В. Черепнин подверг критике и работы С. А. Бугославского.
Бугославский в ранних своих работах рассмотрел некоторые
построения Шахматова, касающиеся гипотетического Жития
Антония Печерского.25 Выделяя его следы в тексте ПВЛ, Шах-
матов применял типичный для него прием с использованием ре-
зультатов им же самим осуществленной реконструкции пред-
положительно существовавшего, но несохранившегося текста,
что было неприемлемо для школы Перетца (см. гл. 7). Позднее
и другие построения Шахматова представлялись Бугославско-
му искусственными. К тому же они давали сложные объяснения

23 Черепнин Л. В. Рец: Еремин И.П. «Повесть временных лет»...

24 Лурье Я. С. Предисловие // Приселков М. Д. История русского лето-
писания XI—XV вв. 2-е изд. СПб., 1996. С. 8—10.

25 Бугославский С.Л. К вопросу о характере и объеме литературной дея-
тельности преп. Нестора // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн. 3.
тому, что могло быть объяснено, с точки зрения Бугославско-
го, гораздо проще. Но Черепнин не был сторонником простых
объяснений и раскритиковал Бугославского, который в своих
классификациях списков ПВЛ использовал только дошедшие
до нас тексты и стремился их вывести друг из друга, тогда как
для Шахматова (и для Л. В. Черепнина) реальные тексты явля-
лись лишь верхушками кроны, венчавшей сложный генеалоги-
ческий ствол, уже несохранившийся.26 Работу Бугославского
критиковал потом вслед за Л. В. Черепниным и Д. С. Лихачев,27
а Н.К. Гудзий (другой ученик В.Н. Перетца), наоборот, высо-
ко оценил.28

Однако критика С. А. Бугославского Д. С. Лихачевым на-
правлена не на то, на что обращена критика его Л. В. Черепни-
ным. Лихачев отверг мысль, что мы вправе выделить и анализи-
ровать ПВЛ из состава различных сводов, не касаясь истории
этих летописных сводов в целом, так как ПВЛ имела свою са-
мостоятельную историю до продолжения ее новыми погодны-
ми записями. Черепнин же обратил особое внимание на упрек
Бугославского (по адресу Шахматова) в «конъектурной кри-
тике», модернизации (за это же его упрекал и И.П. Еремин)
и гипотетичности. Черепнин подчеркивал, что у Бугославско-
го имеется «отказ от исторического подхода к сложению лето-
писных памятников и переход на позиции чисто формального
их изучения, механического выделения вариантов, разночте-
ний и т. д.».

Итак, уже видно, что Черепнин в своих работах по лето-
писанию являлся продолжателем Шахматова, сам видел себя
таковым, отстаивал правоту подходов Шахматова к летопи-
сям и их изучению, критиковал противоположные школы. Но
есть между ними различия. Во-первых, Л. В. Черепнин не делал
настоящих реконструкций текстов, к чему всегда стремился
А. А. Шахматов (и даже считал это главным результатом своих
работ). Л.В. Черепнин не строил генеалогических стемм, по-
добных шахматовским, ограничиваясь характеристиками вы-
деляемых им текстов, чаще всего — их социально-политической

26 Бугославский С. А. «Повесть временных лет» (списки, редакции,
первоначальный текст) // Старинная русская повесть: Сб. статей / Под ред.
Н.К. Гудзия. М.; Л., 1941. С. 7-37.

27 Лихачев Д. С. Текстология. 2-е изд. Л., 1983. С. 51.

28 Гудзий Н. К. Предисловие // Старинная русская повесть. М.; Л., 1941.
направленности. Это важное обстоятельство, и на необходи-
мость стемм в исследованиях летописания с точки зрения шах-
матовской школы обращал внимание Я. С. Лурье.

Далее, Шахматов никогда так прямо, как это делал Череп-
нин, не подходил к тексту летописей с политическими оцен-
ками. Это делали, правда, А.Е. Пресняков и М.Д. Приселков.
Возможно, речь идет еще о различии взглядов историков и фи-
лологов, в случае Шахматова — лингвистов.

Аргумент о соответствии или несоответствии того или
иного летописного места исторической обстановке, столь
близкий Л. В. Черепнину, как и другим советским историкам,
также был чужд мышлению Шахматова, для которого понятие
«достоверности» распространялось лишь на генеалогию тек-
стов, а реальность виделась скорее «тусклым светом», прони-
кающим через призму текста.29 Л. В. Черепнин понимал значе-
ние летописания как культурного явления и подчеркивал, что
после работ Шахматова стало ясно, что летопись «сама по себе
представляет историческое явление». Но если в Шахматове
историк «прорастал», то Черепнин был историком до мозга ко-
стей. Это видно из его подхода к летописанию.

При этом, вероятно, имело место сходство творческо-
го почерка. А. А. Шахматов был уверен в неограниченности
возможностей науки при исследовании древнего летописа-
ния. Его тексты проникнуты идеей победы над временем (см.
у М.Д. Приселкова о «побежденных летописных сводах»30).
В работах о летописях Л. В. Черепнина это также чувствуется.

Обратимся к рукописному тексту курса Л. В. Черепнина
по истории русского летописания, читанному им в 1950-х гг.
(по-видимому, в Историко-архивном институте) и сохранив-
шемуся в фонде ученого.31 Рукопись представляет тетрадные
листки в линейку, вложенные в тетрадную обложку. Во Введе-
нии сразу говорится, что летопись — это прежде всего источ-
ник, но в двояком смысле. Это источник фактов, как современ-
ники эти факты воспринимали, «непосредственный остаток
прошлого» и «первый опыт историографического характера».

29 Пархоменко В. Is листування з акад. О. О. Шахматовым // Украша.
Науковий двохм1сячник украшознавства. Ки!в, 1925. Кн. 6. С. 127.

30 Приселков М. Д. Русское летописание в трудах А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25 С. 129.

31 АрхивРАН, ф. 1791, on. 1, № 142.
Значит, изучение летописей — это раздел источниковедения.
Напомним, что для Шахматова летопись не была в этом смыс-
ле источником, и понятия «источник», «источниковедение»
он никогда не употреблял. Одна из причин создания курса
Л. В. Черепнина — желание изложить свои наблюдения и выво-
ды над летописями: «В ходе моих личных занятий по изучению
источников накопился ряд наблюдений над летописными тек-
стами. Частично они опубликованы, частично нет».

Л. В. Черепнин сразу запланировал «дать связный очерк,
посвященный вопросам изучения русского летописания, очень
вкусно». В результате этого историографического рассмотре-
ния «отчетливо вскроется лаборатория источниковедческой
работы, исследовательская техника. Ряд приемов, которыми
пользовались наши предшественники, мы отбросим, считаем
их несовершенными. Скажем, что это пройденный этап. Дру-
гие приведем в систему и используем для дальнейшей работы
по изучению летописания». 32 Таким образом, Л. В. Черепнин
очень четко и уверенно видел то, что нужно, по его мнению,
в работе с летописями, а что — ненужно. После прочтения ра-
бот А. А. Шахматова вопрос о летописях, их восстановлении,
их особенностях кажется довольно сложным, запутанным. Но
Л. В. Черепнину было свойственно стремление внести ясность,
его картина истории летописания гораздо более отчетлива, ло-
гична и ясна. Так и рассмотрение историографического вопро-
са, при стремлении «проследить смену критических приемов
в изучении летописей», помогло ему сделать выводы о том, «ка-
кова же должна быть исследовательская техника в этом деле».33

С этой ясной точки зрения Л. В. Черепнин дал обзор
всех предшествующих трудов по летописанию. Вначале он
останавливался на последних по времени работах. О книге
М. Д. Приселкова «Очерки по церковно-политической исто-
рии Киевской Руси X—XII вв.» Л.В. Черепнин высказался так:
«методологически она вызывает возражения». Возражения
заключаются в том, что «Приселков прибегал в своей работе
к гипотезам, предположениям... Гипотезы это небезопасный
элемент научного творчества. Там, где чувствуется недоста-
ток источников. Но надо проводить грань между гипотезой
и бесспорным историческим фактом. Приселков этого часто
не делает и выдает свои собственные соображения за реальную
историческую действительность».34 Здесь видно некоторое
расхождение с другими высказываниями Л. В. Черепнина, на
которые указывали выше. Очевидно, свои собственные гипоте-
зы он расценивал иначе, чем гипотезы М. Д. Приселкова. Здесь
присутствует определенное сходство критики Приселкова Че-
репниным и той критики, которая высказывалась на диспуте
по магистерской диссертации последнего (см. гл. 6).

Д.С. Лихачев критиковался с иных позиций: «Работа Ли-
хачева («Русские летописи и их культурно-историческое зна-
чение». — В. В.), при всей ее талантливости и внешней яркости
(она написана художественно), носит слегка импрессиони-
стический характер. У него часто строго аналитический метод
подменяется непосредственным впечатлением от источни-
ка».35 Следовательно, по Черепнину, есть некий «строго анали-
тический метод» в изучении летописей. Но что означает тогда
«непосредственное впечатление от источника» у Лихачева?
Ответ, очевидно, следует искать в следующем высказывании:
«Чувствуется, что перед нами не историк, а историк литера-
туры. И летописный свод для него не столько исторический
источник, сколько литературное произведение». Кроме того,
по Черепнину, летописание XVI—XVII вв. у Лихачева отра-
жено «явно недостаточно». Лихачев руководствуется «невер-
ным представлением, что в XVI в. летописное дело сходит на
нет». Тут у Черепнина видны очень определенные и отчетли-
вые представления о «верных» и «неверных» мнениях. Это,
конечно, было не в духе Шахматова, критично оценивающего
себя самого, часто меняющего свои старые выводы на новые.
Наиболее интересным моментом у Лихачева Черепнин считал
обнаружение им двух слоев в летописи (сказания о первых
русских князьях и народные предания), т. е. — основной вывод
книги Лихачева был им фактически принят.

Затем Л. В. Черепнин обратился к последовательному
анализу историографии летописания, начиная ее со Шлёце-
ра. Он оценивал его работу как труд, «в котором делается по-
пытка разработать приемы критического издания и изучения
летописи». Черепнин, однако, увидел у Шлёцера ряд противо-
речий и утверждал, что это «формальный... взгляд на летопи-
си». Формальность заключается в том что, по Шлёцеру, все
они списаны с одного оригинала и разночтения — результат
ошибок при переписке. «Вот то-то и неверно, — пишет Череп-
нин. — Летописи не просто переписывались и механически ис-
кажались. Летописи не раз переделывались, перерабатывались,
изменялись, дополнялись. Эти переделки и дополнения и из-
менения диктовались часто соображениями политическими».
Главное, чего не понимал Шлёцер, по Черепнину, — существо-
вание редакций, т.е. таких текстов, «которые имеют резкие
редакционные отличия друг от друга». И это понятие «редак-
ционных отличий, а не просто механических описок, Шлёцеру
не свойственно». По Черепнину, недостатки Шлёцера — это
недостатки с исторической точки зрения, недостатки истори-
ка. Шлёцер «с точки зрения своей методологии и не в силах дать
истории развития летописного дела», так как «формальный
подход этому мешал». Шлёцер не видел политического смысла
в разночтениях летописных текстов, и, по Черепнину, именно
это не давало ему возможности по-настоящему восстановить
первоначальный текст «Нестора»: «В самом деле, если отка-
заться о взгляда на изменения в летописных списках как созна-
тельные, вызванные политическими мотивами, то как опреде-
лить, что из того или иного списка принадлежит Нестору, что
нет? И остается поле для домыслов».36 В этой фразе сразу ви-
ден собственный принцип работы Черепнина над текстами ле-
тописей. Он именно так и строил свои исследования: от оценки
политического смысла отдельных рассказов к определению по-
литического изменения текста и стремлению объяснить это из-
менение историей складывания текста. Таким образом, у него
самого источниковедение действительно всегда играло подчи-
ненную роль по сравнению с историческим анализом.

Мнение Л.В. Черепнина о П.М. Строеве было очень вы-
соким. Он считал, что «его взгляд на летописи лежит в основе
современных трудов в этой области».37 Тут мнение Черепнина
вполне совпадало с тем, как оценивал издателей и исследовате-
лей летописей его учитель А. И. Яковлев во время обсуждения
плана Приселкова издания летописей (см. гл. 9) и как это де-
лалось в тексте Ап. (см. Историографическое введение). Ин-
тересно отметить, что и Ап., и А. И. Яковлев во время своего
выступления, и М.Н. Тихомиров, и Л.В. Черепнин — москов-
ские историки этой школы — стремились подчеркнуть роль
историографии XIX в. и преемственность с нею А. А. Шахма-
това. Особенно они выдвигали вперед фигуру П.М. Строева,
связывая ее с современным им исследованием летописания.
Для Черепнина особенно важно, что Строев «впервые выска-
зал мысль о составлении летописей по инициативе князей, а не
только монахов и монастырей».38

Сам Шахматов, в противоположность этому, осознавал
себя первооткрывателем, и так же смотрели на него истори-
ки другого направления, особенно М.Д. Приселков, Я. С. Лу-
рье, А.Н. Насонов, ученики А.Е. Преснякова и Д.С. Лихачев.
Они всегда подчеркивали неприемлемость строевского метода
и противоположность его методу Шахматова.

Тем не менее одна из идей П. М. Строева, естественным об-
разом, не могла быть принята Л. В. Черепниным. Это идея о ви-
зантийском происхождении письменных источников Нестора.
По мнению Черепнина, Строев «пришел к весьма категориче-
скому и в общей форме неверному выводу» о том, что «русское
летописание это неоспоримо пересаждение» византийских ис-
точников, а устным преданием Нестор мало руководствовался
и «домашних источников» письменных не имел.39 Эту идею Че-
репнин опровергал у всех исследователей, у которых ее видел.
Например, именно из-за нее в первую очередь он критиковал
В.М. Истрина, написав, что «эта в целом неверная теория уже
в наше время возрождена Истриным».

Подробно разбирая далее историографию XIX в., Черепнин
отмечал заслуги В.М. Перевощикова, А.М. Кубарева, М.Т. Ка-
ченовского, М.П. Погодина, П.Г. Буткова, М.И. Сухомлино-
ва, И.И. Срезневского, Н.И. Костомарова и К.Н. Бестужева-
Рюмина. Он показывал новые проблемы, возникшие в ходе
изучения летописей в XIX в.: о роли Сильвестра и Поликар-
па, о том, какие своды отразились в ПВЛ, когда оканчивался
свод Нестора. Сообразно с традицией, отмеченной выше, все
это рассматривалось как кирпичики, из которых складывалось
здание истории летописания, без которых не был бы возможен
и Шахматов. Последняя мысль прямо не была высказана, но
она напрашивается всем изложением.

Во всяком случае, Черепнин отмечал все высказывания
о возможности предыдущих по сравнению с ПВЛ сводов. Каса-
ясь К.Н. Бестужева-Рюмина, он прямо его процитировал: «Не
было ли свода ранее? Отвечать утвердительно на этот вопрос
нельзя, но едва ли можно вполне добросовестно отвечать и от-
рицательно». Бестужев-Рюмин предполагал свод 1074 г. или
1093 г. В том же духе рассуждали об источниках ПВЛ Срезнев-
ский и Сухомлинов. Любопытно, что в историографических
работах Я. С. Лурье последние авторы не рассматривались.

Наконец, Черепнин приступил к изложению раздела
о А. А. Шахматове. Прежде всего, он отметил у Шахматова
«исключительную способность к... большим обобщениям на
основе громад<ного> колич<ества> фактов», приведя цитаты
из статей Д.С. Лихачева и С.П. Обнорского о том, что «Шах-
матов знал за собой способность к гипот<етическим> по-
строениям и, видимо, дорожил этой способностью». Черепнин
перешел от этого к собственному определению метода Шах-
матова. Он характеризовал его как «метод текстологически-
смыслового анализа».40

При этом Л. В. Черепнин поставил вопрос о том, чем отли-
чается от Шахматова его ученик Приселков. Пожалуй, такой
вопрос впервые задал именно Черепнин. Другие исследователи
обычно ставили знак равенства между Шахматовым и Присел-
ковым, видя в одном прямое продолжение другого. По Череп-
нину, Приселков делал попытки уточнить даты сводов, а глав-
ное, — попытки уточнить позиции авторов, тенденции каждо-
го свода и историческую обстановку их создания.41

Работы Бугославского здесь в очередной раз оценивают-
ся критически. Не принимается критика им Шахматова. Но
главной причиной, как и в случае с византийскими источника-
ми ПВЛ, оказывается общее представление, в данном случае —
о том, что Бугославский зря упрекал Шахматова за модерниза-
цию, так как «летописец выше и как мыслитель и как стилист,
чем мы думаем».42 При этом по поводу групп списков ПВЛ, вы-
явленных Бугославским, Черепнин заметил, что это «замеча-
тельное достижение».43 Ясно, что он не увидел глубокого раз-
личия методов Шахматова и Бугославского, обратив внимание
только на историко-культурную характеристику летописца.

Н. К. Никольский как критик Шахматова также упоми-
нается, но особенных оценок ему не было дано. Черепнин от-
метил лишь, видимо, в положительном смысле, что Шахматов,
по Никольскому, «не различает личного отношения летописца
к событиям от исторической темы, не подметил грани, кото-
рая отделяет личное отношение писателя к текущим событи-
ям от того средневекового идеалистически-тенденциозного
творчества, неразлучно связанного с религиозною легендою».
В.М. Истрин, которого еще с 1930-х гг. было принято приво-
дить вместе с Никольским как главных критиков Шахмато-
ва, но критиковать более резко, и тут оценен соответственно:
«Упрощенно, механически». 44

Как «шаг назад» и «регресс», «отриц<ательное> явление»,
«вредная книжка» оценен труд Еремина. По мнению Черепни-
на, он пытался «зачеркнуть Шахматова и всю науку, ему пред-
шествующую».45 Но главным доводом тут оказался вопрос:
если принять идеи Еремина, то «что же получится»? Это очень
показательный вопрос не только для Л. В. Черепнина, но и для
многих историков вообще. Историкам очень часто хотелось,
чтобы в результате анализа летописания возникла какая-то
четкая картина, представление об истории текста, на которую
можно прямо ссылаться в исторических работах. Работа по из-
учению летописей всегда, несмотря на неоднократные заявле-
ния о большой культурой значимости летописей самих по себе,
рассматривалась как предварительный этап (см. термин «вспо-
могательные исторические дисциплины», распространенный
у историков) к использованию далее научно препарированно-
го летописного текста в качестве источника. Поэтому работы
Шахматова вызывали уважение и даже преклонение, часто не
сопровождающиеся их подробным разбором и обдумыванием,

42 Тамже, л. 77.

43 Тамже, л. 78.

44 Тамже.

45 Там же, л. 89, 92.
так как давали в результате эту четкость реконструируемых
источников. Взгляд же Еремина, сводимый по сути к тому, что
нужно в каждом отдельном случае учитывать и анализировать
особый менталитет летописца, этой четкой картины не давал.
В значительной мере выразителем этой позиции историков
был Л. В. Черепнин.

Выше приведены только те высказывания Л. В. Черепнина,
которые помогают выяснить его собственные взгляды на лето-
писание. Переходя к изложению самой истории летописания,
Черепнин следовал, в основном, устоявшимся к тому времени
в научной литературе мнениям о трех редакциях ПВЛ и их
идеологическим различиям. Переходя в лекции 6 к сводам,
предшествующим ПВЛ, он дал изложение разных точек зре-
ния (Шахматова, Приселкова, Лихачева), а также свое мнение
о Любечском съезде 1097 г. как поворотном событии, вызвав-
шем к жизни создание нового свода. При этом главный довод
был не текстологическим, а историческим: большое событие,
поворотный момент, утверждение нового принципа власти.
Черепнин принимал свод 1073 г. по Шахматову. Начало же ле-
тописания он полагал связанным с Десятинной церковью, в со-
ответствии со своей статьей 1948 г. Далее в лекции 7 «Повесть
временных лет и Слово о полку Игореве» он также излагал
свою статью, упомянутую выше.

Следующие лекции, посвященные «Летописанию периода
феодальной раздробленности», новгородскому и псковскому
летописанию, летописанию XII—XIII вв. северо-восточной
Руси, общерусскому летописанию XIV—XV вв. и «Летописа-
нию времени Грозного» (всего курс состоял из 13 лекций),
не представляют для нас особого интереса, так как здесь Че-
репнин излагал выводы Шахматова, Приселкова и Насонова.
Отметим лишь, что в лекции 9 история новгородского летопи-
сания начиналась с вопроса об Иоакимовской летописи. Че-
репнин излагал разные точки зрения, в том числе — «полных
скептиков», с которыми явно не солидаризовался.

Итак, опубликованные работы Л. В. Черепнина по лето-
писанию и его неопубликованный курс лекций показывают
метод, который применялся исследователем. Черепнин пози-
ционировал себя как продолжатель Шахматова, но с учетом
новых достижений исторической науки. Однако реально он
не занимался текстологией в духе Шахматова. Он развивал
мысль о политическом значении летописи и летописания
и о летописце как политике, но, по-видимому, взял ее не непо-
средственно у Шахматова, а из работ Приселкова и других
историков. Вообще, эти положения стали общепризнанными
уже в довоенный период. Поэтому работы, которые поддер-
живали этот тезис, Черепниным принимались. А те, кто ставил
его под сомнение, — подвергались критике. Соответственно,
из А. А. Шахматова и других текстологов Л. В. Черепниным
брались, прежде всего, их конечные выводы о соотношении
текстов. Всю сложность пути к установлению этого соотно-
шения Черепнин не рассматривал. Отрицая значение трудов
И.П. Еремина или В.М. Истрина, он также исходил не из их
анализа, а из несоответствия их выводов положениям о высо-
ком и самобытном уровне развития древнерусской культуры
или высоком уровне летописца как книжника и творца лето-
писи.

Поскольку Л. В. Черепнин сам не занимался сравнитель-
ной текстологией, он следовал устоявшимся в его научной
школе представлениям о том, что изучение летописания шло
как постоянная эволюция, накопление все новых данных и по-
следовательная постановка проблем. В этой линии работам
Шахматова отводилась важная роль, но они не рассматрива-
лись как революция, перевернувшая все старые представления
о том, как нужно изучать летописи.

Тем не менее в одном отношении Шахматов был, очевид-
но, по-настоящему близок Черепнину. Это касается внутрен-
него, смыслового анализа текста летописи. Как и Шахматов,
Черепнин был готов реконструировать первоначальные чте-
ния, применяя оригинальные логические построения. Он доби-
вался в результате своих интерпретаций логичного, непроти-
воречивого, особенно с идейной и политической точки зрения,
текста. Идя этим путем, он предложил несколько свежих мыс-
лей о начале летописания и редакциях ПВЛ, о галицком лето-
писании. Насколько они были приняты последующей истори-
ографией — это другой вопрос. Для нас важно, что Черепнина
можно также рассматривать как продолжателя Шахматова,
как своеобразное ответвление от шахматовской школы. При-
чем он, очевидно, использовал как образец как раз ту сторону
шахматовского творчества, которая с осторожностью прини-
малась даже некоторыми его ближайшими последователями,
полагавшими, что только на пути сравнительного исследова-
ния, а никак не внутреннего анализа, могут быть получены ве-
сомые результаты. Разумеется, тут дело не столько в использо-
вании Черепниным шахматовских приемов, сколько в сходстве
того и другого ученых.

15.2.	М. Н. Тихомиров как оппонент
шахматовского направления

Если Л. В. Черепнина, во всяком случае, нельзя назвать
критиком А. А. Шахматова, то совершенно иначе обстоит дело
с его старшим коллегой М.Н. Тихомировым.

При обсуждении докторской диссертации А.Н. Насонова
(см. гл. 12) учитель М.Н. Тихомирова С.В. Бахрушин совето-
вал диссертанту не слишком увлекаться выявлением сводов-ре-
конструкций и производством «небесспорных» гипотез, кото-
рые затруднительно использовать для исторического исследо-
вания, отмечая, впрочем, что это порок всего шахматовского
направления. М.Н. Тихомиров в этом смысле следовал своему
учителю и, будучи оппонентом А. Н. Насонова, высказывал
сходные идеи, советуя придерживаться анализа реальных тек-
стов.

Научная биография М. Н. Тихомирова изучена его уче-
ницей Е. В. Чистяковой,46 а также другими его учениками.47
Е. В. Чистякова при написании книги широко использова-
ла «Воспоминания» М. Н. Тихомирова, написанные им на
склоне лет и хранящиеся в трех редакциях в его фонде в Ар-
хиве РАН. Е. В. Чистякова отмечала особенное влияние на
М. Н. Тихомирова в университетские годы С. В. Бахрушина,
которого сам он называл «определяющим учителем». Одно-
курсником же его по Московскому университету был, в част-
ности, В.Д. Преображенский. С. О. Шмидт ссылался на слова
М.Н. Тихомирова о семинаре М.М. Богословского: «Вероятно,

46 Чистякова Е.В. 1) Михаил Николаевич Тихомиров. М., 1987; 2) Шко-
ла академика М.Н. Тихомирова // Общественное сознание, книжность, лите-
ратура эпохи феодализма. Новосибирск, 1990. С. 352—368.

47 Буганов В. И. Источниковедение в трудах академика М.Н. Тихо-
мирова (к 70-летию) // Проблемы источниковедения. М., 1963. Вып. 11;
Шмидт С. О. Памяти учителя (Материалы к научной биографии М.Н. Тихо-
мирова) // АЕ за 1965 год. М., 1966. С. 7—30.
тогда-то и зародился у меня тот повышенный интерес к источ-
никоведению, который я проявлял всю жизнь».48

В 1920-е гг., когда М. Н. Тихомиров работал в Самаре
инспектором по организации библиотек, одновременно пре-
подавая историю и палеографию на археологических курсах,
судьба свела его с В. Н. Перетрем. Е. В. Чистякова отметила
то место «Воспоминаний» М. Н. Тихомирова, где он пишет
о близких отношениях с В. Н. Перетрем и о том, что последний
«успел как-то привязаться» к нему как учитель и предложил
быть его ассистентом по работе в Самарском университете.49
Но в «Воспоминаниях» содержатся более подробные замет-
ки о В.Н.Перетре. Они говорят об особой, довольно тесной
близости между В.Н. Перетрем и М.Н. Тихомировым, и это
позволяет лучше понять тот интерес к письменности, к древне-
русской литературе, который потом проявлялся у последнего
до конра жизни. Для нашей темы важно, что М.Н. Тихомиров
стал учеником создателя одной из крупнейших филологиче-
ских школ своего времени, в том числе — изучения летописа-
ния. Из «Воспоминаний» видно, что В.Н.Перетр прививал
своему ученику интерес к рукописям, к реально сохранившим-
ся памятникам старины, что объяснялось, конечно, и палеогра-
фическим характером их совместной работы в Самарском уни-
верситете. Интересующий нас отрывок содержится в первой
редакрии «Воспоминаний», датируемой началом 1960-х гг.:50

«Пребывание в составе служащих Общества истории, ар-
хеологии и этнографии было для меня не только интересным,
но и, по-своему, необходимым. На прежних курсах в то время
преподавали не только малоизвестные и молодые ученые по-
добно мне, но и старые ученые силы, из числа преподавателей
Самарского государственного университета. Тогда я впер-
вые познакомился с академиком Владимиром Николаевичем
Перетрем и с его женой Варварой Павловной Адриановой-
Перетр... В.Н.Перетр был очень строгим преподавателем
и в то же время довольно любящим учителем. Для меня он на
всю жизнь остался незабываемым другом. О характере его пре-
подавания, о его строгости дала представление та небольшая

48 Шмидт С. О. Памяти учителя... С. 19.

49 Чистякова Е. В. Михаил Николаевич Тихомиров. С. 19.

50 Архив РАН, ф. 693, оп. 2, № 37, л. 170-182, 191, 192.
фраза, которую я у него заимствовал и потом говорил своим
ученикам.

Однажды как-то я принес рукопись, а рукописи для про-
смотра он давал из своей библиотеки, и на вопрос Владимира
Николаевича, к какому времени относится эта книга, сказал:
“Начало XVII века”.

Владимир Николаевич сжал свои губы и сказал: “А по-
думавши?”. А подумавши оказалось, что это рукопись конца
XVI в. Нечего и говорить, что никакой обиды на это я к нему
не питал, наоборот, почувствовал еще большую любовь и ува-
жение».

М. Н. Тихомиров жил в Самаре до 1923 г., когда был закрыт
Самарский университет. Затем именно В.Н. Перетц помог Ти-
хомирову в том же 1923 г. устроиться в Москве на внештатную
работу в Исторический музей. По словам С. О. Шмидта,
«В. П. Адрианова-Перетц писала впоследствии (в письме
к М.Н. Тихомирову от 25 декабря 1958 г.) о В.Н.Перетце
как “о нашем общем учителе” и, посылая сборник последних
статей В.Н. Перетца, отмечала: “Владимир Николаевич всег-
да с большой теплотой и сердечностью относился к Вам и це-
нил Вас не только как «настоящего» ученого, но и как одного
из своих друзей”».51 С.О. Шмидт подчеркивает, что верность
учителям и коллегам была отличительной чертой М.Н. Тихо-
мирова и что «он был одним из немногих, кто сохранил преж-
ние отношения с М.Н. Сперанским вплоть до его кончины». 52

Уже после устройства М.Н. Тихомирова в ГИМ В.Н. Пе-
ретц в 1920-х гг. продолжал заботиться о нем, как и о дру-
гих своих учениках. Он писал в Москву А. И. Соболевскому:

51 Шмидт С. О. Памяти учителя... С. 24.

52 Там же. Добавим, что как М.Н. Сперанский, так и В.Н. Перетц были
в 1934 г. исключены из Академии наук. М.Н. Сперанский — как «участник
контрреволюционной организации» — был приговорен к высылке в Уфу. Хотя
приговор был заменен условным, он до конца жизни находился фактически
под домашним арестом (был выдан на поруки брату). То, что М. Н. Тихомиров
сохранил в это время отношения с обоими учеными, также говорит нам, по-
мимо его личного мужества, о большой близости с ними и о принадлежности
к одному научному кругу. М.Н. Сперанский и В.Н. Перетц были связаны об-
щими научными интересами. М. Н. Сперанский был автором рецензии на кни-
гу В.Н. Перетца, а учитель В.Н. Перетца А.И. Соболевский писал о книге
М. Н. Сперанского. См.: Соболевский А. И. // Рус. ист. журнал. Пг., 1921. Кн. 7.
С. 208—209; Перетц В.Н. // Slavia. Praha, 1927. Roc. 6. Ses. 1. S. 180—182.
«Спасибо, что приютили Мишу Тихомирова: его самоуверен-
ность объясняется тем, что в Самаре два последних года он был
“сам себе голова”, ну, а это кружит голову».53

На работе в ГИМ М. Н. Тихомиров оставался до 1930 г.
и за семь лет службы в одном из крупнейших рукописных хра-
нилищ страны, разумеется, выработал особый, свойственный
архивистам взгляд на рукописи как на особенные, многомер-
ные свидетельства истории, при работе с которыми внешняя
критика неотделима от внутренней, содержательной. Во вто-
рой редакции «Воспоминаний» содержится отрывок, посвя-
щенный работе в ГИМ (глава «Исторический музей»). В част-
ности, М. Н. Тихомиров обращает внимание на очевидно бо-
лезненный для него эпизод: «Потерпел я аварию и с другой
вещью, которая впоследствии была восполнена. Я нашел спи-
сок Московского свода конца XV века и доказал его тождество
с Эрмитажным списком XVIII века. Открытие было выдаю-
щимся, однако моя статья была забракована в Археографиче-
ской комиссии, так как я не знал какой-то статьи Шахматова.
Виновником этого дела был академик Пресняков, а точнее не
он, а управляющий делами А. И. Андреев. Прошло много лет
раньше, чем мною издан был 25-й том Полного собрания рус-
ских летописей, куда вошел и найденный мною Московский
свод конца XV в.».54 Е.В. Чистякова оставила это место «Вос-
поминаний» без внимания, отметив только, что «в ходе рабо-
ты в Отделе рукописей ГИМ Михаил Николаевич сделал ряд
открытий».55 В других редакциях «Воспоминаний», в том чис-
ле — в полном их тексте, этот случай пропущен, дан только слу-
чай с обнаружением тогда же списка «Задонщины» в одном из
списков Н4. И этот же отрывок с позднейшей правкой рукой
Тихомирова имеется и в тексте 2-й редакции 1-й части «Вос-
поминаний» .56

Понять это место мемуаров помогает отрицательный от-
зыв, написанный в 1927 г. М.Д. Приселковым, благодаря кото-
рому та статья Тихомирова, о которой идет речь, не вышла тог-

53 Цит. по: Робинсон М.А. Судьбы академической элиты: отечественное
славяноведение (1917— начало 1930-х годов). М., 2004. С. 262.

54 Архив РАН, ф. 693, оп. 2, № 39, л. 6.

55 Чистякова Е. В. Михаил Николаевич Тихомиров. С. 22.

56 Архив РАН, ф. 693, оп. 2, № 38, л. 300.
да в печати. Отзыв опубликован Я. С. Лурье.57 М.Д. Приселков
утверждал, во-первых, что означенный список (ГИМ, Увар.,
№ 1366, далее — Уваровский список) был найден не М.Н. Ти-
хомировым, а М.Н. Сперанским «при разборе рукописей
быв<шего> собрания гр. Уварова», и затем М.Н. Тихомиров
«посвятил свой труд описанию и изучению этой рукописи».58
Как отметил Я. С. Лурье, «неизвестно, был ли этот отзыв из-
вестен М.Н. Тихомирову, но спустя 22 года, когда Тихомиров
опубликовал найденный им летописец... как “Московский свод
конца XV в.” (ПСРЛ. Т. 25), он отказался от некоторых поло-
жений своей статьи 1927 г. (предположение о Летописце как
первоначальной и черновой редакции свода) и привлек прежде
не учтенный им Эрмитажный список Московского свода».59

Отзыв М. Д. Приселкова очень резок, и видно, что ав-
тор не мог сдержать своего раздражения против М.Н. Тихо-
мирова. Он не отметил решительно ничего положительного
в работе автора и даже не показал, что находка Уваровского
списка имела большое значение для истории общерусского ле-
тописания.60 Видно также, что именно вызвало раздражение.

57 Отзыв М.Д. Приселкова на описание летописца ГИМ, собр. Уварова,
№ 1366 (подгот. к печати Я. С. Лурье) // Приселков М.Д. История русского
летописания XI—XV вв. СПб., 1996. С. 305—309.

58 Я. С. Лурье оставил это место в отзыве своего учителя без коммен-
тария, но сам впоследствии писал об Уваровском списке как о найденном
М. Н. Тихомировым, а не М. Н. Сперанским (см.: Лурье Я. С. Общерусские
летописи XIV—XV вв. Л., 1976. С. 242; Приселков М. Д. История русского ле-
тописания... С. 278, примеч. 164). Очевидно, что вне зависимости от того, кто
нашел список, было невозможно оспаривать тот факт, что именно М.Н. Тихо-
миров доказал, что мы имеем в нем текст, сходный в основной части с текстом,
который А.Л. Шахматов обозначал как свод 1480 (или 1479) г., но с продол-
жениями до 1492 г.

59 Отзыв М.Д. Приселкова... С. 305.

60 В этом смысле Я. С. Лурье придерживался несколько иной позиции.
Он посвятил Уваровскому списку целый параграф (см.: Лурье Я. С. Общерус-
ские летописи... С. 242—247) и показал, что читающийся в нем общерусский
свод — это «развернутое сообщение о важнейших актах великокняжеской
политики: военных столкновениях, дипломатических сношениях, репрессиях
протии злоумышленников и о событиях в великокняжеской семье, строитель-
стве в Москве и других городах и т.д.». И все это читается именно в той ча-
сти текста, которая отсутствует в Эрмитажном списке, но есть в Уваровском.
Хотя Я.С. Лурье вслед за М.Д. Приселковым полагал отраженным в Уваров-
ском свод 1490-х гг., а не свод 1479 (1480) г. с продолжениями (как думал
М.Н. Тихомиров), но именно этот свод 1490-х гг. в схеме летописания конца
М.Д. Приселков определил, что М.Н. Тихомиров не учел ис-
следований А. А. Шахматова и приписал себе находку един-
ственного списка свода конца XV в. Между тем А. А. Шах-
матов уже ранее нашел сходный список, хотя и относящий-
ся в XVIII в. (список, найденный Тихомировым, датируется
первой четвертью XVI в.). М.Д. Приселков в этом усмотрел
не случайную недоработку, а принципиальную недооценку
вклада А. А. Шахматова в изучение истории летописания. Он
писал: «Едва ли нужно подробно останавливаться на том по-
ложении, что дело изучения наших летописных сводов всею
плодотворностью достигнутых результатов обязано трудам
покойного акад<емика> А. А. Шахматова: он первый указал на
правильный метод изучения сводов, привлек к изучению целый
ряд новых списков, установил взаимную связь сводов и всем
этим подготовил данные для восстановления истории нашего
летописания от момента его зарождения до завершительных
сводов XVI в.». Это очень типичное для М. Д. Приселкова заме-
чание. Он полагал единственным возможным путем изучения
летописания продолжать то, что начал Шахматов, развивать
идеи, уже намеченные последним. Всякое отклонение от этого
пути он воспринимал крайне болезненно, как недооценку ра-
бот учителя. Не случайно употреблено понятие «правильного
метода»: значит, другие подходы оказываются «неправильны-
ми». М.Д. Приселков указывал, что «всякому, начинающему
трудиться над тем же материалом, необходимо, прежде всего,
изучить весь ход ученой работы А. А. Шахматова в его посте-
пенном плодотворном движении». Идея о «постепенном пло-
дотворном движении» мысли Шахматова также принципиаль-
на для М.Д. Приселкова. Во всех своих работах он писал, что
только совокупность трудов Шахматова может показать ход
его работы над той или иной темой, так как он постоянно со-
вершенствовал и оттачивал свою концепцию. М.Н. Тихоми-
ров допустил решающий, с точки зрения М. Д. Приселкова,
просчет: он ограничился изучением «лишь небольших иссле-
дований» Шахматова, касающихся реконструкции послед-
ним свода 1479 г. в составе Сим., и изучением так называемой

XV—начала XVI в., по Я. С. Лурье, поставлен в центре, и именно от него идут
все основные линии летописания, приводящие к Сим., Ростовской летописи,
СЦ и др. (см.: Там же. С. 252).
Ростовской летописи. М.Н. Тихомиров не привлек «Разыска-
ний...» Шахматова, а также его статьи о летописях в «Новом
энциклопедическом словаре» Брокгауза и Эфрона и первый
том его Повести временных лет. Очевидно, это и были те воз-
ражения («я не знал какой-то статьи Шахматова» — так вспо-
минал это обстоятельство М.Н. Тихомиров), на основании
которых после получения отзыва М.Д. Приселкова А.Е. Пре-
сняков и А. И. Андреев отвергли статью М. Н. Тихомирова.
Причина, по которой М. Н. Тихомиров вспоминал именно об
А. И. Андрееве как о главном противнике публикации статьи,
нам неизвестна.

