| щ ig' Щ
:*Α^Ό[
ИБО

Государственное
издательство
«ИСКУССТВО»

trz<<
омаматум^га
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
А. АНИКСТ, Г. БОЯДЖИЕВ, Г. ГОЯН, А. ДЫМШИЦ,
А. КАРАГАНОВ, Н. КОНРАД, Б. РОСТОЦКИЙ, А. СМИРНОВ, Е. СУРКОВ
ТосуЪа пет в* ни о« *j<
"ИСКУССТВО«
A4 о с к da r^<s 1 у 6 1

Пьер Карле
MA РИВ О
/\ом един
neueûod с ψΐλαη^γοοκοτο
•1ИС К УССТ β О-

MARIVAUX
THEATRE
Переводы с французского
под редакцией Я. Л е с ю к а
Переводы стихов
А. Эфрон
Вступительная статья
и примечания А. Михайлова

МАРИВО И ЕГО ТЕАТР
Премьеры пьес Мариво превращались то в шумные триумфы, то
в оглушительные провалы. У писателя было много друзей, но и
много врагов; известно, например, как его не любил Вольтер. О нем
иронически отзывался Дидро, его высмеивали и пародировали Кре-
бильон-сын, Дефонтен, Лесаж. Но в лагере просветителей и
энциклопедистов у Мариво были и близкие друзья — Фонтенель, Гельвеций,
Даламбер. Писатели последующих поколений вольно или невольно
учились у Мариво мастерству передачи тонких оттенков
человеческих переживаний, остроте и легкости языка, занимательности
интриги. Его комедиями восхищался Лессинг, их с удовольствием
смотрели Теофиль Готье и Стендаль, Пушкин и Лев Толстой.
В наши дни каждая новая постановка комедий Мариво
становится крупным театральным событием. Лучшие режиссеры — такие, как
Жан-Луи Барро или Жан Вилар — стремятся дать свое, новое
прочтение его комедий. О сценической интерпретации пьес Мариво
спорят критики и литературоведы, режиссеры и актеры, спорят зрители.
Посвятив французскому театру не менее трех десятилетий жизни
и напряженного творческого труда^ Мариво написал более тридцати
пьес, и лучшие из них (а таких немало) спустя два столетия
продолжают с успехом идти во многих театрах мира.
* * *
Пьер Карле де Шамблен де Мариво родился в Париже 4
февраля 1688 года. Отец писателя принадлежал к так называемому
«дворянству мантии», то есть был королевским чиновником. Мать Мари-
PQ — Некая Мария Бюде — вообще была, очевидно, незнатного про·
5

исхождения. Ранние годы Мариво провел в захолустном Риоме, где
отец его заведовал монетным двором.
Затем семья перебралась в Лимож, город, знаменитый своими
расписными эмалями и художественным фарфором. Жизнь
провинциального захолустья надолго запомнилась будущему писателю,
подсказала ему ряд образов и тем для его книг.
Молодость писателя приходится на последние десятилетия
царствования Людовика XIV. Этот самый «абсолютный» из
французских монархов к концу жизни привел страну к экономическому
упадку и разорению), а простой народ — к потрясающей нищете.
Непомерная роскошь двора «короля-солнца» не меньшим бременем
ложилась на плечи крестьянства, чем непрерывные разорительные
войны. Самая неудачная и позорная из них — так называемая
«война за Испанское наследство» — вызвала целую серию голодных
бунтов и народных восстаний. Волна народного гнева докатилась и до
Лиможа, где тогда жил Мариво.
К концу жизни Людовик XIV из покровителя литературы и
театра превратился в богобоязненного ханжу. Усилились гонения на
любые проявления вольномыслия, религиозная нетерпимость достигла
своих крайних пределов.
Полной противоположностью этим годам был кратковременный
период Регентства, подготовивший царствование Людовика XV с его
девизом «после нас хоть потоп!». Период Регентства характеризуется
крайним разложением нравов высшего общества. В Париже
открывается большое число игорных домов и всевозможных
увеселительных заведений, посетители которых — аристократы во главе с самим
регентом Филиппом Орлеанским — откровенно щеголяют своим
цинизмом и аморальностью. Изысканность и манерность становятся
основой литературных вкусов завсегдатаев великосветских
литературных салонов.
Развитие производительных сил страны становилось во все
большее противоречие с тесными рамками абсолютной монархии,
превратившейся в тормоз, в непреодолимую преграду для свободного
развития капитализма. Непрерывно растущее обнищание народных
масс лишь способствовало обострению противоречий между
дворянством и монархией с одной стороны и буржуазией, выступающей,
как авангард третьего сословия с другой. Все это делало
французское просветительство, в отличие, например, от английского,
необычайно боевым и активным. В его рядах оказались все наиболее
передовые ученые, мыслители), литераторы эпохи.
Начав изучать право (отец мечтал о блестящей юридической ка«
6

рьере сына), Мариво очень скоро бросает и юриспруденцию и
захолустный Лимож. В 1710 году мы находим его уже в Париже. Рано
пробудившаяся любовь к литературе приводит Мариво в
великосветский салон маркизы де Ламбер. Там он знакомится с
представителями раннего Просвещения — Ламоттом, Фонтенелем, Монтескье, с
друзьями Вольтера — Даржансоном и Эно.
Мариво примыкал к правому, наиболее умеренному крылу
французского просветительства. Он испытывал сильное воздействие идей
просвещения английского, с присущим для последнего духом
компромисса между дворянством и буржуазией. Подражая Аддисону и
Стилю, Мариво одно время издает морально-назидательные журналы
«Французский зритель», «Кабинет философа», «Неимущий философ».
Умеренность Мариво сказалась прежде всего в том, что социальная
критика, достигающая особого накала у Дидро, Руссо и других
наиболее радикальных просветителей, подменяется у него критикой
моральной, критикой нравов. Особенно очевидно это в 30-е годы, когда
Мариво пишет ряд «нравоучительных» комедий, отдавая дань этому
получавшему все большее распространение жанру, главными
представителями которого были в те годы Филипп-Нерико Детуш (1680—
1754) и Нивель де Лашоссе (1692—1754).
В доме маркизы де Ламбер, гостеприимно открывавшем каждый
вторник свои двери для завсегдатаев салона, царил вольнолюбивый
дух старого либертинажа; философия, политика, мораль — все
подвергалось там живому обсуждению. Большое место уделялось
литературным вопросам.
Посетители салона приняли живейшее участие в знаменитом
«Споре о древних и новых авторах». Этот «спор», возникший еще в
конце XVII века, свидетельствовал о кризисе классицистической
доктрины. Он способствовал освобождению литературы от
сковывающих догм поэтики Буало, приблизил ее к реализму, содействовал
формированию литературы Просвещения.
Салон маркизы де Ламбер безоговорочно встал на сторону
«новых». Его непременный гость Бернар Ле-Бовье де Фонтенель был
одним из активнейших участников «спора». В 1688 году, в год
рождения Мариво, он выпустил свое «Свободное рассуждение о
древних и новых авторах». Мариво, его ученик и близкий друг,
впоследствии также встал на сторону «новых».
Позиция Мариво в этой полемике определила его дальнейший
путь писателя. Он отвергал слепое преклонение сторонников
классицизма перед античностью, стремился к современной тематике, искал,
жизненных ситуаций, а не мертвых, раз и навсегда принятых сх^ад.
7

Борясь с эпигонами классицизма, салон маркизы де Ламбер, а
затем и салон маркизы де Тансен, где тоже вскоре был принят Ма-
риво, возрождали в литературе галантно-прециозное направление,
характеризовавшееся изысканностью языка, нарочитой
авантюрностью сюжетов, аристократическим духом. Многие черты
литературных вкусов этих салонов мы обнаружим затем в зрелых
произведениях Мариво, прежде всего в его драматургии.
Став непременным посетителем великосветских литературных
салонов, Мариво вскоре решил попробовать и свои собственные силы;
в 1712 году он пишет и, очевидно, читает у мадам де Ламбер
длинный авантюрный роман «Фармазон, или Новый Дон-Кихот». Сам
писатель остался недоволен своим романом; лишь в 1737 году, и то
лишь в силу крайней необходимости, он решается передать его
типографу. В центре произведения две влюбленные пары: Фармазон
и Сидализа и их слуги — Клитон и Фатима, во всем подражающие
господам. Таким образом, здесь мы уже встречаемся с ситуацией,
которая станет затем — до бесконечности варьируясь и повторяясь —
основой большинства комедий Мариво. Но это, конечно, лишь
первый набросок, эскиз; образы героев еще схематичны и условны, как
схематична и явно надуманна вся та фантастическая обстановка* в
которой развивается действие романа.
В следующем, 1713 году, Мариво начинает Публиковать свой
новый роман «Приключения, или Удивительное действие симпатии».
В центре романа, занявшего пять увесистых томов, опять причуды
любви: Клорант любим Кларисой, но не любит ее; он влюблен в
Калисту, но не может добиться взаимности. Клариса в свою очередь
страстно любима Тюркаменом... и так далее. Основные сюжетные
линии все время переплетаются со второстепенными; в повествование
постоянно вклиниваются вставные новеллы, разрастающиеся порой
до нескольких сот страниц.
Но, возрождая жанр галантно-авантюрного романа, Мариво
слегка иронизировал над его условностью и манерностью. Особенно
это заметно в третьем его произведении — «Карета,, застрявшая в
грязи» (1714). В первой части книги, развивая традиции Скаррона
с его «Комическим романом», Мариво создает целую галерею
забавных провинциальных типов — мелкопоместного дворянина,
помещицы средней руки, сельского кюре, хозяйки постоялого двора,
кучера, почтальона. Во второй части, напоминающей первые романы
Мариво, одно за другим следуют чудесные и необычайные
приключения. Писателю подчас еще изменяет чувство меры, умение строить
интригу подменяется необузданной фантазией; вместр тонкого очер-
8

чивания характеров он хватается за готовые схемы. Но в этой книге,
особенно в первой ее части, уже чувствуется будущий автор «Жизни
Марианны» и «Удачливого крестьянина».
Разгоревшаяся в те годы с новой силой полемика о «древних» и
«новых» нашла в Мариво деятельного участника. Он публикует во
«Французском Меркурии» ряд статей и сатирических эссе. Кроме
того, в 1717 году он пишет два пародийных произведения —
бурлескную поэму «Илиада наизнанку» и сатирический роман «Телемак
наизнанку». Отголоски этих споров будут затем постоянно возникать
в драматургии Мариво. Показательна в этом отношении одна из
сцен комедии «Еще один сюрприз любви». Гортензиус, педант, ярый
защитник «древних», пытается растолковать маркизе, в чем они
превосходят современных авторов. «Довольно,— прерывает она Гортен-
зиуса,— я уже все поняла: мы более изысканны, а древние — просто
неотесанны».
Эту изысканность, равно как и литературные споры, Мариво
вскоре перенес из великосветских гостиных и журнальных страниц
на театральные подмостки. В 1720 году начинается его работа для
театра. Мариво пришел к театру не случайно. В XVIII веке сцена
стгла ареной самой острой идеологической борьбы; вот почему в
творчестве писателей-просветителей драматургия занимает такое
значительное место. В трагедиях Вольтера, в комедиях Лесажа, в
буржуазных драмах Дидро, наконец, в «революции в действии» —
«Женитьбе Фигаро» Бомарше проводились самые смелые
демократические идеи, расшатывавшие старый порядок и подготавливавшие
переворот 1789 года. В противовес просветителям, писатели
феодального лагеря использовали театр в своих реакционных целях,
постоянно борясь с передовой драматургией и демократическими
театрами. Эта острая идеологическая борьба проникла вскоре и за
кулисы, своеобразно преломившись в две школы актерского исполнения.
Обратиться к драматургии заставили Мариво и некоторые
обстоятельства личного характера.
В один из декабрьских дней 1720 года возбужденные толпы
парижан с утра теснились на неширокой улице Кенкампуа, где
помещался основанный в 1716 году банк Джона Лоу. Смелая
финансовая авантюра этого предприимчивого англичанина закончилась
полным провалом — банк с треском лопнул, его основатель бежал
заграницу, а сотни и тысячи доверчивых людей, купивших акции
банка, были разорены.
Потерял все свое состояние и Мариво. Из праздного посетителя
реликосветских литературных салонов, из дубителя и дилетанта ему
9

пришлось стать писателем-профессионалом. Он был уже автором
нескольких романов и журнальных статей; первый успех его пьес
на сцене окончательно решил дело в пользу театра.
* * *
Мариво не впервые обращается к драматургии. В 1706 году, еще
в бытность свою в Лиможе, он пишет небольшую одноактную
комедию в стихах «Осторожный и справедливый отец, или Криспин,
удачливый плут». По свидетельству современников, Мариво написал эту
комедию за восемь дней, на пари, желая доказать, что он может
легко смастерить пьесу «в духе Мольера». Действительно,
«осторожный и справедливый отец» написан под сильным влиянием великого
комедиографа. И добродушный провинциальный буржуа Демокрит,
и ловкий плут Криспин,, и находчивая служанка Туанетта — все они
напоминают аналогичные персонажи комедий Мольера. В центре
пьесы — ловкие плутни Криспина, который, по сути дела, и является
главным героем. Образы влюбленных — Клеандра и Филины —
получились бледными и невыразительными. В пьесе Мариво не было
основного, что станет затем отличительной чертой его комедий: в ней
не были раскрыты переживания героев, «метафизика» их сердец.
В противовес этому на первом плане был буффонный, фарсовый
элемент. Написанный к тому же весьма слабыми стихами
«Осторожный и справедливый отец» остается лишь первым робким шагом
Мариво на драматургическом поприще,
Мариво пришел в театр, когда тот переживал острый . кризис.
Это был кризис классицизма, и сказался он прежде всего в основном
классицистическом жанре — трагедии. В последние десятилетия
царствования Людовика XIV французская сцена была буквально
наводнена многочисленными трагедиями, написанными со строгим
соблюдением правил классицизма, но лишенными гражданского пафоса и
психологической глубины лучших творений Корнеля и Расина.
Становилась модной «трагедия ужасов» Кребильона-старшего, который
в основу сюжета обычно клал кровавые страсти и
противоестественные наклонности. Трагедии Кребильона приятно щекотали нервы
представителям светского общества, после ханжества и религиозного
лицемерия последних лет царствования «короля-солнца», в
эпоху Регентства предавшихся самому безудержному разгулу.
Более жизнеспособной и полнокровной оказалась комедия: Этот
«низший» жанр классицистической драматургии находился
значительно ближе к реальной действительности, чем трагедия. Более явными
10

и прямыми были связи комедии с народным фарсом. Драматурги-
комедиографы очень часто писали не только для цитадели
классицизма — театра Комеди Франсез, но и для более демократичных
творческих коллективов — для Итальянской Комедии и особенно для
театров Сен-Жерменской и Сен-Лоранской парижских ярмарок.
Наиболее талантливыми преемниками Мольера на рубеже XVII и
XVIII веков были три французских драматурга — Жан-Франсуа
Реньяр (1655—1709), Флоран Данкур (1661—1725) и Шарль-Ривьер
Дюфрени (1654—1724). Реньяр, самый оригинальный и
самостоятельный из них, в своих многочисленных комедиях («Игрок»,
«Единственный наследник» и др.), правда, не поднимался до социальной
остроты Мольера, но давал весьма критические и разоблачительные
зарисовки буржуазно-дворянского общества его эпохи. Критический
дух был присущ, конечно, и Дюфрени и Данкуру, но в их комедиях,
веселых, остроумных, непринужденных, острота социальной критики
часто подменялась запутанностью интриги и злободневностью тем.
Порой слепо подражая Мольеру, эти драматурги упускали главное
в мольеровском творчестве — его идейную направленность, его
реализм. Под пером Данкура и Дюфрени комедия постепенно
перерождалась в чисто развлекательный драматический жанр; в их пьесах
за хитросплетениями интриги скрывались полный социальный индеф-
ферентизм, моральный нигилизм и бездумное эпикурейство.
Лишь один французский драматург действительно развил в
новых исторических условиях традиции социального театра Мольера,
создав предпосылки для появления в конце века замечательных
революционных комедий Бомарше. Это был Ален Рене Лесаж (1668—
1747). В 1707 году, то есть через год после того, как Мариво пишет
и ставит в Лиможе своего «Осторожного и справедливого отца», на
сцене Комеди Франсез идет пьеса Лесажа «Криспин — соперник
своего господина». Если у Мариво Криспин — это всего лишь
вариация привычного образа слуги классицистических комедии, то у
Лесажа он уже смело вступает в соперничество и борьбу со своим
хозяином. Еще более смелой была следующая комедия Лесажа —
«Тюркаре» (1709)—острая сатира на откупщиков и финансистов.
После постановки этой пьесы, наделавшей много шума и навлекшей
на Лесажа гнев всех парижских прототипов его героя, драматург
был вынужден покинуть королевский театр; он стал писать для
самого демократического из тогдашних зрителей — для завсегдатаев
ярмарочных театров.
Ко времени прихода Мариво в театр, основанный в 1680 году
Комеди Франсез уже перестал сохранять монопольное положение
II

королевского драматического театра. Рядом с ним, в старом
театральном помещении, так называемом Бургундском отеле, с 1 июня
1716 года обосновался театр Итальянской комедии, с начала 20-х
годов также ставший «королевским». Репертуар итальянцев, правда,
игравших на своем родном языке, был значительно более
демократичен и злободневен,, чем репертуар театра Комеди Франсез.
Поэтому не приходится удивляться,' что Людовик XIV, впавший к концу
жизни в религиозный фанатизм, приказал закрыть итальянскую
труппу и изгнать ее актеров из Парижа. Их постоянный зритель
перешел не в Комеди Франсез, а в театры Сен-Жерменской и Сен-
Лоранской ярмарок.
Сразу же после смерти Людовика XIV итальянские актеры были
вновь приглашены в Париж герцогом Орлеанским. Молодой
итальянской труппе, которой руководил талантливый актер и
режиссер Луиджи Риккобони (1674—1753), пришлось на месте создавать
новый репертуар. Из посетителей театра итальянского языка уже
почти никто не знал, а попытки ставить пьесы Реньяра и Дюфренн
не увенчались успехом: воспитанные в иной манере, итальянские
актеры не были приспособлены к классицистическому репертуару,
особенно к стихотворным пьесам., исполнение которых требовало
особого,речевого мастерства, весьма специфической дикции и
интонационной манеры. Игра итальянцев характеризовалась другим:
динамичностью, богатой мимикой, выразительным жестом, порой
смелой импровизацией, остробуффонными образами слуг — наследников
традиционных масок итальянской народной комедии дель арте.
Исполнение пьес Мариво, особенно его любовно-психологических
комедий, требовало от актера умения передавать тонкие оттенки
переживаний, полутона и нюансы. Подобными качествами не обладали
актеры Комеди Франсез, воспитанные на классицистическом
репертуаре. Этим в полной мере владели итальянские актеры, которые
были обязаны Мариво тем, что он вывел их театр из состояния
кризиса, дав ему новый репертуар. В свою очередь сам Мариво был
многим обязан этому театру. Именно актеры Итальянской комедии
не только блестяще воплотили на сцене драматургические замыслы
писателя, но и многое подсказали ему. Мариво работал несомненно
в самом тесном творческом общении с Луиджи Риккобони,
руководителем труппы, исполнявшим под именем Лелио роли первых
любовников, и прежде всего с Дзанеттой-Розой-Джованной Беноцци,
по мужу Балетти (1700—1758), под именем Сильвии игравшей все
главные женские роли в комедиях Мариво. Связанный с ней
долголетней и очень близкой дружбой, писатель нашел в ее лице идеаль-
12

ное воплощение сбоих героинь. Большинство женских ролей в своих
комедиях Мариво написал специально для Сильвии. Их первая
встреча состоялась после премьеры «Сюрприза любви». Кто-то из
друзей привел драматурга» не называя его, в уборную Сильвии.
, Во время непринужденной беседы актриса сказала, что играла бы
еще лучше, если бы сам автор прочитал ей свою пьесу. Тогда
Мариво как бы случайно взял у нее из рук тетрадку с ее ролью и начал
читать. После первой же страницы Сильвия воскликнула: «Сударь,
вы или сам дьявол, или автор!» С той поры Мариво всегда сам
проходил с ней все, написанные им для нее роли. Непринужденность,
легкая грация, веселость, остроумие, сдержанное кокетство и
чувствительность — все эти качества героинь Мариво необыкновенно
соответствовали актерским данным Сильвии. Актрисы театра Комеди
Франсез, даже великая Адриениа Лекуврер, не имели в пьесах
Мариво такого успеха, как Сильвия.
* * *
В начале марта 1720 года «ординарные итальянские комедианты
Его Королевского Высочества монсеньора герцога Орлеанского»
исполняют первую пьесу Мариво, написанную им для труппы Рикко-
бони. Это была мифологическая комедия «Любовь и Правда».
Созданная наспех, в соавторстве с Р. де Сен-Жори, пьеса успеха не
имела, и ее премьера закончилась решительным провалом. Сам
Мариво, выходя из театра, заметил кому-то из друзей: «Эта пьеса
наскучила мне больше, чем кому, бы то ни было, несмотря на то,, что
я ее автор» *. Так состоялось первое знакомство парижской публики
с Мариво, так началось его сотрудничество с актерами Итальянской
Комедии.
Летом 1720 года Мариво работает над двумя новыми пьесами.
Решив испробовать свои силы в. трагедии, он написал пятиактную
пьесу в стихах, в строгих правилах классицизма («Ганнибал»).
Поставленная 16 декабря 1720 года актерами Комеди Франсез,
трагедия не имела успеха, выдержав всего три представления. С той
поры Мариво больше никогда не писал ни трагедий, ни
стихотворных пьес.
Если в Комеди Франсез Мариво постигла неудача, то его
ждал шумный успех у итальянцев,, которые прекрасно сыграли его
♦D'Alembert, Oeuvres complètes, t. III, Paris, 1821,
p. 595.
13

комедию «Арлекин, воспитанный любовью» (1720). ата пьеса
открывает собой целую серию комедии Мариво, посвященных
«сюрпризам», «нечаянностям» любви. Со временем этот жанр станет
ведущим в творчестве Мариво, и именно в нем писатель создаст самые
прославленные из своих шедевров.
Сюжет комедии не нов. Еще Мольер писал в «Школе жен»:
Да, правду, говорят: любовь — учитель чудный,
Чем не был никогда — с любовью стать не трудно;
И стоит выслушать ее немой урок —
Переменяешь нрав, и в самый краткий срок.
Любовные приключения простоватого и неотесанного Арлекина
не раз изображались в итальянской комедии дель арте, а также во
французском ярмарочном театре. Но если там любовная интрига
была лишь основным стержнем, вокруг которого развивалось
многообразное действие, часто буффонного и фарсового плана, то в
комедии Мариво главное было заключено именно в причудах и
превратностях любви. Мариво показывает, как Арлекин (его блестяще
сыграл Тома-Антуан Вичентини) из грубого деревенского увальня,
для которого главная забота — хорошо поесть и побольше поспать,
превращается в находчивого и ловкого молодого человека. Меняется
и его возлюбленная Сильвия; она еще более решительно, чем
Арлекин, начинает бороться за свое счастье.
А препятствия на их пути немалые: могущественная Фея, увидев
в лесу спящего Арлекина, прониклась к нему страстной любовью и
похитила его. Однако ей не удается пробудить в его сердце
ответное чувство. Это дано сделать очаровательной Сильвии. Но
влюбленные находятся во власти Фец, и лишь похитив у нее волшебную
палочку, они освобождаются от ее чар. Мариво еще не показывал
«метафизики сердца» своих героев, Арлекин и Сильвия, раз полюбив,
уже не изменяют своему чувству. Препятствия на их пути к
счастью — вне их, и, чтобы их преодолеть, им не надо побеждать в себе
сомнения и неуверенность. Хотя с Арлекином происходит чудесное
превращение, Мариво еще не показывает тонких психологических
оттенков переживаний героя. Решение этого образа было зо многом
традиционным.
«Арлекин, воспитанный любовью», еще напоминает кое в чем
спектакли комедии дель арте. Данный актерами авторский текст
позволял им свободно разыгрывать пантомиму, которой уделено было
большое место. В пьесе многое и от феерической ярмарочной
пасторали: жестокая своенравная фея, добрый волшебник Тривелин,
14

околдованные герои, сонм духов. Условной была и развязка
комедии: Арлекину и Сильвии для того, чтобы выбраться из плена феи
еше нужна была волшебная палочка.
Ранние пьесы Мариво, созданные им в первой половине 20-х
годов, особенно такие, как «Арлекин, воспитанный любовью»,
«Двойное непостоянство», «Остров рабов», явились развитием, причем
сначала довольно робким и осторожным, привычных форм и приемов
итальянского театра. Мариво начинал, таким образом, с
копирования комедии дель арте, придя в конце концов к полному обновлению
и трансформации этого жанра.
Следом за «Арлекином, воспитанным любовью» Мариво создает
в 20-е годы целую серию любовно-психологических комедий —
«Сюрприз любви» (1722), «Двойное непостоянство» (1723),
«Непредвиденная развязка» (1724), «Еще один сюрприз любви» (1727),—
завершая ее популярнейшей комедией «Игра любви и случая» (1730).
В комедии «Двойное непостоянство» ситуация очень напоминает
ситуацию «Арлекина»: могущественный принц похитил простую
крестьянскую девушку Сильвию, но, несмотря на его домогательства,
она долго остается верна такому же бедному и простому, как и она,
Арлекину. «Счастливой сельской девушке,— говорит Сильвия,—
лучше, чем принцессе, плачущей в роскошном дворце». Фламиния,
дочь одного из придворных принца, берется помочь своему государю
и увлечь Арлекина. Но происходит первая «нечаянность любви»:
разыгрывая влюбленную, Фламиния, помимо своей воли так входит
в роль, что начинает любить Арлекина по-настоящему. На очереди и
вторая «нечаянность» — Арлекин испытывает к Фламинии все
более сильное чувство. В свою очередь Сильвия, забыв данные
Арлекину клятвы, мечтает о молодом, прекрасном и благородном
всаднике, виденном ею несколько раз в лесу. Когда она узнает в принце
этого незнакомца,— приходит конец ее колебаниям и сомнениям^ она
выбирает роскошный дворец, забыв о скромной хижине бедняка
Арлекина.
В комедии весьма ощутимо чувствуется влияние
просветительских идей. Напомним, что в то время уже появились первые
произведения Вольтера, были напечатаны «Персидские письма» Монтескье.
Мариво, как и многие представители раннего Просвещения,
выказывает себя сторонником просвещенного абсолютизма. В комедии
Арлекин говорит, обращаясь к принцу: «Знаете, Ваше Высочество,
рассудите так: «Должен ли я взять себе счастье маленького человека
потому лишь;, что у меня есть власть сделать это? Разве мне не
более пристало покровительствовать ему, если я его повелитель?
1*

Неужели он уйдет, не Получив правосудия? Не буду ли я об этом
сожалеть? Кто же исполнит мою княжескую обязанность, если я сам
этого не сделаю?» В другой сцене Арлекин восклицает: «Я, черт
возьми, не побьюсь об заклад, что всегда останусь добряком: я буду
иногда поступать подобно нашему барину, что расточает палочные
удары только лишь потому, что ему не смеют дать сдачи».
Высказав мимоходом мысль о том, что можно «дать сдачи» угнетающему
народ дворянству, Мариво, конечно, был весьма далек от
революционных выводов. Позволив себе сделать несколько критических
замечаний по поводу распущенности придворных нравов (например, в
диалоге между Фламинией и Лизеттой), Мариво оставался тем не
менее на самых умеренных позициях.
Просветительские идеи дают себя знать, быть может, не столько
в смелых репликах Арлекина, сколько в самой сюжетной канве
комедии, где владетельный принц ищет любви простой крестьянской
девушки, а знатная Фламиния становится женой деревенского парня.
Но в «Двойном непостоянстве», так же как и в «Арлекине,
воспитанном любовью», социальная принадлежность героев была весьма
условной. Обе комедии написаны еще под сильным влиянием
традиций итальянской комедии дель арте.
В 20-е годы Мариво постепенно вырабатывает основные черты
созданного им жанра любовно-психологической комедии. Сохраняя
еще порой традиционные маски и сюжетные положения комедии
дель арте, он сильно видоизменяет структуру пьесы, сосредоточивая
основное внимание не на забавных, подчас фантастических
похождениях Арлекина, а на любовных переживаниях героев. В пьесах тех
лет Мариво переносит действие из заколдованного леса и из
чудесных замков во вполне реальные великосветские гостиные и салоны.
Претерпевают существенные изменения и герои: традиционные маски
превращаются во всесторонне очерченные характеры. Арлекин из
центрального персонажа ранних пьес превращается лишь в ловкого
слугу, подражающего своему господину в манерах, в языке, в
остроте и изысканности чувств. На первый план выдвигаются новые
герои — аристократы, тонко чувствующие, красиво переживающие.
Из комедий постепенно исчезает буффонный элемент, а вместе с ним
и черты бытовой и социальной характеристики. В ранней пьесе
«Сюрприз любви» еще есть чисто фарсовые персонажи — это крестьяне
Пьер и Жаклина. В отличие от слуг — Арлекина и Коломбины, — они
говорят на диалекте, их чувства грубы и прямолинейны. В комедии
«Еще один сюрприз любви» подобных фарссвых персонажей уже нет.
На эволюции образов слуг в комедиях Мариво можно просле-
16

дить и основную тенденцию развития его драматургии, в частности
его стиля. Главные герои, целиком погружаясь в свои переживания,
постепенно перестают быть основными двигателями интриги.
Активность в действиях, а не в чувствах,— это выпадает на долю слуг,
ловких, находчивых, изобретательных. Таков Арлекин («Сюрприз
любви»), таков Криспин («Непредвиденная развязка»), таков Любен
(«Еще один сюрприз любви»), таков, наконец, Тривелин («Мнимая
служанка», 1724). Из мольеровских и реньяровских плутов и пройдох
слуги превращаются в весьма изысканных — под стать самим
господам — молодых людей и девушек. В конечном счете, лишь ливрея
остается единственной приметой их лакейского положения. Это
особенно очевидно в «Игре любви и случая», премьера которой
закончилась подлинным триумфом и драматурга и актеров — Сильвии,
Луиджи Риккобони, Максимилиана Балетти, Тома-Антуана Виченти-
ни и других.
В этой пьесе, так же как и во многих других комедиях Мариво,
в основу сюжета положен мотив переодевания. Сильвия, желая
лучше присмотреться к своему жениху Доранту, меняется платьем,
именем, положением со своей служанкой Лизеттой, которая смело
берется исполнить роль госпожи. Но Дорант также хочет получше
узнать свою невесту и обменивается одеждой с Арлекином. Таким
образом, после этого двойного переодевания каждый из четырех
молодых людей принимает своего партнера не за того, кем он
является на самом деле. В платье горничной Сильвия вдруг начинает
испытывать непреодолимое влечение к «слуге», а переодетый Арлекин
не прочь поухаживать за «барышней». И Дорант и Сильвия,
отдаваясь своему чувству, должны пренебречь своим мнимым сословным
неравенством — ведь Сильвия думает, что любит лакея, а Дорант
уверен, что ухаживает за служанкой. Мариво как бы хочет сказать,
что личные достоинства человека важнее его социального положения.
Дорант, в лакейской ливрее, открывается мнимой служанке; он,
благородный и богатый, готов на ней жениться. Сильвия пытается
образумить его, говоря, что она незнатна и бедна.
Правда, развязка комедии восстанавливает нарушившийся было
порядок вещей: подлинная Сильвия выходит за Доранта, а его слуга
Арлекин получает Лизетту. Такой конец пьесы носил явно
компромиссный характер: провозгласив единственным критерием оценки
человека его личные качества, а не социальное положение и сословную
принадлежность, Мариво в то же время как бы хочет сказать, что
происхождения нельзя скрыть никакими ухищрениями и
переодеваниями. И «игра случая» не в том, что и Сильвия и Дорант дума-
2 М§риво
17

ют, что полюбили вопреки своей воле людей чуждого им круга, а в
том, что оба они лишь случайно предстают друг перед другом не в
своем повседневном обличье.
Что касается «игры любви», то перед нами развертываются все
ее хитросплетения. Все четыре главных персонажа, сначала каждый
по-своему, противятся возникающему в них чувству. Особой
сложностью и противоречивостью отмечены переживания Сильвии.
Сильвия— это подлинная женщина Мариво: она может целиком
отдаваться охватившему ее чувству, но разум расчетливой кокетки
никогда не покидает ее. Когда Дорант открывает перед ней свое
истинное лицо, она лишь бросает в сторону: «Теперь мне понятен
голос моего сердца», но решает еще некоторое время не сбрасывать
маски, продолжать выдавать себя за служанку, чтобы испытать
своего возлюбленного.
Дорант более прям и бесхитростен: увидя Сильвию, которую он
принимает за Лизетту, и полюбив ее, он не противится своему
чувству и искренне готов жениться на простолюдинке. Ему менее, чем
Сильвии, удается разыгрывать слугу. Он продолжает невольно
изъясняться на изящном языке великосветских салонов. Марио,
знающий об этом маскараде, все время его шутливо поправляет.
В шутливых замечаниях этого героя нельзя не заметить
некоторой иронии Мариво по отношению к созданному им самим
так называемому стилю «мариводаж»—стилю изысканной и тонкой
болтовни великосветских гостиных. Подобно тому, как в ранних
своих галантно-фантастических романах писатель порой иронизировал
над напыщенностью их стиля и надуманностью сюжета, так и в
зрелых своих произведениях он слегка пародировал витиеватость речи
своих героев.
Созданный Мариво жанр любовно-психологической комедии
характеризуется прежде всего необычайной гибкостью и поэтичностью
в изображении любовных переживаний героев. Можно сказать, что
писатель привил комедии поэзию любви, насытил ее лирикой. Герои
Мариво очень серьезно и вдумчиво относятся к своим чувствам.
В этом — несомненная связь Мариво с Расином. Об этом очень верно
писал С. С. Мокульский: «Аналитическое самораскрытие персонажей,
размышляющих над собственными чувствами, стремящихся
разобраться в них, в высшей степени характерно для Расина, художника
рационалистического, рефлектирующего склада. И в неменьшей
степени такое самораскрытие, такое стремление разобраться в своих
чувствах, в противоречивых движениях своей души присуще также
героям и в особенности героиням комедий Мариво, притом в первую
18

очередь — любовно-психологических комедий» ·. Сам Мариво так
определил характер своих пьес этого жанра: «У моих собратьев,—
писал он,— любовь борется со всем, что ее окружает, и торжествует
она вопреки своим противникам; у меня же она борется сама с
собой и торжествует опять-таки вопреки самой себе. То это любовь, о
которой оба влюбленных и не подозревают, то любовь робкая, не
решающаяся показаться, то, наконец, любовь неясная,, неуверенная,
любовь, так сказать, наполовину родившаяся, в которой герои
сомневаются, не будучи в ней особенно уверены,, и которую они
преследуют в самих себе, прежде чем дать ей развернуться» **.
* * *
В 20-е годы Мариво пишет еще несколько пьес, развивающих в
несколько ином плане социальные вопросы, уже намеченные в
«Двойном непостоянстве» и «Игре любви и случая». Сюда относятся
такие комедии Мариво, как «Остров рабов» (1725), «Крестьянин-
наследник» (1725), «Остров разума, или Маленькие человечки» (1727),
«Триумф Плутона» (1728), «Новая колония» (1729).
Просветительские идеи, в то время все более
распространявшиеся во Франции, получали в произведениях Мариво подчас весьма
противоречивое решение. Не в любовно-психологических комедиях,
а именно в «социальных» пьесах Мариво со всей очевидностью
проявился компромиссный характер его критики некоторых
отрицательных сторон современного драматургу общества.
В комедии «Крестьянин-наследник» обычно склонны видеть
реминисценции двух известных пьес Мольера — «Жорж Данден» и
«Мещанин во дворянстве». Действительно, крестьянин Блез, на
которого неожиданно свалилось огромное наследство, подобно моль-
еровскому господину Журдену, старается не отстать от светского
общества, от повадок аристократов. «Крестьянин-наследник» — это
острая и злая сатира на буржуазных выскочек, покупающих и гербы.,
и генеалогические древа, и уважение света. Но эта комедия важна
не столько своей сатирой на простолюдинов, стремящихся выйти в
господа, сколько резкой критикой последних. Если Блез и ему
подобные спешат купить себе знатность, то дворяне торопятся
подороже продать свои привилегии. Когда Шевалье и госпожа Дамис
* Французский театр эпохи просвещения, т. I, M.,
«Искусство», 1957, стр. 26.
** D'Alembert, Oeuvres complètes, t. III, Paris, 1821,
p. 583.
2· 19

узнают о богатстве Блеза, они сразу же забывают о своей
природной спеси и стремятся породниться с разбогатевшим крестьянином.
«Правда,— говорит шевалье, обращаясь к госпоже Дамис,— вы
благородного происхождения, я — тоже, и до самых дальних предков.
Но ведь наши праотцы были пастухами. Так возьмите себе
пастушка, а я возьму пастушку». Как перед знатной дамой, рассыпает
шевалье комплименты перед простой крестьянской девушкой Колеттой,
а госпожа Дамис охотно принимает незамысловатые ухаживания
Колена. Аристократы вспоминают о своей дворянской гордости лишь
тогда, когда узнают, что Блез потерял состояние, не успев еще
получить его.
Не имея успеха во Франции, «Крестьянин-наследник» был
хорошо принят в Германии. Лессинг писал об этой пьесе Мариво:
«Она дышит остроумным весельем, остроты в ней презабавны,
насмешки преедки, так что мы хохочем, как говорится, до упаду, а
наивный крестьянский говор придает всей вещи весьма
своеобразную соль» *.
Сатирой на откупщиков является комедия Мариво «Триумф
Плутона». Хотя многие критики причисляют ее к «аллегорическим»
пьесам, аллегория в ней весьма прозрачна и не затушевывает
социального смысла комедии. Всесильный Плутон влюбляется в
знатную девушку Аминту. Но за ней ухаживает и Аполлон, под видом
нищего поэта Эргаста проникший в дом ее дяди Армидаса. Плутон
принимает облик некоего Ришара (то есть богача) и с помощью
своих денег очень быстро завоевывает и симпатии дяди,, и
преданность слуг, и расположение племянницы. Повадки Плутона грубы,
его действия откровенны и прямолинейны. «Я говорю четко и ясно,—
замечает он,— а кроме того, мои дукаты обладают стилем, который
ничуть не хуже стиля Академии». «Да, это превосходные ораторы»,—
вздыхает Аполлон-Эргаст, который может противопоставить
богатству Плутона лишь несколько изящных мадригалов и сонетов.
Сатирически изобразив в этой комедии непривлекательные черты
финансистов и банкиров, Мариво тем не менее вынужден признать, что
они становятся хозяевами жизни, и перед их деньгами склоняются
и надменные аристократы, и преданные слуги, и кичащиеся своей
мнимой независимостью литераторы.
В своеобразной социально-философской трилогии — «Остров
рабов», «Остров разума» и «Новая колония» — Мариво пользуется од-
• Г. Лессинг, Гамбургская драматургия, М.—Л., 1936.
стр. 108.
20

ним и тем же приемом: он забрасывает своих героев на отдаленный
остров, ставит их в непривычные для них условия, как бы снимает
с них ретушь социальной иерархии и повседневных привычек и тем
самым обнажает их подлинную сущность.
В первой пьесе этого цикла рассказывается о группе европейцев,
попадающих после кораблекрушения на остров, населенный беглыми
рабами. Все вновь прибывшие согласно законам этого острова
должны пройти курс длительного лечения: господа и слуги должны
поменяться местами. Обращаясь к первым, старейшина острова Триве-
лин говорит: «Мы вам не мстим, а лишь исправляем вас, мы
преследуем не вашу жизнь, мы хотим разрушить варварство вашего
сердца. Мы превращаем вас в рабов, чтобы вы почувствовали все те
невзгоды, которые переживают подлинные рабы. Мы унижаем вас
для того, чтобы вы раскаялись в том, какими вы были. Вы меньше
наши рабы, чем наши больные, и мы беремся в три года вас
вылечить, то есть сделать вас человечными, разумными, великодушными
на всю жизнь».
Но, став господином, Арлекин начинает пьянствовать, волочиться
за госпожой, бездельничать. Перемена в его жизни не пошла ему в
прок — в нем просыпаются все низменные инстинкты, до той поры
подавляемые его зависимым положением.
Развязка комедии носит откровенно компромиссный характер.
Между господами и слугами наступает примирение. «Мое дорогое
дитя,— говорит Ификрат Арлекину,— забудь, что ты был моим
рабом, я же всегда буду помнить, что я не достоин быть твоим
господином». «Это я должен просить у вас прощения,— возражает ему
Арлекин,— что плохо вам служил». Примиренные и исправившиеся,
осознавшие всю свою неправоту, герои отправляются на родину, где
надеются быть справедливыми господами и верными слугами.
Более радикален Мариво в другой своей пьесе — в «Острове
разума, или Маленьких человечках». Восемь европейцев, попав на
затерянный среди морских пустынь остров, вдруг приобретают непомерно
маленькие размеры. Это — кара за их духовное убожество и
заблуждения. Но они не безнадежны — стоит им осознать свои ошибки и
исправиться, как они снова станут нормальными людьми. И первыми
«вырастают» не аристократы, не кичливый придворный и не
благородная графиня,— а простой крестьянин Блез. Следом за ним быстро
прибавляют в росте служанка Спинетта и гасконец Фонтиньяк,
секретарь придворного. Это глубоко символично: наиболее духовно
здоровыми, наиболее разумными и менее всего испорченными
оказываются люди из народа. Именно они помогают дворянам исправить-
21

ся, осознать всю бездну заблуждений, в которой они пребывают.
Долее других упорствует придворный. Обращаясь к нему, Блез
восклицает: «Когда же, наконец, вы начнете нас обнимать? Один вы
упорствуете за компанию с этим сочинителем стихов, который опять
укоротился, и с этим никчемным зазнайкой-философом: он слишком
глуп, чтоб исправиться, и рассуждает, как сущий олух». Но наконец
и придворный освобождается от своей неразумности, то есть
сословного чванства* самолюбования и презрения к низшим. Карликами,
пигмеями остаются только «торговцы мозгами» — поэт и философ,
которые, по мнению Мариво, лишь сеют в обществе заблуждения,
ложные взгляды и дурные вкусы.
Несмотря на то, что писатель был далек от лагеря
просветителей, несмотря на то, что в образах философа и поэта он
намеревался высмеять представителей передового идеологического движения
эпохи, в «Острове разума» Мариво очень близко приближается к
идеям и воззрениям будущих энциклопедистов, кое в чем
предвосхищает демократические взгляды Руссо. Для Мариво разумно то,, что
не испорчено цивилизацией и сословными предрассудками, то, что
естественно и правдиво. Именно поэтому разум легче всего находит
дорогу к простым людям, над которыми не довлеет груз
многовековых социальных предрассудков и условностей.
Оставаясь враждебно настроенным по отношению к
просветителям, к «философам», Мариво тем не менее впитал многие из их идей.
Это становится особенно очевидным в произведениях, относящихся
к следующему этапу его творчества.
* * *
Тридцатые годы — это время творческого расцвета Мариво,
полное зрелости его таланта. Это также время дальнейшего кризиса и
разложения феодального строя, еще большего обострения
социальных противоречий в стране, усиления роли буржуазии, дальнейших
успехов просветительского движения.
В эти годы Мариво создает не только наиболее известные из
своих комедий^ как «Торжество любви», «Школа матерей»,
«Наследство», «Ложные признания», но и лучшие свои романы — «Жизнь
Марианны» (1731—1741) и «Удачливый крестьянин» (1735—1738).
Опыт романиста безусловно обогатил Мариво-драматурга; в то
же время длительная работа для театра не могла не сказаться на
прозаических произведениях писателя.
Романы Мариво во многом продолжают основную линию его дра-
22

матургии: как и в большинстве пьес, в этих романах на первом
плане хитросплетения чувств, капризные, порой парадоксальные
движения души. Дав в «Жизни Марианны» и «Удачливом
крестьянине» тонкий и глубокий анализ страстей, Мариво явился одним
из крупнейших представителей жанра реально-психологического
романа, оказав сильное влияние на романистов последующих эпох
(например, на Шодерло де Лакло во французской литературе, на
Ричардсона—в литературе английской). Такой тонкий и
разносторонний мастер этого жанра, как Стендаль, не любивший пьес Мариво,
многому научился у Мариво-романиста. Стендаль писал одному из
своих друзей-литераторов: «Читая каждое утро страниц двадцать
«Марианны» Мариво, вы поймете, как важно правдиво описывать
движения человеческого сердца» *.
«Жизнь Марианны» и «Удачливый крестьянин» не были
тождественны драматургии Мариво. В отличие от многих
любовно-психологических комедий писателя, в его романах сложная внутренняя
жизнь героев была показана на широком социальном фоне.
Картины провинциального захолустья сменялись сценами шумной
парижской жизни, многоликая уличная толпа — посетителями
великосветских гостиных. Завсегдатаи сомнительных притонов и игорных
домов, постояльцы придорожных гостиниц и таверн, лавочники,
мастеровые, слуги, носильщики, кучера, выездные лакеи, солдаты, монахи,
полицейские и в то же время — знатные дамы и кавалеры, банкиры
и откупщики, негоцианты и министры, военачальники и прелаты —
все они теснятся на страницах романов Мариво; их судьбы то
переплетаются с судьбой протагониста, то теряются в шумном житейском
море.
Героям романов Мариво приходится сталкиваться с подлинными
трудностями, они борются не только за счастье в любви, но и за
кусок хлеба, они знают и головокружительные взлеты, и
стремительные падения. Все это делает их чувства очень жизненными,, их
борьбу — жестокой и упорной.
Создавая жанр реально-психологического романа, Мариво
перенес в него целый ряд приемов своей драматургии. Но не только
психологическая глубина, умение передать едва уловимые оттенки
и нюансы переживаний сближают романы Мариво с его комедиями.
Сама ткань повествования, пронизанная внутренними монологами и
острыми динамичными диалогами, заставляет все время вспоминать
о драматурге. Собственно, авторский текст порой свертывался, сжи-
* Stendhal, Correspondance, Paris, 1934, t. IX, p. 32.
23

мался до размеров короткой лапидарной ремарки. Романы заметно
членятся на ряд строго ограниченных завершенных сцен, в то же
время самым тесным образом связанных между собой. Эти сцены
часто строятся как драматическое произведение, превращаясь в
сплошные диалоги, прерываемые лишь короткими авторскими
отступлениями. Выбранная писателем форма изложения — оба романа
строятся как рассказ героя о своей жизни, о себе — позволяла
предельно обнажить внутренний мир человека, открыть взору
сокровенные тайники его души.
Отметим сразу же одно существенное отличие пьес Мариво 30-х
годов от его драматических произведений предшествующего
периода. Если ранее основой конфликта многих его комедий было
сословное неравенство героев (помимо их личных качеств и склонностей),
то теперь на смену ему приходит неравенство имущественное.
Вообще, тема денег, тема материального благополучия получает в
комедиях этих лет несравненно больший удельный вес, чем в
произведениях 20-х годов. Раньше деньгами интересовались главным образом
слуги; теперь же, как, например, в комедиях «Наследство», к ним
стремятся маркизы и графини. Другая особенность пьес тех лет —
насыщение большим гуманистическим содержанием комедий на
любовные темы, обращение в них к вопросам морали.
Такова, например, комедия «Торжество любви» (1732), одна из
самых тонких и глубоких в обрисовке любовных переживаний.
Положенный в основу этой комедии мотив переодевания
позволил построить очень запутанную и сложную интригу, в то время как
она почти совсем отсутствует в некоторых других пьесах тех лет,
например, в «Счастливой уловке» (1733), где драматург раскрывает
свои суждения о силе чувства, которое, по его мнению, почти не
подчиняясь контролю разума, развивается по строгим законам. Все
прихотливые перемены в переживаниях героев подчинены железной
внутренней логике. Мариво лишь варьирует обстоятельства, ставит
любовь в различные ситуации, кладет в завязку комедии различные
ее стадии. И как бы ни сопротивлялись герои, как бы ни боролись
сами с собой, любовь у Мариво всегда под конец одерживает
победу, всегда торжествует. В этом своеобразный рационализм писателя,
обильно сдобренный эпикурейской философией галантного века.
Именно пьесы Мариво этого жанра, а в 30-е годы к нему
относятся уже упоминавшиеся «Торжество любви» и «Счастливая уловка»,
а также «Безрассудные клятвы» (1732), «Ложные признания» (1737),
«Чистосердечные» (1739), имел в виду Лессинг, писавший в
«Гамбургской драматургии»: «Хотя пьесы Мариво и отличаются разнооб-
24

разием характеров и интриги, однако очень похожи одна на другую.
В них всегда те же блестящие^ часто слишком изысканные остроты,
тот же философский анализ страстей, тот же цветистый язык,
испещренный множеством новых слов. Планы его пьес весьма несложны;
но как истинный Каллипид своего искусства он умеет пройти их
узкое пространство таким мелким, и в то же время четким шагом,
что в конце нам кажется, будто мы прошли с ним длинный путь» *.
Но строить конфликт в каждой пьесе исключительно на
внутренней логике чувства, не обусловливая его ничем иным, было
нельзя. Это могло бы привести к бесконечному однообразию. Мариво
прекрасно понимал это и обычно вводил какой-то дополнительный
мотив, который разнообразил и осложнял действие, делал борьбу
героя более трудной и конечное торжество любви — более
неожиданным,, что, не нарушая структуры любовно-психологической комедии,
придавало пьесе оттенок иного жанра — иногда комедии нравов, как,
например, в «Исправленном петиметре» (1734), иногда комедии
характеров, как в «Чистосердечных», иногда же комедии интриги, как,
например, в «Ошибке» (1734).
В комедии «Безрассудные клятвы» на пути героев встает
присущая им любовь к личной свободе и ложное толкование ими роли
самолюбия. И Люсиль и Дамис не хотят вступать в брак, хотя оба
нравятся друг другу. Чтобы избежать гнева родителей, Дамис
начинает ухаживать за сестрой Люсиль — Фенисой. Терзаясь ревностью,
не веря Дамису, Люсиль не может более скрывать свою любовь,
которая в конце концов побеждает ее гордость и вырывается наружу.
На протяжении пяти актов этой пьесы герои не столько борются
против возникающего в их сердце чувства, сколько пытаются
преодолеть в себе ложную гордость.
Совсем иные препятствия на пути Араминты и Доранта — героев
пьесы «Ложные признания» (1737). Араминта богата, Дорант беден;
под видом простого управляющего проникает он в ее дом. Почти
все его обитатели охвачены неутомимой жаждой денег: с упоением
мечтают о них слуги Арлекин и Дюбуа; госпожа Аргант стремится
убить сразу двух зайцев — выдав дочь за графа, она получит и
дворянский титул и доходное поместье; компаньонка Араминты Мартон
ждет не дождется своего наследства. «Подумайте же о деньгах,—
говорит она Доранту,— уверяю вас., что мысль о них будет для вас
столь же сладостной, как и для меня».
* Г. Лессинг, Гамбургская драматургия, М.—Л., 1936,
стр. 71.
25

Этим носителям стяжательского начала противостоят в комедии
другие герои — Араминта и Дорант; для них «любовь... заглушает все
остальные голоса». Конечно, эти герои одерживают победу. Но
побеждают они не только капризные порывы своего сердца, но и куда
более существенные сословные предрассудки и материальные
интересы. Этот мотив постоянно присутствует в пьесе, и его не могут
заглушить никакие слова об истинном благородстве человека, на
которое не влияют ни происхождение, ни деньги.
В отличие от многих других комедий Мариво, «Ложные
признания» необычайно многоплановы. Помимо основной любовной интриги,
в пьесе большое место занимает и критика буржуазии, стремящейся
выйти в знать (госпожа Аргант), и ищущих выгодных браков с
богатыми буржуазками аристократов (Граф). С мягким юмором
создан образ чудаковатого стряпчего господина Реми. Важную роль
играет в сюжетном плане комедии образ Дюбуа, находчивого,
предприимчивого лакея, родного брата Фронтена из «Тюркаре» Лесажа и
предтеча Фигаро Бомарше.
Деньги, движимое и недвижимое имущество, завещания и
закладные — вопрос о них постоянно возникает и в других пьесах
Мариво тех лет. В комедии «Испытание» (1740) богатый молодой
человек Люсидор хочет испытать любимую им девушку, очень красивую
и рассудительную, но бедную. Он предлагает Анжелике
состоятельных женихов. Она их отвергает и сохраняет верность не менее
богатому, чем они, Люсидору.
Острый и злободневный конфликт положен в основу комедии
Мариво «Наследство» (1736). Робкий и нерешительный маркиз
поставлен перед выбором: либо потерять двести тысяч франков, либо
сохранить эти деньги, женившись на нелюбимой им Гортензии.
Маркиз колеблется, он все выискивает пути, размышляя, «нельзя ли как-
нибудь спасти двести тысяч франков». Мысль об их потере вызывает
в нем ужас. «Отдать двести тысяч, чтобы на ней не жениться? —
восклицает он.— Нет, гром и молния! Я не стану так стеснять себя.
Такие деньги на земле не валяются». В свою очередь и Гортензия
не хочет этого брака, ей куда выгоднее получить деньги. Для всех
героев любовь, счастье и материальное благополучие неделимы.
Поэтому все они хитрят и обманывают друг друга, а в какэй-то
мере и себя самих. Маркиз любит графиню, но ему жалко потерять
двести тысяч; Гортензия влюблена в шевалье, но ее смущают деньги
маркиза; шевалье любит Гортензию, но мечтает получить ее вместе
с деньгами. «Я желаю ей безоблачного счастья,— говорит он.— А
если я женюсь на ней — она не будет вполне счастлива, принимая
26

во внимание, что я не богат». Одна лишь графиня достаточно бога*
та, чтобы не участвовать в этой всеобщей погоне за деньгами.
Но «ведь не всем дано быть графинями», — говорит Лепйн. Правда,
в финале маркизу удается преодолеть свою жадность, любовь
восторжествовала, но какое это жалкое торжество!
В комедии «Школа матерей» (1732) Мариво использовал
некоторые сюжетные положения двух мольеровских пьес — «Школа жен»
и «Школа мужей». Но если у Мольера Агнесса — тип действительно
простой, воспитанной в полном неведении девушки, то Анжелика
Мариво уже осознает свою неопытность и упрекает мать за плохое
воспитание. Остро наметив конфликт «отцов и детей» — ведь
Анжелика поднимает бунт против матери, а Эраст вступает в
соперничество с собственным отцом,— Мариво разрешает его счастливой
развязкой: госпожа Аргант и господин Дамис испытывают угрызения
совести и со слезами радости на глазах обнимают детей, прощая им
непослушание и хитрости.
В более поздней комедии Мариво «Нечаянная радость» (1738)
родители оказываются столь же великодушными и справедливыми.
Дамон, сын состоятельного провинциального буржуа господина Орго-
на, приезжает в Париж с несколькими поручениями отца. Но вместо
того, чтобы заниматься делами, он водит компанию с картежниками
и в один вечер спускает за игорным столом крупную сумму. Отец,
приехавший в Париж следом за сыном, во время костюмированного
бала дает Дамону жестокий урок. Переодевшись в маскарадный
костюм картежника Шевалье, господин Оргон садится играть с сыном
и выигрывает у него все оставшиеся деньги. Видя неподдельное
отчаяние Дамона, растрогавшийся отец сбрасывает маску и прощает
неопытного юнца. Комедия заканчивается нравоучительной беседой
отца с сыном и — как и все комедии Мариво — счастливой любовной
развязкой. Характерно, что в этой пьесе носителем положительного,
высокоморального начала оказывается буржуа Оргон, дворянин же
Шевалье олицетворяет собой разложение и паразитизм
господствующего класса.
Буржуазные тенденции с особой силой сказались в комедии
Мариво «Мать-наперсница» (1735), которую Вольтер не случайно
назвал «буржуазной драмой».
Как и в «Школе матерей», Анжелика, героиня комедии, должна
выйти замуж за нелюбимого. Так решает ее мать. Но теперь дочь не
вступает в борьбу с матерью, не хитрит и не обманывает; она
стремится победить госпожу Аргант чистосердечием и откровенностью.
Теперь перед нами не мать-тиран, от которой надо все скрывать, а
27

мать-наперсница, которой можно во всем открыться. В этой комедии
более прямо, чем в других пьесах Мариво, провозглашается
серьезное отношение к любви, к семье, к браку, утверждается идея
равенства между людьми. В более ранних пьесах те же темы порой
решались в духе изящной и веселой игры, теперь же отношение к ним
писателя совсем иное, и лишь счастливая развязка комедии не
делает ее подлинной драмой.
Если ранние пьесы Мариво имели своей живописной-параллелью
произведения таких художников, как Ватто и Ланкре, то
«Мать-наперсница» более близка чувствительному и сентиментальному Грезу с
его скромными и нравоучительными буржуазными идиллиями.
Еще очевиднее эти буржуазные моралистические тенденции
позднего творчества Мариво проявились в одной из последних его пьес —
комедии «Верная жена» (1755), где в противовес почти узаконенной
аморальности нравов аристократического общества утверждается
идея верности жены мужу, своему домашнему очагу.
* * *
24 декабря 1742 года Мариво вошел, наконец, в число сорока
«бессмертных» — его выбрали во Французскую Академию. До того,
его имя значилось в списках ее кандидатов почти десять лет. Но при
каждой новой вакансии ему неизменно отказывали. Подлинные
причины этих отказов лучше всего определил д'Оливе, десятистепенный
литератор, занимавший одно из сорока кресел в этой цитадели
классицизма: «Наше основное занятие в Академии,— сказал он,— это
созидание языка, занятие же господина Мариво — его разрушение» *.
Действительно, драматургия Мариво явилась разрушением языка
поэтики классицизма, всей классицистической доктрины. Кроме того,
маститые академики не могли простить писателю' ни его страстной
защиты «новых» авторов, ни его пародий на «древних», ни его
свободомыслия и веселого эпикурейства.
В ноябре 1742 года умер непременный председатель Академии
аббат д'Уттевиль. Друзья Мариво — мадам де Тансен и Фонтенель —
предприняли целый ряд демаршей, чтобы освободившееся кресло
осталось за драматургом. На этот раз их старания увенчались
успехом: Мариво был избран абсолютным большинством голосов.
Заметим, что своим избранием он нанес еще один удар постоянному и
самому непримиримому своему врагу—Вольтеру: автор «Кандида»
* Lettres du commisaire Dubuisson au marquis de Caumont,
Paris, 1882, p. 221.
28

и «Девственницы» страстно желал оказаться при жизни в числе
«бессмертных».
Став академиком, Мариво не мог уже писать для итальянской
труппы. Писать же для классицистической Комеди Франсез ему не
хотелось. Однако он ставит на ее сцене — без особого успеха —
две свои комедии — «Спор» (1744) и «Побежденный предрассудок»
(1746). В 1757 году театр принял к постановке еще одну его
пьесу — комедию «Ветренная возлюбленная»,— но она так и не была
показана зрителям. Вообще, в сороковые и пятидесятые годы
творческая активность Мариво заметно снижается. За эти двадцать лет
он написал всего семь пьес, большинство из которых так и не
увидело света рампы. Его несколько больших рассуждений на
моральные темы, сначала прочитанные на заседаниях Академии, а затем
напечатанные в журналах, не имели успеха. С 1751 года начала
выходить знаменитая «Энциклопедия» Дидро и Даламбера, и перед
французскими просветителями стояли иные задачи. Мариво явно
пережил свой век. Он это, очевидно, в какой-то мере чувствовал и
больше не писал.
В конце жизни Мариво много болел; он умер 12 февраля
1763 года. После его смерти осталась лишь небольшая сумма денег,
полуразвалившаяся мебель да около двух десятков книг, которые
он завещал своему лакею. Всего несколько газет поместили
предельно скупые сообщения о кончине писателя. Могила его затерялась.
* * *
Мариво является вторым после Мольера крупнейшим
комедиографом Франции. Заслуги его перед французским театром
неоспоримы. Он несомненно содействовал освобождению французской
драматургии от стремительно ветшавших классицистических догм,, он
повлиял на становление новой манеры актерского исполнения. Причем
в отличие от Реньяра, Дюфрени, даже от Вольтера, в творчестве
которых следование строгим правилам классицизма носило
половинчатый, компромиссный характер, Мариво, отбросив старые правила и
схемы, создал совершенно новый театральный жанр, кое в чем
близкий итальянской народной комедии и использующий некоторые
приемы французского ярмарочного театра. Но Мариво возвысил,
«облагородил» эти самые «низкие» жанры театральных зрелищ того
времени, приблизив их к языку литературных салонов и, главное,
насытив их просветительскими идеями.
Мариво был первым после Мольера писателем, сумевшим
придать новый тон французской драматургии. Он сформировался под
29

несомненным влиянием великого французского комедиографа-, но не
пошел путем слепого ему подражания. В необузданную комедийную
стихию театра Мольера он внес изящество и интимность, остроумие
и лиризм сюжета, поэтичность и глубину в трактовке любовной
темы. Мариво, был, конечно, уже и ограниченнее Мольера, но в этой
большой и сложной области человеческих отношений он оказался
глубже и серьезнее автора «Тартюфа» и «Мнимого больного».
«Я разыскивал,— признавался Мариво,— в человеческом сердце все
разнообразные уголки, в которых может укрываться любовц когда
она боится показаться на свет, и каждая из моих комедий имеет
задачу заставить ее выйти из такого сокровенного уголка». Теофиль
Готье увидел в этом целую революцию в области театра и даже
полагал, что Мариво далеко превзошел Мольера: «У Мариво,— писал
Готье,— вы Начинаете ощущать биение человеческого сердца. Сквозь
тысячу кокетливых игрушек здесь раскрывается нечто совершенно
новое для того времени — углубленный анализ любви. Мольер,
блиставший в живописи характеров, один только раз заставил
прозвучать эту струну — в «Мизантропе»; в остальных случаях его
влюбленные просто театральные «любовники», излагающие
традиционные чувства и скроенные все на один лад».
Не многоплановость и социальная острота, а именно
углубленный анализ страстей в произведениях Мариво оказал сильнейшее
влияние на современников и писателей последующих эпох. Среди
них — и такой разносторонний литератор, как Флориан, и автор
«Опасных связей» Шодерло де Лакло, и Альфред де Виньи, и
Стендаль, и Мюссе — прямые наследники его таланта.
Вот почему имя Мариво не сходит с театральных афиш
современной Франции; вот почему в мрачные годы гитлеровской
оккупации вечер, посвященный памяти Мариво, вылился в патриотическую
демонстрацию любви к родине, верности национальным традициям;
ибо Мариво является^ по словам Жана Жироду, одним из тех, чье
творчество «освещает истинные заслуги духа Франции».
А. Михайлов

Арлекин,
воспитанный
ЛЮБОВЬЮ
КОМЕДИЯ В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Перевод
К. ХЕНКИНА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Фея.
Тривелин — слуга феи.
Арлекин — юноша, похищенный феей.
Сильвия — пастушка, возлюбленная Арлекина.
Пастух — влюбленный в Сильвию.
Другая пастушка — кузина Сильвии.
Учитель танцев.
Труппа танцоров и певцов.
Сонм духов.
Действие происходит поочередно во дворце фен
и в окрестностях этого дворца.

ЯВЛЕНИЕ I
Сад феи.
Фея, Тривелин.
Τ ρ и в е л и н. Вы вздыхаете, сударыня, и, если не
вмешается ваш рассудок, вам, увы, придется, может
быть, вздыхать еще долго. Разрешите мне пояснить
свою мысль?
Фея. Поясняй.
Тривелин. Юноша, похищенный вами у
родителей, красивый, стройный брюнет: во всем мире вы не
встретите более очаровательного лица. Когда вы его
увидели, он уснул в лесу и походил на спящего Амура.
Поэтому ваша внезапно вспыхнувшая страсть ничуть не
удивляет.
Фея. Что может быть естественней любви к тому,
что достойно любви?
Тривелин. О, спору нет! Однако до этого вы
страстно любили великого волшебника Мерлина.
Фея. Ну и что же! Один заставил меня забыть
другого: и это тоже вполне естественно.
Тривелин. Уж куда естественнее! Но следует все
же сделать маленькое замечание: вы похитили спящего
юношу, когда до вашей свадьбы с Мерлином, которому
вы обещали свою руку, оставались считанные дни. Это
уж дело не шуточное, и, между нами говоря, не
слишком ли прилежно вы следуете велениям природы?
Впрочем, это еще не так страшно: на худой конец, вас
могут упрекнуть в неверности. Для мужчины это гадко,
3*
35

для женщины — терпимо. Женщина преданная
становится предметом восторженного удивления, но
встречаются скромные женщины, которых вовсе не прельщают
эти лавры. И вы из их числа: меньше славы, больше
удовольствия! В добрый час!
Фея. К чему мне слава? Было бы глупо с моей
стороны стеснять себя из-за таких пустяков.
Тривелин. Отлично сказано. Но продолжим наш
разговор. Вы перенесли спящего юношу в свой дворец
и стали дожидаться его пробуждения, вы облачились
так, чтобы покорить его, и ваши украшения достойны
того царственного презрения, которое вы испытываете к
славе. Вы полагали, что юноша, проснувшись и увидев
вас, преисполнится любовного трепета, он же,
пробудившись, приветствует вас самым глупейшим взглядом,
когда-либо украшавшим лицо простака. Вы
приближаетесь, он два-три раза сладко зевает, потягивается,
поворачивается на другой бок и снова засыпает. Вот
любопытная история пробуждения, обещавшего так
много. Тогда вы со вздохом удаляетесь, гонимая досадой,
а возможно, и его богатырским храпом. Проходит час,
он снова просыпается и, не видя никого рядом с собой,
кричит:—«Эй!» При этом галантном возгласе вы
входите. Амур протирает глаза.— «Чего вы желаете,
прекрасный юноша?» — говорите вы ему.— «Я желаю
закусить»,— отвечает он.— >«Но разве вы не поражены,
увидев меня?» — добавляете вы.— «Эх, да и впрямь!»
—говорит он. За две недели его пребывания здесь он не
становится разговорчивее. Тем не менее вы его любите
и, что гораздо хуже, позволяете при этом Мерлину
надеяться, что обещанная свадьба состоится. Ваше же
намерение, говорили вы мне, выйти, если возможно, замуж
за этого юношу. Скажу откровенно, если вы возьмете
их обоих, то, надо полагать, два мужа будут мешать
друг другу.
Фея. Ответ мой будет краток. Внешность юноши
приводит меня в восторг. Похищая его, я не знала, что
он столь неумен. Но меня его глупость не отталкивает,
вместе с обаянием, которым он несомненно обладает, я
уже заранее люблю и ту прелесть, которую он
приобретет поумнев. Какое наслаждение, когда мужчина, пол-
36

ный такого очарования, падет к моим ногам и
воскликнет: «Я вас люблю». Он уже*-сейчас самый красивый
брюнет на свете, но его глаза, его уста — все черты его
станут еще краше, когда любовь тронет их своей
кистью; возможно, благодаря мне он познает любовь. Он
часто смотрит на меня, ή каждый день я ожидаю того
мгновения, когда он сумеет постичь и меня и себя.
Если это произойдет, я тотчас же сделаю его своим
мужем. И тогда ярость Мерлина не будет ему страшна.
Но сейчас я 'боюсь вызвать гнев волшебника, равного
мне по чудесной силе, вот я и стараюсь подольше
оттянуть решительное объяснение с ним.
Тривелин. А что если у юноши так и не
прибавится ни любовного пыла, ни ума, если вам так и не
удастся приручить его? Тогда вы станете женой
Мерлина?
Фея. Нет, ибо, даже выйдя за него замуж, я не
решусь потерять другого. И если этот юноша когда-
нибудь полюбит меня, то, будь я даже замужем,
должна тебе признаться, я за себя не поручусь.
Тривелин. Я б догадался и без ваших слов.
Поддавшись искушению, женщина уже побеждена, тут
нет разницы. Но вот и наш глупый красавчик, он идет
сюда в сопровождении учителя танцев.
ЯВЛЕНИЕ II
Фея, Тривелин, Арлекин (входит низко опустив голову
с глупым видом), учитель танцев.
Фея. Вы, кажется, грустите, любезное дитя? Вам
здесь что-нибудь не по душе?
Арлекин. Почем я знаю!
Тривелин смеется.
Фея (Тривелину). О, прошу вас, не смейтесь. Мне
такой смех обиден. Я его люблю, и этого достаточно,
чтобы его уважали.
Арлекин в это время ловит мух.
(Снова обращается к Арлекину.) Не хотите ли начать
урок, дорогое дитя?
37

Арлекин (словно не слыша). Что?
Фея. Не хотите ли начать урок, хотя бы из любви
ко мне?
Арлекин. Нет.
Фея. Как! Вы отказываете мне в таком пустяке?
А ведь я вас так люблю!
Арлекин видит на пальце фек большое кольцо, берет ее руку,
смотрит на кольцо и, подняв голову, начинает глупо смеяться.
Хотите я вам его подарю?
Арлекин. Ага.
Фея (снимает с пальца кольцо и подает Арлекину.
Тот грубо хватает кольцо). Милый Арлекин! Получая
от дамы подарок, такой красивый юноша, как вы,
должен целовать даме руку.
Арлекин берет руку феи и звонко чмокает ее.
(Тривелину.) Он меня не понял, но его ошибка все же
доставила мне удовольствие. (Арлекину.) Теперь
поцелуйте свою руку.
Арлекин целует свою руку.
(Фея, вздыхая, отдает ему кольцо.) Берите, но за это
начинайте урок.
Учитель танцев показывает Арлекину, как делать реверанс.
Арлекин оживляет эту сцену забавными выдумками, которые
подсказывает ему талант.
Арлекин. Мне скучно.
Фея. Тогда довольно; постараемся вас развлечь.
Арлекин (услышав такое обещание, прыгает от
радости и смеется). Развлечь! Развлечь!
ЯВЛЕНИЕ III
Фея, Тривелин, Арлекин, труппа певцов и
танцоров.
Фея усаживает Арлекина рядом с собой на бугорок, обложенный
дерном, на авансцене. Пока танцуют, Арлекин насвистывает.
Певец (Арлекину). Брюнет прекрасный, Амур вас
кличет!
38

Арлекин (встает, с глупым видом). А я его не
слышу, где он? (Зовет.) Эй, эй!
Певец (продолжает). Брюнет прекрасный, Амур
вас кличет.
Арлекин (садится). Пусть кличет громче.
Певец (указывая на фею).
Как дивный взор ее горит
Каким волнением сверкает...
Он вам так ясно говорит:
«Мой друг, любовь вас призывает!»
Арлекин (глядя в глаза фее). Ишь ты! Вот смех-то!
Певица (в наряде пастушки, подходит к
Арлекину). Любите, любите, слаще этого нет ничего.
Арлекин (в ответ). Научите, научите же меня.
Певица (устремив взор на Арлекина).
Вы так несведущи, увы,
Что грусть меня обуревает...
(показывает на Атиса)
Зато Атис не то, что вы,
Он все отлично понимает!
(Указывая на певца.) Что мой Атис умнее все же вас.
Фея (встает и говорит Арлекину). Неужели, милый
Арлекин, эти нежные песни ничего не подсказывают
вам? Что вы чувствуете?
Арлекин. Я чувствую сильный голод.
Тривелин. Иначе говоря, он вздыхает по закуске.
Но вот крестьянин, желающий развлечь вас
деревенской пляской. А потом мы пойдем закусить.
Крестьянин танцует.
Фея снова садится и приглашает сесть Арлекина, который,
усевшись, тут же засыпает. Когда танец кончается, фея тянет
Арлекина за руку.
Фея. Вы спите? Что ж нужно сделать, чтобы вас
развлечь?
Арлекин (просыпаясь, плачет). И-и-и! Батюшка,
а где же матушка-то?
Фея (Тривелину). Уведите его, за едой он, возмож-
39

но, отвлечется от своего горя. Я ненадолго покину вас.
Когда он перекусит, пусть себе гуляет, где ему
захочется.
Все уходят.
ЯВЛЕНИЕ IV
Декорация меняется; теперь в отдалении видны пасущиеся овцы.
Сильвия, Пастух.
Появляется Сильвия, в наряде пастушки, с посошком в
руках, за ней следует Пастух.
Пастух. Вы бежите меня, прекрасная Сильвия?
Сильвия. А что делать? Ваши речи вызывают во
мне лишь скуку, вы все время говорите о любви.
Пастух. Я говорю о том, что чувствую.
Сильвия. Да, но я-то ничего не чувствую.
Пастух. Вот это и приводит меня в отчаяние.
Сильвия. В том нет моей вины. Я знаю, у всех
наших пастушек есть пастушки, которые не покидают их
ни a-la минуту. Подружки признавались мне, что любят
пастушков, вздыхают по ним и :находят в этом
приятность. Я же очень несчастна: с тех пор как вы начали
говорить, что вздыхаете по мне, я все делаю, чтобы так
же вздыхать по вас, ибо не меньше любой из своих
подружек хочу быть счастливой. Если б я знала, в чем
секрет, то тотчас сделала бы вас счастливым, я ведь от
природы добра.
Пастух. Увы, я не ведаю иного секрета, кроме
любви к вам.
Сильвия. Не дорого же стоит ваш секрет, раз я все
еще не люблю вас, хотя и очень сожалею об этом. Как
это у вас получилось, что вы меня полюбили?
Пастух. Я? С первого взгляда!
Сильвия. Видите, какая разница! А я, чем
больше вижу вас, тем меньше люблю. Впрочем, что за беда,
любовь, возможно, придет, только не мешайте мне.
Если, к примеру, вы сейчас здесь останетесь, я вас
возненавижу.
Пастух. Готов уйти, раз вы того хотите. Но дайте
мне в утешение вашу руку, я поцелую се.
40

Сильвия. О нет! Говорят, что это уже
благосклонность и оказывать ее просто так не полагается; и
правда я знаю, что пастушки позволяют целовать себе
руку только тайком.
Пастух. Никто нас не видит.
Сильвия. Правда, но раз это дурно, я не хочу
так поступать, а то мне вдруг станет приятно, как и
другим.
Пастух. Прощайте же, прекрасная Сильвия,
думайте иногда обо мне.
Сильвия. Да, да.
ЯВЛЕНИЕ V
Сильвия, Арлекин, входит не сразу, и Сильвия с минуту
остается одна.
Сильвия. Как докучает мне пастух своей
любовью. Всякий раз, когда он говорит со мной, у меня
портится, настроение. (Увидев Арлекина.) Но кто это
идет сюда? О боже! Какой красивый юноша!
Арлекин входит, играя в волан; так он подходит вплотную к
Сильвии. Продолжая играть, Арлекин роняет волан и,
наклонившись, чтобы поднять его, замечает пастушку. Он застывает от
удивления в неудобной позе; постепенно, толчками, распрямляется.
Выпрямившись, Арлекин бросает взгляд на Сильвию, та,
смутившись, делает вид, будто хочет уйти.
Арлекин (в замешательстве, останавливается). Вы
очень спешите?
Силь-вмя. Я ухожу, так как не знаю вас.
Арлекин. Очень плохо, что не знаете! Давайте
познакомимся. Хотите?
Сильвия (все еще стыдясь). Отчего же нет...
Арлекин (приближается к ней, радостно хихикая).
Какая вы красивая!
-Сильвия. Вы очень любезны.
Арлекин. Ничуть. Я говорю правду.
Сильвия (посмеиваясь). Вы и сами очень" красивы.
Ар леки к. Вот и славно! Где вы живете? Я к вам
приду.
41

Сильвия. Я живу совсем близко, но приходить
не нужно, лучше нам всегда встречаться здесь, а то
один пастух влюблен в меня, он станет ревновать и
следить за нами.
Арлекин. Этот пастух любит вас?
Сильвия. Да.
Арлекин. Подумайте, какой нахал! Я этого не
потерплю. Неужели и вы его любите?
Сильвия. Нет, у меня это так и не получилось.
Арлекин. Отлично. Давайте любить друг
дружку и больше никого! Попробуйте, получится у вас?
Сильвия. Мне кажется, что легче .ничего и быть
не может.
Арлекин. Правда?
Сильвия. О, я никогда не лгу. Ну, а где вы
живете?
Арлекин (указывая пальцем). В том большом
доме.
Сильвия. Как! У феи?
Арлекин. Да.
Сильвия (грустно). Мне всегда не везло.
Арлекин (тоже грустно). Что с вами, мой
дружок?
Сильвия. Эта фея красивей меня, и я боюсь, что
нашей дружбе скоро конец.
Арлекин (нетерпеливо). Я лучше умру. (Затем
нежно.) Ну же, не расстраивайтесь, сердечко мое.
Сильвия. Значит, вы всегда будете любить меня?
Арлекин. Пока я жив.
Сильвия. Было бы гадко меня обмануть, я так
простодушна! Но мои овечки разбрелись, меня станут
ругать, если хоть одна из них потеряется; я должна
идти. Когда вы сюда вернетесь?
Арлекин (горестно). О, как злят меня эти овечки!
Сильвия. Меня тоже, но что делать? Будете ли
вы здесь к вечеру?
Арлекин. Обязательно. (Говоря это, он берет
Сильвию за руку и добавляет.) Какие красивые
пальчики! (Целуя ей руку.) Я никогда не пробовал таких
вкусных конфет.
Сильвия (смеется). Прощайте же. (В сторону.)
42

Вот и я вздыхаю, а никакой тайны не узнала. (Уходя,
роняет платок.)
Арлекин (поднимает платок и окликает
Сильвию). Дружочек мой!
Сильвия. Что вы хотите, мой любимый? (Замечая
свой платок в руках Арлекина.) Ах, мой платок! Дайте
его сюда.
Арлекин (протягивает платок, затем отдергивает
руку, колеблется и наконец прячет платок). Нет, я
хочу его сохранить, он всегда будет со мной. Для чего он
вам служит?
Сильвия. Умывая лицо, я им иногда утираюсь.
Арлекин (развернув платок). А каким концом?
Я стану целовать его.
Сильвия (уходя). Каким придется. Но надо
спешить, я не вижу больше моих овечек. Прощайте, до
скорой встречи.
Арлекин радостно прыгает, корчит гримасы, кланяется и
также уходит.
ЯВЛЕНИЕ VI
Сад феи.
Фея, Тривелин.
Фея. Ну, как наш юноша? Хорошо закусил?
Тривелин. За четверых! По части аппетита он
никому не уступит.
Фея. Где он теперь?
Тривелин. Кажется, играет в волан на поляне.
Но я должен сообщить вам новость.
Фея. Какую новость?
Тривелин. К вам приходил Мерлин.
Фея. Я очень рада, что не встретилась с ним: так
трудно притворяться любящей, когда уже не любишь.
Тривелин. По правде сказать, сударыня, очень
жаль, что этот простак изгнал из вашею сердца
Мерлина. Ведь Мерлин думает, что скоро женится на вас,
и счастлив безмерно: — «Можно ли вообразить себе
кого-нибудь красивее ее,— говорил он мне только что,
разглядывая ваш портрет.— Ах, Тривелин, сколько сча-
43

стья ожидает меня!» Но я вижу, что это счастье он
испытает лишь в мечтах; слабое утешение для того, кто
надеялся насладиться наяву. Но он вернется; что вы
намерены дальше делать?
Фея. Пока что у меня нет выбора. Я думаю и
впредь обманывать его.
Три в ели н. А совесть вас совсем не мучит?
Фея. О, у меня на уме вещи поважнее, чем
мучиться угрызениями совести, да еще по пустякам.
Три вел и н (в сторону). Вот что называется
образцом женского сердца.
Фея. Мне скучно без Арлекина; пойду-ка поищу
его, впрочем, вот он и сам идет сюда. Что скажешь,
Тривелин? По-моему, он держится лучше, чем обычно.
Арлекин входит с платком Сильвии в руках, смотрит на него
и легонько трет им лицо.
ЯВЛЕНИЕ VII
Фея, Тривелин, Арлекин.
Фея (продолжая разговор с Τ равелином).
Любопытно посмотреть, что он станет делать. Не отходи от
меня, я поверну кольцо, и мы сделаемся невидимками.
Арлекин подходит к рампе, радостно прыгает, размахивая платком
Сильвии, прячет его на груди, потом ложится наземь и катается
по траве; проделывая все это, он очень весел.
Фея (Тривелину). Что это значит? Странно, где он
взял платок? Не мой ли это? Ах! В таком случае,
Тривелин, все его ужимки были бы прекрасным
предзнаменованием.
Тривелин. Бьюсь об заклад, что платок этот
пахнет мускусом.
Фея. О нет! Я хочу поговорить с >ним, но удалимся
и сделаем вид, будто только что пришли. (Отходит на
несколько шагов.)
Арлекин (расхаживает и поет). Ти-ли-та, та-ли-та.
Фея. Здравствуй, Арлекин.
Арлекин (приседая и беря платок под мышку).
Я ваш покорнейший слуга.
Фея (тихо, Тривелину). Что? Какие манеры! Он
44

никогда еще не произносил при мне таких длинных
речей.
Арлекин (фее). Не окажете ли вы, сударыня,
любезность сказать мне, как себя ведут, когда кого-
нибудь любят?
Фея (в восторге, Тривелину). Ты слышишь, Триве-
лин? (Арлекину.) Когда любят, дитя мое, то все время
хотят видеть любимое существо, с ним не могут
расстаться, страдают от разлуки, испытывают порывы страсти,
нетерпение и, часто, желание.
Арлекин (радостно прыгая, в сторону). Наконец-
то я знаю!
Фея. Неужели вы испытываете все, что я говорю?
Арлекин (равнодушным тоном). Нет. Я только
так спросил, из любопытства.
Τ ρ <и в е л и н. Пустая болтовня !
Фея. Пусть, но мне ;не нравится его ответ.
Дорогой Арлекин, значит, вы говорили не обо мне?
Арлекин. О! Я не так.прост. Я не говорю того,
что думаю.
Фея (вспылив, резко). Что это значит? Где вы
взяли платок?
Арлекин (боязливо поглядывает на нее). Я
поднял его с земли.
Фея. Чей он?
Арлеки;н. Он... (Осекся.) Не знаю.
Фея. Здесь кроется какая-то горестная для меня
тайна. Отдайте платок. (Вырывает платок и, взглянув
на него, с грустью говорит в сторону.) Не мой, а он
целовал его! Но ничего, скроем от Арлекина мои
подозрения и не будем смущать этого юношу, а то он ничего
не расскажет.
Арлекин (сняв шляпу, униженно подходит к фее
и просит). Будьте великодушны, верните мне платок.
Фея (скрывая вздох). Возьмите, Арлекин. Я не
хочу его у вас отнимать, раз он доставляет вам радость.
Принимая платок, Арлекин целует руку феи, кланяется и
уходит.
(Глядя на него.) Вы покидаете меня? Куда же вы идете?
45

Арлекин. Поспать под деревом.
Фея (мягко). Идите, идите.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Фея, Тривелин.
Фея. Ах, Тривелин, я погибла.
Тривелин. Признаюсь, сударыня, я ничего не
понимаю в том, что происходит. Ума не приложу: что
приключилось с этим несносным малым?
Фея (в отчаянии, с жаром). Он набрался ума,
Тривелин, он набрался ума, но мне от этого не легче. Я все
больше его люблю. Ах, какой удар! Каким приятным
показался мне только что этот неблагодарный
мальчишка! Ты видел, как он изменился? Заметил, с каким
видом он говорил со мной? Каким выразительным
стало его лицо? И не мне он обязан всем этим! У него уже
есть тонкость чувства, он сдержался, он не посмел
сказать, чей это платок, угадывая что я буду ревновать.
Как сильно он полюбил, если так сразу поумнел. Как я
несчастна! Другая услышит от него: «Я вас люблю»,—
слова, которые я так ждала; я знаю, он достоин
обожания; я в отчаянии. Уйдем, Тривелин. Теперь я должна
узнать, кто моя соперница: я стану следить за ним
повсюду, где они могут встретиться. Ищи и ты.
Поспешим, я просто умираю.
ЯВЛЕНИЕ IX
Луг. В отдалении пасутся овцы.
Сильвия, кузина Сильвии.
Сильвия. Подожди минутку, кузина, я быстро
расскажу тебе свою историю, и ты дашь мне совет. Так
вот! Когда он появился, я была здесь. Как только он
приблизился, сердце подсказало мне, что я его люблю;
это чудесно! Он подошел и заговорил со мною. Знаешь,
что он мне сказал? Что тоже любит меня. Я
обрадовалась больше, чем если бы получила в подарок всех
овец нашей деревни. Право, я не удивляюсь, что
нашим пастушкам так нравится любить. Это так преле-
46

стно, я жалею, что не все дни моей жизни посвятила
любви. Но он должен скоро сюда вернуться, он уже
целовал мне руку, и я знаю, что хочет целовать ее еще.
У тебя было столько возлюбленных, дай же мне
совет,— должна ли я позволять ему это делать?
Кузина. Ни в коем случае, кузина, будь строга.
Строгость поддерживает пыл влюбленного.
Сильвия. Неужели нет более приятного способа
поддерживать его пыл?
Кузина. Нет. Не надо также говорить ему, что ты
его так сильно любишь.
Сильвия. Но как не сказать? Я еще слишком
молода, чтобы уметь себя сдерживать.
Кузина. Делай, как знаешь, меня ждут, и я не
могу оставаться дольше. Прощай, кузина.
ЯВЛЕНИЕ X
Сильвия, одна.
Сильвия (минуту спустя). Как я встревожена!
Уж лучше не любить, чем вынуждать себя быть
строгой. Но ведь она говорит, что строгость поддерживает
любовь. Вот странно, надо было бы отказаться от этого
правила; тот, кто его выдумал, не любил так,
как я.
ЯВЛЕНИЕ XI
Сильвия, Арлекин.
Сильвия (увидя входящего Арлекина). Вот мой
возлюбленный. Как трудно мне будет скрывать свои
чувства!
Завидев Сильвию, Арлекин спешит ей навстречу, подпрыгивая от
радости; он приветливо машет девушке шляпой, которую украсил
ее платком; вертится вокруг Сильвии, то целуя платок, то гладя
руки Сильвии.
Арлекин. Так вот вы, сердечко мое?
Сильвия (смеясь). Да, мой любимый.
Арлекин. Рады ли вы видеть меня?
Сильвия. В достаточной мере.
47

Арлекин (повторяя). В достаточной мере! Ну,
это недостаточно!
Сильвия. О, вполне, больше не нужно.
Арлекин берет ее руку. Сильвия кажется смущенной.
Арлекин (держа ее руку). Я не хочу, чтобы вы
так говорили. (При последних словах пытается
поцеловать ей руку.)
Сильвия (отнимая руку). Хотя бы руку мне не
целуйте!
Арлекин (обиженно). Вот-как? Вы просто
обманщица! (Плачет.)
Сильвия (беря его за подбородок, нежно). Увы!
Любименький мой, не плачьте!
Арлекин (продолжая рыдать). Вы обещали мне
свою дружбу.
Сильвия. Разве я вам в ней отказала?
Арлекин. Нет, но когда любят кого-нибудь, не
запрещают целовать руку. (Протягивая ей руку ) Вот
моя рука. Посмотрите, поступлю ли я, как вы.
Сильвия (вспомнив советы кузины, в сторону).
О, пусть кузина говорит, что хочет. Я не могу
сдержаться. (Громко.) Ну, ну, успокойтесь, мой дорогой, и
поцелуйте мне руку, раз вам это хочется. Целуйте же.
Только не вздумайте спрашивать, очень ли я вас
люблю, потому что я никогда не признаюсь вам в силе
своего чувства. Это, конечно, не помешает мне втайне
любить вас от всего сердца, но вы не должны этого знать,
иначе — так мне сказали — ваша привязанность ко мне
исчезнет.
Арлекин (жалобно). Те, кто вам так говорил,
лгали; они просто болтуны, ничего не смыслящие в этих
делах. Когда я целую вам руку и вы говорите, что
любите меня, сердце мое готово выпрыгнуть, значит,
привязанность моя лишь укрепляется.
Сильвия. Наверно, это так, ведь моя
привязанность тоже крепнет с каждым часом, но раз уж
говорят, что это плохо, давайте, чтобы не было беды,
уговоримся: всякий раз, как вы меня станете спрашивать,
сильна ли моя любовь к вам, я стану отвечать — «нет»,
но это будет неправда. А когда вам захочется целовать
48

мне руку, я буду запрещать, но в то же время буду
этого хотеть.
Арлекин (смеясь). Хе-хе! Забавно! Я согласен, но
пока, до уговора, позвольте мне целовать вашу руку
всласть; пусть это будет не в счет.
Сильвия. Целуйте, это справедливо.
Арлекин (осыпает ее руку поцелуями, потом, про-
никшись сознанием полученного удовольствия, говорит).
Да, мой дружочек, а что если уговор огорчит нас обоих?
Сильвия. Ну, если он огорчит нас всерьез, разве
мы себе не хозяева?
Арлекин. Верно, радость моя! Значит, так и
условимся?
Сильвия. Да.
Арлекин. Как это будет занятно: давайте
попробуем. (Как бы играя роль, спрашивает ее в шутку.) Вы
меня сильно любите?
Сильвия. Не очень.
Арлекин (серьзно). Но ведь это только в шутку,
а то...
Сильвия (смеясь). Ну, еще бы.
Арлекин (продолжая игру). Ха! Ха! Ха! Дайте мне
вашу руку, душенька.
Сильвия. Не хочу.
Арлекин (улыбаясь). Но я ведь знаю, что вы
хотите.
Сильвия. Больше, чем вы сами, но не хочу в этом
признаться.
Арлекин (еще улыбаясь, но уже грустным
голосом). Если я не поцелую вам руку, то огорчусь.
Сильвия. Вы шутите, мой милый.
Арлекин (с грустью). Нет.
Сильвия. Так это всерьез?
А р л ек и;н. Всерьез.
Сильвия (протягивая ему руку). Вот моя рука.
ЯВЛЕНИЕ XII
Сильвия, Арлекин, Фея, входит.
Фея (поворачивая свое кольцо, в сторону). Ах,
горе мне!
4 Мариво * 49

Арлекин (поцеловав руку Сильвии). А ведь я
пошутил.
Сильвия. Я видела, что вы меня обманываете,
но и сама этим воспользовалась.
Арлекин (все еще держа ее руку). Вот эти слова
мне по душе!
Фея (в сторону). О небо! Что за речи! Я им явлюсь.
(Поворачивает кольцо.)
Сильвия (увидев фею, испуганно вскрикивает). Ах!
Арлекин (тоже испуган). Ох!
Фея (Арлекину, изменившимся голосом). Теперь
вы уже многое знаете.
Арлекин (смущенно). Где уж там, вот я же не
знал, что вы здесь.
Фея (глядя на него). Неблагодарный.
(Дотронувшись до него своей палочкой.) Следуйте за мной.
(Сказав это, также касается Сильвии, не говоря ей ни слова.)
Сильвия (пораженная). Сжальтесь!
Фея уходит, уводя Арлекина, который, словно зачарованный,
идет впереди нее.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Сильвия, духи.
Сильвия (одна, дрожит, но не двигается с места).
Ах, злая женщина! Я вся дрожу от страха. Увы! Она
может убить моего возлюбленного и никогда не простит
ему, что он меня любит. Но я з;наю, что делать; я
побегу, соберу всех пастухов деревни и приведу их сюда.
В путь! (Сильвия хочет идти, но не может сделать ни
шагу.) Что со мной? Я не в силах шелохнуться.
(Делает еще усилие и добавляет.) Противная колдунья
заворожила мне ноги.
При этих словах два или три духа подбегают, чтобы
увести ее.
(Дрожит.) Ай! Ай! Господа, сжальтесь надо мной! На
помощь, на помощь!
Дух. Следуйте за нами, следуйте за нами.
50

Сильвия. Не хочу. Я хочу вернуться домой.
Другой дух (с криком увлекая ее). Пошли!
ЯВЛЕНИЕ XIV
Сад феи.
Фея, Арлекин.
Появляются фея и Арлекин, он все так же понуро идет
впереди с опущенной головой.
Фея. О плут! Меня ты не счел достойной любви, я,
несмотря на все мои старания и на всю мою нежность,
не сумела внушить тебе ни малейшего чувства, и
перемена в тебе — дело рук ничтожной пастушки! Отвечай,
неблагодарный, что нашел ты в ней столь
привлекательного? Говори!
Арлекин (притворяясь, будто снова стал
дурачком)^ Чего изволите?
Фея. Не советую тебе прикидываться таким же
дурачком, каким ты был раньше. Если ты станешь
притворяться, то я на твоих глазах заколю твою
избранницу.
Арлекин (поспешно и испуганно). Нет, нет,
обещаю, что буду таким разумным, каким только
пожелаете. <
Фея. Ты дрожишь за нее?
Арлекин, Я не люблю, когда на моих глазах
умирают.
Фея. Если ты не любишь меня, то увидишь, как
умру я.
Арлекин (заискивая). Ну, не сердитесь на меня.
Фея (растроганно). Ах, милый мой Арлекин,
посмотри на меня, пожалей о том, что вверг меня в
отчаяние: я забуду, откуда ты набрался ума, но раз уж
ты стал разумным, подумай сам, какими благами я
могу тебя одарить.
Арлекин. Видите ли, в глубине души я отлично
вижу, что неправ, вы во сто крат красивее и добрее
той, другой. Я вне себя...
Фея. Из-за чего?
4*
51

Арлекин. Из-за того, что дал завладеть своим
сердцем этой маленькой плутовке, которая далеко не
так красива, как вы.
Фея (подавив вздох). Неужели, Арлекин, ты
•способен любить женщину, которая тебя обманывает
и хочет лишь посмеяться над тобой, совсем не
любя?
Арлекин. Ну, по этой части все в порядке — она
меня безумно любит.
Фея. Если хочешь, я пошлю за ней, и она сама
тебе скажет.
Арлекин (прикасаясь рукой к груди). Тик-так,
тик-так! Ох, вот слова, от которых мне становится
скверно. (Скороговоркой.) Ладно, ладно, я хочу это
знать. Если она меня обманывает, черт побери, я
стану при ней ухаживать за вами и женюсь на вас, чтобы
ее проучить. j
Фея. Ну что же, я пошлю за ней.
Арлекин (еще взволнован). Да, какая вы хитрая!
Если вы будете здесь, когда она придет со мной
говорить, то (испугается выражения вашего лица и не
посмеет прямиком сказать, что у нее на сердце. Так я
думаю.
Фея. Тогда я скроюсь.
Арлекин. Черта с два! Вы колдунья, и сыграете
с нами такую же штуку, как давеча, а она догадается.
Вы ведь очутитесь рядом с нами, но только
.невидимкой. О, я не хочу, чтобы вы слукавили. Поклянитесь,
что не будете здесь присутствовать тайно.
Фея. Клянусь тебе честью феи.
Арлекин. Не знаю, надежна ли эта клятва, но я
сейчас вспомнил: когда мне читали сказки, там клялись
Сиксом или Тиксом... нет Стиксом!
Фея. Это одно и то же.
Арлекин. А все же поклянитесь. Черт побери!
Раз вы боитесь, значит, это самая лучшая клятва!
Фея (подумав). Хорошо, я не буду присутствовать
при вашей встрече, клянусь тебе Стиксом. Я прикажу
сейчас привести пастушку сюда.
Арлекин. А я пока пройдусь и повздыхаю.
(Уходит.)
52

ЯВЛЕНИЕ XV
Фея, одна.
Фея. Я связана клятвой, но все же знаю, как
испугать пастушку, даже не присутствуя при этом. У
меня остается еще одна возможность. Я дам свое кольцо
Тривелину, который будет невидимо слушать их
разговор и все мне расскажет. Позову его. Тривелин,
Тривелин!
ЯВЛЕНИЕ XVI
Фея, Тривелин.
Тривелин (входя). Что вам угодно, сударыня?
Фея. Приведи сюда пастушку, я хочу ей что-то ска1
зать, а сам возьми кольцо. Когда я уйду, позови
Арлекина, он придет и будет с ней говорить. Незаметно
последуй за ним, чтобы подслушать :их разговор,—
повернешь кольцо, они тебя и не увидят. Затем передашь
мне их разговор. Понял? Я прошу тебя быть точным.
Тривелин. Слушаю, сударыня. (Уходит за
Сильвией.)
ЯВЛЕНИЕ XVII
Фея, Сильвия.
Фея (некоторое время одна). Возможен ли
жребий более жалкий, чем мой? Я люблю все больше и
все больше страдаю! Но у меня еще остается надежда.
Вот моя соперница.
Входит Сильвия.
(В гневе.) Подойдите, подойдите.
Сильвия. Вы все еще хотите удержать меня здесь
силой, сударыня? Разве я виновата, что меня любит
этот красивый юноша? Он говорит, что и я красавица.
Господи, да не могу же я стать дурнушкой.
Φ е я (с яростью, в сторону). О, если бы я не боялась
все погубить, я растерзала бы ее. (Громко.) Выслушай
меня, девушка. Если ты не поступишь так, как я велю,
тебя ожидают тысячи мук.
53

Сильвия (дрожит). Увы! Вам стоит лишь
повелеть.
Фея. Сюда придет Арлекин; приказываю тебе
сказать, что ты хотела лишь посмеяться над ним, что ты
его вовсе не любишь и что тебя должны выдать замуж
за деревенского пастуха. Меня не будет при вашем
разговоре, но незримо я буду рядом, и если в точности не
исполнишь мои приказания, если у тебя вырвется хоть
одно словечко, которое даст ему понять, что это я
заставила тебя так говорить, готовься к пыткам.
Сильвия. Я должна сказать, что хотела
посмеяться над ним! Это неразумно: он примется плакать, и я
тоже расплачусь. Вы прекрасно знаете, это неизбежно.
Фея (гневно). Ты осмеливаешься противиться моей
воле! Явитесь, духи ада, наложите на нее цепи и не
забудьте ни одной из пыток.
Появляются духи.
Сильвия (плача). Разве вы не понимаете, что
требуете невозможного?
Фея (обращаясь к духам). Это еще не все.
Схватите неблагодарного, которого она любит, и на ее глазах
умертвите его.
Сильвия (вскрикивает). Умертвить! Ах, госпожа
фея, приведите сюда Арлекина, я -скажу, что
ненавижу его, и обещаю вам совсем не плакать, он слишком
дорог мне.
Фея. Если ты проронишь хоть слезинку, если не
будешь казаться спокойной, он погиб, и ты тоже.
(Духам.) Снимите с нее оковы. (Сильвии.) Когда вы с ним
поговорите, я велю, если буду довольна, отвести тебя
домой. Он сейчас придет, ожидай здесь.
Фея уходит, духи следуют за ней.
ЯВЛЕНИЕ XVIII
Сильвия, Арлекин, Тривелин.
Сильвия (некоторое время одна). Надо перестать
плакать, чтобы возлюбленный мой не подумал, что я
его люблю. Бедный мальчик! Это все равно, что убить
54

его собственными руками. О, проклятая фея! Но
вытрем слезы, вот он идет.
Входит Арлекин, грустный и понурый, он не произносит ни
слова, приближается к Сильвии, смотрит на нее и молчит. Затем
входит невидимый Тривелин.
Арлекин, Дружочек мой!
Сильвия (небрежно). А? Что?
Арлекин. Взгляни на меня.
Сильвия (смущенно). К чему все это? Меня
послали поговорить с вами. Я спешу. Чего вы хотите?
Арлекин (нежно). Правда ли, что бы обманули
меня?
Сильвия. Да, и все это я сделала, чтобы
развлечься.
Арлекин (подходит к ней вплотную, ласково).
Дружочек мой, скажите правду; этой гадкой феи здесь
нет, она в том поклялась. (Гладя руки Сильвии.) Ну-
ну, сердечко мое, успокойтесь, скажите, неужто вы так
коварны? Неужто вы станете женой противного
пастуха?
Сильвия. Да, повторяю еще раз: все это правда.
Арлекин (разражается слезами). И-и-и!
Сильвия (в сторону). Это выше моих сил.
Плача и не говоря ни слова, Арлекин роется в карманах, достает
ножичек и точит его о рукав.
(Увидев это.) Что вы хотите сделать?
Тогда Арлекин, ничего не отвечая, распахивает камзол на груди
и замахивается словно для удара.
Сильвия (в испуге). Ах, он убьет себя.
Остановитесь, мой любимый, меня заставили солгать вам.
(Обращаясь к фее, которая, как она думает, находится
рядом.) Простите меня, госпожа фея, где бы вы тут ни
находились, сами видите, что происходит.
Арлекин (при этих словах успокаивается и
порывисто берет Сильвию за руку). Ах, что за счастье!
Поддержите меня, любовь моя, от радости я теряю сознание.
Сильвия поддерживает его. Тогда Тривелин внезапно
появляется перед ними.
55

Сильвия (потрясена неожиданностью). Ах, вот и
фея! . --'■%
Тривелин. Нет, дети мои, это не фея, но она
дала мне свое кольцо, чтобы я слушал ваш разговор,
оставаясь невидимым. Жаль подвергать столь нежных
влюбленных ее ярости, к тому же она не заслуживает
ревностной службы, ибо сама неверна благородному
чародею, которому я предан всей душой. Не тревожьтесь,
я помогу вам обрести счастье. Нужно, чтобы Арлекин
казался недовольным вами, СильЪия, вы же должны
сделать вид, будто покидаете его, насмехаясь над ним.
Я приведу сюда фею, она ожидает меня. Я скажу ей,
что вы, Сильвия, в точности исполнили ее приказание, и
она будет свидетельницей, вашего ухода. А вы,
Арлекин, когда Сильвия удалится, останьтесь с феей и,
уверив ее, что более не помышляете о неверной Сильвии,
поклянитесь в -верности и постарайтесь при помощи
какой-нибудь хитрости, будто шутя, завладеть ее
волшебной палочкой. Заверяю вас, как только эта палочка
окажется в ваших руках, фея потеряет всякую власть
над вами. Дотронувшись палочкой до нее самой, вы
станете ее полным властелином. Тогда вы уйдете
отсюда и решите по-своему свою судьбу.
Сильвия. Молю небо вознаградить вас.
Арлекин. Какой вы благородный человек!
Когда я завладею палочкой, то наполню лиардами вашу
шляпу.
Тривелин. Приготовьтесь, сейчас я приведу сюда
фею.
ЯВЛЕНИЕ XIX
Сильвия, Арлекин.
Арлекин. Милый дружочек, мое сердце поет от
радости, я должен вас поцеловать, мы успеем.
Сильвия (останавливая его). Юноша, друг мой,
откажемся от минутного наслаждения, чтобы иметь
возможность любить друг друга вечно. Сюда идут,
браните меня, чтобы получить палочку.
56

ЯВЛЕНИЕ XX
Сильвия, Арлекин, Фея, Тривели н.
Арлекин (словно в гневе). Ах, низкая тварь!
Тривелин (фее). Я думаю, сударыня, вы будете
довольны.
Арлекин (продолжая бранить Сильвию). Вон
отсюда, бесстыжая, вон отсюда, бесчестная. Прочь,
погибель моя!
Сильвия (уходит, смеясь). Ха-ха-ха! Как он
смешон! Прощайте, прощайте, я выхожу замуж за своего
возлюбленного. В следующий раз не всему верьте, что
вам говорят, мой мальчик. (Фее.) Хотите ли вы, чтобы
я ушла, сударыня?
Фея (Тривелину). Уведите ее, Тривелин.
Сильвия уходит вместе с Тривелином.
ЯВЛЕНИЕ XXI
Арлекин, фея.
Фея. Как видите, я сказала вам правду.
Арлекин (словно равнодушно). О, что мне за
забота. Эта дурнушка не стоит вас. Признаться, теперь я
вижу, как вы хороши. До чего я был глуп. Ну ладно,
зато мы поженимся, и ей будет наука.
Фея. Значит, вы меня любите, дорогой Арлекин?
Арлекин. А кого же еще? Я, наверно, был слеп.
Знаете, я поначалу рассердился, но теперь отдам всех
деревенских пастушек за одну вашу ржавую булавку.
(Добавляет тихо.) Но, может быть, я вам уже не
угоден? Ведь я вел себя как последний дурак.
Фея (очарована). Дорогой Арлекин, я сделаю тебя
своим повелителем и мужем. Да, я стану твоей женой,
я отдам тебе и мое сердце, и мои богатства, и мое
могущество. Доволен ли ты?
Арлекин (глядя на нее, нежно). Ах, как вы мне
нравитесь, друг мой. (Беря ее руку.) Я отдаю вам
самого себя, и это в придачу. (Дает ей шляпу.) Да еще
это. (Как бы шутя, пристегивает к поясу феи свою шпа-
57