В результате своей неосведомленности М. Н. Тихомиров
сравнивал найденный им текст только с Воскр., Ростовской
летописью и Сим. — задача, которую М. Д. Приселков в раз-
дражении назвал «малопонятною». М. Н. Тихомирову про-
сто изменяла память, когда он писал в «Воспоминаниях», что
в 1927 г. доказал «тождество (Уваровского списка. — В. В.)
с Эрмитажным списком XVIII века», так как именно этот спи-
сок он тогда и не привлек. Свой просчет М.Н. Тихомиров, как
сказано выше, исправил при публикации свода в 25-м т. ПСРЛ
уже после войны. Правда, Я. С. Лурье не считал работу, прове-
денную тогда М. Н. Тихомировым, достаточной и написал, что
отзыв М.Д. Приселкова «не потерял значения».61

Но обращает на себя внимание эмоциональность упреков
М.Д. Приселкова, иногда на грани выхода за рамки академи-
ческого стиля. Например, он заметил, что М. Н. Тихомиров «на
протяжении всей своей работы остается в приятной уверенно-
сти», что его находка оправдала выводы Шахматова о суще-
ствовании свода 1479 г. Вся работа М.Н. Тихомирова свиде-
тельствует о том, что он «не почел своим долгом ознакомиться
со всем наследством, оставленным А. А.». В частности, он за-
метил, что можно «смело утверждать», что «М.Н. Тихомирову
не случилось внимательно ознакомиться с XXV т. Изв<естий>
Отд<еления> рус<ского> яз<ыка> и сл<овесности> 1922 г.,
целиком посвященным памяти А.А.». Там, по выражению
М.Д. Приселкова, М.Н. Тихомиров мог бы найти указание на
рукопись шахматовского «Обозрения...», «содержащую в себе

61 Отзыв М.Д. Приселкова... С. 305; Приселков М. Д. История русского
летописания... С. 278—279, примем., 164, 166.
анализ всех летописных сводов и всех списков, без знакомства
с которой нельзя теперь приступать к работам в области рус-
ского летописания». Так М.Д. Приседов косвенным образом
указывал на несостоятельность всех работ по летописанию,
написанных без изучения рукописи «Обозрения...», впослед-
ствии подготовленной и изданной им самим.

Особенно сокрушительно раскритиковал М.Д. Присел-
ков М. Н. Тихомирова за то, что он найденный им текст на-
зывал черновым, т.е. более ранним вариантом текста свода
1479 г., чем тот, с которым работал Шахматов. Кстати, от этой
идеи Тихомиров затем отказался. М. Д. Приселков, кажется,
слишком строго оценил эту гипотезу, указывая, что она демон-
стрирует непонимание М.Н. Тихомировым разницы между ре-
дакциями и списками и «совершенно другое (читай — «чужое»,
«неправильное». — В. В.) представление о ходе летописания
вообще».62 По разъяснению М. Д. Приселкова у М.Н. Тихо-
мирова получается, что «летописи ведутся не тем путем, как
обычно представляют себе исследователи, полагающие, что без
погрешности можно считать временем составления того или
другого свода следующий год за последним известием свода,
а с промежутками от последнего года почти в 45 лет! Т. е. своды
не были моментами исторического переживания и осознания
текущих событий составителем, а были каким-то академиче-
ским занятием, произвольно ставившим себе предел за 40—45
л<ет> от года работы!».63 Это было написано М.Д. Присел-
ковым сгоряча. Из смысла его же собственных, выше в тексте
рецензии приведенных возражений М. Н. Тихомирову ясно,
что тот всего лишь предположил, что в списке XVI в. отразился
«черновой» вариант текста более раннего времени. М.Н. Ти-
хомиров явно не предполагал, что свод конца XV в. был состав-
лен спустя 45 лет, в чем его обвинял М. Д. Приселков.

М. Д. Приселков ставил в упрек М. Н. Тихомирову «по-
спешность или небрежность» работы, в ходе которой он сли-
чал текст Уваровского списка с опубликованными издания-
ми летописей, тогда как «прямой долг требовал ввиду особой
важности для темы» пользоваться рукописями. М.Д. Присел-
ков несколько раз называет М. Н. Тихомирова «описателем»

62 Отзыв М.Д. Приселкова... С. 308.

63 Тамже. С. 308-309.
и в конце отзыва язвительно замечает, что ему было «очень
приятно» прочесть о том, что М. Н. Тихомиров предполагает
посвятить особую статью вопросу об источниках свода, так
как это показывает, что его «не пугает мысль посвятить свой
труд дальнейшим работам над летописными сводами». Но он
предостерег «начинающего исследователя», что «вопрос об ис-
точниках Московского свода 1480 г. весьма детально изучен
покойным академиком А. А. Шахматовым в той его рукописи,
о которой уже упоминалось».64

Самое важное возражение М. Д. Приселкова состояло
в том, что, вопреки мнению М.Н. Тихомирова, в Уваровском
списке мы имеем список не свода 1480 (1479) г., а более позд-
него свода 1490-х гг. Мы не касается здесь существа вопроса
о том, какой свод действительно отражен в Уваровском списке.
Как представляется, здесь речь шла вообще несколько о разных
вещах. М. Н. Тихомиров указывал (и в 1927 г. и позднее) на со-
впадение именно основной части текста Уваровского списка со
сводом 1479 г. Так, издавая текст Уваровского списка в ПСРЛ,
он обратил внимание на пропуски в нем в сравнении с Эрми-
тажным списком. Между тем М. Д. Приселков и затем Я. С. Лу-
рье анализировали только последнюю часть — летописные ста-
тьи за 1480-е—начало 1490-х гг. И в основном именно наличие
этой части было для них признаком свода начала 1490-х гг.,
продолжающего свод 1480 г. Но Я. С. Лурье нигде не писал
о том, отличались ли каким-то образом в этом своде другие, бо-
лее ранние части. Молчание по этому вопросу указывает на то,
что он расходился с М. Н. Тихомировым не в наблюдениях над
текстом в целом, а исключительно в угле зрения и в интерпре-
тациях избыточных по сравнению со сводом 1480 г. статей: как
приписок (М.Н. Тихомиров) или же как признака отдельного
свода (М.Д. Приселков, Я. С. Лурье, последний ссылался также
отчасти на А. Н. Насонова65). Видно, таким образом, что смысл
«великокняжеского летописания 90-х гг. XV в.» Я. С. Лурье по-
нимал именно как запись новых, современных известий, а не
как работу по редактированию старых. Между тем М.Н. Ти-
хомиров еще в 1927 г., правда, «без всякого успеха», по мнению
М. Д. Приселкова, «потрудился» над анализом «любопытных

64 Тамже. С. 309.

65 Приселков М.Д. История русского летописания... С. 279, примеч. 166.
пометок (частью в тексте, частью на полях рукописи) и следа-
ми работы по оглавлению известий свода (также вписанными
в текст и вынесенными на полях)».66

М. Н. Тихомиров проявил, таким образом, интерес к самой
рукописи и ее палеографическим особенностям, к анализу ее
дошедшего до нас текста.67 Сказывался опыт занятий палео-
графией еще в Самаре и опыт работы в ГИМ. М.Д. Приселков
же, как затем и Я. С. Лурье, основное внимание уделяли рекон-
струкции предполагаемого в ее составе свода. Отметим, кста-
ти, что М.Н. Тихомиров употреблял понятие «свод» примени-
тельно к реально существующему списку, что противоречило
терминологии, принятой Шахматовым и Приселковым.68

Поскольку М. Д. Приселков обвинил М. Н. Тихомирова
не просто в незнании работ Шахматова, но и в нежелании ви-
деть значение трудов последнего по изучению летописания,

66 Отзыв М.Д. Приселкова... С. 308.

67 С.Н. Кистерев считает, что наблюдения, сделанные М.Н. Тихоми-
ровым над Уваровской рукописью, в частности замечания о пометах внизу
листов и на полях, недостаточно привлекли внимание последующих исследо-
вателей, имея в виду Я.С. Лурье. См.: Кистерев С.Н. Хронологические замет-
ки о летописании рубежа XV—XVI веков // Рукописная книга Древней Руси
и славянских стран: от кодикологии к текстологии. СПб., 2004. С. 19.

68 Почти через 30 лет М. Н. Тихомиров сам оказался рецензентом рабо-
ты М.Д. Приселкова, но уже посмертно изданной К.Н. Сербиной (см.: При-
селков М. Д. Троицкая летопись: реконструкция текста. М.; Л., 1950). В этой
рецензии как работа К.Н. Сербиной по подготовке к изданию рукописи
М.Д. Приселкова, так, главным образом, и работа самого М.Д. Приселкова
оценены очень высоко. М.Н. Тихомиров писал, что «даже краткое изложение
принципов реконструкции Тр. позволяет судить о степени точности и обосно-
ванности приемов ее воссоздания, принятых Приселковым. Это приемы на-
стоящего, глубокого исследователя, для которого точность научных выводов
является законом. Они могут служить образцом для всякой подобной же ра-
боты над восстановлением утерянных текстов». Однако ниже он отметил, что
во вводной статье Приселкова «имеются некоторые недомолвки и неясности»,
так как он опирался тут на свои прежние работы. В частности, он «вынес стро-
гий и не вполне справедливый приговор» статье архимандрита Леонида, авто-
ра «Систематического описания славяно-российских рукописей гр. А. С. Ува-
рова» (М., 1893). Причина состояла в том, что архимандрит Леонид перепутал
Троицкий список Новгородской летописи и Тр. Троицкий список обрывался
на убиении Бориса и Глеба в 1015 г. Но в статье была опечатка, и вместо 1015 г.
стоял 1050 г. М.Н. Тихомирова заметил это и написал, что архимандрит Лео-
нид «был в действительности достаточно грамотен для того, чтобы не спутать
общеизвестную дату». См.: Рецензия на книгу М. Д. Приселкова «Троицкая ле-
топись» // Тихомиров М.Н. Русское летописание. М., 1979. С. 329—332.
рассмотрим этот сюжет подробнее. Сам М. Н. Тихомиров всег-
да подчеркивал уважение к трудам А. А. Шахматова как к вы-
дающемуся вкладу в науку. На это же обращали внимание и его
ученики. Так, С. О. Шмидт писал: «Зачастую не соглашаясь
с А. А. Шахматовым в объяснении конкретных вопросов исто-
рии русского летописания, М. Н. Тихомирова считал его метод
исследования летописей замечательным достижением миро-
вой науки и приветствовал использование этого метода при
изучении других видов исторических источников. В отзыве
(от 1 июля 1946 г.) на докторскую диссертацию Л. В. Черепни-
на “Русские феодальные архивы XIV—XV веков” М.Н. Тихо-
миров особо подчеркивает, что метод Шахматова, “блестяще
оправдавший себя в разработке летописного материала, впер-
вые применен автором для исследования русских актов ”».69

Итак, метод Шахматова, по Тихомирову, был хорош, но
результаты его применения Шахматовым Тихомирова не всег-
да радовали. В этой связи важно понять, в чем же, по мнению
Тихомирова, заключался этот метод. Обратимся к сохранив-
шемуся в фонде Тихомирова и впоследствии опубликованно-
му тексту, озаглавленному «Что нового внес А. А. Шахматов
в изучение древнерусских летописей». Он представляет собой
текст доклада, произнесенного в 1946 г.70 М.Н. Тихомиров об-
ратил внимание на предшественников Шахматова, особенно
на М. И. Сухомлинова и его работу «О древнерусской лето-
писи как памятнике литературном». Он писал: «После выхода
его исследования в свет нельзя уже было сомневаться в том,
что создатели Повести временных лет имели под руками ряд
литературных памятников, которые они использовали для сво-
ей работы». Дальнейший шаг в области изучения летописей, по
Тихомирову, сделал К. Н. Бестужев-Рюмин, который «впервые
с полной ясностью отметил, что русские летописи представ-
ляют собой летописные своды, составленные из самых разно-
образных источников». Но, «отмечая компилятивный, сводный
характер летописей, он не дал ответа, да и не мог ответить на

69 Шмидт С. О. Памяти учителя... С. 12.

70 «Что нового внес А. А. Шахматов в изучение древнерусских летопи-
сей» (Доклад на заседании Отд-ния истории и философии и Отд-ния литера-
туры и языка АН СССР, посвященном памяти А. А. Шахматова. 21 мая 1946 г.
Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 74. Опубликовано: Тихомиров М.Н. Русское лето-
писание. С. 12—22. Далее даем ссылки на публикацию.
вопрос о взаимоотношениях летописных сводов между собою,
потому что подходил к изучению летописей только с позиций
историка». Таким образом, анализ различий летописей, их
сравнительное изучение, по мнению Тихомирова, — это дело
филологов. Косвенно и здесь, таким образом, проводится та же
мысль, на которую указано выше: историки берут уже исследо-
ванный филологами, т.е. препарированный ими, подготовлен-
ный для историков текст летописи. А. А. Шахматов, по мнению
Тихомирова, «применил к изучению летописи филологический
метод исследования», но ему «принадлежит заслуга изучения
летописи комплексным способом, как памятника и историче-
ского и литературного». Кроме того, он «подошел к изучению
летописей во всеоружии своих обширных лингвистических по-
знаний», изучил их различия и сходства «с помощью кропотли-
вой, поистине каторжной работы». Таким образом, по Тихо-
мирову, Шахматов не только исследовал летописи как филолог
и как лингвист, но и посмотрел после этого на них как историк,
опираясь уже на результаты собственной предварительной ра-
боты.

Оценивая результаты этих усилий Шахматова, Тихоми-
ров задал очень типичный для себя вопрос: «какова точность
метода Шахматова?». Это вопрос историка, для которого
только «точные», т.е. вполне определенные, не расплывчатые,
доказанные выводы о тексте источника могут быть положены
далее в основу исторического исследования. В этом смысле не
случайно, что слова о «недостаточной обоснованности» выво-
дов Шахматова чаще всего произносились по его адресу имен-
но историками. Тихомиров отметил, что «для неискушенного
читателя многие его (Шахматова. — В. В.) выводы кажутся
совершенно неожиданными и с первого взгляда недостаточно
обоснованными». Он пояснил, что «в его студенческие годы,
когда труды Шахматова по изучению Повести временных лет
были еще относительной новинкой», ему «приходилось слы-
шать отзывы о статьях и книгах Шахматова как о работах
крайне гипотетического характера, причем эти отзывы ис-
ходили от крупных специалистов историков». Возможно, под
этими историками Тихомиров подразумевал своих учителей,
например Бахрушина, так как именно такое отношение Бах-
рушина к работам Шахматова проявилось на защите диссер-
тации Насонова.
Отвечая этим не названным по имени ученым, Тихомиров
писал о том, что «метод изучения летописных сводов, применя-
емый Шахматовым, по существу метод очень точный». В дру-
гом месте работы говорится, что Шахматову удалось «отчетли-
во» установить связь отдельных сводов и время их возникнове-
ния. И даже исторические выводы Шахматова награждаются
таким же определением: Шахматов «с необыкновенной четко-
стью» показал, какие мирские и политические мотивы руково-
дили составителями летописных сводов.

Итак, четкость, отчетливость, определенность — вот те
положительные качества, которые, прежде всего, увидел Ти-
хомиров у Шахматова. Другая похвала Тихомирова Шахма-
тову — определение его как историка. Так, по поводу выводов
Шахматова о трех редакциях ПВЛ он писал: «Такой вывод мог
сделать только глубокий исследователь нашей старины, исто-
рик в самом широком и хорошем смысле этого слова, который
из сходных известий памятников сумел построить целую кар-
тину, нарисовать бурную киевскую жизнь в переходные годы
начала XII века, когда рушилось единство Русской земли и фе-
одальная раздробленность с ее местными интересами входила
в свои права». Написание картины, построение зримого образа
прошлого для Тихомирова — безусловно, положительная чер-
та работ Шахматова. И она связана с «определенностью» его
построений. Ведь только на основе «определенных выводов»
можно нарисовать «картину». Свое восприятие статьи Шахма-
това о так называемой «Корсунской легенде» он охарактеризо-
вал как «откровение» (см. гл. 3) и описывал следующим обра-
зом: «Точно внезапно приподнялся край занавеса, таинствен-
но скрывавший подробности одного из знаменательнейших
событий русской истории...». Между тем критики Шахматова
(см. гл. 5) как раз критиковали его за то, что он слишком смело
перекидывал «мосты гипотез» (выражение М. Грушевского)
и слишком решительно («отчетливо», используя выражение
Тихомирова) реконструировал картины прошлого («припод-
нимал край занавеса»).

Как и все, кто писал о Шахматове, Тихомиров коснул-
ся того, что он называл «ревизией взглядов Шахматова на
летописные своды древнейшего времени», предпринятой
Н.К. Никольским и В.М. Истриным. Как и Л.В. Черепнин, он
осудил обоих, при этом дал несколько более мягкую оценку
Никольскому, чем Истрину. Труд Никольского «поставил ряд
совершенно новых проблем». Никольский, по выражению Ти-
хомирова, ставит вопрос по-иному, чем Шахматов, но «в ко-
нечном итоге у читателя не создается отчетливой картины, где
и когда возникла первоначальная русская летопись». Правда,
Тихомиров добавил, что «может быть, виной этому является
обстоятельство, что труд Н.К. Никольского остался незакон-
ченным» и что «в личной беседе» он «ссылался на вторую часть
своей книги, подготовленную им к печати». Истрина он имено-
вал «крупнейшим знатоком русских хронографов», который,
однако, «не производил детального изучения всех летописных
сводов, дошедших до нашего времени, как это сделал Шахма-
тов, и слишком упростил схему возникновения русского лето-
писания, вырвав только одну деталь, близость известий Пове-
сти временных лет к хронографу Георгия Амартола».

М.Н. Тихомиров отдельно остановился на оценке выска-
зывания М.Д. Приселкова о том, что А.А. Шахматов подошел
к изучению летописей не как историк, а как филолог. Разумеет-
ся, она никак не согласовалась с мнением самого Тихомирова,
изложенным выше. Кроме того, нужно помнить, что, вне зави-
симости от того, знал ли Тихомиров или нет об отрицательном
отзыве Приселкова на его статью 1927 г. об Уваровском спи-
ске, в любом случае не приходится говорить о каком-то науч-
ном «родстве» между ними. Это делает более понятной резкую
оценку Тихомировым «Истории русского летописания» При-
селкова. «Нельзя представить себе более неправильного отзы-
ва о трудах А. А. Шахматова, — пишет Тихомиров, — чем это
сделал его непосредственный продолжатель, каким был покой-
ный М.Д. Приселков». По Тихомирову, «читать эти слова (т.е.
слова Приселкова о Шахматове. — В. В.) тем более странно,
что вся первая глава книги Приселкова, в сущности, повторя-
ет разыскания Шахматова о древнейших летописных сводах»,
и «то же можно сказать и о многих других главах “Истории
русского летописания”».

Тихомиров считал, что характеристика работ Шахматова,
сделанная М. Д. Приселковым, не случайна. Она «коренится во
взглядах названного автора на историю русского летописания
как на дело, которое целиком носило официальный характер».
Многие заявления Приселкова, например, о том, что «с на-
чала XIV века мы наблюдаем заботливое ведение летописцев
великими князьями владимирскими», оценивалось Тихоми-
ровым как недостаточно обоснованные: «Как можно на осно-
вании нескольких известий о Святославе Ольговиче Черни-
говском сразу же говорить о существовании летописца князя
Святослава Ольговича?». Это, по сути, оценка всей книги При-
селкова: «Здесь не место критиковать труд М.Д. Приселкова,
который так и не получил никакой оценки в нашей литературе,
но нельзя не отметить того, что “История русского летописа-
ния ” отходит от тех методов Шахматова, которые были основа-
ны на текстуальном анализе памятников и широчайшем охвате
источников. Сила Шахматова именно и заключалась в том, что
он изучал летопись и как памятник историко-литературный
и как памятник исторический. ...Работы Никольского и Истри-
на вернули нас к способам изучения летописи как памятника
только историко-литературного, труд Приселкова возвратил
к изучению летописи как памятника только исторического,
тогда как летопись явление и литературное и историческое».
Итак, Тихомиров в 1946 г. подчеркивал свое собственное виде-
ние творчества Шахматова и право на преемственность Шах-
матову, минуя Приселкова и не соглашаясь с оценками послед-
него.

Мысль о том, что работы Шахматова можно подправить
и приспособить их, как и сам метод Шахматова, к нуждам со-
ветской исторической науки, не покидала Тихомирова и в даль-
нейшем. В статье 1960 г., в которой М. Н. Тихомиров повторял
многие свои старые положения о летописании, он высказался
по этому поводу довольно определенно: «Можно сказать без
преувеличения, что почти все видные русские историки, зани-
мавшиеся феодальным временем, в той или иной мере изучали
летописи. Вершиной этой исследовательской работы были тру-
ды А. А. Шахматова, сочетавшего глубокий лингвистический
и литературный анализ летописей с историческими изыскани-
ями. Эти труды являются основой для дальнейших исследова-
ний по истории летописания, хотя уже требуют не только мел-
ких поправок, но и пересмотра отдельных положений».71

Следует разобрать отношение М. Н. Тихомирова к ра-
ботам А.Н. Насонова как самого яркого для его времени

71 Тихомиров М.Н. Русские летописи, вопросы их издания и изуче-
ния // Тихомиров М.Н. Русское летописание. С. 9.
представителя шахматовского направления, как ученика
М.Д. Приселкова и многолетнего коллегу Тихомирова по ра-
боте в Институте истории. Мы имеем благодатный материал
для этого. Летом 1954 г. М. Н. Тихомиров дал положитель-
ный отзыв о книге Н.Н. Ильина по поводу летописной статьи
о Борисе и Глебе.72 В конце его он предложил дать статью на
отзыв специалистам, например В.Д.Королюку как полони-
сту (в статье шла речь о походе короля Болеслава на Русь)
и А. Н. Насонову как специалисту по летописанию. Однако от-
зыв Насонова Тихомирова не устроил, и весной 1955 г. была
написана специальная записка «По поводу отзыва докт<ора>
ист<орических> наук А.Н. Насонова на работу Н.Н. Ильина
“Летописная статья о Борисе и Глебе (опыт анализа) ”», сохра-
нившаяся в фонде Тихомирова.73

По мнению М.Н. Тихомирова, в работе Н.Н. Ильина «цен-
ным представляется и источниковедческий анализ и критика
построений Шахматова по русскому летописанию, которые
до сих пор некритически повторяются в ряде исторических ста-
тей и в нашей советской литературе». Вероятно, именно это об-
стоятельство и послужило причиной неприятия работы Ильина
Насоновым. Сам отзыв Насонова, по-видимому, не сохранился,
и о содержании его нам остается судить по записке Тихомиро-
ва. «Я считаю своим долгом, — писал Тихомиров, — решитель-
но протестовать против способа полемики с Н.Н. Ильиным,
к которому прибегает автор отзыва». А.Н. Насонов возмущал-
ся тем, как Н.Н. Ильин критиковал труды А.А. Шахматова
и Д. С. Лихачева, считая, что работы Шахматова «загипнотизи-
ровали» многих исследователей, например Тихомирова. «Мне
кажется, — продолжает Тихомиров, — что тут А.Н. Насонов
становится на крайне неправильные позиции, позиции создания
каких-то старых и новых авторитетов». Кроме того, по мнению
Тихомирова, «“гипнотизм” теорий Шахматова испытывали
многие историки, в частности и сам А.Н. Насонов, что особен-
но ярко сказалось в его недавнем труде — “Русская земля”, где
сочинения А. А. Шахматова цитируются непрерывно, иногда
в виде непреложной истины».

12 Тихомиров М.Н. Отзыв о работе Н.Н. Ильина «Летописная статья
о Борисе и Глебе» // Тамже. С. 328—329.

73 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 225.
Такая разная оценка работы Н.Н. Ильина со стороны
А.Н. Насонова и М.Н. Тихомирова связана была не только
с критикой Ильиным Шахматова, но и с предположением Ильи-
на о том, что к известиям летописной статьи о гибели Бориса
и Глеба следует относиться с осторожностью. Как заметил Ти-
хомиров, рецензента (А.Н. Насонова) «возмущает...и сомнение
т. Ильина в достоверности сказания о Борисе и Глебе, которое
носит явно агиографический характер», но ведь тогда, по Ти-
хомирову, и «моления и речи Бориса и Глеба перед их смертью
тоже должны быть причислены к достоверным фактам, а не к ро-
мантическим произведениям о двух юношах, погибших от руки
убийц». Тихомиров высоко оценил вывод Н.Н. Ильина о связи
сказаний о Борисе и Глебе с циклом чешских текстов о Вацлаве
и Людмиле — мысль, которая Насоновым также не принималась.
При этом, по замечанию Тихомирова, в работе Н.Н. Ильина
«много домыслов не всегда удачных». Но «неужели таких до-
мыслов, и тоже не всегда удачных, нет в трудах А. А. Шахма-
това, Д.С. Лихачева и самого А.Н. Насонова, как и в моих ра-
ботах?», — спрашивал Тихомиров. В заключение Тихомиров
просил его замечания переслать А.Н. Насонову и дать работу
Н.Н. Ильина на отзыв еще одному рецензенту — В.Т. Пашуто.

Работа Н.Н. Ильина была затем издана отдельной кни-
гой.74 Она не была специально посвящена критике шахматов-
ских построений. Но поскольку речь в ней шла о теме, к которой
Шахматов обращался не раз, то Ильин осуществил подробный
разбор всех положений своего знаменитого предшественни-
ка. Основное расхождение с Шахматовым у Ильина состояло
в следующем: последний полагал, что Сказание об убиении
Бориса и Глеба первично по отношению к летописному изве-
стию об этом, а Шахматов категорически отрицал такую воз-
можность. И вся книга в результате представляла «в известной
мере опыт проверки основного положения А. А. Шахматова».75
Еще во вводной статье Ильин постулировал мысль о том, что
к работам Шахматова нельзя относиться как к канону. Для
подтверждения своей мысли он ссылался на В.М. Истрина,
Р.В. Жданова и М.Н. Тихомирова.76 Значительное внима-

74 Ильин Н.Н. Летописная статья 6523 года и ее источник. М., 1957.

75 Тамже. С. 34.

76 Тамже. С. 19.
ние уделялось разбору мнений С. А. Бугославского, с рядом
которых Н.Н. Ильин соглашался. Хотя он при этом отводил
многие аргументы Бугославского, даже называл его толкова-
ния «неправдоподобными»,77 но, в целом, складывается ощу-
щение, что вклад Бугославского Ильину представлялся более
значительным, чем шахматовский, хотя в основном положении
о взаимной зависимости текстов Сказания и ПВЛ Бугослав-
ский был согласен с Шахматовым.78 Кроме этого, Н.Н. Ильин,
как видно из книги, ссылался на некоторые положения книги
И.П. Еремина, хотя замечания его принимал не полностью.79
Внимание к работам учеников В.Н. Перетца, к которому был
близок и М.Н. Тихомиров, дает еще одно основание сближать
его с последним и разводить с А. Н. Насоновым и другими уче-
ными школы Шахматова и Приселкова.

Отрицание Шахматовым возможности заимствования ле-
тописью уже существовавшего в то время Сказания делалось,
по мнению Ильина, лишь «исходя из общих положений». Част-
ные же положения Шахматова, хотя они «на первый взгляд
казались бесспорными», на деле были уязвимыми для критики
и неубедительными, а проблемы, поставленные Шахматовым,
могли решаться иначе.80 В одном месте Ильин прямо писал
о «домыслах» Шахматова.81 Еще более произвольными каза-
лись ему выводы М.Д. Приселкова, например, о рождении Бо-
риса и Глеба от брака св. Владимира и царевны Анны.82 Неуди-
вителен конечный вывод, последние слова книги Н. Н. Ильина,
звучащие следующим образом: «Концепция А. А. Шахматова
о происхождении летописной статьи 6523 г. как в целом, так
и в большинстве подробностей — ошибочна». 83

Понятно, что такого рода работа была болезненно вос-
принята А. Н. Насоновым, усмотревшим в ней неуважение
к памяти Шахматова. Рецензия Насонова, очевидно, была
раздраженной, что и отметил Тихомиров. Последний не еди-
ножды критически высказывался по поводу того «гипноза»

77 Тамже. С. 207.

78 Тамже. С. 28, 186, 189, 192, 198 и др.

79 Тамже. С. 174.

80 Там же. С. 34, 133, 155 и др.

81 Тамже. С. 196.

82 Тамже. С. 114.

83 Там же. С. 209.
и давления, какой, по его мнению, на А.Н. Насонова оказы-
вают работы Шахматова. Обратимся к более раннему отзыву
Тихомирова 1937 г. о работе Насонова «Летописные памятни-
ки Пскова. Исследования и тексты. Вып. I».84 По мнению Ти-
хомирова, «разночтения Архивского и Строевского списков,
приведенные в исследовании, ясно показывают, что Архивский
список не только опускает некоторые слова и фразы, имеющи-
еся в Строевском, но имеет и добавочный материал, который
не может быть объяснен позднейшими вставками и редакци-
онной работой». Это имело отношение к идее Насонова о том,
что составитель Архивского списка переписывал текст непо-
средственно со Строевского. Тихомиров предполагал «скорее
независимое происхождение этих списков от общего источ-
ника или протографа», показывая тут уже отмеченное выше
внимание к индивидуальным особенностям списков, к деталям
самих рукописей, отмечая, что переписчик Архивского списка
имел перед собой экземпляр, отличавшийся от Строевского,
поскольку «после переписки он сличил его со списком Строев-
ского типа». Разночтения были отмечены на полях, «тогда как
в случае простой описки он сделал бы поправки не на полях,
а в тексте». Случаи сверки переписанной рукописи с другим
списком, добавил Тихомиров, совсем не исключительны и осо-
бенно многочисленны в таких памятниках, как Кормчая.

Другое замечание также носило историко-палеографи-
ческий характер. А.Н. Насонов, по Тихомирову, «правильно
указывает, что Строевский список по своему происхождению
связан с Псково-Печерским монастырем». Но Насонов считал,
что и оригинал Архивского списка того же происхождения.
Этот вывод у Насонова, как написал Тихомиров, был основан
«только на предположении, что оригинал, с которого сделан
Архивский список, кончался не дворцовыми разрядами, а из-
вестием 1650 г. о поставлении в Псково-Печерский монастырь
архимандрита Митрофана». Это известие, как заметил Тихо-
миров, помещено в кратком обзоре псковских владык, доведен-
ном до Макария, поставленного в 1650 г. Запись же о поставле-
нии Макария «сделана явно не в Псково-Печерском монастыре
и стоит в ближайшей связи с выписками из дворцовых разря-
дов, оканчивающих Архивский список, на что указывают и сло-
ва, следующие после известия о встрече Макария в Пскове».

84 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 245.
Тихомиров показал в этом отзыве внимание к мелким
деталям, относящимся к составу рукописи, ее оформлению
и истории создания. Не вполне доказательным представлялось
Тихомирову мнение А.Н. Насонова о том, что Псковская 1-я
летопись начиналась житием Довмонта. «Дело в том, — писал
Тихомиров, — что Тихановская рукопись начинается не жити-
ем Довмонта, а отрывком из летописи Аврамки, после которого
следует отрывок (без начала) из жития Довмонта и после него
начало псковским летописям». Поэтому Тихомиров считал
«более осторожным дать житие Довмонта не в начале, а в при-
ложении, так как это житие могло являться одной из вводных
статей к летописному сборнику, а не началом Псковской 1»,
аналогия же с тверским летописанием в данном случае не столь
убедительна, как считал А. Н. Насонов.

М. Н. Тихомиров высказывал также сожаление о том,
что А.Н. Насонов «отстранил от издания» большое количе-
ство поздних списков XVI и XVII вв., поэтому «исследователь
псковских летописей принужден будет обращаться к подлин-
ным спискам, так как издание не даст ему полного и исчерпы-
вающего представления обо всех списках». И особенно важно
следующее замечание о том, что «даже ошибки, сделанные при
переписке текста, имеют важное значение для истории лето-
писания, не говоря уже о том, что искажения первоначально-
го текста, пропуски и дополнения нельзя объяснять только
небрежностью или невежественностью писцов», так как «они
нередко представляют собой своеобразные редакционные по-
правки, которые влияли на последующие летописные своды».
Это внимание к деталям более, чем к общим схемам взаимных
отношений летописей, видимо, следует отметить как характер-
ную особенность Тихомирова. Она сближает его, в частности,
с методами работы К.Н. Сербиной.

Подводя итоги исследованию А.Н. Насонова, М.Н. Тихо-
миров отметил тщательность проведенной им работы, дал ей вы-
сокую оценку, но вместе с тем указал и на «относительную одно-
сторонность исследования», помещенного во введении к изда-
нию. Так, в работе А.Н. Насонова «совершенно опущен вопрос
о значении псковских летописей» как источника. Этим замеча-
нием Тихомиров косвенно критиковал тот тип издания, совме-
щенного с научным исследованием текста, который был задуман
группой по изданию летописей 1936 г. Между тем членами этой
группы были оба: как Насонов, так и Тихомиров (см. гл. 9).
Отзыв 1944 г. о докторской диссертации А.Н. Насонова
«Очерки по истории древнерусского летописания» опублико-
ван85 (см. также гл. 12). Отметив большую работу диссертан-
та и выводы его, которые «войдут в науку», он останавливался
на «спорных и сомнительных» утверждениях Насонова. Это,
прежде всего, заставляющее нас вспомнить отзыв С.В. Бахру-
шина на кандидатскую диссертацию Насонова замечание о на-
личии у диссертанта «представления... о существовании ряда
не дошедших до нас редакций тверских летописей или тех сво-
дов, в которые тверские известия попали». Из двадцати девяти
тверских сводов, по Насонову, как отметил Тихомиров, сохра-
нились только восемь или девять. «Куда же делись остальные
посредствующие между ними своды?». Тихомиров объяснил
это так: «Мне кажется, что эти построения о многочисленных
погибших сводах являются не только гипотетическими, но
и мало нужными для историка. Там, где автор придерживает-
ся анализа реальных сводов, дошедших до нас, только там он
и дает должный и вполне обоснованный научный материал».

Обращает внимание то обстоятельство, что С.В. Бахру-
шин, критиковавший А.Н. Насонова за то же самое, выводил
эту особенность из следования Насонова Шахматову. Но Ти-
хомиров не упрекал Шахматова за излишнюю гипотетичность,
подчеркивая «отчетливость» его построений, а упреки в гипо-
тетичности адресовал только Насонову.

Среди советских историков, особенно в послевоенные
годы, М. Н. Тихомиров считался специалистом по источни-
коведению, в том числе — истории летописания, которая
рассматривалась, прежде всего, как раздел источниковеде-
ния, писал учебные пособия и общие разделы в выходивших
в 1940—1960-х гг. обзорных трудах. Некоторые интересные де-
тали можно увидеть в учебнике по источниковедению для исто-
рических факультетов университетов и педагогических инсти-
тутов.86 В нем говорится, в частности, что ПВЛ дошла «в двух
редакциях или изводах» — Лаврентьевской и Ипатьевской.
В основе их лежал один памятник — протограф ПВЛ. Нель-
зя не заметить, что при общем стремлении следовать выводам

85 Тихомиров М.Н. Русское летописание. С. 332—334.

86 Тихомиров М. Н. Источниковедение истории СССР с древнейших вре-
мен до конца XVIII в. М., 1940. Т. 1.
Шахматова здесь у Тихомирова — явное огрубление концеп-
ции последнего. Шахматов никогда не писал, что Л. прямо от-
ражает одну, а Ип. — другую редакцию ПВЛ. Шахматов видел
в обоих списках сложное переплетение двух редакций, но обе
они воссоздаются лишь в результате реконструкции. Тихоми-
ров чужд такого подхода, он хочет иметь дело только лишь с со-
хранившимися текстами. В этом упрощенном виде тезис о Лав-
рентьевской и Ипатьевской редакциях ПВЛ стал кочевать из
одного учебного пособия в другое и широко утвердился в лите-
ратуре такого рода. Иногда (как в данном случае несколькими
страницами ниже) Тихомиров пояснял, что в Л. сохранился
«наиболее близкий к первоначальному оригиналу» текст.87

При этом Тихомиров полагал, что излагает именно точку
зрения Шахматова на этот и другие вопросы: предположение
Шахматова о трех редакциях ПВЛ «бесспорное», так как «без
допущения существования трех редакций мы не в состоянии
объяснить близости и отличия текстов Лаврентьевской и Ипа-
тьевской редакций Повести временных лет». Вообще, Тихоми-
ров в этом учебнике оценивал труды Шахматова очень высо-
ко: «Наиболее ценными для изучения Повести временных лет
были работы А. А. Шахматова...».88 Слабое место Шахматова,
по Тихомирову, — вопрос о Древ.: «Не случайно и Никольский
и Истрин особенно подробно останавливаются на происхо-
ждении древнейшей части летописи». В целом, начиная со сво-
да 1073 г., схема Шахматова, по Тихомирову, «представляется
заслуживающей безусловного внимания». Но остальная часть
«представляется чрезвычайно гипотетической».