гу и берет ее волшебную палочку.) А эту палку я
прилажу у себя на боку.
Когда он берет палочку, фея приходит в волнение.
Фея. Отдайте, отдайте мне эту палочку, дитя мое,
вы ее сломаете.
Арлекин (отступает по кругу от
приближающейся к нему феи). Спокойно, спокойно.
Фея (все больше волнуясь). Отдайте сейчас же,
она м;не нужна.
Арлекин (ловко дотрагиваясь до нее палочкой).
Спокойно! Садитесь сюда и будьте паинькой.
Фея (опускаясь на бугорок, обложенный дерном, на
авансцене). Ах, я погибла, меня предали.
Арлекин (смеясь). А вот мои дела идут отлично.
О, недавно вы на меня ворчали за то, что мне не
хватает ума, а у меня его больше, чем у вас. (Скачет от
радости, смеется, танцует, свистит и время от времени
подходит к фее, показывая ей волшебную палочку.)
Будьте паинькой, госпожа колдунья, не то видите вот
это? (Сзывая всех.) А ну, пусть приведут сюда мое
сердечко. Тривелин, где мои слуги, а также все злые духи?
Скорей, я приказываю. Я повелеваю, не то...
Все сбегаются на его зов.
ЯВЛЕНИЕ XXII
Арлекин, фея, Сильвия, Тривелин, танцоры,
певцы и духи.
Арлекин (бежит навстречу Сильвии и показывает
ей палочку). Дружочек мой, вот эта штука. Теперь я
волшебник. Возьмите ее, возьмите, надо, чтобы вы тоже
стали волшебницей. (Подает ей палочку.)
С <и л ь в и я (беря палочку и чуть не плача от
радости). О, любимый мой, нам теперь не страшны
завистники.
Едва Сильвия успевает произнести эти слова, как духи подходят
к ней.
Один из духов. Вы наша повелительница. Что
вам угодно приказать?
58

Сильвия (при их приближении в страхе пятится).
Вот снова эти гадкие люди. Я их боюсь.
Арлекин (сердито). Черт возьми, я их научу, как
вести себя. (Сильвии.) Дайте мне эту палку, я им
задам взбучку.
Берет палочку, и затем бьет своей шпагой сначала духов, а затем
танцоров, певцов и самого Тривелина.
Сильвия (останавливает его). Довольно, друг
мой.
Арлекин продолжает всем грозить, подходит к фее и угрожает ей.
Сюда подходит и Сильвия.
Сильвия (отвешивая поклон фее). Здравствуйте,
сударыня, как вы себя чувствуете? Вы теперь уж не
такая злая?
Фея бросает на них взгляды, полные ярости, и отворачивается.
О, как она сердится!
Арлекин (фее). Спокойно! Хозяин-то я! А ну-ка,
взгляните на нас приветливо!
Сильвия. Оставим ее, друг мой, будем
великодушны, сострадание — прекрасная вещь.
Арлекин: Я ей прощаю. А теперь хочу, чтобы все
пели и плясали. Ну, а потом отправимся в
какую-нибудь страну и сядем на королевский трон.
Занавес

Двойное
непостоянство
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
К. ХЕНКИНА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Принц.
Вельможа.
Фламиния — дочь одного из служителей
принца.
Лизетта — сестра Фламинии.
Сильвия — любимая принцем и Арлекином.
Арлекин.
Тривелин — придворный.
Слуги.
Горничные.
Действие происходит во дворце принца

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Сильвия, Тривелин, женщины из свиты Сильвии.
Входит Сильвия, она кажется рассерженной.
Тривелин. Выслушайте же меня, сударыня.
Сильвия. Вы мне надоели.
Тривелин. Но нужно быть рассудительной!
Сильвия. Нет, не нужно, и я не буду
рассудительной.
Тривелин. Однако...
Сильвия. Однако я не хочу слушать ваши доводы,
можете хоть пятьдесят раз повторить «однако», я не
стану вас слушать! Что вы на это скажете?
Тривелин. Вы так легко поужинали вчера, что
захвораете, если ничего не откушаете нынче утром.
Сильв«я. А я ненавижу здоровье и очень хочу
захворать. Можете отсылать обратно все, что приносят:
сегодня я не желаю ни завтракать, ни обедать, ни
ужинать, и завтра точно так же. Я хочу лишь сердиться и
ненавидеть всех вас без исключения, пока не увижу
Арлекина, с которым меня разлучили. Вот мое решение,
и если вам угодно, чтобы я окончательно сошла с ума,
вам стоит лишь и впредь взывать к моему
благоразумию — вы мигом добьетесь своего.
Тривелин. Я, право же, не пойду на подобный
риск, а то вы и впрямь еще сдержите слово. Осмелюсь,
однако...
Сильвия (в еще большем гневе). Опять я слышу
это «однако»?
5 Мариво
65

Три вел и н. Прошу меня простить, слова эти
вырвались у меня непроизвольно, но я больше их не
произнесу, я исправлюсь. Возьмите все же в соображение...
Сильвия. О! Так-то вы исправляетесь? Эти ваши
«соображения» мне также не подходят.
Тривелин (продолжая). ...что вас любит
государь.
Сильвия. Я ему и не мешаю, на то ведь он
властитель, но разве я должна его любить? Нет, да и не
нужно, потому что я все равно не могу этого сделать.
По-моему, все так просто, что и ребенок бы понял, а
вот вы не понимаете!
Тривелин. Государь обязан взять себе в супруги
одну из своих подданных, и он остановил свой выбор на
вас. Подумайте, какая честь...
Сильвия. Кто его просил выбирать меня? Разве
он спрашивал мое мнение? Скажи он мне: «Хотите ли
вы меня в супруги, Сильвия?», я бы ему ответила: «Нет,
государь: порядочная женщина должна любить своего
мужа, я же не смогу вас любить». Вот поистине
благоразумный ответ. Но как бы не так! Принц, видите ли,
меня любит и — раз! — похищает меня, даже не спросив,
нравится ли мне это.
Тривелин. Он вас похитил лишь для того, чтобы
предложить вам руку.
Сильвия. Зачем мне его рука, если я не хочу
отдавать ему своей. Разве можно заставлять люде*й
принимать подарки, если они им не по душе?
Тривелин. Вы здесь уже два дня, посмотрите,
какое с вами обращение: разве о вас не пекутся так,
словно вы уже его жена? Какой вам оказывают почет
по его повелению, сколько женщин в вашей свите, какие
развлечения предоставляют вам по его приказу! Что
стоит Арлекин в сравнении со столь обходительным
принцем, который не желает даже показаться вам на
глаза без вашего на то соизволения. Принц молод,
любезен и полон любви к вам, именно таким вы его
найдете! О сударыня, откройте глаза, не
отворачивайтесь от своего счастья и воспользуйтесь дарами судьбы.
Сильвия. Скажите, неужели и вас и всех тех, кто
говорит со мной, специально приставили ко мне и за-
66

платили за то, чтобы выводить меня из терпения и
обращаться ко мне с бессмысленными речами,
вызывающими у меня лишь жалость?
Тривелин. Ничего не поделаешь! Лучше говорить
я не умею, говорю как могу.
Сильвия. А если так, вы с тем же успехом можете
вообще не рассуждать.
Тривелин. Соблаговолите все же сказать, чем я
вам так не угодил?
Сильвия (резко поворачиваясь к нему). Отлично,
я вам скажу чем...
Тривелин. Успокойтесь, сударыня, я не хотел вас
прогневить.
Сильвия. Тогда вы удивительно неловки.
Тривелин. Ваш покорный слуга.
Сильвия. Так вот, любезный слуга, превозносящий
честь, которую мне здесь оказывают, на что мне эти
четыре или пять бездельниц, постоянно шпионящих за
мной? Отнимают возлюбленного и вместо него
приставляют ко мне женщин. Не правда ли, отличная замена?
И еще хотят, чтобы я была счастлива! На что мне вся
эта музыка, концерты и тамцы, которыми хотят меня
развеселить? Арлекин пел много лучше, я же
предпочитаю плясать сама, а не смотреть, как пляшут другие,
понятно вам? Счастливой поселянке живется лучше,
чем принцессе, плачущей в роскошном дворце. Если
принц проникся ко мне нежностью, в том нет моей
вины. Не я его искала, зачем он высмотрел меня? Если он
молод и достоин любви, тем лучше для него, мне это
приятно слышать. Но пусть он сохранит все это для
себе подобных и оставит мне бедняжку Арлекина, не
более знатного, чем я, не более богатого и не более
тщеславного, чем я, живущего в таком же скромном доме,
как я, и любящего меня просто, как и я его. Без него я
умру от горя. Увы, что сделали с моим бедным
мальчиком? Что с ним сталось? Я уверена, он где-то чахнет от
тоски, ведь у него такое доброе сердце! Может быть, с
ним дурно обращаются... (В волнении ходит по сцене.)
Я вне себя! Хотите доставить мне удовольствие?
Убирайтесь прочь, я не хочу вас видеть, не мешайте мне
горевать.
ь*
67

Три вели н. Сказано кратко, но ясно! Успокойтесь,
сударыня.
Сильвия. Уходите без лишних разговоров, так
будет лучше.
Тривелин. Успокойтесь же, прошу вас. Вы
желаете видеть Арлекина., он тотчас будет здесь. Я послал
за ним.
Сильвия (со вздохом). Неужели я его увижу?
Тривелин. И даже сможете с ним поговорить.
Сильвия. Я буду ждать его, но если вы меня
обманете, я никого больше не захочу ни видеть, ни
слышать. (Уходит.)
С другой стороны появляются принц и Фламиния, они
смотрят вслед удаляющейся Сильвии.
ЯВЛЕНИЕ II
Тривелин, принц и Фламиния.
Принц (Тривелину). Ну что? Можешь ли ты
порадовать меня? Что она говорит?
Трмвелин. То, что она говорит, государь,
повторять не стоит, в ее словах еще нет ничего достойного
вашего внимания.
Принц. Не важно, говори.
Тривелин. Нет, государь, все это пустячки,
пересказ которых лишь нагонит на вас скуку; нежность к
Арлекину, нетерпеливое стремление снова очутиться в
его обществе, полное отсутствие интереса к вам,
упорное нежелание вас видеть, сильная ненависть ко всем
нам — вот краткий перечень ее мыслей и чувств. Как
видите, в этом нет ничего отрадного, и если бы мне
было дозволено высказать свое мнение, я бы прямо
сказал, что самое лучшее — вернуть ее туда, откуда
привезли.
Принц с грустью о чем-то думает.
Фламиния. Я уже говорила об этом принцу, но
все напрасно. Так что давайте все же постараемся
разрушить любовь Сильвии к Арлекину.
Тривелин. Мне кажется, в этой девушке есть что-
то странное! Отказываться от того, от чего отказывается
она?..— Нет, в этом есть что-то противоестественное.
68

Женщина так не поступает, так может вести себя
существо, для нас непостижимое! Будь она обыкновенная
женщина, мы бы продолжали идти своим путем, она же
ставит нас в тупик... Все это смахивает на чудо,
подождем, не следует спешить.
Принц. Вот за это-то чудо я и люблю ее все
больше и больше.
Фламиния (смеясь). Оставьте, государь, не
слушайте его басни о чудесах, я-то хорошо знаю своих
сестер-женщин, все это годится для сказок! Чудесное в
них лишь одно — их кокетство. Честолюбие Сильвии не
затронуто, но у нее есть сердце, а следовательно, и
тщеславие. И я сумею затронуть в ней женскую
природу. За Арлекином послали?
Тривелин. Да, я жду его.
Принц. Должен сказать вам, Фламиния, что,
позволяя Сильвии встретиться с ее возлюбленным, мы многим
рискуем: ее любовь к Арлекину станет еще сильнее.
Тривелин. Но если она его не увидит, то сойдет
с ума, она мне сама поклялась в этом.
Фламиния. Я уже говорила вам, государь, что
Арлекин нам необходим.
Принц. Надо его подольше здесь удержать.
Пообещайте ему, что я осыплю его богатством и милостями,
пусть только он откажется от Сильвии и согласится
жениться на ком-нибудь другом.
Тривелин. А если этот негодяй не согласится, его
нужно просто заставить.
Принц. Нет. Закон, повелевающий мне жениться
на одной из своих подданных, запрещает применять
насилие к кому бы то ни было.
Фламиния. Вы правы. Будьте покойны, я надеюсь,
что все устроится полюбовно. Ведь Сильвия, кажется,
знает вас, не догадываясь, что вы и есть принц?
Принц. Я вам уже рассказывал, как, будучи
однажды на охоте и удалившись от свиты, я встретил Сильвию
возле ее дома. Меня мучила жажда, и она дала мне
напиться: я был очарован ее красотой и простотой и
признался ей в этом. Позднее я точно так же встречал
ее раз пять или шесть, выдавая себя за придворного; но
хотя она и обращалась со мной очень ласково, я не су-
69

мел добиться того, чтобы она отказалась от Арлекина,
который дважды заставал нас вместе.
Фламиния. Надо воспользоваться тем, что ваше
истинное звание ей неизвестно. Ей уже сказали, что вы
примете ее не скоро, остальное я беру на себя, при
условии, что в своих поступках вы будете слушаться меня.
Принц. Согласен. Если вы добьетесь для меня
сердца Сильвии, то моя признательность к вам будет
безгранична. (Уходит.)
Фламиния. Тривелин, скажи моей сестре, что она
слишком мешкает.
Тривелин. Это излишне, вот и она. Прощайте, я
пойду навстречу Арлекину.
ЯВЛЕНИЕ III
Фламиния, Лизетта.
Л и зет τ а. Я пришла по твоему приглашению. Что
тебе от меня угодно?
Фламиния. Подойди поближе, дай взглянуть на
тебя.
Лизетта. Пожалуйста, гляди сколько хочешь.
Фламиния (осмотрев ее). И вправду ты сегодня
хороша.
Лизетта (смеясь). Знаю, но тебе-то что до этого?
Фламиния. Убери-ка вот эту кокетливую мушку.
Лизетта (отказываясь). Не могу, зеркало
подсказало, что ,,она мне к лицу.
Фламиния. А я говорю, что так надо.
Лизетта (достает пудреницу с зеркальцем и
снимает мушку). Это просто насилие! За что ты
преследуешь мою мушку?
Фламиния. У меня есть на то важные причины.
Послушай, Лизетта, ты высока и стройна...
Лизетта. Так многие считают.
Фламиния. Ты любишь нравиться...
Лизетта. Это моя слабость.
Фламиния. Сумеешь ли ты, действуя ради благой
цели, ловко, с искренним и скромным видом внушить
одному человеку нежную склонность к себе, убедив его
в том, что сама к нему неравнодушна?
70

Лизетта. Но я возвращаюсь к своей мушке: она
мне кажется необходимой для затеи, которую ты мне
предлагаешь.
Фламиния. Неужели ты не можешь забыть о
своей мушке? Нет, она не нужна: речь идет о человеке
простом, о неопытном деревенском малом,
воображающем, что мы, здешние дамы, обязаны быть такими же
скромными, как женщины его деревни. О, скромность
этих женщин непохожа на нашу, для нас существуют
поблажки, которые покоробили бы их. Так что не
жалей о своей мушке, и все, что для тебя заключается в
ней, вложи в свое поведение, о нем-то я и говорю.
Я спрашиваю, сумеешь ли ты правильно повести себя?
К примеру, что ты ему скажешь?
Лизетта. Скажу ему... А что бы ты ему
сказала?
Фламиния. Слушай, прежде всего — никакого
кокетства!.. В том, как ты себя держишь, сквозит желание
понравиться. От всего этого нужно отказаться. В твоих
жестах присутствует излишняя ветреность и чрезмерная
живость, иногда же, напротив, жеманство и томность.
Глаза твои становятся плутовскими, стремятся
растрогать, поразить, кокетливо щурятся; вид у тебя
необыкновенно легкомысленный: задран кверху нос, ты
стараешься придать себе облик юной, рассеянной
резвушки. Говоришь ли ты с кем, отвечаешь ли, ты впадаешь
в развязный тон, произносишь избитые фразы и ко
всему еще сыплешь остротами. О! Все эти маленькие
вольности очень милы в светской девушке; признано, что
это придает ей очарование, так уж устроено мужское
сердце, и спорить тут излишне. Но в данном случае
тебе придется избавиться от всех этих украшений:
простой малый, о котором идет речь, их не одобрит, его
вкус недостаточно тонок. Это все равно, как человек,
никогда ничего не пивший, кроме чистой воды, — вино
и крепкие напитки окажутся ему не по вкусу.
Лизетта (удивленно). Но ты так говоришь о моих
прелестях, что я сама уже не нахожу их столь
красивыми.
Фламиния (с наивным видом). Ну и что ж,
просто я их разбираю придирчиво, вот они и кажутся смещ-
71

ными. Но ты можешь быть спокойна, мужчины не
будут к тебе так строги.
Лизетта. Чем же заменю я свои милые
вольности?
Фламиния. Ничем. Пусть твой взгляд станет
таким, будто он никогда не знал, что такое кокетство; не
верти головой, стараясь придать себе рассеянный вид,
и держись так, как ты себя держишь, когда никто на
тебя не смотрит. Для пробы покажи мне образец твоего
умения, посмотри на меня с невинным видом.
Лизетта (поворачиваясь). Вот так, хорош ли этот
взгляд?
Фламиния. Гм! Ему еще нужны поправки.
Лизетта. Знаешь, что я тебе скажу? Ведь ты
женщина, разве это может меня вдохновить? Остановимся
пока на этом, а то ты лишишь мою роль всей ее
прелести... Для кого я должна стараться? Должно быть,
для Арлекина?
Фламиния. Для него.
Лизетта. Вот бедный малый. Я же его не люблю,
значит, мне придется его обманывать; а я девушка
порядочная, и меня будет мучить совесть.
Фламиния. Если он полюбит тебя, ты выйдешь за
него замуж и станешь богатой. Теперь твоя совесть
чиста? Ты, как и я, всего лишь дочь служителя принца, а
можешь стать знатной дамой.
Лизетта. О, тогда совесть моя и впрямь чиста:
если я выйду за него замуж, мне не обязательно его
любить. Прощай, только предупреди меня, когда я
понадоблюсь.
Фламиния. Я тоже ухожу, так как сюда ведут
Арлекина.
ЯВЛЕНИЕ IV
Арлекин, Три вел и и.
Арлекин с удивлением смотрит на Тривелина и с
любопытством оглядывает покои, в которых он очутился.
Тривелин. Ну, господин Арлекин, как вам здесь
нравится?
Арлекин не отвечает.
Не правда ли, красивый дом?
72

Арлекин. Черт побери! Что у меня общего с этим
домом? Кто вы такой? Чего вам от меня нужно? Куда
мы идем?
Тривелин. Я человек вполне порядочный и в
настоящее время ваш слуга. Я весь в вашем
распоряжении. Дальше мы никуда не идем.
Арлекин. Порядочный вы человек или
проходимец, мне все равно, я в вас не нуждаюсь, ибо ухожу
восвояси.
Тривелин (останавливая его). Спокойно!
Арлекин. Смотрите-ка! Вы дерзкий человек, коли
смеете так удерживать своего господина!
Тривелин. Моим господином вас сделал еще
больший мой господин.
Арлекин. Кто ж этот чудак, что награждает
людей слугами, когда они его об этом не просят?
Τ ρ и в е л и *н. Когда узнаете, то заговорите иначе.
Ну, а теперь давайте объяснимся.
Арлекин. О чем же мне с вами говорить?
Тривелин. О Сильвии.
Арлекин (зачарованно и живо). Ах, о Сильвии!
Прошу простить меня, видите ли, я и не знал, что
должен говорить с вами.
Тривелин. Вот уже два дня, как вы ее потеряли?
Арлекин. Да, воры похитили ее.
Тривелин. То были не воры.
Арлекин. Пусть не воры, но уж во всяком случае
мошенники.
Тривелин. Я знаю, где она.
Арлекин (зачарованно и искательно). Вы знаете,
где она, друг мой, слуга мой, господин мой, мой... кто
угодно! Как жаль, что я не богат, я бы отдал все свои
доходы на то, чтобы расплатиться с вами. Скажите же,
почтеннейший, в какой стороне мне ее искать? Куда
идти: направо, налево или прямо перед собой?
Тривелин. Вы встретитесь с ней здесь.
Арлекин (зачарованно и мягко). Послушайте, ведь
вы, должно быть, очень добры и отзывчивы, раз так
вот запросто привели меня сюда? О, Сильвия,
драгоценное дитя души моей, мой дружочек, я плачу от
радости!
73

Три вел и н (первые слова в сторону). Плут
запевает так, что хорошего не жди! Послушайте, мне надо вам
еще что-то сказать.
Арлекин (поспешно). Но прежде повидаем
Сильвию! Сжальтесь над моим нетерпением.
Тривелин. Повторяю, вы ее увидите, но сперза я
должен с вами поговорить. Помните ли вы, как пять или
шесть раз к Сильвии приезжал некий всадник, которого
вы с ней видели?
Арлекин (с грустью). Да, у него был вид
притворщика.
Тривелин. Этот человек нашел вашу
возлюбленную весьма приятной.
Арлекин. Еще бы! Он не открыл ничего нового.
Тривелин. И рассказал о ней принцу, а принц
пленился ею по одному его рассказу.
Арлекин. Болтун!
Тривелин. Принц пожелал видеть Сильвию и
приказал привести ее сюда.
Арлекин. Но он мне ее возвратит, этого требует
справедливость.
Тривелин. Гм! Есть одно небольшое препятствие:
он влюбился в нее и мечтает о том, чтобы она, в свою
очередь, его полюбила.
Арлекин. Его очереди быть не может, — она любит
меня.
Тривелин. Вы уклоняетесь, выслушайте меня до
конца.
Арлекин (повышая голос). Вот он конец! Видно,
хотят оспаривать мои права?
Тривелин. Вам известно, что принц должен
избрать супругу в своих владениях?
Арлекин. Не знаю и не хочу знать.
Тривелин. Вот я и говорю вам об этом.
Арлекин (резко). Мне эта новость ни к чему.
Тривелин. Итак, Сильвия нравится принцу, но
прежде чем жениться на ней, он и сам хотел бы ей
понравиться. Любовь, которую она питает к вам,
препятствует ей полюбить его.
Арлекин. Пусть он попробует внушить любовь
другой: в настоящем случае он сможет получить лишь
74

жену, но сердце ее будет принадлежать мне, и нам всем
троим будет плохо.
Тривелин. Вы правы. Но разве вы не понимаете,
что если Сильвия станет вашей женой, принц будет
несчастен?
Арлекин (после раздумья). Это правда, он сперва
погрустит, но зато выполнит долг честного человека, а
это утешает. Сели ж он на ней женится, то заставит
плакать бедное дитя, да и я буду плакать; лишь один
он будет смеяться, а смех в одиночестве не приносит
радости.
Тривелин. Послушайте меня, господин Арлекин,
сделайте что-нибудь для своего повелителя, — он не в
силах отказаться от Сильвии. Скажу вам больше:
обстоятельства, при которых он с ней познакомился, были
ему предсказаны, равно как и то, что она должна стать
его женой. Брак этот должен свершиться, так уж
предписано в небесах.
Арлекин. В небесах не предписывают подобных
дерзостей! Скажу вам к примеру: будь там
предначертано, что я должен огреть вас по голове, убить ударом
в спину, сочли бы вы правильным, выполни я
предсказание?
Тривелин., О нет! Никогда не следует делать зла
своему ближнему.
Арлекин. Ну, а ведь вы предсказали мне смерть
и, стало быть, не предсказали ничего хорошего. А
потому звездочет заслуживает казни!
Тривелин. Но, черт побери, никто вам зла не
желает. У нас при дворе много премилых девиц, женитесь
на любой, — кроме хорошего, вас ничего не ждет.
Арлекин. Значит, вы хотите, чтобы я женился на
другой, а Сильвия рассердилась и отдала свою
привязанность другому? Хе-хе, голубчик мой, сколько вам
дали за то, чтобы поймать меня? Ступайте, сынок, вы
просто грубиян! Оставьте себе ваших девиц, мы не
столкуемся, вы слишком дорого запросили.
Тривелин. Понимаете ли вы, что предложенный
мною брак принесет вам дружбу принца?
Арлекин. Подумаешь! Такая дружба не принесет
мне даже товарища.
75

Тривелин. Не забудьте о богатстве, которое
обещает вам эта дружба...
Арлекин. Ну, все эти безделицы мне ни к чему:
у меня хороший аппетит," я здоров и с голоду не
помираю.
Тривелин. Вы не знаете цену тому, от чего
отказываетесь.
Арлекин (небрежно). Стало быть, я ничего и не
теряю.
Тривелин. У вас будет один дом в городе,
другой — в деревне.
Арлекин. Ах, куда как хорошо! Одно только меня
смущает: кто будет жить в моем городском доме, пока
я буду жить в загородном?
Тривелин. Как кто? Ваши слуги.
Арлекин. Слуги? Что ж, мне богатеть ради этих
плутов? Значит, сам я не смогу одновременно жить в
обоих?
Тривелин (смеясь). Я думаю, нет! Ведь нельзя
быть в двух местах одновременно.
Арлекин. Какой же вы после этого простак! Ведь
если я не владею таким секретом, зачем мне два дома?
Тривелин. Когда вам захочется, вы будете
переезжать из одного в другой.
Арлекин. Выходит, я отдам свою возлюбленную
ради удовольствия переезжать с места на место.
Тривелин. Что вы за странный человек, вас
ничем не прельстишь! А ведь всякому приятно иметь
обширные покои, многочисленных слуг...
Арлекин. Мне нужна лишь одна комната.
Бездельников кормить я не люблю, и ввек не найду слуги
более верного, более преданного мне, чем я сам.
Тривелин. Согласен, такой слуга никогда не
рискует быть выгнанным. Но разве вы равнодушны к таким
вещам, как красивая упряжка, красивая карета, не
говоря уже об удовольствии иметь роскошную обстановку?
Арлекин. Друг мой, надо быть последним
глупцом, чтобы сравнивать Сильвию с обстановкой, каретой
и запряженными в нее лошадьми! Скажите лучше, что
делают люди у себя дома? Сидят, обедают да ложатся
спать? Так вот! Имея хорошую кровать, хороший стол
76

да дюжину соломенных стульев, разве я уже не хорошо
обставлен? Разве нет у меня всего, что нужно? Ах,
правда, у меня нет кареты! Ну что ж, зато я по
крайней мере не опрокинусь. (Показывая на свои ноги.)
Разве не прекрасный выезд получил я от своей матушки?
Разве не крепкие у меня ноги? Черт возьми, я и вам не
желаю иметь иную повозку, кроме той, что у меня.
Слушайте, лентяи, отдайте-ка лучше своих коней бедным и
честным земледельцам, тогда хотя бы хлеба у нас
прибавится, а вы станете ходить пешком и избежите
подагры.
Тривелин. Черт побери, какой вы прыткий!
Послушать вас, так людям не нужны и туфли.
Арлекин (живо). Они носили бы деревянные
башмаки! Ну, ваши сказки мне наскучили, вы обещали, что
я увижу Сильвию, человек порядочный держит слово.
Тривелин. Минуточку, значит, вас не прельщают
ни почести, ни богатство, ни власть, ни красивые дома,
ни роскошь, ни лошади...
Арлекин. Все это — негодный товар.
Тривелин. Не соблазнит ли вас хороший стол? Не
привлечет ли вас погреб, полный изысканных вин?
Хотели бы вы иметь повара, который бы вас вкусно и
обильно кормил? Вообразите себе самые вкусные
мясные и рыбные блюда — и все это вам будут подавать к
столу всю вашу жизнь...
Арлекин не отвечает.
Вы молчите?
Арлекин. Такие речи мне уже больше по вкусу:
надо признаться, что я люблю хорошо поесть, но моя
любовь к Сильвии сильнее чревоугодия.
Тривелин. Ну же, господин Арлекин, счастье в
ваших руках, ведь всего-то и дела: оставить одну
девушку и выбрать другую.
Арлекин. Нет, нет, я остаюсь верен говядине и
домашнему вину.
Тривелин. Какие бы отменные вина вы пили!
Какие лакомые кушанья ели!
Арлекин. Очень жаль, но ничего не поделаешь.
77

Сердце Сильвии — кусочек еще более лакомый, нежели
все, что вы мне сулите. Увижу я ее наконец или нет?
Тривелин. Ваше свидание состоится, будьте
благонадежны, но час еще несколько ранний.
ЯВЛЕНИЕ V
Арлекин, Тривелин, Л и з е τ τ а.
Лизе тт а (Тривелину). Я вас повсюду ищу,
господин Тривелин: принц требует вас к себе.
Тривелин. Принц требует меня? Бегу!
Соблаговолите на время моего отсутствия составить компанию
господину Арлекину.
Арлекин. Не стоит, когда я один, я сам составляю
себе компанию.
Тривелин. Нет, нет, вы еще, пожалуй,
соскучитесь. Прощайте, я скоро вернусь.
ЯВЛЕНИЕ VI
Арлекин, Лизетта.
Арлекин (отходит в конец сцены). Бьюсь об
заклад, эту реззушку подослали, чтобы соблазнить меня.
Не выйдет!
Лизетта (нежно). ^Это вы, сударь, —
возлюбленный мадемуазель Сильвии?
Арлекин (холодно). Да.
Ли з е τ τ а. Она " очень красива.
Арлекин (тем же тоном). Да.
Лизетта. Тут все ее любят.
Арлекин (резко). И напрасно.
Лизетта. Почему же, если она этого заслуживает?
Арлекин (резко). Потому, что она никого не
полюбит, кроме меня.
Лизетта. Я в том не сомневаюсь и прощаю ей
привязанность к вам.
Арлекин. А к чему ваше прощение?
Лизетта. Я хочу сказать, что теперь я уже не так
удивлена упорству, с каким она вас любит.
Арлекин. А почему вы раньше удивлялись этому?
78

Лизетта. Да потому, что она отвергла принца,
столь, достойного любви.
Арлекин. Пусть он достоин любви, но разве я ее
не достоин?
Лизетта (мягко). Конечно, достойны, но ведь он
же — принц.
Арлекин. Ну и что ж? По части успеха у девушек
этот принц ни в чем меня не обошел.
Лизетта (мягко). Вот и прекрасно. Я хочу лишь
сказать, что у него есть подданные и земли, а у вас, при
всей вашей привлекательности, их нет.
Арлекин. Ишь с чем подъехали. «Подданные!»
«Земли!» У меня нет подданных, зато мне не за кого и
беспокоиться. Когда все идет хорошо, я этому рад,
когда идет все плохо, в том нет моей вины. Что до земель,
то имеешь их или нет, от этого сам больше места не
занимаешь и не становишься красивее или уродливее.
Так что напрасно вы удивлялись.
Лизетта (в сторону). Вот несносный человек, я
говорю ему комплименты, а он со мною ссорится!
Арлекин (как бы переспрашивая ее). Что?
-Лизетта. Мне горько слышать ваши речи,
признаюсь, что при взгляде на вас я ожидала более приятной
беседы.
Арлекин. Помилуйте! Мадемуазель, нет ничего
обманчивее внешности человека.
Лизетта. Ваш вид, признаться, меня обманул.
Никогда не следует заранее проникаться расположением к
человеку.
Арлекин. Да, это большая ошибка! Но что
поделаешь, я не выбирал себе физиономию.
Лизетта (смотрит на него, словно в удивлении).
Глядя на вас, я не могу прийти в себя.
Арлекин. Тут ничем не поможешь: я такой, какой
есть, и всегда таким останусь.
Лизетта (несколько недовольным тоном). О, я в
этом не сомневаюсь.
Арлекин. К счастью, вам это безразлично?
Лизетта. Почему вы меня об этом спрашиваете?
Арлекин. Да просто, чтобы знать.
Лизетта (естественным тоном). Было бы глупо с
79

моей стороны говорить вам правду, девушка в подобном
случае должна молчать.
Арлекин (первые слова в сторону). Прямо из кожи
лезет! Знаете, а все-таки жаль., что вы такая кокетка.
Лизетта. Я?
А р л е к и н. Именно вы.
Лизетта. Знаете ли вы, что о подобных вещах
женщине не говорят? Вы меня оскорбили.
Арлекин (с наивным видом). Ничуть! Совсем не
грех замечать то, что люди выставляют напоказ. Не то
плохо, что я нахожу вас кокеткой, мадемуазель, а то
плохо, что вы — кокетка!
Лизетта. Но из чего вы заключили, что я кокетка?
Арлекин. Да из того, что вы целый час говорите
мне любезности и стараетесь сделать вид, будто
влюблены в меня. Послушайте, если вы и вправду меня
любите, уходите поскорей, чтобы эта блажь у вас прошла;
ведь сердце мое занято, и я, понятно, не хочу, чтобы
девушка первая начинала за мною ухаживать, я
предпочитаю делать это сам, так куда лучше. Если же вы
меня не любите, тогда... Фи, мадемуазель, фи! фи!
Лизетта. Что вы, что вы, вам все это чудится.
Арлекин. Как это придворные могут терпеть
подобные повадки у своих возлюбленных? Черт возьми!
Как уродлива женщина, когда она кокетничает!
Лизетта. Вы просто бредите, мой милый!
Арлекин. Вы упомянули о Сильвии, вот она
очаровательна! Если бы я рассказал вам о нашей любви,
вы были бы в восторге от ее скромности. Надо было
видеть, как в первые дни она от меня шарахалась,
потом уже убегала не так стремительно, потом понемногу
и совсем перестала меня избегать; затем она украдкой
стала поглядывать на меня и смущалась, если я это
замечал, а я был счастлив, как король, видя ее
смущение; потом я взял ее руку, и она позволила мне это
сделать, но она еще долго стыдилась, а потом я с ней
заговорил, и она мне не отвечала, но все же внимала
моим речам; потом стала отвечать, но не словами, а
взглядами, а затем и словами, которые· невольно
роняла, не подумавши, потому что сердце ее говорило
быстрее, чем уста, словом, все это было просто очарова-
80

тельно, «у я был от нее без ума. Вот <как должна вести
себя девушка; но вы отнюдь не похожи на Сильвию.
Лизетта. Признаюсь, вы меня славно потешаете,
я просто умру со смеху.
Арлекин. А мне надоело заставлять вас смеяться
над вами же. Прощайте! Если бы все мужчины
походили на меня, то вы скорее бы нашли белого дрозда, чем
человека, который бы вас полюбил.
ЯВЛЕНИЕ VII
Арлекин, Лизетта, Тривелин.
Тривелин (Арлекину). Вы уходите?
Арлекин. Да, эта девушка хочет, чтобы я ее
полюбил, но это невозможно.
Три вел и«. Пойдемте погуляем в ожидании обеда,
это разгонит вашу скуку.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Лизетта, принц, Фламиния.
Фламиния (Лизетте). Ну, продвигаются ли наши
дела? Как поживает сердце Арлекина?
Лизетта (рассерженно). Он очень грубо обошелся
со мной.
Фламиния. Он плохо тебя встретил?
Лизетта. «Фи, мадемуазель, вы кокетка!» Вот и
все его речи.
Принц. Я сожалею об этом, Лизетта! Но не стоит
огорчаться, от этого вы хуже не стали.
Лизетта. Признаюсь, государь, будь я тщеславна,
мне было бы обидно. Я получила доказательство, что
могу и не понравиться, а мы, женщины, свободно
можем обходиться без подобных доказательств.
Фламиния. Ну что ж, придется, видимо, мне
попытать счастья.
Принц. Если сердце Арлекина не будет покорено,
Сильвия никогда меня не полюбит.
Фламиния. А я говорю вам, государь, что видела
Арлекина, что он мне нравится, что я твердо решила
сделать вас счастливым, что я обещала вам это, что я
сдержу свое обещание и что из всего того, что я вам
6 Мариво
81

сейчас говорю, я не возьму назад ни единого словечка.
СИ Вы меня еще не знаете! Как, государь, неужели
Арлекин и Сильвия смогут противостоять мне? Неужели я
не совладаю с двумя подобными сердцами? Я сама все
затеяла, я необыкновенно настойчива, я — женщина!
И этим все сказано. Неужели же я отступлю? Род
женский отрекся бы от меня, государь! Вы с полной
уверенностью можете приказать начать приготовления к
вашей свадьбе, пусть делают все необходимое, я
обещаю вам — вы будете любимы, я обещаю вам — вы
женитесь на Сильвии! Она отдаст вам свое сердце, а
затем и свою руку, я уже слышу, как она говорит вам:
«Люблю». Я уже вижу вашу брачную церемонию,
считайте, что она свершилась. Арлекин женится на мне, вы
осыпаете нас милостями, и все приходит к счастливому
концу.
Лизетта (недоверчиво). К счастливому концу?
Ничего еще не началось.
Фламиния. Замолчи, глупая.
Принц. Вы вселяете в меня надежду, хотя,
признаться, я не вижу никаких признаков того, о чем вы
говорите.
Фламиния. Я заставлю эти признаки появиться,
у меня есть отличные средства к тому. Прежде всего я
пойду за Сильвией: ей пора уже увидеть Арлекина.
Лизетта. Боюсь, что, когда они увидят друг друга,
твоим средствам придется худо.
Принц. Я опасаюсь того же.
Фламиния (спокойно). Расхождение между нами
невелико: я говорю «да», а вы — «нет», это пустяки!
Я решила, что они должны видеться без помех. Среди
ловушек, которые я приготовила для их любви, эта
стоит на первом месте.
Принц. Тогда действуйте по своему усмотрению.
Фламиния. Уйдем! Вот и Арлекин.
ЯВЛЕНИЕ IX
Арлекин, Тривелин, слуги.
Арлекин. Скажите, кстати, я вот уже целый час
ломаю голову над тем, что делают разряженные без-
82

дельники, всюду следующие за нами? До чего ж
любопытный народ!
Тривелин. Принц к вам благоволит, и это первые
свидетельства его милости: он приказал этим людям
сопровождать вас, дабы оказывать вам почесть.
Арлекин. Ах, так это почесть?
Тривелин. Конечно.
Арлекин. Скажите, а кто следует за теми людьми,
что следуют за мной?
Тривелин. Никто.
Арлекин. И за вами никто не следует?
Тривелин. Нет.
Арлекин. Стало быть, ни вам, ни им не оказывают
чести?
Тривелин. Мы этого не заслужили.
Арлекин (рассердившись, хватает палку). Ну,
коли так — вон отсюда! Убирайтесь прочь вместе со всем
этим сбродом!
Тривелин. Что с вами?
Арлекин. Убирайтесь! Я не люблю людей без
чести, не заслуживающих того, чтобы им оказывали
почести.
Тривелин. Вы меня не поняли.
Арлекин (бьет его). Я объясню вам яснее.
Тривелин (убегая). Стойте, стойте! Что вы
делаете? *-
Арлекин преследует также остальных слуг и прогоняет их.
Тривелин прячется за кулису.
Я ВЛЕНЙЕ X
Арлекин, Тривелин.
Арлекин (возвращаясь). Каких трудов мне стоило
избавиться от этих мошенников! Странная манера
оказывать честь порядочному человеку, заставляя целую
свору плутов следовать за ним по пятам; просто
насмешка. (Оборачивается и видит появившегося Триве-
лина.) Друг мой, разве я плохо объяснился?
Тривелин (издали). Послушайте, вы побили меня,
но я вас прощаю. Я считаю вас разумным малым.
Арлекин. Вот видите.
6*
83

Тривелин (издали). Когда я говорю вам, что мы
не заслуживаем свиты, то это не потому, что у нас нет
чести, — просто такого рода почести оказывают лишь
людям значительным, знатным и богатым. Если бы для
этого достаточно было быть лишь порядочным
человеком, то за мной первым ходила бы целая толпа слуг.
Арлекин (отбрасывая палку). Теперь я вас
понимаю. Какого же дьявола вы мне все сразу толком не
объяснили? Я не натруждал бы себе рук, и у вас плечи
не болели бы.
Тривелин. Вы меня больно поколотили.
Арлекин. Разумеется, я так и хотел. К счастью,
все это лишь недоразумение, и вы должны быть
довольны, что запросто получили мои колотушки. Теперь я
отлично вижу, что здесь все почести оказываются лишь
людям знатным и богатым, а на долю человека просто
порядочного ничего не остается.
Тривелин. Вот именно.
Арлекин (с отвращением). В таком случае
невелика слава иметь почести, коли они — не
доказательство твоего достоинства.
Тривелин. Но все же и при этом можно быть
человеком достойным.
Арлекин. Ну тогда, по правде говоря, вы меня
премного обяжете, если оставите одного. Те, кто увидит
меня без свиты, сразу поймут, что я человек
порядочный. Это мне больше по душе, чем если меня примут
за знатного вельможу.
Тривелин. Нам приказано оставаться при вашей
особе.
Арлекин. Тогда отведите меня к Сильвии.
Тривелин. Будь по-вашему, — она сюда придет...
Да, если я не ошибаюсь, вот и она. Прощайте! Я
удаляюсь.
ЯВЛЕНИЕ XI
Арлекин, Сильвия, Фламиния.
Сильвия (входит и радостно бросается к
Арлекину). Ах, вот он! Неужели это вы, мой дорогой Арлекин!
Я снова вижу вас! О мой бедненький! Как я рада!
84

Арлекин (задыхаясь от радости). Я тоже...
(Переводит дух.) Ох, ох! Я умираю от радости.
Сильвия. Тише, мой милый, тише! Как он меня
любит! Какая радость быть так любимой!
Фламиния (глядя на них обоих). Вы приводите
меня в восторг, милые дети, и вы достойны всяческой
похвалы за такую верность друг другу. (Вполголоса.)
Если кто-нибудь услышит мои слова, я погибла... но в
глубине души я вас уважаю и жалею...
Сильвия (Фламинии). Значит, у вас доброе сердце.
Как я тосковала, мой дорогой Арлекин.
Арлекин (нежно беря ее за руку). Вы все еще
любите меня?
Сильвия. Люблю ли я вас? И вы еще
спрашиваете? Разве можете вы сомневаться?
Фламиния (естественным тоном, Арлекину). О, что
до этого, то я могу заверить вас в ее нежности. Я
видела ее отчаяние, я видела, как она горевала, что вас нет
с нею, даже я была растрогана. Мне до смерти
захотелось увидеть вас вместе, и вот вы тут. Прощайте,
друзья мои, я ухожу, вы меня растревожили, заставили
с грустью вспомнить о моем умершем возлюбленном.
Он был похож на Арлекина, и я никогда не забуду его.
Прощайте, Сильвия, мне приказали быть при вас, но я
не хочу мешать вам. Всегда любите Арлекина, он этого
заслуживает, а вы, Арлекин, что бы ни произошло,
считайте меня своим другом, человеком, глубоко вам
преданным, я же все сделаю, чтобы доказать это.
Арлекин (мягко). Идите, мадемуазель, вы славная
девушка. Я тоже вам друг. Мне очень жаль, что вы
потеряли возлюбленного; очень грустно, что вы в горе, и
мы — тоже.
Фламиния уходит.
ЯВЛЕНИЕ XII
Арлекин, Сильвия.
Сильвия (жалобно). Что ж получается, мой
милый Арлекин?
Арлекин. Что же получается, душа моя?
85

Сильвия. Мы очень несчастны!
Арлекин. Будем по-прежнему любить друг друга,
это поможет нам вытерпеть все.
Сильвия. Но что станет с нашей дружбой? Меня
это тревожит.
Арлекин. Увы, любовь моя, я говорю вам —
терпите, а у самого сил не больше, чем у вас. (Берет ее за
руку.) Мое бедное, маленькое сокровище, дружочек мой!
Вот уж три дня я не видел этих прекрасных глаз;
смотрите же на меня неотрывно, чтобы я был
вознагражден.
Сильвия (тревожно). Ах! Мне столько нужно вам
сказать. Я боюсь потерять вас, я боюсь, что из-за
ревности вам причинят зло, я боюсь, что, не видя меня
подолгу, вы привыкнете к этому.
Арлекин. Сердечко мое, разве могу я привыкнуть
быть несчастным?
Сильвия. Я не хочу, чтобы вы меня забывали, но
и не хочу, чтобы из-за меня пострадали; я не умею
выразить то, что чувствую... я слишком вас люблю. Я в
мучительной тоске, все повергает меня в отчаяние.
Арлекин (плачет). И-и-и...
Сильвия (грустно). Что ж, Арлекин, тогда и я
буду плакать.
Арлекин. Как же вы хотите, чтобы я не плакал,
когда сами пребываете в такой печали. Будь у вас хоть
немного жалости ко мне, вы бы не так поддавались
скорби.
Сильвия. Успокойтесь, я больше не буду вам
говорить о своей грусти.
Арлекин. Но я это и так угадаю. Вы должны мне
пообещать, что не станете больше грустить.
Сильвия. Хорошо, радость моя! Но обещайте, что
вы всегда будете любить меня.
Арлекин (замирая на месте и глядя на нее).
Я ваш возлюбленный, Сильвия, а вы — моя
возлюбленная. Запомните же это хорошенько, ибо это — правда, и
пока я -жив, все останется так же, ничего не изменится.
Скажите, какую еще клятву вы хотите от меня
услышать?
Сильвия. Вот и отлично, я не знаю клятв, но знаю,
86

что вы человек порядочный. Вы привязаны ко мне, а
я — к вам, и я не лишу вас своей привязанности. Кому
другому могу я ее отдать? Разве вы не самый красивый
юноша в нашей округе? Разве найдется девушка,
которая будет любить вас больше, чем я? Разве этого
недостаточно? Разве нам нужно еще что-нибудь? Останемся
такими, как есть, и нам не потребуются клятвы.
Арлекин. И через сто лет мы будем такими же.
Сильвия. Без сомнения.
Арлекин. Стало быть, нам нечего опасаться,
дружок, будем же веселы!
Сильвия. Нам только, возможно, придется
немного помучиться, вот и все.
Арлекин. Ну, это пустяки! Когда немного
пострадаешь, наслаждение будет еще слаще.
Сильвия. Но, по правде говоря, мне вовсе
незачем страдать, чтобы быть счастливой.
Арлекин. Не надо только думать, что мы
страдаем.
Сильвия (нежно глядя на него). Мой милый друг,
как он меня утешает!
Арлекин (нежно). Лишь о вас вся моя забота.
Сильвия (глядя на него). И где только он
находит такие слова? Он один такой на всем белом свете!
Но зато я люблю вас, Арлекин, как никто другой
любить не будет.
Арлекин (прыгая от радости). Вот слова, что
слаще меда!
ЯВЛЕНИЕ XIII
Арлекин, Сильвия, Фламиния, затем Тривелин.
Тривелин (Сильвии). Я в отчаянии, что должен
прервать вашу беседу, но только что прибыла ваша
матушка, мадемуазель Сильвия, и обязательно хочет с
вами переговорить.
Сильвия (глядя на Арлекина). Не покидайте меня,
Арлекин, у меня нет от вас тайн.
Арлекин (беря ее под руку). Идем, моя крошка.
Фламиния (подходит к ним, вкрадчиво). Ничего
S7

не опасайтесь, дети мои. Ступайте одна к своей
матушке, дорогая Сильвия, так будет пристойнее. Вы
вольны видеться друг с другом сколько угодно, я вас в
том заверяю. А вы знаете, что я не стану вас
обманывать.
Арлекин. О нет! Ведь вы на нашей стороне.
Сильвия. Прощайте же, счастье мое. Я скоро к
вам вернусь. (Уходит.)
Арлекин (останавливая Фламинию, которая
порывается уйти). Дорогой наш друг, пока Сильвии не будет,
оставайтесь со мной, чтобы не дать мне скучать. Лишь
ваше общество я в состоянии сносить.
Фламиния (доверительно). Милый Арлекин, ваше
общество также мне очень приятно, но я боюсь, что мое
дружеское чувство к вам может привлечь внимание
окружающих.
Входит Тривелин.
Тривелин. Кушать подано, господин Арлекин.
Арлекин (грустно). Я совсем не голоден.
Фламиния (дружески). Я хочу, чтобы вы поели,
вам это необходимо.
Арлекин (мягко). Вы так думаете?
Фламиния. Да.
Арлекин. Но я не могу. (Тривелину.) А хорош ли
суп?
Тривелин. Отменный!
Арлекин. Гм! Нужно подождать Сильвию, она
любит первое.
Фламиния. Я полагаю, что она пообедает со
своей матушкой. Вы, конечно, сами себе господин, но я
думаю, лучше оставить их наедине, не правда ли? После
обеда вы ее увидите.
Арлекин. Согласен, но у меня еще нет
аппетита.
Тривелин. Вино уже охладили, а жаркое
поджарили.
Арлекин. Мне так грустно!.. А как жаркое, ;вкус-
ное?
Тривелин. Не жаркое, а загляденье!,.
88

Арлекин. Вот горе-то! Пошли, когда мясо остынет,
оно уже никуда не годится.
Фламиния. Не забудьте выпить за мое здоровье.
Арлекин. Идемте выпьем и за мое здоровье, по
случаю нашего знакомства.
Фламиния. С удовольствием. Я могу посвятить
вам полчаса.
Арлеки'Н. Отлично! Я вам очень благодарен.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Сильвия, Фламиния.
Сильвия. Я верю вам, мне кажется, вы желаете
мне добра. Потому, как видите, я терплю лишь ваше
общество, на всех остальных я смотрю, как на врагов.
Но где же Арлекин?
Фламиния. Сейчас придет, он еще обедает.
Сильвия. Странные тут у вас творятся вещи.
Я никогда не встречала столь учтивых женщин и столь
порядочных мужчин. Только и видишь, что ласковое
обращение, реверансы, слышишь комплименты и
заверения в дружбе! Можно подумать, что это — лучшие
люди в мире, что у них благородные сердца и чуткие
души. Ничуть! Среди всех них не найдется ни одного,
который не пришел бы и не сказал мне: «Послушайте,
мадемуазель, я вам советую оставить Арлекина и выйти
замуж за принца». И они мне советуют это вполне
искренне, не стыдясь, так, словно склоняют меня к
хорошему поступку... Но, говорю я им, ведь я дала слово
Арлекину; где же верность, порядочность, честность?
Они меня не понимают, не могут сообразить о чем я
толкую, как будто я говорю с ними по-гречески.
Смеются мне прямо в лицо, заявляют, что я ребячусь,
что взрослая девица должна быть рассудительной.
Ну разве это не великолепно? Оказывается, быть
никудышным, обманывать ближнего, нарушать данное
ему слово, не останавливаться перед лукавством и
ложью — вот в чем их долг, полагают обитатели этого
90