Аргументация М. Н. Тихомирова проста и основана на
здравом смысле. Он полагал, что «если существовал новгород-
ский свод 1050 г., то он должен был включить в свой рассказ все
новгородские известия XI в.». Между тем ПВЛ включает в свой

87 Е.В. Чистякова не увидела этого различия между методами Шахма-
това и Тихомирова. По поводу последней работы своего учителя о начале рус-
ской историографии она писала так: «Используя выработанные А. А. Шахма-
товым плодотворные методы реконструкции летописных текстов, Тихомиров
и пришел к мысли о возникновении записей по истории Руси не в XI, а в X в.,
что являлось не только историографическим фактом, но и утверждением до-
стоверности сведений, сообщаемых летописцем». См.: Чистякова Е.В. Михаил
Николаевич Тихомиров. С. 61.

88 Там же. С. 51 и далее.
состав «лишь ничтожное количество их». Существуют новго-
родские летописи, которые дают новгородские известия пер-
вой половины XI в., отсутствующие в ПВЛ. Таковы сообщения
о клевете на епископа Луку в 1055 г., о построении деревянного
собора Софии с 13 куполами («имущи верхов 13»), о еписко-
пе Стефане, «которого удавили в Киеве его же холопы», и т.д.
Против Древ, выдвигались следующие аргументы: в нем должно
было быть подробно описано княжение Ярослава, но мы видим
обратное, оно описано менее подробно, чем княжение Яропол-
ка, Олега и Владимира, «между тем мы должны были бы ждать,
что летописец наиболее подробно опишет события своего вре-
мени». Как видим, здесь нет и тени предположения о том, что
текст мог быть построен нелогично, что соображения состави-
теля могут остаться вообще непонятными современному вос-
приятию. В.М. Истрин в который раз подвергается критике.
Его мнение отметалось М. Н. Тихомировым очень решитель-
но, и это аргументировалось лишь тем, что ему «противоречит
то обстоятельство, что заимствования у Георгия Амартола име-
ют вставной характер, а не первоначальный».

Особое внимание М. Н. Тихомиров уделял общей харак-
теристике летописей как исторического источника, указав на
их классовый характер. При этом он ссылался, что вполне есте-
ственно, на М. Д. Приселкова и его мысль о политической анга-
жированности летописца, однако подчеркнул, что «творцами
летописи большей частью были монахи. Поэтому религиозный
элемент играет большую роль в изложении событий в летопис-
ных сводах».89

Ученик М.Н. Тихомирова В.И. Буганов высоко оцени-
вал раздел о летописях, написанный для «Очерков истории
исторической науки в СССР».90 В соответствии с темой кни-
ги М.Н. Тихомиров дает свой текст как разбор «исторических
знаний» в разные периоды русской истории. В этом тексте осо-
бенно хорошо видно, как тесно были связаны летописи, по мыс-
ли М. Н. Тихомирова, с политикой: «Русская историография

89 Тамже. С. 56—59.

90 Тихомиров М.Н. Развитие исторических знаний в Киевской Руси,
феодально-раздробленной Руси и Российском централизованном государстве
(IX—XVII в.) // Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1955. Т. 1.
Под редакцией М.Н. Тихомирова (гл. редактор), М.А. Алпатова, А.Л. Сидо-
рова.
в начальный период своего развития создавалась в обстановке
складывающихся феодальных отношений, являлась историо-
графией, отражающей взгляды и интересы господствующего
класса».91 В обзоре историографии летописания Тихомиров
в очередной раз особенно отметил И. И. Срезневского («Древ-
ние памятники русского письма и языка») как ученого, ко-
торый считал, что некие записи о начале Руси конца X в. или
начала XI в. были ранними историческими произведениями,
которые затем были включены в летописи (записи в виде связ-
ного рассказа без разделения на годы, широко использовались
устные народные предания о борьбе славян с аварами, осно-
вании Киева, походах Олега, Игоря, Святослава и т.п.), и что
некоторые из сказаний могли быть «современными», т.е. отно-
ситься к более древнему времени, чем составление ПВЛ. В са-
мом труде Срезневского этот тезис не является центральным,
но Тихомиров выделил его и придал ему особое значение, так
как, очевидно, уже в это время у него самого начинала созре-
вать концепция ранних записей, положенных в основу ПВЛ.

Опираясь на И. И. Срезневского, М. Н. Тихомиров пред-
положил, что этим ранним записям «была чужда позднейшая
легенда о призвании варягов», так как они вели отсчет лет от
первого года княжения Олега в Киеве, и Рюрик с братьями не
упоминаются в перечислении лет от начала Русской земли. Это
было какое-то «первоначальное произведение русской исто-
риографии», которое отличалось «особой близостью к народ-
ному творчеству, широко использованному ее составителями».
Причем Тихомиров особенно подчеркивал эту народную сущ-
ность выделяемого им первоначального текста. Он сознатель-
но противостоял Д. С. Лихачеву, который считал первоначаль-
ным «сказание о распространении христианства». Тихомиров
теперь выступил против тезиса о составлении летописи ис-
ключительно в церковных кругах, возводя, кстати, такое по-
нимание к Шахматову: «И хотя схема А. А. Шахматова была
подвергнута критике в трудах ряда авторов, представление
о господстве церковных авторов в ранней русской историогра-
фии осталось нетронутым».92 Его аргумент в полемике с фило-
логом Лихачевым принципиально «исторический»: «Между

91 Тамже. С. 49.

92 Тамже. С. 57.
тем археологические открытия последних лет показали, что
письменность на Руси была развита не только в церковных, но
и в городских кругах. Поэтому нет никаких оснований настаи-
вать на одностороннем церковном развитии ранней русской
историографии». И другой аргумент шел не от текста: «ши-
рокие народные круги также не были чужды историческому
знанию» (устная традиция о Владимире, богатырях и т.д.).93
Правда, при анализе более поздних этапов летописания умо-
зрительные аргументы сменялись другими, идущими от текста,
как, например, происходит с Галицко-Волынской летописью.
По мнению Тихомирова, «замечательной историографиче-
ской особенностью Галицко-Волынской летописи является
почти полное отсутствие в ней церковного элемента. Внима-
ние летописца привлекают битвы, пиры, заговоры, боярские
козни». И далее: «Жизнерадостная струя заполняет страницы
Галицко-Волынской летописи, лишенной мистицизма и цер-
ковных рассуждений, столь характерных для многих средневе-
ковых хроник». Вслед за Шахматовым Тихомиров подчеркнул
тут оригинальную форму повествования без разделения на
годы. Для его собственной концепции первоначального теста
как летописной повести это было важно. Галицко-Волынская
летопись — это тоже изначально историческая повесть.

Идея существования летописного прототекста в виде
некоей первоначальной повести не противоречила стремлению
М. Н. Тихомирова использовать в своих построениях сохра-
нившиеся тексты, а не реконструкции. Свое «первоначальное
произведение русской историографии» он не складывал, по-
добно Шахматову, из гипотетических звеньев, как в призрач-
ной мозаике. Тихомиров просто искал во всех сохранившихся
списках летописей следы этого раннего источника. И важную
роль в изучении его стали играть у него поздние летописные
тексты.

С поисками указанной ранней повести — основы летопи-
сания связано и иное, чем у Шахматова, понимание Тихоми-
ровым «летописного свода»: «При составлении новых летопи-
сей использовались более ранние летописные записи. Поэтому
обширные летописи, как правило, представляют соединение
многих источников в единое целое, т. е. являются летописными
сводами». Это представление о своде отличается не только
от представления о своде Шахматова, но и от представления
Строева. По Строеву, первоначальные летописи были перера-
ботаны (искажены и даже загублены) «невежественными со-
ставителями» сводов. И Шахматов здесь отчасти мыслит с ним
согласно. Поэтому Шахматову и нужна реконструкция. Но
Тихомирову свод представлялся более простым соединением
старого и нового, когда старое в цельном виде вставлено в это
новое, а значит, его можно так же просто выделить.

Правда, Тихомиров отмечал, что ПВЛ «совершенно
неправильно представлять себе... механическим соединением
разнообразных источников, как говорит, например, Н.Л. Ру-
бинштейн, а не единым литературным целым».94 Составитель
ПВЛ «провел громадную работу по сличению и сопоставле-
нию разнородных исторических известий, показав критиче-
ское отношение к своим источникам». Перед ним находилось
«большое количество противоречивых и разнообразных источ-
ников», и он «отбирал из своих источников нужные материа-
лы и оставлял в стороне то, что непосредственно к его теме не
относилось», т. е., заметим, действовал как современный иссле-
дователь. Эти «использованные источники перерабатывались
в связи с общими приемами и условиями работы составителя
Повести». Причем даже «выдающейся особенностью Пове-
сти является стремление ее составителя критически отнестись
к источникам», что, по Тихомирову, проявляется в том, что
«в некоторых случаях составитель Повести отмечал свое несо-
гласие с известными ему рассказами об исторических событи-
ях». Эти приемы Тихомиров называл «элементарными», но все
же ему казалось, что они свидетельствуют о том, что «элементы
критики источников зародились в русской историографии еще
в очень раннее время, а вовсе не в XVIII в.».

Оставляя за скобками последнее высказывание, можно
утверждать, что в указанном разделе о летописях Тихомиров
вплотную подошел к новой теме начального летописания, ко-
торую он намеревался развить в монографию.

Перейдем теперь к разбору этой последней, оставшейся
незаконченной книги М.Н. Тихомирова, которую он думал на-
звать (в соответствии с высказанной уже в «Очерках истории
исторической науки» идеей) следующим образом: «Начало
русской историографии». Еще в докладе о А. А. Шахматове
он обратил внимание на то, что «в позднейших сводах, пере-
дающих поздние известия», исследователь «найдет отражение
политических событий, понятий, идеологии своего времени».
Тем самым поздние своды «даже там, где они не дают ничего
нового для изучения древнейших событий», оказываются цен-
ными источниками.95 Но в последние годы жизни он стал ина-
че относиться к поздним летописям и увидел, во всяком случае
в некоторых из них, ценный источник для древнейшей истории
Руси.

Статья «Начало русской историографии» была опублико-
вана в журнале «Вопросы истории» в 1960 г.96 Оригинал ста-
тьи не сохранился, и она была переиздана по журнальной пу-
бликации.97 Доступен также текст выступления Тихомирова
с одноименным сообщением на XI Международном конгрессе
исторических наук в Швеции 21 марта 1960 г.98

Сличение текста статьи и текста выступления показывает,
что они в основных идеях совпадают и развивают мысли, вы-
сказанные уже в «Очерках истории исторической науки». Так,
в тексте доклада сказано, что «русскую историографию как
начального периода, так и более позднейшего времени нельзя
отождествлять с летописными сводами, которые сами осно-
вывались на ряде источников разнообразного характера». Ле-
тописным сводам, таким образом, предшествовали записи об
исторических событиях и отдельные сказания.99

Далее конкретизируется мысль о том, что представлял
собой древнейший рассказ о возникновении государства.
Более древний текст, чем текст ПВЛ и текст Н1, Тихомиров
видел в Устюжском своде (Архангелогородском летопис-
це). А. А. Шахматов первоначально думал привлечь его для

95 Там же. С. 18—19.

96 Тихомиров М. Н. Начало русской историографии // ВИ. 1960. № 5.
С. 41-56.

97 Тихомиров М.Н. Русское летописание. С. 46—66.

98 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 90. Другой вариант текста этого доклада
хранится в Архиве РАН, ф. 457, on. 1, № 258. См.: Рукописное наследие акаде-
мика М.Н. Тихомирова в Архиве Академии наук СССР / Сост. И.П. Старо-
верова. М_, 1974. С. 21 (№ 117, 118).

99 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 90, л. 1.
реконструкции древнейшего летописания, но потом от этой
мысли отказался, очевидно, придя к мысли, что все его особен-
ности носят вторичный характер. К.Н. Сербина (см. гл. 13.2)
полагала тем не менее, что первая часть Устюжской летописи
отразила не только ПВЛ, но и Нев.

М.Н. Тихомиров отверг предположение о том, что текст
Устюжской летописи представляет сокращение текста Н1 или
ее протографа. По его мнению, «такому выводу противоречит
самостоятельный характер некоторых известий Устюжской
летописи, а также ее хронология, резко отличная в своей на-
чальной части и от Новгородской летописи и от Повести вре-
менных лет». Прототип той летописи, которую использова-
ла Устюжская летопись, «судя по ссылкам на дворы Гордяты
и Никифора», отразил Киевский летописный свод 1060-х гг.

М. Н. Тихомиров отдельно обращал внимание на то, что
Устюжская летопись «сохранила некоторые черты, объясняю-
щие нам неясную хронологию Повести временных лет и Нов-
городской летописи». Устюжская летопись дает другую дату
смерти Олега и начала княжения Игоря, нежели ПВЛ. Автор
рассказа, отразившегося в ней, пользовался, по мнению Тихо-
мирова, «различного рода преданиями, связав воедино став-
шие уже легендарными имена Олега и свергнутых им Аскольда
и Дира». М.Н. Тихомиров поддержал мнение Е.Ю. Перфец-
кого о том, что существовало предание, по которому Аскольд
и Дир были потомками основателей города Киева и что именно
эта традиция нашла свое отражение в том летописце, который
был известен польскому историку Длугошу в XV в. Тихоми-
ров увидел подтверждение древности этого чтения в том, что
в ПВЛ также говорится о существовании князей из рода Кия
и его братьев («и по сих братьи держати почаша род их кня-
жение в Полях, в Деревлях свое, а в Дреговичах свое»). По его
мнению, «первоначальная повесть о начале Руси заключала
в себе рассказ об основании Киева, о хазарских притязаниях на
Киев, об убиении Аскольда и Дира как потомков Кия, об Оле-
ге и его смерти», и «этот рассказ был позже осложнен встав-
ной легендой о призвании князей». В силу этого Олег, Аскольд
и Дир сделались дружинниками Рюрика. Этот рассказ под-
черкивает язычество полян, значит, по мысли Тихомирова, не
мог появиться раньше принятия Русью христианства и был со-
ставлен еще тогда, «когда русскими князьями владели хазары»
и когда они вели борьбу с древлянами и другими племенами,
а тело Олега Святославича еще не было перенесено в Десятин
ную церковь, как и тело княгини Ольги. Именно в связи с эти-
ми переносами и могли появиться первые краткие сказания об
Ольге и о варягах-мучениках.100

По М.Н. Тихомирову, это значило, что в Устюжской ле-
тописи отразился не Нев., а более древний текст — «Сказание
о русских князьях», написанное еще в X в. Далее Тихомиров
развивал свою старую мысль о том, что это первоначальное
Сказание «представляло собой повествование без разделения
на годы». В дальнейшем при составлении ПВЛ вставные ста-
тьи разорвали древний рассказ, «заполнив те пустые годы,
которые отсутствовали в первоначальном повествовании об
Игоре и его потомках». И таким же образом Н1 «осложнена
рядом вставок», которых не было «в оригинале Устюжской ле-
тописи». Но древний текст отразился не только в ПВЛ и Н1,
а также в «Памяти и Похвале» Владимиру, где приводятся ле-
тописные даты, отчасти совпадающие с их текстом, отчасти же
являющиеся новыми.

Все эти же мысли, только в более развернутом виде, чем
в докладе, находятся в отмеченной статье 1960 г. В ней особен-
но сильно подчеркнута роль И. И. Срезневского как ученого,
«наметившего путь, по которому должно было пойти дальней-
шее изучение ранних летописных известий». Но этот ученый
не имел продолжателей, в частности потому, что «грандиозная
схема русского летописания, предложенная Шахматовым, за-
слонила выводы всех его предшественников». Одновремен-
но без Шахматова, по выражению Тихомирова, «вопрос, по-
ставленный Срезневским, не мог быть разрешен».101 Имеется
в виду, прежде всего, гипотеза о Нев., необходимая Тихомиро-
ву для развития собственного построения. Ведь он полагал, что
именно в Н1, как и в Устюжской, отразилось обнаруженное им
«Сказание о русских князьях».

Любопытна ремарка, помещенная в конечной части статьи.
Она касается уже высказываемой ранее М. Н. Тихомировым
мысли о том, что «начало русской историографии» связано не
с церковными трудами, а с деятельностью светских лиц: «Мои

100 Там же, л. 3—4, 7, 8.

101 Тихомиров М. Н. Русское летописание. С. 47.
предположения о существовании русских произведений нецер-
ковного характера уже в XI в. вызвали насмешливые замечания
людей, привыкших приписывать все древнерусские сочинения
только церковникам». Не менее интересно, каким образом Ти-
хомиров парировал эти замечания, ссылаясь на существование
«Слова и полку Игореве», Моления Даниила Заточника и ду-
ховной Владимира Мономаха, а также «повестей, рассказыва-
ющих о ратных подвигах, которые были написаны явно воина-
ми, а не монахами, и внесены в летопись». И «не должна удив-
лять» ранняя датировка Сказания, так как «крещение Руси при
Владимире только завершило длительный период существова-
ния христианства и неразрывно с ним связанной письменно-
сти на Руси», что подтверждают находки археологов и тексты
договоров Руси с греками.102 Эти и все предыдущие аргументы
не были связаны с текстологическими построениями. Речь шла
только о логических аргументах, среди которых важную роль
играли общеисторические соображения. По возражениям Ти-
хомирова можно восстановить точку зрения его оппонентов.
Эти оппоненты — как раз текстологи, так как они опираются
на филологическую традицию, по которой летописание связа-
но с монастырями и византийскими хронографами и отражает
довольной высокий уровень книжности.

Сохранился набросок плана монографии, сделанный рукой
М.Н. Тихомирова. Составители научного описания его фонда
датируют его на основании отчета М.Н. Тихомирова в Инсти-
туте истории СССР АН СССР 1962 г.103 Из этого плана следу-
ет, что М. Н. Тихомиров полагал сначала рассмотреть вопрос
о зарождении русской историографии в работах Шахматова,
Приселкова, Лихачева, Рыбакова и других, уделив особое место
Срезневскому. Далее он думал изложить гипотезу Шахмато-
ва о Древ, и показать ее уязвимость. Затем — провести сличе-
ние древнейших известий ПВЛ и Н1, отмечая вставные статьи.
Оставшийся после изъятия вставок текст не является единым:
в нем можно выделить два типа известий — светские и цер-
ковные. Древнейшая часть теперь называлась Тихомировым
не «Сказанием о русских князья», а «Повестью о начале Руси».

102 Тамже. С. 65.

103 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 96. См.: Рукописное наследие академика
М.Н. Тихомирова... С. 22 (№ 125).
Тихомиров предполагал показать, что она сохранилась «частя-
ми и в переделке» в разных летописных текстах. Ее время он
приурочивал теперь ко времени создания Десятинной церкви.

Кроме плана монографии сохранились первоначальные
наброски ее первой редакции, два варианта второй редакции
и третья редакция текста книги.104 Наброски первой редакции
и черновик второй датируются 1963—1964 гг., черновик третьей
редакции — 1964 г., а третья редакция — 1965 г. т. е. все относят-
ся фактически к последнему году жизни М.Н. Тихомирова.

Воспроизводя уже намеченный ранее круг тем, М. Н. Тихо-
миров в этих материалах расширил и видоизменил некоторые
фрагменты, а также аргументацию. Так, в набросках первой
редакции он подчеркивал, что «следы сшивки различных лето-
писных известий давно уже отмечены А. А. Шахматовым, но
Шахматов, основываясь главным образом на текстологическом
анализе ПВЛ и Н1, не всегда с достаточной ясностью различал
сшивку не разных текстов, а разных летописных традиций».
Таким образом, Тихомиров и сам понимал, что его построе-
ние — не текстологическое, а смысловое, и противопоставлял
себя Шахматову. Именно с таких позиций он трактовал заго-
ловок ПВЛ. В нем обращают на себя его внимание слова: «кто
в Киеве нача первее княжити». Согласно этим словам в ПВЛ
должно было бы говориться о первом киевском князе. Но из
дальнейшего изложения, поясняет Тихомиров, остается неяс-
ным, кто же был этим первым князем. Итак, налицо какая-то
нелогичность. И тут обнаруживается точка соприкосновения
Тихомирова с Шахматовым. Как и последний, Тихомиров по-
лагал, что первоначальный текст логичен, а всякое отступление
от логики и от связности рассказа — следствие новаций. Перед
нами, следовательно, «обнаруживается существование несколь-
ких княжеских традиций, противоречащих друг другу».

В черновом варианте второй редакции, сохранившемся
во фрагментах, но более полно, чем первая, также содержатся
важные для понимания взглядов Тихомирова места.105 Он ввел
там понятие «прагматической истории» применительно к тому
первоначальному тексту, который (под разными названиями)

104 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 97—100; Рукописное наследие академика
М.Н. Тихомирова... С. 22 (№ 128, 129, 130, 131).

105 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 98.
ставил в основу летописного повествования. Особенность этой
«прагматической истории», предположительно существовав-
шей до появления летописных сводов, — то, что в ней повество-
вание не разделено на годы, и главное — «события излагаются
вне непосредственной связи друг с другом».106 «Трудно согла-
ситься с А. А. Шахматовым и его последователями, — продол-
жал Тихомиров, — которые всю нашу древнейшую историо-
графию объясняют сменой различных летописных сводов».
В результате «создается как бы летописное генеалогическое
древо». Тихомиров тонко подметил ту особенность школы
Шахматова, которая не была до того в центре рассуждения
тех, кто о нем писал. Речь шла о понимании Шахматовым лето-
писания как единой системы, все звенья которой связаны друг
с другом. При этом, как заметил Тихомиров, «различного рода
новые известия, появляющиеся в летописных сводах и отсут-
ствующие в древних источниках, объясняются, как правило,
существованием таких летописей, какие до нашего времени не
дошли и восстанавливаются гипотетически». Наличие этого
единого дерева ставилось Тихомировым под сомнение. Ему ка-
залось, что поэтому «разноречат между собою и те разнообраз-
ные схемы существующих и исчезнувших летописных сводов»,
построенные Шахматовым и его последователями, а «летопис-
ные генеалогические деревья по этой причине оказываются
столь же путанными, как и многие родословные таблицы знат-
ных родов, ищущих себе предков, вышедших “из немец”».107

При такой постановке вопроса, считал Тихомиров, легко
определить существование того или иного свода, не ответив
даже на простой вопрос: почему некоторые своды сохранились
до нашего времени в ряде списков, а другие, при всей их важно-
сти и значении, исчезли безвозвратно? Это в первую очередь
относится, например, к такому своду, как известный «Фотиев
Полихрон», следы которого многие историки находят в разных
летописях, а самого свода, как выразился Тихомиров, до сих
пор не могут обнаружить.

Тем не менее М.Н. Тихомиров признавал, что А.А. Шах-
матов обладал «гениальной прозорливостью» и его догадки
часто подтверждались. Как и М. Д. Приселков, Тихомиров

106 Тамже, л. 2.

107 Тамже, л. 7.
в качестве подтверждения этой прозорливости проводил всег-
да один и тот же пример: обнаружение Московского свода
1480 г. (Эрмитажного списка) после того, как сначала его су-
ществование Шахматов предположил гипотетически.

Итак, А. А. Шахматов, несмотря ни на что, признавался
гением, но иным было отношение Тихомирова к своим совре-
менникам: «То, что сделал прозорливый и великий ученый, не
всегда удается и менее прозорливым и менее великим людям,
среди которых очень нередко преобладают совсем молодые ис-
следователи, как следует не изучившие основные записи наших
летописных произведений». Вероятно, это был камень в огород
Я. С. Лурье, который как ученик М.Д. Приселкова относился
к М.Н. Тихомирову критически. «А, между прочим, — продол-
жает Тихомиров, — признание существования именно такого
рода гипотетических, а подчас, попросту говоря, призрачных
сводов чрезвычайно мешает серьезному изучению летописей».
Поэтому «нельзя приветствовать стремление отдельных ав-
торов считать построения А. А. Шахматова чем-то настолько
твердым в науке, что на их место нельзя предложить другую
схему возникновения нашей древнерусской историографии».
По мнению Тихомирова, это столь же неправильно, как и на-
блюдавшееся до Шахматова возвеличивание (в противовес
другим) А.Л. Шлёцера. Критика «отдельных авторов» Тихо-
мировым здесь опять совпадает с основными положениями
критики Бахрушиным кандидатской диссертации Насонова.

Для Тихомирова было очень важным в этом своей работе
подорвать идею о «непогрешимости» Шахматова. Ведь Шах-
матов «оставил в стороне» Устюжский свод, «хотя он, несо-
мненно, имеет большое значение для понимания начальной
русской историографии». Кроме того, Шахматов «оставил
в стороне и показания Псковских летописей». И он «изучил
только со стороны легендарных сведений» (рассказ о «Мисти-
ше Свенельдиче») «тот русский летописец, который Ян Длу-
гош положил в основание своей истории Польши». В этом ме-
сте Тихомиров вспомнил Е.Ю. Перфецкого, хотя только этим
упоминанием и ограничивался и дальнейшее изложение строил
без подробного учета аргументов последнего, используя лишь
его главные выводы. Еще два текста, которые следует привлечь
для реконструкции начального периода летописания, по Тихо-
мирову, — «Летописец вскоре» патриарха Никифора в составе
Новгородской Кормчей 1280 г. На «существование русских ро-
дословцев, которые вообще не знают Рюрика, а начинают род
киевских князей с Игоря», указывает и Стрыйковский, о чем
Тихомирову, как он пишет, сообщил А. И. Рогов.108 Все это по-
зволяет, по мнению Тихомирова, «пересмотреть вопрос о на-
чале нашей историографии», но «имея в виду не пересмотр схе-
мы возникновения всех летописных сводов», а изучение только
«древнейшего начального периода нашей русской историогра-
фии».

Как видим, Тихомиров очень расширял круг источников
восстановления начального этапа летописания, хотя нельзя
сказать, что делал это неразборчиво. Так, новая по сравнениию
с предыдущими вариантами текста глава была посвящена теперь
Ник.109 В результате анализа он пришел к выводу, что «Нико-
новская летопись не имеет значения для истории древнейших
русских летописей». Иными словами, он не нашел в ней следов
искомой Повести о начале Руси. Отдельный сюжет — анализ
«Памяти и похвалы» мниха Иакова.110 В ней Тихомиров нахо-
дил упоминание о таких событиях, которые неизвестны по дру-
гим источникам. Выше всего он оценил то обстоятельство, что
Владимир по «Памяти и похвале» крестился раньше похода на
Корсунь, тогда как ПВЛ и Н1 сообщают о его крещении в 988 г.

Сравнивая текст ПВЛ с текстом Н1, М.Н. Тихомиров за-
метил, что «при всем сходном содержании текстов в том и дру-
гом источнике явно выделяются следы сшивки различных ис-
точников в одно слитное повествование». Правда, материалы
этого сличения Тихомировым не были приведены. «Неравно-
мерность» материала ПВЛ также, по его мнению, указывает
на эту же «сшивку». Кстати, тут Тихомиров, вероятнее всего,
не отдавая себе в этом отчета, употреблял понятие «сшив-
ка», которое ввел в употребление П.М. Строев и которым
А. А. Шахматов и его ученики привыкли обозначать устаре-
лый метод работы с летописями Строева и К.Н. Бестужева-
Рюмина. Для Тихомирова же Бестужев-Рюмин (Строеву он
не придавал большого значения) крупная фигура, которую он
упоминал наравне со Срезневским.

108 Там же, л. 12—13, 23 и др.

109 Там же, л. 41—56.

110 Там же, л. 66—67.
Центральная глава посвящалась у М. Н. Тихомирова
Устюжской летописи. Он снова и еще более подробно проводил
мысль о том, что сходство ее с Н1 объясняется тем, что в основе
этих двух произведений лежит общий источник. И если в пер-
вых набросках Тихомиров высказывался более осторожно, то
теперь он прямо писал, что «Устюжский летописный свод»
является «особой ветвью древнейшего нашего летописания»
и «должен быть поставлен вровень» с ПВЛ и Нев. Он вообще
более не рассматривал мысль о возможно позднем характере
текста Устюжской летописи, правда, утверждая именно такой
характер соотношения текстов, Тихомиров не приводил ника-
ких текстологических аргументов, но, возможно, на это ему
было указано в процессе обсуждения книги, так как к третьей
редакции ее он сделал приложения.111

Наряду с Устюжской летописью важнейшим источником
для Тихомирова была «История Польши» Яна Длугоша. Этому
сюжету посвящена отдельная глава. Русский летописец, кото-
рым пользовался Длугош, по мнению Тихомирова, по своему
составу был древнее Н1 и не был осложнен дополнительными
вставками. Иными словами, русский летописец Длугоша осно-
ван на источнике более раннем, чем эта летопись и чем ПВЛ.
Этот вывод уже был сделан до М. Н. Тихомирова Е. Ю. Перфец-
ким, но во второй редакции книги Тихомиров на Перфецкого
ссылался мало. Правда, он отметил, что этот летописец «изве-
стен был Длугошу не в своем первоначальном виде, а дошел до
него в составе какой-то более поздней компиляции», которую
Е.Ю. Перфецкий возводит к перемышльскому своду, «строя
целую схему взаимоотношений летописных сводов между со-
бою». Последняя, т. е. сложная схема Перфецкого, как и другие
схемы такого рода, не была близка Тихомирову. «Не ставя себе
задачей оспаривать интересные построения Перфецкого, — пи-
сал он, — отметим только, что они отражают наиболее слабую
сторону исследований А. А. Шахматова с его взаимоотноше-
ниями летописных сводов, гипотетических и взаимно противо-
речащих».112

111 Тамже, № 100, л. 216—388. Приложение: Сравнительные тексты Нов-
городской Первой летописи и Устюжского летописного свода.

112 Там же, № 98, л. 83 и др.
Наиболее интересна для анализа третья редакция книги
Тихомирова, так как она отражает более или менее заверша-
ющий этап его работы над темой.113 И здесь-то мы встречаем
очень подробное рассмотрение и характеристику работы Пер-
фецкого над хроникой Длугоша.114 Тихомиров написал, что
«отбрасывает многие суждения Перфецкого как основанные
на недостаточном фактическом материале», но признает, что
«его исследование вносит очень многое в историю летописа-
ния». А именно Тихомиров подхватил идею Перфецкого о том,
что летописный текст, использованный Длугошем, стоял в осо-
бой близости к первой редакции ПВЛ. Перфецкий устано-
вил, что в русском своде Длугоша нет новгородских известий,
а также вставок из других источников: например, вставок из
византийских хроник, текста договора Руси с греками, леген-
ды об апостоле Андрее и пр. Поэтому, по Перфецкому, русская
летопись Длугоша в древнейшей своей части кончалась раньше,
чем ПВЛ, и была старше ее.

Этот вывод теперь был оценен Тихомировым необычайно
высоко. Он сделал самый лестный в своем понимании компли-
мент Перфецкому, сравнив его со Срезневским: «Как говори-
лось уже выше, наблюдения И. И. Срезневского над ранними
русскими известиями о событиях X столетия оказали мало вли-
яния на дальнейшую историографию. Иногда исследователи,
отдавая дань уважения трудам такого замечательного учено-
го, каким был Срезневский, делали реверансы в его сторону, но
фактически отказывались от изучения его глубоких выводов.
Представление о позднем возникновении русских историче-
ских сочинений прочно удержалось и удерживается в исто-
рической науке. Только Перфецкий осмелился выступить
с самостоятельными взглядами на происхождение ранних ле-
тописных известий на Руси, но его построения, к стыду наших
ученых, остались неизвестными».115 Правда, по Тихомирову,

113 Там же, № 100.

114 Эта глава третьей редакции книги опубликована после смерти
М.Н. Тихомирова в виде статьи, очевидно, как «наиболее завершенная авто-
ром», что отметили издатели посмертного сборника статей М.Н. Тихомирова
о летописании. См.: Тихомиров М.Н. Русский летописец в «Истории Польши»
Яна Длугоша // Исторические связи России со славянскими странами и Ви-
зантией. М., 1969. С. 226—237.

115 Архив РАН, ф. 693, on. 1, № 100, л. 22—23. См. также выше гл. 6.3.
выводы Перфецкого «нельзя признать целиком правильны-
ми».116

Эта констатация вновь привела М. Н. Тихомирова к той
же мысли, с которой начались его размышления о «начале рус-
ской историографии»: построения Шахматова «увлекли мно-
гих ученых», так что «отдельные замечания о возможности
появления летописных известий уже в X столетии (М.Н. Ти-
хомиров, Л. В. Черепнин) не были достаточно развиты», а «ин-
терес исследователей обратился исключительно к выяснению,
как и когда появился тот или иной летописный свод». С дру-
гой стороны (речь о Д. С. Лихачеве), «историко-литературные
задачи заслонили собой и отодвинули на второй план задачи
исторического исследования, вопрос о достоверности ценно-
сти летописных известий X—начала XI вв.».

В третьей редакции книги подробно рассмотрено место
и значение псковских летописей для восстановления «Сказа-
ния о русских князьях».117 М.Н. Тихомиров обратил внимание
на вывод А.Н. Насонова о том, что в основе древнейших изве-
стий, помещенных в псковских летописях, лежат выписки из
Новгородско-Софийского свода. А.Н. Насонов отмечал, что
эти известия дополнены были также полоцкими, смоленскими
и литовскими сведениями, отсутствующими в новгородских
летописях. Тихомиров использовал это и сделал далее вывод
о том, что Псковская 1-я летопись передает более древний рас-
сказ о крещении Руси, чем ПВЛ. Основания были такие: пред-
ставлять себе дело таким образом, как будто рассказ Псковской
1-й летописи о крещении Руси является просто сокращением
рассказа ПВЛ, нет никакой возможности, так как повествова-
ние о крещении Руси в Псковской летописи, несмотря на крат-
кость, не имеет видимых неясностей. Наоборот, повествование
ПВЛ расширено вставками из церковных текстов, сведениями
об Анастасе Корсунянине и т.д. А самое главное, Псковская
1-я летопись даже рассказ об исцелении Владимира «переда-
ет не как чудо, а как факт». Она сообщает также о поставле-
нии в Киеве митрополита и епископов на следующий год после
крещения — в 989 г., что объясняет отсутствие в ПВЛ указания
на то, что крещение киевлян произошло без митрополита.

16 Тамже, л. 137.

17 Там же, л. 133—136 и далее (гл. «Псковские летописи»).
Итак, через всю книгу М. Н. Тихомирова проходит одна
идея, развиваемая и аргументируемая с разных сторон, о суще-
ствовании «Сказания о русских князьях», время написания ко-
торого в третьей редакции книги определяется как самое начало
XI в. Это и было «началом русской историографии». Сказание,
по мнению Тихомирова, отличалось высокой достоверностью,
в нем были использованы рассказы очевидцев, «которые еще
жили в ту эпоху (вторая половина X века)», а «наиболее леген-
дарный характер в Сказании имеют рассказы об Игоре и мести
Ольги». Сказание написано «некоторым не известным для нас,
но замечательным русским историком 11 в.».118

Над книгой о «начале русской историографии» М.Н. Тихо-
миров работал, по-видимому, до последнего момента, пока был
в состоянии работать. В определенном смысле это и итог его
научного творчества в области летописания вообще. Развивая
критику своего учителя Бахрушина по адресу Шахматова, Ти-
хомиров вначале все же был движим желанием кое-где подпра-
вить Шахматова, приспособить его к восприятию историков.
Правда, уже тогда он принимал Шахматова не во всей сложно-
сти его построений и во многом — внешне. Но в конце жизни
Тихомирова у него появился пафос «освобождения от Шахма-
това», хотя по адресу последнего употреблялась и хвалебная
риторика. Таким образом, когда он писал о том, что работы
Шахматова «пленили» других ученых, «увлекли» их и «заслони-
ли» им иные пути изучения летописей, то, возможно, он писал
о себе. Только освободившись от влияния работ Шахматова во-
обще, Тихомиров смог развивать новые, захватившие его идеи,
которые касались древнейших пластов летописных текстов. Эти
идеи не были поддержаны ни историками-учениками М. Д. При-
селкова, ни филологами школы Д. С. Лихачева и И. П. Еремина.

Как сам М.Н. Тихомиров в своем отношении к А.А. Шах-
матову, к гипотезам и реконструкциям в исследовании и пр. —
во многом следовал за С. В. Бахрушиным, так и собственные
ученики М. Н. Тихомирова не могли не воспринять этот его
критический настрой. Наиболее показательно, как это отра-
зилось у А. Г. Кузьмина. Не разбирая все его работы, укажем
лишь на эти черты сходства. Во-первых, А. Г. Кузьмин вслед
за М.Н. Тихомировым подчеркивал значение историографии

118 Тамже, л. 182-184.
летописания XIX в., уделяя особое место И. И. Срезневско-
му.119 А. А. Шахматов связывался им с предыдущей историо-
графией. Кузьмин подчеркивал, что это А. Е. Пресняков ввел
неверное, с его точки зрения, разделение на дошахматовскую
(в которой, в свою очередь, выделил два этапа: «татищевско-
шлёцеровский» и «строевско-бестужево-рюминский») и по-
следующую литературу о летописях, которое подхватили дру-
гие ученые. Вообще, история изучения летописания у Кузьмина
получалась совершенно иной, чем у его современников. Наи-
более отчетливо это видно в книге «Начальные этапы древне-
русского летописания», посвященной М. Н. Тихомирову. Как
и учитель, Кузьмин высоко ставил творчество Е. Ю. Перфецко-
го, в частности, идею последнего о том, что в 1193 г. произошел
перелом в истории летописания, когда оно разделилось на два
течения.120 Кроме того, обращаясь к новгородскому летописа-
нию, он сочувственно цитировал И.М. Троцкого, которого ра-
нее по понятным причинам в литературе не упоминали. Глав-
ная идея Кузьмина о том, что существовала не одна традиция
летописания (не одно генеалогическое древо летописных тек-
стов ), как полагал Шахматов и вслед за ним его последователи-
историки, — это также развитие мысли, которую высказывал
еще М.Н. Тихомиров.121 По Кузьмину, «параллельно существу-
ющая традиция» уходила основами в «неопределенную древ-
ность» и была связана с летописной традицией Десятинной
церкви.122 Последнее было развитием идей не только М.Н. Ти-
хомирова, но и Л. В. Черепнина.

Что касается А. А. Шахматова, то частую перемену его
взглядов на конкретное соотношение летописных текстов
А. Г. Кузьмин стремился расценивать как последовательную

119 Кузьмин А. Г. Хронология Начальной летописи//Вестник МГУ.
1968. История. № 6. С. 40—53.

120 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М.,
1977. С. 109, 183-219. С. 63-64.