ужасного места! Да что это за люди? Откуда они
взялись? Из какого теста вылеплены?
Фламиния. Из того же, что и все остальные,
милая Сильвия. Не удивляйтесь, они думают, что брак с
принцем принесет вам счастье.
Сильвия. Но разве я не обязана хранить
верность? Разве не в этом долг порядочной девушки?
И разве можно быть счастливой, если не выполнишь
свой долг? К тому же, разве вся моя
привлекательность— не в этой верности? И мне еще смеют говорить:
«Соверши-ка дурной поступок, который принесет тебе
лишь вред, откажись от радости и добропорядочности!»
А когда я не соглашаюсь, заявляют, что я привередница!
Фламиния. Что вы хотите? Эти люди рассуждают
по-своему и желают, чтобы принц был доволен.
Сильвия. А почему этот принц не выберет себе
девушку, которая пошла бы за него по доброй воле? Что
за причуда добиваться той, которой он не мил? Что он
нашел во мне? И ведь он напрасно старается! Всякие
там концерты, комедии, роскошные пиры, похожие на
свадьбу, драгоценности, которые он мне посылает, — все
это стоит уйму денег, целую пропасть, он разоряется!
А скажите на милость, что он выигрывает? Да подари
он мне целую модную лавку, я получу от этого меньше
радости, чем от клубка ниток, подаренного мне
Арлекином.
Фламиния. Не сомневаюсь. Вот что значит
любовь! Я точно так же любила, и в этом клубке ниток я,
можно сказать, узнаю самое себя.
Сильвия. Знаете, уж если бы я на кого-нибудь
променяла Арлекина, то скорее на придворного
офицера, с которым мы виделись раз пять или шесть; он так
хорошо воспитан, что принцу до него далеко. Жаль, что
я не могла полюбить его и от всей души, мне его больше
жаль, нежели принца.
Фламиния (пряча улыбку). О Сильвия, уверяю
вас, когда вы увидите принца, вам будет его жаль не
меньше.
Сильвия. Ну что же, пусть он постарается забыть
меня, пусть заглядывается на других девушек. Тут есть
такие, у кого тоже есть возлюбленные, это им не ме-
91

шает любить кого угодно. Я отлично поняла, что им это
ничего не стоит, а для меня — это невозможно.
Фламиния. Дитя мое, разве найдется у нас кто-
либо хотя бы отдаленно равный вам?
Сильвия (со скромным видом). Конечно, найдется!
Тут есть девицы красивее, чем я, и будь они даже куда
менее красивы, им от этого больше проку, чем мне при
всей моей красоте. Я здесь встречаю уродин, которые
так разрисовывают свое лицо, что их можно счесть за
красоток.
Фламиния. Ну, вам это ни к чему, у вас и без
того очаровательное личико.
Сильвия. Так вот, я не притворяюсь, веду себя
бесхитростно, не порхаю по залам, никуда не спешу;
они же всегда в чудесном настроении, их взгляд ласкает
каждого, воображают себя красавицами, держатся
вызывающе, без стеснения, непринужденно, и это нравится
больше, чем стыдливость, вроде моей; ведь я не
решаюсь и на людей-то глядеть, я даже смущена тем, что
меня находят красивой.
Фламиния. Вот это-то и трогает цринца, он
ценит в вас простодушие, бесхитростность, природное
обаяние. И знаете что? Не хвалите вы так здешних
женщин; ведь они-то вас вовсе не хвалят.
Сильвия. А что же они говорят?
Фламиния. Всякие дерзости. Потешаются над
вами, смеются даже над принцем, спрашивают, как
поживает его сельская красавица. «Найдется ли лицо
проще?» — говорили только что эти завистницы. —
«Найдется ли фигура неуклюжее?» Затем одна начала
придирчиво разбирать ваши глаза, другая — рот, даже
мужчины, и те согласились, что вы не очень красивая.
Я была просто в ярости!..
Сильвия (рассерженно). Ну и ну! Хороши же у
вас мужчины — кривят душой в угоду этим дурам!
Фламиния. Даже не задумываясь!
Сильвия. Как я ненавижу этих женщин! Но если,
по их мнению, во мне так мало прелести, почему же
принц любит меня, а на них не обращает внимания?
Фламиния. О! Они уверены, что он не долго
будет вас любить, что это всего лишь причуда, она,
92

мол, быстро пройдет, и он сам первый над -ней
посмеется.
Сильвия (бросив быстрый взгляд на Фламинию,
раздраженно). Гм! Их счастье, что я люблю Арлекина,
а то я с большим удовольствием доказала бы этим
болтушкам, что они ошибаются.
Фламиния. О, их стоило бы проучить. Я сказала
им: «Вы изо всех сил стараетесь, чтобы Сильвию
удалили, и стремитесь сами понравиться принцу, а стоит
только Сильвии пожелать, он на вас и не взглянет».
Сильвия. Еще бы! Вы сами видите, от меня одной
зависит их посрамить.
Фламиния. К вам кто-то идет.
Сильвия. Мне сдается, это тот придворный, о
котором я вам говорила. Да, это он. Полюбуйтесь, какое
у него красивое и мужественное лицо!
ЯВЛЕНИЕ II
Те же и принц под видом придворного офицера; Лизетта
под видом придворной дамы. Увидев Сильвию, принц почтительно
ей кланяется.
Сильвия. Как! Это вы, сударь? Вы знали, что я
здесь?
Принц. Да, мадемуазель, знал. Но вы выразили
желание более не видеть меня, и я не посмел бы явиться
сюда, не получи эта дама соизволения принца
почтительно вас приветствовать реверансом и не пожелай она,
чтобы я ее сопровождал.
Лизетта не говорит ни слова и лишь внимательно смотрит на
Сильвию, затем она и Фламиния обмениваются знаками.
Сильвия (мягко). Я рада вас видеть, но вы
застаете меня в печали. Что же до этой дамы, я благодарю ее
за желание приветствовать меня; я не заслуживаю того,
чтобы она делала мне реверанс, но пусть она его
сделает, раз уж ей так хочется, я отвечу ей тем же в меру
своего умения, и пусть она простит меня, если мой
реверанс будет неуклюж.
Лизетта. Я извиню вас от всего сердца, моя
милая, нельзя же требовать от человека невозможного.
93

Сильвия (делая реверанс, рассерженно говорит в
сторону). «Я не требую от вас невозможного!» Что за
манера выражаться!
Лизетта. Сколько вам лет, дочь моя?
Сильвия (раздраженно). Не помню, матушка.
Фламиния (Сильвии). Отлично.
Принц подчеркнуто выражает удивление.
Лизетта. Она, кажется, сердится?
Принц. Что значат ваши речи, сударыня? Под тем
предлогом,, будто пришли приветствовать Сильвию, вы
наносите ей оскорбление?
Лизетта. Я этого не хотела. Мне любопытно было
увидеть девчонку, которую так любят, которая внушает
столь сильную страсть, и я ищу, что в ней столь
пленительно? Говорят, она наивна, сельская прелесть должна
делать ее забавной. Попросите же ее проявить свою
наивность, а заодно и свой ум.
Сильвия. Не стоит, сударыня, он не такой
нелепый, как ваш.
Лизетта (смеясь). Ха-ха-ха! Вы хотели наивности?
Вот она!
Принц (Лизетте). Сударыня, прошу вас удалиться.
Сильвия. Я, наконец, теряю терпение. Если она
не уйдет, я и вправду рассержусь.
Принц (Лизетте). Вы еще раскаетесь в своем
поступке.
Лизетта (уходя, с презрительным видом).
Прощайте! Если предмет вашей любви таков, то я отмщена!
ЯВЛЕНИЕ III
Сильвия, Фламиния, Принц.
Фламиния. Вот дерзкая особа!
Сильвия. Я вне себя! Выходит, меня для того
похищали, чтобы каждый тут надо мной смеялся? Можно
подумать, что я хуже этих женщин! А я бы ни с одной
из них не поменялась!
Фламиния. Полно, оскорбления этой завистницы
стоят похвал.
94

Принц. Прелестная Сильвия, эта женщина
обманула нас — принца и меня. Поверьте, я в отчаянии. Вы
знаете, я полон уважения к вам, вы знаете, что у меня
на сердце. Я шел сюда; чтобы, увидя вас, получить
удовольствие, чтобы снова взглянуть на столь дорогое мне
существо и узреть нашу будущую повелительницу.
Однако я выдаю себя, а ведь Фламиния меня слушает...
И потом я снова вам докучаю.
Фламиния (естественным тоном). Что ж тут
дурного? Словно я не знаю, что, увидев, ее нельзя не
полюбить.
Сильвия. Я бы хотела, чтобы он не любил меня,
мне жаль, что я не могу ответить ему тем же. Будь
он еще таким человеком, как другие,— им говоришь,
что вздумается,— но он слишком хорош, чтобы его
обижать. И он всегда был таким милым, каким вы его
видите.
Принц. Как вы любезны, Сильвия! Что могу я
сделать, дабы заслужить сказанное вами? Разве что всегда
любить вас?
Сильвия. Вот и отлично! Любите меня, я буду
очень рада, только при одном условии: вы будете
терпеливо сносить свою грусть; большего я, право же, не могу
допустить. Арлекин вас опередил, вот в чем ваша беда.
Угадай я, что вы появитесь следом, скажу честно,
дождалась бы вас, а так вам не повезло, да и я тоже не
счастлива.
Принц. Судите сами, Фламиния, разве можно
перестать любить Сильвию? Знаете ли вы более чуткое,
более доброе сердце? Нежность любой другой женщины
тронула бы меня меньше, чем доброта, с которой она
меня жалеет.
Сильвия. Судите сами, Фламиния, вы слышали его
слова. Как же мне вести себя с человеком, который
всегда благодарит, который благожелательно принимает все,
что ему говоришь?
Фламиния. Признаться, Сильвия, он прав: вы
просто очаровательны! На его месте я бы вела себя так же.
Сильвия. Не старайтесь его растрогать, незачем
и говорить ему, что я красива, он и так достаточно в
этом убежден. (Принцу.) Прошу вас, постарайтесь лю-
95

бить меня без ненужного волнения и отомстите той
женщине, что оскорбила меня.
Принц. Спешу, дорогая Сильвия. Что до меня, то
как бы вы ко мне ни относились, мой выбор сделан: мне
по крайней мере останется радость любить вас всю
жизнь.
Сильвия. Я так и думала, ведь я вас знаю.
Фламиния. Ступайте, сударь, поспешите
сообщить принцу о дурном поступке этой дамы. Пусть все
знают, какое почтение следует оказывать Сильвии.
Принц. Я скоро дам вам о себе знать.
ЯВЛЕНИЕ IV
Сильвия, Фламиния.
Фламиния. Вы же, моя дорогая, пока я схожу за
Арлекином, — его что-то уж слишком долго
задерживают за столом, — примерьте сшитый для вас наряд.
Мне не терпится увидеть вас в нем.
Сильвия. Материя красивая, и мне пойдет, но я не
хочу всех этих нарядов, ибо принц думает купить мою
любовь, а торг этот ни к чему не приведет.
Фламиния. Вы ошибаетесь. Если он даже
отступится от вас, вы все увезете с собой. Право же, вы его
не знаете.
Сильвия. Доверюсь вашим словам! Только бы он
позже не сказал мне: «Зачем же ты принимала мои по:
дарки?»
Фламиния. Он скажет лишь: «Зачем ты не брала
больше?»
Сильвия. Тогда я возьму столько, сколько он
хочет, чтобы ему не в чем было меня упрекать.
Фламиния. Ступайте, я за все в ответе.
ЯВЛЕНИЕ V
Фламиния; давясь от смеха, входит Арлекин в
сопровождении Тривелина.
Фламиния (в сторону). Все как будто идет на
лад. Вот и Арлекин. Откровенно говоря, не знаю, но,
96

если этот человек полюбит меня, я отнесусь к этому
благосклонно.
Арлекин (смеясь). Ха-ха-ха! Здравствуйте, друг
мой.
Φ л а м и и и я. Здравствуйте, Арлекин. Скажите, чему
вы смеетесь, и я посмеюсь вместе с вами.
Арлекин. Мой слуга Тривелин, которому я даже не
плачу жалованья, провел меня по всем комнатам дома,
где люди разгуливают, как по улице, и болтают, как у
нас на базаре, а хозяин дома даже не замечает всех
этих лиц, что приходят к нему, не здороваясь, смотрят,
как он ест, а он им даже не скажет:—«Не выпьете ли
со мной стаканчик?» Я уже уходил, потешаясь над
этими чудаками, как вдруг увидел здоровенного шалопая,
приподнявшего сзади платье дамы. Я думал, он хочет
подшутить над ней, и прямо так ему и сказал:
остановитесь, озорник, ваши шутки неприличны! Дама, услышав
мои слова, обернулась и говорит: «Разве вы не видите,
что он несет шлейф?» — Но почему вы разрешаете,
чтобы он нес ваш... как его... шлейф? — продолжал я. Шут-
проказник принялся смеяться, засмеялась и дама, потом
Тривелин и все, кто был вокруг, а с ними за компанию
стал смеяться и я. И вот теперь я вас спрашиваю, —
чему мы все смеялись?
Фламиния. Пустяку. Дело в том, что вы просто
не знали: этот слуга делал то, что обычно положено при
дворе.
Арлекин. Он тоже оказывал даме почесть?
Фламиния. Вот именно!
Арлекин. Тогда я хорошо сделал, что посмеялся
над ним, такая почесть просто смешна, и цена ей —
грош.
Фламиния. Вы веселы: я люблю, когда вы такой.
Хорошо ли вы пообедали за время, пока мы с вами не
виделись?
Арлекин. О да! Сколько принесли разной лакомой
снеди! Какое жаркое готовит здешний повар! Против
его кухни нельзя устоять. Я так много пил за здоровье
Сильвии и за ваше, что, если вы захвораете, я в том не
буду повинен.
Фламиния. О, неужели вы вспомнили и обо мне?
7 Мариво 97

Арлекин. Когда я с кем-нибудь дружу, то никогда
его не забываю, особенно за столом. Кстати, где
Сильвия? Все еще со своей матушкой?
Тривелин. Неужели, господин Арлекин, вы не
можете не думать о Сильвии?
Арлекин. Молчите, когда я говорю.
Фламиния. Вы неправы, Тривелин.
Тривелин. То есть как это я неправ?
Фламиния. Почему вы не даете ему говорить о
той, кого он любит?
Тривелин. Я вижу, Фламиния, вы славно
заботитесь об интересах принца!
Фламиния (с притворным испугом). Из-за вас,
Арлекин, этот человек причинит мне неприятности.
Арлекин (негодующе). Нет, душа моя! (Триве-
лину.) Послушай, я твой хозяин, ты сам мне об этом
заявил, я ведь об этом и не подозревал. Так вот,
бездельник! Если ты наябедничаешь и из-за тебя станут
косо смотреть на эту честную девушку, то будешь иметь
на два уха меньше! Клянусь, они будут у меня в
кармане.
Тривелин. Это меня не испугает, я выполню свой
долг.
Арлекин. Помни — на два уха меньше! Понял?
Ступай.
Тривелин. Вам-то я все это прощаю, ибо ничего
не поделаешь. Но вы, Фламиния, мне за все заплатите.
Арлекин хочет наброситься на Тривелина, Фламиния его
останавливает.
ЯВЛЕНИЕ VI
Фламиния, Арлекин.
Арлекин (постепенно успокаиваясь). Это ужасно!
Я нашел здесь одну-единственную особу,
рассуждающую здраво, и вот ко мне придираются, потому что я
с ней разговариваю. Любезная Фламиния, давайте
поговорим теперь всласть о Сильвии; когда я ее не вижу,
то нахожу утешение лишь в вашем обществе.
98

Фламиния (с простодушным видом). Мне чужда
неблагодарность, я все готова сделать, чтобы доставить
радость вам обоим. К тому же вы заслуживаете
всяческого уважения, Арлекин, и, видя как вас огорчают, я
страдаю не менее вас.
Арлекин. Что за славная девушка! Всякий раз,
как вы жалеете меня, я успокаиваюсь, и грусть не так
для меня тягостна.
Фламиния. Господи! Кто ж вас не пожалеет? Вы-
и сами не знаете, чего стоите, Арлекин.
Арлекин. Возможно, я ведь никогда над этим не
задумывался.
Фламиния. Если б вы знали, как мне горько, что
я не обладаю властью! О, если б вы могли читать в
моем сердце!
Арлекин. Увы, я вовсе не умею читать, но вы мне
все объясните. Дьявол! Я хотел бы избавиться от
грусти, если бы м'не не доставляло горькую радость ваше
сочувствие ко мне. Но когда-нибудь я перестану
печалиться.
Фламиния (грустно). Нет, мне, верно, никогда
не увидеть вас радостным; все кончено, Тривелин не
станет молчать, нас с вами разлучат, и кто знает, куда
меня увезут? Арлекин, быть может, я говорю с вами в
последний раз, и для меня нет больше никакой радости на
свете.
Арлекин (грустно). В (последний раз? Что за
напасть! У меня была скромная возлюбленная, ее
похитили, неужели они отнимут и вас? Неужели эти люди
думают, что у меня железное сердце? Неужели они хотят
моей смерти? Неужели они такие варвары?
Фламиния. Во всяком случае, я надеюсь, что вы
никогда не забудете Фламинию, которая ничего так не
желала, как вашего счастья.
Арлекин. Вы покорили мое сердце, друг мой.
Дайте же совет в моем горе: как, по-вашему, следует
поступить? Нужно, чтобы я любил Сильвию, нужно, чтобы
я сохранил вас! Нельзя, чтобы моя любовь
пострадала из-за нашей дружбы, нельзя, чтобы наша дружба
пострадала из-за моей любви. Я в полной
растерянности.
7*
99

Фламиния. À я очень несчастна! С тех пор как
потеряла своего возлюбленного, лишь в вашем
обществе я находила покой; с вами я вновь вздохнула, вы так
на него похожи, что мне иногда кажется, будто я
говорю с ним. За всю жизнь я встретила лишь двух столь
достойных людей, его и вас.
Арлекин. Бедняжка! Как жаль, что я люблю
Сильвию, а то бы я от всего сердца постарался
походить на вашего возлюбленного. Он, видно, был
красивый малый?
Фламиния. Разве я не сказала вам, что он был
такой, как вы? Вы его точная копия!
Арлекин. И вы очень сильно любили его?
Фламиния. Взгляните на себя, Арлекин; поймите,
насколько вы достойны любви, и вы узнаете, как сильно
я его любила.
Арлекин. Мне никогда никто не отвечал так нежно.
Ваша дружба сказывается во всем. Я и не думал, что
так красив, как вы сказали, но если вы так любили
копию, надо думать, что и оригинал чего-то стоит.
Фламиния. Мне кажется, вы могли бы
понравиться мне еще больше, боюсь только, что я была бы
недостаточно красива для вас.
Арлекин (с жаром). Черт побери! После таких
слов я нахожу вас еще очаровательней.
Фламиния. Вы меня смущаете, я должна вас
покинуть, мне и так слишком трудно расстаться с вами.
Но к чему все это нас приведет? Прощайте, Арлекин,
я всегда буду видеть вас, если мне разрешат. Я в
полном смятении...
Арлекин. Я тоже.
Фламиния. Видеть вас доставляет мне слишком
большое удовольствие.
Арлекин. Я ведь не отказываю вам в этом
удовольствии, смотрите на меня всласть, я буду платить
вам тем же.
Фламиния (уходя). Я не смею, прощайте.
Арлекин (глядя вслед Фламинии). Места эти
недостойны подобной девушки. Если бы на мое несчастье
Сильвия мне изменила, я в припадке отчаяния соединил
бы свою судьбу с нею.
100

ЯВЛЕНИЕ VII
Арлекин, Тривелин входит в сопровождении вельможи.
Тривелин. Могу ли я вновь появиться перед вами,
господин Арлекин? Не подвергаю ли я угрозе свои
плечи? Ведь вы мастерски владеете своей деревянной
шпагой.
Арлекин. Я буду добр, если вы будете
благоразумны.
Тривелин. Вот вельможа, желающий с вами
говорить.
Вельможа подходит и отвешивает поклоны, на которые Арлекин
отвечает.
Арлекин (в сторону). Где я встречал этого
человека?
Вельможа. Я пришел просить вас о милости.
Однако не обеспокою ли я вас, милостивый государь?
Арлекин. Нет, сударь, по правде говоря, мне от
вашего присутствия ни жарко, ни холодно. (Видя, что
вельможа надел шляпу.) Вы мне только скажите,
должен ли я также надеть шляпу?
Вельможа. Останетесь ли вы с обнаженной или с
покрытой головой, вы все равно окажете мне честь,
сударь.
Арлекин (надевая шляпу). Я вам верю, раз вы тал
говорите. Что желает от меня ваше высочество?
Только не говорите мне комплиментов, это напрасный
труд, ведь я не сумею ответить тем же.
Вельможа. Это не комплименты, а лишь
выражение почтения к вам.
Арлекин. Все это ерунда! Мне ваше лицо не
внове, сударь, я как-то видел вас на охоте, вы трубили в
рог, я тогда, проходя, снял перед вами шляпу, так что
ответное приветствие еще за вами.
Вельможа. Как? Неужели я не ответил вам на
поклон?
Арлекин. Нет.
Вельможа. Значит, я не приметил вашей
любезности.
101

Арлекин. Напротив! Просто вам тогда не о чем
было меня просить, и я зря старался.
Вельможа. Я не узнаю себя! Неужели я мог так
поступить!
Арлекин. Право, не стоит об этом говорить. Но
что вам угодно?
Вельможа. Я рассчитываю на ваше доброе
сердце. Вот о чем речь: я имел несчастье дерзко отозваться
о вас в присутствии принца...
Арлекин. Считайте, что вы не могли так
поступить, и дело с концом!
Вельможа. Да, но принц разгневался на меня.
Арлекин. Значит, он не любит злословия?
Вельможа. Как видите.
Арлекин. О, это мне по нраву, стало быть, он
порядочный человек. Если бы он не задерживал у себя
мою возлюбленную, я был бы им совсем доволен. И что
он вам сказал? Что вы — невежа?
Вельможа. Да.
Арлекин. Очень разумно. На что ж вы жалуетесь?
Вельможа. Это еще не все: «Арлекин, — сказал
он мне, — человек достойный. Я желаю, чтобы ему
оказывали почет, потому что я его уважаю, искренность и
простота его характера — вот качества, которые я хотел
бы видеть во всех вас. Я наношу ущерб его любви и в
отчаянии, что моя собственная любовь заставляет меня
так поступать».
Арлекин (растроганно). Черт побери! Я его
покорный слуга, право, я его уважаю, а я-то думал, что
сержусь на него больше, чем на самом деле.
Вельможа. Затем он повелел мне удалиться,
тогда мои друзья попытались склонить его в мою
пользу.
Арлекин. Невелика была бы беда, если б ваши
друзья ушли вместе с вами, недаром говорят: скажи, кто
твой друг, и я скажу тебе, кто ты.
Вельможа. Принц также рассердился и на них.
Арлекин. Да благословит господь этого
почтенного человека, он очистил свой дом от дурных людей.
Вельможа. И все мы можем предстать перед ним,
лишь если вы испросите нам прощение.
102

Арлекин. Право, господа, можете отправляться
куда вам угодно, скатертью дорога.
Вельможа. Как! Вы отказываетесь просить за
меня? Если вы не согласитесь, я погиб, теперь, когда мне
запрещено видеть принца, что стану делать я при
дворе? Мне придется удалиться в свои владения, ведь я
теперь все равно как изгнанник.
Арлекин. Что? Значит, по-вашему, быть в
ссылке— это всего лишь припеваючи жить у себя дома?
Вельможа. Вот именно так оно и есть.
Арлекин. И вы будете там жить мирно и спокойно,
и как обычно, есть четыре раза на дню?
Вельможа. Конечно. Что ж в этом странного?
Арлекин. А вы меня не обманываете? Разве
правда, что за злословие отправляют в изгнание?
Вельможа. Это случается довольно часто.
Арлекин (прыгая от радости). Вот и отлично, я
стану злословить о первом встречном и посоветую
Сильвии и Фламинии делать то же самое.
Вельможа. А для чего?
Арлекин. Я непременно хочу оказаться в изгнании.
Тут у вас так наказывают людей, что, бьюсь об заклад,
выгоднее быть наказанным, чем награжденным.
Вельможа. Как бы там ни было, избавьте меня от
этого наказания, прошу вас. К тому же то, что я
сказал о вас, — сущие пустяки.
Арлекин. Что ж вы сказали?
Вельможа. Я ж говорю вам — пустяки.
Арлекин. Но все-таки.
Вельможа. Я сказал, что у вас вид человека
простого, бесхитростного, ну, словом, честного малого.
Арлекин (смеясь от всей души). Вид простака, так-
как я говорю что думаю. Ну и что же? У меня вид
простака, а у вас вид умного человека, но разве из этого
следует, что надо доверяться нашему виду? Вы только
это и сказали?
Вельможа. Нет, я еще добавил, что вы
потешаетесь над теми, с кем говорите.
Арлекин. Еще бы! Нужно же вам отвечать тем же.
И это все?
Вельможа. Да.
103

Арлекин. Это уже насмешка. Вы не заслуживаете
изгнания, вам слишком повезло.
Вельможа. Не важно. Помешайте моему
изгнанию. Такой человек, как я, может жить только при
дворе. Он окружен почетом, он может мстить своим
завистникам лишь до тех пор, .пока он любезен принцу и
заботится о сохранении дружбы с теми, кто правит
делами.
Арлекин. Я предпочел бы заботиться о доброй
пашне, это всегда хоть что-нибудь да приносит, и я
подозреваю, что сохранять дружбу с этими людьми
нелегко.
Вельможа. В сущности, вы правы: у них бывают
неприятные причуды, но обижаться на них нельзя,
стараешься их не задеть, с ними нужно быть весьма
гибким, ибо с их помощью можно расправиться с другими.
Арлекин. Ну и порядки! Это все равно что
получать удары палкой от одного, чтобы иметь возможность
бить другого. Нашли чем кичиться! Как посмотришь,
какие вы бываете покорные, никогда не подумаешь, что вы
можете быть такими чванными.
Вельможа. Так уж мы воспитаны. Но
послушайте: вам ничего не стоит вернуть мне милость двора, ведь
вы хорошо знаете Фламинию.
Арлекин. Да, она мой близкий друг.
Вельможа. Принц к ней весьма благоволит. Она
дочь одного из его служителей, и я задумал устроить ее
счастье, выдав замуж за своего дальнего родственника.
Он человек богатый, живет в деревне, и во всем мне
послушен. Скажите об этом принцу, мое намерение вернет
мне его милость.
Арлекин. Его милость — возможно, но не мою,
ибо мне не по нраву, когда женятся на моих подругах,
и я не вижу ничего путного в этой затее с вашим
дальним родственником.
Вельможа. Я думал...
Арлекин. А вы не думайте.
Вельможа. Я отказываюсь от своего намерения.
Арлекин. Непременно откажитесь, я обещаю за
вас похлопотать без вмешательства вашего
родственника.
104

Вельможа. Буду вам премного обязан; надеюсь
на успех вашей просьбы. Прощайте, милостивый
государь.
Арлекин. Ваш покорный слуга. Черт возьми,
оказывается я большой человек, раз люди делают то, что
я хочу. Фламинии — ни слова о кузене.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Арлекин, Φ л а м и н и я.
Фламиния (входит). Я веду сюда Сильвию, мой
дорогой.
Арлекин. Друг мой, вы должны были
предупредить меня раньше. Мы подождали бы ее вместе за
беседой.
ЯВЛЕНИЕ IX
Арлекин, Фламиния, Сильвия.
Сильвия. Добрый день, Арлекин. Какой чудесный
наряд я только что примеряла! Если бы вы меня
видели, то, верно, нашли бы меня красивой, спросите у
Фламинии. Ах, если бы я носила этот наряд, здешние
женщины сразу прикусили бы языки, они уже не могли бы
говорить, будто я неуклюжа. О, какие тут
замечательные мастерицы!
Арлекин. Ах, любовь моя, не они, а вы
замечательная мастерица, вы так хорошо сложены.
Сильвия. Ну, если я хороша, Арлекин, то и вы
молодец.
Фламиния. А мне по крайней мере стало
радостнее от того, что вы оба теперь более довольны жизнью.
Сильвия. Еще бы, раз нам больше не строят
козней, мне здесь не хуже, чем в другом месте. Какая
разница: находиться тут или еще где-нибудь? Любить друг
друга можно везде.
Арлекин. Какие уж там козни! Каждого, кто меня
обидит, заставляют просить у меня прощение.
Сильвия (с довольным видом). Я также ожидаю
даму, которая должна просить прощения за то, что не
нашла меня красивой.
105

Φ л а м и н и я. Если и впредь вас кто-нибудь
рассердит, вам достаточно будет только предупредить меня.
Арлекин. Что правда, то правда, — Фламиния
любит нас так, словно мы ей брат и сестра. (Фламинии.)
Ply, и мы к вам относимся точь-в-точь так же.
Сильвия. Угадайте, Арлекин, кого я еще
повстречала здесь? Моего обожателя, который приходил к нам
в деревню, того высокого, стройного мужчину. Я хочу,
чтобы вы подружились, у него тоже прекрасное сердце.
Арлекин (небрежно). Вот и отлично, я всегда
стою за доброе согласие.
Сильвия. Что, наконец, дурного в том, что я ему
нравлюсь? Уж если на то пошло, разве общество людей,
нас любящих, не приятнее общества людей
равнодушных?
Фламиния. Безусловно.
Арлекин (весело). Добавим еще Фламинию. Она
так к нам расположена! Тогда нас будет четверо.
Фламиния. Я никогда не забуду, Арлекин, этого
выражения дружбы с вашей стороны.
Арлекин. Полноте! И раз уж мы все вместе,
пойдемте закусим, это нас развлечет.
Сильвия. Ступайте, ступайте, Арлекин, теперь мы
видимся, когда хотим, и нам незачем самим лишать себя
свободы. Идите, не стесняйтесь.
Арлекин жестом приглашает Фламинию.
Фламиния (в ответ на его жест). Я иду с вами,
кстати, сюда кто-то приближается, он составит
компанию Сильвии.
ЯВЛЕНИЕ X
Сильвия, Лизетта, входит в сопровождении нескольких
женщин, которые должны быть свидетельницами того, что она
станет делать; Лизетта делает почтительные реверансы.
Сильвия (несколько обиженным тоном). Не
делайте такие реверансы, сударыня, это избавит меня от
необходимости отвечать вам тем же. А ведь, по вашему
мнению, я их делаю так неловко!
106

Л и зет та (грустно). В вас и так находят слишком
много достоинств.
Сильвия. Это не страшно. Я не хочу никому
нравиться, мне жаль, что я так красива, а вы не столь
хороши.
Лизетта. Боже, в какое положение я попала!
Сильвия. Как? Простая деревенская девушка
заставляет вас горестно вздыхать? А где же ваше
давешнее острословие, сударыня? Неужели ваш задор
пропадает, когда нужно говорить что-то хорошее?
Лизетта. Я не решаюсь отвечать.
Сильвия. Тогда молчите, ибо вы можете стенать
до завтра, лицо мое не изменится. Красивое или
уродливое, оно останется таким, какое есть. Чего вы от меня
хотите? Разве вы недостаточно меня бранили?
Продолжайте же, наговоритесь досыта.
Лизетта. Пощадите меня, мадемуазель, мое
мимолетное раздражение против вас поставило всю мою
семью в затруднительное положение. Принц повелел
мне извиниться перед вами, и я прошу вас простить
меня, не насмехаясь надо мной.
Сильвия. Покончим с этим, я больше не стану над
вами смеяться, я знаю, что смирение не легко дается
людям самолюбиоым, а затаенная обида порождает зло.
Все же я сочувствую вашему горю и прощаю вас.
Но что это вы вздумали меня презирать?
Лизетта. Мне казалось, будто принц питает ко
мне склонность, и я не считала себя недостойной ее.
Но теперь я вижу, что не всегда побеждают красота и
изящество.
Сильвия (резко). Да, вы увидите, как побеждают
уродство и неуклюжесть, ибо предпочтут меня. Так,
кажется, рассуждают мои завистницы.
Лизетта. Да, я вам завидую, это правда, но раз
вы не любите принца, помогите мне вернуть
расположение, которое он, если я не ошибаюсь, испытывал ко мне.
Бесспорно, что он не испытывал ко мне неприязни, и я
излечу его от склонности, которую он питает к вам, если
только вы сами не станете мне мешать.
Сильвия (обиженно). Поверьте, вы его ни от чего
не излечите. Излечиться, я думаю, следует вам самой.
107

Лизетта. И все же мне представляется возможным
вернуть его расположение, — ведь я не такая уж
неловкая и непривлекательная.
Сильвия. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Рассуждения о ваших достоинствах нагоняют на меня
скуку.
Лизетта. Как странно вы отвечаете! Как бы там
ни было, пройдет лишь несколько дней, и мы увидим —
так ли у меня мало власти!
Сильвия (с живостью). Ничего мы не увидим!
Что? Я сама побеседую с принцем, он еще ни разу не
осмелился заговорить со мной, так как я слишком
сержусь на него, но я велю передать ему, что он может
прийти и взглянуть на меня.
ЯВЛЕНИЕ XI
Сильвия, Фламиния.
Фламиния. Что с вами, Сильвия? Вы так
взволнованы.
Сильвия. Что со мной?.. Я в ярости! Эта дерзкая
женщина явилась просить у меня прощения и, не
подавая вида, — подумайте только, какая злюка! — вновь
рассердила меня; она сказала, будто меня предпочли ей
из-за уродства, будто она приятнее и грациознее, чем я,
и добьется того, что любовь принца ко мне пройдет. Да,
она говорила, что постарается этого добиться, и что я
еще увижу... и все прочее. Не знаю уж, чего она только
мне не наговорила! Разве я не права, что сержусь?
Фламиния (живо, с интересом). Послушайте, если
вы не заставите замолчать всех этих людей, вам
придется прятаться от них всю жизнь.
Сильвия. Да я бы и рада, но что мне делать с
Арлекином?
Фламиния. Понимаю вас. Ах, как некстати эта
любовь, она совершенно неуместна!
Сильвия. Мне всегда не везло на знакомства.
Фламиния. Вы думаете, Арлекин будет доволен,
если вы покинете двор, окруженная общим презрением?
Сильвия. Вы хотите сказать, что он уже не будет
так меня любить?
10*

Фламиния. Этого можно опасаться.
Сильвия. Вы наводите меня на одну мысль: не
кажется ли вам, что с тех пор, как мьг здесь, о,н стал ко
мне менее внимателен? Вот и сейчас он покинул меня,
чтобы закусить. Прелестная причина!
Фламиния. Я это заметила так же, как и вы, но
по крайней мере не выдавайте меня, ведь мы говорим
как подружки. Скажите мне прямо — неужели вы так
сильно любите этого малого?
Сильвия (равнодушно). Ну да. Конечно, люблю,
как и полагается.
Фламиния. Хотите, я вам кое-что скажу? Мне
кажется, вы не очень друг другу подходите. Вы наделены
вкусом, остроумием, в вас есть утонченность и
изящество, он же тяжеловесен, у него грубые манеры, все это
не вяжется вместе, и я не понимаю, как вы могли его
полюбить? По-моему, это даже немного роняет вас.
Сильвия. Встаньте <на мое место. Это был
единственный подходящий молодой человек во всей округе, он
жил в нашей деревне, был моим соседом. Он довольно
забавен, я же весела, он умел меня рассмешить,
повсюду следовал за мной и влюбился. Я привыкла видеть
его рядом с собой, а за привычкой пришла и любовь,
ведь лучше-то Никого не было! Но я всегда отлично
замечала, что он любит выпить и поесть.
Фламиния. Отменные достоинства, особенно для
возлюбленного прелестной и нежной Сильвии! Но на
что же вы все-таки решаетесь?
Сильвия. Я не могу сказать, у меня в голове
проносится столько «да» и «нет», что я и сама не знаю, на
чем остановиться. С одной стороны, Арлекин — лишь
легкомысленный мальчишка, который думает только о
том, как бы вкуснее поесть, с другой стороны, если меня
отсюда отправят, все эти чванные дамы всюду станут
болтать, будто мне здесь заявили: «Убирайся, ты
недостаточно хороша!» Кроме того, человек, которого я
здесь встретила...
Фламиния. Что?
Сильвия. Скажу вам по секрету: не знаю, что со
мной сталось с тех пор, как я снова его увидела, но он
всегда казался мне таким нежным, речи его были так
10)

ласковы, он говорил мне о своей любви так почтительно,
так смиренно, что я испытывала к нему истинную
жалость, и жалость эта мешает мне владеть собой.
Φ л а м и н и я. Вы его любите?
Сильвия. Не думаю. Мне ведь должно любить
Арлекина.
Фламиния. Человек этот вполне достоин любви.
Сильвия. Я и сама чувствую.
Фламиния. Если бы вы назло завистницам вышли
за него замуж, я, по правде говоря, простила бы вам это.
Сильвия. Женись Арлекин на другой девушке, все
было бы куда проще, я могла бы сказать ему: ты меня
покинул, и я тебя покидаю, я плачу тем же. Но ничего
не поделаешь, кто здесь позарится на грубого и
нелюдимого Арлекина?
Фламиния. Да, успех его при дворе невелик...
А мне всегда хотелось пожить в деревне; Арлекин
простоват, я в него не влюблена, но и не ненавижу его.
Я сейчас в таком настроении, что, если бы он пожелал,
я охотно помогла бы вам отделаться от него, чтобы тем
самым доставить вам удовольствие.
Сильвия. Да уж какое там удовольствие! Мне и
так плохо, и эдак плохо.
Фламиния. Сегодня вы увидите принца. А вот и
придворный кавалер, который вам нравится,
постарайтесь же принять решение. Прощайте, мы скоро свидимся.
ЯВЛЕНИЕ XII
Сильвия, принц.
Сильвия. Вы пришли и снова станете говорить о
своей любви, и тем самым заставите меня страдать еще
больше.
Принц. Я пришел узнать, хорошо ли выполнила
свой долг дама, оскорбившая вас. Прекрасная Сильвия,
как только моя любовь вам наскучит, как только я
перестану вам нравиться, прикажите мне замолчать и
удалиться, и я покорно умолкну и уйду. Я стану страдать,
не жалуясь, полный решимости во всем вам
повиноваться.
ПО

Сильвия. Вот-вот: все точь-в-точь, как я
предполагала. Так я и знала. Как! Вы хотите, чтобы я вас
прогнала? Вы замолчите, если я захочу? Вы уйдете,
если я того пожелаю, и не осмелитесь жаловаться?
Будете послушны мне во всем? Нечего сказать — верный
способ заставить меня вам что-то повелеть!
Принц. Но что я могу сделать еще? Ведь я вручаю
вам власть над своей судьбой!
Сильвия. Что это изменит? Разве могу я сделать
вас несчастным? Хватит ли у меня духу так поступить?
Если я вам скажу: уходите, вы решите, что я вас
ненавижу, если я вам велю замолчать, вы подумаете, что я
к вам равнодушна, и все это будет неправда, все это
обидит вас, а разве мне от этого легче?
Принц. Что ж мне делать, прелестная Сильвия?
Чего вы хотите?
Сильвия. О, чего я хочу! Я жду, чтобы мне кто-
нибудь это сказал, сама я знаю еще меньше вашегр!
Меня любит Арлекин, принц добивается моего сердца,
а вы вполне заслуживаете того, чтобы владеть им,
какие-то женщины оскорбляют меня, и мне хочется их
проучить. Если я не выйду замуж . за принца, меня
осмеют, Арлекин тревожит меня, я беспокоюсь за вас,
вы слишком меня любите, и лучше бы уж я никогда вас
не знала, я так несчастна, голова у меня идет кругом.
Принц. Ваши слова, прелестная Сильвия,
проникают мне в душу. Вас глубоко трогает мое горе. Как бы
ни сильно было мое безответное чувство к вам, оно не
стоит того горя, какое вы испытываете из-за
невозможности любить меня.
Сильвия. Я могла бы полюбить вас, и это было бы
вовсе нетрудно, если б я только захотела.
Принц. Смиритесь же с моим горем и не мешайте
мне всю жизнь печалиться о вас.
Сильвия (как бы в нетерпении). Предупреждаю,
я не могу видеть вас столь нежным, можно подумать,
вы это делаете нарочно. Ну какой в том смысл?
Помилуйте! Мне было бы легче любить вас всей душой, чем
находиться в теперешнем моем состоянии. В конце
концов, я все брошу, вот чего вы добьетесь!
Принц. Я не хочу более быть вам в тягость, вы же-
111

лаете, чтобы я вас покинул, и я «е должен
сопротивляться воле столь дорогого мне существа. Прощайте.
Сильвия. Я охотно разбранила бы вас! Куда вы
идете? Оставайтесь, такова моя воля, уж мне-то она
известна лучше, чем вам.
Принц. Я думал вам угодить.
Сильвия. Ничего не понимаю. Что мне делать с
Арлекином? Ну что бы вам быть хотя бы принцем?
Принц. А что бы это изменило?
Сильвия. О, это совсем иное дело; я сказала бы
Арлекину, что вы заявили о своих правах государя, это
бы могло оправдать меня, но таким оправданием я бы
воспользовалась только в том случае, если бы речь шла
о вас.
Принц (в сторону). Как она прелестна! Пора
сказать ей, кто я.
Сильвия. Что с вами? Я вас чем-то рассердила?
Уе ради королевского титула я хотела, чтобы вы
оказались принцем, а лишь ради вас самих; будь вы им,
Арлекин не знал бы, что я выбрала вас из любви, вот о
чем я думаю. Но, право, может быть, и лучше, что вы
не наш властитель, соблазн был бы слишком велик.
И даже будь вы им, я все же не решилась бы проявить
неверность, так что не о чем и говорить.
Принц (первые слова в сторону). Подождем
раскрывать ей тайну. Сильвия, не лишайте меня хотя бы
той благосклонности, которую вы ко мне питаете. Принц
распорядился развлечь вас представлением, позвольте
мне сопровождать вас и находиться там рядом с вами.
После праздника вы увидите принца. Мне поручено
передать вам, что вы свободно сможете удалиться, если
сердце ваше останется к нему равнодушно.
Сильвия. О, оно останется безмолвным, считайте,
что меня уже здесь нет. Но когда я вернусь домой, вы
ведь туда приедете? Кто знает, что может случиться?
Может быть, вы и завоюете меня. А теперь уйдем, пока
не явился Арлекин.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Принц, Фламиния.
Фламиния. Да, государь, вы очень хорошо
поступили, что, несмотря на нежные слова, услышанные от
Сильвии, не сказали ей, кто вы: θτο промедление ничему
не вредит, а ее влечение к вам тем временем усилится.
Благодарение небу, вы почти достигли того, чего
желали.
Принц. О Фламиния, как она мила!..
Фламиния. Бесконечно.
Принц. При дворе я не знаю ей подобной. Когда,
движимая любовью, возлюбленная говорит нам прямо:
«Я вас люблю» —это, безусловно, доставляет большую
радость. Так вот, Фламиния, представьте себе, эта
радость кажется мне пресной и тусклой по сравнению с
наслаждением, которое я испытал, внимая словам
Сильвии, хотя она мне и не сказала: «Я вас люблю».
Фламиния. Могу ли я осмелиться, государь,
просить вас повторить ее слова?
Принц. Это невозможно. Я в восторге, я очарован,
иных слов у меня нет!
Фламиния. По вашему сбивчивому рассказу я
догадываюсь о многом.
Принц. Если бы вы только знали, как, по ее
словам, она несчастна из-за того, что должна быть верна
Арлекину и не может ответить мне взаимностью,
повергая меня этим в горе!.. Одно мгновение она,
казалось, была готова произнести: «Не любите меня, а то
может случиться, что и я вас полюблю».
Фламиния. Ну что же, это лучше любого
признания!
8 Мариво
113

Принц. Нет, я вновь повторяю, лишь любовь
Сильвии — истинная любовь. Другие любящие женщины
чему-то учились, они получили известное образование,
воспитание, и это лишает их естественности. Здесь же
сердце говорит со мной искренне, оно не скрывает
своих чувств, все его искусство — в непосредственности,
достоинство — в целомудрии. Признайтесь, все это
прелестно. Теперь ее останавливает лишь одно: совесть не
позволяет ей любить меня, не признавшись в этом
Арлекину. Итак, Фламиния, торопитесь. Когда же будет
покорен Арлекин? Вы знаете, что я не должен и не хочу
принуждать его. Что он говорит?
Фламиния. Сказать по правде, государь, мне
кажется, он уже влюблен в меня, но сам еще не отдает
себе в этом отчета. Он по-прежнему называет меня
своим дорогим другом, тешит себя этим обращением и
любит без угрызений совести.
Принц. Отлично.
Фламиния. О, в первой же беседе я раскрою
Арлекину глаза на еще неведомое ему чувство ко мне и
при помощи новой хитрости заставлю его ощутить эту
скрытую склонность. Вы, как мы уже условились,
будете говорить с ним ласково, и это, я полагаю, избавит
вас от многих трудностей и увенчает успехом мои
старания, из которых, государь, я выйду и
победительницей и побежденной.
Принц. Как это так?
Фламиния. О, это пустяк, не заслуживающий того,
чтобы вы о нем думали. Стараясь хотя бы не скучать в
ходе нашей затеи, я привязалась к Арлекину. Но
удалимся. Идите к Сильвии. Арлекину еще рано вас видеть,
а он идет сюда.
Оба уходят.
ЯВЛЕНИЕ II
Тривелин, Арлекин, у него мрачный вид.
Тривелин (после паузы). Итак? Что прикажете
мне делать с письменным прибором и бумагой, которые
вы меня заставили принести?
114

Арлекин. Наберитесь терпения, ведь вы мой слуга.
Тривелин. Я готов ждать, сколько вам будет
угодно.
Арлекин. Скажите, кто меня здесь кормит?
Тривелин. Принц.
Арлекин. Черт побери! Тут такие хорошие харчи,
что меня оторопь берет.
Тривелин. С чего бы это?
Арлекин. А как же, я боюсь, как бы мне не
оказаться в накладе.
Тривелин (смеется). Ха-ха-ха!
Арлекин. Чему вы смеетесь, простофиля?
Тривелин. Меня рассмешила ваша мысль, она
забавна. Право же, господин Арлекин, ешьте и пейте со
спокойной совестью.
Арлекин. Черт побери! Я и ем без зазрения
совести, но вдруг предъявят счет за издержки, тогда мне
туго придется. Но я вам верю. Скажите мне теперь, как
зовут человека, который докладывает принцу о
состоянии дел?
Тривелин. Вы хотите спросить — его
статс-секретаря?
Арлекин. Да, я намерен обратиться к нему с
прошением, пусть он сообщит принцу, что мне скучно, и
узнает, когда тот намерен нас отпустить. У меня дома
отец один остался.
Тривелин. Ну и что же?
Арлекин. Если меня хотят оставить во дворце,
нужно послать за ним повозку и привезти его сюда.
Тривелин. Вам стоит только приказать, и повозка
тотчас отправится.
Арлекин. Затем нужно, чтобы нас — меня и
Сильвию — поженили и чтобы открыли входную дверь, а то
я привык бродить повсюду и жить вольной птицей.
Кстати, мы здесь устроимся вместе с нашим другом
Фламинией, она не хочет нас покидать, ибо привязана
к нам, и тогда, если у принца не пройдет охота нас
кормить, его харчи действительно пойдут мне впрок.
Тривелин. Но, сударь, сюда вовсе незачем
припутывать Фламинию.
Арлекин. А мне так нравится.
8·
115

Тривелин (с недовольным видом). Гм!
Арлекин (передразнивая его). «Гм!» Что за
скверный слуга! А ну-ка, быстро доставайте -свое перо и
пишите все, что я сказал, на бумаге.
Тривелин (приготовившись). Диктуйте.
Арлекин. «Сударь»...
Тривелин. Постойте! Вам надлежит сказать:
«Ваше сиятельство».
Арлекин. Напишите и то и другое, пусть сам
выбирает.
Тривелин. Отлично.
Арлекин. ...«Вам известно, что меня зовут
Арлекин».
Тривелин. Осторожно! Вам надлежит сказать
«Вашему сиятельству известно»...
Арлекин. «Вашему сиятельству известно»... А
разве он сияет? Кто он — статс-секретарь или ясное
солнышко?
Тривелин. Так принято обращаться к нему.
Арлекин. Что за чертова галиматья! Где это
слыхано— обращаться к человеку, как к солнцу!
Тривелин (пишет). Я напишу, как вы желаете.
«Вам известно, что меня зовут Арлекин». Дальше?
Арлекин. «Что у меня есть возлюбленная по имени
Сильвия, честная девушка из моей деревни»...
Тривелин (пишет). Смелее!
Арлекин. «...И добрая подруга, с которой мы
недавно подружились, она не может обойтись без
нас, а мы без 'нее. Так что по получении этого
письма...».
Тривелин (перестает писать, горестно). Фламиния
не может обойтись без вас? Ах, у меня перо выпадает из
рук.
Арлекин. Эй, что это за дерзкие замечания?
Тривелин. Вот уже два года, господин Арлекин,
два года я втайне вздыхаю по ней.
Арлекин (доставая палку). Очень жаль, мой
милый, но пока вы ее об этом не поставили в известность, я
отблагодарю вас от ее имени.
Тривелин. Отблагодарите палочными ударами!
Я не охотник до подобных комплиментов. А какое вам
116

дело до того, что я люблю ее? Вы питаете к ней лишь
чувство дружбы, а дружба не знает ревности.
Арлекин. Ошибаетесь, у моей дружбы все, как у
любви, и вот вам доказательство! (Бьет его.)
Τ ρ и в е л и н (убегая). Ох, к черту друж'бу!
ЯВЛЕНИЕ III
Арлекин, Фламиния.
Фламиния (Арлекину). Что такое? Что с вами,
Арлекин?
Арлекин. Здравствуйте, друг мой! Этот мошенник
говорит, будто он уже два года вас любит.
Фламиния. Вполне возможно.
Арлекин. А вы, друг мой. Что вы на это скажете?
Фламиния. Скажу, что тем хуже для него.
Арлекин. В самом деле?
Фламиния. Конечно. Но неужели вы не
довольны, что меня любят?
Арлекин. Увы, ведь вы сами себе госпожа. Но
появись у вас возлюбленный (вы, возможно, полюбите
его), и это помешает той доброй дружбе, которую вы
ко мне питаете, и на мою долю придется меньше, я же
не хочу ничего уступать из своей доли.
Фламиния (с нежностью). Знаете ли вы,
Арлекин, что вы не щадите моего сердца.
Арлекин. Я? А что ж дурного я ему делаю?
Фламиния. Если вы и дальше станете говорить
со мной в таком тоне, я скоро не буду знать, какого
рода чувство я к вам испытываю. По правде говоря, я не
очень-то стараюсь разобраться: боюсь обнаружить
больше того, чем хотела бы.
Арлекин. И правильно делаете, Фламиния, не
старайтесь разобраться; будь что будет, а потом,
верьте мне, не заводите возлюбленного: вот у меня есть
возлюбленная, я ее сохраняю, но не будь ее, я не стал бы
ее искать. На что мне она, когда существуете вы? Она
лишь докучала бы мне.
Фламиния. Докучала бы? Как могу я после
всего, что вы сказали, оставаться вам только другом?
117

Арлекин. А кем бы вы хотели мне стать?
Φ л амин и я. Не спрашивайте, я ничего не хочу об
этом знать, но одно не вызывает у меня сомнений: во
всем мире я никого не люблю сильнее вас. Вы не
можете сказать мне того же; Сильвия, как и полагается, вам
дороже.
Арлекин. Не торопитесь! Вы обе одинаково
дороги мне.
Фламиния. Если я встречу Сильвию, то пришлю
ее к вам. Вы будете рады?
Арлекин. Как хотите, но присылать ее одну не
надо, приходите лучше обе.
Фламиния. Я не могу этого сделать, ибо принц
приказал мне явиться к нему, и я должна пойти узнать,
что он желает. Прощайте, Арлекин, я скоро вернусь.
(Уходя, она улыбается появившемуся вельможе.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Арлекин, вельможа, которого мы уже видели во втором
действии, приносит Арлекину дворянские грамоты.
Арлекин (завидев его). Вот мой давешний
приятель. Ей богу, господин клеветник, — ведь иного вашего
имени я не знаю — я не говорил о вас с принцем,
потому что я его еще не видел.
Вельможа. Я благодарен вам уже за одно
доброе намерение, милостивый государь, но я теперь не в
опале, принц вернул мне свою милость, узнав, что вы
собираетесь ходатайствовать за меня. Надеюсь, вы
сдержите свое слово.
Арлекин. О, хоть я и кажусь простаком, но я
человек чести.
Вельможа. Прошу вас, не поминайте старого
и примиритесь со мной, хотя бы в ознаменование дара,
который я вам приношу от принца: из всех
подарков— этот самый ценный из всех, какие можно вам
сделать.
Арлекин. Уж не Сильвию ли вы хотите мне
преподнести?
Вельможа. Нет, дар, который я вам вручу, ле-
118

жит у меня в кармане: это дворянские грамоты, их
пожаловал вам принц, как родственнику Сильвии:
говорят, вы ей сродни.
Арлекин. Ни капельки! Уберите свой подарок,
если я возьму его, то получу награду нечестным путем.
Вельможа. Все же примите его, что за важность.
Вы доставите удовольствие принцу. Неужели вы
откажетесь от того, к чему стремится в глубине души
каждый?
Арлекин. У меня, между прочим, тоже есть душа.
И о честолюбии я тоже слыхал, хотя никогда не видел
его в глаза, возможно, оно во мне сидит, а я об этОхМ
ничего и не знаю.
Вельможа. Если у вас его и нет, то оно появится.
Арлекин. Что же такое честолюбие?
Вельможа (первые слова в сторону). Ему
недостает только честолюбия. Это благородное стремление
возвеличиться!
Арлекин. А что благородного в стремлении
возвеличиться? Вы, видно, всяким глупостям даете
красивые названия?
Вельможа. Вы меня не поняли: речь идет о
благородном стремлении к славе.
Арлекин. Клянусь честью! Ваши объяснения
ничего не меняют: как говорится, что в лоб, что по лбу!
Вельможа. Берите, берите же. Разве вам не
хочется быть дворянином?
Арлекин. Мне от этого будет не лучше и не хуже.
Все зависит от того, как смотреть на вещи.
Вельможа. Вы очень скоро найдете в этом
немалые преимущества — соседи станут вас больше
уважать и больше бояться.
Арлекин. Мне сдается, что это помешает им
чистосердечно меня любить; ведь когда я уважаю
человека, да еще боюсь его, то в душе у меня уже не остается
места для любви. Нельзя зараз испытывать столько
разных чувств.
Вельможа. Вы странный человек!
Арлекин. Да уж какой есть. Впрочем, я
добрейший малый, никому не причиняю вреда, а если б и
захотел, то у меня нет на то власти. Так вот, а получи я
119

такую власть, сделайся дворянином, я, черт побери, не
поручусь, что останусь добряком. Я, чего доброго,
стану поступать как наш барин, который раздает палочные
удары только потому, что ему не смеют дать сдачи.
Вельможа. Ну, а разве вам не хотелось бы иметь
возможность дать сдачи человеку, который ударил бы
вас палкой?
Арлекин. Да, такой долг я хотел бы заплатить
немедля.
Вельможа. Люди иногда бывают жестоки, и если
вы хотите получить возможность отплатить человеку,
который вздумал бы причинить вам зло, примите эти
дворянские грамоты!
Арлекин (беря грамоты). Тра-та-та! Вы правы, я
дурак. Ну, вот я и дворянин, я сохраню этот пергамент;
теперь мне страшны лишь крысы, ведь они могут
изгрызть мое дворянство, но я постараюсь его уберечь.
Благодарю вас и принца, ибо в сущности он очень
любезен.
Вельможа. Я в восторге, что вижу вас
довольным. Прощайте.
Арлекин. Ваш покорный слуга. (Когда вельможа
отходит шагов на десять-двенадцать, окликает его.)
Сударь! Сударь!
Вельможа. Чем могу служить?
Арлекин. Разве мое дворянство ни к чему меня
не обязывает? Ведь каждое звание накладывает на
человека обязанности.
Вельможа. Оно обязывает вас быть порядочным
человеком.
Ар л е к и н (очень серьезно). Значит, для вас было
сделано исключение, когда вы говорили обо мне дурно?
Вельможа. Не вспоминайте более об этом,—
дворянину пристало великодушие.
Арлекин. Великодушие и порядочность! Черт
побери! Это славные обязанности, я нахожу, что они еще
благороднее, чем дворянские грамоты. А если их не
выполнять, все равно остаешься дворянином?
Вельможа. О нет!
Арлекин. Ага! Значит, уже многие дворяне
платят оброк?
120

Вельможа. Не знаю.
Арлекин. И это все? Других обязанностей нет?
Вельможа;. Нет. Но у вас, ибо вы, судя по всему,
станете фаворитом принца, будет еще одна обязанность,
а именно: заслужить его милость всяческим смирением,
уважением и покладистостью. В остальном же, как я
уже говорил, оставайтесь добродетельны, цените честь
превыше жизни, и все будет хорошо.
Арлекин. Постойте-ка! Эта последняя
обязанность мне уже меньше нравится. Прежде всего
следует объяснить, что это за честь, которую нужно ценить
превыше жизни? Да, да, черт побери, что это еще за
честь?
Вельможа. Думаю, вы одобрите эту обязанность:
она гласит, что нужно отомстить за обиду или
погибнуть, но ни за что не М'ириться с ней.
Арлекин. Все, что вы мне сказали, чепуха: ведь
если я обязан быть великодушным, то должен прощать
людям, если же я обязан быть жестоким, то должен их
убивать. Как сделать, чтобы всех перебить и в то же
время оставить в живых?
Вельможа. Вы будете великодушны и добры до
тех пор, пока вас не оскорбят.
Арлекин. Я вас понял: мне запрещено быть
лучше других, и если на зло я отвечу добром, то окажусь
человеком без чести? Черт возьми, зло и так
встречается на каждом шагу, стоит ли его умножать? Вот
мерзкая выдумка! Давайте лучше договоримся так: когда
меня крепко обругают, я выругаюсь еще крепче.
Уступите мне свой товар по такой цене? Скажите свое
последнее слово.
Вельможа. Ругательство в ответ на
ругательство? Нет, этого недостаточно. Оскорбление можно
стереть, смыть лишь собственной кровью или кровью
врага.
Арлекин. Пусть уж лучше остается пятно! Вы
говорите о крови, словно это речная вода. Я отказываюсь
от вашего пакета с дворянством, моя честь не создана
для дворянского состояния,— в нем слишком много
здравого смысла. Желаю здравствовать!
Вельможа. Неужели вы говорите серьезно?
121

Арлекин. Без лишних слов, забирайте свои
бумаги.
Вельможа. Оставьте их у себя, вы сами обо всем
договоритесь с принцем, к вам, верно, не будут столь
требовательны.
Арлекин (беря грамоты). Ему придется
подписать со мной договор о том, что я не обязан давать
своему ближнему повод убить себя, чтобы заставить его
раскаяться б том, что он меня обидел.
Вельможа. В добрый час. Вы скажете ему о
своих условиях. Прощайте, ваш покорный слуга.
Арлекин. Я также ваш покорный слуга.
ЯВЛЕНИЕ V
Арлекин, принц.
Арлекин (завидя принца). Кто это еще пожаловал
ко мне в гости? А, тот самый человек, из-за которого у
меня похитили Сильвию. Вот и вы, господин болтун,
кто повсюду расхваливает чужих возлюбленных! Из-за
вас-то мою у меня и украли!
Принц. Без оскорблений, Арлекин.
Арлекин. Вы дворянин?
Пр и н ц. Бесспорно.
Арлекин. Ого, вам повезло, а то я бы охотно
сказал вам, чего вы заслуживаете. Но тогда ваша честь
захочет, пожалуй, выполнить свой долг, и мне, чтобы
отомстить за себя, придется вас убить.
Принц. Прошу вас, успокойтесь, Арлекин. Принц
приказал мне поговорить с вами.
Арлекин. Вы вольны говорить, но мне никто не
приказывал вас слушать.
Принц. Если так, то будь немного покладистее.
Узнай кто я, раз ты так держишь себя: с тобою
говорит принц, а не придворный офицер, как ты и
Сильвия считали до сих пор.
Арлекин. Честное слово?
Принц. Ты должен мне верить.
Арлекин. Простите, ваша светлость, как я глуп,
что был столь дерзок с вами!
122

Принц. Охотно прощаю тебя.
Арлекин (грустно). Коли вы не сердитесь на
меня, значит и я на вас не могу сердиться. Я не смею быть
в обиде на принца, я слишком маленький для этого
человек. Если вы меня обидите, я буду реветь что есть
мочи, вот и все. Ваше могущество должно надо мною
сжалиться,— не можете же вы владеть целым
княжеством ради одного лишь своего удовольствия.
Принц. Ты, значит, жалуешься на меня, Арлекин?
Арлекин. А как же иначе, ваша светлость? У
меня только одна девушка, которая меня любит, а у вас
их полон дом, и все же вы отнимаете мою.
Представьте себе, что я бедняки все мое имущество — один лиард,
а вы богаты, у вас больше тысячи экю, но вы посягаете
на мое жалкое достояние и вырываете у меня этот лиард,
разве это не грустно?
Принц (в сторону). Он прав, и его жалобы меня
трогают.
Арлекин. Я знаю, что вы добрый принц, по всей
стране только и слышишь об этом; лишь я один буду
лишен возможности говорить то же.
Принц. Я лишаю тебя Сильвии, это верно. Но
проси у меня чего хочешь, я дам тебе все блага,
которые ты можешь пожелать, оставь мне лишь это
единственное существо, любимое мною.
Арлекин. Не будем говорить о подобной сделке,
вы слишком много на ней выиграете. Рассудим по
совести: отбери у меня Сильвию кто-нибудь другой,
разве вы не заставили бы его вернуть ее? И вот теперь,
когда отобрали ее у меня вы сами, у вас есть
прекрасный случай показать, что закон — один для всех!
Принц (в сторону). Что ему ответить?
Арлекин. Знаете, ваша светлость, скажите
самому себе так: «Должен ли я отнять счастье у
маленького человека потому лишь, что в моих силах сделать
это? Разве не следует мне оказать ему покровительство,
ведь я его повелитель? Неужели он уйдет, не
добившись справедливости? Не буду ли я об этом сожалеть?
Кто же исполнит мой долг, если я, принц, сам этого не
сделаю? Итак, я приказываю себе вернуть Сильвию».
Π ρ и н ц. Неужели ты никогда не заговоришь по-
123

другому? Посмотри, как я обхожусь с тобой. Ведь я
мог <бы, не слушая, отослать тебя и оставить Сильвию
здесь, и все же, несмотря на мое влечение к ней,
несмотря на твое упорство и недостаточное уважение,
которое ты мне оказываешь, я сочувствую твоему горю,
я стремлюсь успокоить его своими милостями, и я
снисхожу до того, что прошу тебя уступить мне Сильвию
по доброй воле. Все тебя уговаривают и подают
пример ревностного желания понравиться мне, один ты
сопротивляешься. Ты говоришь, что я твой государь:
покажи мне это, проявив немного послушания.
Арлекин (по-прежнему с грустью). Ах, ваша
светлость, не верьте людям, толкующим, будто вы правы
по отношению ко мне, они вас обманывают, а вы
принимаете это за чистую монету. К тому же, каким бы вы
ни были добрым и покладистым человеком, все это —
впустую, выгоды вам от этого нет. Без наветов этих
людей вы не стали бы ко мне придираться, не стали бы
говорить что, настаивая на своем праве, я выражаю
вам неуважение. Верно, вы мой государь и я вас
люблю, но ведь я ваш подданный, и это вас кое к чему
обязывает.
Принц. Говоря так, ты повергаешь меня в
отчаяние.
Арлекин. Я и сам заслуживаю жалости!
Принц. Неужели я должен отказаться от Сильвии?
Как добьюсь я ее любви, если ты не хочешь помочь
мне? Я причинил тебе горе, Арлекин, но ты причиняешь
мне горе еще большее.
Арлекин. Постарайтесь утешиться, ваша
светлость, гуляйте, отправляйтесь путешествовать,— в
дороге ваше горе и рассеется.
Принц. Нет, друг мой, я надеялся, что твое
сердце поможет мне обрести счастье, и я был бы тебе
признателен больше, чем кому бы то ни было на свете, но
ты смертельно ранишь мне душу. Ну что ж, тебе
предназначались мои благодеяния, и даже твоя черствость
не помешает мне даровать их.
Арлекин. Ах, как горько порой приходится в
жизни.
Принц. Правда, в отношении тебя я неправ. Я со-
124

жалею о своем поступке, он несправедлив, но ты
отомщен с лихвою.
Арлекин. Я должен уйти, вы слишком огорчены
тем, что неправы, и я боюсь, что признаю вашу правоту.
Принц. Нет, справедливость требует, чтобы ты был
счастлив: ты ищешь справедливости у меня,— будь же
счастлив ценой моего покоя.
Арлекин. Вы так великодушны ко мне, неужели я
отвечу вам тем же?
Принц (грустно). Не думай обо мне.
Арлекин. Сколько забот! Теперь он в отчаянии.
Принц (похлопывая Арлекина по плечу). Я
благодарен тебе за сочувствие. Прощай, Арлекин, несмотря
на твой отказ, я уважаю тебя.
Арлекин (после того как принц сделал несколько
шагов к выходу). Ваша светлость!
Принц. Чего ты хочешь? Просишь ли ты о какой-
либо милости?
Арлекин. Нет, я лишь думаю, не оказать ли вам
ту милость, о которой вы просили.
Принц. Надо признать, у тебя прекрасное сердце!
Арлекин. Иу вас тоже, это-то и лишает меня
твердости. Увы, сколь слабы добрые люди!
Принц. Я восторгаюсь твоей душой.
Арлекин. Еще бы! Но я пока ничего вам не
обещаю, слишком многое мешает моему решению. Но
скажите на всякий случай: если я пожертвую Сильвией,
намерены ли вы по-прежнему сделать меня своим
фаворитом?
Принц. .Кто же еще может им быть?
Арлекин. Видите ли, мне говорили, будто вы
привыкли к лести, я же привык говорить правду, а
хорошая привычка с плохой не вяжется. Ваша дружба
может оказаться не столь крепкой, чтобы выносить мою
откровенность.
Принц. Мы поссоримся, если ты не будешь всегда
говорить мне то, что думаешь. Мне остается сказать те-
тебе лишь одно, Арлекин: помни, я люблю тебя.
Больше я ничего не скажу.
Арлекин. А будет ли Фламиния располагать
собой?
125

Принц. Не говори мне о Фламинии! Не будь ее, ты
не причинил бы мне столько горя.
Арлекин (уходящему принцу). Вовсе нет! Это —
лучшая девушка на свете, вы не должны желать ей
зла.
ЯВЛЕНИЕ VI
Арлекин, один.
Арлекин. Как видно, пройдоха-слуга дурно
говорил о моей подруге. Черт побери! Надо пойти узнать,
где она. Но что я теперь буду делать? Покину
Сильвию? Возможно ли это? Неужели это случится? Сказать
по чести, нет, конечно. Я малость сглупил в разговоре
с принцем, потому что у меня мягкое сердце до чужой
беды, но принц тоже мягкосердечный, и он на меня не
рассердился.
ЯВЛЕНИЕ VII
Арлекин, Фламиния, входит с грустным видом.
Арлекин. Здравствуйте, Фламиния, я собирался
идти за вами.
Фламиния (вздыхая). Прощайте, Арлекин.
Арлекин. Что значит: «Прощайте»?
Фламиния. Тривелин нас предал, принц узнал о
наших отношениях и только что приказал мне
удалиться отсюда навсегда, запретив мне видеться с вами.
Несмотря на это, я не могла удержаться и решила еще раз
поговорить с вами, затем я уеду куда-нибудь, чтобы
избежать его гнева.
Арлекин (удивлен и смущен). Нечего сказать, в
хорошем я теперь виде!
Фламиния. Я в отчаянии! Быть навсегда
разлученной с вами, с тем, кто стал мне дороже всех на
свете! Я тороплюсь и вынуждена вас оставить, но прежде
должна раскрыть вам свое сердце.
Арлекин (переведя дух). Ах! Что случилось, друг
мой? Что с вашим милым сердцем?
Фламиния. Я испытывала к вам вовсе не
дружбу, Арлекин, я ошиблась.
126

Арлекин (задыхаясь от волнения). Значит,
любовь?
Φ л а м и н и я. И самую нежную. Прощайте...
Арлекин (останавливая ее). Постойте...
Возможно, и я ошибался относительно своего чувства к вам.
Фламиния. Как! Вы ошибались? Значит, вы
меня любите, а мы больше не увидимся?! Арлекин, ни
слова больше, я убегаю. (Делает несколько шагов к вы-
ходу.)
Арлекин. Останьтесь.
Фламиния. Пустите меня. Что ж нам теперь
делать?
Арлекин. Давайте рассудим здраво.
Фламиния. Что я могу вам сказать?
Арлекин. Видите ли, мое чувство дружбы к вам
так же далеко, как и ваше ко мне, оно улетело, и вот —
я вас люблю! Это так, хоть и не понимаю, как все
произошло. Уф!
Фламиния. Какое необыкновенное происшествие!
Арлекин. К счастью, я еще не женился.
Фламиния. Верно.
Арлекин. Сильвия выйдет замуж за принца, он
будет доволен.
Фламиния. Я в этом не сомневаюсь.
Арлекин. А потом, так как наши сердца
ошиблись и мы ненароком полюбили друг друга, то
наберемся терпения и будем действовать как положено.
Фламиния (с нежностью в голосе). Понимаю, вы
хотите сказать, что мы поженимся?
Арлекин. Ну да, и разве я в этом виноват?
Почему вы меня не предупредили, что поймаете меня в свои
сети и заставите влюбиться в вас?
Фламиния. Вы тоже не предупредили, что
заставите меня полюбить себя.
Арлекин. Черт побери! Разве я мог догадаться?
Фламиния. Вы так достойны любви, что могли бы
это предугадать.
Арлекин. Не будем себя ни в чем упрекать, если
говорить о том, кто более достоин любви, то ваша вина
больше моей.
Фламиния. Женитесь на мне, я согласна. Одна-
127

ко нельзя терять времени, боюсь, что могут прийти и
приказать мне удалиться.
Арлекин (со вздохом). Я иду к принцу. Не
говорите Сильвии, что я вас люблю,— она сочтет меня
виноватым, а вы же знаете, что я невиновен. Я ничего ей
не открою, скажу, что оставляю ее здесь, желая ей
счастья, ι
Фламиния. Прекрасно, я и сама собиралась вам
это посоветовать.
Арлекин. Постойте, разрешите мне поцеловать
вашу ручку... Кто бы поверил, что я получу от этого
столько удовольствия? Не могу прийти в себя от
удивления.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Фламиния, Сильвия.
Фламиния (в сторону). И верно. Принц прав;
против любви простых людей устоять невозможно. Вот
и она. (Входящей Сильвии.) О чем вы задумались,
прелестная Сильвия?
Сильвия. Я думаю о себе и ничего не понимаю.
Фламиния. Что ж вы находите в себе столь
непонятного?
Сильвия. Я хотела проучить этих женщин,
помните? А теперь это желание прошло.
Фламиния. Вы не злопамятны.
Сильвия. Я любила Арлекина, не правда ли?
Фламиния. Так мне казалось.
Сильвия. Ну вот, по-моему, я его больше не
люблю.
Фламиния. Это уж не столь большая беда.
Сильвия. А даже будь это большой бедой, что
бы я могла поделать? Когда я полюбила, любовь
пришла ко мне, теперь я больше не люблю—любовь ушла;
она пришла, меня не спросив, и ушла точно так же.
Думается, меня не в чем упрекнуть.
Фламиния (первые слова в сторону). Посмеемся
немного. Я думаю почти так же.
128

Сильвия. Что значит «почти»? Вы должны думать,
как я, ибо это так и есть. Не понимаю людей, которые
говорят то к<да», то «нет».
Фламиния. Почему вы сердитесь?
Сильвия. Потому что так надо! Я прошу у вас
совета, а вы мне толкуете о каких-то («почти», и это
меня сердит!
Фламиния. Разве вы не видите, что я шучу и что
вы заслуживаете лишь похвалы! А кого вы любите?
Придворного офицера?
Сильвия. Кого же еще! Хотя я все еще не
решаюсь его любить, но в конце концов я к этому приду:
нельзя же всегда говорить «нет» человеку, который
ждет, что ты скажешь «да», нельзя вечно видеть его
печальным, жалующимся, утешать его в горе, которое
сама причиняешь. Боже! Это так утомляет! Лучше уж не
приносить ему горя.
Фламиния. О, в какой он придет восторг! Он
умрет от радости.
Сильвия. А иначе он умер бы с горя, что еще
хуже.
Фламиния. Какое может быть сравнение!
Сильвия. Я жду его, мы пробыли вместе больше
двух часов, и он снова придет сюда, когда принц
переговорит со мной. Но я немного боюсь, что Арлекин
сильно огорчится. Как вы думаете? Только не очень
мучьте мою совесть.
Фламиния. Не беспокойтесь, мы без труда
найдем средство его успокоить.
Сильвия (слегка встревожена). Успокоить? Вот
как! Значит, меня легко забыть? Уж не завелась ли у
него здесь какая-нибудь любовь?
Фламиния. Может ли он забыть вас? Я сочла бы
себя безумной, если бы так считала. Хорошо еще, если
он не будет ввергнут в отчаяние.
Сильвия. Зачем вы мне это говорите! Из-за
ваших слов о его отчаянии я снова в нерешимости.
Фламиния. А что бы вы сказали, если бы
оказалось, что он вас больше не может любить?
Сильвия. Если он меня больше не любит?..
Оставьте эту новость при себе.
9 Мариво 129

Фламиния. А когда я говорю, что он все еще
любит вас, вы огорчаетесь! Чего вы хотите?
Сильвия. Гм! Вы вот смеетесь. А хотела бы я на
вас посмотреть, окажись вы на моем месте!
Фламиния. Ваш возлюбленный вас ищет.
Поверьте мне, объяснитесь с ним и не тревожьтесь об
остальном. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IX
Сильвия, принц.
Принц. Что ж, Сильвия, вы даже не хотите на
меня взглянуть? Вы становитесь грустной всякий раз, как
я подхожу к вам, и я всегда с горечью думаю, что
докучаю вам.
Сильвия. Вот еще, докучаете! А я только что
говорила о вас.
Принц. Говорили об мне? И что ж вы говорили,
прелестная Сильвия?
Сильвия. О, я многое говорила, я говорила о том,
чего вы не знаете, о том, что у меня в мыслях.
Принц. Мне известно, что вы решили выбросить
меня из своего сердца, стало быть, я знаю, о чем вы
думаете.
Сильвия. Не такой уж вы проницательный, как
вам кажется, не хвастайтесь. Но скажите, ведь вы
человек порядочный, и я уверена, вы скажете мне
правду: вы же знаете о моем чувстве к Арлекину, и вот
теперь, допустим, мне захотелось бы полюбить вас,—
хорошо ли я поступлю, если поддамся своему влечению?
Ну-ка, дайте мне добрый совет.
Принц. Человек не властен в своем сердце, и
если вам хочется полюбить меня, вы вправе это
сделать,— вот мое мнение.
Сильвия. Говорите ли вы, как друг?
Принц. Да, Сильвия, и как искренний человек.
Сильвия. Я думаю так же, мне кажется, мы оба
правы. Итак, я могу полюбить вас, если мне захочется,
и никто не сможет мне сказать ни слова.
Принц. Я ничего не выиграю от этого, раз вам
этого не хочется.
130

Сильвия. Не пытайтесь гадать, я вам все равно
не скажу. Но когда же придет этот принц, с которым я
должна встретиться? Если он хочет, я охотно
освобожу его от этого свидания.
Принц. Для меня он всегда придет слишком рано;
узнав его, вы, быть может, отвергнете меня.
Сильвия. Полноте! Вот вы уж и боитесь! Мне
кажется, вы поклялись никогда не быть счастливым.
Принц. Признаюсь вам, я боюсь.
Сильвия. Что за человек! Надо вразумить его. Не
дрожите, я никогда не полюблю принца, я готова вам в
этом поклясться...
Принц. Остановитесь, Сильвия, умоляю вас, не
договаривайте своей клятвы.
Сильвия. Вы хотите помешать мне поклясться?
Как это мило! Я в восторге.
Принц. Неужели вы хотите, чтобы я позволил вам
произнести клятву против меня самого?
Сильвия. Против вас самого? Значит, вы — принц?
Принц. Да, Сильвия. До сих пор я скрывал от вас
это, ибо хотел добиться вашей любви лишь ценой
своей привязанности. Мне не хотелось ничего потерять из
той радости, какую доставила бы мне ваша нежность.
Теперь, когда вы меня знаете, вы свободны принять
мою руку и сердце или отвергнуть и то и другое.
Говорите же, Сильвия.
Сильвия. Ах, мой дорогой принц, какую клятву я
готова была дать! Если вы искали радости быть
любимым мною, вы нашли то, что искали. Знайте, я говорю
правду: я счастлива.
Принц. Итак, нет более преград для нашего союза.
ЯВЛЕНИЕ X
Сильвия, принц, Арлекин, Фламиния.
Арлекин. Я все слышал, Сильвия.
Сильвия. Вот и хорошо, Арлекин, это избавит
меня от горестного объяснения с вами. Утешьтесь как
сумеете. Принц поговорит с вами. Мое сердце занято:
поймите это и смиритесь. По правде говоря, я не соби-
9* 131

раюсь оправдываться. Что бы вы мне сказали? Что я
вас покидаю. Что я бы вам ответила? Что я это
хорошо знаю. Считайте, что вы уже сказали это, считайте,
что я уже ответила. А теперь оставьте меня, и все
будет кончено.
Принц. Вам, Фламиния, я поручаю Арлекина, я
уважаю его и осыплю благодеяниями. Ты же, Арлекин,
прими от меня в жены Фламинию и будь навсегда
уверен в благосклонности твоего государя. Прелестная
Сильвия, разрешите, чтобы празднества, назначенные в
вашу честь, возвестили о моем счастье вашим будущим
подданным.
Арлекин. Теперь я смеюсь над шуткой, что
сыграла с нами дружба. Терпение, мы еще и сами подшутим
над ней.
Занавес

Остров
разума,
цлц
Маленькие
чеаовечки
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
С ПРОЛОГОМ

Перевод
Я. ЛЕСЮКА и В. СТАНЕВИЧ

ПРЕДИСЛОВИЕ
Я допустил оплошность, отдав эту комедию в театр. Она не
годилась для представления на сцене!, и публика справедливо осудила
ее. Никакой интриги, мало действия, мало интереса. Задуманный
мною сюжет не способствовал этому. Впрочем, он был весьма
своеобразен, и своеобразие это ввело меня в заблуждение — оно
показалось мне забавным. Я очень быстро написал пьесу, ибо писал ее
с удовольствием.
Когда она была готова, те, кому я читал ее вслух, равно как и
те, кто сам читал ее»— всё люди умные — без устали хвалили ее.
По их словам, в пьесе было много прекрасных, восхитительных мест;
еще никогда они так не смеялись, читая комедию. Не могу сказать,
что эти комплименты убедили меня: работа над пьесой далась мне
так легко, что я смотрел на свое творение более трезвыми глазами:
мне были видны те недостатки, о которых я говорил выше, и я
понимал, что даже в деталях многое можно было сделать куда лучше.
Но все-таки пьеса мне нравилась. И, предвидя, что на сцене она
утратит многие из тех достоинств, какие имела при чтении, я все же
надеялся на изрядный успех.
Но на театре все получилось по-иному. «Маленькие человечки»,
которые будто бы вырастали на глазах у зрителей, не покорили
публику. Их превращение не убедило ее; кроме того, прием этот
несколько раз повторялся. Зрители почувствовали скуку, и пьеса
провалилась.
Если бы люди только читали эту комедию, быть может, все было
бы по-другому. Из чистого любопытства мне хотелось бы встретить
человека, который ничего не слыхал о ней: я попросил бы его
прочесть пьесу и высказать свое мнение. Да, все было бы по-другому,
не вздумай я поставить свое детище на театре.
Я опубликовал пьесу тотчас после представления, ибо мои
друзья, которых провал комедии огорчил больше, нежели меня* так
настойчиво этого требовали, что отказ обидел бы их: они расценили
бы его, как неуважение к их советам.
Должен заметить, что я ни слова не выбросил из
первоначального текста, я сохранил в нем даже 'те места в роли крестьянина,
которые вызвали столько нареканий, хотя я в то время этого не
знал. Но и ныне!,, когда они стали мне известны, я должен сказать
135

откровенно, что не считаю эти места неудачными. Думается, они
не понравились потому, что не понравилась вся комедия в целом;
имело значение и то обстоятельство, что роль крестьянина исполнял
актер весьма тонкий и проникновенный, но не знакомый с нравами
поселян.
Некоторые решили, что в своем «Прологе» я нападаю на
комедию «Француз в Лондоне». Ограничусь лишь заявлением, что мне
это даже в голову не приходило и что такого рода вещи вообще не в
моем характере. Я уже не первый год тружусь в области изящного
и всегда был далек от подобных низостей. Вот почему я не
оправдываюсь, а решительно отвергаю этот упрек, который почитаю для
себя оскорбительном.

ПРОЛОГ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ПРОЛОГА
Маркиз.
Ш е в а л ь е.
Графиня.
Советник.
Актер.
Действие происходит в фойе театра
Комеди Франсез.

ЯВЛЕНИЕ I
Маркиз, шевалье.
Маркиз (беря шевалье под руку). Ей-богу,
шевалье, я так рад, что встретил тебя. Пока
представление еще не началось, мы с тобой славно побеседуем.
Шевалье. С удовольствием, маркиз.
Маркиз. Пьеса, которую нам покажут, без
сомнения, заимствована из «Гулливера»?
Шевалье. Не знаю. А почему ты так думаешь?
Маркиз. Черт побери, ведь она называется
«Маленькие человечки», и, по всей видимости,— это
маленькие человечки из английской книги.
Шевалье. При чем здесь книга? Достаточно
увидеть карлика, чтобы составить себе представление о
маленьком человечке.
Маркиз (торопливо). Как? Ты серьезно думаешь,
что «Гулливер» тут ни при чем?
Шевалье. А что нам до этого?
Маркиз. Что мне до этого? Ну, знаешь, если речь
не идет о «Гулливере», я тотчас же ухожу домой.
Шевалье (смеясь). Послушай, весьма
сомнительно, что в пьесе пойдет об этом речь. Поэтому, скажу
откровенно, я бы на твоем месте не стал терзаться
сомнениями: верить, а потом разочаровываться* крайне
неприятно. Я бы лучше сразу ушел.
Маркиз. Ты все шутишь, потешаешься надо мной.
Скажу коротко: назвав свою пьесу «Маленькие
человечки», автор заставил меня подумать, что в ней бу-
139

дет много поучительного, а если он вовсе не следовал
за к<Гулливером», то ничего такого в его комедии не
встретишь.
Шевалье (насмешливо). Вполне возможно. Тем
более что, вообще-то говоря — оставим в стороне эту
комедию — мы, французы, не любим думать, этот
талант нам чужд.
Маркиз. Позволь, когда мы хотим, то думаем.
Шевалье. Стало быть, ты этого не хочешь?
Маркиз. Поверь мне, мышление — не самое
главное наше достоинство. Когда речь идет об остроумии,
его у нас хоть отбавляй, мы не знаем, куда его девать,
но что касается способности к суждению, здравого
смысла, благоразумия, одним словом, всего (тычет себя
в лоб) умственного, то тут уж нам лучше помолчать,
любезный шевалье! Обойдем этот щепетильный
вопрос: нам, французам, обычно отказывают в уме и,
говоря между нами, совершенно справедливо.
Шевалье (смеясь). Ха! Ха! Ха! Ты с таким
страдальческим видом произнес эту фразу, любезный
маркиз, что привел меня в полный восторг. Но меня не
испугаешь. Ведь ты просто лицемер и оплакиваешь нас
из одного лишь тщеславия.
Маркиз. Из тщеславия! Ты меня просто уморил!
Шевалье. Да! Да! Из чистого тщеславия. Черт
побери! Ты только подумай: ведь для того, чтобы
понять, что мы лишены способности к суждению, нужно
обладать этой самой способностью. Лишь поразмыслив
как следует, можно сделать подобный вывод. Клянусь
честью, это так.
Маркиз. Ха! Ха! Ха! Ей богу, шевалье, твоя мысль
забавна. Не скрою, я почти готов признать, что ты прав.
Шевалье. Абсолютно прав. И, помимо всего
прочего, трудно сделать более разумное признание, чем то,
какое ты сейчас сделал. Я упрекаю тебя в тщеславии,
ты соглашаешься со мной и сам подтруниваешь над
собственным тщеславием. Во всем свете только француз
способен на это.
Маркиз. Право, мне ничего не стоит сделать такое
признание. Согласен с тобою — всякий чужестранец был
бы раздосадован, доведись ему оказаться на моем ме-
140

сте: все дело в том, что мы, французы, по своей
природе философы.
Шевалье. Вот почему, если в пьесе, которая будет
нам показана, мы не обнаружим здравых суждений, то
это — не вина французского ума.
Маркиз. Да, в этом будет повинен лишь один
француз — автор пьесы.
Шевалье. Ну вот мы и столковались. А чтобы
окончательно пояснить тебе характер нашего ума,
приведу следующий пример: попробуй обратить внимание
людей любой другой национальности на их смешные
черты и при этом надменно подчеркивай преимущества
французов,— люди эти быстро потеряют терпение, и
вышвырнут тебя за дверь. А у нас во Франции, присутствуя
на представлении, где французов осмеивают и ставят
ниже другого народа, с которым их сравнивают, зрители
смеются, бьют в ладоши, вызывают автора. Когда
чужестранца хвалят, он не смеется так весело, как смеется
француз, которого осуждают. И в этом наше очарование.
Маркиз. Это и в самом деле делает нам честь: у
нас достаточно гордости, чтобы понимать насмешку.
Шевалье. Мы древний народ, и гордость у нас
древняя. Возьми ученых какой-нибудь другой страны!
Они сгибаются под бременем познаний, они всецело
погружены в свои занятия и больше ничего не видят.
Если чужестранцы мудры, то они при этом столь хмуры,
что их мудрость отталкивает. Если они сумасбродны,
взбалмошны и легкомысленны, то при этом недостаточно
обходительны, в их веселости есть что-то грубое, резкое,
чуждое истинной радости. Разум чужестранцев суров,
ему нехватает той мягкости и терпимости, какие
свойственны нашему уму и помогают людям безрассудным
вставать на стезю разума. У чужестранцев все
проникнуто излишней серьезностью, чопорностью,
буквоедством, чувствуется, что они еще недостаточно долго
прожили вместе, они не привыкли смотреть на других
людей, как на братьев, они взирают на них, как на
существ с другой планеты. Чужие нравы вызывают у них
досаду. Иное дело мы: нас все забавляет, мы говорим
любому и каждому: («Добро пожаловать!» Мы можем
сойти за уроженцев какой угодно страны. Во Франции
141

глупец забавляет мудреца, а мудрец наставляет глупца
и при этом не отталкивает его. Мы почитаем важным и
серьезным лишь то, что следует почитать таковым. Мы —
самые человечные из всех людей на свете. Чужестранец
указывает на наши недостатки. Мы с ним охотно
соглашаемся, помогаем ему находить другие, обращаем его
внимание на те, какие он не заметил. Из учтивости или
во внимание к его слабости мы охотно порицаем себя.
Он восхваляет наши таланты. Мы говорим в ответ, что
в его стране талантливых людей больше. Он отвергает
наши книги, мы восхищаемся творениями писателей его
родины. Он не проявляет к нам должного почтения, мы
столь охотно прощаем его, что буквально подавляем
этим. Когда в нашем доме гость, мы стараемся быть как
можно более незаметными, а когда мы сами бываем в
гостях у чужестранца, нам приходится делать все,
чтобы реже попадаться ему на глаза. Встречаясь с
чужестранцем, мы проявляем к нему необыкновенную
терпимость, осыпаем его похвалами, выражаем ему свое
восхищение, боимся хоть чем-нибудь его обидеть, мы
полагаем свой долг в том, чтобы ни в чем не задеть его
национальное достоинство, между тем чужестранцы не
упускают случая задеть наше достоинство. Словом, в
недостатке гостеприимства нас .не обвинишь.
Маркиз. Пойди сюда, славный сын Франции, дай
мне облобызать тебя. Черт побери, я не говорю о
названии пьесы, но если автор комедии, которая будет нам
сейчас представлена, заимствовал свои мысли в
«Гулливере», я буду крайне огорчен и тотчас же покину
театр. Но довольно гадать. Сюда приближается
графиня во всей своей красе, пойдем поздороваемся с нею.
ЯВЛЕНИЕ II
Маркиз, шевалье, графиня, советник.
Графиня. Ах, вот и вы, маркиз! Здравствуйте,
шевалье! Вы здесь с дамами?
Маркиз. Нет, сударыня. Мы одни и только что
встретились-
Графиня. Меня приглашали на прогулку, но я
142

предпочла поехать в Комедию, и господин советник
соблаговолил составить мне компанию. Я страсть как
люблю все новое. ..Как называется пьеса, которую
сегодня дают?
Шевалье. «Маленькие человечки», сударыня.
Графиня. «Маленькие человечки»? До чего
гадкое название! Что это значит — маленькие человечки?
На что они годны?
Маркиз. Все дамы говорят, что от них мало толку.
Графиня. И впрямь, такое название сразу
отвращает, не правда ли, господин советник?
Советник. Вы говорите «Маленькие человечки»,
сударыня? Н-да! А почему бы нет? Я нахожу это
название забавным. Если они такие, как в «Гулливере»,—
прекрасно. Ведь те были очаровательны. Помните, этот
верзила Гулливер кладет их в карман или берет на
ладонь, он уносит с собой сразу пятьдесят или шестьдесят
малышей. Такое зрелище меня очень развлечет.
Маркиз (смеясь). Боюсь, что трудно будет
доставить вам это удовольствие. Но вон идет один из
актеров, давайте попросим у него разъяснений.
ЯВЛЕНИЕ III
Те же и актер.
Графиня (актеру). Сударь! Сударь! Не
соблаговолите ли вы нам сказать, что представляют собою ваши
«Маленькие человечки»? Где вы их взяли?
Актер. В мире фантазии, сударыня.
Советник. Я так и думал, что они маленькие
только в воображении.
Актер. Иначе быть не может, сударь. Разве
только, если мы отправимся на остров, куда попали и они.
Шевалье. Не стоит труда. Глядя на сцену, я
легко представлю себе их маленькими, — рост для меня
последнее дело.
Маркиз. Черт побери, каждый день
сталкиваешься с карликами в шесть футов! К тому же нам не раз
приходится, глядя на сцену, допускать, будто мужчина
или женщина становятся невидимками благодаря
волшебному поясу.
143

Актер. А здесь вам надо будет вообразить себе,
да и то ненадолго, будто одни персонажи меньше
ростом, нежели другие.
Графиня. Но как согласовать это со здравым
смыслом?
Маркиз. Из уважения к дамам вам следовало бы
изменить название пьесы.
Актер. Мы не хотим никого вводить в заблуждение
и говорим все, как есть. Ведь вы читали афишу, в ней
речь идет о маленьких человечках. Впрочем, мы указали
и второе название — «Остров Разума».
Графиня. «Остров Разума»! Ну, знаете,— это не
обитель радости.
Актер. Сударыня, вы сейчас сами увидите о чем
идет речь. Надеюсь, наша комедия доставит вам
некоторое удовольствие, а если я перескажу вам ее в
подробностях, это во многом лишит вас удовольствия.
Вот почему мы покорно просим вас об одном:
отнестись к пьесе со вниманием. Представление сейчас
начнется.
Маркиз. Пройдемте же на свои места. Что
касается меня, я согласен посмотреть на ваших человечков,
какими бы крошечными они ни были.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА КОМЕДИИ
Губернатор.
Парменес — сын губернатора.
Φ л о ρ и с — дочь губернатора.
Блектрю — советник губернатора.
Островитянин.
Островитянка. /
M е г и с τ — слуга-островитянин.
Свита губернатора.
Придворный.
Графиня — сестра придворного.
Фонтиньяк — гасконец, секретарь
придворного.
Спинетта — камеристка графини.
Поэт.
Философ.
Лекарь.
Б л е з — крестьянин.
Действие происходит на Острове Разума.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Островитянин, восемь европейцев.
Островитянин. Вот что, маленькие создания,
располагайтесь здесь и ждите губернатора, он придет
на вас взглянуть. Вы мне больше не принадлежите —
вы отданы ему. Прощайте же! Мы еще увидимся,
прежде чем я вернусь восвояси.
ЯВЛЕНИЕ II
Восемь европейцев; они подавлены.
Блез. Разрази меня бог, ну и хороши же мы!
Поэт. Что все это означает? Как горька наша
участь!
Графиня. Однако, господа, что было с вами за
эти полгода, после того как нас подобрал островитянин,
который только что был здесь? Ведь он держал всех
порознь, хотя мы и находились в одном доме. Скажите,
смотрел он на вас как на разумных существ, как на
людей?
Все (вздыхают). Ах!
Графиня. О, мне понятен ваш ответ!
Блез. Я вот про себя скажу: наш тюремщик, его
жена и детки — все глазели на меня, вроде я, ни дать
ни взять, скотина какая. Они и звали-то меня «наш
четвероногий друг», будто руки мои — передние лапы,
а ноги — задние.
ю*
147

Фонтиньяк. А меня пытались кормить зерном.
Графиня. А меня даже не признавали за девицу.
Б л е з. Ну, это потому, что девиц не часто
встретишь.
Фонтиньяк. Да, да. Сомнение на сей предмет
вполне простительно.
Придворный. А я попал в руки двух
островитян, и они вздумали было учить меня говорить, словно
я попугай.
Фонтиньяк. Меня сперва подзывали свистом.
Б лез. Стало быть, всех вас тут обучили болтать по-
здешнему?
Все. Да.
Б лез. Ладно. Значит, все теперь умеют читать по
складам. Но, разрази меня бог, разве нам уж нечего
друг дружке сказать? А ну, любезные, ощупайте-ка
себя все, ощупайте и вы себя, сударыня.
Графиня. Что?
Б лез. Выходит, по-вашему, ничего и не случилось?
Выходит, вы остались такими же?
Философ. Для чего вы нам все это говорите?
Б лез. Покамест мы тут не высадились, какой я был
на вид? Толстый, как бочка, и длинный, как жердь!
Спинетта. Вы правы.
Блез. Ну, так вот: нет теперь больше ни бочки, ни
жерди, все это ушло из моей персоны.
Лекарь. Другими словами...
Блез. Другими словами, я, кого звали Верзила
Блез, я, который говорит с вами, приказал долго жить.
Не знаю, что с нами стряслось, только теперь в моей
куртке остался какой-то огрызок человека, какой-то
сверчок, не больше малявки.
Все. Ох-ох-ох!
Блез. Я стал такой маленький, тельце у меня
такое крошечное, я так усох, до того съежился, что хоть
фонарь бери, чтоб разглядеть себя. Да и все вы, как я
погляжу, здорово поубавились; верно, и я вам таким
кажусь?
Фонтиньяк. Ты в точку попал, маленький
головастик. Ну, а я как выгляжу?
Блез. Вы-то? Величиной с пескаря.
148

Фонтиньяк. Вот тебе и раз!
Придворный. А я, Фонтиньяк? Действительно ли
я так мал, как думаю?
Фонтиньяк. Сударь, вы — мой господин, вы —
человек, принятый при дворе, знатный барин; вы меня
спрашиваете, какой у вас вид, а я вас вовсе не вижу:
хоть станьте под микроскоп.
Философ. Никто не убедит меня в том, что
наши малые размеры — реальность. Видимо, воздух этой
страны произвел переворот в наших органах чувств, и
что-то произошло с нашей роговой оболочкой: по этой
причине мы и считаем самих себя маленькими.
Придворный. Уж лучше умереть, чем влачить
столь жалкое существование.
Б лез. Ах, ей-ей, моя персона здорово усохла, но,
по мне, уж лучше этакий огрызок, чем ничего! Стойте,
стойте: вон, видать, здешний губернатор глазеет на нас
в трубу.
ЯВЛЕНИЕ III
Восемь европейцев, губернатор, его сын, его
дочь, Блектрю, островитянин, Мегист, свита'
губернатора.
Островитянин. Вот они, государь!
Губернатор (глядя издали в подзорную трубу).
Вы мне показываете нечто действ'ительно необычайное.
Уверен, ничего подобного больше нигде не встретишь.
Какие малютки! И, однако, эти крошечные зверьки
выглядят совсем как люди, у них и телодвижения, как у
нас, и глаза так же устроены. Раз уж вы мне их дарите,
скажу откровенно: я принимаю их с удовольствием.
Приблизимся.
Парменес (направляясь к графине). Папенька, я
займусь маленькой самочкой, ибо это, видимо, самка.
Φ л ори с (осторожно беря в руки придворного).
А вот этого я бы охотно оставила себе, мне думается,
это маленький самец.
Придворный. Сударыня, не злоупотребляйте
положением, в котором я очутился.
149

Флорис. Ах, папа, кажется, он что-то отвечает! Но
какой у него тонкий голосок!
Островитянин. Они и вправду разговаривают,
у них есть мысли, и я обучил их нашему языку.
Флорис. Как все это любопытно! Ах, мой дружок,
до чего ж вы милы!
Парменес. А моя крошка мне ничего не скажет?
Графиня. Вы мне представляетесь великодушным,
государь; помогите же, научите, если можете, как мне
вернуть свой прежний облик.
Парменес. Сестрица, моя малютка вполне стоит
твоего малыша.
Флорис. О, мой малыш мне нравится всех
больше! Но они по крайней мере не кусаются?
Б лез (смеется). Ха-ха-ха-ха!..
Флорис. Смотрите, а этот вот смеется над моими
словами.
Б л е з. Разрази меня бог, смеюсь-то я сквозь слезы.
Губернатор. А что другие?
Философ. Другие возмущены недостаточным
вниманием к разумным существам.
Фонтиньяк (с жаром). Государь, вы, верно, всех
лучше сложены в своем королевстве? Но ведь и я
недурно сложен, если забыть, что у меня слегка
подпорчен стан.
Б л е з. Истинный бог, господин губернатор, или
господин король,— мы не знаем, кто вы есть,— и вы,
сударыня, их дочка, и вы, сударь, их сын, я вам скажу
одно подходящее словечко. Поглядите только, как я
управляюсь с едой, а потом и судите, найдется ли
человек, что уплетает хлеще меня. Хоть ростом я не
выше полуштофа, но, разрази меня бог, сами увидите, как
в этот полуштоф войдет целая пинта.
Губернатор. По-моему, они сердятся; пусть их
снова посадят в клетку и покормят; быть может, это их
успокоит.
Придворный (обращаясь к Флорис и целуя ей
руку). Милая дама, не покидайте меня в беде.
Флорис. Папа, смотрите: он целует мне руку!
Нет, мой мышонок, вы будете моим, и я о вас
позабочусь; в самом деле, мне так его жаль!
150

Философ (вздыхает). Ах!
Блез. Ну и дела, прости господи!
ЯВЛЕНИЕ IV
Островитяне.
Губернатор. Вот пример явления, которое
выходит за границы правдоподобия. Говорится ли в
наших летописях о таких животных?
Блектрю. Государь, мне вспоминается случай, о
котором я читал в истории нашего государства: лет
двести тому -назад были захвачены существа, весьма
походившие, судя по описанию, на этих. Сначала их
принимали за животных, но оказалось — это люди, ибо
сказано, что они затем достигли наших размеров; и
росли они буквально на глазах — по мере того, как
приобщались к нашим идеям и образу мыслей.
Губернатор. Что вы говорите? Они приобщались
к нашим идеям ,и образу мыслей? Не потому ли, что
существа эти обладали разумом ничтожным, боги и
пожелали сделать ήχ малорослыми?
Блектрю. Вполне возможно.
Губернатор. Значит, их малый рост — следствие
волшебства или, вернее, кара за духовное убожество и
заблуждения?
Блектрю. Я склонен этому верить.
Парменес. Тем более что они спрашивают,
отвечают и передвигаются, как мы.
Губернатор. Что до способа передвижения, то
ведь и обезьяны ходят на задних лапах. Правда, эти
существа и сами разговаривают, и отвечают, когда к
ним обращаются, но разве нам известно, до каких
пределов может развиться инстинкт у животных?
Φ л о ρ и с. Если бы они выросли, во что я, впрочем,
не верю, мой малыш стал бы очаровательным. У него
прелестное личико, а его маленькая фигурка — верх
изящества.
Парменес. Ты, видно, не заметила, как
обворожительна моя крошка.
Губернатор. Во всяком случае, надо обходиться
151

с ними так, чтобы нам не -в чем было упрекнуть себя.
Если их карликовый рост — результат волшебства,
постараемся рассеять чары, сделав эти существа
разумными. Пытаться совершить доброе дело — все равно,
что совершить его. Блектрю, я вверяю их вам. Я
возлагаю на вас обязанность просветить их,— не теряйте
же времени, расспросите их, разберитесь в том, что они
собою представляют и чем занимались, постарайтесь
утвердить в их душах сознание собственного
достоинства, отыскать в них следы величия. Ежели это не
удастся, мы по крайней мере будем знать, что исполнили
свой долг; если они окажутся животными, пусть их все
же сохранят ради сходства с нами. Видя такое
сходство, мы еще глубже познаем цену разума, ибо
человек отличается от животного лишь разумом.
Флорис. И когда уже не будет никакой надежды,
что они изменятся, мы опять возьмем себе наших
куколок.
Блектрю. Государь, с этой минуты я посвящу
себя выполнению обязанностей, которые вам было угодно
на меня возложить.
ЯВЛЕНИЕ V
Блектрю, Мегист.
Блектрю. Мегист, прошу вас распорядиться,
чтобы их ко мне привели.
ЯВЛЕНИЕ VI
Блектрю один.
Блектрю. Увы! У меня мало надежды: они
ссорятся между собой, сердятся друг на друга. Говорят,
двое даже чуть было не подрались. Как это мало
походит на человеческое поведение!
ЯВЛЕНИЕ VII
Блектрю, Мегист, свита, восемь европейцев.
Блектрю. Хорошенькие сурки, внимайте моим
словам: мы подозреваем, что вы — люди.
162

Б лез. То-то славную новость он нам сообщил!
Фонтиньяк. Можете быть уверены, сударь,— я
вам в этом ручаюсь.
Блектрю. Да будет так!
Философ. Сомневаясь в том, что мы—люди, вы
принуждаете и нас усомниться, являетесь ли вы сами
таковыми.
Блектрю. Не поддавайтесь гневу, он присущ
четвероногим, мне неприятно наблюдать его проявления
у вас.
Философ. Мы — четвероногие?
Графиня. Какое унижение!
Фонтиньяк. Что ни говори, жестоко ты меня
терзаешь, проказница-судьба!
Б л е з. Клянусь господом богом, ежели вы и люди,
так знайте, что вы живете у черта на рогах!
С пи не тт а. Проклятая страна!
Блектрю. Потише, обезьянки, успокойтесь, я рад
бы и сам убедиться в том, что заблуждаюсь, и для
этого решил избрать следующий путь: я побеседую с
каждым порознь. Теперь ненадолго оставлю вас одних,
чтобы вы подготовились; успокойтесь же, мы желаем
вам добра; если вы — люди, постарайтесь стать
разумными: говорят, для вас это — единственная
возможность вырасти.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Восемь европейцев.
Фонтиньяк. Что хочет сказать этот шут своим
«станьте разумными»? Разве можно стать тем, чем ты
уже был от рождения? Если бы для высокого роста
требовался лишь разум, я б оказался выше дуба.
Б лез. Ладно, ладно! Нечего тратить время на гас-
конскую похвальбу; подумаем-ка лучше, как нам быть.
Поэт. А я полагаю, что мы после
кораблекрушения попали в заколдованную страну.
Философ. Заколдованная страна! Все это
поэтические бредни, господин поэт,— ведь вы так мне
отрекомендовались.
153