121 По этой же причине А. Г. Кузьмин выступил и против «скептиков»
в вопросе о подлинности «татищевских известий». Он полагал, что у В.Н. Та-
тищева были в распоряжении тексты летописей, принадлежащих к «параллель-
ной традиции» и отличавшиеся от дошедших до нас. См.: Валк С. Н. Избранные
труды по историографии и источниковедению. СПб., 2000. 436—438; Кузь-
мин А. Г. 1) Статья 1113 г. в «Истории Российской» В.Н. Татищева // Вест-
ник МГУ. 1972. № 5. С. 79-89; 2) Татищев. М., 1987. С. 340-341.

122 Кузьмин А. Г. Начальные этапы... С. 109, 183—219.
эволюцию. По его мнению (здесь он присоединялся к мнению
В.Т. Пашуто и развивал его), эволюция взглядов Шахматова
состояла в том, что около 1916 г. он «понял причину ненадеж-
ности прежних реконструкций» и пришел к мысли, что «рукой
летописца управляли мирские страсти и интересы», а ранее
исходил из того, что летописи правдивы и непристрастны. По
Кузьмину, Шахматов понял, что текстовые реконструкции
невыполнимы из-за тенденциозности летописца и также из-за
того, что «сравнительно-текстологическое изучение не позво-
ляет установить время, когда вносились те или иные измене-
ния». Но Шахматов «не успел перестроить заново всей схемы»,
и если бы не его внезапная смерть, «в будущем от ученого мож-
но было ожидать принципиально новых решений в отноше-
нии... летописей».123 Кроме того, Кузьмин написал, что, по его
мнению, Шахматов сначала думал, что Ип. и Л. передают текст
ПВЛ «в чистом виде», а потом усомнился в этом, что означало
отказ от попыток реконструкции первоначальной редакции
ПВЛ.124 Кузьмин подчеркивал, что эволюция взглядов Шахма-
тов не была оценена его преемниками, в частности, М. Д. При-
селков следовал не позднему, а раннему Шахматову.125

Эти положения Кузьмина были очень уязвимы, так как
противоречили содержанию работ Шахматова, который не
только в конце жизни, но и всегда стремился связать идеи лето-
писца с его принадлежностью к определенным кругам. В част-
ности, о том, что первая киево-печерская редакция ПВЛ была
исправлена, исходя из промономаховских пристрастий Силь-
вестра, Шахматов писал еще в пробной лекции 1890-х гг. (см.
гл. 3). И там же шла речь о том, что Ип. и Л. не отражают прямо
текст ПВЛ, а несут в себе следы его второй и третьей редакций
одновременно. Неудивительно, что работы А. Г. Кузьмина под-
верглись жесткой критике и что эта критика исходила из сре-
ды учеников М. Д. Приселкова и близких к ним по творческому
методу исследователей.126

123 Там же. С. 46-47, 61, 69.

124 Там же. С. 461.

125 Тамже. С. 47.

126 См.: Лихачев Д. С., Янин В. Л., Лурье Я. С. Подлинные и мнимые во-
просы методологии изучения русских летописей //ВИ. 1973. № 8. С. 194—203;
Зимин Л.Л. О методике изучения древнерусского летописания // Известия
АН СССР. Серия литературы и языка. 1974. Т. 33. № 5. С. 454—463.
Наибольшее неприятие в работах А. Г. Кузьмина вызвали
его нападки на Я. С. Лурье и тезис о том, что источник не явля-
ется единственной основой наших знаний, как писал Я. С. Лу-
рье. Кузьмин назвал это «источниковедческим монизмом»
и «рафинированным позитивизмом», отрицающим «эвристи-
ческое значение теории» и роль «внеисточникового знания»
как «практического и теоретического опыта многих поколе-
ний, который никогда не сможет быть повторен отдельным ин-
дивидом».127 Кузьмин подверг критике стремление Я. С. Лурье
и других последователей Шахматова превратить текстологию
«в самостоятельную науку, поставляющую факты и выводы
для истории», и напомнил о том, что М. Н. Тихомиров «избегал
этого термина».128 Последняя фраза наиболее явно показывает
степень размежевания Кузьмина как представителя школы Ти-
хомирова с другими ответвлениями в исследовании летописей
как историками, так и филологами.129

127 Кузьмин А. Г. Начальные этапы... С. 10—19.

128 Там же. С. 23, 25.

129 Мы не будем подробно разбирать суть взаимной полемики по этому
и другим вопросам, так как это уже неоднократно становилось объектом ис-
следования. См.: Вовина-Лебедева В. Г., Панеях В.М. Я. С. Лурье — источни-
ковед // ВИД. СПб., 1998. Т. 26. С. 345—354; Панеях В.М. Яков Соломоно-
вич Лурье и петербургская историческая школа //In memoriam: Сб. памяти
Я.С. Лурье. СПб., 1997. С. 133-146.
Вместо заключения.

Еще раз об издании летописей:
СНОВА ОТСУТСТВИЕ ЕДИНСТВА

В философии жизни Анри Бергсона, столь популярного
в конце XIX—первой половине XX в. философа, жизнь понима-
ется как водный поток, который направляется по многочислен-
ным руслам и ищет себе всевозможные пути, как широкие, так
и узкие, едва заметные. Это сравнение применимо к истории
мысли, в том числе — к истории науки.

Научное изучение русской летописи было начато, по сло-
вам А. А. Шахматова, А. Л. Шлёцером. Шлёцером восторгались
одни, его критиковали другие. От него потекли разные направ-
ления, причем некоторые потоки, первоначально разнонаправ-
ленные, потом сливались воедино. Самой крупной фигурой был
Иозеф Добровский, но этот поток как раз замер на несколь-
ко десятилетий, не найдя продолжения. Через 100 лет после
А. Л. Шлёцера появился А. А. Шахматов и задал новое направ-
ление процессу. Шахматов родился из соединения разных те-
чений, которые хотя опосредованно и восходили к Шлёцеру, но
представление об этой связи было тогда уже утрачено. Поэтому
современники связь Шахматова со Шлёцером воспринимали
как почти мистическое единение сквозь время. Но шахматов-
ское направление породило новые проблемы, а значит, новые
разнообразные потоки мысли, ищущей, а иногда и пробиваю-
щей себе пути через многочисленные преграды возражений
и контраргументов. Кроме них всегда существовал и вполне
объективный фактор нашего малого знания целых периодов
русской средневековой культуры, в том числе письменной,
от которой сохранились лишь небольшие фрагменты. В этих
местах образуются отмели, и потоки либо обходят их стороной,
либо растекаются по ним слоем тонким и прерывистым.

Спустя полтора века после появления шлёцеровского
«Нестора», в середине XX в., споры не утихли. Если говорить
о школах в исследовании летописания, то определенным итогом
их развития, показывающим все достижения и все расхождения
во взглядах, проявившиеся к этому времени, можно считать по-
следнюю попытку подготовить новое издания летописей, состо-
явшееся после Второй мировой войны, когда главные участники
предыдущего проекта — М.Д. Приселков и Н.Ф. Лавров — уже
ушли из жизни, но их идеи продолжали обсуждаться оставши-
мися в живых. Среди последних были и участники прошлых об-
суждений: А.Н. Насонов, К.Н. Сербина, М.Н. Тихомиров.

Два человека оказались главными действующими лицами
дискуссии. В определенном смысле именно они олицетворяли
и два главных начала в исследовании летописания этого вре-
мени: А.Н. Насонов и М.Н. Тихомиров. Оба придавали боль-
шое значение изданию летописей, оба потратили много усилий
на исследование рукописных хранилищ и поиски новых лето-
писных списков. Именно на этом поле и состоялось их главное
столкновение.

Те, кто писал о М. Н. Тихомирове, всегда подчеркивали зна-
чимость возрождения им в послевоенное время Полного собра-
ния русских летописей. В 1949 г. он издал в формате ПСРЛ 25-й
том, в котором поместил найденную им в Уваровском собрании
ГИМ летопись, обозначенную как Московский летописный свод.
В 1957 г. была образована специальная групп в составе Сектора
источниковедения Института истории СССР АН СССР, а через
два года, в 1959 г., она выделилась из него и стала самостоятель-
ной. Справедливо считается, что М.Н. Тихомиров «делал упор
на поиски... рукописных источников, охране рукописей, описа-
ниях и изданиях».1 С. Н. Валк писал, что «тем самым без излиш-
них споров... знаменитая серия... вновь возродилась».2

В таком изложении возобновление ПСРЛ выглядит как
логическое и естественное продолжение прежнего издания.

1 См.: Буганов В. И. М. Н. Тихомиров и отечественное летописеведе-
ние // АЕ за 1973 год. М., 1974. С. 5-11.

2 Валк С. Н. Археографическая деятельность М. Н. Тихомирова // АЕ
за 1962 год. К 70-летию М.Н. Тихомирова. М., 1963. С. 8.
Но на самом деле этот путь отнюдь не был таким прямым, беспре-
пятственным и единственно возможным. Недаром С.Н. Валк
упомянул о «спорах». Новый этап дискуссии начался с 1948 г.,
когда М.Н. Тихомиров предложил на обсуждение Археографи-
ческого совета Института истории АН СССР доклад «Об изда-
нии русских летописей» и проект инструкции или Правил изда-
ния летописей. И тот и другой тексты впоследствии опублико-
ваны.3 Из них видно, что Тихомиров, как и Приселков, полагал
ПСРЛ устарелым проектом, «не отвечающим требованиям со-
временной исторической науки». Во-первых, не был выдержан
принцип полноты издания, заявленный в самом заглавии серии.
Не были учтены многие новые списки, более древние, чем те, по
которым публиковались летописи в XIX в. Кроме того, как от-
метил Тихомиров, в изданиях ПСРЛ не было единства. Из это-
го следовала необходимость подготовки нового издания. Это
издание должно было бы включить все пока еще неизданные ле-
тописи, дать им научные названия, установленные исследовате-
лями, воспроизвести их тексты по новым единообразным пра-
вилам, дать краткие научные введения и указатели. Если судить
только по этим замечаниям и планам, Тихомиров, как кажется,
не расходился с предшествующим планом Приселкова, который
обсуждался за десять лет до того с участием его самого. Наобо-
рот, он представляется прямым продолжателем Приселкова,
в том числе в критике старого ПСРЛ.

Несмотря на это, а возможно, именно в силу этого, Тихо-
миров обрушил свой главный удар именно на план Приселкова
1936 г. Ему было важно показать тогда, когда вопрос о переиз-
дании летописей вновь стал актуальным, что план Приселкова
не годится. Мы не можем точно сказать, когда появилось у Ти-
хомирова столь критическое отношение к плану Приселкова.
В 1936 г. он эту критику не высказывал, во всяком случае, об
этом не осталось никаких свидетельств.

3 Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979. С. 342—354. Как опре-
деляют редакторы сборника, это «проект инструкции, составленной М. Н. Ти-
хомировым и обсужденный на заседании Археографического совета Инсти-
тута истории АН СССР, состоявшегося под председательством Б.Д. Грекова
8 мая 1948 г. ». Стенограмма заседания, в котором принял участие А.Н. Насо-
нов, а также Л. В. Черепнин и другие московские коллеги из Института исто-
рии, как и текст инструкции, хранятся в Архиве РАН, ф. 693, оп. 3, № 140,
л. 1 — 28, 29—52. См.: Там же. С. 365.
Свои возражения Тихомиров разделил на теоретические
и практические. Главное теоретическое возражение было вы-
двинуто против провозглашенного Приселковым областного
принципа классицикации, т. е. классификации по месту состав-
ления летописи, так как «важнейшие летописные тексты при-
надлежат к числу не областных, а общерусских памятников».4
В 1936 г. против этого же принципа выступал А.Н. Насонов
(см. гл. 9). Доводы Тихомирова совпадали с доводами Насо-
нова десятилетней давности. Оба они считали, что областной
принцип невозможно провести в его полноте, не игнорируя
того, что уже выявлено наукой по поводу сложности проис-
хождения того или иного летописного памятника. Затем Ти-
хомиров привел целый ряд примеров неудачных, с его точки
зрения, названий летописей по Приселкову. Некоторые из них
он называл «неточностями» и «прямыми ошибками». Но надо
отметить, что Тихомиров сам, вольно или невольно, огрубил
и даже неверно передал точку зрения Приселкова. Последний,
разумеется, лучше большинства своих современников понимал
общерусский характер большинства дошедших до нас летопи-
сей. Поэтому он имел в виду давать им названия по тем обла-
стям, где они сложились в окончательном виде.5

С практической точки зрения Тихомиров замечал, что зна-
чение отдельных летописных сводов далеко не равноценно для
науки и «нельзя вровень ставить древнейшие списки летопи-
сей XI—XIII вв., которые являются основными памятниками по
истории этого времени, с летописцами XVI—XVII вв.», тогда
как в плане Приселкова все летописи располагались не в порядке
значимости, а в зависимости от княжеств, где составлялись. Ти-
хомиров предполагал переиздать прежде всего наиболее древние
тексты, а также новые, еще не изданные летописи. Переиздание
же других, «имеющих для науки второстепенное значение», он,
в отличие от Приселкова, полагал нецелесообразным.6

4 Тамже. С. 345.

5 В этом смысле кажется характерным замечание М. Н. Тихомирова
о том, что «в угоду формальной “областнической” схеме появления русских
летописей Приселков относит Вологодско-Пермскую летопись... к местным
летописям, тогда как эта летопись — московского происхождения и только
частично основана на более раннем своде вологодского происхождения». См.:
Там же. С. 346.

6 Тамже. С. 347.
Только в одном вопросе тут видно совпадение мнения Ти-
хомирова с мнением Приселкова. Оба они полагали, что из-
дание летописей в первую очередь преследует интересы исто-
риков. Что касается филологов и историков летописания, то
им все равно потребуется «непосредственное ознакомление
с рукописями». Именно поэтому Тихомиров писал, что «даже
последние тома ПСРЛ требуют пересмотра с точки зрения це-
лесообразности приемов их издания».7 Но одним из последних
томов ПСРЛ было издание Ип., подготовленное А. А. Шахма-
товым, кроме того, последний был редактором других томов,
выпущенных в начале XX в. (см. гл. 4). Поэтому тут очевидна
полемика с Шахматовым, который был сторонником так на-
зываемого «филологического» типа издания с соблюдением
выносных букв, знаков препинания и других особенностей
подлинника, излишних, с точки зрения Тихомирова. Эти прин-
ципы воплотились в Правилах издания летописей, предложен-
ных Тихомировым. Это были правила издания для историков,
в основу которых было положено два основных принципа: воз-
можное приближение к подлиннику, а также удобство чтения
и единообразие в цитировании. В смысле первого Тихомиров
был активным сторонником и пропагандистом фототипи-
ческого воспроизведения рукописей. При издании же типо-
графским способом должна была учитываться «возможность
чтения летописей широкими читательскими кругами, а не од-
ними специалистами-историками». Из этого следовала необ-
ходимость раскрытия титл и выносных букв, замена некото-
рых букв старославянского алфавита и их сочетаний буквами
современного алфавита, использование современных знаков
препинания. Сохранение выносных букв Тихомиров считал
возможным только для «наиболее ценных и древних памятни-
ков».8 Кроме того, Тихомиров полагал необходимым исправле-
ние явных ошибок текста летописей. Представляя правила пе-
редачи вариантов текста, Тихомиров ориентировался на опыт
по отбору списков для воспроизведения, уже осуществленный
А.Н. Насоновым при издании псковских летописей.

Дальнейший ход обсуждения можно восстановить на
материале фонда А.Н. Насонова. В его докладной записке,

7 Тамже. С. 345.

8 Тамже. С. 349.
составленной не ранее 1955 г.,9 дело излагается следующим об-
разом: «Вопрос о систематическом, плановом издании русских
летописей на протяжении последних двадцати лет подымает-
ся не раз: первый раз в ЗО е гг. нынешнего века, когда вырабо-
тать план советского издания Полного собрания русских ле-
тописей было поручено проф. М.Д. Приселкову. Однако дело
это приостановилось неизвестно по каким причинам (даже
для М.Д. Приселкова). Второй раз — в 1950 г. по инициативе
Б.Д. Грекова, когда была образована особая комиссия из трех
лиц (Лихачева, меня и секретаря Зимина) для подготовитель-
ных мероприятий. Поручено мне составление плана издания.
План был составлен и одобрен Археографической Комисси-
ей. Однако дело затянулось, необходимые организационные
меры приняты не были. В качестве подготовительной работы
я предпринял в течение ряда лет обследование книгохранилищ
и архивов для выявления нового летописного материала, не во-
шедшего в научный обиход и не изданного. Результаты обсле-
дования трех хранилищ Москвы мной опубликованы. Надеюсь
опубликовать результаты и по обследованию хранилищ Ленин-
града...».10

В фонде А.Н. Насонова хранятся другие материалы, по-
зволяющие уточнить ход обсуждения проекта издания Полно-
го собрания русских летописей, о котором сообщил Насонов,
например, протокол заседания Археографической комиссии
31 мая 1951 г., когда обсуждался план работ, в том числе поло-
жение Комиссии об издании летописей.11

На заседании присутствовали Б.Д. Греков, А.А. Новосель-
ский, Н.В. Устюгов, А.Н. Насонов, Е.Н. Кушева, Л.В. Череп-
нин, А.А. Зимин, И.К. Додонов, В.И. Шунков, К.Н. Сербина,
Н.С. Трусов. М.Н. Тихомиров категорически отказался быть
на собрании, ссылаясь на то, что его инструкции подверглись

9 Архив РАН, ф. 1547, №19.

10 Там же, л. 1. См. также: Насонов А.Н. 1) Летописные памятники хра-
нилищ Москвы (новые материалы) // Проблемы источниковедения. М., 1955.
Вып. 4. С. 243—285; 2) Материалы и исследования по истории русского летопи-
сания // Проблемы источниковедения. М., 1958. Вып. 6. С. 235—274; 3) Новые
источники по истории Казанского взятия // Археографический ежегодник за
1960 год. М., 1962. С. 3-26.

11 Архив РАН, ф. 1547, № 194.
критике в Ленинграде.12 А.Н. Насонов заявил о том, что «можно
и нужно запланировать работу по изданию летописей». Е. Н. Ку-
щева в своем выступлении сказала, что «подготовительную рабо-
ту по изданию летописей надо начать сейчас». В качестве образ-
цов уже подготовленных к изданию летописей ею были названы
Владимирская и Иоасафовская (подготовленная А. А. Зиминым
и С. А. Левиной и вышедшая в свет несколько лет спустя).13

К этому времени уже существовал план издания летопи-
сей, составленный М.Н. Тихомировым, а также им же состав-
ленные правила издания, о чем упомянул А.Н. Насонов. Но, по
словам Насонова, хотя «эти план и правила существуют, ими
руководствуются при издании летописей», но «план встречает
возражения со стороны ленинградских специалистов». Поэто-
му «надо прийти к какой-то общей точке зрения».

Под «ленинградскими специалистами» нужно понимать
прежде всего К.Н. Сербину. Верная ученица М.Д. Приселко-
ва, она не могла не возразить против плана Тихомирова, на-
правленного на критику ее учителя. В фонде К. Н. Сербиной
в Архиве СПбИИ РАН, который находится сейчас в стадии
описания, сохранился ее отзыв на проект М. Н. Тихомирова.
К. Н. Сербина обратила внимание на противоречия в проекте
Тихомирова: например, он обвинял Приселкова в отнесении
Ерм. к областным сводам, а сам сделал пометку о том, что это
«ростовский свод». К. Н. Сербиной было вообще непонятно,
что Тихомиров подразумевает под понятием «летопись» и по-
чему те или иные летописи попадают в ту или иную рубрику.
Так, неясно, что подразумевается под «Московским сводом
конца XV в.», так как был не один свод этого времени (тут
К. Н. Сербина выступила как настоящая ученица М. Д. При-
селкова, постоянно держащая в голове его и А. А. Шахматова
летописную схему). Она отметила и отсутствие в плане Тихо-
мирова Радз. Непонятно, по ее мнению, и то, почему выделена
как особая летопись Н5.

Другими словами, М.Н. Тихомировым, по мнению
К. Н. Сербиной, дан не подробный план, а лишь примерное рас-
пределение томов. Нужен же точный, тщательно разработан-
ный план с указанием списков и с аргументацией того, почему

12 Там же, № 195, л. 43.

13 Иоасафовская летопись. М., 1957.
следует давать именно эти списки. И нужно, чтобы изданию
каждого тома предшествовало научное изучение текста памят-
ника. В этом требовании К.Н. Сербина фактически повторяла
то, что говорилось М.Д. Приселковым и Н.Ф. Лавровым об из-
дании летописей в 1936 г. и чем руководствовались при подго-
товке своих изданий как она сама, так и А.Н. Насонов.

Очевидно, что А.Н. Насонов поддержал позицию
К.Н. Сербиной, так как ссылался на нее во время заседания
31 мая 1951 г. Близость этих двух ученых — учеников М. Д. При-
селкова — подтверждается и их научным творчеством (см.
гл. 13.2). Кроме того, известно, что во время обсуждения плана
Тихомирова Насонов выступил с его критикой. Другими вы-
ступающими оказались К.Н. Сербина (прочитавшая также от-
зыв Д.С. Лихачева), А.А. Зимин и Л.В. Черепнин.14

По предложению Б. Д. Грекова на заседании 31 мая 1951 г.
для выработки плана издания летописей было решено создать
комиссию, куда были включены А.Н. Насонов, А.А. Зимин,
М.Н. Тихомиров, К.Н. Сербина и Д.С. Лихачев. А.Н. Насо-
нов был утвержден председателем комиссии. К осени 1951 г.
правила издания летописей должны были быть подготовлены
и доведены до сведения членов Археографической комиссии.
Пока при издании летописей было решено равняться на только
что вышедшее из печати подготовленное А.Н. Насоновым из-
дание новгородских летописей.15

В фонде Насонова сохранилась его записка, посвященная
выработке нового плана издания летописей.16 Из нее следует,
что Насонов «первоначально... предполагал, что эта работа по
составлению плана будет вестись параллельно членами груп-
пы (т.е. всеми лицами, включенными в ее состав по решению
от 31 мая 1951 г. — В.В.); но коллективом группы план было
поручено подготовить мне, а затем рассмотреть его членами
группы». Свою задачу Насонов понимал как «переиздание
Полного собрания летописей, которое должно охватить не
только опубликованный материал, но и известный неопубли-
кованный», и таким образом в итоге предоставить «советскому

14 Архив РАН, ф. 1547, № 195, л. 31-46.

15 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под
ред. и с предисл. А.Н. Насонова. М.; Л., 1950.

16 Архив РАН, ф. 1547, № 22.
историку-марксисту полный комплект летописных источни-
ков, необходимых для всестороннего изучения истории нашей
Родины».

Далее он обратился к проблеме, вызвавшей споры еще
в 1936 г.: названия летописей. По его мнению, которое он вы-
сказывал как тогда, так и теперь, «за названиями разного рода
летописей: Софийская 1-я, Новгородская 4-я, Ермолинская,
Воскресенская и т.п. — скрываются за разными исключениями
целые семейства списков группы памятников». И так как ко-
личество известных редакций и списков возросло, списки эти
приходится в некоторых случаях по-новому группировать. По-
этому «при составлении плана автор должен следовать за кон-
кретным материалом и в некоторых случаях, главным образом
когда известны новые списки, указывать, какие именно списки
разумеются под тем или иным летописным названием». Готовя
проект нового издания, ему «приходилось, конечно, учитывать
результаты научной работы над летописным материалом, осо-
бенно за последние подвека».17

А.Н. Насонов, как и М.Н. Тихомиров, отметил, что руко-
писные фонды далеко нельзя считать исчерпанными. Кроме
того, подготовке к изданию отдельных томов должно пред-
шествовать изучение списков данной летописи. В этом требо-
вании и он и К.Н. Сербина следовали своему учителю. Своей
задачей Насонов видел составление такого плана, который «по
возможности учитывал бы весь основной накопленный кон-
кретный летописный материал и предусматривал находки но-
вых летописей».

Ниже в таблице помещен материал для сравнения обоих
планов издания летописей — и Тихомирова и Насонова. В ле-
вой графе размещен «примерный план» Тихомирова, взятый из
его приведенного выше проекта. В правой графе — план Насо-
нова. В материалах его фонда каждый пункт этого плана снаб-
жен пояснениями, которые даны в примечаниях.

17 Тамже, л. 3.
План М.Н. Тихомирова18

Древнейшие русские летописи
(Киевское государство):

1)	Новгородская Синодальная хара-
тейная летопись.

2)	Новгородская первая летопись
младшего извода.

3)	Лаврентьевская летопись.

4)	Ипатьевская летопись.

5)	Фототипическое издание Новго-
родской Синодальной летописи.

6)	Фототипическое издание Лаврен-
тьевской летописи.

7)	Фототипическое издание Ипа-
тьевской летописи.

План Л.Н. Насонова19

Т. 1. Ипатьевская летопись20

Т. 2. Ч. 1. Лаврентьевская летопись
1377 г.21

Т. 2. Ч. 2. Московско-Академичес-
кая летопись XV в. с вариантами из
Радзивиловской летописи (Радзиви-
ловского списка).22

Т. 3. Новгородская 1 летопись стар-
шего и младшего изводов.

Т. 4. Новгородская 4 летопись (по
всем имеющимся спискам, кроме
Хронографического и Дубровско-
го).23

18 Тихомиров М.Н. Русское летописание. С. 24—349.

19 Архив РАН, ф. 1547, № 22. Под этим номером содержатся разные ва-
рианты и наброски плана издания летописей, как рукописные (рукой А. Н. На-
сонова), так и машинописные.

20 А. Н. Насонов пометил, что в основание должен быть положен Ипа-
тьевский список XV в. или Хлебниковский список XVI в. Один из этих списков
должен быть использован для вариантов. В дополнение к Хлебниковскому
списку должен быть привлечен Погодинский список, представляющий собою
копию с Хлебниковского, но сохранивший некоторые фрагменты текста, не-
достающего в Хлебниковском за утратой листов. «Составлению текста долж-
но предшествовать исследование о взаимоотношении Ипатьевского списка и
Хлебниковского», — пометил Насонов. Для примечаний к дефектным местам
текста Ип., по мнению Насонова, могут быть использованы Уваровский спи-
сок, Воскр. и др. В примечаниях — разночтения по Ермолаевскому списку —
копии XVII—начала XVIII в.

21 Помета Насонова: «После тщательного изучения с палеографической
стороны».

22 У Насонова далее: «Для вариантов может быть использован толь-
ко отрывок Троицкой летописи по изданию Черепанова, Чеботарева и Тим-
ковского, а для примечаний — цитаты из Троицкой летописи в примечаниях
Карамзина к его “Истории” и Симеоновская летопись в части 1177 г.—1306 г.
Из последнего источника следует пополнить над строкой недостающие места
в Лаврентьевской летописи за утратой листов. Кроме того, в том же выпуске
после предварительного исследования отдельно напечатать Летописец Пере-
яславля-Суздальского..., т.е. “Летописец русских царей”, с привлечением для
вариантов или для примечаний сборник XV в., принадлежащий Ак<адемии>
наук, а ранее — Никифорову».

23 «Последний возможно привлечь в вариантах в части до 1448 г.».
8) Летописец Переяславля-Суздаль-
ского.

Русские летописи времен феодаль-
ной раздробленности XIII—XIV вв.:
1) Новгородские летописи (летопи-
сец Павла, летописец Авраамки)
2) Тверские летописи (Рогожский
летописец и Тверская летопись)
3) Псковские летописи

4)	Ермолинская летопись (Ростов-
ский свод)

5)	Летописные записи и краткие
летописцы XIII-XV вв.

Общерусские летописные своды
XV в.:

1)	Софийская 1 летопись

Т. 6. (так! )24 Новгородская 5 по Хро-
нографическому и Погодинскому25
спискам.26

Т. 7. Новгородская летопись по спи-
ску Дубровского с привлечением
с 1448 г. примечаний т<ак> н<азыва-
емой> Ростовской летописи.27

Т. 8. Новгородская 2 летопись XVI в.

Т. 9. Летописец епископа Павла

Т. 10. Псковские летописи28

Т. 11. Псковско-Новгородские лето-
писи XVII в. (Типогр., Вахр., Щук. и

ДР-)

Т. 13.4.1. Тверская летопись по За-
белинскому списку с вариантами по
Погодинскому

Т. 13. Ч. 2. Рогожский летописец29

24 Ниже в составе того же дела сохранился набросок, в котором предлага-
ется следующая последовательность: «Т. 4. Н4; Т. 5. Вып. 1 — Н5 по Хрон<огра-
фическому> сп<иску>; вып. 2 — Н<овгородская летопись> Дубр<овского>;
Т. 7. Псковские летописи; Т. 8. Псковско-новгородские. Т. 9. Вып. 1. Тверская
летопись по Забелинскому списку (ГИМ) с вариантами по Погодинскому.
Вып. 2. Рогожский летописец».

25 «Забелинский список не может быть назван вполне исправным, од-
нако местами он лучше передает первоисточник, чем Погодинский. Еще в за-
писке А.Е. Преснякова, ссылавшегося на наблюдения А.А. Шахматова, пред-
ставленной в Археографическую комиссию в 1912 г., указывалось, что в новом
издании следует за основной список взять Забелинский».

26 В другом варианте плана в т. 6 предлагается дать «Летопись Авраам-
ки, летописец еп<ископа> Павла, м. б. Толстовский список № 189, Супрасль-
скую рукопись б. МГАМИД № 26 (70), и из Синодальной № 154: краткий
летописец, находящийся перед Псковской 2 летописью, — все это летописные
своды, содержащие краткие извлечения из Новгородско-Софийского свода».

27 «В том же тексте — отрывок новгородской летописи по Воскресенско-
му Новоиерусалимскому списку (в Вифанск.)».

28 «По плану 1940 г., но с печатанием начала Погодинского в основном
тексте самостоятельно».

29 В другом варианте плана у Насонова идет следующий порядок (см.:
Архив РАН, ф. 1547, № 22, л. 16—18): Т. 10 и 11 — ростовское летописание.
Т. 11. Вып. 1. Владычная ростовская летопись сокращенной редакции. «Фраг-
мент, точнее окончание аналогичного свода (более ранней редакции), имеем
в Московско-Академической летописи, хранящейся в ГБЛ... в части с 1238 по
1419. Этот кусочек текста, кончавшийся 1419 г., заставлял еще А. А. Шахмато-
ва предполагать существование краткого владычного ростовского свода XV в.
В настоящее время такой свод обнаружен, но в редакции не 1419 г., а в редак-
ции 148(?) г. В конечной части своей он весьма близок тексту Моск<овско>-
Акад<емической> летописи. Этим ростовским владычным сводом является
летопись в копии Синодального собрания № 941». Вып. 2 «должен содержать
2)	Новгородская 4 летопись

3)	Новгородская 5 летопись (Хро-
нографическая )

4)	Московский свод конца XV в.

Летописные своды XVI в.:

1)	Софийская 2 летопись

2)	Воскресенская летопись

3)	Львовская летопись

4)	Вологодско-Пермская летопись

5)	Симеоновская летопись

6)	Степенная книга

7)	Хронографы

8)	Казанский летописец

9)	Новгородская 3 летопись (Ар-

хивская)

Московское летописание:30

Т. 13. Симеоновская летопись31

Т. 14. Софийская 1 по спискам Карам-
зина и Оболенского (свод 1418 г.)

Т. 15. Отражение этого свода в 1456 г. в
списках С1Мл.32

Т. 16. Никаноровская33

Т. 17. Вологодско-Пермская

Т. 18. Памятники, отразившие Мос-
ковский свод 1480 г.34

Т. 19. (Вып. 1 и 2): Сокращенный
Московский свод 1494 г.35 и близкие
к нему летописи36

Т. 20. Архангелогородская летопись

Т. 21. Своды конца XV в.37

отражающую ростовский владычный свод Ермолинскую летопись». Вып. 3 —
Уваровский № 188 с вариантами из Синод. 645 и Кирилло-Белозерский 1533
(б. Археогр. Ком. 247). Т. 12 «надо издать также отражающую ростовское
владычное летописание Типографскую летопись по спискам Типографскому,
Толстовскому и доселе неизвестному Моск. Дух. Академии № 146. «Кроме
того, А.А.Зимин не так давно обнаружил в Рук<описном> отд<еле> ГБЛ спи-
сок Типографской летописи (собр. Ун дольского 757). Близка к Типографской
летопись собр. Мазурина (ЦГАДА) № 533, который, может быть, следут по-
святить второй выпуск того же тома».

30 Эта уже часть другого варианта, поскольку первый вариант обрыва-
ется на т. 13.

31 У Насонова помечено: «в этом томе издать все сохранившиеся вы-
писки текста Троицкой летописи». В основание он предлагал положить т. 1
ПСРЛ, изменения и дополнения вносить, руководствуясь работой М.Д. При-
селкова: «В отличие от работы М.Д. Приселкова, где дана реконструкция,
в данном томе должны быть предоставлены все сохранившиеся следы Троицкой
летописи. В отличие 18 т. ПСРЛ в 13 т. ПСРЛ списки Уваровский, Кирилло-
Белозерский, Вологодско-Пермская летопись и Никаноровская должны быть
употреблены не для вариантов, а только для примечаний, так как их согласно
общему плану следует издать отдельно».

32 Отмечены неизданные списки в ГБЛ: Муз. 7009 и 3841.

33 Архив РАН, ф. 1547, л. 22: «Этот ценнейший летописный свод до сих
пор остается неопубликованным... В настоящеее время А.А. Зиминым обнару-
жен второй список Никаноровской летописи 17(?) в.».

34 «В основу Увар<овский>». Таким образом Насонов показал, что при-
держивается той же точки зрения на свод 1480 г. и связь его с Уваровским спи-
ском, что и Приселков (см. гл. 15).

35 «являющийся предшественником т. н. списка Царского С1».

36 Пог. № 1409, Пог. № 2036, Мазур. 280, Муз. 1512 (ГБЛ).

37 «которые подлежат выявлению, изучению, например Тол<стовский>,
145 (17 в.). Частично свод конца XV в.».
10) Местные летописи XVI в. (Ар-
хангелогородская и др.)

Летописи XVII в.:

1)	Новый летописец и Летопись

о многих мятежах

2)	Латухинская Степенная книга

3)	Сибирские летописи

4)	Новгородская 4 летопись (Лето-
писец новгородским церквам)

5)	Морозовский летописец

6)	Временник Русския земли

7)	Сокращенный Русский времен-
ник

8)	Местные летописи (Двинская,
Вятская и др.)

9)	Краткие летописи

10)	Летописные статьи XVII в.

в Хронографе

Украинские летописи

XVI-XVII вв.

Белорусские летописи

XVI-XVII вв.

Т. 22. Список Царского С1

Т. 23. «Софийская летопись»38

Т. 24. Софийская 2 летопись (Свод

1518г.)

Т. 25. Львовская летопись

Т. 26. Иоасафовская летопись

Т. 27. Владимерский летописец

Т. 28. Московский свод 1533 г.— Син.

№ 1533.

Т. 29. Ростовская летопись (МГЛМИД,
20/25), доведенная до 1539 г.

Т. 30. Московские своды 1-й полови-

ны XVI в.39

Т. 31. Вып. 1 и 2. Воскресенская лето-
пись40

Т. 32 (в нескольких выпусках) Никонов-
ская летопись41

Т. 33. Дополнения к Ник. по спискам
Синодальному, Александро-Невскому
и Лебедевскому и Царственной книге.

Т. 34. Новый летописец42

Т. 35. «возможно посвятить поздней цер-
ковной летописи, известной под названи-
ем Новгородской 3»

Т. 36. Хронограф43

38 «Соединение со списком Ц<арского> <так!> с текстом Н4. С ней не-
обходимо сравнить текст списка конца 16 в. в ГИМ Муз. 2060 = особая извле-
ченная из Н4 соединена с текстом иного происхождения».

39 «которые могут быть выявлены при изучении рукописных богатств
наших книгохранилищ и архивов».

40 Архив РАН, ф. 1547, л. 29—30: «К известным спискам Воскресенской
летописи надо присовокупить Уваровский список № 567 (1383) XVI в., кото-
рый Шахматов ошибочно, как я обнаружил, сближал со списком Царского С1.
Кроме того, ряд списков указаны мне т. Левиной: Мазур. 530 (до 1451 г., 17 в.),
Увар. 1484, Муз. 1509 (Беляева), являющийся копией с Карамзинского, отры-
вок Археографич<еского> сборника за 1480—1541 г. (ЛОИИ, 243), и копия
с него — Румянц. 256. Кроме того, известен отрывок Воскресенской летописи
(до 1286 г.) заключающий в себе рукопись F.IV.239 (ГПБ). Ср. также F. 585
(до 1559, XVI-XVII вв.)».

41 «Необходимо исследовать “летописец”, хранящийся в б. арх. Мин.
Ин. Дел № 31/860, доведенный до 1584 г. (рукопись конца 17 в.), близкий
к Никоновской летописи, заключающий в себе заимствования из новгород-
ских летописей (?)».

42 «Том 34 необходимо резервировать для летописных сводов второй по-
ловины XVI в., для разыскания которых потребуется обследование рукопис-
ных собраний».

43 «Последовательно расположение “летописей ” в дальнейших томах со-
гласно нашему плану совпадает с расположением их в плане М.Д. Приселкова;
Т. 37. Степенная книга

Т. 38. Краткие «летописцы»44

Т. 39. Летописные отрывки и записи45

Т. 40. Своды XVII в.: Морозовская
летопись, «Летописец Великия России»,
«Русский летописец»

Т. 41. Местные летописцы (Ниже-
городский, Двинскай, Костромской,
Курский)

Сравнение двух планов между собой показывает, что,
во-первых, план А.Н. Насонова был гораздо более детален
и продуман с точки зрения истории летописания, чем план
М.Н. Тихомирова.46 Но главное отличие заключается в том,
что в основу плана Тихомирова положена периодизация исто-
рии России, как он ее понимал и как она в это время офици-
ально трактовалась. В основу же плана Насонова положено
сразу несколько принципов. Это, как видно, географический

представленные здесь летописные памятники свидетельствуют в известной
мере о деформации летописного дела».

44 «Многочисленные “летописцы вкратце”, разбросанные по различ-
ным фондам, следует систематизировать, выделить основные типы, изучить
их со стороны их происхождения и состава, обратив внимание, в частности,
на связь некоторых из них с родословным материалом, и составить план их
издания».

45 «Из летописных отрывков надо выбрать представляющие интерес для
науки, а летописные записи собрать из рукописей различного содержания».

46 Разумеется, в таблице приведен только набросок плана Тихомирова,
в действительности его представления об этапах издания летописей были бо-
лее сложными: «Необходимо возобновить издание ПСРЛ... Но как возобно-
вить? Можно, во-первых, составив план ПСРЛ, начать новую серию ПСРЛ.
Во-вторых, можно продолжать издания, начиная с 26-го тома, и, одновремен-
но, переиздавать старые тома. Я полагаю, что необходимо иметь план ПСРЛ...
Но издавать следует не новую серию, продолжая издание с тома 26-го и пере-
издавая одновременно старые тома. В первую очередь: неизвестные летописи
и переиздание древних, наиболее выдающихся по своему значению (Лаврен-
тьевская и Ипатьевская) и Н1 и далее (всего 9 томов) своды эпохи феодальной
раздроблености: новгородские, псковские, тверские и ростовские и близкие
к ним. Принцип смешанный (географическо-хронологический). Далее 12 или
13 томов — московское и общерусское летописание. Продолжение: своды
1 пол. XVI в. (в 6 т.) и в 10 т. — летописи 2 пол. XVI, XVII и начала XVIII вв. По-
следние 7 томов — специфические виды летописй (Эллинский летописец 2 ре-
дакции, хронографы, Степенная, краткие летописцы и летописные отрывки,
Казанский летописец, Сибирские летописи и местные летописи сравнительно
позднего происхождения» (см.: Тихомиров М.Н. Русское летописание. С. 10,
13-14).
принцип, так как от киевского летописания47 он переходит
к владимиро-суздальскому, затем к новгородскому, псковско-
му, тверскому, московскому. Тут налицо влияние плана При-
селкова, в чем сам Насонов и признается. Но во второй части
этот принцип полностью не выдерживается, и вообще, с самого
начала он сочетался с хронологическим принципом. И это хро-
нология — не история России, а история летописания с учетом
всего, сделанного к тому времени наукой.

Когда Б. Д. Грековым в 1940-е гг. был вновь поднят вопрос
о необходимости предпринять издание новой серии ПСРЛ,
по выражению Насонова, «в основу плана должны быть поло-
жены следующие общие принципы:

1)	не следует вмещать в одном тексте разнородные редак-
ции памятника,

2)	не следует привлекать к изданию копии с сохранивших-
ся списков,

3)	летописные своды следует издавать, как правило, цели-
ком; исключения допустимы особенно для вариантов».48

Насонов так пояснял необходимость соблюдать эти прин-
ципы: «Из сказанного вытекает, что при построении плана
издания не следует руководиться или только принципом гео-
графическим, или только принципом генеалогической связи
летописных сводов, или только принципом хронологическим.
Дело в том, что летописные своды представляют собою слож-
ные компиляции, причем одна часть летописного свода может
быть составлена в одном городе, другая — в ином, и отдельные
части могут быть составлены разновременно. Свод, составлен-
ный в одном феодальном княжестве, может получить оконча-
тельную редакцию в другом; свод, составленный в XV столе-
тии, может получить окончательную редакцию в последующие
века. Таким образом, сложность состава сохранившихся ле-
тописных сводов не позволяет построить для них одно общее
генеалогическое дерево. С другой стороны, невозможно рас-
положить их исключительно по географическому принципу,
не расчленив их текст; группируя таким образом, мы будет

47 «Поскольку летописание началось в Киеве, план издания надо начи-
нать с Ипатьевской ’’летописи основное ядро которой составляет киевское
летописание». Архив РАН, ф. 1547, № 22.

48 Там же, л. 1. Речь идет о рукописной части дела № 22, в которой нуме-
рация листов вновь начинается с л. 1.
отчасти вынуждены соединять части разных сводов (см. план
М.Д. Приселкова). Наконец, совсем невозможно, составляя
план, руководиться только хронологическим принципом; если
мы, располагая своды, будем иметь в виду последний момент
редакционной работы, то получим искусственную цепь, в ко-
торой окажутся перемешанными летописные своды разного
состава, содержания и происхождения. Из сказанного, одна-
ко, отнюдь не вытекает, что, составляя план, надо отказаться
от всякой системы, основанной в меру возможностей на ре-
зультатах научной разработки “летописей”».49

Поэтому, определяя основные принципы своего плана, На-
сонов писал: «Я полагаю, что план издания ПСРЛ прежде всего
должен отражать в известной степени общий процесс истории
летописания и не быть планом формально-систематическим;
определяя при этом место той или иной “летописи” в плане
издания, следует обращать внимание на основную часть лето-
писного текста, на центральное, основное ядро состава “лето-
писи”; вместе с тем необходимо учитывать сходство, близость
летописных сводов между собою по конкретному составу ма-
териала. Итак, расположение “летописей” в плане должно
в общих чертах отражать историю летописания».

Все сознавали, что необходимо возобновить издание лето-
писей. Вопрос заключался в том, как это сделать. Можно было
начать новую серию ПСРЛ. Можно было продолжать издания,
начиная с 26-го тома, и одновременно переиздавать старые
тома. А.Н. Насонов предложил действительно новый план, не
связанный с традицией старого ПСРЛ, как это хотел сделать
в свое время М.Д. Приселков. Все тексты по плану А.Н. На-
сонова должны были издаваться заново, с учетом всего, сде-
ланного в области текстологии, в сопровождении текстологи-
ческого введения. Что же касается М. Н. Тихомирова, то он
хотел, по сути, воспользоваться уже существующим изданием
ПСРЛ и возобновить его, обратив главное внимание на изда-
ние новых летописей, еще не изданных ранее. Старые же выпу-
ски ПСРЛ второй половины XIX—начала XX в. предполагалось
просто заново воспроизводить.

Это был не просто спор о принципах издания летописей.
Это был спор о том, что в летописи является наиболее важным

49 Тамже, л. 2.
и насколько она представляет ценность сама по себе как куль-
турный феномен, вне зависимости от содержащейся в ней ин-
формации, которую может использовать историк.

Точка зрения М. Н. Тихомирова победила, и план А. Н. На-
сонова не был принят к осуществлению. Дальнейшее издание
ПСРЛ пошло по пути, запланированному М. Н. Тихомиро-
вым. Хотя его план не был выполнен полностью, но большая
часть намеченных им к изданию (или же — к фототипическо-
му воспроизведению) томов увидела свет во второй половине
XX—начале XXI в.

Но хотя тихомировское направление победило в издании
летописей, этого нельзя сказать об исследовании летописных
текстов и об истории летописания. Во второй половине XX в.
самыми важными историографическими течениями были,
с одной стороны, работы текстологов школы М.Д. Приселко-
ва (А.Н. Насонова и, после его смерти, Я. С. Лурье), а с дру-
гой стороны, — работы филологов школы Д.С. Лихачева
и И.П. Еремина. В начале XXI в. заметным явлением стали ра-
боты лингвистов, предложивших новые пути решения старых
проблем истории летописания. Таким образом, исследование
летописей вернулось к своим истокам, если вспомнить, что
именно лингвисты (А.Л. Шлёцер и И. Добровский) начинали
его в конце XVIII—XIX в. и лингвист А. А. Шахматов дал мощ-
ное ускорение этому потоку 100 лет назад.

Что касается историков, продолжавших направление, за-
данное школой С.Ф. Платонова—А.Е. Преснякова, то это те-
чение в исследовании летописей после смерти Н.Ф. Лаврова
нельзя назвать мощным, несмотря на появление отдельных
важных работ. Зато в конце XIX—начале XX в. к русским лето-
писям обратилась герменевтика, и на этом пути оказалось воз-
можным продвинуться в некоторых направлениях. Постмодер-
низм также не обошел своим влиянием потоки мысли, направ-
ленные на исследование летописания. В результате сильнее
стал общий скепсис в отношении наших возможностей понять
летописцев, принципы составления летописей и существова-
ние самого феномена летописания.

В целом, можно сказать, что современность дает гораздо
большую пестроту мнений по разным вопросам, чем это было
и во времени Шлёцера, и во времена Шахматова. Особенность
настоящего момента состоит в появлении множества трудно
сопоставимых друг с другом течений. Что из этого выйдет даль-
ше — сейчас трудно судить.

В книге был исследован тот период науки, когда еще не
было такого разнообразия направлений, и главное — когда раз-
ные школы реагировали друг на друга, и этот спор аргументов
был понятен читателю.

Научные школы и присущие им методы были главными
объектами рассмотрения. Но следует вернуться к эпиграфу,
смысл которого, если учесть общую направленность книги, —
парадоксален. К какому бы течению, к какому бы мощному
направлению ни принадлежал автор, он одинок. Смысл его ра-
боты — соединение выучки, идущей от школы, с особенностью
творческой личности. Такое соединение всегда уникально и не
может быть повторено.
Источники

I. Архивные фонды

Архив РАН

Ф. 665 (А.И. Яковлев).

Ф. 693 (М.Н. Тихомиров).

Ф. 1547 (А.Н. Насонов).

Ф. 1577 (Институт истории Академии наук СССР).

Ф. 1791 (Л.В. Черепнин).

С.-Петербургский филиал Архива РАН (СПФ АРАН)

Ф. 90 (Ф. Ф. Фортунатов).

Ф. 108 (А.Х. Востоков).

Ф. 176 (А.И. Соболевский).

Ф. 133 (Археографическая комиссия АН (1834—1931); Историко-
археографический институт АН (1931 — 1936); ЛО Института истории
АН (с 1936)).

Ф. 134 (А.А. Шахматов).

Ф. 332 (В.М. Истрин).

Ф. 1060 (М.Д. Приселков).

Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома)

Ф. 769 ( архив Д.С. Лихачева ).

Ф. 1, оп. 12 № 388, 390 (В.Л. Комарович).

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ)

Ф. 370 (А.А. Шахматов).

Ф. 846 (Б. И. Конлан).

Архив С.-Петербургского института истории РАН

Ф. 193 (А.Е. Пресняков).

Ф. 269 (Н. Ф. Лавров).

Псковский государственный областной историко-архитектурный и худо-
жественный музей-заповедник (ПГОИАХМЗ)

Ф. 766 (Л. А. Творогов).

Отдел рукописей и редких книг библиотеки Колумбийского университета
Бахметевский архив, Vernadsky’ papers.

Архив Университета Я. А. Коменского (Archiv UK)

Rektorat UK. Osobne spisy. Sign. B. Prof. E. Perfecky.

Архив философского факультета университета Я. А. Коменского (Archiv

FIF UK)

E. Perfeckij / Veci osobni.
II.	Опубликованные памятники
средневековой письменности

Вологодско-Пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. М.; Л.: Изд.-во Акад, наук.,
1959. Репринт: М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2006.

Воскресенская летопись. ПСРЛ. Т. 7—8. СПб.: Тип. Эдуарда Праца,1856.
Репринт: М.: Яз. рус. культуры, 2000.

Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23. СПб.: Тип. М. А. Александрова, 1910.

Репринт: М.: Кошелев, 2004.

Западнорусские летописи. ПСРЛ. Т. 17. СПб.: Археогр. комис., 1907.
Подг. текстов и ред. С.Л. Пташицкого и А. А. Шахматова.

Иоасафовская летопись / Текст подгот. А.А. Зиминым и С.А. Левиной.
М.: Изд-во АН СССР, 1957.

Ипатьевская летопись. ПСРЛ. Т. 2. 2-е изд. СПб.: Тип. М. А. Александро-
ва, 1908. Репринт: М.: Яз. славян, культур: Кошелев, 2001.

Ипатьевская летопись. ПСРЛ.Т. 2. СПб.: Археогр. комис., 1843.

Книга степенная царского родословия. СПб.: Археогр. комис., 1908—1913.

Лаврентьевская и Троицкая летописи. ПСРЛ.Т. 1. СПб.: Археогр. комис.,
1846; 2-е изд. Вып. 1. Л., 1926; Вып. 2. Л., 1928. Репринт: М.: Яз. славян,
культуры: Кошелев, 2001.

Летопись Несторова по древнейшему списку мниха Лаврентия: Напеч.
при Обществе истории и древностей российских / Издание проф. Тим-
ковского, прерывающееся 1019 годом. М.: Унив. тип., 1824.

Летопись Несторова с продолжателями по Кенигсбергскому списку до
1206 года. В СПб., при имп. Академии наук, 1767.

Львовская летопись. Ч. 1. ПСРЛ. Т. 20. Вып. 1. СПб.: Археогр. комис., 1910;
Вып. 2. СПб., 1914. Репринт: М.: Яз. рус. культуры, 2000.

Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ.Т. 25. М.; Л.: Изд-во
Акад, наук, 1949. Репринт: М.: Яз. рус. культуры, 2000.

Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. 11 — 13. СПб.: В тип.Э.Праца, 1862;
СПб.: Тип. И.Н. Скороходова, 1901.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. (Под ред.
и с предисл. А. Н. Насонова). М.; Л.: Изд-во Акад, наук СССР, 1950. Ре-
принт: М.: Яз. рус. культуры, 2000.

Новгородская четвертая летопись. Вып. 1. ПСРЛ. Т. 4,ч. 1. Пг.: Археогр.
комис., 1915; Вып. 2. Л.,1925; Вып. 3. Л.,1929. Репринт: М.: Яз. рус. куль-
туры, 2000.

Новгородские летописи. ПСРЛ.Т. 3. СПб.: Археогр. комис., 1841.

Повесть временных лет.Ч. 1. Текст и перевод.Ч. 2. Приложения. М.; Л.:
Изд-во Акад, наук СССР, 1950.

Правда Русская / Под ред. акад. Б.Д. Грекова. Т. 1. Тексты. М.; Л.: Изд-во
Акад, наук СССР, 1940; Т. 2. Комментарии. М.; Л.: Изд-во Акад, наук
СССР, 1947.

Псковские летописи. Приготовил к печати А. Насонов. Вып. 1. М.; Л.:
Изд.-во АН СССР, 1941; Вып. 2. М.; Л.: Изд.-во АН СССР, 1955.

Радзивиловская или Кенигсбергская летопись. Т. I. Фотомеханиче-
ское воспроизведение рукописи. Типолит.Р. Голике и А. Вильборг,
1902; Т. II. Статьи о тексте и миниатюрах рукописи: И.Н. Скороходов.
ОЛДП. Вып. 118. 1902

Рогожский летописец. Тверской сборник. ПСРЛ. Т. 15. Пг., 1922. Ре-
принт: М.: Яз. рус. культуры, 2000.

Русская летопись по Никонову списку. Изданная под смотрением имп.
Академии наук. Ч. 1, до 1094 года. СПб.: при имп. Академии наук, 1767.

Русский хронограф. Хронограф западнорусской редакции. ПСРЛ.Т. 22,
ч. 1. Хронограф редакции 1512 г.: Археогр. комис., 1911; Т. 22, ч. 2. СПб.:
Археогр. комис., 1914.

Сибирские летописи. Ч. 1. Группа Есиповской летописи. ПСРЛ. Т. 36. М.:
Наука, 1987.

Сибирские летописи / Под ред. Л. Н. Майкова и В. В. Майкова. СПб.: Ар-
хеогр. комис., 1907.

Симеоновская летопись. ПСРЛ.Т. 18. СПб.: Археогр. комис., 1913. Ре-
принт: М.: Знак, 2007.

Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 1. М.: Тип. Всеволож-
ского, 1813.

Софийская первая летопись. ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1.2-е изд. Л., 1925. Репринт:
М.: Яз. рус. культуры, 2000.

Софийский временник. Ч. 1—2. М.: Тип. Селивановского, 1820—1821.

Типографская летопись. ПСРЛ.Т. 24. Пг., 1921.

Устюжские и Вологодские летописи XVI—XVIII вв. Л.: «Наука», 1982.

Устюжский летописный свод (Архангелогородский летописец) / Подг.
к печати и ред. К. Н. Сербиной. М.; Л., 1950.

Alexis. — Panser Glossar 7692. Von Conrad Hofmann. Munchen, 1868 (Extrait
des Comptes rendus de Г Academic de Baviere; La Vie de saint Alexis, poeme
du Xie siecle et renouvellements des XII, XIII et XIV siecles, publies avec pre-
faces, variantes, notes et glossaire, par Gaston Paris et Leopold Pannier. Paris:
A. Franck, 1872.

Chronique de Nestor / Leger L. Paris. S. 1., s. a., [1884].

Chronique de Nestor (Recit des temps passes): naissance des mondes russes,
traduite du vieux-russe par Jean Pierre Arrignon. Toulouse-Marseille: Ana-
charsis, 2007.

Corps universel diplomatique du droit des gens, contenant un recueil des
traitez d’alliance, de paix, de treve, de neutralite, de commerce, d’echange,
de protection & de garantie, de toutes les conventions, transactions, pactes,
concordats, & autres contrats, qui ont ete faits en Europe, depuis le regne
de 1’empereur Charlemagne jusques a present ... par Mr. J. du Mont, baron
de Carels-Croon. Amsterdam: P. Brunel, R. et J. Wetstein, G. Smith,
H. Waesberge, Z. Chatelain; a La Haye: P. Husson, Ch. Levier, 1726—1731.

Des Heiligen Nestors, Monnichs in Petscherischen Kloster des heiligen
Theodosius in Kiew, und der Fortsetzer desselben alteste Jahrbiicher
der Russischen Geschichte, vom Jahre 858 bis zum Jahre 1203. Nach der
zu St.Petersburg in slawonischer Sprache nach der Konigsbergischen
Handschrift gedruckten Ausgabe iibersetzt und mit Anmerkungen
versehen von Johann Benedict Scherer, ehemaligen Consulenten eines
hocherlauchten Kayserlichen Justitz-Collegii in St.Petersburg, wie auch
des Konigl. Gottingischenhistorischen Instituts, derlateinischen Gelehrten
Gesellschaft in Jena, und verschiedener anderer Mitgliede. Leipzig: Bernhard
Christoph Breitkopf und Sohn, 1774.

Extraits des Chroniqueurs frangais, Villehardouin, Joinville, Froissait,
Commines, publies avec des notices, des notes, un appendice, un glossaire
des termes techniques et une carte par Gaston Paris et A. Jeanroy. Paris:
Hachette, 1891.

Handbuch zur Nestor Chronik / Herausg. von L. Muller. Munchen: Fink,
1977.

Histoire poetique de Charlemagne, par Gaston Paris. Paris. 1865; De Pseudo
Turpino disseruit Gaston Paris. Parisiis, 1865.

MGH. Scriptorum. T. 1. Scriptores rerum Sangallensium. Annales et chronica
aevi Carolini / Ed. Georgius Haenricus Pertz. Hannoverae. MDCCCXXVI.

MGH. Scriptorum. T. 2. Annales, chronica et historiae aevi Carolini / Ed.
Georgius Haenricus Pertz. Hannoverae. MDCCCXXVIIII.

III.	Публикации материалов
(письма, дневники, мемуары, некрологи и др.)

А. А. Шахматов. 1864—1920: Сборник статей и материалов / Под ред.
акад. С.П. Обнорского. М.; Л.: Изд-во Акад, наук СССР, 1947.

Адрианова-Перетц В.П. Владимир Николаевич Перетц. (1870—1935) //
Перетц В. Н. Исследования и материалы по истории старинной укра-
инской литературы XVI—XVIII веков. М.; Л.: Изд-во АН СССР , 1962.

Адрианова-Перетц В. П. Начало пути: В киевском семинаре В.Н. Перет-
ца// Воспоминания о Николая Каллиниковиче Гудзии. М., 1968.

Александр Евгеньевич Пресняков: Письма и дневники. 1889—1927. СПб.:
ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2005.

Андреев Н. Е. То, что вспоминается. Таллинн: «Авенариус», 1996; То же.:
СПб., ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2008.

Андреева Т.В., Смирнова Т. Г. 1928—1935 годы в судьбе С.Н. Чернова:
Письмо С. Н. Чернова П. Г. Любомирову от 9—10 ноября 1935 г. // Дея-
тели русской науки XIX — XX веков. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН,
2000. Вып. 1.

Вуслаев Ф.И. Мои воспоминания. М.: В. Г. фон-Бооль, 1897.

ГудзийН.К. С.А. Бугославский (Некролог) //ТОДРЛ. М.; Л., 1948. Т. 6.
С. 410.

Гуревич А. Я. История историка. М.: РОССПЭН, 2004. С. 109—110.

Иваск Ю. Памяти Н. Е. Андреева // Русское возрождение. 1982. № 18.

Левицкий С. Профессор Николай Ефремович Андреев //Там же.

Магистерский диспут М.Д. Приселкова в С.-Петербургском университе-
те // Научный исторический журнал, издаваемый под редакцией проф.
Н. И. Кареева. 1914. Т. 2, вып. 1-3. № 3. С. 133-139.

Материалы по истории СССР. Вып. 2. Документы по истории XV—
XVII вв. М.: Изд-во Акад, наук СССР, 1955.
Памяти Николая Саввича Тихонравова. Ими. Московское Археологиче-
ское общество и Общество любителей Российской словесности: Сб. ста-
тей. М.: печатня А. И. Снегиревой, 1894.

Пархоменко В. 1з листування з акад. О. О. Шахматовим // Украша. Нау-
ковый двохм1сячник украшознавства. Ки!в, 1925. Кн. 6. 125—128.

Переписка А. X. Востокова в повременном порядке с объяснительными
примечаниями И. Срезневского // Сб. статей, читанных в Отделении
русского языка и словесности Императорской Академии наук. 1873.
Т. 5, вып. 2.

Переписка А.А. Шахматова и И.В.Ягича // А.А. Шахматов. 1864—1920:
Сб. статей и материалов. М.; Л.: Изд-во Акад, наук, 1947. С. 13—104.

Переписка государственного канцлера графа Н.П. Румянцева с москов-
скими учеными: Ко дню пятидесятилет. юбилея Румянц. музея / С пре-
дисл., примеч. и указ. Е. В. Барсова. М.: О-во истории и древностей рос.
при Моск, ун-те, 1882.

Перетц В.Н. Академик А.И. Соболевский (Некролог) // Известия АН
СССР. Отд. гуманит. наук. 1930. С. 17—61.

Письма из Кембриджа. Е. А. Андреева — Н. П. Жемчужиной. 1958—1959 гг.
(Подгот. текста и комментарии Н. С. Андреевой) // Исторический ар-
хив. 2008. №2. С. 42-52.

Погодин М. П. Год в чужих краях. М.: Унив. тип.; тип. Н. Степанова, 1844.
Вып. 1—4.

Рукописное наследие академика М. Н. Тихомирова в Архиве Академии
наук СССР / Староверова И. П. М.: Изд-во Акад, наук, 1974.

Протоколы заседаний Археографической комиссии. Вып. 1. (1835—1840).
СПб.: Археографии, ком., 1885.

Семинарий русской филологии при имп. Университете св. Владимира под
руководством В.Н. Перетца: 1-ое пятилетие. 1907—1912. Киев.: Семи-
нарий русск. филолог., 1912.

Сербина К.Н. А.И. Андреев — ученый и педагог. (Из воспоминаний об
учителе) // ВИД.Л., 1985. Т. 17. С. 360-363.

Шахматов А.А. Ф.Ф. Фортунатов (некролог ) // Известия Академии
наук. 1914. № 14. С. 967-974.

ЯгичИ. В. Источники для истории славянской филологии. Т. 1. Письма
Добровского и Копитара в повременном порядке. СПб.: Тип. В. С. Ба-
лашева, 1885.

Apocryphal — Not Apocryphal? A critical analysis of the discussion concerning
the correspondance between Tsar Ivan IV Groznyj and Prince Andrej Kurbskij
by N. Rossing and B. Ronne (review) // SEER. 1982. Vol. 60. Pt. 2.

August Ludwig von Schlozer und Russland, Briefe und Rapporte von und
an Schlozer 1764—1803. Hrsg. von E. Winter (Quellen und Studien zur
Geschichte Osteuropas, 9). Berlin, 1961.

Dobrovsky J. Der Briefwechsel zwischen Josef Dobrovsky und Karl
Gottlob von Anton / Institut fur Slawistik (Berlin). Veroffentlichungen
des Instituts fur Slawistik / Krbec M., Michalkova V. Deutsche Akad. der
Wissenschaften zu Berlin. Berlin, 1959.
Dobrovsky J. Korrespondence Josefa Dobrovskego. Dil. 1. Vzajemne dopisy
Josefa Dobrovskeho a Fortunata Duricha z let 1778—1800 / К vyd. upravil
Adolf Patera. Praga, 1895.

Dobrovsky J. Korrespodence Josefa Dobrovskeho. Dil. II. Vzajemne dopisy
Josefa Dobrovskeho a Jiriho Samuele Bandtkeho z let 1810—1827. К vydani
upravil V. A. Francev. V Praze, 1906.

EegerE. Souvenir d'un Slavophile (1863—1897). Paris, 1905.

Odlozhilik O.E. Perfecky // Journal of Central European Affairs. 1952. Vol. 12.
No. 2.

Univerzita Komenskeho. Prehlad profesorov 1919—1966. Prehlad pracovisk
1919 - 1948. Bratislava, 1968. L. 113.

IV.	Опубликованные труды исследователей
XVIII—середины XX вв., посвященные летописям
и другим памятникам средневековой письменности

Адрианова-ПеретцВ.П. Рец.: А.А. Шахматов. 1864—1920: Сб. статей
и материалов. М.; Л., 1947 //Вестник АН СССР. 1947. № 8. С. 147—148.

Андреев Н.Е. Иван Грозный и иконопись XVI в. // Seminarium
Kondakovianum. Prague, 1938. V. X.

Андреев Н. Е. Мнимая тема: о спекуляцих Э. Л. Кинана // Новый журнал.
1972. № 109.

Андреев Н. Е. О деле дьяка Висковатого // Seminarium Kondakovianum.
Прага, 1932. № 2. (Переизд. в сб.: «Философия русского религиозного
искусства. XVI—XX вв.» М., 1993.)

Андреев Н. Е. О мнимой теме Э. Кинана (письмо издателю) // Новый
журнал. 1973. № 111.

Андреев Н. Е. О характере третьей псковской летописи // Essays in honor
of Georges Florovsky. Russia and Orthodoxy. Mouton: The Hague, 1975.
Vol. 2.

Андреев H. E. Об авторе приписок в Лицевых сводах Грозного // ТОДРЛ.
М.;Л., 1962. Т. 18.

Андреев Н. Е. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Изд.
Я. С. Лурье и Ю. Д. Рыковым (review) // SEER. 1981. Vol. 59

Бахрушин С. В. Легенда о Василии Мангазейском // Известия АН СССР.
Отдел гуманит. наук. Л., 1929. № 6. С. 479—509.

Бахрушин С. В. Основные течения сибирской историографии // Север-
ная Азия. 1925. Кн. 1-2. С. 104-113.

Бахрушин С. В. Очерки по истории колонизации Сибири в XVI и XVII вв.
М.: М. и С. Сабашниковы, 1927.

Бахрушин С. В. Туземные легенды в «Сибирской истории» С. Ремезо-
ва // Исторические известия. М., 1916. № 3—4. С. 3—28.

Бестужев-Рюмин К. Н. А. Е. Пресняков. Царственная книга, ее состав
и происхождение. СПб., 1893//ЖМНП. СПб., 1893. Июнь.

Бестужев-Рюмин К.Н. О составе русских летописей до конца
XIV в. // АЗАК. СПб., 1868. Вып. 4.
Бестужев-Рюмин К. Chronique dite de Nestor traduite sur le texte slavon-
russe avec introduction et commentaires critiques pas Louis Leger. Paris, 1884.
Рец. //ЖМНП. 1884. Октябрь. С. 367-380.

Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной деятель-
ности преп. Нестора // ИОРЯС. Пг., 1914. Т. 19, кн. 3.

Бугославский С. А. М. Д. Приселков. Нестор-летописец. Опыт историко-
литературной характеристики // Печать и революция. 1923. Кн. 6.

Бугославский С. А. Несколько замечаний к теории и практике критики
текста. Чернигов: Тип. губ. земства, 1913.

Бугославский С. А. «Повесть временных лет» (списки, редакции, перво-
начальный текст) // Старинная русская повесть. М.; Л.: Изд-во Акад,
наук СССР, 1941. С. 7-37.

Бугославский С. А. Рец. на кн.: Абрамович Д.И. Жития святых мучеников
Бориса и Глеба и службы им //ЖМНП. Пг., 1917. Октябрь. С. 233—245.

Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. Повесть временных
лет. М.: Яз. славян, культур, 2006; Т. 2. Древнерусские литературные
произведения о Борисе и Глебе. М.: Яз. славян, культур, 2007.

Бугославский С. А. Укра1но-руськ1 пам’ятки XI—XVIII вв. про княз!в Бо-
риса та Гл1ба. (Розвщка й тексти). У Кгпвй 3 друкарш Всеукрашсысо!
Академп наук, 1928.

Будде Е.Ф. Ответ академику А. А. Шахматову и разбор его последне-
го мнения об образовании русских наречий // ЖМНП. 1899. Ч. 325.
Отд. II. С. 163-178.

Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и ис-
кусства. СПб.: Д.Е. Кожанчиков, 1861. Т. 2.

Буслаев Ф. И. О преподавании отечественного языка. М.: Унив. тип., 1844.
Ч. I. С. V.

Бутков П. Г. Оборона летописи русской, Несторовой, от навета скепти-
ков. СПб.: Тип. Рос. акад, 1840.

Бычков А. Ф. Обзор хода издания летописей в России // Отчеты о заня-
тиях и изданиях Археографической комиссии за двадцатипятилетние
ее существования (с 1834 по 1859). СПб.: в тип. Имп. акад, наук, 1860.
С. 55-80.

Бычков А. Ф. Разбор сочинения Н.П. Ламбина «Опыт восстановления
и объяснения Несторовой летописи. 1. О Свенгелде и Угличах». СПб.:
Тип. Акад, наук, 1872.

Валк С. Н. Татищевские списки Русской Правды // Валк С. Н. Избранные
труды по археографии. СПб.: Наука, 1991. С. 197—211.

Васенко П. Г. Академический список Латухинской Степенной // Доклады
Академии наук СССР. Серия В. № 15. 1929. С. 280—282.

Васенко П. Г. Заметки к Латухинской Степенной книге. СПб.: Тип. Имп.
Акад, наук, 1902.

Васенко П. Г. Заметки к статьям о Смуте, включенными Хронограф редак-
ции 1617 г. // Сб. статей по русской истории, посвященных С. Ф. Пла-
тонову. Пб.: «Огни», 1922. С. 248—269.

Васенко П. Г. Книга степенная царского родословия и ее значение в древ-
нерусской исторической письменности. СПб.: тип. И.Н. Скороходова,
1904. 4.1. С. II.
Васенко П.Г. Кто был автором «Книги Степенной Царского родосло-
вия?». СПб.: Сенат, тип., 1902. С. 1—20.

Васенко П. Г. Печатное издание «Книги степенной царского родословия»
и типы ее списков. СПб.: Тип. имп. Акад, наук, 1903. С. 1—68.

Васенко П.Г. Составные части книги Степенной царского родосло-
вия //АЗАК. СПб., 1908. Вып. 19.

Васенко П. Г. Трегубовская «Степенная». СПб.: Тип. Акад, наук, 1907.

Васенко П. Г. Хрущовский список «Степенной книги» и известие о зем-
ском соборе 1550 года. СПб.: Сенатская тип., 1903.

Веселовский А. Н. Сравнительная мифология и ее метод // Вестник Евро-
пы. 1873. Кн. 10. С. 637-680.

Виноградов В. О скудости и сомнительности происшествий первого века
нашей древней истории от основания государства до смерти Игоря, т. е.
до 945 года // Вестник Европы. 1830. Ч. 172. № 15-16; Ч. 173. № 17-18.

ГейермансГ.Л. Татищевские списки Русской Правды // Проблемы ис-
точниковедения. М.; Л., 1940. Вып. 3. С. 163—174.

Греков В. fl. Итоги изучения истории СССР за двадцать лет // Известия
АН СССР. Отд-ние обществ, наук. М.; Л., 1937. № 5. С.1101—1113.

Грушевсъкий М. Истор1я Укра1ни—Руси. Ки1в: 1913. Т. 1.

Грушевсъкий М. Записки наукового товариства 1м. Шевченка. Отд.
Б1блюграф1я. Льв1в, 1903. Т. 51, кн. 1; Льв1в, 1909. Т. 88. кн. 2; Льв1в,
1912. Т. 109, кн. 3.

Аобровский И. Кирилл и Мефодий: словенские первоучители. Историко-
критическое исследование Иосифа Добровского. М.: Тип. С. Селива-
новского, 1825. Пер. с нем. М.П. Погодина.

Еремин И. П. «Повесть временных лет»: Проблемы ее историко-литера-
турного изучения. Л., 1947.

Завитневич В. 3. О месте и времени крещения св. Владимира и о годе
крещения киевлян // Труды КДА. 1888. Январь. С. 126—152.

Завитневич В. 3. Происхождение и первоначальная история имени
«Русь» // Труды КДА. 1892. Декабрь. С. 553—594.

Завитневич В. 3. Рец. М.Д. Приселков «Очерки церковно-политической
истории Киевской Руси X—XII вв.» (СПб., 1913) // Труды КДА. 1914.
Апрель. С. 628—651.

Зимин А.А. Краткие летописцы XV—XVI вв. // ИА. 1950. Кн. 5. С. 3—39.

Зимин А.А. «Летописец начала царства» — памятник официальной поли-
тической идеологии середины XVI в. // Докл. и сообщ. АН СССР. М.,
1956. Вып. 10. С. 78-88.

Зимин А. А. О методике изучения древнерусского летописания //
Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1974. Т. 33. № 5.
С. 454-463.

Зимин А.А. Русские летописи и хронографы конца XV—XVI вв: Учеб, по-
собие. М.: Мос. Гос. ист.-архивн. ин-т, 1960.

Зимин А. А., Насонов А. Н. О так называемом Троицком списке Новгород-
ской первой летописи//ВИ. 1951. №2. С. 89—91.

Ильин Н. Н. Летописная статья 6523 года и ее источник. М.: Изд-во Акад,
наук СССР, 1957.
Истрин В.М. А.А. Шахматов как ученый // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25.
С.23-43.

Истрин В. М. Замечания о начале русского летописания: По поводу ис-
следований А. А. Шахматова в области древнерусской летописи //
ИОРЯС. Пг., 1923. Т. 26. Л., 1924. Т. 27.

Истрин В.М. К истории заимствованных слов и переводных повестей
(По поводу статьи Соболевского). Одесса: тип. «Экон», 1905.

Истрин В.М. Один только перевод Псевдокаллисфена, а древнеболгар-
ская энциклопедия X века — мнимая // Византийский временник. 1903.
Т. 10. № 1-2.

Каченовский М.Т. Мой взгляд на Русскую Правду // Вестник Европы.
1829. Ч. 166. №13.

Каченовский М. Т. О баснословном времени в российской истории //
Учен. зап. имп. Моск, ун-та. 1833. Ч. 1. № 2. Отд. 3. С. 273—298.

Каченовский М. Т. О кожаных деньгах // Учен. зап. Моск. имп. ун-та.
1835. Ч. 7. № 9. Отд. 1; Ч. 8. № 10.

Каченовский М. Т. О Римской Истории Нибура. Отделение первое. His-
toire romaine de B.G. Niebuhr, traduite de FAllemand par M. de Golbery;
premiere livraison; 2 vol, in 8 // Вестник Европы. 1830. № 17—18 (пер.
Каченовского).

Каченовский М. Т. О трудах Шлецера и Тунманна для русской исто-
рии//Цветник. 1810. 4.8. №10. С. 131-138.

Каченовский М. Т. Параллельные места в русских летописях // Вестник
Европы. 1809. Т. 47. № 18. С. 133-145; № 3. С. 674-689.

Клосс Б. М., Лурье Я. С. Русские летописи XI—XV вв. // Методические ре-
комендации по описанию славяно-русских рукописей для Сводного ка-
талога рукописей, хранящихся в СССР. М., 1979. Вып. 2, ч. 1.

Корф С. А. Древлянский князь Мал // ЖМНП. 1912. № 2.

Костомаров Н. И. Лекции по русской истории. СПб.: Изд. П. Гайдебуров,
1861. Вып. 1.

Кочубинский А. А. Начальные годы русского славяноведения: Адми-
рал Шишков и канцлер граф Румянцев. Одесса: Тип. «Одес. вести.»,
1887-1888.

Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М.: Изд-во
Моск, ун-та, 1977.

Кузьмин А. Г. Спорные вопросы методологии изучения русских летопи-
сей//ВИ. 1973. №2.

Кузьмин А. Г. Статья 1113 г. в «Истории Российской» В.Н. Татище-
ва // Вестник МГУ. 1972. № 5. С. 79-89.

Кузьмин А. Г. Татищев. ЖЗЛ. М.: Мол. гвардия, 1987.

Кузьмин А. Г. Хронология Начальной летописи // Вестник МГУ. 1968.
История. № 6. С. 40—53.

Лавров Н. Ф. Заметки о Никоновской летописи // Летопись занятий По-
стоянной историко-археографической комиссии. Л., 1927. Вып. 1 (34).
С. 55-90.

Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М.: Наука,
1979.
Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. Л.:
Изд-во Акад, наук СССР, 1947.

Лихачев Д. С. «Софийский временник» и новгородский политический пе-
реворот 1136г. //ИЗ. 1948. Т. 25. С. 240-265.

Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М.: Наука, 1970.

Лихачев Д. С., Лурье Я. С., Янин В. Л. Подлинные и мнимые вопросы мето-
дологии изучения летописей // ВИ. 1973. № 8. С. 194—203.

Лурье Я. С. Борьба церкви с великокняжеской властью в 70—80-х годах
XV в. //ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 219-228.

Лурье Я. С. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ива-
на IV // Послания Ивана Грозного М.; Л., 1951. С. 468—519 (Сер. «Лит.
памятники»),

Лурье Я. С. Генеалогическая схема летописей X—XVI вв., включенных
в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ. Л.,
1985. Т. 40. С. 190-205.