Поэт. Черт побери, господин философ,— ведь вы
мне говорили, что почитаете себя за такового, —мысль
поэта стоит откровения философа.
Блез. Разрази меня бог, коли я не вмешаюсь! Эти
муравьи вот-вот полезут в драку. Потише вы там,
козявки!
Фонтиньяк. Одумайтесь, господа, в нашем
положении лучше избегать раздоров.
Блез. Послушайте-ка: мне, ей-же-ей, пришла в
голову славная мысль насчет того, о чем здесь с нами
толковали. Они зовут свою страну Остров Разума, верно?
Стало быть, здешние жители должны называться
«разумники». Ведь во Франции живут французы, в
Германии — германцы, а в Пасси — парни из Пасси, и среди
них — ни одного разумника. Все они — только французы,
германцы либо парни из Пасси. Ну, а разумники,
понятно, живут только на Острове Разума.
Философ. Кончай, дружок, кончай, ты нам
наскучил.
Блез. Ладно, у вас найдется время и поскучать,
терпенье! Так вот, я говорю: слышал я от нашего
барина, у себя в деревне — его у нас звали блажным,—
будто люди неразумные выглядят совсем маленькими
перед людьми разумными; я тогда его слов не мог в толк
взять, но, разрази меня бог, вот все и подтвердилось
в этом краю: мы только французы, гасконцы, либо там
еще кто, а как очутились рядышком с людьми
разумными, так сразу и стали малышами.
Поэт. Как будто французы не могут быть
разумными!
Блез. А вот и нет, разрази меня бог! Французы не
могут быть родом из двух стран одновременно.
Фонтиньяк. Сказать по чести, это очень
остроумно. Поистине, этому человеку следовало родиться
гасконцем; я одобряю его мысль при всем уважении,
какое испытываю ко всем вам. И лишь возьму на
себя смелость очистить его речь от тумана, который он
в нее напустил. Так вот, чем дольше я на вас смотрю,
тем больше разделяю мнение этого мужлана: господа,
одни из нас выше, другие ниже. Будто стоят на
разных ступеньках.
154

Б лез. Да уж мал мала меньше, и чем дальше, тем
хуже.
Философ. Оставьте все эти химеры.
Б лез. Эй, разрази меня бог, не мешайте ему
разжевать получше мою мысль!
Фонтиньяк. Я только что говорил вам о
ступеньках. А откуда, сказать по чести, взялись ступеньки?
Б л е з. Что ж, видно, эти сильнее спятили, чем те.
Фонтиньяк. Он золотые слова говорит: я думаю,
степень безрассудства и решает дело. Так вот,
взгляните на этого крестьянина, на этого мужлана...
Б лез. Эй-эй, полегче, вы!
Фонтиньяк. Ведь этот мужлан выше всех нас
ростом.
Б лез. Да, я самый разумный среди честной
компании. rv
Фонтиньяк. Не самый разумный, а менее
безрассудный, чем другие, и это не удивительно, ибо
главное поприще для сумасбродства — высший свет, а этот
крестьянин с ним не знаком; безрассудство лишь
слегка коснулось его, и потому он чуть повыше остальных.
Б лез. Всех вас блажь крепко поранила, а меня
только оцарапала; одначе и я хорош со своими
царапинами!
Фонтиньяк. За ним иду я: ростом я поменьше,
чем он, но побольше, чем все остальные. Меня и это не
удивляет, ибо в свете я играл лишь подчиненную роль,
у меня никогда не хватало средств, чтобы
безумствовать, как другие.
Б л е з. Ну, судя по вашему росту, вы все-так-и кое-
что натворили.
Фонтиньяк. Я продолжаю смотр: за мной идет
Спинетта.
Б лез. И вправду, горничная не так мала, как
барыня, стало быть, ума в ней побольше.
Фонтиньяк. Но все же она идет за нами — и это
потому, что у женщин ума меньше, чем у мужчин.
Спинетта. Хоть это и предерзко, но мысль ваша,
пожалуй, верна.
Философ. А я нахожу все эти рассуждения
убогими.
155

Б лез. Взгляните-ка на себя, господин философ:
ведь вы, разрази меня бог, тщедушней всех.
Фонтиньяк. Да, он самый незаметный и будто
ползает по земле. Оно и понятно почему: господин
философ говорил нам на корабле, что покинул Францию
из страха попасть в Бастилию...
Б лез. Ну, ему не шибко везет на постоялые дворы!
Фонтиньяк. И что бежал он из-за небольшого
научного труда, из-за небольших дерзостей, из-за
небольших чувств, и, сказать по совести, столько
небольших вещей вполне могли породить такого
малюсенького человечка. Перейдем к господину поэту.
Б л е з. Этот, разрази меня бог, здорово приземист.
Поэт. Однако мне не в чем упрекнуть свой разум.
Фонтиньяк. Тем не менее у людей вашей
профессии здравый смысл не в чести; ведь вы
говорили нам, что отправились в путешествие из-за
эпиграммы?
Поэт. Это правда. Я сочинил ее на некое
могущественное лицо, которое до тех пор ко мне благоволило.
Но человек этот некстати разобиделся из-за простой
игры ума.
Б лез. Эх вы, сочинитель несчастный! Да мало ли
людей с плохим характером, и все они терпеть не
могут, когда их поносят!
Фонтиньяк (графине). Ваш черед, сударыня.
Графиня. Уж лучше помолчите. Не нравятся мне
все эти рассуждения!
Б лез. Видна птица по полету. Ну, а наш лекарь?
Фонтиньяк. О нем я и забыл, но его ремесло
само за себя говорит.
Лекарь. Прекрасно! Хорошенькие сказки вы тут
рассказываете!
Фонтиньяк (придворному). О вас, сударь, я не
говорю, я состою вашим секретарем вот уже десять
лет; случаю было угодно, чтоб вы родились во
Франции, хотя и принадлежите к испанскому роду. Вы
направлялись в качестве вице-короля в Индию вместе со
своей сестрою и Спинеттой, этой милой барышней, в
которую я влюбился во время путешествия.
Придворный. Не думаю, господин де Фонтинь-
156

як, чтобы вам доводилось наблюдать мои
безрассудства.
Фонтиньяк. Сударь, уважение смыкает мне уста,
и я отсылаю вас к вашему росту.
Б лез. Ну, у него, видать, и вправду немало дури
в голове.
Фонтиньяк. Тише, молчите! Идет наш знакомый.
ЯВЛЕНИЕ IX
Восемь европейцев, Блектрю, слуга.
Блектрю. Итак, мои маленькие друзья, кто
желает первым побеседовать со мной?
Поэт. Пожалуй, я. Мне очень хотелось бы
разузнать, в чем дело.
Б лез. Разрази меня бог, я хотел вперед пойти! Ну,
ладно, стало быть, я после пойду.
Блектрю. Так и будет, а остальных пусть пока
уведут.
Философ. А я не хочу больше являться сюда, с
меня достаточно этих выходок.
Блектрю. Я все время замечаю, что в этом
маленьком животном больше дикости, чем в остальных.
Пусть его поместят отдельно: боюсь, как бы он других
не перепортил.
ЯВЛЕНИЕ X
Блектрю, поэт.
Блектрю. Давайте побеседуем. Я о вас хорошего
мнения, ибо инстинкт помог вам изучить наш язык.
Поэт. Оставьте в покое инстинкт, господин
Блектрю, он присущ лишь животным. Мы, правда, очень
малы ростом...
Блектрю. О, чрезвычайно!
Поэт. Или, во всяком случае, вы нас такими
считаете, да и мы сами тоже. Но на свой малый рост —
действительный или мнимый — мы обратили внимание
лишь после того, как ступили на вашу землю.
Блектрю. Вы в этом уверены? (В сторону.) Это
157

походило бы на случай, о котором упоминается в
наших летописях.
Поэт. Я говорю вам правду.
Блектрю (обнимает его). Милый маленький
человечек, дай бог, чтоб вы были правы и чтобы странное
создание, которое я обнимаю, оказалось на самом деле
человеком. Я полон горячего сочувствия к вам. Как!
Значит, вы были людьми?
Поэт. Увы, да!
Блектрю. Так что же повергло вас в то состояние,
в каком мы вас видим?
Поэт. Право, я и сам не знаю.
Блектрю. Быть может, вы утратили высокие
качества, присущие разумным существам? Быть может,
вы согнулись под бременем своих заблуждений?
Поэт. Но, господин Блектрю, я не знаю за собой
никаких заблуждений. Скорее это колдовство.
Блектрю. Здесь могло иметь место лишь одно
колдовство—ваши собственные слабости.
Поэт. Вы так полагаете, мой друг?
Блектрю. Не сомневайтесь, мой дорогой, у меня
есть все основания так говорить, и, к великой моей
радости, вы и сами начинаете догадываться об истине.
Мне кажется, я различаю ваши подлинные черты под
покровом унизительного превращения, жертвой
которого вы стали: да, малые размеры вашего тела--это
лишь следствие ничтожности вашей души.
Поэт. В таком случае, господин Блектрю,
руководите мной, я передаю себя в ваши руки, милосердный
островитянин. Скажите, что мне надо сделать. Увы, я
сознаю, что человек — такая малость!
Блектрю. Он — ученик богов, когда разумен;
лишившись разума, он подобен животному.
Поэт. Однако, поразмыслив, я все же не вижу, в
чем состоит мое безрассудство.
Блектрю. Ах, вы делаете шаг назад!
Поэт. Я не могу примириться с тем, что меня
уподобляют животному.
Блектрю. Я пока еще не сказал, что это
относится к вам. Посмотрим, однако, что вы делали в своей
стране.
158

Поэт. В вашем языке не найдется слов, чтобы
определить, чем я занимался.
Блектрю. Тем хуже. Следовательно, вы
занимались чем-то весьма странным?
Поет. Напротив, весьма почтенным: я слыл
человеком умным, я слыл хорошим поэтом.
Б л е к τ ρ ю. Поэт? Это все равно что торговец?
Поэт. Нет, стихи — не предмет торговли, поэта
нельзя назвать торговцем. Видите ли, я забавлялся у
себя в стране созданием остроумных произведений; их
цель состояла в том, чтобы вызывать либо смех, либо
слезы.
Б л е к τ ρ ю. Произведения, заставляющие плакать?
Весьма странно!
Поэт. Их называют трагедиями, и состоят они из
диалогов. В них выводят необычайно чувствительных
героев, которые по очереди приходят в исступление, то
под влиянием добродетели, то под влиянием страстей;
там действуют знатные преступники, наделенные
удивительным чувством гордости,— в их злодеяниях
всегда есть что-то возвышенное, а упреки, которые они к
себе обращают, исполнены великодушия; наконец, в них
изображают людей, которым присущи достойные
всяческого уважения слабости, и люди эти подчас
убивают себя столь восхитительным и высокоторжественным
образом, что на них невозможно смотреть без глубокого
волнения ,и нельзя сдержать слезы восторга. Но вы мне
ничего не отвечаете!
Б л е к τ ρ ю (удивлен, внимательно смотрит на
поэта). Все кончено, у меня нет никакой надежды. А его
природа стала для меня еще более загадочной. Что за
мешанина из восхитительных злодеяний, преступных
добродетелей и величественных слабостей! Как видно, у
него в голове полный сумбур. (Громко.)
Продолжайте же.
Поэт. Затем есть еще комедии — в них я
изображал пороки и смешные стороны людей.
Блектрю. А! Тогда вполне простительно, что они
при этом плакали.
Поэт. Вовсе нет, это вызывало у них смех.
Блектрю. Гм!
159

Поэт. Уверяю вас, они смеялись.
Блектрю. Что за нелепые создания! Плачут,
когда надо смеяться, и смеются, когда надо плакать.
Поэт (в сторону). Забавно!
Блектрю. А для чего вы создавали все эти
произведения?
Поэт. Чтобы меня хвалили, даже восхищались
мною, если вам угодно.
Блектрю. Значит, вы любите похвалы?
Поэт. Да, ведь они очень приятны.
Блектрю. Мне думается, кто падок на похвалы,
тот теряет на них право.
Поэт. Над вашими словами следует поразмыслить.
Блектрю. Скажите, а когда вами восхищались и
вы почитали себя достойным этого, говорили вы
другим: «Какой я необыкновенный человек?!»
Поэт. Конечно, нет! Так говорить не принято.
Надо мной стали бы смеяться.
Блектрю. Ах, вот оно что! Вам хотелось скрыть,
что вы смешны, и вы были смешны так сказать лишь
инкогнито.
Поэт. Погодите, давайте объяснимся. Как вы это
понимаете? Значит, по-вашему, я был просто глупцом?
Блектрю. Глупцом, которым восхищались! Вот
что выясняется при более внимательном рассмотрении.
Поэт (в изумлении). Пожалуй, он прав!
Блектрю. Вы не разделяете моего мнения?
Поэт. В известной мере разделяю. Послушайте, со
мной что-то происходит, какое-то движение, которого я
не могу понять.
Блектрю. Кажется, я тоже замечаю некоторое
изменение в вашем росте. Смелее, маленький
человечек, откройте глаза!
Поэт. Разрешите мне удалиться. Я хочу в
одиночестве поразмыслить надо всем этим. Во мне,
бесспорно, совершается что-то необычное.
Блектрю. Ступайте, сын мой, ступайте. Как
следует разберитесь в себе, постарайтесь отдать себе
отчет в собственной глупости. Она, без сомнения, не вся
еще вышла наружу, и, если потребуется, мы
встретимся снова.
160

ЯВЛЕНИЕ XI
Блектрю, один.
Блектрю. Я восхищен, ко мне возвращаются
надежды, надо повидать остальных. Есть здесь
кто-нибудь?
ЯВЛЕНИЕ XII
Блектрю, Мегист.
Блектрю. Приведите ко мне одного из этих
малышей, только выберите кого-нибудь покрупнее.
Мегист. Вы, верно, знаете — их рассадили по
клеткам. Так что я, пожалуй, принесу его прямо в
клетке.
Блектрю. Хорошо. Несите.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Блектрю, один.
Блектрю. Мне хочется понять, почему он не так
мал, как другие: пожалуй, это поможет мне открыть
что-либо новое в их природе. Отрадно видеть, что в них
есть сходство с нами.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Блектрю, Мегист, свита; Блез, в клетке.
Б лез. Послушайте-ка, друг Блектрю. Нас, что же,
разрази меня бог, за птиц считают? Где у меня перья?
Зачем меня в клетке держат? Я в ней будто живность
какая, когда ее несут на рынок. Лучше уж как индюку
разгуливать по птичьему двору!
Блектрю. Чтобы угодить вам, надо, видимо,
распахнуть дверку клетки? Пожалуйста, вот она и
распахнута.
Блез. Ах, черт побери, что это за чепуха такая?
С чего это вы вздумали нас запирать? Ну ладно, о
чем речь-то?
И Мариво
161

Блектрю. Говорят, вы стали так малы лишь
после того, как высадились на нашем острове. Правда ли
это?
Б лез. Постойте-ка, я вам расскажу всю историю о
нашем росте. Только я здесь разок шагнул, смотрю —
стал сам себе по пояс; второй раз шагнул — и уже
стал себе по колено; а потом — и вовсе по щиколотку.
Блектрю. По поводу своего роста вам надлежит
знать одну вещь...
Б лез. Хоть две, коли вам будет угодно.
Блектрю. Двести лет назад на нашем
острове были обнаружены такие же маленькие существа,
как вы.
Б лез. Готов биться об заклад, мы в их клетках
сидим.
Блектрю. С ними обращались, как с вами, ибо
они были не больше вас, но потом они достигли нашего
роста.
Б лез. Вот уж полгода, разрази меня бог, мы ждем
не дождемся удобного случая, чтоб вырасти. Откройте
мне секрет, как этого добиться. Черт побери, ежели
когда-нибудь вам доведется побывать в Пасси, вы там
разыщите одного доброго малого,— и уж мы с вами
славно чокнемся. Говорите скорей, что делать-то?
Блектрю. Милый малыш, я уже вам сказал:
нужно одно — стать разумным.
Б л е з. Стало быть, ту детвору вылечили таким
способом?
Блектрю. Да, видно, они до этого не были
разумными, но ведь и вы такие же.
Б лез. Ах ты, господи! Значит, и моя догадка и
ступеньки гасконца оправдались. Вишь, оно как!
Верно вы говорите: я и впрямь не больно разумен.
Блектрю. Как вы меня обрадовали своим
признанием! Мой маленький друг, вы стоите на верном
пути. Продолжайте же.
Б лез. Нет у меня вовсе рассудка, разрази меня
бог,— вот как я о себе понимаю. Я просто балбес и
грубиян, и я бы в этом признался при всем честном
народе под звуки трубы, кабы не было неловко: вадь это
и вправду стыдно, разрази меня бог.
162

Б л е κ τ ρ ю. Очень хорошо, вы прекрасно
рассуждаете, только не останавливайтесь на полпути.
Б лез. Да, дело идет на лад. Вот только мой рост
ничуть не увеличивается.
Блектрю. Смотрите! Быть может, ваше
признание в том, что вы неразумны, было недостаточно
искренним? Быть может, вы просто хотели вернуть себе
прежний облик?
Б лез. Нет, ей-богу, нет!
Блектрю. Но этого еще мало. У вас должна быть
совсем иная цель.
Б лез. Черт побери, а все-таки, может, стоит
потрудиться?
Блектрю. Дорогое дитя мое, к разуму следует
стремиться ради него самого. Подумайте же над
своими безрассудными поступками и исправьтесь;
постарайтесь чистосердечно раскаяться в своих
заблуждениях — вот что от вас требуется.
Б лез. Это не так-то просто, разрази меня бог.
Кабы я умел писать, я б вам живо настрочил списочек
своих проделок, раз — и готово! У меня к тому же ум
за разум зашел, я и сам в этой неразберихе ничего не
пойму. Давайте лучше меня вот как лечить: вы
спрашивайте, а я стану отвечать.
Блектрю. Для меня это довольно
затруднительно, ибо я не имею ни малейшего понятия о том, что вы
собой представляете. Постарайтесь лучше сами
припомнить свою жизнь и проникнуться любовью к разуму.
Б лез. Ах ты, господи, до чего ж это было бы
здорово, кабы не было так трудно!
Блектрю. Обратите внимание на кротость и мир,
царящие меж нами. Разве вас это не трогает?
Б лез. И впрямь, надо бы пораскинуть умом: у вас
у всех такие славные лица, такие невинные
физиономии, такой веселый нрав...
Блектрю. А все —действие разума.
Б лез. Разума? Хорошо бы с ним поближе
познакомиться, уж больно мне охота с ним подружиться!
Послушайте, приятель, я вас не отпущу: вот уж мне и
стыдно, вот уж мне все и понравилось, вот уж я и
стал, каким надо! Подавайте-ка мне разум, а рост пусть
и*
163

остается, какой есть. Да, дружище, человек шести
футов ростом не стоит разумного карлика—вот вам мой
последний сказ и мое последнее слово. Эй, стойте!
Пока я это говорил, я, кажись, в рост пошел. Ах,
разрази меня бог, глядите в оба, получше глядите, ей-ей, я
вверх двинулся: я уж вам не по щиколотку, а до колен.
Блектрю. О небо! Какое чудо! И я это вижу.
Б л е з. Фу ты, пропасть! А дальше колен-то — ни с
места!
Блектрю. Потерпите. Вы, видно, пока еще
любите разум лишь за то, что он вас вознаграждает.
Б лез (от удивления у него захватило дыхание).
Правда, я совсем ошалел! Видать, я его еще не так
люблю, как он того стоит, вернее, сам я не стою, чтоб
разум продолжал выручать меня из беды. Послушайте,
я вам скажу, кто я такой: перво-наперво — пьяница,
никто не тянул вино с таким смаком, как я. И потому я
часто терял рассудок и теперь просто диву даюсь, как
он меня еще умудрился разыскать.
Блектрю. Ах, как я рад! Всем сомнениям конец:
они—люди. Продолжайте, дружок, продолжайте, от
вас требуется еще одно усилие.
Б лез. Беда! Из моих грехов выросла такая
высоченная гора, что не скоро до верху доберешься. Но
что до этого самого пьянства, то я ухлопывал на вино
все свои денежки. А потом, дружище, когда я торговал
разной снедью, скольких я покупателей надувал! А
попробовал бы меня кто провести! Да, я свои дела ловко
обделывал.
Блектрю. Продолжайте!
Б лез. Ну, а взять кума Матюрена... Чего я только
не делал, чтобы склонить его жену ко греху? Хорошо
еще, что она всегда была упряма, как ослица, и
строга ко мне, за что я ей нынче премного благодарен!
Но сами посудите: разве честно волочиться за женой
кума, ежели не хочешь, чтоб он зарился на твою
собственную?
Блектрю. Он преображается прямо на глазах.
Б лез. Ох! Я и впрямь расту. И за это спасибо
разуму, ведь человек-то я никудышный. Послушайте-ка,
дружище: был у меня маленький виноградник и неболь-
164

шой луг, и жил я, как говорится, в свое удовольствие,
ухаживал за садом, обрабатывал поле. И вот заявляется
ко мне капитан Дюфло и говорит такие слова: «Блез,
хочешь поступить ко мне на корабль? Хочешь зашибить
деньгу?» Ну, я и навострил уши как осел. Бросил я, с
позволения сказать, скотину, друзей, родных и дал
себя засадить в этот деревянный плавучий дом. А потом
небо как нахмурится, как поднимется буря, вода и
попортила нам всю еду — ни тебе хлеба, ни муки! Ну,
тут и началось: ревут, кричат, ругаются, с голоду
помирают. Наш плавучий дом пошел ко дну, и теперь
рыбы едят господина Дюфло, а раньше он сам, бывало,
ими лакомился. Ну, нас спаслось с десяток. Только мы
сошли на землю — и враз усохли. Вот тебе и деньги!
Выходит, ни к чему была вся затея. Зато, разрази
меня бог, я познакомился с этим самым разумом, а по
мне он лучше, чем целая лавка золотых дел мастера.
Стойте, стойте, дружище Блектрю, глядите: я опять в
рост пошел, да как здорово, будто на дрожжах! Враз
вытянулся. Вот уж я такой, как прежде!
Б л ект ρ ю (обнимая его). Вы не поверите, с какой
радостью я наблюдаю ваше превращение.
Блез. Ах ты, господи, ну и посмеюсь же я над
своими дружками! Уж я перед ними покрасуюсь!
Покуражусь вволю!..
Блектрю. Что вы говорите, мой дорогой! Какое
низменное чувство! Вы снова делаетесь маленьким.
Блез. Ой, разрази меня бог! И то правда: вот я
опять вниз пошел, опять усыхаю. Помогите! Помогите!
Каюсь! Прошу прощения! Даю обет быть смирным!
Больше никогда не стану хвастать, никогда... Фу ты,
обошлось... Опять подрос!
Блектрю. Не будьте же столь опрометчивы.
Блез. Вот так штука! Оказывается, не чванься,
коли хочешь быть большим! Удивительное дело! Давайте-
ка я вас обниму, приятель! Сперва отец меня сделал, а
нынче вы меня доделываете.
Блектрю. Ведите же себя и впредь хорошо.
Блез. Разрази меня бог! Говорят вам, буду
смирным! До чего ж это чванство съедает рост! Ну, а я
теперь срой рост крепко беречь буду.
165

Блектрю. Не стану мешкать и поспешу сообщить
эту радостную весть государю.
Б лез. Вы мне вот что скажите: уж больно жаль
мне моих бедных дружков, просто сердце за них болит.
Ведь они побольше моего стоят, это я могу обо всех
сказать. Как бы им помочь? Ежели вам угодно, я враз
им объясню, что за штука этот самый разум. Пусть они
на меня поглядят, мой вид им все скажет: они,
пожалуй, обомлеют от удивления и станут посговорчивее.
Блектрю. Вы рассуждаете совершенно
справедливо.
Б л е з. Взаправду? Премного вам благодарен.
Блектрю. Вам будет легче, чем кому-либо
другому, их вразумить: вы из одной страны, и многое вам
понятнее, чем мне.
Б лез. Чем вам? Да как вы можете так говорить?
Вы ведь как солнце, а я рядом с вами всего-навсего
луна. Но я буду изо всех сил стараться, лишь бы они
от меня не отвернулись: ведь в их глазах я человек
нестоящий.
Блектрю. Как это нестоящий? Вы говорили мне,
что были землепашцем?
Б л е з. В том-то и дело.
Блектрю. И они вас презирали? О человеческий
разум! Неужели можно до такой степени утратить
тебя? Давайте же извлечем пользу из их безрассудного
заблуждения на ваш счет: пусть они станут скромнее,
увидя, что вы, кого они и в грош не ставили, оказались
разумнее их.
Б лез. Это я-то? Хоть и грамоте не знаю? Разрази
меня бог, такие хорошие слова впору на коленях
слушать. Но мне сдается, сюда идет кто-то из нашей
компании.
ЯВЛЕНИЕ XV
Блектрю, Блез, Мегист, Фонтиньяк.
Мегист. Господин Блектрю, вот еще один, он
непременно желает с вами поговорить. (Уходит.)
166

ЯВЛЕНИЕ XVI
Блектрю, Блез, Фонтиньяк.
Фонтиньяк. Что я вижу, куманек Блез? Вы уже
не такая малявка, как прежде!
Блез. Да, брат, вот цыпленок и вылупился из яйца.
Блектрю. Вам стоит только пожелать, и с вами
произойдет то же самое, милый маленький человечек.
Фонтиньяк. По правде сказать, я сгораю от
нетерпения. Об этом-то я и хотел с вами посоветоваться.
Блектрю. Поговорите с ним, он знает способ.
Я оставляю вас вдвоем.
ЯВЛЕНИЕ XVII
Блез, Фонтиньяк.
Фонтиньяк. Ну что ж, дружище, я отдаю
пескаря в ваши руки, вам поручаю я его преображение.
Блез. Чего уж проще! Запихайте себе внутрь
побольше разума, а потом — хлоп! Вот ваш рост и
вернется!
Фонтиньяк. Вы говорите — разум? Значит, мы
тогда угадали?
Блез. Да, я в самую точку попал. Надо только
хорошенько понять, что ты — скотина, и признаться в
этом.
Фонтиньяк. Скотина? Нельзя ли подобрать
другое слово? Я, правда, не обижаюсь...
Блез. Ну уж нет, разрази меня бог,— по-моему,
вернее о вашей жизни не скажешь!
Фонтиньяк. Послушайте, любезный, ведь речь
идет о том, чтобы сознать свои несовершенства?
Блез. Именно.
Фонтиньяк. Так вот, глупость — не мой удел;
моя беда не в том. Это уж скорее по вашей части;
каждому— свое. Я не собираюсь, однако, себя щадить: нет
у меня больше тщеславия. Но, здраво поразмыслив,
вижу, что я не столько глупец, сколько наглец, и
недостаток мой — не в том, что я глуповат, а в том,
что я фат.
167

Б лез. Здорово, разрази меня бог! Я это и хотел
сказать. Дело идет на лад. Видать, парню припала
охота каяться. И это все?
Фонтиньяк. Нет-нет! Еще заметьте, что я лгун.
Блез. Ну, это само собой, раз вы гасконец. Но
как оно у вас получается — по привычке или при
случае? \
Фонтиньяк. Между нами говоря, для меня что ни
повод, то случай, а потому считайте, что лгу я по
привычке.
Блез. Как можно! Кто врет, тот вроде как немой.
Фонтиньяк. Ну, уж не знаю. Ведь я не только
лгун, но и болтун.
Блез. Это дела не меняет. Вы хоть и болтун, а я
верно сказал: кто врет, тот никогда не скажет
правильного слова. Вот и выходит, что он вроде как бы ни
слова и не проронил.
Фонтиньяк. Нельзя не согласиться. Ловко вы
это рассудили!
Блез. Вернемся лучше к вашим бедам.
Выворачивайте-ка свои карманы. Выкладывайте всю
подноготную.
Фонтиньяк. Я виноват в том, что был
отравителем.
Блез (пятясь). Ух! Тут уж надо посоветоваться.
Как бы не пришлось удавить вас, чтоб вылечить,— вот
оно как получается. Я должен предупредить здешних
жителей.
Фонтиньяк. Я не просто отравлял людей, я
поступал хуже.
Блез. Тогда, может, отравляли колодцы?
Фонтиньяк. Нет, еще хуже.
Блез. Ой, разрази меня бог, да говорите скорей!
Фонтиньяк. Я развращал человеческий ум,
ослеплял его, словом, я был льстецом.
Блез. Ай-ай-ай! Какая пакость! Уж чего хуже,
Прямо ушам своим не верю.
Фонтиньяк. Я и сам себя презираю. Представьте,
всё, что есть смешного в моем господине,—наполовину
дело моих рук.
Блез. Должно быть, у вас кошки на сердце скребут.
168

Фонтиньяк. Да, я не перестаю об этом сожалеть.
Б лез. Значит, вы скоро расти начнете.
Фонтиньяк. Судя по тому, что я чувствую, это
бесспорно так. Следуйте за мной: я хочу, чтобы чудо
произошло на глазах Спинетты и моего господина. Не
станем мешкать, поспешим, мне не терпится.
Б л е з. Идем, идем. Надо добиться, чтоб счастье
улыбнулось и остальным.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Фонтиньяк, Блез, Спинетта — входят, приветливо
улыбаясь.
Фонтиньяк (Блезу). Подойди же, дай еще раз
тебя обнять, дорогой друг, любезный моему сердцу Блез!
Мне не терпится поблагодарить тебя, я буду это помнить
до самой смерти: ведь я обязан тебе разумом и тем, что
обрел свой прежний вид.
Спинетта. По правде говоря, Фонтиньяк, я
никогда не испытывала к тебе отвращения, сегодня же,
не скрою, душа моя полна признательности — я обязана
тебе тем же, чем ты обязан Блезу.
Фонтиньяк. Удачи сыплются на меня словно из
рога изобилия.
Блез. Черт побери, это мне нравится! Сперва я
поставил на ноги господина де Фонтиньяка, потом господин
де Фонтиньяк вас на ноги поставил, и так, помаленьку
да полегоньку, вот уж и я здоров, вот уж и он здоров,
вот уж и вы здоровы! Глядишь, трое больных и сами
заделались лекарями,— ведь вы, мадемуазель Спинетта,
тоже приметесь других лечить.
Спинетта. Ах, я так рада быть им полезной!
Фонтиньяк. О, верю! Человек, обладающий
разумом, по первому зову приходит на помощь своему
ближнему, попавшему в беду.
Блез. Просто диву даешься, как быстро этот разум
делает людей порядочными!
Фонтиньяк. Душа моя полна кротости и умиления,
Б л е з. И у меня так легко на сердце! .
170

Спинетта. Что за сокровище этот разум!
Б л е з. Глядите, не потеряйте его! Разрази меня бог,
девичий разум — штука непрочная.
Спинетта. Благодарю вас за предостережение.
Б л е з. Да она просто прелесть, господин де' Фон-
тиньяк! Какая скромница, а уж разумна — не хуже нас,
мужчин!
Фонтиньяк. Я почитал бы себя счастливым, будь
я столь же разумен, как она.
Б л е з. Вот чудо! Гасконец, и такой скромник!
Здорово же вы переменились! Видать, и впрямь очистились
от скверны.
ЯВЛЕНИЕ II
Фонтиньяк, Блез, Спинетта, Мегист, лекарь.
Me г и ст. Господа, вот один из ваших спутников! Он
умолял меня привести его к вам.
Блез. Позвольте, да где же он?
Фонтиньяк. Что-то и я его не замечаю.
Лекарь. Да вот же я!
Блез. А! То-то мне померещилось, будто по земле
кто-то елозит, да я не мог разобрать кто. Пожалуй, это
и есть наш лекарь.
Лекарь. Он самый.
Спинетта. Послушайте, друзья, надо выручить
его из беды.
Лекарь. Ах, мадемуазель, я лишь о том и мечтаю!
Скажу вам по чистой совести: ужасно пребывать в столь
унизительном положении. Ведь у меня немало добра, я
богат и пользуюсь уважением на родине.
Фонтиньяк. Многого ли стоит уважение безумцев!
Лекарь. Неужели мне так и суждено изнывать
вдали от дома, влачить жизнь бедняка, лишенного средств
к существованию?
Блез. Полно вам, обжора! Что, вас тут плохо
кормят?
Лекарь. Нет, но что станет с моим добром?
Блез. Подумаешь, «его добро»! Точно дитя, что
ревет из-за куклы. А по мне — есть у тебя куртка на
плечах, еда да в придачу разум -в голове, тогда не пропа-
171

дешь ни зимой, ни летом: тебе будет тепло, как в
муфте. Да что говорить, сами увидите!
Спинетта. Растолкуйте ему, что надо сделать,
чтобы вернуть себе прежний вид.
Б л е з. Вы хотите, чтоб я его лечил?
Фонтиньяк. Конечно, вам по праву принадлежит
эта честь; мы считаем вас своим учителем.
Б л е з. Ой, разрази меня бог, не надо мне почестей,
я к ним и близко не подойду: ведь я и сам только
недавно в разум-то вошел.
Фонтиньяк. Тогда предадим «этого нищего
разумом в руки мадемуазель Спинетты.
Спинетта. Господа, в вашем присутствии мне и
помолчать впору.
Лекарь. Послушайте, друзья, -вы слишком
увлеклись взаимными любезностями и позабыли о страдальце.
Б лез. Ну, чваниться нам не положено. Кто не
заносится, остается высоким,— зарубите это себе на носу,
карапуз. Эх, раз уж мои товарищи требуют, я поучу вас,
как перестать быть карликом и опять сделаться
человеком. Но, предупреждаю заранее, гладить по шерстке не
буду! Коли не хотите оставаться заморышем, придется
вам терпеливо слушать, как я вас стану бранить: вот и
мои друзья подтвердят.
Фонтиньяк, Да, без этого здоровья не поправишь.
Лекарь. Как!% Значит, ваше хваленое лекарство
заключается в том, чтобы осыпать меня бранью? Я на
это не согласен.
Б лез. Ну и ковыляйте себе на ваших лапках.
Спинетта. А вы все-таки попробуйте, малыш,
попробуйте.
Лекарь. Осыпать бранью доктора медицины!
Б лез. Не признаю ни докторов, ни докторин! Да
будь вы хоть аптекарем...
Лекарь. Ну так и быть, говорите.
Фонтиньяк. Прекрасно, поздравляю вас с
принятием решения. Мадемуазель Спинетта, предоставим
действовать нашему другу Блезу, а сами послушаем.
Б лез. Сперва скажу вам вот что: вы глупы уж
потому, что лекарь.
Лекарь. Вот дерзкий мужик!
172

Б л ез. Дерзкий? Тогда хорошо, что я не попал к вам
в руки. Скажите-ка лучше, не злясь понапрасну,— вы
человек семейный? Осталась у вас дома жена?
Лекарь. Нет, я вдовец: моя супруга умерла в
возрасте двадцати пяти лет от воспаления легких.
Б лез. И все медицинские докторины ей не помогли?
Лекарь. Я был не в силах ее спасти.
Б л е з. А детки у вас есть?
Лекарь. Нет.
Б лез. И никогда не было?
Лекарь. Да нет же, у меня было трое детей, но
они умерли от оспы четыре года назад.
Б лез. Ну и лекарь, черт побери! От каких же вы
тогда болезней лечите?
Лекарь. Напрасно вы это говорите: ко мне
обращались больше, чем к другим.
Б лез. Ну после вас они уж, верно, ни к кому не
могли обратиться. Да, помнится, вы говорили, что были
богачом?
Лекарь. Несомненно.
Б\лез. Ну, разрази меня бог, коли у вас был кусок
хлеба, а вы все же морили людей, то вам нет
оправдания. Зачем вы заделались лекарем? Кого бедность
заставляет убивать, больных, это еще куда ни шло, но
ежели ты богат, то это уж ни в какие ворота не лезет, и я
не устану повторять: вы болван! И ежели вам хочется
вырасти, не мешайте другим помирать своей смертью.
Лекарь. Но, наконец...
Фонтиньяк. Сказать по чести, он рассуждает так
же ловко, как вы убиваете.
Спинетта. Это верно.
Лекарь (в гневе). 01 Я удаляюсь. Эти скоты
смеются надо мной. (Уходит.)
Спинетта. Пока он оставил только клок своей
шерсти, но он еще вернется.
ЯВЛЕНИЕ III
Фонтиньяк, Блез, Спинетта, Блектрю.
Фонтиньяк. А, вот и почтенный человек, что
помог нам узреть первые лучи разума! Приблизьтесь, гос-
173

подин Блектрю, подойдите к вашим детям и заключите
их в свои объятия.
Б л е з. Я уже благодарил его!
Блектрю. А я со своей стороны благодарю богов
за то, что вам возвращен человеческий облик. Дело
теперь лишь за вашими спутниками.
Б лез. Мы тут с одним сейчас маленько промахну-
'лись. А другие-то и вовсе упрямы — особенно
придворный да философ.
Спинетта. Надеюсь, мне удастся образумить мою
госпожу, и тогда все мы останемся здесь, в этом краю,
где так хорошо!
Блектрю. Я собирался склонить вас к этому,
дети мои, ибо у себя на родине вы опять легко можете
утратить разум.
Б лез. Да, черт побери, там наши мозги того и
гляди растают. Ведь ум в краю помешанных, что снежный
ком на солнце. Кстати, о солнышке: скажите-ка мне,
папаша Блектрю, намедни я тут проходил и встретил одну
здешнюю молодку, да такую пригожую! Она взяла меня
за руку и говорит: «Вы, значит, уж выросли? Это вам
к лицу, я вас поздравляю». И пока она говорила,
глаза ее так и бегали по мне, право слово. А потом она
возьмиуДа и скажи: «Красавчик мой, поглядите на меня!
Позвольте мне вас любить».— «Ах!—отвечаю я.— Вы,
барышня, верно, шутите надо мной. Нешто я раздаю
парвилегии? Я вас сам о них должен просить». А тут вы
подошли, мы на том и остановились. Что все это
значит?
Блектрю. Эта значит, что она вас любит,— она
признавалась в своем чувстве.
Б лез. Признавалась в любви к моей особе? А тут
нет ничего зазорного?
Блектрю. Ничуть. Отчего же? Обычаи нашей
страны требуют, чтобы женщины так .и поступали.
Б л е з. Полно, полно, вы просто шутник!
Спинетта. Господин Блектрю любит посмеяться.
Блектрю. Да нет, я говорю вполне серьезно.
Фонтиньяк. Но, в сущности, и во Франции дело
идет к тому же.
Блектрю. Вам хотелось бы, чтобы мужчины ата-
174

ковали женщин, а женское целомудрие противилось
этому напору?
Фонтиньяк, По большей части оно оказывается
ненадежным.
Б лез. Вот уж верно, разрази меня бог! Повсюду
только и видишь, как это целомудрие падает на спину.
Блектрю. Каков удел слабости, которая
подвергается нападению силы?
Блез. Пропащее дело!
Блектрю. Во что превратится любовь, ежели
противиться ее порывам приходится слабому полу? Как?
Право обольщать вы предоставляете мужчинам, а
обязанность противостоять соблазну возлагаете на женщин?
А если они уступают, вы их еще и упрекаете? Но, по
справедливости, позор должен пасть на вас. Как
нелепы ваши обычаи в области любви! Поверьте, дети мои,
не разум, а порок их создал, и, разумеется, в своих
интересах. Люди, установившие, что женщины должны
давать отпор мужчинам, а не наоборот, хотели, чтобы в их
стране добродетель лишь распаляла страсти, а не
подчиняла их себе.
Блез. Разрази меня бог, пусть только женщины
придут— уж я им дам отпор! Они увидят, что с моей
добродетелью шуткц плохи.
Спинетта. Должна признаться, мне нелегко
будет привыкнуть к вашим обычаям, хотя они и разумны.
Блектрю. Тем хуже для вас,— я вижу, вы идете
вспять.
Спинетта. Увы, сударь, я сама этого боюсь.
Блез. Не теряйте времени, разрази меня бог.
Кайтесь, да поживее, а то ваш рост на убыль пошел.
Спинетта. О да, я покаюсь, я сделаю все, что
требуется! И в знак послушания я прошу вас,
Фонтиньяк, полюбить меня,— я серьезно прошу об этом.
Фонтиньяк. Не слишком ли вы торопитесь?
Спинетта. Я признаю вашу правоту, господин
Блектрю, и обещаю следовать вашим обычаям. То, что
я сейчас испытала, заставляет меня еще больше уважать
их. Но госпожа моя томится. Разрешите, я попробую
выручить ее из беды. Можно мне с ней поговорить?
Блез. Дайте я вам подсоблю.
175

Блек τ ρ ю. Сейчас распоряжусь, чтобы ее привели
сюда.
Фонтиньяк. А я в свою очередь попробую
победить безрассудство моего господина.
ЯВЛЕНИЕ IV
Блез, Спинетта.
Б л е з. Господи, твоя воля! Что вы скажете,
мадемуазель Спинетта? Умные правила-обычаи в этом краю!
До чего ж хорошо придумано, чтоб женщины
объяснялись в любви нам, мужчинам!
Спинетта. Меня здесь все восхищает.
Блез. Разрази меня бог! Смотрите-ка, вон та
девица, что меня намедни обхаживала.
ЯВЛЕНИЕ V
Блез, Спинетта, островитянка.
Островитянка. Ах, мой красавчик, наконец-то
я Baie опять встретила! А вот и вы, барышня! Я в
восторге, что вы так выросли.
Блез. Я тоже в восторге. Но красавчика здесь
никакого нет.
Островитянка. А мне вы кажетесь красавчиком.
Блез (Спинетте). Вы видите, она за мной
приударяет. Однако, барышня, скажите прямо, с чего это вам
вздумалось, хотел бы я знать, втолковывать мне, будто я
хорош собой? Может, я вам нравлюсь?
Остров итян к а. Конечно.
Блез (Спинетте). Вот те раз! Никак не возьму в
толк, что делать. Ну что, я очень суров?
Островитянка. Послушайте! Разве я уж так
непривлекательна?
Блез (в сторону). Вы? Нет... Ничуть, ничуть. О
такой я как раз и мечтал. Разрази меня бог, какая
досада, что надо с ней так грубо обходиться!
Спинетта. Дядюшка Блез, ужели вам не хочется
покорить такую красотку?
176

Б лез. Ну, об этом рано говорить. Во мне еще не
все созрело. Мы еще поглядим, крепко ли она меня
любит, а пока пусть идет своей дорогой.
Островитянка. Что может быть печальнее
безответной любви!
Б л е з. Мое целомудрие пока не решило,— может, вы
просто развлекаетесь?
Островитянка. Кажется, к нам приближается
кто-то из ваших спутников. Я ухожу, не надеясь, увы,
на вашу благосклонность.
Б лез. Ну-ну, милашка, вы еще вернетесь. Не
теряйте надежды, ладно?
Островитянка. И на том спасибо.
Б лез. Прощайте, прощайте. Меня ждут дела. И
потом, вы так далеко зашли,— мне прямо неловко стало.
Прощайте.
ЯВЛЕНИЕ VI
Блез, Спинетта, графиня.
Графиня. Зачем меня позвали? О небо! Что я
вижу? Какое волшебство вернуло вам прежний облик?
А я — в отчаянии, я больше не в силах владеть собою.
Блез. Спокойнее, милая барышня, спокойнее! Все
дело сводится к небольшой прочистке мозгов.
Спинетта. Вспомните, сударыня, уже давно Фон-
тиньяк и этот крестьянин уверяли: «Мы малы ростом
оттого, что недостаточно разумны». Они угадали,
теперь это подтвердилось.
Графиня. Какой вздор! Разве я безумна?
Блез. Вот именно, разрази меня бог!
Графиня. Я лишилась разума? Боже, какая
горестная судьба!
Блез. Вот я, к примеру, охотно сознался, что был
пьяницей.
Спинетта. Лишь признав свое безрассудство, я
обрела разум.
Блез. Вот это вы здорово рассудили! А ей надо бы
позабыть про свою красу. До чего ж смазливая
мордашка! Видать, за ней немало бегали. Пусть хорошенько
поплачет о своем свихнувшемся разуме, вот и все.
12 Мариво
177

Спинетта. Чтоб убедить меня, Фонтиньяку
пришлось со мной помучиться не меньше, чем я, верно, буду
мучиться с вами, но все-таки я сдалась.
Б лез. Даже такой простой мужик, как я,
сподобился обрести вид разумного существа. Неужели же вы,
барышня, хотите навсегда остаться каким-то зверьком?
А ведь вы даже при дворе бывали.
Спинетта. Не напоминайте ей больше об этой
злосчастной придворной жизни.
Графиня. Слезы мешают мне говорить.
Б л е з. Все это хорошо, но проливает-то их ваша
блажь, а разум здесь ни при чем! Вот дело и ни с
места.
Спинетта. Правильно.
Б лез. Не серчайте, ведь ругаю-то я вас любя.
Графиня (Спинетте). Но, ради бога, скажите, в
чем мое безрассудство?
Спинетта. Подумайте сами, сударыня. Вы
отлично знали, что молоды, хороши собой и знатного
происхождения. Назовите же мне девицу с такими
качествами, чья голова не пошла бы от этого кругом, назовите
хоть одну.
Б л е з. Молодость — что флюгер. Знать — чванлива.
Спинетта. А красота?
Б лез. От нее женщины так дуреют...
Графиня. По-вашему, Спинетта, выходит, я —
ветреная .и чванливая дура?
Спинетта. Сударыня, вы все так складно
перечислили, что и прибавить нечего.
Б л е з. Не зря ж вы такая низенькая. Сами видите:
по деньгам и товар.
Графиня. Гордость, глупость и ветреность!
Б лез. Вот именно; разжуйте-ка все это, переварите
хорошенько, вот и получится славное лекарствие.
Графиня. В конце концов, Спинетта, я склонна
поверить, что вы говорите от чистого сердца. Но я не
замечаю за собой ничего похожего.
Б л ез. Разрази меня бог, мы ж поднесли вам фонарь
к самому носу!.. Напомню-ка ей насчет заигрываний: на
корабле она, как говорится, не зевала.
178

Спинетта. Попытайтесь сами себе помочь,
сударыня. Вспомните, например, о вашем туалете.
Б лез. Стойте-ка. Туалет? Это что, такой нарядный
столик, а на нем — разные побрякушки, подсвечники,
серебряные ларчики и зеркало с занавесками?
Спинетта. Именно.
Б лез. Вот-вот, и у нашей барыни был такой.
Спинетта. Помните ли вы, дорогая госпожа,
сколько разных приспособлений да инструментов для
ухода за лицом лежало на вашем туалете?
Б лез. Струментов для лица? Разве она не получила
свое лицо от матери готовым?
Спинетта. Уж вы скажете! Лицо кокетки никогда
не бывает готовым. Над ним трудятся изо дня в день:
учатся придавать ему разные выражения, бросать
всякие взгляды. Разве неправда, сударыня, что вы однажды
просидели битых три часа перед зеркалом — все
репетировали один особливо нежный взгляд? Но все же вы
только наполовину добились успеха: хотя взгляд
должен был быть нежным, к нему требовалось прибавить
немного гордости. К трем четвертям нежности надо
было примешать одну четверть гордости, а это не так
просто. То гордость перетягивала нежность, то нежность
брала верх над гордостью. Ведь весов для этого нет.
Я, не отрываясь, глядела на вас. А потом и сама
начала повторять ваши гримасы. Вы бы посмотрели, как я
таращила глаза... Я хотела, чтоб у меня во взоре были
и пылкость, и томность, и ветреность, и достоинство.
В конце концов я сама научилась множеству взглядов,
и они сражали мужчин не хуже выстрелов из
пистолета, а ведь я была всего-навсего вашей ученицей. Один
из таких взглядов, особенно пылкий и страстный, чуть
не стоил мне рассудка: я потратила на него полгода
жизни, уж не говоря о том, что, упражняясь, едва не
свернула себе шею.
Графиня (вздыхает). Ах!
Б лез. Экая чушь! Тяжко, видно, приходится глазам
кокетки!
Спинетта. А наш убор, а хитроумные прически,
особенно во Франции, где жила моя госпожа? А выбор
лент? Быть может, взять эту? Нет, она делает мое лицо
12*
179

суровым. Не попробовать ли ту? Она придает коже
слишком смуглый оттенок. Не примерить ли желтую?
Она меня бледнит. Белую? Но тогда лицо выглядит
увядшим. На какой же остановиться? Ведь цветов, при
всем разнообразии, не так уж много. Не просто угодить
кокетке. На что ни взглянет, все ей кажется убогим. Но
попытаться все же надо, и вот надевают, снимают,
заменяют, выходят из себя! От усталости опускаются
руки, одно только тщеславие поддерживает силы.
Наконец добились: прическа — лучше не надо, глаза —
готовы к нападению. Вот-вот появится вертопрах, и его взор
будут пленять все эти прелести. Любим он? Нет. Но все
женщины за ним охотятся, а он от них ускользает. Ах,
если бы поймать его в свои сети!
Б лез. Наслушаешься рассказов о том, как знатные
дамы стреляют в мужчин глазами, чего доброго,
решишь еще, что они не женщины, а ружья.
Спинетта. Вы недалеки от истины, мой славный
Блез.
Графиня. О небо!
Блез. Она плачет. Это в ней разум с блажью
борется.
Спинетта. Не смущайтесь, сударыня. Ведь к вам
взывает женщина, преданная всей душой. Увы, у меня
дурная память, я не могу припомнить даже половины
ваших сумасбродств. Как вы гордились своим знатным
происхождением! «Что это еще за люди? А древен ли
их род? Подумайте, эта мещаночка смеет со мной
равняться!» С какой горделивой снисходительностью вы
отвечали на приветствия людей, стоявших ниже вас! А
надменный вид, с каким вы усаживались в кресло? А
уверенность в своем превосходстве над другими? А
соблюдение этикета? Эту надо проводить до дверей, той
достаточно поклониться. Я уж не говорю о
недоброжелательстве к любой красивой женщине: вы походя
старались ее уничтожить с небрежным и рассеянным
видом. Скольких женщин вы обзывали толстухами, хотя
они выделялись лишь полнотою стана! А если дама была
худощава, вы говорили с издевкой: «Кожа да кости!»
По адресу другой роняли: «От особы с этаким носом ума
не жди!» Если у женщины был гордый взгляд, вы на-
180

зывали его наглым. Нежный -взгляд объявляли глупым.
Пылкий взор — безумным. Двадцатипятилетней давали
все сорок. При виде прелестной миниатюрной женщины
восклицали: «Вот коротышка!» Встречая высокую и
статную, цедили сквозь зубы: «Ну и великанша, впору
на ярмарке показывать!» А с каким лукавством з-натные
дамы защищают подругу, ставшую жертвой злословия!
Стараясь опровергнуть сплетню, ее искусно раздувают:
делая вид, будто хотят прекратить,— распространяют,
и так удачно, что уж никакими силами не заставишь
клеветников умолкнуть.
Графиня. Замолчи, Спинетта, замолчи! Умоляю
тебя!
Б л е з. Черт побери, до чего забавная и вместе
жалостная история! Ну и шутники эти знатные дамы да
господа! Ну и плутовки, ну и хитрецы! Разрази меня
бог, их впору выставить на Пон-Неф, точно диковину.
Мне бы надо хорошенько все это запомнить. Целая
куча лент — зеленых, желтых, ни за что не подберешь
к лицу, красавице нипочем не угодишь расцветкой,
руки опускаются, а чванство им кричит: крепитесь! А
потом еще нежность во взгляде, которую надо разбавить
гордостью и на весах взвесить. Да что ж это такое?
Спинетта. Продолжайте, дядюшка Блез, у вас
выходит лучше, чем у меня.
Блез. Черт побери, с полным удовольствием.
Стойте, как там?.. Треть взгляда да еще четверть взгляда.
Прическу подкручивают, точно часы, ветрогон приходит
любоваться на дам, а дамы охотятся за этим
ветрогоном, чтоб подстрелить его. И в глазах у них, почитай,
дробь да порох. Знатные господа выспрашивают людей
об их семье, мещанки барынь из себя корчат. А потом
еще какие-то мордастые особы — пышные да тучные,
той прибавляют рост до сажени, этой убавляют до
вершка, у третьей ум не может ужиться с носом, и
напоследок— злословие от чистого сердца! Может, еще что
осталось? Я ведь все хочу собрать, чтоб показать ей,
когда она вылечится: то-то смеху будет!
Спинетта. Сударыня, ужели этот портрет не
заставит вас обратиться к разуму?
Графиня (в смущении). Спинетта, он мне раскрыл
181