Лурье Я. С. Еще раз о своде 1448 г. и Новгородской Карамзинской летопи-
си // ТОДРЛ. Л., 1977. Т. 32. С. 199-218.

Лурье Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XVI в.
М.; Л.: Наука, 1960.

Лурье Я. С. Из истории русского летописания конца XV в. // ТОДРЛ. М.;
Л., 1955. Т. 11. С. 156-186.

Лурье Я. С. К изучению летописного жанра // ТОДРЛ. Л., 1973. Т. 27.
С. 76-93.

Лурье Я. С. Михаил Дмитриевич Приселков — источниковед // ТОДРЛ.
М.; Л., 1962. Т. 18. С. 464-475.

Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л.: Наука, 1976.

Лурье Я. С. О возможности и необходимости при исследовании летопи-
сей//ТОДРЛ. Л., 1981. Т. 36. С. 13-36.

Лурье Я. С. (Рец. на кн.) Б. М., Клосс. Никоновский свод и русские лето-
писи XVI-XVII веков //История СССР. 1981. № 1. С. 173.

Лурье Я. С. О путях доказательства при анализе источников (на материа-
ле древнерусских памятников) // ВИ. 1985. № 5. С. 65—68.

Лурье Я. С. О так называемой «презумпции невиновности» источни-
ка // Актуальные проблемы изучения и издания письменных истори-
ческих источников: Всесоюзная сессия, посвящ. 60-летию образования
СССР: Тезисы докладов. Тбилиси, 1985. С. 44—51.

Лурье Я. С. 50 лет книге «История русского летописания XI—XV вв.»
М.Д. Приселкова // Памятные книжные даты. М., 1990. С. 59—62.

Лурье Я. С. Схема истории летописания А. А. Шахматова и М.Д. Присел-
кова и задачи дальнейшего исследования летописей // ТОДРЛ. Л., 1990.
Т. 44. С. 192.

Лященко А. И. К 25-летию ученой деятельности ак. А. И. Соболевско-
го // Литературный вестник. 1904. Т. 8.

Лященко А. Летописное сказание о мести Ольги древлянам (По поводу
статьи проф. А. Брюкнера) // ИОРЯС. Л., 1929. Т. 2, кн. 1. С. 320—336.

Мартос И. Р. Исследование банного строения, о котором повествует ле-
тописец Нестор. СПб.: В тип. Ивана Глазунова, 1809.
Масленникова Н. Н. Идеологическая борьба в псковской литературе в пе-
риод образования Русского централизованного государства // ТОДРЛ.
М.;Л., 1951. Т. 8.

Насонов А.Н. Из истории псковского летописания // ИЗ. 1946. Т. 18.
С. 255-294.

Насонов А. Н. История русского летописания XI—начала XVIII вв. М.:
Наука, 1969.

Насонов А. Н. Князь и город в Ростово-Суздальской земле // Века: Исто-
рический сборник. Пг., 1924. Вып. 1. С. 3—27.

Насонов А. Н. Летописные памятники Пскова//Историк-марксист. 1937.
№5-6. С. 271-272.

Насонов А. Н. Летописные своды Тверского княжества // Доклады АН
СССР. Серия В. Ноябрь—декабрь 1926 г. Л., 1926. С. 125—128.

Насонов А. Н. Летописные памятники Тверского княжества // Изве-
стия АН СССР. Отд-ние гуманит. наук. 1930. № 9. С. 709—738; № 10.
С. 739-773.

Насонов А. Н. Летописные памятники хранилищ Москвы: новые материа-
лы//Проблемы источниковедения. М., 1955. Вып. 4. С. 243—285.

Насонов А.Н. Материалы и исследования по истории русского летописа-
ния // Проблемы источниковедения. М., 1958. Вып. 6. С. 235—274.

Насонов А.Н. Монголы и Русь (История татарской политики на Руси).
М.; Л., 1940.

Насонов А.Н. Московский свод 1479 г. и его южнорусский источ-
ник // Проблемы источниковедения. М.,1961. Вып. 9. С. 350—385.

Насонов А.Н. Новые источники по истории Казанского взятия // АЕ за
1960 год. М., 1962. С. 3-26.

Некрасов И. С. Н. С. Тихонравов (Некролог) // Летописи Историко-
Филологического Общества при Императорском Новороссийском уни-
верситете. Одесса: Тип. окр. штаба, 1894. Т. 3.

Никольский Н. К. Материалы для повременного списка русских писателей
и их сочинений (X—XII вв.) СПб.: ОРЯС, 1906.

Никольский Н. К. Повесть временных лет как источник для истории на-
чального периода русской письменности и культуры //К вопросу
о древнейшем русском летописании. Л.: Изд-во Акад, наук СССР, 1930.
Оленин А. Н. Краткое рассуждение об издании Полного собрания русских
дееписателей //ЖМНП. 1837. Т. 14. С. 158—169 (первое изд.: Сын оте-
чества. 1814. Ч. 12. № 7. С. 3-19).

Пархоменко В. А. В какой мере было тенденциозно не сохранившееся древ-
нее «Житие Антония Печерского»?//ИОРЯС, 1914. Т. 19/1. С. 237—242.

Пархоменко В.А. Начало христианства Руси. Очерк истории Руси
IX—Хвв. Полтава, 1913.

Пархоменко В. А. Несколько замечаний о норманнской теории происхо-
ждения Руси // ЖМНП. 1915. Ч. 55. № 2. С. 430-432.

Пархоменко В. А. Три момента начальной истории русского христиан-
ства: Игорь «Старый» и Ярослав Мудрый (по поводу нового исследова-
ния М.Д. Приселкова) // ИОРЯС. Пг., 1914. Кн. 4. С. 371-380.
Пашуто В.Т. За марксистско-ленинскую историю литературы // ВИ.
1950. №3. С. 114-120.

Пашуто В. Т. А.А. Шахматов — буржуазный источниковед // ВИ. 1952.
№ 2. С. 47-73.

Перевощиков В. М. О русских летописях и летописателях по 1240 год. Ма-
териалы для истории российской словесности. СПб.: тип. Рос. акад.,
1836.

Перетц В. Н. Из лекций по методологии истории русской литературы.
Киев, 1914 (корректурное издание на правах рукописи).

Перетц В. Н. Краткий очерк методологии истории русской литературы:
Пособие и справочник для препод., студентов и для самообразования.
Пг.: «Academia», 1922.

Перетц В. Н. Памяти Аркадия Иоаникиевича Лященко // Труды Инсти-
тута славяноведения АН СССР. Л., 1932. Т. 1. С. 354—375.

Перетц В. Н. // Slavia. Praha, 1927. Roc. 6. Ses. 1. S. 180—182.

Перфецкий E. Ю. Общий источник чешского и польского летописа-
ния // Труды Института славяноведения Академии наук СССР. Л.,
1932. Т. 1. С. 207-238.

Перфецкий Е. Ю. Русские летописные своды и их взаимоотношения. Бра-
тислава, 1922.

Перфецъкий Е. Новгородський княжий лыопис i його вцношення до
украшського лыописання XII столытя // Записки наукового товари-
ства 1мени Т. Шевченка. Льв1в, 1924. Т. 134—135. С. 1 — 18.

Перфецъкий Е. Перемишльський лыописний кодекс першо! редакцп
в склад! хроники Яна Длугоша // Записки Наукового товариства 1мени
Т. Шевченко. AbBiB, 1928. Т. 149. С. 31-83; У Львове, 1931. Т. 151.
С. 19-56.

Платонов С.Ф. Автобиографическая записка // Академическое дело
1929—1931 гг.: Документы и материалы следственного дела, сфабрико-
ванного ОГПУ. СПб.: Библ. Рос. Акад, наук, 1993. Вып. 1: Дело по обви-
нению академика С.Ф. Платонова.

Платонов С.Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени
XVII в. как исторический источник. СПб.: Тип. В. С. Балашева, 1888. 2-е
изд. СПб.: Тип. М. А. Александрова, 1913. 3-е изд.: Платонов С. Ф. Собр.
соч.: В 6 т. М.: Наука. 2010. Т. 1. С. 187-517.

Платонов С. Ф. Летописный рассказ о крещении Ольги в Царьграде // Из-
вестия Таврической ученой архивной комиссии. № 54. Симферополь,
1918. С. 182-186.

Платонов С.Ф. Обзор источников русской истории летописного типа.
Лекции, читанные в имп. Археологическом институте в 1904/1905 акад,
году. СПб.: Изд. слушателей института. 1905.

Погодин М.П. Борьба не на живот, а на смерть с новыми историческими
ересями. М.: Тип. Ф.Б. Миллера, 1874.

Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции М. Погодина о русской
истории. М.: Моск. ОИДР, 1846. Т. 1.

Погодин М.П. Нестор, историко-критические рассуждения о начале рус-
ских летописей. М.: Унив. тип., 1839.
Погодин М. П. Последние исторические толки // Русский исторический
сборник. М., 1838. Т. 1, кн. 3.

Попов А. Н. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесен-
ных в хронографы русской редакции. Приложение к Обзору хроногра-
фов русской редакции. М.: Тип. Лазаревского ин-та,1869.

Попов А. Н. Обзор хронографов русской редакции. М.: Тип. Лазаревского
ин-та,1866—1869. Вып. 1—2.

Пресняков А. Е. Архивский летописец // Памяти Леонида Николаевича
Майкова: Сб. статей и материалов. СПб.: Тип. Акад, наук, 1902. С. 1—2.

Пресняков А. Е. Древнерусское летописание. Летописное дело
в XIV—XVI вв. // История русской литературы до XIX в. / Под ред.
А. Е. Грузинского, А.Н. Овсянико-Куликовского, проф. П.Н. Сакули-
на. М.: Мир, 1916. Т. 1.

Пресняков А. Е. Заметки о лицевых летописях // ИОРЯС. СПб., 1903.
Т. 6, кн. 4. С. 295-304.

Пресняков А. Е. Мелкие заметки к Воскресенской летописи // АЗАК.
СПб., 1901. Вып. 13. С. 1-10.

Пресняков А. Е. Московская историческая энциклопедия XVI в. //
ИОРЯС. СПб., 1900. Т. 5, кн. 3. С. 824-876.

Пресняков А. Е. Отзыв на И. А. Тихомирова. «Обозрение состава москов-
ских летописных сводов» // ЖМНП. 1896. Сентябрь. С. 153—154.

Пресняков А. Е. Речь перед защитой диссертации под заглавием «Обра-
зование Великорусского государства» // АЗАК. Пг., 1920. Вып. 13. За
1917 г.

Пресняков А. Е. Царственная книга, ее состав и происхождение. СПб.:
тип. И. Н. Скороходова, 1893.

Приселков М. Д. Афон в начальной истории Киево-Печерского монасты-
ря // ИОРЯС. СПб., 1912. Т. 17, кн. 3. С. 186-197.

Приселков М. Д. Задачи и пути дальнейшего изучения «Русской Правды».
По поводу выхода академической «Правды Русской» под редакцией
акад. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1940//ИЗ. 1945. № 16. С. 238-250.

Приселков М. Д. История рукописи Лаврентьевской летописи и ее изда-
ния // Учен. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена. Л., 1939.
Т. 19. С. 175-197.

Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. 1-е изд.: Л.,
1940. 2-е изд: СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 1996.

Приселков М. Д. Лаврентьевская летопись (история текста) // Учен. зап.
Ленингр. гос. ун-та. Серия ист. наук. № 32. Вып. 2. Л., 1939. С. 76—142.

Приселков М. Д. Летописание XIV в. // Сб. статей по русской истории,
посвящ. С. Ф. Платонову. Пг., 1922. С. 25—26.

Приселков М. Д. Летописец 1305 года//Века. Пг., 1924. № 1. С. 28—35.

Приселков М. Д. Нестор-летописец. Опыт историко-литературной харак-
теристики. Пб.: Брокгауз-Ефрон, 1923. 2-е изд.: СПб.: Русский миръ,
2009.

Приселков М. Д. О реконструкции текста Троицкой летописи 1408 г.,
сгоревшей в Москве в 1812 г. // Учен. зап. Ленингр. гос. пед ин-та им.
А. И. Герцена. Т. 19. Кафедра истории СССР. Л., 1939. С. 5—42.
Приселков М. Д. Отзыв М. Д. Приселкова на описание летописца ГИМ,
собр. Уварова, № 1366// Приселков М. Д. История русского летописа-
ния XI—XV вв. СПб., 1996. С. 305-309.

Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской
Руси X—XII вв. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1913.

Приселков М. Д. «Слово о полку Игореве» как исторический источ-
ник // Историк-марксист. 1938. Кн. 6. С. 112—1334.

Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л.: изд-во
Акад, наук СССР, 1950. 2-е изд. СПб.: Наука, 2002.

Присъолков М.Д. Швденно-русысе лыописання в стародавньому суздаль-
сысому Л1тописанн1 XII—XIII вв. // Юб1лейний зб!рник на пошану ака-
демика Дмитра Ивановича Багал1я. Ки!в, 1927. С. 447—461.

Работа А.Е. Преснякова по историографии русского летописания (под-
готовил С. В. Чирков) // АЕ за 1968 год. М., 1970. С. 416—432.

Розанов С. П. Заметки по вопросу о русских хронографах // ИОРЯС.
СПб., 1904. Т. 151. С. 92-136.

Розанов С.П. Записка. К вопросу о переиздании так называемых Типо-
графского и Архангелогородского летописцев // АЗАК. СПб., 1914.
Вып. 26. Извлечения из протоколов. С. 45—48.

Розанов С.П. «Никоновский» летописный свод и Иоасаф, как один из его
составителей // Известия по русскому языку и словесности АН СССР.
Л., 1930. Т. 3, кн. 1. С. 269-287.

Розанов С. П. Хронограф западнорусской редакции. К вопросу об его из-
дании//АЗАК за 1912. СПб., 1913. Вып. 25. С. 1-20.

Сендерович С. Я. Метод Шахматова, раннее летописание и проблема рус-
ской историографии // Из истории русской культуры. Т. 1 (Древняя
Русь). М., 2000.

Сербина К. Н. Двинской летописец // ВИД. Л., 1973. Т. 5. С. 196—219.

Сербина К.Н. Из истории русского летописания конца XV в. // Пробле-
мы источниковедения. М., 1963. Т. 11. С. 391—498.

Сербина К.Н. Летописный свод 1518 г. // Вопросы историографии и ис-
точниковедения истории СССР. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963.

Сербина К. Н. Устюжский летописный свод //ИЗ. М., 1946. Т. 20. С. 239—
270.

Сербина К. Н. Устюжское летописание XVI—XVIII вв. Л., 1985.

Сербина К.Н. Устюжское летописание XVI—XIX вв.: (Краткий обзор
списков)//ВИД. Л., 1979. Т. 11. С. 42-48.

Скрынников Р. Г. Курбский и его письма в Псково-Печерский мона-
стырь // ТОДРЛ. М., Л., 1962. Т. 18.

Скрынников Р. Г. Переписка Грозного и Курбского: парадоксы Эдварда
Кинана. Л.: Наука, 1973.

Скрынников Р. Г. Подложна ли переписка Грозного и Курбского // ВИ.
1973. №6. С. 53-63.

Соболевский А.Н. В каком году крестился Владимир? // ЖМНП. 1888.
Ч. 257. № 6, отд. 2. С. 396-403.

Соболевский А. И. Воспоминание о Ф. И. Буслаеве. Четыре речи
о Ф.И. Буслаеве, читанные на заседании Отдела Коменского 21 января
1898 года проф. А.И. Соболевским, акад. А.А. Шахматовым, проф.
И. Н. Ждановым и директором Гатчинской учительской семинарии
В. А. Воскресенским. СПб.: Тип. Имп. Акад, наук,1898. С. 1—5.

Соболевский А. И. Древняя переделка начальной летописи // ЖМНП.
1905. Ч. 358. № 3. С. 100-105.

Соболевский А. И. Заметки о Степенной книге. СПб.: Тип. Имп. Акад,
наук, 1907.

Соболевский А. И. Несколько слов по поводу заметки А. Е. Пресняко-
ва//ИОРЯС. СПб., 1903. Т. 6, кн. 4. С. 305-311.

Соболевский А. И. Рец. А. Шахматов. Исследования в области русской фо-
нетики. Варшава. 1893 //ЖМНП. 1894. №4. С. 424.

Соболевский А.И. Рец. История русской этнографии А.Н. Пыпина.
Т. 1-2. СПб., 1890-1891 // ЖМНП. 1891. Т. 273. № 2. С. 412-430.

Соболевский А.И. Рец. Н.П. Лихачев. Палеографическое значение бу-
мажных водяных знаков // Вестник археологии и истории, изд.
С. Петербургским археологическим институтом. СПб., 1901. Вып. 14.
С. 227-238.

Срезневский И. И. Древние жизнеописания русских князей//ИОРЯС.
СПб., 1853. Т. 2. С. 113-130.

Срезневский И. И. Исследования о летописях новгородских // Срезнев-
ский И.И. Статьи о древних русских летописях (1853—1866). СПб.:
Тип. Акад, наук, 1903. С. 1—255.

Срезневский И. И. Чтения о древних русских летописях. СПб.: Тип. Имп.
Акад, наук, 1862.

Строев В. Н. По вопросу о «старцах градских» русской летописи // ИОРЯС.
Пг., 1919. Т. 23, кн. 1. С. 64.

Строев П. М. О византийских источниках Нестора // Труды и летописи
ОИДР, 1828. Ч. 4, кн. 1. С. 167-138.

Строев С. М. Описание памятников славяно-русской литературы, храня-
щихся в публичных библиотеках Германии и Франции. М., 1841.

Строев С. М. О пользе изучения русской истории в связи с всеобщей //Те-
лескоп. 1834. Т. 30.

Строев С.М. (Скромненко) Критический взгляд на статью [О. И. Сенков-
ского] под заглавием «Скандинавские саги», помещенную в первом томе
«Библиотеки для чтения» (М.: Унив. тип., 1834) // Молва, газета мод
и новостей, издаваемая при «Телескопе». 1834. Ч. 7. № 13. С. 190—207.

Строев С.М. (Скромненко). Кто писал ныне нам известные летописи //
Сын отечества. 1834. № 49—50.

Строев С. М. (Скромненко). О мнимой древности, первобытном состоя-
нии и источниках наших летописей. СПб., 1835.

Строев С.М. (Скромненко). О недостоверности древней истории и лож-
ности мнения касательно древних русских летописей. СПб., 1834.

Сухомлинов М. И. Записка об ученых трудах экстраординарного академи-
ка доктора славянской и русской филологии А.А. Шахматова // Сбор-
ник ОРЯС. СПб., 1901. Т. 69. Декабрь. LV.

Сухомлинов М. И. О древней русской летописи как памятнике литератур-
ном. СПб.: Тип. Акад, наук, 1856.
Татищев В. Н. История Российская. М.; Л.: Изд-во Акад, наук, 1962. Т. 1.
Творогов Л. А. Вновь открытая псковская летопись // Псковская правда.

1945. 27 нояб. С. 2.

Творогов А. А. Источник по истории псковской земли: псковские летопи-
си // Печорская правда. 1946. 5 февр.

Творогов А. А. Источник по истории псковской земли. Летописные замет-
ки на книгах // Печорская правда. 1946. 2 марта. С. 2.

Творогов А. А. К столетию издания псковской первой летописи
(1848—1948) //Псковская правда. 1948. 11 июля. С. 2.

Творогов А. А. Неизвестные отрывки старой псковской летописи//Псков-
ская правда. 1951. 17 нояб.

Творогов А. А. Новое издание псковского летописного свода
1647 года//Псковская правда. 1946. 31 июля. С. 1.

Творогов А. А. Памятник старой псковской письменности (к 400-летию
псковского летописного свода 1547 г.) // Псковская правда. 1947.
30 мая. С. 3.

Творогов А. А. Псковские летописи // Печорская правда. 1946. 5 февр.

Творогов А. А. Холмогорский список Псковской летописи // Псковская
правда. 1945. 2 дек. С. 2.

Тихомиров М. Н. Курс источниковедения истории СССР древнейших вре-
мен до конца XVIII вв. М.: Соцэкгиз, 1940. Т. 1.

Тихомиров М.Н. Начало русской историографии // ВИ. 1960. № 5.
С. 41-56.

Тихомиров М. Н. Отзыв о работе Н.Н. Ильина «Летописная статья о Бо-
рисе и Глебе» // Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979.
С. 328-329.

Тихомиров М. Н. Рецензия на книгу М. Д. Приселкова «Троицкая лето-
пись» //С. 329—332.

Тихомиров М. Н. Развитие исторических знаний в Киевской Руси, фео-
дально-раздробленной Руси и Российском централизованном государ-
стве (IX—XVII в.) // Очерки истории исторической науки в СССР /
Под редакцией М. Н. Тихомирова (гл. редактор), М., А. Алпатова,
А. Л. Сидорова. М.: Изд-во Акад, наук СССР, 1955. Т. 1.

Тихомиров М. Н. Русский летописец в «Истории Польши» Яна Длуго-
ша // Исторические связи России со славянскими странами и Византи-
ей. М., 1969. С. 226-237.

Тихомиров М. Н. Русские летописи, вопросы их издания и изучения // Ти-
хом иров М. Н. Русское летописание. М., 1979. С. 7—11.

Тихомиров М. Н. «Что нового внес Шахматов в изучение древнерусских
летописей» (Доклад на заседании Отделения истории и философии
и Отделения литературы и языка АН СССР, посвященном памяти
А. А. Шахматова) // С. 12—22.

Тополъский Е. О роли внеисточникового знания в исторических исследо-
ваниях // Вопросы философии. 1973. № 5.

Троцкий И. М. Возникновение новгородской республики // Известия АН
СССР. VII серия. Отд-ние обществ, наук. Л., 1932. № 4. С. 271—291;
№ 5. С. 349-374.
Троцкий И. М. Опыт анализа первой новгородской летописи // Известия
АН СССР. VII серия. Отд-ние обществ, наук. Л., 1933. № 5. С. 337—362.

Троцкий И. М. Рец. Перфецкий Е. Русские летописные своды и их взаимо-
отношения. Прага, 1922 //Борьба классов. 1924. № 1—2. С. 305—307.

Устрялов Н. Г. Правила для руководства Археографической комиссии.
СПб.: Археогр. комис., 1837.

Фортунатов Ф. Ф. Сравнительное языковедение. Общий курс //
Фортунатов Ф. Ф. Избранные труды. М.: Учпедгиз , 1956. Т. 1. С. 25.

Черепнин Л. В. К спорам о методологии изучения начального летописа-
ния: (Ответ А.Г. Кузьмину) //История СССР. 1973. №4. С. 231—237.

Черепнин Л. В. Летописец Даниила Галицкого // ИЗ. 1941. Т. 12.
С. 228-253.

Черепнин Л. В. «Повесть временных лет», ее редакции и предшествующие
ей летописные своды // ИЗ. 1948. Т. 25. С. 293—333.

Черепнин Л. В. Русская Правда (в краткой редакции) и летопись как
источники по истории классовой борьбы // Академику Борису Дми-
триевичу Грекову ко дню семидесятипятилетия: Сб. статей. М., 1952.
С. 89-99.

Черепнин Л. В. «Смута» и историография XVII века: (Из истории древне-
русского летописания) // ИЗ. 1945. Т. 14. С. 81 — 128.

Черепнин Л. В. Спорные вопросы изучения Начальной летописи в 50—70-х
годах // История СССР. 1972. № 4. С. 46—64.

Шахматов А. А. Буслаев, как основатель исторического изучения русско-
го языка//Четыре речи о Ф.И. Буслаеве, читанные на заседании Отдела
Коменского 21 января 1898 года профессором А. И. Соболевским, ака-
демиком А. А. Шахматовым, профессором И.Н. Ждановым и В. А. Вос-
кресенским. СПб., 1898. С. 8—16.

Шахматов А. А. ДревнейшиередакцииПовестивременныхлет//ЖМНП.
1897. Октябрь. Отд. 2. С. 209—259.

Шахматов А. А. Заметки по истории звуков лужицких языков. По поводу
книги Л. В. Щербы: «Восточно-лужицкое наречие». Т. 1 (С приложени-
ем текстов.) Пг., 1915 // ИОРЯС. Пг., 1916. Т. 21.

Шахматов А. А. Записка об ученых трудах члена-корреспондента Ака-
демии, ординарного профессора Императорского С.-Петербургского
университета А. И. Соболевского. СПб., 1900.

Шахматов А. А. Киевский Начальный свод 1095 г. // А. А. Шахматов:
1864—1920: Сб. статей и материалов / Под ред. акад. С. П. Обнорского.
М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. С. 47-160.

Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб. статей
в честь В. И. Ламанского. СПб., 1906. С. 103—120.

Шахматов А. А. Начальный Киевский летописный свод и его источни-
ки // Юбилейный сб. в честь Вс. Ф. Миллера. М.: Типолит. А. В. Васи-
льева, 1900.

Шахматов А. А. Начальный киевский свод 1095 г. // А. А. Шахматов.
1864—1920: Сб. статей и материалов. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947.
С. 117-160.
Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.;
Л.: Изд-во Акад, наук СССР, 1938.

Шахматов А. А. Общерусские летописные своды XIV и XV ве-
ков // ЖМНП. 1900. Ч. 331. С. 90-176; 1900. Ч. 332. С. 135-200; 1901.
Ч. 338. № 11. С. 52-80.

Шахматов А. А. О Начальном Киевском летописном своде // ЧОИДР.
1897. Кн. I—III. Отд. 3. С. 1-58.

Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг.: Археогр. комис., 1916. Т. 1.

Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ. М.;
Л., 1940. Т. 4. С. 9-150.

Шахматов А. А. Предисловие к Начальному киевскому своду и Несторо-
ва летопись // ИОРЯС. СПб., 1909. Т. 13, кн.1.

Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова «Обозрение лето-
писных сводов Руси северо-восточной» // Отчет о сороковом присуж-
дении наград графа Уварова. СПб., 1899. С. 103—236.

Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах.
СПб.: тип. М. А. Александрова, 1908.

Шахматов А. А. Рец. Пархоменко В. А. Начало христианства Руси. Пол-
тава, 1913//ЖМНП. 1914. Новая серия.Ч. 52. №8. С. 334-354.

Шахматов А. А. Сказание о преложении книг на славянский
язык // Zbornik k slavy Vatroslava Jagica. Berlin, 1908. С. 172—188.

Шахматов А. А. Хронология древнейших русских летописных сво-
дов // ЖМНП. 1897. Ч. 310. № 4. С. 463-482.

Шлёцер А. А. Нестор. Русские летописи на древлеславянском языке, сли-
ченные, переведенные и объясненные Августом Лудовиком Шлеце-
ром... / Перевод Дм. Языкова. СПб.: Печатано в императорской типо-
графии, 1809—1819. Ч. 1—3.

Шлецер А. А. Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлецера,
им самим описанная // Сб. ОРЯС. 1875. Т. 13.

Юшков С. В. Об академическом издании «Правды Русской» // Историк-
марксист. 1941. № 2. С. 95—102.

Andreyev N. Е. G. V. Vernadsky (article and bibliography) / /Transactions of
the Association of Russian-American Scholars in the USA. New York, 1975.

Andreev N.E. Interpolations in the 16th-century Muscovite chronicles //
SEER. 1956. Vol. 35. No. 84. P. 95-115.

Andreev N.E. Kurbsky's letters to Vas'yan Muromtsev // SEER. 1956.
Vol. 33. No. 81. P. 414-436.

Andreev N. E. The authenticity of the correspondence between Ivan Grozny
and Prince Andrey Kurbsky (review article) // SEER. 1975. Vol. 53.
No. 133. P. 582-588.

Andreev N.E. The Correspondence between Prince A.M. Kurbsky and Tsar
Ivan IV of Pussia, 1564—1579, ed. J. L. I. Fennell (review) // SEER. 1956.
Vol. 35, No. 84. P. 304-306.

Andreev N. The Pskov-Pechery monastery in the XVPh-century // SEER.
1954. Vol. 32. No. 79. P. 318-343.
Andreev N.E. Was the Pskov-Pechery monastery a citadel of the Non-
Possessors? // Jahrbiicher fiir Gechichte Osteuropas. Wiesbaden, 1969.
Vol. 17. No. 4. P. 481-493.

Bedier J. Tradition manuscrite du <<Lai de 1’Ombre». Reflexions sur 1’art
d’editer les anciens textes // Romania. 1928. T. 54. P. 3—171. См. также
факсимильные переиздания (Paris: Champion, 1929, 1970).

Bruckner Al. Rozdzial z «Nestora» // Записки Наукового товариства 1мени
Шевченка. У Львов!, 1925. Т. 141-142. С. 1-15.

Dobrowsky J. Cyrill und Method, der Slawen Apostel. Prag, 1823.

DobrovskyJ. Fragmentum Pragense Evangelii S. Marci vulgo autographi.
Edidit lecciones que variants critice recensiut Josefus Dobrovsky, clericus
ecclesiasticus. Pragae, MDCCLXXVIII.

Dobrovsky J. Kriticka rozprava о legende Prokopske. Praha, 1929.

Dobrovsky J. Kritische Versuche die altere bomische Geschichte von spateren
Erdichtungen zu reinigen. I. Bofiwoj’s Taufe. Zugleich eine Probe we man alte
Legenden fiir die Geschichte benutzen soil. Prag, 1803; II. Ludmila und Draho-
mir. Fortgesetzte Probe wie man alte Legenden fiir die Geschichte benutzen
soil. Prag, 1807; III. Wencel und Boleslaw. Die alteste Legende von Wenzel als
Probe, wie man alte Legenden fiir die Geschichte benutzen soil. Prag, 1819.

Dobrowsky I. Wie soil Nestors Chronik aus so mancherlei Recensionen des Tex-
tes, die in Handschriften zu linden sind, rein hergestellt werden // Muller I.
Altrussische Geschichte nach Nestor. Berlin, 1812.

Grimm J. Rede auf Lachmann// Grimm J. Kleine Schriften. Berlin, 1851. Bd 1.
Istrin V. M. Моравская история славян и история поляно-руси как предпо-
ложительный источник начальной русской летописи// Byzantinoslavica.
IV. Praha, 1932.

Lachmann К. Betrachtungen uber Homer’s Iliad // Abhandlungen der
Berliner Academic. Hist.-philol. Klasse.1837, 1841, 1843 (переизд.: Berlin:
Reimer, 1847, 1865, 1874).

Lachmann IC. Habilitationsschrift uber die urspriingliche Gestalt des
Gedichts von der Nibelungen Noth. Habilitationsschrift. Berlin: Dummler;
Gottingen, 1816.

Leger L. De Nestore rerum russicarum scriptore. Facultati litterarum pari-
siensi thesim proponebat L. Leger. Lutetiae Parisiorum, 1868.

Muller 1. Altrussische Geschichte nach Nestor. Berlin, 1812.

Ouwaroff S. Uber das Vor-Homerische Zeitalter. Ein Anhang zu den Briefen uber
Homer und Hesiod von Gottfried Hermann und Friedrich Creuzer. St. Peters-
burg. Kaizerliche Akademie der Wissenschaften. 1819 (переизд.: Ouvaroff S.
Etudes de philologie et de critique. SPb., 1843. P. 317—331).

Perfecky E. Die deutschen Quellen der S azaver Chronik // Archiv fiir
Slavische Philologie. Belin, 1925. Bd 40. Y. 1—2.

Perfecky E. Die Opatovizer Annalen // Jahrbiicher fiir die Kultur und
Geschichte der Slaven. Breslau, 1927. Bd III, H. 1. S. 48—78.

Perfecky E. Historia Polonica Jana Dlugosze a nemecke letopisectvi. Bratisla-
va, 1940.

Perfeckij E. Historia Polonica Jana Dlugosze a ruske letopisectvi. V Praze, 1932.
Pogorelov V. Die russische Nestorchronik und die Slowakei // Carpatica
Slovaca. Acta Academiae Scientarum et Artium Slovacae. Bratislava,
1943-1944. T. X (1/2). S. 195-199.

Pogorelov V. Rusky letopis Nestorov a Slovensko // Kultura. Bratislava,
1933. No. 5. S. 536-539.

Quentin H., dom. Memoire sur I’etablissement du texte de la Vulgate. Rome;
Paris: Desclee et Cie, 1922.

[Schlozer A. L.] Несторъ. Russische Annalen in ihrer slavonischen Grund-Spra-
che, verglichen, iibersetzt und erklart von August Ludwig Schlozer. Gottin-
gen, 1802-1809. Vol. 1-5.

Schlozer A. L. Probe Russischer Annalen. Bremen: Gottingen, 1768.

Wolf Fr.A. Prolegomena to Homer, trs. A. Grafton, C.W. Most and
J. E. G. Zetze. Princeton, 1985 (orig. ed. 1795).

Литература

Азадовский M. К. История русской фольклористики. М.: Учпедгиз, 1963.
Т. 2.

Академические научные школы Санкт-Петербурга. К 275-летию Акаде-
мии наук. (Статьи участников семинара «Науч, шк.: место в структу-
ре науч, сообщества и роль в развитии науки») / Рос. акад, наук, С.-
Петерб. науч, центр. СПб., 1998.

Алешковский М. X. Повесть временных лет: судьба литературного произ-
ведения в древней Руси. М.: Наука, 1971.

Алпатова В. Д. Обзор фондов ученых-историков, погибших во вре-
мя блокады Ленинграда. (По материалам Архива ЛОИИ СССР АН
СССР) // АЕ за 1973 год. М., 1974.

Амосов А.А. Лицевой летописный свод Ивана Грозного: Комплексное ко-
дикологическое исследование. М.: Эдиториал УРСС, 1998.

Андреев А. Ю. А. Л. Шлёцер и русско-немецкие университетские связи во
второй половине XVIII—начале XIX в. // История и историки. 2004.
Историографический вестник. М., 2005. С. 136—157.

Андреев А.Ю. «Геттингенская душа» Московского университета (Из
истории научных взаимосвязей Москвы и Геттингена в начале XIX
столетия) // Вопросы истории естествознания и техники. 2000. № 2.
С. 71-113.

Андреев А. Ю. Идеи «немецкого классического университета» и форми-
рование университетской политики С. С. Уварова // Петр Андреевич
Зайончковский: Сб. статей и воспоминаний к столетию историка (сост.
Л. Г. Захарова, С. В. Мироненко, Т. Эммонс). М.: РОССПЭН, 2008.
С. 280-302.

Андреева Т. В. Археографическая экспедиция Академии наук.
1829-1834гг. //ВИД. Л., 1990. Т. 21. С. 107-119.

Андреева Т. В. Вопросы источниковедения в работах П.М. Строе-
ва // ВИД. Л., 1987. Т. 18. С. 33.

Андреева Т. В., Вовина-Лебедева В. Г. О смысле жизни: Предсмертное
письмо А.А. Шахматова // Государство и общество в России XV—на-
чала XX века: Сб. статей памяти Н.Е. Носова. СПб.: Наука, 2008.
Андреева Т.В., Смирнова Т.Г. 1928—1935 годы в судьбе С.Н. Чернова
(Письмо С.Н. Чернова П. Г. Любомирову от 9—10 ноября 1935 г.) // Де-
ятели русской науки XIX—XX веков. СПб., 2000. Вып. 1.

Андреева Т. В., Соломонов В. А. Историк и власть: Сергей Николаевич
Чернов. 1887—1941. Саратов: Научная книга, 2006.

Аншин Ф. Д., Алпатов В.М. «Дело славистов»: 30-е годы.М.: Наследие,
1994.

Артамонов Ю.А. Бугославский С. А. // Православная энциклопедия. М.,
2003. Т. 6. С. 295-296.

Артамонов Ю.А. Жизнь и научное наследие Сергея Алексеевича Буго-
славского // Бугославский С. А. Текстология Древней Руси. Т. 1. По-
весть временных лет. М.: Яз. славян, культур, 2006. С. 40—45.

Архангельский А. С. Из лекций по истории русской литературы: Несколь-
ко заметок по поводу книги: Проф. В.Н. Перетц. (Из лекций по мето-
дологии истории русской литературы). Киев, 1914 г. Пг.: Типолит. Акц.
о-ва «Самообразование», 1914.

Архангельский А. С. Первые труды по изучению начальной русской лето-
писи: Историко-литературные очерки // Учен. зап. Казанского ун-та
по историко-филол. фак. 1885 год. Казань, 1886. С. 298—359.

Архангельский А. С. Ученые труды Н. С. Тихонравова в связи с более ран-
ними изучениями в области истории русской литературы. Казань. 1894;
Разбор «Истории рус. словесности» Галахова // Отчет о XIX присуж-
дении наград гр. Уварова. СПб., 1878. С. 27, 31.

Архангельский А. С. Ф.И. Буслаев в своих «Воспоминаниях» и ученых
трудах. Казань: типолит. Имп. ун-та. 1889.

Базанов П.Н. Русский ученый-эмигрант Н.Е. Андреев в Англии // Куль-
турное научное наследие российской эмиграции в Великобритании
(1917—1940 гг.): Междунар, науч. конф. М., 2002. С. 158—165.

Баландин А. И. Мифологическая школа в русской фольклористике. М.:
Наука, 1988.

Барсуков Н.П. Жизнь и труды М. П. Погодина. 2-е изд. СПб.: А.Д.
и П. Д. Погодины, 1888. Кн. 1.

Барсуков Н. П. Жизнь и труды П.М. Строева. СПб.: Тип. В. С. Балашева,
1878.

Беляев С.А. Семинарий имени академика Н.П. Кондакова — неотъемле-
мая часть русской национальной культуры// Древняя Русь. 2000. № 1.

Березин Ф. М. Очерки по истории языкознания в России (конец XIX—на-
чало XXв.) М.: Наука, 1968.

Бернштейн С. И. Основные вопросы синтаксиса в освещении А. А. Шах-
матова//ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 231, 233.

Бобров А. Г. В. Л. Комарович // Дмитрий Лихачев и его эпоха: Воспоми-
нания. Эссе. Документы. Фотографии. СПб., 2002. С. 356—362.

Бобров А. Г. Д. С. Лихачев и В. Л. Комарович // Арзамас. Нью-Йорк, 2000.
№8. С. 110-113.

Бобров А. Г. Д. С. Лихачев как исследователь новгородских летописей:
Диссертация «Новгородские летописные своды XII века» // ТОДРЛ.
СПб., 2010. Т. 61. С. 128-141.
Бобров А. Г. Новгородские летописи XVв. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН,
2001.

Богданова О. Василий Леонидович Комарович // Вопросы литературы.
1988. №9. С. 130-151.

Брандль В. Иосиф Добровский в новейшей характеристике В. Брандля /
Пер. с чешского М. Попруженко. Воронеж: Типолит. Губ. правл., 1887.

Брачев В. С. Петербургская Археографическая комиссия (1834—1929 гг.).
СПб.: Нестор: Афина, 1997.

Брачев В. С. Русский историк А.Е. Пресняков (1870—1929). СПб.: «Стом-
ма», 2002. С. 33.

Бубрих Д.В. О трудах А. А. Шахматова в области славянской акцентоло-
гии // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 199.

Буганов В. И. Источниковедение в трудах академика М. Н. Тихомирова
(к 70-летию) // Проблемы источниковедения. М., 1963. Вып. 11.

Буганов В. И. М. Н. Тихомиров и отечественное летописеведение // АЕ за
1973 год. М., 1974. С. 5-11.

Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания. М.:
Наука, 1975.

Будовниц И.У. Об исторических построениях М. А. Приселкова // ИЗ.
1950. Т. 35. С. 200-231.

Буланин Д.М. Таинство или игра: Русская историко-филологическая на-
ука рубежа XIX—XX веков и ее ритуалы // РЛ. 2011. № 1. С. 242—254.

Валк С.Н. Археографическая деятельность М.Н. Тихомирова // АЕ за
1962 год. К 70-летию М. Н. Тихомирова. М., 1963. С. 5—20.

Валк С.Н. Избранные труды по историографии и источниковедению.
СПб., 2000. 436-438.

Валк С.Н. «История Российская» В.Н. Татищева в советской историо-
графии // Валк С. Н. Избранные труды по историографии и источнико-
ведению. СПб., 2000. С. 412—451.

Валк С. Н. «История Российская В.Н. Татищева в трудах Н.М. Карамзи-
на // Там же. С. 452—461.

Валк С.Н. «История Российская» В.Н. Татищева в трудах отечествен-
ных исследователей XIX—начала XX века: Подготовительные фрагмен-
ты // Там же. С. 462—515.

Валк С.Н. Советская археография. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948.

Васильева 3. К. Переписка А. Н. Насонова с Л. А. Твороговым (Из исто-
рии издания Псковских летописей) // Земля Псковская древняя и со-
временная: Тезисы докладов к научно-практич. конф. Псков, 1993.
С. 64-74.

Вейде В. В. Об исторических трудах Н.Е. Андреева // Новый журнал.
1971. Кн. 105.

Виноградов В. В. А. А. Шахматов как исследователь истории русского
литературного языка (К 100-летию со дня рождения) // Вестник АН
СССР. 1964. № 10.

Виттекер Ц.Х. Граф Сергей Семенович Уваров и его время. СПб.: Тума-
нит. агентство «Акад, проект», 1999.
Вовина-Лебедева В. Г. Русские средневековые тексты в восприятии фран-
цузских историков: Луи Леже — исследователь славянства и публика-
тор русских летописей// Санкт-Петербург — Франция. Наука, культу-
ра, политика. СПб., 2010. С. 306—314.

Вовина-Лебедева В.Г., Панеях В.М. Я.С. Лурье — источниковед // ВИД.
СПб., 1998. Т. 26. С. 345-354.

ГарбулеваЛ. Жизнь и творчество русских эмигрантов-гуманитариев
в Словакии // Российские ученые-гуманитарии в межвоенной Чехосло-
вакии. М.: Ин-т славяноведения РАН, 2008. С. 51—52.

Гаррисон В., Пайтнан А. Николай Ефремович Андреев: 1908—1982 //
Новый журнал. 1982. Кн. 147.

Гиппиус А. А. О критике текста и новом переводе-реконструкции «Пове-
сти временных лет»//RussianLinguistics. 2002. Vol. 26. No. l.P. 63—126.

Гиппиус А. А. «Рекоша дроужина Игореви»: К лингвотекстологической
стратификации Начальной летописи // Russian Linguistics. 2001.
Vol. 25. No. 2. P. 147-181.

Горяйнов A. H. В России и эмиграции: Очерки о славяноведении и сла-
вистах первой половины XX века. М.: Институт славяноведения РАН,
2006.

Готье Ю. В. Шахматов-историк//ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 250.

Гудзий Н. К. Николай Савич Тихонравов. М.: Изд-во Моск, ун-та, 1956.

Данилова О. С. Луи Леже — основоположник научного славяноведения во
Франции// Славяноведение. 2007. № 1. С. 81—89.

Депретто К. Литературная критика и история литературы в России кон-
ца XIX—начала XX века // История русской литературы. XX век: «Се-
ребряный век» / Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, В. Страды, Е. Эткинда.
М.: Прогресс, б.г. [1994]. С. 242-257.

Добрушкин В.Н. «История Российская» В.Н. Татищева и русские лето-
писи: (Опыт текстологического анализа): Автореф. дис. ... канд. ист.
наук. Л., 1972.

Добрушкин Е. Н., Лурье Я. С. Историк-писатель или издатель источни-
ков? (К выходу в свет академического издания «Истории Российской»
В.Н. Татищева) //РА. 1970. № 2.

Добрушкин Е.Н. К вопросу о происхождении сообщений «Истории Рос-
сийской» В.Н. Татищева // ИЗ. 1976. Т. 97.

Добрушкин Е. Н. О методике изучения «татищевских известий» // Источ-
никоведения отечественной истории. М., 1977.

ДостальМ.Ю. Перфецкий Е. Ю. — популяризатор славянской идеи
в Словакии в 20-е годы XX в. // Берасцейскт хранограф: Зборшк наву-
ковыхпрац. Брэст, 1999. Вып. 2. С. 273—279.

Журавлев В. И. Ф. Ф. Фортунатов и фонология// Сравнительно-истори-
ческие и сопоставительно-типологические исследования ( Докл. Фотру-
натов. чтений). 1979. М.: Изд-во МГУ, 1983. С. 62—67.

Зиборов В. К. О летописи Нестора: Основной летописный свод в русском
летописании XI в. СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1995.

Иконников В. С. Опыт русской историографии. Киев, 1908. Т. 2, кн. 1.
С. 326-414.
Кистерев С.Н. Вехи в историографии русского летописания // Очерки
феодальной России. М., 2003. Вып. 7. С. 5—28.

Кистерев С. Н. Хронологические заметки о летописании рубежа XV—
XVI веков // Рукописная книга Древней Руси и славянских стран: от
кодикологии к текстологии. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2004.

Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI—XVII вв. М.: На-
ука, 1980.

Козлов В. П. Исторический источник и основные проблемы его анализа
в исторической мысли России конца XVIII—первой четверти XIX в. //
ВИД. Л., 1989. Т. 20. С. 9-27.

Козлов В.П. Исторический источник и основные проблемы его анализа
в исторической мысли России конца XVIII—первой четверти XIX в. //
ВИД. Л., 1990. Т. 21. С. 5-23.

Козляков В. Н. Обзор коллекций документов Г. В. Вернадского в Бах-
метевском архиве библиотеки Колумбийского университета в Нью-
Йорке // Вернадский Георгий. Русская историография. М., 1998.
С. 396-398.

Кочубинский А. А. Начальные годы русского славяноведения: Адмирал
Шишков и канцлер гр. Румянцев. Одесса: Тип. «Одесск. Вестника»,
1887-1888.

Крапошина Н.В. Академик Н.К. Никольский (1863—1936): этапы научной
биографии: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2010.

Крапошина Н. В. Академик Н. К. Никольский...: Дис. канд. ист. наук.
СПб., 2010. 131-132.

Куликовский П.А. Вук Караджич, его деятельность и значение в сербской
литературе. М.: Тип. Б. Ф.Б. Миллера, 1882.

Кучкин В. А. Арсений Николаевич Насонов: Биография и творческий
путь // Летописи и хроники: Сб. статей. 1973 г. Посвящен памяти Арсе-
ния Николаевича Насонова. М.: Наука, 1974. С. 5—25.

Лавров П.А. Памяти Л. Леже. Н.В. Ястребов и его ученая и преподава-
тельсткая деятельность // Известия II Отделения Рос. Акад. наук. 1923.
Т. 28. С. 427-444.

Лавров П. А. Первые годы научной деятельности А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 44-60.

Лавров П. А. Ученая деятельность Иосифа Добровского: К столетию со
дня его кончины // Известия по русскому языку и словесности АН
СССР. 1929. Т. 2, кн. 2. С. 528-620.

Лаптева Л. П. Йозеф Добровский и русское славяноведение
в XIX веке // Славяноведение. 2003. № 6. С. 19—23.

Лаптева Л. П. Йозеф Добровский как родоначальник критического
изучения источников чешской истории // Studia Slavica et Balcanica
Petropolitana. 2007. № 1/2. C. 69—86.

Лаптева Л.П. О влиянии творчества Й. Добровского на развитие славя-
новедения в России в XIX веке (по данным лекционных курсов россий-
ских профессоров) // Josef Dobrovsky. Fundator studiorum slavicorum.
Praha, 2004.
Левицкий С. Профессор Николай Ефремович Андреев // Русское возрож-
дение. 1982. № 18.

Лихачев Д. С. О летописном периоде русской историографии // ВИ. 1948.
№9.

Лихачев Д. С. Об Игоре Петровиче Еремине // Еремин И. П. Литература
древней Руси. (Этюды и характеристики). М.; Л.: Наука, 1966. С. 4—6.

Лихачев Д. С. Текстология. М.; Л.: Наука, 1983.

Лихачев Д. С. Шахматов — текстолог. (Доклад на сессии Отделения лите-
ратуры и языка АН СССР и Института русского языка АН СССР, по-
свящ. памяти А. А. Шахматова. 25 июня 1964) // Известия АН СССР.
Сер. лит. ияз. М., 1964. Т. 23, вып. 6.

Лурье Я. С. Михаил Дмитриевич Приселков и вопросы изучения русского
летописания// Отечественная история. 1995. № 1. С. 146—159.

Лурье Я. С. О гипотезах и догадках в источниковедении // Источникове-
дение отечественной истории: Сб. статей. 1976 г. М., 1977. С. 26—55.

Лурье Я. С. О шахматовской методике исследования летописных сво-
дов // Источниковедение отечественной истории. 1975. М., 1976.
С. 87-107.

Лурье Я. С. Схема истории летописания А. А. Шахматова и М.Д. Присел-
кова и задачи дальнейшего исследования летописей // ТОДРЛ. Л., 1990.
Т. 44. С. 185-195.

Любина Г. И. Россия и Франция: История научного сотрудничества (вто-
рая половина XIX—начало XXв.). М., 1996.

Макаренкова Е. М. Луи Леже — первый французский славист // Француз-
ский ежегодник: Статьи и материалы по истории Франции 1986 г. М.:
Изд-во Акад, наук СССР, 1988.

Маркелов Г. В. Совещание в Институте русской литературы АН СССР,
посвященное памяти А. А. Шахматова. (Вступительное слово академи-
ка Д. С. Лихачева. Хроника заседания) // АЕ за 1970 год. М., 1971.

Материалы международной конференции «Повесть временных лет и на-
чальное летописание» // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2008.
№ 3 (33). Сентябрь. С. 5—75.

Милюков П. Н. Главные течения русской исторической мысли. М.: Типо-
лит. Т-ва И.Н. Кушнерев и К°, 1897. Т. 1. Переизд. М.: Государственная
публичная историческая библиотека России, 2006.

Милютенко Н. И. Рассказ о прозрении Ростиславичей на Смядыни
(к истории смоленской литературы XII в.) // ТОДРЛ. СПб., 1993.
Т. 48. С. 121-128.

Митрофанов В. Р. С.Ф. Платонов и П.Г. Васенко (творческие и личные
взаимоотношения) // ВИ. 2006. № 7. С. 155—167.

Моисеева Г. Н., КрбецМ.М. Йозеф Добровский и Россия. Л.: Наука,
1990.

Наливайко Р. А. О русских известиях «Annales Poloniae» Яна Длуго-
ша // Рукописная книга Древней Руси и славянских стран: от кодико-
логии к текстологии. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2004.
Насонов А. Н. О неизданной рукописи А.А. Шахматова: Обозрение ле-
тописных сводов // Проблемы источниковедения. М.; Л., 1936. Сб. 2.
С. 279-298.

Науменко Г. П. Великий чешский ученый Иозеф Добровский // Славяно-
ведение. 2003. № 6. С. 3—18.

Никольский Н.К. Памяти А.А. Шахматова // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25.
С. 160-161.

Никулина М. В. Добровский и русские ученые // Историографические
исследования по славяноведению и балканистике. М., 1984. С. 43—63.

Носов С.Н. Проблемы истории русской культуры в трудах Н.Е. Андрее-
ва // ТОДРЛ. СПб., 1992. Т. 45. С. 439-444.

Обнорский С.П. Академик А. А. Шахматов. К 25-летию со дня смер-
ти//Вестник АН СССР. 1945. № 10-11. С. 79.

Палацкий Ф. Биография Иосифа Добровского. М.: Тип. Августа Семена
при Мед.-хирургич. акад., 1838 (пер. с немецкого А. Царского).

Панеях В.М. Вспомогательные исторические дисциплины в научном на-
следии А.А. Зимина//ВИД. 1983. Т. 14. С. 107—135.

Панеях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Рома-
нов. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2000. С. 25.

Панеях В.М. Яков Соломонович Лурье и петербургская историческая
школа // In шешопаш: Сб. памяти Я. С. Лурье. СПб., 1997. С. 133—146.

Пашуто В. Т. Русские историки-эмигранты в Европе. М., 1992.

Петров К. В. Петербургские научные школы по изучению истории фео-
дальной России в постсоветский период: современное состояние и пер-
спективы // Историография, источниковедение, история России X—
XX вв.: Сб. статей в честь Сергея Николаевича Кистерева. М.: Яз. сла-
вян. культур: издатель А. Кошелев, 2008. С. 539—563.

Петровский Н. М. Копитар и «Institutiones linguae slavicae dialecti veteris».
СПб.: Сенатская тип., 1911.

Петровский Н. М. Первые годы деятельности В. Копитаря. Казань: Типо-
лит. Имп. ун-та, 1906.

Пештич С.Л. Русская историография XVIII века. Л.: Изд-во Ленингр. ун-
та, 1965. 4.2.

Платонов С. Ф. А.А. Шахматов как историк // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25.
С. 136-140.

Поппэ А. В. Родословная Мстиши Свенельдича // Летописи и хроники.
1973. М., 1974. С. 64-91.

Поржезинский В. К. Филипп Федорович Фортунатов. М.: Печатня
А. И. Снегиревой, 1914.

Пресняков А. Е. А.А. Шахматов в изучении русских летописей //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 163-171.

Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства: Очерки по
истории XIII—XV столетий. Пг.: Тип. Я. Башмаков и К°, 1918.

Прийма Ф. Я. Р. Ф. Тимковский как исследователь «Слова о полку Игоре-
ве» // ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 14. С. 89-95.

Прийма Ф. Я. «Слово о полку Игореве» в научной и художественной мыс-
ли первой трети XIX века // Слово о полку Игореве: Сб. исследований
и статей / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
1950.

Приселков Д. М. Русское летописание в трудах А. А. Шахматова //
ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С. 128-135.

Прохоров Г. М. Летописные подборки рукописи ГПБ. F. IV.603 и про-
блема сводного общерусского летописания // ТОДРЛ. Л., 1977. Т. 32.
С. 165-198.

Робинсон М.А. Судьбы академической элиты: Отечественное славянове-
дение (1917—начало 1930-х годов). М.: Индрик, 2004.

Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М.: Госполитиздат., 1940. 2-е
изд.: СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2008.

Русское языкознание в Петербургском — Ленинградском университете.
Л.: ЛГУ, 1971.

Свердлов М. Б. Василий Никитич Татищев — автор и редактор «Истории
Российской». СПб.: Европейский Дом, 2009.

Свешников А. В. Петербургская школа медиевистов начала XX века. По-
пытка антропологического анализа научного сообщества. Омск: Изд-во
ОмГУ, 2010.

Серов Д. О. П.Г. Васенко. Материалы к библиографии // Герменевтика
древнерусской литературы. М., 1992. Вып. 2.

Сиренов А. В. Степенная книга. История текста. М.: Яз. славян, культур,
2007.

Соловьев А. В. Был ли Владимир Святой правнуком Свенельда?// Записки
Русского научного института в Белграде. 1941. Вып. 16—17. С. 37—64.

Соловьев С. М. Шлецер и антиисторическое направление // Русский вест-
ник. 1857. Т. 8. Апрель. Кн. 2. С. 431—480.

Солодкин Я. Г. П. Г. Васенко. (К истории изучении русской публицистики
XVI—XVII вв. в Санкт-Петербургском университете) // Российские
университеты в XVIII—XX веках. Воронеж, 2002. Вып. 6.

Софинов П.Г. Из истории русской дореволюционной археографии. М.:
Глав. Архивное упр., 1957.

Творогов О. В. Древнерусские хронографы. Л.: Наука, 1975.

Творогов О. В. Повесть временных лет // Словарь книжников и книжно-
сти Древней Руси. XI—нерв. пол. XIV вв. Л., 1987. С. 341.

Творогов О. В. Повесть временных лет и Начальный свод: (Текстологиче-
ский комментарий) //ТОДРЛ. Л., 1976. Т. 30. С. 3—26.

Творогов О. В. Повесть временных лет и Хронограф по великому изложе-
нию // ТОДРЛ. Л., 1974. Т. 28. С. 99-113.

Творогов О. В. Существовала ли третья редакция «Повести временных
лет»? //In шешопаш: Сб. памяти Я. С. Лурье. СПб., 1997. С. 203—209.

Толочко А. П. «История Российская» Василия Татищева: Источники и из-
вестия. М.: «Новое литературное обозрение»; Киев: Критика, 2005.

Топорков А. А. Теория мифа в русской филологической науке XIX века.
М.: Индрик, 1997.

Утчбрашко К. В. Исторические труды Б.-Г. Нибура в творчестве Н.А. По-
левого и «скептической школы» // История и историк. 2002. №.1.
С. 245-263.
Умбрашко К. В. Скептическая школа в исторической науке первой поло-
вины XIX в.: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 2002.

Уо Д. История одной книги: Вятка и «не-современность» в русской куль-
туре петровского времени. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2003.

Фомина Т.Ю. Новгородское летописание XI—XVII вв.: Отечественная
историография. М.: Университетская книга, 2008.

Францев В. А. Очерки по истории чешского возрождения. Варшава, 1902.

ФроловЭ.Д. У истоков русского неоклассицизма: А.Н. Оленин
и С. С. Уваров // Деятели русской науки XIX—XX веков. СПб., 2008.
Вып. 4. С. 293-330.

Хартанович М. Ф. К истории издания первых томов «Полного собрания
русских летописей» (30—60-е гг. XIX в.) // ВИД. СПб., 1993. Т. 24.

Хлопников А.М. Профессор Московского университета И. Ф. Буле //
Философский век: Альманах. Вып. 2. Просвещенная личность в россий-
ской истории: проблемы историософской антропологии. Материалы меж-
дунар. конф. СПб., 23—26 июля 1997. СПб., 1997.

Хлопников А. М. Русскоязычные труды профессора Московского универ-
ситета И. Ф. Буле // История философии. М., 1998. № 2.

Чемоданов Н. С. Сравнительное языкознание в России. Очерк развития
сравнит.-ист. метода в русском языкознании. М.: Учпедгиз,1956.

Черепнин А. В. Русская историография до XIX века: Курс лекций. М.,
1957.

Чернышев В. И. Ф. Ф. Фортунатов и А. А. Шахматов — реформаторы
русского правописания (по материалам архива Академии наук СССР
и личным воспоминаниям) // А. А. Шахматов. 1864—1920: Сб. статей
и материалов. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. С. 167—252.

Чирков С. В. А. А. Шахматов и А. Е. Пресняков (По материалам архива
А.Е. Преснякова) //ИЗ. М., 1971. Т. 88.

Чирков С. В. Вопросы публикации летописей Археографической комисси-
ей в начале XX в. // АЕ за 1974 год. М., 1975. С. 24—37.

Чирков С. В. К истории разработки правил издания исторических источ-
ников в начале XX в. // АЕ за 1984 год. М., 1986. С. 64—74.

Чирков С.В. Обзор архивного фонда А.Е. Преснякова // АЕ за 1970 год.
М., 1971. С. 307-314.

Чистякова Е.В. Михаил Николаевич Тихомиров (1893—1965). М., 1987.

Шапиро А. А. Русская историография с древнейших времен до 1917 года:
Учеб, пособие. М.: Ассоц. «Россия»: Культура, 1993.

ШефтелъМ. Николай Ефремович Андреев // Новый журнал. 1982.
Кн. 147.

Шибаев М.А. Младшая редакция Софийской 1 летописи и проблема
реконструкции истории летописного текста XV века // Опыты по
источниковедению: Древнерусская книжность. СПб., 2001. Вып. 4.
С. 340-385.

Школы в науке: Сб. статей. М.: Наука, 1977.

Шмидт С. О. Памяти учителя (Материалы к научной биографии
М.Н. Тихомирова) // АЕ за 1965 год. М., 1966. С. 7—30.
Щапов Я.Н. (сост.). Восточнославянские и южнославянские рукописные
книги в собрании Польской Народной Республики. М.: Ин-т истории
СССР, 1976. Вып. 1. С. 19-20.

Щепкин В.Н. Академик А. А. Шахматов // ИОРЯС. Пг., 1922. Т. 25. С.
312-317.

Щепкин В.Н. Ф. Ф. Фортунатов // Русский филологический вестник.
1914. № 3, 4. С. 417-420; 58 и др.

Щерба Л.В. Методы лингвистических работ А. А. Шахматова//ИОРЯС.
Пг., 1922. Т. 25. С. 94-99.

Элъзон М.Д. Творогов Леонид Алексеевич// Сотрудники Российской на-
циональной библиотеки — деятели науки и искусства: Биографический
словарь. СПб.: Алетейя, 1999. Т. 2. С. 561—582.

Ягич И. В. История славянской филологии. СПб.: ОРЯС, 1910. Вып. 1.

ЯнгишН.Н. Новгородская летопись и ее московские переделки //
ЧОИДР. 1874. Кн. 2.

BedierJ. Hommage a Gaston Paris. (Legon d’ouverture du cours de langue et
literature I'rancaises du Moyen Age prononcee au College de France le 3 fevrier
1904 par Joseph Bedier). Paris, 1904.

By ford A. Literary Scholarship in Late Imperial Russia. Rituals of Academic In-
stitutionalisation. London, 2007.

Chrobak T. Pour la Patrie, pour les Slaves. Les slavisants frangais et leur role
dans la vie publique (1863—1920). Paris: Sorbonne, 2008.

Dostal’ova M.Ju. Bratislavske roky historika Eugena Julianovica
Perfekego// Slovanske studie. Bratislava, 1995. C. 1. S. 1—56.

Fowler R. The Homeric question // The Cambrige companion to Homer. Ed.
by Robert Fowler. Cambrigde, 2004. P. 220—235.

Grabmuller H. J. Die Pskover Chroniken. Wiesbaden, 1975.

Grabmuller H. J. Die russischen Chroniken // Jahrbiicher fur Geschichte
Osteuropas. 1976. T. 24. 1977. T. 25.

Greetham D. C. Textual Scholarship. New York; London, 1994.

Greetham D. C. Theories of the text. Oxford. 1999.

Habib R. A history of literary criticism: from Plato to the present. Cambridge
MA, 2005.

Harbul’ova L. Ruski slavisti-emigranti a medzivojnove Slovensko // Slovanske
studie. 1995. Bratislava, 1998. S. 44—50.

Ilg A. Uber die Homerishe Kritik seit F. A. Wolf. Die Wolf-Lachmann’sche Rich-
tung // Programm des kgl. Wurtemb. Gymnasiums in Ravensburg. 1891.
S. 1-28.

Imposti G. Aleksandr Christoforovic Vostokov. Dalia pratica poetica agli
studi metrico-filologici. Bologna: CLUEB, 2000.

Keenan E. L. Josef Dobrovsky and he Origins of the Igors’ Tale. Cambridge MA,
2003.

Klinger H. Konstantin Nikolaevic Bestuzev-Rjumins Stellung in der russischen
Historiographic und seine gesellschaftliche Tatigkeit. (Ein Beitrag zur rus-
sischen Geistesgeschichte des 19 Jahrhunderets). Frankfurt am Main; Bern;
Cirencester, 1980.
Kudelka М. Spor Gelasia Dobnera о Hajkovu kroniku. Praha, 1964.

Maas P. Textual criticism. (Transl. from German). Oxford, 1958 (Orig. publ.
1957).

Mares A., Berelowitch IV. La decouverte de la Russie en 1872: La premiere
voyage de Louis Leger a Moscou // Revue des etudes slaves. Paris, 1997.
T. 63. Fas. 3.

Muller L. К критике текста, к тексту и переводу Повести временных
лет // Russian Linguistics. 2006. Vol. 30. No. 3. P. 401—436.

Peters M. Aites Reich und Europa. Der Historiker, Statistiker und Publizist
August Ludwig (v.) Schlozer (1735—1809) / Forschungen zur Geschichte
der Neuzeit. Munster: Lit., 2005. Bd 6.

Research Schools: Osiris. A Research journal devoted to the history of science
and its cultural influences. Philadelphia, 1993. Vol. 8.

Sheppard William P. Resent Theories of Textual Criticism // Modern
Philology. Nov.1930. Vol. 28. No. 2. S. 123-141.

Timpanaro S. La genesi del metodo dei Lachmann. Florenz, 1963.

Timpanaro S. The genesis of Lachmann’s method. Chicago, 2005.

VasmerM. Bausteine zur Geschichte der deutsch-slavischen geistigen
Beziehungen. I. Berlin. 1939 // Abhandlungen der Preussischen Akademie
der Wissenschaften. Philosophisch — historische Klasse. Jahrgang 1938.
No. 6. S.XVII-XXXI.

Vojtisek V. Historicka prace J. Dobrovskeho // Josef Dobrovsky 1753—1953.
Sbornik studii k dvoustemu vyroci narozeni. Praha, 1953.

Vojtisek V. Josef Dobrovsky a kritika historickych pramenti // Slavia. Casopis
pro slovanskou filologii. Sesit 2—3. Rocnik 23. Praha, 1954.

Waugh D. A. A. Zimin’s Study of the Sources for Medieval and Early Modern
Russian History // Essays in Honor of A. A. Zimin. Slavica Publishers Inc.
Columbus, 1985. P. 1—58.
	СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АЕ  Архив РАН БАН  ВИ вид ГИМ ЖМНП  ИА ИЗ ИОРЯС	—	Археографический ежегодник  —	Архив Российской академии наук  —	Библиотека РАН  —	Вопросы истории  —	Вспомогательные исторические дисциплины  —	Государственный исторический музей  —	Журнал министерства народного просвещения  —	Тсторический архив  —	Исторические записки  —	Известия Отделения русского языка и словесности императорской Академии наук
ИРЛИ КДА АЗАК ОЛДП ОР РА ПСРЛ ПГОИАХМЗ	—	Институт русской литературы (Пушкинский дом) РАН  —	Киевская духовная академия  —	Летопись занятий Археографической комиссии  —	Общество любителей древней письменности  —	Отдел рукописей  —	Русская литература  —	Полное собрание русских летописей  —	Псковский государственный областной историко- архитектурный и художественный музей-заповедник
РГБ  РНБ	— Российская государственная библиотека — Российская национальная библиотека

Сборник ОРЯС — Сборник Отделения русского языка и словесности

СПбИИ РАН СПФАРАН	императорской Академии наук  — С.-Петербургский институт истории РАН  — С.-Петербургский филиал Архива Российской
ТОДРЛ	академии наук  — Труды Отдела древнерусской литературы (Пушкинского Дома)
ЧОИДР	— Чтения в Обществе истории и древностей российских
SEER	при Московском университете — Slavonic and East European review
Абрамович Д. И. 57,111,312,376,
406, 408, 450-456, 467, 483, 609

Аввакум,протопоп 794

Адальберт, св. 369

Адашев Алексей 552, 553

Адрианов С. А. 241,246

Адрианова-Перетц В. П. 57,115,
377, 378, 383, 384, 405, 415, 421,
424, 431,485,491,558,825

Азадовский М. К. 175

Айхенвальд Ю. 178

Аким Волынский, воевода 731

Александр Михайлович, кн. 627,
629, 637, 640

Александр Ярославич (Невский),
кн. 440, 736

Алексеев М. П. 793

Алексей, митр. 632

Алексей Мануйлович, царь 616

Алешковский М. X. 217

Алпатов М. В. 802

Алпатова В. Д. 378, 546, 559

Алъшиц Д.Н. 790—792

Амосов А. А. 237

Ананьев В. Г. 765

Андреев А. И. 56, 57, 498, 504, 534,
764, 765, 830

Андреев А. Ю. 136

Андреев И. Д. 308

Андреев Н. Е. (Andreev N.) 707,
782-803, 804

Андреева Е. Н. 782,783

Андреева Н. С. 782

Андреева Т.В. 109,140,141,206,
318, 537, 545, 546, 562

Андрей, ап. 728

Андрей Курбский, кн. 787, 790,
796, 802, 803

Андрей Нижегородский, кн. 633

Андрей Ярославич, кн. 440

Андрей Боголюбский, кн. 356, 360,
447,478,613

Андрей Васильевич Большой, кн. 658

АндрейВасильевич Меньшой, кн. 657

Анна, царевна 268, 804

Аннинский С. А. 522

Антон К. Г. 64, 76, 82

Антоний Печерский 214, 310, 395,
411, 579, 813

Анфал 446

АншинФ.Д. 378

Аркадий, еп. 462

Артамонов Ю. А. 382,391,392,

398, 399, 413, 414, 416, 417, 420

АрхангельскийА.С. 16—19,22,61,
178, 180, 377, 380

АрциховскийА. В. 800

Аскольд, кн. 152,165, 315, 366, 367,

489, 593, 594, 851

Ассемани 92

Афанасий Никитин 248, 430

Афанасьев А. Н. 175

Африкан 487

Базанов П. Н. 782,784,788

Базилевич К. В. 703

Байер Г. 3. 61

Байфорд Э. см. Byford А.

Баландин А.И. 176,177,179

Бандтке Г. С. 82—85

Барбейрак 132

Барков И. С. 66

Барсов Е. В. 104,105

БарсуковН.П. 118,120,132,176

Батый 440

Бауер Н.П. 678

Баузе Ф. Г. 105

Бахрушин С.В. 507, 534, 697,
703-705, 805, 806, 824, 844, 856

Башилов С. 66

Бедье Ж. (Bedier Y.) 155-159,181

Беккер И. 423

Белинский В. Г. 141

Белокуров С. А. 311

Беляев И. Д. 143,452

Беляев Н.М. 784

БеляебС. А. 783,784

Бенеш Крабице 71

Бенешевич В. Н. 524

БенфейФ. 177

Бередников Я. И. 107,127-131,

146, 149, 707

Березин Ф.М. 182, 184, 187, 204

Бернштейн С.И. 204
Бестужев-Рюмин К.Н. 28,35—37,
46,51,52,114,144,150-153,
163-165, 167, 209, 228, 229,
232-234, 237, 238, 244, 250, 260,
264, 265, 272, 299, 452-454, 486,
668, 709, 819, 820, 857

Бидло Я., проф. 350

Бобров А. Г. 50, 337, 457-461,466,
584, 743

Богданова О. 427

Богословский М. М. 825

Бодуэн де Куртенэ И. А. 203

Болеслав II, король 73

Болтин И. Н. 19—20, 41

Бондарчук С. Ф. 754

Бонч-Бруевич В. Д. 761

Боривой, кн. 98

Борис, св., кн. 152, 153, 162, 195,
198, 288, 381, 396, 400, 403, 406,
407, 410, 417, 418, 435, 451,453,
471,483, 839-841

Борис, царь 485

Борис Александрович, кн. 681, 700
Бороздин А.К. 372,427-431,453

Браун Ф. А. 430

БрачевВ.С. 126,129-131,145,
241-244, 547

Бругман К. 183

Брюкнер A. (Bruckner А1.) 192,193,
267, 297-299, 343-344, 378, 682

Брячислав, кн. 577, 602, 603

Буайе П. 159,160

БубрихД.В. 187

Буганов В. И. 15,45-49,51,230,
273, 274, 287, 339, 343, 824, 846

Бугославский С. А. 45, 47, 50, 181,
185, 318, 380-385, 390-416, 438,
455, 488, 531, 539, 579, 674, 710,
811, 813, 814, 820, 841, 866

Буда, воевода 601

Будде Е. 176,190

Будилович А. 101

Будовниц И. У. 302,808

Буланин Д.М. 11

Булат-Темир 634

Буле И.Ф. 68,69,115-118

БуслаевФ.И. 150,160,175-180,
182, 183, 274, 372, 783, 804

БутковП.Г. 17,112,114,119,819

Бычков А. Ф. 130,167

Вадим 540

Валк С.Н. 60,498-500,505-507,
511, 526, 527, 764, 765, 868

Варлаам Хутынский, св. 616, 657

Васенко П.Г. 228,241,245-251,

253, 254, 265, 266, 280, 547, 548,
606

Василий Васильевич, кн. 599, 651,
657

Василий Дмитриевич, кн. 335, 641,
645, 650

Василий Ермолин 658

Василий Иванович (Василий III),
кн. 666, 786, 798

Василий Иванович, кн. 657

Василий Кирдяпа, кн. 635

Василий Мангазейский 805

Василий Машков, боярин 634

Василий Ярославич, кн. 655

Васильев А. И. 498,504

Васильева 3. К. 688,689,691,694

Васильевский В. Г. 229

Василько Теребовльский, кн.

152-153

Вассиан, старец 692, 693, 794

Вассиан Рыло, архиеп. 661

Вацлав (Венцеслав, Вячеслав),
св. 65, 97, 103, 840

Введенский А. И. 206

Вебер М. 207

Вейде В. В. 782

Венгеров С. А. 427

Вернадский Г. В. 788—790,
793-796, 800-803

Веселовский А. Н. 175, 182, 298

Веселовский С. Б. 507

Викторов А.Е. 146

Виноградов В. В. 109,189,197

Висковатый И. М. 784, 790

Витовт, кн. 651

Виттекер Ц. X. 135,136,139

Владимир Андреевич, кн. 640

Владимир Глебович, кн. 358,357

Владимир Мономах, кн. 217—219,
221, 222, 326, 574, 810, 853

Владимир Святославич, св., кн.

152, 153, 162, 192, 193, 198, 201,
202, 215, 267, 277, 296, 327, 435,
442, 453, 483-486, 571,578, 598,
603, 609, 852

Владимирко Галицкий, кн. 478

Вовина-Лебедева В. Г. 206,352,513

Волгин В.П. 537

Вольф Ф. 154

Вольф Фр. 69,117,134,137,138,142

Воронин Н.Н. 727

Воскресенский В. А. 183

Востоков А.Х. 63,73,87,92,98,99,
102-104, 182

Всеволод Мстиславич, кн. 460, 465,
471

Всеволод Чермный, кн. 444

Всеволод Юрьевич, кн. 445, 613

Всеволод Ярославич, кн. 326, 572,
576, 604

Всеслав, кн. 462, 538, 575, 603, 605

Вышата 487

Гайка Вацлав 72

Ганка В. 100-104,146

Гарбулева Л. (Harbul'ova L.) 339

Гаррисон В. 782

Гегель Г. В. Ф. 139

Гейерманс Г. Л. 498,499,504,505,
522, 527, 528, 544, 764

ГейманВ.Г. 498,534

Гейне Хр. 62, 83, 84, 86,107,116-118

Георгий Амартол 212,215—217,
222, 272, 597, 729

Гераклитов А. А. 546

Герман Воята 169,460—461,
463-466, 471, 576, 672, 677

Герман Г. 137,138,141

Гесснер И.М. 75

Гетц Л. К. 675

Гиппиус А. А. 220,596

ГиршбергА. 297

Глеб, св., кн. 152-153,162,195,
198, 288, 381, 396, 400, 403, 406,
407,410, 435,444, 451,471,
839-841

Глеб Святославич, кн. 605

Глеб Юрьевич, кн. 357

Годес М. С. 521

Головацкий Я. Ф. 146

Голубинский Е. Е. 163

Гомер 69, 117, 137-139, 141-142

Горяйнов А. Н. 339

Готье Ю. В. 185,697

Грабмюллер Г. (Grabmuller H.J.) 800

Греков Б. Д. 49,274,278,287,
505-508, 510, 522-527, 530, 531,
534, 536, 537, 543, 546,547, 553,
555, 559, 568, 683, 688, 689, 710,
867, 870, 879

Григорий, еп. 445—448

Григорий, переписчик 147

Григорий Кириллович, посадник
599

Гримм В. 63,88, 140, 155, 175, 179,
181

Гримм Я. (Grimm J.) 63,88,140,
155, 175, 176, 179, 181

ГрисбахИ.Я. 62,74,86

Грушевский М. С. 267,270—272,
276, 452, 726, 836

Гудзий Н.К. 378,391,398,406-
407, 416-417, 419-420, 481, 690,
696, 782, 793, 795

ГулыгаА.В. 177

Гуль Р. Б. 802

ГуревичА.Я. 207

Гюрята Рогович 152,219

Даниил Александрович, кн. 628

Даниил Галицкий, кн. 808—810,
812

Даниил Переяславский, св. 248

Данило Феофанович 640

Деборин А. М. 522

Дельбрюк Б. 183

Депретто К. 178,276

Державин Н. С. 249

Диес Фридрих 154,155

Дионисий, архиеп. 650

Дир, кн. 152,165,366,367,489,
593, 594, 851

Дитмар (Титмар), еп. Мерзебург-
ский 120

Дмитриев Л. А. 391

Дмитриева Р. П. 759

Дмитрий Иванович (внук), кн. 666

Дмитрий Иванович (Донской), кн.