глаза! Ничего не поделаешь, каюсь: да, я жила, как
сумасбродка. О, поддержи меня! Я не понимаю, что со
мною происходит.
Б лез. Ух, Спинетта, милочка, смотри-ка, что
случилось. Марионетка пропала. Вот прыжок — таких я в
жизни не видал!
Спинетта. Ах, дорогая госпожа, как я рада!
Графиня. Этим я тебе обязана, Блез, да и тебе,
Спинетта.
Блез. Разрази меня бог, до чего ж я доволен!
Вашего малого роста нет и в помине, я его сразил
наповал.
Графиня. Ах, друзья мои, знаете, что для меня
самое отрадное? Здравый, разумный взгляд на вещи,
который я ныне обрела. Что за прелесть этот разум!
Спинетта. Ведь я вам это обещала, и, если вы
меня послушаетесь, мы навсегда здесь останемся. Не
стоит больше рисковать: нам, женщинам, куда легче
снова впасть в заблуждение, чем мужчинам.
Блез. Женщины? Да они, того и гляди, упадут.
Они ведь точно по льду ходят.
Графиня. Не бойтесь, я обрела здесь разум и
никуда отсюда не уеду. Что могут предложить мне взамен?
Блез. Ничего, кроме тряпок. И потом тут есть еще
сын губернатора, он малый хоть куда.
Графиня. Да, он очень мил, я заметила.
Спинетта. Для вас не составит большого труда
завоевать его любовь.
Блез. Стойте-ка, вот он идет сюда с сестрицей.
ЯВЛЕНИЕ VII
Блез, Спинетта, графиня, Парменес, Флорис.
Флорис. Что я вижу? Ах, братец, какая красивая
дама!^
Блез. Да ведь это давешняя коротышка!
Спинетта. Это моя госпожа, та самая зверушка,
что привлекла ваше внимание, сударь.
Парменес. Как, это вы, сударыня?
Графиня. Да, государь, я. Но ныне меня осенил
разум.
182

Φ лор и с. А мой малыш?
Б л е з. Уже трудятся над тем, чтоб вернуть рост и
ему,— гасконец обещал.
Флорис (графине). Как мне хочется, чтобы и ему
улыбнулось счастье! Должна признаться, сударыня,
жалкое состояние, в каком вы пребывали, скрывало
очаровательную женщину. Я прошу вашей дружбы.
Графиня. Я сама хочу вас просить об этом,
сударыня, а также о том, чтобы нам навсегда предоставили
приют в вашей стране.
Флорис. Милая подружка, вы этим доставите нам
огромное удовольствие. Если бы скромность позволила
моему брату высказаться на сей предмет, я уверена, он
выразил бы вам такую же радость, как я.
Парменес. Перестаньте, сестрица!
Графиня. Нет, принц, вы можете открыто выказать
свою радость, не боясь навлечь мое неудовольствие.
Блез. Ну нет, разрази меня бог, тут не так
отвечать надо: это ему, а не вам, положено нос воротитЬ.
В здешнем краю не женщины, а мужчины ведут себя,
будто красные девицы. Подавайте-ка сюда вашу
любовь, а он еще подумает, как ему быть с нею.
Графиня. Как? Я что-то не понимаю.
Спинетта. Сударыня, здесь все поменялись
местами. На родине нас осаждают, здесь мы сами
осаждаем, ибо мужское сердце — хорошо защищенная
крепость.
Блез. Тут мужчина дает отпор женщине.
Графиня. Такой обычай для меня внове, но в
своей жизни я уже не раз думала об этом, наблюдая, как
мужчины хвастаются победами над женской слабостью.
Флорис. Поэтому, милая подружка, если вы
любите моего брата, признайтесь ему в том без ложного
стыда.
Спинетта. Да-да, признавайтесь смело.
Графиня. Мне как-то неловко.
Спинетта. Берегитесь, я чуть было опять не
стала маленькой из-за таких церемоний.
Графиня. Как вам будет угодно.
Флорис. Братец, мы разъяснили этой даме наши
обычаи, и она хочет поведать тебе одну тайну. Но толь-
183

ко помни — она чужестранка и заслуживает более
бережного отношения, чем другие. Я не интересуюсь
чужими тайнами и оставлю вас одних.
Б л е з. Ну, а уж я-то известный скромник.
Спинетта. Я тоже скромница, и потому ухожу.
Б лез. Пойдемте-ка посмотрим, не подрос ли ваш
давешний заморыш!
Флорис (графине). О как я этого хочу! Прощайте
же, любезная сестрица.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Графиня, Парменес.
Парменес. Меня приводят в восхищение,
сударыня, ласковые слова, с какими к вам обращается сестра.
Я вижу, между вами возникает дружба.
Графиня. Я не встречала девицы милее... да и вся
семья на нее походит.
Парменес. Мы вам очень признательны за столь
лестное мнение. Но вы, кажется, хотели поведать мне
какую-то тайну.
Графиня (вздыхая). О да!
Парменес. О чем же речь, сударыня? Не могу ли
я быть вам полезен? Здесь каждый готов поспешить вам
на помощь.
Графин я. Вы очень добры.
Π а р м е н ее. Говорите же смело, сударыня.
Графиня. Обычаи моей страны сильно отличаются
от ваших.
Парменес. Не сомневаюсь, что вы отдаете
предпочтение нашим.
Графиня. Я прониклась их мудростью, но...
Парменес. Но что? Договаривайте, сударыня.
Графиня. Я привыкла к нашим обычаям, а от
дурных привычек избавляешься с трудом.
Парменес. Если они осуждены разумом, следует
как можно скорее отказаться от них.
Графиня. Это верно, и никто не может заставить
меня сделать это быстрее, нежели вы.
Парменес. Посмотрим, чем я могу вам помочь.
Я готов устранить все трудности.
184

Графиня. Вы хорошо сказали, именно трудности.
Принц, а вам нечего мне сказать?
Парменес. Мы, здешние мужчины, не говорим о
своих помыслах.
Графиня. Однако, вспомните: я — чужестранка.
И кое в чем я еще не совсем тверда.
Парменес. Что вы имеете в виду? Хотя бы
намекните. Помогите мне угадать, в чем дело.
Графиня. Что если б я, например, испытывала к
кому-нибудь сердечную склонность?
Парменес. Что ж! Это не возбраняется. Любовь —
чувство естественное и даже необходимое. Следует лишь
умерять ее порывы.
Графиня. Но мне говорили, будто я должна сама
признаться в своем чувстве тому, к кому я его
испытываю.
Парменес. Мы так здесь на это смотрим.
Продолжайте, сударыня. Испытываете ли вы к кому-нибудь
душевное влечение?
Графиня. Да, принц.
Парменес. По всей вероятности, к вашему чувству
не отнесутся безразлично.
Графиня. Вы мне в этом ручаетесь?
Π а р м ен ее. Поручиться можно лишь за себя.
Графиня. Я это прекрасно понимаю.
Парменес. А ведь я не знаю, к кому вы
чувствуете сердечную склонность.
Графиня. Вы же отлично видите, что к вам. Ах!
Парменес. Зачем 'краснеть, сударыня? Вы любите
меня, а я люблю вас. Пусть мой откровенный ответ
рассеет смущение, которое- овладело вами после признания.
Графиня. Вы столь же великодушны, сколь и
любезны.
Парменес. Я люблю вас так горячо, как вы того
заслуживаете. Смею вас уверить, что вы очень
обрадуете моего отца, когда объявите ему о своих чувствах
ко мне. Ваш нынешний облик доставит ему огромное
удовольствие, а решение остаться здесь послужит
залогом того, что вы не изменитесь. Я хочу сказать вам
еще несколько слов, сударыня. Вы и ваши спутники
именуете меня принцем, и я попросил разъяснить мне,
185

что означает это слово. Так вот, не употребляйте его
больше. Здесь у нас нет такого титула. Меня зовут
Парменес, и только. Нелегко разрушить гордыню, даже
борясь против нее, во что же она превратится, если ей
потворствовать? Она станет источником всех зол.
А главное, да убережет небо от гордыни тех, кто
облечен властью: им надлежит быть добродетельнее других,
ибо их заблуждений некому судить.
ЯВЛЕНИЕ IX
Графиня, Парменес, Фонтиньяк.
Фонтиньяк. Ах, сударыня, теперь я вас узнаю!
Моему взору вновь предстало самое очаровательное
создание на свете. Впервые в жизни я вижу, что красота
и разум шествуют рука об руку. Разрешите мне,
государь, увести с собой эту даму: рассудок ее брата
строптив, — он брыкается и упорствует в своем безумии, и я
нуждаюсь во вспомогательных войсках.
Парменес. Ступайте, сударыня, и не жалейте
усилий, чтобы выручить его из беды.
Фонтиньяк. Да, нам придется немало
потрудиться: ведь это же ум придворного!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Графиня, Флорис, придворный, Фонтиньяк, Спи-
нетта, Блез.
Графиня (придворному). Ужели, братец, вас не
убеждает разительный пример нашего преображения?
Вы видите, ко всем нам вернулся прежний вид. И это
не заставит вас сдаться? Разве вы не замечаете, какой
я ныне стала? Могли бы вы поверить, что ваша сестра
способна на столь чистосердечное признание своих
сумасбродств? Могли бы вы подозревать в ней такое
мужество? Разве все это не вызывает у вас уважения ко
мне? Разве в глубине души вы мне не завидуете?
Блез. Раскройте глаза пошире и подивитесь на нас.
Я, разрази меня бог, уж не говорю, что вот перед вами
барышня, собственная дочь губернатора, она только и
ждет, чтоб вы стали похожи на человека,— а уж тогда
она вам распишет, какие у вас красивые глаза! Думаю,
вы не прочь про это послушать.
Флорис. О да, доставьте мне удовольствие увидеть
вас таким, каким я вас воображаю! Освободитесь от
этого недостойного состояния, в котором словно
погребен ваш истинный облик.
Фонтиньяк. Вы даже не представляете себе,
какая радость поднимается из самых глубин вашего
существа.
Блез. Вот и наш лекарь вылечился и от радости
обнимает каждого встречного и поперечного, одного
прохожего он чуть было не задушил в своих объятиях.
187

Когда же, наконец, вы начнете обнимать нас? Один
только вы упорствуете за компанию с этим сочинителем
стихов, который опять укоротился, да с этим
никчемным зазнайкой-философом: он слишком глуп, чтоб
исправиться, и рассуждает, как сущий олух.
Графиня. Ну же, братец, оставьте ваши
колебания, заклинаю вас!
Спинетта. Надо на это пойти, сударь. Ведь
другого средства нет.
Придворный. Дурацкое положение!
Блез. Ничего не поделаешь! Вы только подумайте:
даже ваша сестрица стерпела все обидные слова, какие
я ей наговорил, пусть сама подтвердит. Спросите-ка,
щадил я ее? Мало я ее, бедняжку, бранил за глупости
да за блажь? Уж я ей задал жару.
Флорис. Ну что ж, вы все еще нам не верите?
Придворный. Ах; сударыня, какая странная
история! Прошу вас, ради бога, оставьте меня ненадолго
вдвоем с Фонтиньяком.
Графиня. Хорошо, братец, мы вас сейчас
покинем, но, во имя нашей дружбы, не упорствуйте больше.
Фонтиньяк (тихо, Блезу). Блез, не уходите
далеко, будьте готовы прийти мне на помощь, если
понадобится.
Блез. Ладно, я поброжу тут поблизости.
ЯВЛЕНИЕ II
Придворный, Фонтиньяк.
Придворный. Признаюсь, Фонтиньяк, я
потрясен.
Фонтиньяк. Еще бы! Но, в сущности, я полагаю,
вы и разум не в ладу лишь по недоразумению.
Придворный. Правда ли, что моя сестра, как
она уверяет, признала все свои сумасбродства?
Φ ο« τ и н ь я к. История гласит, что ее признание было
поистине образцовым.
Придворный. Но как она, такая гордая,
перенесла подобный конфуз?
Фонтиньяк. Рассказывают, она сперва немало
188

помучилась. Тысячу раз восклицала: «Что со мной?»
Краснела, заливалась слезами, то впадала в уныние,
то гневалась, металась. Тщеславие отстаивало свои
позиции, но наконец разум взял верх, и сестра ваша,
как говорят, отбросила тщеславие прочь. Хотелось бы
мне, чтобы и вы последовали ее примеру.
Придворный. Но скажи, в чем мне надлежит
сознаться? Я просто в недоумении.
Фонтиньяк. Что ж, это вполне простительно, вам
и немудрено запутаться: ваше смятение проистекает от
избытка сумасбродства.
Придворный. Но я не знаю за собой ни
слабостей, ни вздорных поступков, которые заставили бы меня
краснеть. Да, не знаю!
Фонтиньяк. Ну что ж, я поведу вас в Страну
Знания.
Придворный. Вы, верно, шутите, Фонтиньяк?
Фонтиньяк. Стану я шутить в таком серьезном
деле, когда речь идет о том, чтоб исцелить слепца! Как
вы могли подумать?
Придворный. Да где же он, этот слепец?
Фонтиньяк. Сударь, не стоит отклоняться, ведь
жизнь коротка. Поговорим о деле.
Придворный. Ах, ты меня тревожишь! О чем ты
хочешь говорить со мной? Я не люблю, когда меня
порицают.
Фонтиньяк. Я вас ловлю на слове. Уже в одном
этом сказалась мелочность вашей души. Вы
напоминаете переполненный сосуд, — его нельзя сдвинуть с
места из опасения расплескать.
Придворный. Соблаговолите объяснить, в чем
заключается слабость, которую вы изволили усмотреть
во мне?
Фонтиньяк. В том, что вы боитесь, как бы я не
указал на ваши заблуждения. Вы когда-нибудь
наблюдали за ребенком на руках у кормилицы? Тогда вы,
вероятно, обратили внимание на погремушку с
бубенчиками: напевая песенку, кормилица с ее помощью
развлекает младенца. До чего ж вы, знатные господа,
похожи на этого младенца! Посмотрите на тех, кто вас
окружает: у них у всех в руках погремушки, звеня бу-
189

бенчиками, они напевают вам песенку. Что вы на меня
так уставились? О чем вы думаете?
Придворный. О том, что вы забылись и, видно,
не помните, с кем говорите.
Фонтиньяк. Сказать по чести, пора бы вам,
сударь, расстаться с младенческим нагрудником, настало
время отнять вас от груди.
Придворный. Каков наглец! Я не узнаю тебя:
куда девалось уважение, которое ты обязан мне
выказывать?
Φ ο ή τ и н ь я к. Видите ли, уважение, которого вы
требуете, и есть звон бубенчиков, но погремушку-то я,
на грех, и потерял.
Придворный. Негодяй!
Фонтиньяк. Никаких поблажек! Когда у
человека вывихнута рука, ее вправляют, не обращая внимания
на боль. А у вас, что ни говори, повреждена не рука, а
голова. И к тому же — это голова придворного! А мозги
вправить, сказать по чести, куда труднее, чем руку.
Вы, понятно, будете кричать, но я вас люблю и
заранее предупреждаю, что останусь глух к вашим воплям.
Придворный. Если б я дал волю гневу...
Фонтиньяк. Что бы вы тогда сделали? Сказать
по чести, вы страшны сейчас разве только мошкаре.
Придворный. Убирайтесь прочь, нахал!
Убирайтесь прочь!
Фонтиньяк. Закончим по крайней мере разговор.
Придворный. Оставьте меня, говорят вам! Для
меня нет горше беды, чем терпеть ваше присутствие.
ЯВЛЕНИЕ III
Придворный, Фонтиньяк, Блез.
Б л е з. Что за шум? Точно шмель жужжит. Кто вас
так рассердил?
Придворный. Этот бездельник только что
осыпал меня самыми невероятными оскорблениями.
Фонтиньяк и Блез многозначительно переглядываются.
Блез. Кто, он?
" 190

Фонтиньяк. Увы! Любезный Блез, вам ведомы
мои намерения, но мой господин решил, что я его уже
уколол в то время, как я только еще приближался с
ланцетом, чтоб выпустить дурную кровь: ее, как вы
знаете, у него немало.
Блез. Вы известный увалень, и он правильно
сделал, что отдернул руку.
Придворный. Не могу спокойно видеть «этого
наглеца.
Блез. Прости меня, господи, я тоже. Выводить из
себя такого милягу только потому, что он коротышка!
Что за беда! Наберется ума-разума и вырастет.
Придворный. Уверяю тебя, я отнюдь не
испытываю недостатка в разуме.
Блез. А если б его у вас и не хватало, у меня,
разрази меня бог, достанет на двоих, так что не робейте.
Придворный. Как бы то ни было, я обязан тебе
уже потому, что ты принял мою сторону.
Блез. Стойте-ка, он говорит, что обязан мне. Значит,
совести у него уже малость прибавилось. Он теперь не
так чванится, как на корабле, когда даже глядеть не
хотел в мою сторону. Разрази меня бог, мне это
нравится. (Фонтиньяку.) Придется вам на коленях просить
у него прощения, да наклоняйтесь больше, чтоб не
смотреть на него сверху вниз.
Придворный. Не желаю, чтоб он ко мне
приближался.
Блез (Фонтиньяку), Что вы ему сказали,
несчастный? Чего это он так на вас обозлился?
Фонтиньяк. Да он мне ничего и не дал сказать.
Когда вы пришли, я еще только собирался подступиться
к нему.
Блез (придворному). Надо мне самому во всем
разобраться, но я-то ведь вашей жизни не знаю, пусть
он мне подсобит понять, что к чему. Вы не против?
Я управлюсь тихохонько, так что вам и стесняться не
придется. Послушайте-ка, господин де Фонтиньяк,
ежели он в жизни валял дурака, скажите об этом
начистоту. На чем же вы застряли?
Придворный. Я не потерплю, чтобы он опять со
мною говорил.
191

Б л е з. Я тоже не хочу, чтоб он к вам обращался,
не стоит он того. Мы с ним одни потолкуем в стороне.
Фонтиньяк. Я собирался рассказать о том, как
мой господин брал деньги в долг.
Придворный. А тебе что за дело до моих
долгов?
Б лез (придворному). Не обращайте на него
внимания. (Фонтиньяку.) Вы говорите, долги? Что ж в этом
дурного, коли их отдают?
Фонтиньяк. Конечно, но он был слишком щедр,
чтобы платить долги.
Блез. Вот ветрогон: вздумал упрекать людей за
щедрость! (Придворному.) Одначе я как-то не возьму в
толк, что это за щедрость такая? Она малость смахивает
на плутовство.
Придворный. Не понимаю, о чем он говорит.
Фонтиньяк. Я уже объяснял вам: у моего
господина тароватая натура.
Блез. Тароватая натура? Она, видно, все вмещала:
и свое добро и добро соседа?
Фо'нтиньяк. Вот именно. Возвышенные души
готовы все отдать, но ничего не возвращают.
Благородство задушило в нем справедливость.
Блез (придворному). Ну, мне пришлось бы
больше по нутру, ежели бы справедливость задушила
благородство.
Фонтиньяк. Тем более что благородство
помогало ему с блеском обирать кредиторов и поддерживать
блеск собственного дома.
Блез (придворному). К чему эта ненасытная жажда
роскоши? Вроде как щука в пруду. Но вы, может, не
были так прожорливы?
Придворный (с грустью). Я делал все, чтоб
уклониться от этой неприятной обязанности.
Блез. Гм! Видно, вы все же заглотали несколько
рыбешек.
Фонтиньяк. Если б вы только знали, как он
бывал со всеми любезен! Он так и сыпал комплиментами,
обещал невесть что и ничего не выполнял.
Придворный. Я слышу все, что говорит
Фонтиньяк.
192

Б л е з. Он, верно, говорит слишком громко. Он
шепчет мне, что вы щедры на посулы, но ему невдомек, что
вы его слышите.
Фонтиньяк. Какого вы мнения о людях, у
которых всегда на устах ложь?
Б лез (придворному). Разрази меня бог, не к лицу
вам это вранье, бросьте его, прошу вас.
Фонтиньяк. О людях, которые взяли себе за
правило смотреть на всех притворно любящим
взглядом?
Б лез (придворному). Так вы взаправду своим
взглядом людей в обман вводили?
Фонтиньяк. Наконец, о людях, которые ни в
грош не ставят тех, кто ниже их по положению? Если
они и обнимают своих подчиненных, то делают это
машинально, словно у них руки на пружинах и
действуют сами по себе, без ведома хозяина.
Блез (придворному). Ну, это уж мне не по нраву.
Он говорит, будто у вас руки на пружине ходят и
обнимают людей без всякого разбору. Сломайте-ка к шуту
пружину, что это еще за штука такая?
Фонтиньяк. А одни и те же похвалы? Знатные
особы расточают их, а подчиненные им глупцы начинают
зазнаваться и еще больше глупеют.
Блез. Ну и дураки же эти глупцы! Что вы на это
скажете? Он вроде прав?
Придворный. Что я могу ему ответить, раз он
потерял уважение, какое обязан выказывать человеку
моего ранга?
Блез. Разрази меня бог, господин де Фонтиньяк, не
шутите со знатным сословием!
Фонтиньяк. Я говорю лишь об одном человеке,
а не обо всем сословии.
Блез. Ну, это дело другое. Такая разница вам
должна быть по нутру. Ведь вот, к примеру, взять осла,
нагруженного снедью: что ж, снедь-то добрая, хулить
ее не за что, но того, кто ее везет, вполне можно назвать
скотиной. Так ведь?
Фонтиньяк. Если мне будет позволено, я
закончу рассказом о том, как мой господин дружил с людьми,
ему равными.
13 Мариво 193

Б лез (придворному). О чем он? О дружбе? Ладно
уж, дозвольте ему, — это вам нисколько не повредит.
Фонтиньяк. Однажды вы сидели вдвоем с одним
из таких господ. Я слышал, как вы беседовали между
собой. Право, на свете не существовало более сильной
привязанности, чем та, какую выказывали друг другу
вы. Я попытался удержать в памяти ваши слова и
перевел затем некоторые из них на обыкновенный язык.
Сказать по чести, вы его убеждали: «Я-де никого так
не ценю при дворе, как вас, я на том стою и готов это
открыто признать, вы и сами знаете! Что ни говори, я
превыше всего ставлю честь, а вы человек чести».
Теперь угодно вам послушать перевод всех этих речей?
«Будь ты проклят, мой постоянный соперник при дворе,
я тебя насквозь вижу, грош тебе цена, ты бы меня
охотно погубил, когда бы только мог. Ты думаешь обо
мне то же самое — и не ошибаешься, но надо
постараться тебя разубедить. Дай мне тебя одурачить
дружескими речами. Я стараюсь найти такие слова, которые бы
тебя убедили, и сам делаю вид, будто верю твоим
излияниям. Так что считай меня, если тебе угодно,
глупцом, но в конце концов ты сам окажешься в дураках.
Дай я пожму твою руку. Ах, как я тебя люблю!
Взгляни на мое лицо, — какую нежность к тебе оно
выражает! Уверуй в мое сердечное расположение и перестань
меня опасаться. Бога ради, поверь хоть немного в
комедию, которую я перед тобой разыгрываю, плут
проклятый! Дай себя усыпить, чтобы мне удобней было
тебя прикончить».
Б лез. Другими словами, вы собирались ударить его
ножом в спину? Выходит, у вас, господ, злодейское
сердце?
Придворный. Сегодня он говорит обо мне одно
лишь дурное, а некогда расточал похвалы.
Фонтиньяк. Да, я был изрядным плутом! Но,
сударь, я уже каялся, горько каялся. Будучи
бездельником, я вас хвалил, но не уважал.
Блез. Что правда, то правда, он мне признался,
как ловко водил вас за нос.
Фонтиньяк. Я вас убаюкивал, вот что. Я видел,
что вы изголодались по лести, что вы не прочь быть об-
194

манутым. Вы смотрели на всех с таким видом, словно
просили: да обманите же, обманите меня. И я вам
охотно угождал, я льстил вам напропалую, мне это было
выгодно самому. Притворство доставляло мне средства к
жизни, я пополнял их таким способом.
Придворный. Ах, что я слышу?
Фонтиньяк (Блезу). Его охватило смятение, —
не предвестник ли оно благоразумия?
Б л е з. Посмотрим! (Придворному.) Вы все еще
хотите, чтоб он просил у вас прощения? Все еще
упорствуете?
Придворный. В этом уже нет нужды. Я больше
не считаю его виновным.
Б лез. Взаправду? (Фонтиньяку.) Тс! Ни слова!
Следите за его ростом, он увеличивается. Ай! Еще, еще!
Мужайтесь! До чего ж трудно исправляться этим
придворным! Хорошо, он у цели. Вот ему мерка.
(Сравнивает придворного с собой.)
Придворный (приходит в себя и протягивает
руки обоим). Фонтиньяк и ты, дружище Блез,
благодарю вас обоих.
Блез. Хо-хо! Вы, стало быть, тайком исправлялись?
Разрази меня бог, видать, вы вернулись издалека?
Фонтиньяк. Сказать по чести, я глубоко
взволнован, я покидаю вас, чтобы сообщить эту новость дочери
губернатора.
Блез (Фонтиньяку). Правильно! Бегите, бегите!
(Придворному.) Она от любви к вам голову теперь
потеряет.
ЯВЛЕНИЕ IV
Придворный, Блез, Блектрю, поэт, философ.
Блектрю. Держи! Держи!
Придворный хватает бегущего философа, Блез — поэта.
Блез. Что случилось? Что за возня?
Блектрю. Вот существа, поистине достойные
жалости! Должно быть, боги крайне враждебны к двум
этим маленьким созданиям, ибо ничего не хотят для
них сделать.
13*
195

Придворный (философу). Как? Значит, вы,
господин философ, всех менее способны стать разумным, в
то время как даже я, человек, живший при дворе и,
быть может, более других подверженный иллюзиям и
сумасбродствам, обрел разум! Философ оказался
безрассуднее придворного! Хороша наука, которая портит
людей больше, чем светское общество!
Философ. Сударь, мне очень хорошо известно,
на что способен придворный, но сейчас речь не о том.
Речь идет об этом нахале, у которого хватает дерзости
сочинять стихи, чтобы меня высмеивать.
Блектрю. Вы, видимо, называете стихами те
жалобы, с которыми он выступил против всех нас: он
поместил их в своем прошении на имя губернатора, где
умолял вернуть ему свободу; меня он там так отделал, что
лучше не придумаешь.
Блез. Жалкий сочинитель пакостей! Сам червяк и
в других червоточину ищет! Но, разрази меня бог, что я
вам сделал? Зачем вы нас поносите в своем прошении?
Поэт. Я против вас ничего не имею.
Придворный. Для чего же вы нам причиняете
неприятности?
Поэт. Но я тут ни при чем. 'Просто мне приходят в
голову смешные мысли, и они просятся наружу. Это
происходит против моей воли. Я их только записываю.
Мое прошение должно было развлечь губернатора,—
правда, немного в ущерб вам. Но в том-то и вся соль.
Я употребил некоторые ядовитые эпитеты по адресу
философа, они вывели его из себя. Хотите, я прочту вам
оттуда несколько самых удачных пассажей?
Философ. Наглый виршеплет!
Поэт (стараясь вырваться из рук придворного).
Должно быть, моя эпиграмма оказалась меткой, коли
она так больно его ужалила.
Придворный. Сочинять стихи в его положении?
Непостижимо!
Блез. Видать, у него нрав, как у бешеной собаки.
Придворный. Если их не связать, они
передерутся.
Блектрю. Они действительно дрались, когда я
пришел. Попробовал разнять — пустились наутек. Теперь
196

придется их рассадить и постоянно держать взаперти.
Всё, что можно для них сделать, — это кормить: ведь
они все-таки люди, и умертвить их нельзя. Передайте
драчунов мне, я велю посадить их в клетку.
Философ. Что это значит? Нас намерены запереть?
Но я этого вовсе не желаю.
Б лез. Поглядите на него! Об таких, как он, все
руки обобьешь, пока он скажет: «Желаю!»
Философ. А, это ты, мужик! Как же ты
исцелился?
Блез. Я стал благоразумным. (Обращаясь к
остальным.) Дайте я с ним поговорю.
Философ. А в чем заключается твое
благоразумие?
Блез. В том, чтоб не сходить с ума.
Философ. Но и я вовсе не сумасшедший, а все же
не исцеляюсь.
Поэт. И не исцелишься.
Блез (поэту). Помолчите-ка, змееныш! (Философу.)
Вы говорите, что не спятили, несчастный пустомеля.
А почем вы знаете? Самому человеку не видно, спятил
он или нет.
Блектрю. Хорошо сказано!
Философ. Очень плохо сказано, ибо этот мужик в
таком случае и сам сумасшедший.
Блез. Это еще почему?
Философ. Именно потому, что ты не считаешь себя
сумасшедшим.
Блез. Крепко он меня поддел, разрази меня бог.
Он так здорово все повернул, что я уж и сам запутался,
боюсь, как бы он меня с толку не сбил.
Придворный. Послушай, ты с ним не шути:
такие люди опасны.
Блез. Да, он страшнее чумы. Уберите-ка отсюда
этого торговца мозгами. Ему место в сумасшедшем
доме, где заперты самые буйные.
Философ. Как? Меня подвергнуть насилию!
Блектрю. Следуйте за мною оба.
Поэт. Посадить поэта в дом для умалишенных!
Блез. Черт побери! Да вы там будете как дома.
Блектрю. Нечего больше рассуждать, пора идти!
197

Б л е з. А все-таки жаль их. (Тихо, придворному.)
Держитесь твердо, на вас смотрит здешняя барышня.
Не роняйте своего достоинства и ведите себя как
полагается.
ЯВЛЕНИЕ \V
Придворный, Блез, Флорис.
Флор и с. Небо вняло наконец нашим мольбам!
Придворный. Как видите, сударыня.
Блез. Да, на это стоит поглядеть.
Флорис. Как приятно видеть вас таким!
Придворный. Я стал разумным, и это дороже
всего. А затем, самое отрадное для меня во всем
происшедшем— счастливая возможность положить свое
сердце к вашим ногам.
Блез. Эх! Вот некстати сунулся предлагать свое
сердце! Сейчас ему объяснят, что надо быть построже.
Придворный. Над чем ты смеешься?
Блез. Да так, пустяки, скоро сами, узнаете.
Втолкуйте ему, сударыня, а я останусь поглядеть, как вы с
ним управитесь.
Флорис. Вы предлагаете мне свое сердце, а ведь
это мне должно предлагать вам свое.
Придворный. Действительно, я вспоминаю,
сестра рассказывала что-то в этом роде. Но, по правде,
сударыня, мне было бы стыдно следовать таким
законам: ведь когда их принимали, вы еще не родились на
свет. Если бы законодатели взглянули на вас, они бы
тут же изменили свое решение.
Блез. Как бы не так! Ежели бы они увидели даже
тысячу таких, как она, все равно это ни к чему б не
привело. Излечитесь-ка лучше от этой вашей хвори.
Флорис. Я заклинаю вас всей силой моей любви
к вам, никогда не обращайтесь ко мне с подобными
речами.
Блез. Да, они могут вас здорово укоротить!
Помните, мы здесь — сила, а женщины — слабость.
Флорис. Не забывайте: вы — мужчина, и будет в
зысшей степени неприлично, если вы так внезапно усту-
193

пите своим чувствам. Вам не подобает столь легко
отдавать свое сердце, достаточно уже того, что вы мне
разрешите его в конце концов покорить. Я вас
вооружаю против· себя самой: я призываю вас противиться
мне и в то же время выказать себя достойным моею
уважения и любви. Не лишайте меня чести одержать
над вами победу, пусть ваша любовь явится наградой
за мою любовь, а не просто следствием вашей
слабости, не унижайте своего сердца нетерпеливым желанием
сдаться. И чтобы окончательно понять, каким вы
должны быть, помните: когда мы друг друга полюбим, вам
надо будет беречь мою добродетель больше, нежели
берегу ее я сама.
Б л е з. Черт побери, видать, те, кто придумывал
ваши законы, хорошо знали женщин и мало на них
полагались.
Придворный. Должно быть, мне нужно сдаться,
сударыня, и поступать, как вам будет угодно.
Φ л о ρ и с. Да, если вы хотите, чтобы я вас любила.
Придворный (с жаром). Если я хочу, сударыня?
Мое счастье...
Флорис. Ради бога, остановитесь, я чувствую, что
вот-вот начну вас презирать.
Б л е з. Потише! Держите-ка свою любовь в узде!
Что это вы разогнались, точно тачка под гору?
Флорис. Вы принудите меня удалиться.
Придворный. Я буду этим крайне огорчен.
Б лез. Да скажите ей, что будете очень рады.
Придворный. Как я могу это вымолвить?
Флорис. Значит, вы неспособны взять себя в руки?
Прощайте же, я покидаю вас: я убедилась, что мое
сердечное влечение к вам неразумно.
Блез. Как бы чей-то рост не полетел вниз кубарем!
Придворный (уходящей Флорис). Выслушайте
меня, сударыня: вы уходите, и я вас «не удерживаю,
поэтому, мне кажется, вы должны быть довольны моим
равнодушием. Даже если вы уйдете навсегда, я и тогда
найду в себе силы не остановить вас.
Флорис. Подобное равнодушие меня отнюдь не
отталкивает, но я не хочу подвергать его дальнейшему
испытанию и удаляюсь.
199

ЯВЛЕНИЕ VI
Придворный, Блез.
Придворный (вздыхает). Ах!
Блез. Не шевелитесь! Сохраняйте мужское
достоинство, а я для верности придержу вас за камзол.
Придворный. Но ведь она уходит, милый Блез.
Блез. И на здоровье. Она еще вернется той же
дорожкой, по какой ушла.
Придворный. Если бы ты знал, как я ее люблю!
Блез. Ох! Мне вы можете об этом толковать
сколько вашей душе угодно. Любить про себя — дело хорошее
и пристойное, и они тут даже говорят: чем больше
любишь молчком, тем лучше, тогда, мол, здорово
страдаешь, а это самое страдание нам к лицу. В наших
краях честные женщины так и поступают. Ведь и у
меня тут есть одна красотка, вроде подружки, уж так
она меня донимает разными любезностями да
сахарными словечками, но я, разрази меня бог, помалкиваю,
помалкиваю, а потом как одерну ее — просто
любо-дорого смотреть! Еще не так-то скоро она возьмет надо
мною верх. Разрази меня бог, никак она сюда идет?
Я вам сейчас покажу, как себя вести, а ведь я от нее
без ума! Глядите в оба, как я буду с ней говорить. Так
с ними и надо. Стойте здесь — и ни слова!
ЯВЛЕНИЕ VII
Придворный, Блез, Фонтиньяк, островитянка.
Фонтиньяк (придворному). Разрешите мне,
сударь, переговорить с Блезом и вручить ему
прошение касательно этой особы. (Указывает на
островитянку.)
Блез. Ах, господин де Фонтиньяк! И ловкий же вы
малый, вы меня хотите, видно, поймать врасплох. Ну
ладно, что угодно этой особе с прошением?
Фонтиньяк. Вашей руки и сердца сразу.
Островитянка. Вот именно.
БлеЗ; А не больнд много для одного-то раза? Ну и
200

дела! С сердцем мужчины не обращаются как с
сердцем какой-нибудь молодки, тут, знаете, нужны совсем
другие царимонии.
Фонтиньяк. Но я почти поручился, что вы
согласитесь.
Островитянка. А я так рассчитывала на вашу
дружбу с Фонтиньяком!
Блез. Да, но у вас свои расчеты, а у меня — свои;
у меня другая арихметика.
Фонтиньяк. Полно вам упорствовать! Пора уж
преодолеть свою скромность. Ведь я знаю, вам
нравится эта прелестная, очаровательная девица.
Блез. Да что вы, право? Помолчите-ка! Вы сами не
понимаете, что говорите. Я краснею и не знаю, куда
деваться со стыда.
Островитянка. У меня не было намерения
причинять вам неприятности, и если вы в самом деле не
можете ответить мне взаимностью...
Блез. Я этого не говорил.
Фонтиньяк. Примите же наконец решение;
неужели ее достоинства оставляют вас
равнодушным?
Блез (придворному). Вам еще не наскучили
эти разговоры? А я что-то от них устал. Пожалуй,
уступлю.
Придворный. Соглашайся!
Фонтиньяк. Я слышу, дружище Блез, что и мой
господин вас уговаривает.
Блез (островитянке). Неужто, разрази меня бог, с
этим нельзя подождать? Вам что, больно невтерпеж,
милочка?
Островитянка. Мы достаточно рассуждали.
Блез. Ну ладно! Коли уж вам так нужно мое
сердце, берите его! Вы на -это немало трудов положили.
Я б его так просто не отдал, провалиться мне на этом
самом месте!
Островитянка. Ну, вот я и довольна.
Блез (увидев Флорис). Тем лучше. Но помолчим,
вон еще одна влюбленная идет. (Придворному.) А ну-
ка, состройте ей подходящую гримасу да поглядывайте
на меня через плечо.
201

ЯВЛЕНИЕ VIII
Придворный, Блез, Фонтиньяк, островитянка,
Φ л о ρ и с.
Флор и с. Я вернулась. Я уходила лишь для того,
чтобы испытать вас. И вы мужественно выдержали это
испытание. Ваше равнодушие даже начинает меня
несколько тревожить.
Придворный молча смотрит на нее.
Блез (Флорис). Ну, вы еще не больно занедужили.
Флорис. Ответьте мне, ради бога.
Придворный. Я опасаюсь, как бы ваша тревога
не прошла. Ведь она мне не безразлична.
Блез. Вот это в точку. Прямехонько ведет к концу.
Флорис. Моя тревога вам не безразлична? Нельзя
ли высказаться яснее?
Придворный молча смотрит на нее.
Блез. Разрази меня бог, глаза его как будто
говорят.
Флорис. Они мне говорят, что я любима.
Блез. Они-то хорошо знают, что говорят.
Фонтиньяк. В них отражается его душа.
Флорис. Вы это признаете?
Придворный. Вы и сами прекрасно видите.
Блез. Ну, значит, по рукам?
Флорис. Да, вопрос решен. Довольно колебаться,
я сама переговорю с отцом.
Фонтиньяк. Вам не придется его разыскивать.
Вот и он,
ЯВЛЕНИЕ IX
Придворный, Блез, Фонтиньяк, островитянка,
Флорис, губернатор, Парменес, графиня. Спи-
н етт а.
Графиня. Да, государь, я уж и так вам
бесконечно обязана. Увенчайте же свои благодеяния,
присоединив к ним еще одну милость: отдайте мне руку вашего
сына.
202

Губернатор. Вы оказываете ему честь. Я
счастлив, что вы его любите.
Графиня. Самой нежной любовью.
Б лез. В наших краях немало посмеялись бы, глядя
на все это.
Губернатор. Однако, сын мой, вам надлежит
принять решение. Любите вы эту даму?
Парменес (стыдливо). Да, отец!
Φ лор и с. Я нуждаюсь в такой же милости, отец.
Я прошу руки Альвареса.
Губернатор. Согласен. (Указывая на Спинетту.)
А эта красивая девица?
Блез. О ней позабочусь я. (Фонтиньяку.) Сначала
вы, Фонтиньяк, преподнесли мне прошение, а теперь я
сделаю то же самое от имени нашей подружки Спинет-
ты. Что вы на это скажете?
Фонтиньяк. Ты заставляешь меня краснеть.
Блез. Стало быть, согласен! Где у вас тут
стряпчий для всех этих свадебных контрактов?
Губернатор. У нас нет здесь никаких
особых стряпчих, помимо свидетелей, в присутствии
которых совершается брак. Люди разумные не нуждаются
в письменных договорах. Да ниспошлют вам боги свою
милость! Некоторые из ваших спутников все еще
изнывают под бременем горя, я призываю вас ничем не
пренебрегать в стремлении выручить их из беды. Наиболее
достойный способ наслаждаться своим счастьем — это
обратить его на пользу ближнему. А теперь пусть
празднества возвестят о радости, которую мы испытываем,
видя, что вы стали разумными.
ДИВЕРТИСМЕНТ
О юные сердца, доверьтесь Купидону,
Его священному закону!
Не слабость и не грех — любить...
Ведь даже наш судья, наш Разум осторожный,
Нам говорит: влюбляться можно,
Но нужно постоянным быть!
203

МЕНУЭТ
Как радоваться мы должны,
Что в этом уголке страны
Любовь и Разум столь дружны!
В таком союзе
Не в тягость узы,
Не губят страсти;
И в нашей власти
Достигнуть счастья.
Досада и тоска не мучают сердца
На этом острове прелестном,
И пламя чувств благих и честных
Нас согревает без конца,
А Разум с нежной мудростью отца
Хранит Любовь от зла, как будто дочь-невесту.
ПЕСЕНКА
Ты от спеси раздут,
Разодет, напомажен,
Притворяешься важным,
Сильным, смелым, отважным,
Жалкий маленький шут!
Но здесь ты понят всеми,
Разоблачен, осмеян,
Конец твоим затеям!
В глазах Рассудка, наконец,
Ты лишь глупец,
Ты лишь слепец,
Неоперившийся птенец!
Философ записной,
Смеешься ты беспечно
Над бурей дел сердечных,
Над слабостью людской,
И думаешь, что ты — бог весть какой герой...
Но вот беда случилась,
Ты сам попал в немилость.
Тут суть твоя раскрылась...
Увы, ты вовсе не боец,
Ты лишь глупец,
Ты лишь слепец,
Неоперившийся птенец!
В бесчувственности злой
Ты утверждаешь всуе:
«Любви не существует,
То вымысел пустой!»
204

И думаешь, что ты в глазах людей — герой....
Но стоило явиться
Хорошенькой девице,
Как ты спешишь прельститься...
И вот в тенетах наш мудрец,
Увяз, глупец,
Увяз, слепец,
Неоперившийся птенец!
Урод косой, кривой,
Богатством обладает...
И каждый восклицает:
«Как он хорош собой!
Он строен и красив, как сказочный герой!»
Но я скажу заране:
Коль нет гроша в кармане,
Не жди себе признанья!
Коль ты бедняк, а не скупец,
В глазах людей ты лишь глупец,
Ты лишь слепец,
Неоперившийся птенец!
Гордился ты собой,
Как только обвенчался,
В признаньях изливался
Пред молодой женой...
Ты выглядел тогда, как истинный герой!
Прошло две-три недели,
И ты уже растерян,
А не самоуверен...
Дрожишь, узрев ее чепец!
Ах ты, глупец,
Ах ты, слепец,
Неоперившийся птенец!
КРЕСТЬЯНИН
Недавнею порой,
Я, словно раб покорный,
Сам верил, что придворный,
Не то, что мы с тобой!
Он знатен, думал я, и, стало быть, — герой!
Но Разум мне украдкой
Открыл его повадки,
Ужимки и ухватки...
Я понял, что придворный льстец
Простой глупец,
Простой слепец,
Неоперившийся птенец!
205

К ЗРИТЕЛЯМ
О, зритель дорогой,
Друг нашего искусства,
В твои мы верим чувства,
Во вкус мы верим твой:
Тебя воспламенит лишь подлинный герой!
Ты людям знаешь цену,
И счастлив откровенно,
Когда бежит со сцены,
Освистанный вконец,
Наглец, глупец,
Скупец, слепец,
Как бы ощипанный птенец!
Занавес

Еще один
сюрприз
ЛЮБВИ
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
Я. ЛЕСЮКА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Маркиза — вдова.
Шевалье.
Граф.
Лизетта — камеристка маркизы.
Л ю б е н — слуга шевалье.
Гортензиус — ученый педант.
Лакей.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Маркиза, Лизетта.
Маркиза с печальным видом выходит на сцену; Лизетта
незаметно следует за ней.
Маркиза (останавливаясь и вздыхая). Ах!
Лизетта (останавливаясь позади маркизы). Ах!
Маркиза. Что я слышу? Как! Это вы?
Лизетта. Да, сударыня.
Маркиза. О чем вы вздыхаете?
Лизетта. Я? Да ни о чем. Вы вздыхаете, а мне
кажется, вы что-то говорите, и я вам отвечаю.
Маркиза. Превосходно. Но кто просил вас
следовать за мной?
Лизетта. Кто меня просил, сударыня? Вы меня
зовете — я спешу на зов, вы идете — я следую за вами
и жду, что будет дальше.
Маркиза. Стало быть, я вас звала?
Лизетта. Конечно, сударыня.
Маркиза. Полно, вы просто бредите! Ступайте!
Вы мне сейчас не нужны.
Лизетта. Легко сказать: ступайте! Когда человек
в горе, сударыня, его не покидают...
Маркиза. Ну, это уж моя забота, оставьте меня.
Лизетта. Одиночество лишь усиливает печаль...
Маркиза. Моя печаль мне дорога.
Лизетта. ...и долг того, кто вас любит, поспешить
вам на помощь. Я не могу допустить, чтобы вы умерли
с горя.
14* 211

Маркиза. О, когда же этому будет конец?
Лизетта. Право, в жизни ^надо следовать велениям
разума и не ссориться с людьми, которые к вам
привязаны.
Маркиза. Ваше рвение и впрямь неоспоримо:
мешая мне предаваться печали, вы приводите меня з
ярость.
Лизетта. Ну что ж, это все-таки занимает: лучше
браниться, нежели вздыхать.
Маркиза. Ах, оставьте меня, я должна вздыхать
всю жизнь.
Л'изетта. Вы говорите — должны? О, вам никогда
не уплатить этот долг, вы слишком молоды и не можете
так думать всерьез.
Маркиза. Я говорю сущую правду: для меня
больше нет утешения, нет и не будет. Два года нежно
любить, выйти замуж за того, кого любишь, за самого
лучшего человека »на свете,., и месяц спустя потерять
его!
Лизетта. Месяц! Не так уж мало. Одна знакомая
дама была замужем всего два дня. Вот уж поистине
пикантное замужество.
Маркиза. Говорю вам, я .потеряла все.
Лизетта. Все потеряли? Вы меня пугаете: разве
все мужчины скончались?
Маркиза. О, какое мне дело до других мужчин!
Лизетта. Ах, сударыня, что вы такое говорите?
Сохрани их небо! Никогда не следует пренебрегать
своими возможностями.
Маркиза. Своими возможностями! И ты говоришь
это мне, когда я всецело поглощена горем, когда я и
живу-то, лишь следуя голосу рассудка!
Лизетта. То есть как это: следуя голосу рассудка?
Вот уж, действительно, мысль чуждая земным
существам. Однако вы слишком румяны для страдалицы.
Маркиза. Мне не до шуток, Лизетта. Порой вы
меня развлекаете, но сейчас я не расположена вас
слушать.
Лизетта. Помилуйте, сударыня, я не шучу и
нахожу, что вы прелестно выглядите. Подумать только:
когда вы радовались, то, право, не были так хороши,
212

теперь же, когда жизнь вам в тягость, ваши глаза так
и светятся живостью и задором, и мой вам совет —
постоянно будьте не в ладу с жизнью, это вам как нельзя
более к лицу.
Маркиза. Да вы с ума сошли! Всю ночь я не
сомкнула глаз.
Лизетта. Быть может, вам только снилось, что вы
не спите? Вы так свежи, и только наряд оставляет
желать лучшего, не мешало бы привести в порядок еще и
прическу. Лабри, прикажи принести туалетный столик
маркизы.
Маркиза. Что тебе взбрело в голову? Я вовсе
этого не хочу.
Лизетта. Не хотите? Отказываетесь от зеркала,
сударыня? От зеркала? Клянусь, вы приводите меня з
ужас! Я не шучу, вы сейчас и сами убедитесь: нет, я не
зря говорю, что вы очаровательны, взгляните, пусть это
вас утешит и вернет вкус к жизни.
Вносят туалетный столик.
(Придвигая кресло.) Садитесь, сударыня, садитесь, я
причешу вас. Поверьте: ученый червь, которого вы
пригласили, никогда не разыщет во всех своих книгах
ничего утешительнее, чем то, что сейчас предстанет вашим
глазам.
Маркиза. О, как ты мне наскучила! К чему
прихорашиваться? Я никого не желаю видеть.
Лизетта. Умоляю вас, только взгляните в зеркало,
хоть краешком глаза, ну, самым краешком, чуть-чуть.
Маркиза. Оставишь ли ты меня в покое?
Лизетта. Как! Ваше тщеславие молчит, и вы еще
живы? Просто невероятно. Вы, видно, лукавите.
Признаться откровенно? Я утверждала, будто вы
по-прежнему хороши, но, сказать по правде, вы сильно
переменились. И мне хотелось пробудить в вас жалость к
этому личику, которым вы столь сурово
пренебрегаете.
Маркиза. И впрямь я в ужасном состоянии.
Лизетта. Стало быть, унести туалетный столик?
Лабри, поставь его на место.
213

Маркиза. Я не могу больше похвалиться ни
убором, ни красотою.
Л и з е τ τ а. Сударыня, предупреждаю — туалетный
столик уносят.
Столик уносят.
Маркиза. Скажи, Лизетта, неужели я так дурно
выгляжу?
Лизетта. Вы очень переменились.
Маркиза. Ну, так и быть, дай я взгляну на себя,
ведь ты от меня все равно не отстанешь.
Лизетта. Теперь я могу вздохнуть спокойно, вы
спасены. Мужайтесь, сударыня.
Снова вносят туалетный столик.
Маркиза. Подай мне зеркало; ты права, я на себя
непохожа.
Лизетта (подавая зеркало). Истинное
преступление допускать, чтобы увядала эта кожа! Ведь когда о
ней заботятся, она своими красками может поспорить
с лилиями и розами! Надо только немного взбить
волосы, это так хорошо оттеняет ваши лукавые глаза!
Да, они все еще разят наповал! Будь я им подвластна,
они б давно испепелили меня, им любо причинять муки.
Маркиза (возвращая зеркало). Ты бредишь, на
свете нет более потухших глаз.
Лизетта. Потухших? О, это такие притворщики:
пусть только появится противник, и уж они ему
покажут. Но вот, по-моему, слуга господина шевалье. Этот
деревенский увалень, помнится, вас немало потешал.
Маркиза. Что нужно от меня его господину? Я
никого не принимаю.
Лизетта. Сейчас услышим.
ЯВЛЕНИЕ II
Маркиза, Лизетта, Любен.
Л ю б е н. Сударыня, прошу извинить за
беспокойство...
2)4

Лизетта. Короче, короче! Ты и так вечно
беспокоишь маркизу.
Любен. А ты вечно меня обрываешь, голубушка.
Разве я не волен быть учтивым?
Маркиза. Будет вам. О чем идет речь?
Любен. Речь о том, сударыня, что господин
шевалье наказал мне... а вот что именно, это, по милости
вашей горничной, вылетело у меня из головы.
Лизетта. Полюбуйтесь на этого чудака!
Любен. Так оно и есть: стоит мне выйти из себя,
как я теряю память.
Маркиза. В таком случае отправляйся восвояси и
припомни, что тебе от меня нужно.
Любен. О, это ни к чему, я уж и без того вспомнил.
Дело в том, что мы оба, господин шевалье и я, прибыли
вчера в Париж и завтра уезжаем, чтобы никогда
больше сюда не возвращаться. Именно поэтому господин
шевалье просит вас дозволить ему не видеть вас нынче
после обеда и не выразить вам свое почтение, но, если
вам будет благоугодно, он хотел бы этим утром
проститься с вами по причине того, что крайне обеспокоен
тем, как бы вас не побеспокоить.
Лизетта. Вся эта галиматья означает, что
господин шевалье желает вас видеть.
Маркиза. Не знаешь ли ты, что именно он хочет
мне сообщить? Ведь я в трауре.
Любен (печальным тоном, под конец чуть не
плача). Он хочет просить вас оказать ему любезность и
побеседовать с ним четверть часа. Что же касается
вашего траура, то, будьте покойны, сударыня, мой барин
не помешает вам скорбеть, напротив, ведь он печалится
еще больше, чем вы, как и я, впрочем. Все нас так
жалеют!
Лизетта. Да, он и впрямь плачет.
Любен. О, это пустяки, посмотрела бы ты, как. я
плачу, когда остаюсь один! Сейчас я еще сдерживаюсь
из учтивости.
Лизетта. Да замолчи ты!
Маркиза. Передай своему господину, что он
может прийти, я его буду ждать. А вы, Лизетта, когда
вернется Гортензиус, скажите ему, чтобы он тотчас же
215