647, 648, 672

Дмитрий Константинович, кн. 638

Дмитрий Шемяка, кн. 654

Дмитрий Юрьевич, кн. 599
Добнер Г. (Dobner G.) 64,72,92,97
Добровский И. (Dobrovsky J.) 35,
59, 63-65, 69-103, ПО, 111, 121,
144, 160, 162, 166, 176, 182, 184,
228, 240, 265, 460, 784

Добрушкин Е. Н. 59

Добрыня 192, 487

Довмонт, кн. 843

Додонов И. К. 870

Досталь М.Ю. (Dostal'ova M.J.)
339, 345, 347, 350, 369

Дурих 64, 70, 74, 77

Дюма А. 192

Дюмон (дю Мон Ж.) см. Dumont

Евгений (Болховитинов) 678

Евстафий Мстиславич 603

Евфимий, архиеп. 678

Едигей 479, 643—644

Екатерина II 132

Елена (Глинская) 552

Ельмслев Луи 204

Еремин И.П. 40,45,47,50,191,
197, 328, 372, 384-390,405,417,
418, 424, 468, 480, 484, 488, 493-
495, 809,812-814,822,823,861

Ермолин см. Василий Ермолин
Ефросиния 446

Жданов И. Н. 178,183

Жданов Р. В. 840

Жемчужина Н. П. 782

Жуков Е.М. 801

Журавлев В. К. 182, 203, 204

Забиров В. А. 498,522

Завитневич В. 3. 267—270

Замысловский Е. Е. 244

Заозерский А. И. 56

ЗиборовВ.К. 215,780

Зимин А.А. 302,303,476,491,493,
727, 754, 756-762, 788, 791-793,
806, 807, 870

Иаков 288, 406, 857, 871, 872, 876

Иван, игум. 326

Иван, поп 677

Иван Амбросьев 799

Иван Васильевич (Иван III) 653,
661, 666, 668

Иван Васильевич (Иван IV, Гроз-
ный) 672, 694, 701, 707, 784-786,
790, 791, 797, 802, 803

Иван Всеволодович, кн. 642

Иван Данилович, кн. 627, 629, 630

Иван Иванович (Молодой) 661,
663

Иван Иванович, кн. 633

Иван Калита, кн. 239, 336, 442

Иван Михайлович, кн. 645, 655,
682, 784

Иван Уда 641

ИваскЮ. 782

Игнатий, летописец 639

Игорь (Старый), кн. 186, 192, 311,
594-597, 774, 845

Игорь Святославич, кн. 329

Изяслав Мстиславич, кн. 360, 445

Изяслав Ярославич, кн. 604
Иконников В. С. 18—20,23,25,37,
39, 141

Илларион, митр. 304, 318, 485, 561
Илг А. см. Ид А.

Ильин Н.Н. 112,839-841

Илья, архиеп. 462

Илья Муромец 163

Импости Габриэла 75,87

Иоанн, архиеп. 645

Иоанн Дамаскин, св. 98

Иоанн Малала 213,222

Иоиль Быковский 793

Иона, митр. 654—655

ИонисианиА. 3. 555

Иосиф (Скрипицын) 447

Исайя 803

Исидор, митр. 652, 653

Истрин В.М. 45,47, 145, 178, 180,
181, 186, 187, 190, 200, 205, 215,
220, 251, 252, 256, 267, 272-286,
287-296, 380, 390, 395-396, 438,
464, 472, 481,482, 488, 594, 710,
821, 823, 836, 837, 840, 846

Иордан 86

Кадлубек 82

Казакова Н. А. 781

Казанский П. С. 453

Каин 404

Калайдович К. Ф. 90, 94, 123

Калачев Н.В. 527, 678

Калитинский А. П. 784

Каморит И. В. 86
Караджич Вук 101

Карамзин Н.М. 21,77,126-127,
149, 225,240, 333,441,675,
677-678

КареевН. И. 305

Карский Е. Ф. 242, 675

Каченовский М. Т. 17,18,20,21,23,
24, 26, 34, 37, 38, 67, 90, 100, 107,
109-113, 115, 118, 120, 140-142,
819

Квентин А. 158

Кейперт X. см. Keipert Н.

Кенникот Б. 69

Керенский А. Ф. 285

Кизеветтер А. А. 334, 343, 344, 349,
783

Кинан Э. 77,791,802,803

Киприан, митр. 336,441,442, 637,
639, 647, 733

Киреевский П. В. 119

Кирик 360, 460, 466, 469

Кирилл, св. 63,65,89—98,217

Кирилл, живописец 97

Кистерев С. Н. 50—59, 833

Климент, архиеп. 94

Клингер X. см. Klinger Н.

Клосс Б.М. 36,53, 55, 740, 745-747,
749, 754

Ключевский В. О. 229, 452, 805

Козлов В.П. 109,141

Козляков В. Н. 788

Комарович В. Л. 227,428—449,453,
457-459, 467, 496, 497, 457, 458,
467, 471,483, 484, 486, 489, 496.
497, 808

Кондаков Н.П. 783—785,804

Константин Всеволодович, кн. 327,
620

Копитар В. 64, 70, 100-103, 146,
240

Конлан Б. И. 519,520

Корнилий, игум. 690, 692, 693, 696,
701, 787, 795-800

КоролюкВ.Д. 839

Коростовцев М. А. 522

Корф С. А. 192

Костомаров Н.И. 28, 35, 43, 143,
145, 208, 300, 452, 462, 709, 819

Коцел, кн. 96

Кочин Г. Е. 498, 505, 529, 534
Кочубинский А. А. 108,111,115,
132, 133

Крал, проф. 350

Крапошина Н.В. 291

КрбецМ.М. (KrbecM.) 76, 77

Круг Ф.И. 17

Крюкова Т.А. 427

Кубарев А. М. 28,43,819

Кузьмин А. Г. 46,49,215,334,343,
345, 348, 442, 750-751, 861-864

Кула ковский П.А. 101

Кучкин В. А. 55,680—681
КушеваЕ.Н. 562,870-871

Лаврентий 123,440,441

Лавров Н.Ф. 12,129,419,427,
498, 499, 502-520, 525, 527-528,
533-536, 542, 544-591, 593,
598-599, 606-609, 612, 617-619,
622, 623, 625, 628, 632, 634,635,
645-649, 653-655, 662, 667-674,
679, 683, 736, 737, 866, 872

Лавров П. А. 159,205

Лавровский П. А. 468

Лазарь, еп. 358

Ламанский В. И. 298

Ламбин Н. И. 167

Лаппо-Данилевский А. С. 207,208,
738

Лаптева Л. П. 72, 73, 75, 83

Лахман К. 107,122,134,137,
139-141, 156-159, 181, 194, 399,
401,409

Левина С. В. 871

Левинсон Л. С. 800

Левитский Н. 407

Левицкий С. 782

ЛежеЛ. 12, 150, 153, 154, 156,
159-167,453

Лелевель И. 83, 85

Ленин В. И. 286

Леонид, архим. 833

Лихачев Д. С. 33, 40, 43, 44, 50, 57,
80, 140, 181, 187, 188, 199, 208,
215, 274, 275, 303, 305, 322, 339,
389, 392-394, 428, 449-497, 538,
543, 708, 793, 800, 802, 803, 808,
814, 817, 847
Лихачев Н. П. 53, 237, 334, 548,
550, 553, 554, 698, 765, 853, 860,
861, 870, 872

Лоренцо Медичи 138

Лука Жидята, еп. 402

Лукин Н.М. 506, 508, 522, 555

Лурье Я. С. 9, 33, 35, 43, 46, 49, 50,
52-57, 60, 121, 150, 151, 189, 194,
274, 287, 301-304, 307, 323, 333,
335, 337, 351, 352, 371,387, 445,
454, 469, 474, 476, 491-493, 648,
668, 673, 708, 716, 724, 727, 731,
738-762, 769, 776, 778-781, 786,
791-793, 807, 813, 815, 819, 820,
828-830, 833

Любимов В.П. 418,419,513,523,
524, 530, 535, 559, 584, 660, 707,
737

Любина Г. И. 154,159

Любомиров П. Г. 318

Людмила, св. 97—98, 840

Лют, сын Свенельда 191—192
Ляпунов Б.М. 280,372,375
Лященко А. И. 193,298—299,682

Мавродин В. В. 804
Мазон А. 792,793
Майков Л. Н. 230, 231
Макаренкова Е. М. 159
Макарий, митр. 248, 842
Максимович М.А. 147
Мал, кн. 191,192
Малиновский А. Ф. 105
Малуша 193

Малышев В. И. 251, 782, 794
Мальфред 268

Мамырев Василий, дьяк 663
Мария Тверитянка 657

Марк, ап. 71

Маркелов Г. В. 199

Мартенс 132

Мартос И. Р. 109

Масленникова Н.Н. 786,788,793,
794

Маслов С. И. 383

Матвей Кусов 465

МаттеиХ.Ф. 69

Мейнерс Хр. 116

Мережковский Д.С. 178

Матфей, ап. 71

Мефодий, св. 63,65,89—98,217

Миклошич Ф. 130,164

Миллер Г. Ф. 59-61,66,248,251

Миллер Вс. Ф. 213

Миллер О. Ф. 175

Милюков П.Н. 17,21-26,38-40,
ПО

Милютенко Н. И. 331,335,356

Мисюрь Мунехин, дьяк 786, 798

Митрофанов В. Р. 246

Михаил, еп. 639

Михаил, имп. 96

Михаил Александрович Тверской,
кн. 700

Михаил Клопский 653

Михаил Федорович, царь 229
Михалко Юрьевич, кн. 357,615
Михаэлис И. Д. 36, 60, 69, 71, 75, 86
Моисеева Т.Н. 77,78

Мстислав Владимирович, кн. 220,
465, 675

Мстислав Мстиславич, кн. 619—
622

Муравьев М.Н. 115,116

Мстиша 191 — 193, 856

МюллерЙ. (Muller J.) 64, 75, 77, 78,
85, 87, 88, 240

Мюллер Л. 220

Мюллер Р. Б. 498, 505

Назаревский 383

Наливаико Р. А. 365

Насонов А. Н. 12, 33, 36, 49, 56,
223, 274, 287, 329, 333, 336, 351,
423, 445, 470, 491, 502, 504, 506,
511-518, 535, 543, 555, 556, 619,
633, 669, 673, 680-691,693, 694,
696-727, 730-733, 734, 737, 738,
745, 766, 770, 772, 776-778, 780,
786, 787, 795-799, 806, 808, 819,
932, 833, 838-844, 866, 868-877,
880, 881

НауменкоГ.П. 75

Некрасов И. 179

Некрасов Н.В. 285

Немировский А.И. 142

Нестор, летоп. 81,113,217,222,
326, 397,406,416, 438,446,
450-452, 454, 609, 819
Нибур Б. Г. 20-23,107,109,118,
141

Нива Ж. 276

Нидерле Л. 783

Никитенко А. В. 177

Никитенко Л. В. 177

Никольский Н.К. 45, 189, 204, 205,
267, 274, 278, 287-296, 390, 409,
410, 438, 472, 481, 482, 709, 821,
836, 837

Никон, летописец 214, 259, 367,
304, 312, 318, 325, 327, 596, 609

Никулина М. В. 63,75

Нифонт, еп. 460,462,611

Новицкий Г. А. 802

Носов Н.Е. 795

Носов С. Н. 785, 799

Ньютон И. 155

Обнорский С.П. 43, 184, 189, 196,
210, 473, 675, 678, 756, 820

Оболенский М. А. 20,147

Окунева И. Н. 788

Олег, кн. 186,438,444,489, 594-596,
774, 811, 845, 848, 851

Олег Святославич, кн. 152, 329,
606, 852

Оленин А.Н. 123—125

Ольга, св., кн. 5, 162, 186, 194, 230,
277, 421,438, 466, 483-485, 597,
852

Ольгерд, кн. 640

Онанья Семенович, посадник 599

Орлов А. С. 431,607

Оссолинский И. 83, 85
Острогорский Г. А. 784
Остромир 487, 604

Павлов И.П. 410,763

Павский 182

Пойман А. 782

Пак Н.В. 391, 398

Палацкий Ф. 74—75, 78, 102, 784

ПанеяхВ.М. 738-739,753,808,864

Пари Г. 69, 154-158

ПариП. 154

Пархоменко В. А. 188,190—191,
199, 301, 306-318, 371,479, 754,
756, 808, 815

Пафнутий,инок 799

Пахомий Логофет (Пахомий
Серб) 736

Пашуто В. Т. 55, 302, 338, 343,
806, 863

ПельцельФ.М. 71

Перевощиков В. М. 27, 43, 143, 819

ПерелъмуттерИ.С. 182

Пересветов И. С. 491

ПеретцВ.Н. 178, 181, 298-299,
372, 377-387, 389-390, 392-395,
405, 415, 421,426, 804, 811,814,
825-827

Перфецкий Е. Ю. 47, 321,338,
340-342, 358-371, 543, 719-721,
754, 804, 808, 851, 856, 858, 859

Перфецкий Ю. М. 340—342

Петр, митр. 624

Петр Дмитриевич, кн. 650

Петров А. Л. 348—350

Петров А. Ф. 116

Петров К.В. 55—57

Петровский Н. М. 70, 101

Пештич С. А. 15,38—39,59

Пиксанов Н. К. 427

Пимен, митр. 639

Пионтковский С. А. 507—508

Платонов С. Ф. 56, 181, 194, 205,
229, 230, 232, 241, 243, 244, 246,
247, 250, 265, 303, 310, 314, 429,
452, 503, 539, 546, 548-550, 553,
738, 808, 881

Погодин М.П. 17,18, 22, 24, 26-28,
34, 37, 89-92,98-100,107,
112-115,118-122,135,141,143,
145-147,149,175,176,475, 819

Погорелов В. А. 348, 349

Покровский М. Н. 535,537

Покровский Ф.И. 245,285

Полевой Н. А. 20

ПолетикаГ.А. 71,78

Поликарп, игум. 220

Попов А.Н. 252,253,262

ПоппэА.В. 193,215

Попруженко М. 86

Поржезинский В. И. 182

ПоршневБ.Ф. 801

Працак Р. см. Prazak R.

Преображенский В. Д. 824
Пресняков А.Е. 10,33—35,38,
53, 79, 81, 123, 205, 228-241,
243-246, 249, 250, 265, 266, 289,
419, 499, 500, 543, 545-548, 561,
566-568, 570, 596, 598, 634, 651,
668, 674, 738, 754, 763, 808, 815,
819, 830, 862, 881

Претич, воевода 563
ПриймаФ.Я. 115
Приселков М.Д. 12, 33, 35, 43, 44,
47, 53, 54, 56,121,146,148,149,
151, 187, 188, 194, 196, 203, 215,
221, 223, 224, 238, 260, 265, 266,
268,278,301-314,318-339,351,
353-361, 363, 365, 371, 387, 406,
407, 438, 441-443,454,459,469,
476-478, 482,485,490,492,
498-503, 505, 507, 511-515, 519-
522, 531, 533, 534, 544, 549, 556,
559-561, 582, 583, 586,606,612,
622-623, 628,655,660-661,667,
669, 671, 674, 680, 682, 683-688,
701, 704, 708-709, 712, 716-717,
721, 722, 738, 740-743, 747, 749,
752, 756, 760, 763-772, 781, 808,
811-813, 815-818, 820, 828-833,
837, 841, 846, 853, 855, 856, 861,
866-872, 880

Притцак О. 803

Прозоровский Д. И. 475

Прохоров Г. М. 337,535,743,744

Пруссак А. С. 690

Пташицкий С.Л. 244

ПушкинА. С. 142

Пыпин А.Н. 178, 429

Ранкин А. М. 297

Рапант Д. 349, 350

Расовский Д.А. 784

Ремезов Семен Ульянов 805
Рибай 71

Ример 132

Риттер К. 467

Робинсон М.А. 280,378,382,386,
827

Рогнеда, кн. 277

Рогов А. И. 857

Родион Кожух, дьяк 656

Рожков Н. А. 675

Розанов С.П. 228,241,245,246,
251-264, 266, 280, 447, 554, 754,
766, 808

Розенкампф Г. 20

Романов Б. А. 477,530,546,806

Ростислав, кн. 540, 604

Ростислав, кн. моравский 96

Ростислав Мстиславич, кн. 609

Рубин штейн Н.Л. 15, 36—38, 40, 41,
48, 62, 107, 108, 114, 115,

Румянцев Н. П. 92, 98, 100, 105,
131, 132

Рыбаков Б. А. 792,800,801,853

Рындин М. М. 430

Рюрик, кн. 593, 594,

Савваитов П. И. 148

Савицкий П. Н. 789

Салагий 92

Салтыков-Шедрин М. Е. 794

Сапега Ян Петр 297

Сахаров И. П. 20

Свенельд, воевода 191,192

Свердлов М. Б. 132

Свешников А. В. 11

Святополк, кн. 96

Святополк Изяславич, кн. 221,
222, 323, 327, 571

Святополк «Окаянный», кн. 404

Святослав Игоревич, кн. 194, 277,
327, 484, 845, 847

Святослав Ольгович, кн. 329, 838,
852

Святослав Ростиславич, кн. 604

Селивановский С.И., купец 106

Семен Бабич, кн. 655

Семпер 62, 86

Сендерович С. Я. 296, 297

Сербина К.Н. 47,49,56,334,371,
498, 502, 504, 534, 543, 559, 710,
712, 742, 762-781, 833, 843, 866,
870-872

Сергий Радонежский, св. 640, 641,
652

Серман И. 276

Серов Д. О. 246

Сидоров В.Н. 182

Сильвестр, игум. 16, 31, 165, 221,
222, 323, 324, 438, 358, 454, 609

Сильвестр, свящ. 790
Симеон Иванович, кн. 630

Симон, еп. 620

Симон, митр. 220, 798

Сиповский 37

СиреновА. В. 251

Скрипиль М. О. 491,492

Скрынников Р. Г. 788,791,794,803

Смирнов И. И. 790

Смирнова Т. Г. 251,318,537

Снегирев 240

Соболевский А.И. 176,183,200,
237, 252, 268, 283, 298, 313, 372-
380, 386, 406, 407, 421,451-453,
455, 675, 707, 804, 826

Солодкин Я. Г. 246

Соловьев А. В. 193

Соловьев С.М. 21,452,

Соломонов В. А. 545,546,562

СофиновП. Г. 124

Сперанский М. Н. 386, 826, 828

Срезневский В. И. 289, 297, 300

Срезневский И. И. 28,35,43,
143-145, 178, 372, 452, 468, 475,
707, 709, 819, 847, 852, 853

Староверова И. П. 850

СтрадаВ. 276

Стратонов И. А. 677

Стредовский И. Г. 91—93, 97

Стрелъский В. И. 208

Строев В.Н. 714

Строев П.М. 12,17,20,34,36,42,
46,51, 106, 109, 111, 122, 131, 134,
135, 140-144, 147-150, 152, 229,
238, 269, 452,818,819, 849

Строев С.М. 26, 112, 119

Стрыйковский М. 857

СуворинА. С. 377

Судислав, кн. 604

Сухомлинов М. И. 28,35,43,
143-145, 151, 179, 209, 452, 487,
709, 819, 820

Тарасий, игум. 420

ТарлеЕ.В. 763

Татищев В.Н. 16,18-20,25,41,
46, 50, 51, 59, 60, 93, 447, 540, 617,
677, 678

ТаубертИ. И. 66

Тахтамыш 640

Творимир,боярин 621

Творогов А. А. 419—425,688—696

Творогов О. В. 216,219,220

Тимковский Р. Ф. 107,112,115,118,
122-126, 135, 140, 149

Тимофей Васильевич, посадник 599

Тимофей, понамарь 28,
Тимпанаро С. см. Timpanaro S.
Тихомиров И. А. 153, 167—170, 184,
195, 209, 234, 235, 244, 265, 272,
475, 484, 668, 699, 709

Тихомиров М. Н. 12, 45—47, 49,
226, 274, 339, 368, 413, 502, 508,
519, 524, 525, 527, 528, 530, 543,
554, 702, 703, 705, 710, 737, 801,
805, 806, 819, 824-864, 866-869,
871-873, 878, 881

Тихонравов Н. С. 16,176—180,276,
289, 372, 783, 804

Тобин Э. С. 678

ТолльН.П. 784,788

ТомсонА. И. 377

Тополъский Е. 750

Топорков А. А. 175,177

Троцкий И. М. 47,498, 502, 505, 520,
521, 536-542, 648, 668, 669

Троцкий А. Д. 286

ТрусовН. С. 870

ТунманнИ. Э. 67

Уваров С. С. 107,122, 124, 135-139,
141

Ульяна, кн. 640

Умбрашко К.В. ПО

Ундольский В. М. 20

УоД. 8

Успенский В. М. 290

Устрялов Н. Г. 126,135

Устюгов Н.В. 870

Федор, еп. 462, 606

Федор Кошка 640, 641

Федор Ростовский, еп. 733

Феннел Дж. (Fennell J. L. I.) 791,
803

Феогност, митр. 628, 630, 632

Феодосий Печерский, прп. 212,
310, 395, 406, 438, 451, 453, 459,
579, 604, 605, 611, 726

Феопемпт, митр. 561

Феофил, архиеп. 660
Филофей, старец 701, 707, 794, 798
Флоровский А. В. см. Florovsky G.

Фомина Т.Ю. 459

Фортунатов Ф.Ф. 174, 177,181—187,
197-200, 202, 275, 372, 374-377,
754, 804

Фотий, митр. 336, 442, 644, 645, 648
Фотий, патр. 97, 485

Франтишек Пражский, хронист 71
Францев В. А. 348

ФроловЭ.Д. 124

Халоупецкий В. 348

Хартанович М. Ф. 126,129,131

Хвостов В.М. 801

Хилл Э. 792

Хлопников А. М. 68,116

Христиан 65, 73, 98

Чаев Н. С. 499, 505, 521, 522
Чеботарев X. 108,122,123
Челаковский Ф. Л. 86

Чемоданов М. С. 182-184,200

Черепанов Н. 122,123

Черепнин Л. В. 15,39—45,49,274,
287, 466, 480, 538, 710, 801, 802,
805, 806, 808-824, 860, 870, 872

Чернов С.Н. 318,536,537,545,562,
563

Чернышев В. И. 376,377

Чернявский М. 803

Чирков С. В. 33, 38, 79, 81, 231, 234,
235, 241, 245

Чистякова Е. В. 824

Чубатый Н. 801

Шамбинаго С. К. 413

Шапиро А. Л. 38-40, 60, 61,287

Шафарик 102, 146

ШахматовА.А. 9,12,29—39,
43-49, 52, 53, 56,61,63, 74, 80, 88,
94,95, 114, 121,129,134,151,153,
167-331, 333 - 338, 340-342, 344-
346, 351-361, 363-376, 379-382,
384-386, 390, 392-399,406-412,
414, 415,427-439,441-443,465,
468-470, 472-487,489,490,492,
495-497, 499-503, 506, 512, 514,
515, 519, 526, 527, 529, 538, 539,
543, 548-552, 556-558, 560-584,
587-590, 593, 598,600,603,

605-607,611,617,628,632,635,
644,646,648,650,660-662,664,
665,667-671,674,677,679,682-
685,687-698, 704-705, 708-713,
715-719, 722-726, 730, 738-746,
749, 753-756, 760, 770, 775-796,
804-811, 814-816, 819-823, 830,
834-836, 841, 847, 850, 853, 855,
860-865, 869, 871, 881

Шевченко И. 803

ШевыревС.П. 150,176

Шефтель М. 782

Шеффер П.Н. 245

Шибаев М. А. 134,135,337,442,

743-744

Ширинский-Шихматов П.А. 127

Шишков А. С. 108

Шлёцер А. А. 8, 16-23, 25-29,
31-33, 36, 37, 39, 41,42, 46, 51,
57, 59-70, 72, 74-76, 78-97, 100,
107-108, 110,113-115, 117, 118,
120, 121, 123-125, 127,135-137,
140, 142, 147, 149, 150, 160, 162,
166, 194, 217, 228, 230, 240, 393,
403, 490, 500, 541, 819, 856, 865,
881

Шлёцер X. А. 105-106

ШляпкинИ.А. 378

Шмидт С. О. 791,824-826,834

Шунков В. И. 870

Щеглова С. А. 383

Щепкин В.Н. 226,376,452

ЩербаЛ.В. 189, 197, 203, 204

Щербатов М. М. 19, 20, 41, 61
Эверс Г. 46, 678

Эйгорн 69

ЭльзонМ.Д. 689

ЭрбенЯ. К. 164

Эткинд Е. 276

ЭфельА.Ф. 70

Юзефович М. В. 147

Юлиан Отступник 404

Юнгман Й. 102

Юрий Всеволодович, кн. 327, 331,
332, 561

Юрий Данилович, кн. 624, 628

Юрий Дмитриевич 650, 651, 731

Юрий Долгорукий, кн. 357, 445,
610, 611, 613, 721
Юрий Мирославич, посадник 445

Юшков С. В. 523, 525, 538

Ягич И. В. 63, 71, 102, 160, 373-375

Языков Д.И. 75

Якобсон Р. О. 203

Яковкин И. И. 524

Яковлев А. И. 25, 507, 509, 510,
519, 524, 531,532, 805, 806, 818

Яковлева О. А. 147

Ян Вышатич 438, 487

Ян Длугош 191, 339, 365, 366, 368,
856, 858, 859

Ян Непомуцкий, св. 73

ЯнгишН.Н. 29

Ярополк, кн. 67, 193, 609, 846

Ярослав Владимирович, кн. 616

Ярослав Всеволодович, кн. 332

Ярослав Мстиславич, кн. 360

Ярослав Мудрый, кн. 214, 277, 304,
311, 413, 417, 466, 483, 538, 574,
575, 571, 600, 603, 675, 676

Яцмирский А. И. 382

Ап. 25-29, 32, 60, 111, 113, 144,
299, 300, 806, 819

Andreyev N.Е. см. Андреев Н.Е.

BedierJ. см. Бедье Ж.

Berelowitch IV. 159

Bruckner Al. см. Брюкнер Ал.

By ford Andy 11

ChrobakT. 159

Dobner G. см. Добнер Г.

Dobrovsky J. см. Добровский Й.

Dostal’ovaM.Ju. см. ДосталъМ.Ю.

Dumont, вагоп de Carels-Croon
131-133

ErbenK.J. 164

Fennell J. L. I. см. Феннел Дж.

Florovsky Georges 796, 797

Fowler R. 137

FrancevV.A. 82

Grabmuller H. J. см. Грабмюллер Г.

GreethamD.C. 125

Grimm J. см. Гримм Я.

Habib R. 125

Harbul’ova L. см. Гарбулева A.

Ilg A. 137, 139, 140

Imposti G. см. Импости Г.

Istrin V. M. см. Истрин В. M.

KeenanE. см. Кинан Э.

KeipertH. 87

KlingerH. 152

Krbec М. см. Крбец М.

KudelkaM. 72

Lachmann К. см. Лахман К.

Leger L. см. Леже Л.

Maas Р. 125

Mares А. 159

Michalkova V. 76

Muller J. см. Мюллер И.

Muller L. см. Мюллер Л.

Odlozhilik О. 348

Ouwaroff S., von см. Уваров С. С.

Paris L. 164

Perfecky Е. см. Перфецкий Е.Ю.

Pertz G.H. 133

Pogorelov V. см. Погорелов В. А.

Prazak R. (Працак Р.) 63—65
Quentin Н. см. Квентин А.

Sheppard IV. Р. 399

Schlozer A. L. см. Шлёцер А. А.

Scherer J. В. 164

Smith С. W. 162

Timpanaro S. см. Тимпанаро С.

Vasmer Мах 175

Vernadsky G. V. см. Вернадский Г. В.

Vojtisek V. 73

Waugh D. 476

Wolf Er. см. Вольф Ф.
Архангелогородский летописец (Устюжский летописный свод) 66, 80, 246,
264, 765, 876

Архивский летописец 232

Бальзеровский список Софийской 1 летописи (СБ) 639, 652—656, 658,
660-661,664, 665

Вологодско-Пермская летопись (Вол.-Перм.) 658, 876

Воскресенская летопись (Воскр.) 66, 76, 80, 123, 149, 211, 226, 232, 233, 236,
352, 353, 361, 411,443-446, 550, 551, 587, 619-666, 730, 731, 830, 873, 876,
877

«Выдубецкий свод» 558

Двинский летописец 66, 779, 780

Древнейший киевский свод (Древ.) 30, 201, 214, 215, 230, 258, 259, 320,
324-326, 366, 412, 565, 607, 712, 717

Древнейший новгородский свод (Дрнсв.) 31, 197, 201, 214, 299, 320, 578, 607

«Елеазаровская летопись» (летопись Елеазаровского монастыря) 695

Ермолинская летопись (Ерм.) 225, 445, 446, 587, 619—642, 721, 723, 725, 730,
731,871,873,875

Иоасафовская летопись 226, 736, 877

Ипатьевская летопись (Ип.) 76, 122, 129, 149, 153, 163, 206, 219, 220, 225, 245,
306, 328, 329, 352, 357, 361, 399, 405, 410-412, 436, 444-447, 504, 510, 557,
567, 587, 590-597, 606-615, 720, 721, 732, 735, 737, 844, 863

Карамзина и Оболенского списки Софийской 1 летописи (КО) 592, 606, 614,
619, 670,671,876

«Кирилло-Белозерский свод 70-х гг. XV в.» 744

Китежский летописец 433—434

Лаврентьевская летопись (Л.) 115, 122, 127, 129, 163, 179, 206, 225, 242, 306,
319, 321, 329-332, 336, 352, 354, 357, 358, 360, 361, 364, 399, 405, 410-412,
432, 436, 440, 444-447, 491, 504, 510, 512, 513, 517, 527, 574, 587, 588,
590-622, 703, 720, 723, 727, 730, 732, 735, 736, 844, 863, 874

«Летописец Великий Русский» 335, 441

«Летописец Даниила Галицкого» 808—809

Летописец епископа Павла 515, 875

Летописец начала царства 552

«Летописец о убиении благоверного князя Георгия Всеволодовича» 433—436

Летописец Переяслався Суздальского (ЛПС) 225, 321, 330, 331, 333, 354, 355,
357, 512,875

Летопись Авраамки 446, 447, 513, 514, 518, 519, 875

«Летопись Снетогорского монастыря» 692, 695, 696

Лицевой летописный свод 66, 237, 552

Львовская летопись (Льв.) 66, 226, 246, 352, 354, 358, 364, 411, 446, 516, 550,
587, 619-661, 721, 724, 725, 731, 733, 876, 877

«Московский свод 1479 г.» (Московский свод конца XV в.) 242, 245, 721 — 725,
735, 777, 778, 827, 829, 830, 832

«Московский свод 1494 г.» 774, 876

Московско-Академическая летопись (МАк.) 217, 330, 333, 399, 405, 411, 412,
502, 512-513,587,780
Начальный свод (Нев.) 31, 186, 191, 197, 198, 206, 210-213, 215, 217, 230, 271,
325, 365-367, 536, 538, 541, 558, 568, 571, 858

Никаноровская летопись 443, 735, 736, 876

Никоновская летопись (Ник.) 66, 80, 123, 226, 233, 334, 353, 444—448, 504,
516, 526, 540, 548, 549, 551, 553, 554, 587, 619-667, 703, 877

Новгородская 1 летопись (Н1) 29, 66, 76, 191, 225, 310, 337, 352, 361, 362,
365-367, 399, 410, 535, 542, 587, 588, 736, 852-854, 857, 858, 873

Новгородская 1 летопись Младшей редакции (Н1Мл., Академический, Ко-
миссионный) 195, 197, 198, 206, 210-212, 214, 215, 272, 274, 276, 277, 411,
470, 536, 541, 565, 568, 572, 574, 580, 594-649, 710, 721, 811, 874

Новгородская 3 летопись 876

Новгородская 4 летопись (Н4) 128, 195, 198,337,352,353,355,366,367,411,
436, 442, 448, 512, 513, 515, 517, 562, 573, 575, 587, 588, 590-649, 672-678,
736, 874, 876, 877

Новгородская 5 летопись (Новгородская Хронографическая летопись, Н5,
НХр.) 226, 514, 590-612, 724, 874, 876

Новгородская Карамзинская летопись (НК) 639, 744

Новгородская летопись Дубровского 226, 663, 666, 667, 874
«Новгородский свод 1421 г.» 672

Новгородско-Софийский свод (свод 1448 г.) 198, 337, 352, 355, 448, 535, 635,
648, 670-679, 732, 733, 743-745

Новый летописец 434, 877

Пискаревский летописец 147

Повесть временных лет (ПВА) 16—20, 25, 28—30, 32—34, 37, 43, 46, 48, 49, 53,
60, 65, 69, 81, 85, 94, 107, ИЗ, 114, 118, 119, 121, 127, 130, 136, 137, 141, 143,
144, 147, 148, 150-154, 161-165, 167, 171, 172, 179, 185, 186, 193, 195, 197-
198, 201, 202, 212, 213, 215-218, 220-223, 268, 271, 272, 274, 276, 277, 279,
295, 299, 300, 320, 322-326, 351, 357, 365-368, 371, 387, 389-392, 395-400,
402, 404-406, 410, 413-418, 438, 450, 453, 454, 456, 465, 475, 477, 478, 481,
483-487, 490-492, 494, 534, 536, 540, 543, 557, 560-567, 571, 572, 574, 576,
580, 589-591, 598, 605, 609, 705, 710, 717, 726, 755, 808-812, 819-823, 836,
844, 845, 847, 849-854, 857-860, 863

Полихрон начала XIV в. (Владимирский Полихрон) 329, 352, 353, 557, 732
«Полихрон Фотия нач. XV в.» (свод 1418 г., свод 1423 г.) 2225, 337, 353, 440,
442, 444, 448, 573, 561, 579, 723, 732, 733

Псковская 1 летопись 685, 688, 798, 800, 843

Псковская 2 летопись 457

Псковская 3 летопись 701, 786, 796—800, 842

Радзивиловскаялетопись (Радз.) 66, 80, 123, 217, 225, 242, 244, 321, 330, 333,
354, 357, 358, 399, 405, 410-412, 502, 512, 518, 527, 765-776

Рогожский летописец (Рог.) 225, 239, 332, 334, 442, 587, 619—642, 721, 875

Ростовская летопись 172, 667, 830, 877

«ростовский свод 1418 г.» 672

Русский временник 630, 631, 637, 877

«свод Всеволода» 465

«свод Германа Вояты» 461,466

«свод игумена Тарасия» 420

«свод Нифонта—Кирика» 458, 460
«свод 1100 г. (Перемышльский свод)» 366—368

«свод 1174г.» 359,360

«свод 1177 г.» 330, 355, 363, 365, 439

«свод 1185 г.» 330,356,365

«свод 1189 г.» 353,356,361—364

«свод 1193 г.» 331, 353, 356, 363-365, 561

«свод 1212 г.» 331,356,359

«свод 1228 г.» 331,359

«свод 1239 г.» 332,365,439

«свод 1263 г.» 332—333

«свод 1281 г.» 328, 365

«свод 1305 г.» 319,336,365,441

«свод 1318 г.» 332

«свод 1327 г.» 332, 337

«свод 1340 г.» 336

«свод 1389 г.» 336

«свод 1408 г.» 335, 442

«свод 1464—1472 гг.» (свод 1472 г.) 723, 725

«свод 1518 г.» 733, 736, 776, 778

«свод 1547 г.» 798, 800

«свод 1567 г.» 797, 798, 800

Сибирский летописный свод 66

Симеоновская летопись (Сим.) 225, 226, 242, 245, 260, 319, 332, 334, 442, 444,
516, 587, 615-665, 703, 724, 732, 830, 874, 876

Синодальный список Новгородской 1 летописи (Старшая редакция) (Син.) 29,
66, 170, 171, 195, 198,211,213,214, 352,461-465,470,471,478, 541-543,
549, 570, 572, 573, 575, 576, 603-607, 614, 669, 675, 707, 874

Софийская 1 летопись (С1) 66, 76, 149, 195, 217, 226, 233, 337, 355, 361, 366,
367, 411, 436, 442, 448, 517, 549, 550, 562, 573, 578, 587, 588, 590-650, 722,
736, 873, 875, 876

Софийская 2 летопись (С2) 226, 516, 549, 550, 724, 725, 876—877

Софийский временник 17, 80, 211, 326, 368, 458, 460, 465, 466, 535, 570, 578, 580

Список Царского Софийской 1 летописи (СЦ) 638, 639, 652—658, 877

Степенная книга 233, 246—251, 434, 548, 876—878

Тверской сборник (Тв.) 211, 332, 352, 353, 358, 361, 364, 411, 412, 442, 515,
540, 619-624, 700, 731, 875

Типографская летопись (Тип.) 66, 443, 446, 627—665, 721, 733, 736, 777, 779

Толстовский список Софийской 1 летописи (СТ) 638, 639, 654

Троицкая летопись (Тр.) 122, 123, 127, 149,242,319,332-336,440,441,502,
504, 590, 722, 724, 732, 736, 742

Уваровский список 226, 732-734, 776, 828, 831-833, 837, 876, 877

Хлебниковский список 219, 220, 245, 352, 357, 399, 405, 411, 557, 596, 874

Холмогорская летопись 779

Хронограф 99, 226, 246, 251-254, 257, 260, 262, 263, 479, 553, 877

«Хронограф по великому изложению» 215, 481

Царственная книга 232, 877

Эрмитажный список 245, 443, 730, 736, 827
Варвара Гелиевна Вовина-Лебедева
Школы исследования русских летописей:
XIX—XX вв.

Издательство «Дмитрий Буланин»

Налоговая льгота — общероссийский классификатор
продукции ОК-005-93; 95 3001 — книги,
95 3150 — литература по истории и историческим наукам

Подписано в печать 14.10.2011

Формат 60x90/16. Гарнитура NewJournal.

Бумага офсетная. Печать офсетная.

Уч.-изд. л. 50. Печ. л. 58

Тираж 800 экз. (300 — РГНФ). Заказ № 3726

Отпечатано с готовых диапозитивов
в ГУП «Типография «Наука»»
199034, Санкт-Петербург, 9-я линия, 12/28

197110, С.-Петербург, ул. Петрозаводская, 9, лит. А, пом. 1Н

E-mail: info@dbulanin.ru (офис)
sales@dbulanin.ru (отдел реализации)
postbook@dbulanin.ru (книга-почтой)
http: //www.dbulanin.ru