принес книги, которые должен был купить для меня.
(Уходит, вздыхая.) Ах!
ЯВЛЕНИЕ III
Лизетта, Любен.
Лизетта. Вот она снова вздыхает, и все по твоей
вине, тупица этакий. Только твоих «слез нам еще не
хватало!
Любен. Что ж, можете их не замечать, но они
доставили удовольствие госпоже маркизе, а господин
шевалье ублажит ее еще больше — ведь он вздыхает пуще
моего.
Лизетта. Пусть поостережется: попроси его не
выказывать свое горе, я для того и задержала тебя. Моя
госпожа и так слишком грустит, я хочу попытаться
рассеять ее. Слышишь?
Любен. Еще бы, черт побери, ведь ты орешь во всю
мочь!
Лизетта. Как ты груб. Да, а с чего это вы оба
плачете, можно узнать?
Любен. Сказать по правде — ни с чего: я плачу
потому, что мне так хочется, а захочу — и развеселюсь.
Лизетта. Занятный малый!
Любен. Мой барин вздыхает потому, что потерял
возлюбленную, а у меня чувствительное сердце, вот я
и решил в угоду ему предаться горю. И теперь я вечно
в слезах, хотя к тому нет причин. Просто так, по
доброте душевной.
Лизетта (смеется). Ха-ха-ха!
Любен (смеясь). Хе-хе-хе! Тебе это кажется
смешным, я и сам порой смеюсь, но только редко — смех
меня отвлекает. Кстати, я тоже потерял возлюбленную
и знаю, что больше не увижу ее, а потому, хоть и
продолжаю любить, но не грущу по ней. (Смеется.) Хе-
хе-хе!
Лизетта. А он забавный. Прощай! Выполняй, что
тебе велено, да не забудь предупредить господина
шевалье, чтобы он получше скрывал свою грусть.
Любен (смеясь). Прощай, прощай.
216

Лизетта. Постой-ка, ты, кажется, пялишь на меня
глаза?
Любен. Вот именно, пялю.
Лизетта. Тогда уж лучше продолжай плакать.
Любен. Бьюсь об заклад, что если... Хочешь
убедиться?
Лизетта. Убирайся. Твой господин поди заждался.
Любен. Пусть себе ждет!
Лизетта. Мне ни к чему человек, который завтра
уезжает. Ступай.
Любен. Пожалуй, ты права. Нам не о чем больше
говорить. Прощай, красотка!
♦ Лизетта. Будь здоров, дружок!
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, одна.
Лизетта. Какой смешной малый! Но вот и
господин Гортензиус, нагруженный томами, как книжный
шкаф. До чего скучен этот человек, напичканный
невежественными доктринами! И чего это моей госпоже
вздумалось пригласить его в дом, чтоб он руководил ее
чтением и рассеивал ее горе! Сколько странностей у
светских женщин.
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, Гортензиус.
Лизетта. Сударь, маркиза поручила мне передать
вам, чтобы вы шли к ней с книгами, которые купили.
Гортензиус. Я исполню все неукоснительно,
мадемуазель Лизетта. И то, что приказание маркизы
передаете именно вы, рождает во мне особое рвение
исполнить его как можно быстрее.
Лизетта. До чего изысканные речи! Как? Говоря
со мной, вы употребляете столь галантные обороты,
свидетельствующие о том, как вы красноречивы!
Гортензиус. Источник моего красноречия,
мадемуазель, — ваши прелестные глаза. Они-то меня и
вдохновляют.
217

Лизетта. Какие удивительные вещи вы мне
открываете: а я и не знала, что мои прелестные глаза
внушают красноречие.
Гортензиус. Они исполнили меня, мадемуазель,
стремлением изложить вам некий тезис. Чтобы дать вам
представление о моей учености, я хотел бы, если
позволите, представить вашему вниманию небольшой
аргумент по всей форме.
Лизетта. Представить мне аргумент! Но я не
знаю, что это такое, и не испытываю ни малейшего
желания знать. Прощайте.
Гортензиус. Постойте, выслушайте мой
маленький силлогизм, уверяю вас, он убедителен.
Лизетта. Силлогизм? А что прикажете с ним
делать?
Гортензиус, Слушайте же. Мы вверяем свое
сердце тем, кто дарит нам свое; я дарю вам мое:
стало быть, вы должны вверить мне ваше.
Лизетта. И это все? О, в таком случае я тоже
владею искусством красноречия. Извольте. Свое сердце мы
вверяем лишь тем, кто им завладевает; моим вы,
бесспорно, не завладели: стало быть, вы его и не
получите. До свидания.
Гортензиус (удерживая ее). Разум
подсказывает...
Лизетта. О, когда речь заходит о разуме, я
умолкаю,— девушки моего возраста не прислушиваются к
нему. Прощайте, господин Гортензиус, да благословит
небо вас и ваш тезис, и ваш силлогизм.
Гортензиус, Я сложил 'небольшое латинское
стихотворение, воспевающее ваши прелести.
Лизетта. Увы, господин Гортензиус, мои прелести
внимают лишь французскому языку.
Гортензиус. Эти стихи можно перевести.
Лизетта. Тогда скорее, я тороплюсь.
Гортензиус. Я их, должно быть, запрятал в одну
из книг.
Лизетта (пока он ищет, замечает входящую
маркизу). Вот и госпожа, пусть он так стоит да роется,
разыскивая листок. (Выходит.)
Гортензиус (листая страницы). Я там присвоил
218

вам имя Елены, самое поэтическое на свете, себя же я
осмелился назвать Парисом. Вот мое творение, надеюсь,
вы найдете его галантным.
ЯВЛЕНИЕ VI
Гортензиус, маркиза, потом лакей.
Маркиза. Что вы имеете в виду, упоминая о каком-
то произведении, где выступаете в роли Париса? К кому
вы обращаетесь? Покажите мне этот листок.
Гортензиус. Сударыня, речь идет об одном
эпизоде из греческой истории: мадемуазель Лизетта
просила меня его разъяснить.
Маркиза. Она не в меру любознательна, а вы не
в меру услужливы! Где книги, что вы для меня
приобрели, сударь?
Гортензиус. Вот они, сударыня. Книги в
отличном состоянии и куплены по сходной цене. Хотите
взглянуть?
Маркиза. Покажите.
Входит лакей.
Лакей. Господин шевалье, сударыня.
Маркиза. Просите. (Гортензиусу.) Отнесите книги
ко мне. Мы их после посмотрим.
ЯВЛЕНИЕ VII
Маркиза, шевалье.
Шевалье. Прошу мне простить, сударыня, этот,
без сомнения, неуместный визит, особенно имея в виду
состояние, в котором вы пребываете.
Маркиза. Помилуйте, ваш визит вовсе не кажется
мне неуместным. Я с удовольствием вас вижу. Могу ли
я быть чем-нибудь полезна? О какой услуге идет речь?
Вы чем-то опечалены?
Шевалье. Сударыня, перед вами человек,
дошедший до полного отчаяния, человек, который намерен
удалиться в провинцию, в свое поместье, и окончить там
жизнь, ставшую ему в тягость.
219

Маркиза. Что я слышу! Вы меня пугаете: что
случилось?
Шевалье. Величайшее из несчастий, самое
горестное, непоправимое: я потерял Анжелику и потерял ее
навсегда.
Маркиза. Но почему? Разве она умерла?
Шевалье. Для меня умерла. Вам известно, куда
она удалилась восемь месяцев назад, чтобы избежать
брака, к которому отец хотел ее принудить. Мы оба,
Анжелика и я, надеялись, что ее уход из дому смягчит
отца, однако он продолжал упорствовать. И тогда,
сломленная этим упорством, привыкнув к нашей разлуке,
потеряв, должно быть, всякую надежду соединиться со
мной, она уступила, отреклась от света и связала себя
узами, которые не в силах разорвать: вот уже два
месяца, как это произошло. Я видел ее накануне того дня,
говорил с ней, не скрывая своего отчаяния, однако мое
горе, мои мольбы, уверения в любви — все было тщетно.
Я стал свидетелем собственного несчастья, я продолжал
жить близ нее, пришлось силой принудить меня уехать
оттуда, я прибыл сюда лишь два дня назад. Я умираю,
я хотел бы умереть, и не могу понять, как еще живу!
Маркиза. Поистине в нашем мире скорбь — удел
порядочных людей!
Шевалье. Мне следовало бы скрыть свое горе. Вы
и без того погружены в печаль.
Маркиза. О нет, шевалье, не упрекайте себя: ваше
горе делает вам честь, я усматриваю в нем
свидетельство добродетели. Мне отрадно видеть человека с
душой, достойного уважения. В наши дни это, увы,
редкость! В свете не встретишь нынче людей
чувствительных и высоконравственных. Всех, например, удивляет,
что я вот уже полгода предаюсь горю, и вы также
прослывете человеком странным. Одна лишь я искренне
пожалею вас, и один лишь вы посочувствуете моим
слезам, вы походите на меня, вы родились с чувствительной
душою, я это отлично вижу.
Шевалье. Это верно, сударыня, — мое горе не
мешает мне сочувствовать вам.
Маркиза. Я в том не сомневаюсь. Но вернемся
к цели вашего визита: чем я могу вам помочь?
220

Шевалье. Я больше не увижу Анжелики. Такова
ее воля, и я хочу повиноваться ей.
Маркиза. О, это образ мыслей порядочного
человека!
Шевалье. Вот письмо, которое я не смогу ей
вручить самолично. Вы вскоре уезжаете в свое имение, оно
расположено вблизи от того места, где находится
Анжелика. Умоляю вас, не откажите передать это письмо:
я прошу ее лишь об одной милости — прочесть его!
И если я, сударыня, в свою очередь могу быть вам чем-
нибудь полезен...
Маркиза (прерывая его). Стоит ли об этом
говорить? Коль скоро вы способны испытывать истинную
нежность, коль скоро вы родились человеком
благородным, это само собой разумеется. Отныне ваш характер
понятен мне, как мой собственный: люди с
чувствительной душой походят друг на друга. Но позвольте, вы
забыли запечатать письмо.
Шевалье. Я в смятении и не помню, что делаю.
Но раз уж так случилось, прочтите его, сударыня, и
тогда вы сможете вернее судить о том, насколько я
достоин сожаления. А затем мы продолжим нашу беседу,
я чувствую, она приносит мне облегчение.
Маркиза. Не сочтите за комплимент, но, говоря
с вами, я впервые за полгода испытала некоторое
утешение, — как видно, легче грустить в присутствии тех,
кто нас понимает. Однако прочтем письмо. (Читает.)
«Я жаждал вновь увидеть вас, Анжелика, но подумал,
что причиню вам огорчение, и потому отказался от
этого. Чего я, собственно, хочу? И сам не могу сказать,
но сознаю лишь одно: вы для меня потеряны навеки.
Я желал бы поговорить с вами, дабы увеличить
горечь утраты и настолько проникнуться скорбью, чтобы
она принесла мне смерть..,». (Повторяет последние
слова и останавливается.) «Настолько проникнуться
скорбью, чтобы она принесла мне смерть!» Однако это
просто поразительно: как мне понятны ваши слова,
шевалье, ведь я не раз испытывала то же самое. До чего
сходны, оказывается, наши чувства! Не скрою, мое
уважение к вам становится все больше... Но продолжим.
(Читает.) «Случившегося не изменишь, и я пишу вам
221

только для того, чтобы испросить прощение за слова,
которые вырвались у меня против воли во время нашего
последнего свидания. Вы покидали меня навеки,
Анжелика, я был в отчаянии, в те минуты я слишком любил
вас и не мог поэтому быть справедливым, мои укоры
вызвали у вас потоки слез, а я не желал их замечать,
мне хотелось доказать вашу вину и заставить вас
признать ее. Ныне я сознаю, что оскорблял самое
добродетель. Прощайте, Анжелика, я навсегда сохраню к вам
нежность, я отказываюсь от всякой иной привязанности
и хочу, чтобы вы уверились в силе моего чувства, дабы
уважение, которое оно у вас вызовет, послужило
оправданием той нежности, какою вы меня некогда дарили».
(Возвращает письмо шевалье.) Поверьте, шевалье,
человек, умеющий так любить, не нуждается в жалости.
Какое письмо! Однажды я получила от маркиза
подобное послание, я полагала, что во всем свете один лишь
он может писать так,. Но вы были его другом, и этим все
сказано.
Шевалье. Вы знаете, как я дорожил его дружбой.
Маркиза. Он дарил ею лишь достойных.
Шевалье. Какой великой поддержкой была бы для
меня эта дружба, будь он еще жив!
Маркиза (плача). Стало быть, мы оба горюем об
этой утрате.
Шевалье. Полагаю, я ненамного переживу его,
маркиза.
Маркиза. Нет, шевалье, живите, и я буду
испытывать грустное удовлетворение, видя, как друг покойного
мужа горюет вместе со мной. Взамен его дружбы я
предлагаю вам свою.
Шевалье. Я всем сердцем жажду ее, она станет
моим прибежищем, я позволю себе писать вам, вы
будете отвечать. Я уеду с этой утешительной надеждой в
душе.
Маркиза. Говоря по правде, шевалье, мне бы не
хотелось, чтобы вы уезжали. Только в вашем обществе
я могу дать волю скорби.
Шевалье. Если уж я и останусь, то порву со
светом и никого не захочу видеть, кроме вас.
Маркиза. Но так ли необходимо вам уезжать? По-
222

думайте: мне кажется, вдали от Анжелики вам будет
еще тягостнее.
Шевалье. В самом деле. К тому же мы с вами
могли бы иногда беседовать о ней.
Маркиза. О да, я бы стала сочувствовать вам,
а вы — мне. Дружеское участие помогает сносить горе.
Шевалье. Признаться откровенно, я уже начинаю
склоняться к тому, чтобы не уезжать.
Маркиза,. Ведь мы соседи.
Шевалье. Да, живем чуть ли не под одной
кровлей: у нас даже общий сад.
Маркиза. Обоих нас постигло горе, и у нас много
общего во взглядах.
Шевалье. Дружба станет для нас большим
утешением.
Маркиза. Ведь вы согласны со мной: дружба —
единственное прибежище в скорби? Любите ли вы
читать?
Шевалье. Очень.
Маркиза. Вот и прекрасно. Недели две назад я
я взяла в услужение сведущего человека с тем, чтобы
он занялся моей библиотекой. Я не тщеславна и не
собираюсь прослыть ученой, но мне хочется чем-то занять
себя. Он каждый день прочитывает мне какой-нибудь
отрывок, мы останавливаем свое внимание на серьезных
трудах и рассуждаем, он вносит в мои понятия строгий
порядок, и это постепенно обогащает меня знаниями. Не
хотите ли вы к нам присоединиться?
Шевалье. Решено, сударыня, вы меня
окончательно убедили. Какое счастье, что я вновь увидел вас, мне
уже стало легче. Нет, я никуда не еду! У меня тоже есть
книги, и немало, пусть хранитель библиотеки
присоединит их к вашим. Я немедля кликну слугу и отменю
сделанные мною распоряжения к отъезду. Как я вам
обязан! Быть может, с вашей помощью я сохраню
рассудок, отчаяние уже не так терзает меня, вашей натуре
присуща мягкость, в которой я так нуждаюсь, она меня
пленяет. Вы отказались от любви, я — тоже, и если вы
меня подарите дружбой, она заменит мне все.
Маркиза. Поверьте, я чувствую себя почти
обязанной предложить свою дружбу взамен утраченной вами
223

дружбы маркиза. Ступайте же, шевалье, покончите
быстрее с делами, я также отдам кое-какие распоряжения,
и мы вскоре снова увидимся. (В сторону.) Признаюсь,
в этом молодом человеке видна глубокая порядочность,
она меня чарует,
ЯВЛЕНИЕ VIII
Шевалье, один.
Шевалье. Вот поистине возвышенная душа,
способная утешить человека в горе! Сколько достоинства
в этой женщине! До сих пор я ее почти не знал: какой
глубокий ум, какое доброе сердце! Характером она
напоминает Анжелику, такие натуры — подлинное
сокровище. Да, я предпочитаю ее всем друзьям на свете.
(Зовет Любена.) Любен! Кажется, он гуляет там в саду.
ЯВЛЕНИЕ IX
Шевалье, Любен.
Голос Любена из-за кулис: «Иду, сударь!..» Он появляется на сцене
со скорбным видом.
Любен. Что угодно, сударь?
Шевалье. Отчего у тебя такой похоронный вид?
Любен. Увы, сударь! Когда я ничем не занят, то
грущу из-за вашей возлюбленной и малость из-за своей
собственной. Я огорчен нашим отъездом, а реши мы
остаться — буду огорчен не меньше.
Шевалье. Мы никуда не едем, так что можешь
оставить приготовления к отъезду.
Любен. Мы никуда не едем?!
Шевалье. Да, я передумал..
Любен. Но я уже упаковал свои вещи, сударь.
Шевалье. Ну что ж, придется распаковать.
Любен. Я уже со всеми простился. Что ж мне,
выходит, теперь от людей прятаться?
Шевалье. Ладно, помолчи-ка. Где мои письма, дай
их сюда.
Любен. Не беспокойтесь, я их сейчас разнесу.
224

Шевалье. Теперь в том нет необходимости, раз
я остаюсь.
Любен. Что-то я никак не возьму в толк: выходит,
и письма писали зря? Но кто вам мешает уехать,
сударь? Неужели госпожа маркиза?
Шевалье. Ты угадал.
Любен. И мы останемся жить в этом доме?
Шевалье. А почему бы нет?
Любен. Ну, тогда я пропал!
Шевалье. Что случилось?
Любен. Ваш дом сообщается с домом госпожи
маркизы, из одного можно прямехонько попасть в другой.
У меня больше нет возлюбленной, а у госпожи
маркизы— премиленькая камеристка: вы будете посылать
меня к ним в дом — хлоп, и я уже окажусь неверным!
Это и заставляет меня грустить. Бедняжка Мартон!
Ужели мне суждено забыть тебя?
Шевалье. Ты выкажешь себя бессердечным
человеком.
Любен. Ах, что верно, то верно. Это очень дурно,
но именно так оно и произойдет: ведь я уже испытываю
радость при одной мысли о Лизетте, и это приводит
меня в отчаяние.. Хорошо еще, если бы я мог взять с вас
пример... Постойте, вот и Лизетта.
ЯВЛЕНИЕ X
Шевалье, Любен, входят граф и Лизетта.
Граф. Я направлялся к вам, шевалье, но узнал от
Лизетты, что вы здесь. Она рассказала мне о вашем
горе, позвольте выразить глубокое сочувствие. Вам
следует немного рассеяться.
Шевалье. Это не так легко, граф.
Любен (подавляя рыдания). Ох!..
Шевалье. Помолчи..
Граф. Что случилось с бедным малым?
Шевалье. По его словам, он огорчен нашим
несостоявшимся отъездом.
Любен (смеясь). И вместе с тем я очень рад
остаться из-за Лизетты.
15 Мариво
225

Лизе тт а. Какая любезность! Однако, господин
шевалье, обратимся к тому, что привело сюда нас обоих —
графа и меня. Во время вашего разговора с маркизой
я случайно оказалась в беседке и невольно все слышала.
Путешествие не состоится, моя госпожа убедила нас не
уезжать, и вы и она в горе, и это приведет к тому, что
вы станете частенько видеться. Я даже не могу
выразить, как^ привязана к своей госпоже, и просто прихожу
в отчаяние, наблюдая, как она безутешна, как
непрестанно плачет и вздыхает. Но рано или поздно ее горе
пройдет, не поощряйте же в ней стремление к грусти,
напротив, постарайтесь вывести ее из меланхолии. Ее
любит граф, вы его знаете, он один из ваших друзей.
Маркиза охотно принимает его, они составили бы
прекрасную пару, я изо всех сил стараюсь помочь их
браку, помогите и вы нам в этом, господин шевалье,
услужите своему другу, тем самым вы услужите и моей
госпоже.
Шевалье. Вы, кажется, говорили, Лизетта, что
маркиза охотно принимает графа?
Граф. «Охотно принимает» — это, , пожалуй,
преувеличение, вернее, она просто терпит меня.
Лизетта. И никогда не отказывается вас видеть.
Шевалье. Превосходно. Но замечает ли маркиза,
что вы ее любите?
Граф. Полагаю, что да.
Лизетта. И я время от времени стараюсь
намекнуть ей на это.
Шевалье. Эти намеки, должно быть, производят
огромный эффект. Мне думается, граф, ваше дело—в
надежных руках. А что сама маркиза? Подает ли она
вам какие-либо надежды?
Граф.. До сих пор она неизменно встречала меня
весьма приветливо.
Шевалье. Приветливо? В самом деле?
Граф. Мне так кажется.
Шевалье (резко). Но в таком случае я не могу
быть вам полезен.
Граф. Должен признаться, ваш вывод мне
непонятен.
Шевалье. Отчего же? Он напрашивается сам со-
226

бой: вашу любовь замечают, ее терпят, ее хорошо
принимают, очевидно, она доставляет удовольствие.
Пожалуй, своим вмешательством я только все испорчу, дело
и без того идет на лад.
Л и з е τ τ а. Не скрою, я ничего не поняла в этом
рассуждении.
Граф. И меня оно удивляет не меньше..
Шевалье. Право, граф, я желаю вам только
добра, но коль скоро вы настаиваете, я поговорю с
маркизой, и, — будь что будет! Ведь вы сами этого хотите и
отказываетесь внимать моим добрым советам. Так или
иначе — я по-прежнему остаюсь вашим другом и вашим
покорным слугой.
Граф. Нет уж, сударь,'я вам глубоко обязан, но
прошу вас ничего не говорить маркизе. Предпочитаю
следовать своим путем. Прощайте, Лизетта, не
забывайте обо мне. Если маркиза занята, я лучше приду в
другой раз.
ЯВЛЕНИЕ XI
Шевалье, Любен, Лизетта.
Шевалье. Попробуйте заставить людей внимать
доводам рассудка — видите, к чему это приводит! Право
же, граф какой-то чудак: он расстается со мной с такой
холодностью, словно я его соперник.
Любен. Ну и что ж, тем лучше! В жизни никогда
не следует зарекаться, мало ли что бывает. Не упускай
того, что само в руки просится! Не так ли, Лизетта?
Лизетта. Могу ли я, господин шевалье, говорить
с вами вполне откровенно?
Шевалье. Конечно..
Лизетта. Ведь мадемуазель Анжелика потеряна
для вас безвозвратно?
Шевалье. К сожалению, да.
Лизетта. Маркиза богата, молода и красива.
Любен. Ничего не скажешь — лакомый кусочек.
Шевалье. Дальше?
Лизетта. Так вот, сударь, только что вы видели,
с какой грустью она вздыхает. Не кажется ли вам, что
IP*
227

у нее это выходит необыкновенно изящно? Надеюсь, вы
меня понимаете?
Л ю б е н. Вникайте, сударь.
Шевалье. К чему вы клоните, Лизетта? Вам
угодно знать, не испытываю ли я влечения к маркизе?
Лизетта. А почему бы нет? Я от всей души хотела
бы этого. Печаль госпожи так меня огорчает, что по мне
пусть кто угодно избавит ее от горя, хочу лишь одного:
чтобы она вышла замуж за порядочного человека.
Любен. Право слово, отлично сказано: чтобы
жениться на ней, надо быть человеком порядочным, только
непорядочные люди не могут претендовать на ее руку.
Шевалье (холодно). Оставим этот разговор,
Лизетта, прошу вас,
Лизетта. В таком случае, сударь, отчего бы вам
не отправиться куда-нибудь в глушь, где бы вы никому
не попадались на глаза? Если б вы только видели свою
постную физиономию, которой место лишь в пустыне,
то волей-неволей признали бы, что на свете нет ничего
более унылого. Поверьте, сударь, скука, печаль,
безнадежность, отчаяние в соединении с мрачной
угрюмостью — вот что написано сейчас на вашем лице!
И я утверждаю, что при одном взгляде на него
становится тошно: будь у меня такой вид, мне было бы
совестно показываться на людях. И это еще не все! Вы
разговариваете с таким видом, словно вот-вот отдадите
богу душу, едва цедите слова, кажется, будто они
застревают у вас в горле, ваши речи пропитаны каким-то
холодным ядом, леденящим душу, во всяком случае,
у меня сердце буквально замирает, я не в силах больше
этого сносить, вы бы хоть меня пожалели! Я вас не
осуждаю, вы потеряли возлюбленную и решили предаться
томной грусти, поклялись умереть с горя. Все это
превосходно, вы являете собою образец для назидания, ваш
пример войдет в историю, на него станут ссылаться, но
смотреть на вас, прошу прощенья, просто невмоготу!
А посему не соблаговолите ли вы наставлять нас
издалека?
Шевалье. Лизетта, я прощаю вас только потому,
что знаю, как вы преданы маркизе. Но мне такие речи
не по душе.
228

Л ю б е н. Они не учтивы.
Шевалье. Я раздумал уезжать. Нельзя каждую
минуту менять свои решения, и поэтому я никуда не
поеду. Что касается графа, то я замолвлю за него
словечко маркизе. И если, как я. предполагаю, она питает
к нему расположение, то будьте покойны: я не стану
докучать ей своим присутствием, моя печаль не будет ей
помехой.
Лизетта. Это все, что вы мне хотите сказать,
сударь?
Шевалье. А что еще я могу вам сказать?
Лизетта. Прощайте, сударь. Остаюсь вашей
покорной слугой.
ЯВЛЕНИЕ XII
Шевалье, Любе и.
Шевалье (сохраняет некоторое время
сосредоточенный вид). Все, что я услышал, заставляет меня еще
сильнее ощутить потерю Анжелики.
Любен. Черт побери, я этой Анжеликой уже по
горло сыт!
Шевалье (прогуливается по сцене), Я надеялся,
что общество маркизы принесет мне некоторое утешение,
ее благородная решимость никого не любить вызывала
во мне уважение, и вот она собирается вновь выйти
замуж. В добрый час! Я отличал ее среди других женщин,
оказывается, она такая же, как все.
Любен. Поставьте-ка себя на место вдовушки,
которая помирает со скуки.
Шевалье. Ах, бесценная Анжелика, лишь сознание
того, что вы лишены слабостей, свойственных вашему
полу, и действительно достойны моей любви,— служит
мне утешением.
Любен. Ах, Мартон, Мартон! Я твердо решил
забыть тебя, но мой господин этого не хочет, и мне
придется вновь тебя оплакивать. Да поможет мне в этом небо!..
Шевалье (продолжает прогуливаться по сцене).
Я более чем когда-либо удручен своим горем.
Любен. А ведь Лизетта уже немного развеселила
меня.
229

Шевалье. Я запрусь в своих покоях, только еще
раз повидаюсь с маркизой. Если она решила выйти
замуж, мне здесь делать нечего. Я не в таком настроении,
чтобы принимать участие в празднествах! Но
действительно ли маркиза думает о браке? Неужели она успела
забыть покойного мужа?
Любен. Ах, сударь, что ей, по-вашему, делать с
покойником?
Шевалье. Как бы то ни было, я сказал, что отдам
распоряжение прислать ей мои книги, порядочность
требует, чтобы я сдержал слово. Пойди-ка разыщи
хранителя ее библиотеки. Постой, не он ли это идет?
ЯВЛЕНИЕ XIII
Шевалье, Любен, Гортензиус.
Гортензиус. Я не имею чести быть вам знаком,
сударь. Мое имя Гортензиус. Госпожа маркиза просила
меня руководить ее чтением, и я поочередно преподаю
ей изящную словесность, мораль и философию, без
ущерба для прочих наук, которые также,мог бы ей
преподать. Она сказала мне, сударь, что вы выразили
желание показать мне свои книги, каковые, я не
сомневаюсь, будут свидетельствовать об изысканности вашего
тонкого вкуса. А потому, сударь, не будете ли вы
любезны выполнить это намерение?
Шевалье. Любен проводит вас в мою библиотеку,
и вы распорядитесь, чтобы он принес сюда книги,
которые вам понравятся.
Гортензиус. Я в точности исполню ваше
пожелание.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Любен, Гортензиус.
Гортензиус. Ну, любезный, я тебя жду.
Любен. Минутку внимания, господин доктор Гортус.
Гортензиус. Меня зовут Гортензиус, не коверкай
моего имени — Гор-тен-зи-ус.
Любен. Пусть оно себе остается таким, какое есть,
у меня нет никакого желания уродовать его.
230

Гортензиус (в сторону). Так я тебе и поверил!
Но ничего не поделаешь: приходится добиваться
расположения каждого встречного.
Любен. Вы учите маркизу морали и философии?
Гортензиус. Вот именно.
Любен. А для чего они нужны, эти вещи?..
Гортензиус. Они очищают человеческую душу от
страстей.
Любен. Это мне и нужно! Не можете ли вы ссудить
мне малую толику вашего снадобья, чтобы я мог
излечиться от меланхолии?
Гортензиус. А что, у тебя большое горе?
Любен. Такое, что я бы умер, если б не мой
отменный аппетит.
Гортензиус. Слов нет, это могучее противоядие.
Однако я должен тебе сказать, любезнейший, что горе
ничего хорошего не приносит, ни от чего не спасает, и
в любых обстоятельствах должно руководствоваться
лишь разумом.
Любен. Оставим разум в покое, эта песенка мне
знакома. Очистите-ка меня лучше с помощью морали.
Гортензиус. Я уже преподал тебе мораль, и
превосходную.
Любен. Выходит, моя натура ей не поддается! Ну
тогда испробуйте философию.
Гортензиус. Боюсь, что результат будет
такой же.
Любен. Не прибегнуть ли в таком случае к
изящной словесности?
Гортензиус. Думаю, и она не поможет. Но что у
тебя за горе?
Любен. Речь идет о любви.
Гортензиус. О, философия не рекомендует
уступать власти любви.
Любен. Согласен, но если любовь все же взяла над
тобой власть? Что тогда делать?
Гортензиус. Отказаться от нее, отбросить ее
прочь.
Любен. Легко сказать — отбросить! А если она не
отстает, если она гонится за тобой?
Гортензиус. Надо бежать от нее со всех ног.
231

Л ю б е н. Отлично! Но кто в силах совладать с
любовью? И чем тут может Помочь философия?
Гортензиус. Она дает нам превосходные советы.
Любен. Советы! С такой подмогой не много
навоюешь!
Гортензиус. Послушай, хочешь я дам тебе
прекрасное лекарство? Оплакиваешь возлюбленную,—
заведи другую!
Любен. Черт побери! Чего ж вы молчали, это и
впрямь хороший совет. Бьюсь об заклад, именно такой
моралью вы и лечите маркизу. Недаром она собирается
выйти замуж за графа!
Гортензиус (удивленно). Ты говоришь, маркиза
собирается замуж?
Любен. Конечно. И захоти мы только, нам было бы
оказано предпочтение, сама Лизетта обмолвилась об
этом.
Гортензиус. Вполне ли ты уверен в своих словах?
Любен. Как в самом себе. Та же Лизетта
предложила нам затем убраться восвояси, так как мы-де
слишком печальны, вы же, говорит она, малость педант, а
надо, чтобы кто-то помешал маркизе грустить.
Гортензиус (в сторону). Bene, bene! l Благодарю
тебя, судьба, за эту новость. Мне здесь по душе, а брак
маркизы лишит меня теплого местечка, но... я устрою
такую бурю, что она развеет в прах все их планы.
Любен. Что это вы там бормочете себе под нос,
доктор?
Гортензиус. Так, пустяки. Пойдем за книгами.
Занавес
Здесь: «Хорошо же!» (Лат.)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Любен, Гортензиус.
Любен (ставя на пол большую корзину с книгами
и усаживаясь на нее). Уф! Никогда не думал, что наука
так тяжела.
Гортензиус. Какие пустяки! В моей голове куда
больше книг, чем в этой корзине.
Любен. В вашей голове?
Гортензиус. Да, в моей.
Любен. В таком случае вы зараз и книжный склад
и книгопродавец? А к чему вам все это держать в
голове?
Гортензиус. Чтобы питать свой разум.
Любен. Сдается мне, что не в коня корм!
Гортензиус. Что ты в этом смыслишь! Лучше
отдохни немного, а потом разыщешь меня в библиотеке.
Я освобожу место для этих книг.
Любен. Ступайте, ступайте, а я вслед за вами.
ЯВЛЕНИЕ II
Любен, Лизетта.
Любен (несколько мгновений в одиночестве сидит
на корзине). Бедняга Любен! Кто бы знал, как тяжело
у тебя на душе! Я уж и сам теперь не разберусь, кого
люблю — Мартон или Лизетту? Пожалуй, Лизетту... а
может — Мартон.
Появляются Лизетта и несколько слуг с креслами.
233

Лизетта. Ставьте сюда и принесите еще одно или
даже лучше — два кресла.
Любен (продолжая сидеть). Здравствуй, душенька.
Лизетта. Ты что тут делаешь?
Любен. Отдыхаю на книгах. Ими, как говорит
доктор, будут питать разум твоей госпожи.
Лизетта. Дурацкая пища! Когда, наконец,
кончатся все эти глупости? Ступай, ступай, неси свою
нелепую поклажу.
Любен. Тут всё больше мораль да философия,
говорят, они очищают душу. Я уж малость отведал этого
снадобья, но даже не чихнул.
Лизетта. Не пойму, о чем ты толкуешь! Оставь
меня в покое и убирайся.
Любен. Как, черт побери, значит, ты не для меня
велела принести эти кресла, Лизетта?
Лизетта. Вот дуралей! Сюда сейчас придет
госпожа.
Любен. Не можешь ли ты на минутку присесть со
мной рядом, барышня? Будь так любезна, я должен тебе
кое-что сообщить.
Лизетта. Что тебе от меня угодно, сударь?
Любен. Признаюсь тебе, Лизетта, я сейчас
заглянул в свою душу и обнаружил, что Мартон почти
испарилась оттуда. Так что можешь там угнездиться. Вот
я и хочу тебя спросить, согласна ли ты занять место в
моем сердце?
Лизетта. Нет, Любен, советую тебе не впускать
меня туда. Что ты будешь со мной делать? К чему это
приведет? К чему нам любить друг друга?
Любен. Ну, если двое любят, они знают, что им
делать.
Лизетта. Нет, говорю я тебе. Твой господин не
испытывает привязанности к моей госпоже, а мне на роду
написано оставаться возле нее, так же как и тебе —
находиться при особе шевалье.
Любен. Что правда — то правда. Я и забыл, что
мне не судьба соединиться с тобою. Но если я тебе по
душе, тогда очень жаль, что ты не можешь полюбить
меня, отбросив всякие сомнения: ведь такой случай
редко встречается. Если ты согласна, я попробую шепнуть
234

словечко маркизе. Она питает дружбу к шевалье,
шевалье отвечает ей тем же, так почему бы им не оказать
друг другу любезность и не жениться по любви? Тогда
бы и наша судьба устроилась.
Ли зет τ а. Замолчи, вот идет госпожа.
Любен. Ты мне только не мешай.
ЯВЛЕНИЕ III
Любен, Лизетта, маркиза, Гортензиус.
Маркиза. Лизетта, скажите, чтобы никого не
принимали. Наконец мы можем спокойно почитать, надо
будет предупредить шевалье. Ах, это ты, Любен? Где твой
господин?
Любен. Полагаю, сударыня, он удалился вздыхать
в свои покои.
Маркиза. Пойди и передай, что мы его ждем.
Любен. Слушаюсь, сударыня. Кстати, я хотел
просить вас о небольшом одолжении: я позволю себе
изложить мое дело с надлежащим почтением.
Маркиза. О чем идет речь?
Любен. Так, пустяки. Я обо всем расскажу, как
только выполню ваше поручение.
Маркиза. Охотно окажу тебе услугу, если только
смогу.
ЯВЛЕНИЕ IV
Маркиза, Гортензиус.
Маркиза (небрежно). Итак, сударь, вам, стало
быть, не нравятся книги шевалье?
Гортензиус. Да, сударыня, выбор этих книг
сделан без должной учености. Я просмотрел десяток томов
и не нашел ни одной цитаты из греческих или латинских
авторов, а ведь они должны служить основой
произведения всякого серьезного сочинителя. Одним словом, все
это — новомодные книги, напичканные оборотами,
претендующими на остроумие. В них встречаешь только
острословие, за которым скрывается убожество мысли,
оскорбляющее здравый ум.
235

Маркиза (все так же небрежно). Вы говорите —
острословие? Но разве древние не прибегали к нему?
Гортензиус. Ах, сударыня, distinguo1:
острословие острословию рознь... В их творениях игра ума была
просто восхитительна.
Маркиза. Поясните мне, в чем выражалась эта
игра ума?
Гортензиус. Затрудняюсь, какую именно
образную форму избрать в данном случае, ибо древние
рисовали вещи, прибегая к помощи образов. Вот что говорит
некий автор, чьи слова я в точности запомнил.
Представьте себе, предлагает он, кокетливую женщину: во-
первых, на ней платье непременно в сборках, вместо
природных красок на лице — пудра и мушки, естественное
выражение заменяют жеманные гримасы. Она не просто
ходит, а выступает, не просто смотрит, а лицезреет, не
просто передвигается по комнате, а порхает, она не
просто нравится, а пленяет, не просто занимает, а
завораживает, ее находят прелестной, а мне она кажется
смешной. И вот на эту-то нелепую женщину походит
нынешнее острословие, заключает автор.
Маркиза. Понимаю.
Гортензиус. Игра ума древних — совсем иное
дело, продолжает тот же автор. Ах, ее следует уподобить
горделивой красавице! Такую красоту распознать
нелегко, к этому приходишь не сразу: у нее простые манеры,
она непохожа на светских прелестниц, но если у вас
достанет мужества полюбить ее, вы вскоре найдете ее
очаровательной.
Маркиза. Довольно, я уже все поняла: мы более
изысканны, а древние — просто неотесанны.
Гортензиус. Сохрани меня небо, сударыня!
Никогда Гортензиус...
Маркиза. Поговорим о чем-нибудь другом. Что вы
намереваетесь нам прочесть?
Гортензиус. Я предполагал прочесть вам
отрывок из «Трактата о терпении», глава первая —
«Вдовство».
Маркиза. Ах, отыщите что-нибудь другое, ничто
1 Здесь: «Надо различать» (Лат.)
236

не выводит меня так из терпения, как трактаты, которые
о нем толкуют.
Гортензиус. В это нетрудно поверить.
Маркиза. Я предпочла бы трактат «Похвала
дружбе», вы могли бы прочесть отрывок из него.
Гортензиус. Умоляю вас, сударыня, увольте!
Стоит ли уделять внимание этой теме, коль скоро у нас
осталось так мало времени: ведь вы собираетесь замуж
за господина графа.
Маркиза. Кто? Я?
Гортензиус. Именно вы, сударыня. И в силу
означенного брака мои услуги становятся отныне
излишними: так всегда происходит с войсками, которые
набирают во время войны и распускают по домам после
подписания мира. Я противоборствовал вашим страстям,
теперь вы примиряетесь с ними, и я предпочитаю
удалиться сам, не дожидаясь, пока меня об этом попросят.
Маркиза. Славные речи! Что правда, то правда:
вы способны спугнуть любую страсть, но я не нуждаюсь
в вашей помощи, чтобы справляться со своими
чувствами. Вы утверждаете, будто я перестала бороться со
страстями! Да вы просто смешны! И кто вам сказал, что я
собираюсь замуж?
Гортензиус. Мадемуазель Лизетта. Она
сообщила об этом Любену, а он передал мне, присовокупив, что
вышеупомянутый брак приведет к моему изгнанию из
вашего дома.
Маркиза (удивленно). Но что все это значит?
Шевалье сочтет меня безумной. Мне хотелось бы знать, что
он сказал: не скрывайте от меня ничего, говорите.
Гортензиус. Я не могу сказать об этом ничего
определенного.
Маркиза. Как раз неопределенное-то и бывает
особенно поучительным. Расскажите все, что знаете и о чем
догадываетесь.
Гортензиус. Я полагаю, что Лизетта сообщила
господину шевалье о том, будто вы собираетесь замуж
за господина графа...
Маркиза. Опускайте титулы.
Гортензиус. ...с тем, чтобы выведать, не
собирается ли вышеназванный шевалье сам добиваться
237

вашей руки и таким образом занять место
вышеназванного графа. Больше того, из рассказа вышеназванного
Любена я заключил, что вышеназванная Лизетта
предлагала вашу руку вышеназванному господину шевалье.
Маркиза. Вот несусветная чушь! Предлагать руку
женщины без ее ведома каждому встречному и
поперечному! Ах! Так и вижу, как шевалье при этом испуганно
попятился. Не правда ли?
Гортензиус. Я стараюсь припомнить, что именно
он ответил...
Маркиза. Перестаньте вилять, обычно у вас
превосходная память.
Гортензиус. История гласит, что сначала он
удивленно вскрикнул, а затем отклонил предложение.
Маркиза. Он, мне думается, мог бы удержаться
от громкого выражения своих чувств, его восклицание
представляется мне крайне неосмотрительным и
неучтивым. Вообще-то он прав, если бы он мыслил иначе, я бы
его больше не стала принимать, но выказывать свое
возмущение в присутствии слуг, превращать меня в
мишень для их насмешек — о, это уж слишком! Не
существует обстоятельств, которые дают право человеку
забывать о благопристойности.
Гортензиус. Ваше негодование совершенно
справедливо.
Маркиза. Поверьте, я ему этого не прощу.
Подумать только! Так обидеть меня, почти оскорбить!.. О,
господин шевалье, любите свою Анжелику сколько вашей
душе угодно, но я-то тут при чем! Я вовсе не собираюсь
замуж, но не позволю, чтобы мною пренебрегали.
Гортензиус. Вы абсолютно правы. (В сторону.)
Кажется, дело оборачивается для меня благоприятно.
(Маркизе.) Но что будет со мной, сударыня? Могу ли
я оставаться в вашем доме? Могу ли я теперь быть
спокойным и никого не бояться?
Маркиза. Знайте, сударь, вы проживете здесь сто
лет: не бойтесь ни графа, ни шевалье, я обещаю вам
свое покровительство. Берите вашу книгу, и приступим
к чтению. Я никого не жду.
Гортензиус достает книгу.
238

ЯВЛЕНИЕ V
Маркиза, Гортензиус, Любен, входит.
Любен. Сударыня, господин шевалье заканчивает
деловой разговор с посетителем. Он сейчас явится и
просил его обождать.
Маркиза. Ступай, ступай. Когда он придет, то
присоединится к нашим занятиям.
Любен. Не соблаговолите ли вы, сударыня, оказать
мне честь и уделить несколько минут для беседы.
Маркиза. Ладно, чего ты хочешь? Быстрей.
Любен. О, я не решаюсь, вы, кажется, гневаетесь.
Маркиза (Гортензиусу). Скажите, сударь, разве
я похожу на человека во гневе?
Гортензиус. На вашем челе — мир и покой.
Любен. Стало быть, у этого мира весьма сердитый
вид.
Маркиза. Ну же, говори.
Любен. Вы, должно быть, знаете, сударыня, что
Лизетте моя персона пришлась по душе, она мне тоже
подходит, и мы бы живо поладили, если бы вы,
сударыня, раз уж вы все равно собираетесь замуж,
соблаговолили выказать немного любви к моему достойному
господину, который в этих обстоятельствах повел бы
себя надлежащим образом. Тогда бы жизнь улыбнулась
и нам с Лизеттой. «
Маркиза (Гортензиусу). Нет, вы только
послушайте! Все это как нельзя больше совпадает с тем, что вы
мне недавно рассказывали.
Любен. Толкуют также и о господине графе.
Графья, конечно, люди высокопорядочные, я их сильно
уважаю, но на вашем месте я остановил бы свой выбор
на шевалье: жене выгоднее быть знатнее мужа!
Маркиза. До чего забавен этот бойкий малый! Ты
совершенно прав, Любен, но, по слухам, твой господин
обо мне и не думает.
Любен. Что правда, то правда. Любви к вам он не
испытывает, мы с Лизеттой ему даже за это
выговаривали. Но стоит вам подать пример, и дело пойдет на лад.
Маркиза (Гортензиусу). Что вы на это скажете,
сударь? Теперь вы понимаете, какую роль меня застав-
239

ляют играть? Видите, в какое смешное положение
поставило меня неумное поведение шевалье?
Гортензиус. Увы, ваши предположения пол-
костью оправдались.
Любен. О, не спорю, мой барин действительно
совершает глупость, но в любых обстоятельствах человек
порядочный может все поправить.
Маркиза. Довольно, замолчи.
Любен. Сударыня, я крайне огорчен, что разгневал
вас. Почтительно прошу вас, однако, поразмыслить обо
всем, что я сказал.
ЯВЛЕНИЕ iVI
Те же и Лизетта.
Лизетта. Я передала ваше приказание, сударыня.
Привратник будет всем говорить, что вас нет дома, и
немного спустя...
Маркиза. Хорошо! Меня теперь занимает совсем
другое, подойди ближе. (Любеку.) И ты останься.
Лизетта. Что означают эти торжественные
приготовления?
Любен (негромко, Лизетте). Сейчас начнется
разговор о нашем деле.
Маркиза. Когда вы покончите со всеми хлопотами
по поводу моего брака с графом, Лизетта?
Лизетта (глядя на Любена). Ты просто болтун.
Любен. Слушай, слушай!
Маркиза. Я спрашиваю, когда вы покончите с
этими хлопотами?
Гортензиус смеется.
Лизетта (передразнивая его). Хе-хе-хе! А почему
вы меня об этом спрашиваете, сударыня?
Маркиза. Да потому, что, как я узнала, вы
устраиваете мой брак с графом, убедившись, что шевалье,
которому вы уже успели предложить мою руку, отверг ее,
несмотря на все доводы, какие приводили ему и вы, и
его собственный слуга. Он только что убеждал меня
проникнуться любовью к его господину в надежде, что это
тронет непреклонное сердце шевалье.
Лизетта. Подумать только, какими могут пока-
240

заться самые похвальные намерения, если о них
рассказывает глупец!
Л ю б е н. Кажется, речь идет обо мне!
Маркиза. Вы удивлены, что меня не привели в
восторг ваши похвальные намерения?
Л и зет τ а. Надеюсь, сударыня, вы не рассердились?
Надеюсь, я ни в чем не провинилась?
Маркиза. Видно, ваша дерзость, Лизетта, не имеет
границ. Как! Уговаривать шевалье снизойти до любви
ко мне — и все это для того, чтобы вы могли выйти
замуж вот за этого болвана?
Любен. Ну, теперь дело, кажется, на мази.
Маркиза. И что это за разговоры о любви графа
ко мне? Оказывается, вам поверяют чувства, которые ко
мне испытывают и о которых я ничего не знаю. Кто бы
мог этого ожидать? Я в трауре, а тем временем мою
руку и сердце предлагают любому и каждому, даже тем,
кто мною пренебрегает? Я отвергнута, я подвергаюсь
оскорблениям, у меня обнаруживаются воздыхатели, они
смеют питать какие-то надежды, а я ни о чем и не
подозреваю! До чего жалка женщина, попавшая в такое
положение, как я! Как безмерна моя утрата! И как
отваживаются вести себя со мной!
Любен (в сторону). Вот и рухнули наши брачные
планы.
Маркиза (Лизетте). А я-то думала, что вы мне по-
настоящему преданы и питаете ко мне должное
уважение.
Лизетта. Отлично, сударыня, вот награда за мою
преданность! Испытывай после этого привязанность к
своим господам. Благодарность им не знакома. Если вам
удается оказать им услугу, они принимают ее как
должное, а если вы терпите неудачу, с вами обращаются, как
с последним человеком.
Любен. Как с болваном.
Гортензиус (Лизетте). Откровенно говоря, лучше
бы вы не затевали этого брака.
Маркиза. О, сударь, я навеки останусь вдовой,
поверьте. На свете не существует женщины, которая
думала бы о браке меньше, чем я: ведь я потеряла
единственного человека, который был мне по душе. И все же,
16 Мариво
241

несмотря на это, существуют вещи, с которыми ни одна
женщина не может примириться. Шевалье отверг мою
руку, я не самолюбива и не сержусь на него, как я уже
объясняла, все дело в тоне, в манере, с какой он это
сделал. Я не говорю, что он должен меня любить, это бы
все равно ни к чему не привело, но, так или иначе, он
меня отверг и может этим хвастаться, чего доброго, он
так и поступит. А к чему это приведет? Такие вещи
наносят ущерб репутации женщины: ее начинают меньше
уважать, оказывают ей меньше внимания, проявляют к
ней равнодушие.. Я не собираюсь покорять сердца, мне
это не нужно, но без уважения трудно жить, а оно
зависит от того, что о вас думают. Мнение окружающих
всё нам дает и всего лишает: если, например, после того,
что случилось, я пожелала бы выйти замуж, мне
нелегко было бы составить достойную партию. Если бы граф
узнал, что произошло, то даже он, я в этом уверена,
отвернулся бы от меня.
Любен (в сторону). На его месте я бы не был так
привередлив.
Лизетта. А я, сударыня, утверждаю, что шевалье
просто лицемер! Если его отказ непритворен, то почему
он не захотел замолвить перед вами словечко за
господина графа, хотя я его об этом просила? Почему он
наотрез отказался это сделать и не мог скрыть своего
раздражения и тревоги?
Маркиза. Какое еще раздражение? Что вы хотите
сказать? По-вашему, он испытывает ревность? Это
меняет дело...
Лизетта. Вот именно, сударыня, я как раз и
решила, что он ревнует, об этом говорило все его поведение.
Господин шевалье подробно расспрашивает, как вы
относитесь к графу, охотно ли вы его принимаете, я
отвечаю, что вы миритесь с присутствием графа,
выказываете ему знаки в'нимания. «Значит, ему выказывают
внимание! — восклицает он с досадой. — Стало быть,
мое вмешательство излишне!» Кто бы на моем месте не
решил после этих слов, что шевалье и сам имеет на вас
виды? Это-то и заставило меня заговорить с ним: поди
разбери, что происходит в его голове! Чего доброго, он
вас любит.
242

Любен (вполголоса). Он на это вполне способен.
Маркиза. Теперь вы меня совсем сбили с толку,
и я не знаю, как себя вести дальше. Надо избрать
какую-то линию поведения. Только какую? Меня это
озадачивает.
Гортензиус. Если разрешите, сударыня, я
приведу небольшое рассуждение, которое как нельзя лучше
послужит вам руководством: всякий ревнивец стремится
обладать тем, что любит, а так как было установлено,
что шевалье вас отвергает...
Маркиза. Отвергает! К каким грубым
выражениям вы прибегаете! Сударь, ваше рассуждение ни о чем
не говорит: еще не доказано, что шевалье отверг
меня.
Л и зет τ а. Он весьма далек от этого. Спросите-ка,
что думает про то граф.
Маркиза. Как, граф присутствовал при вашем
разговоре?
Лизетта. Нет, к тому времени он уже удалился.
Я только утверждаю, что он видит в шевалье своего
соперника.
Маркиза. То, что он видит в шевалье соперника,
еще недостаточно, совершенно недостаточно! Важно,
чтобы так было на самом деле, одно только это и может
смыть оскорбление, которое шевалье в присутствии
посторонних нанес мне своим отказом. Д^, да, я смогу
получить удовлетворение, лишь убедившись, что он
поддался порыву досады влюбленного. Господи! Зависеть
от досады влюбленного! Ну, разве это не смешно?
Конечно, мне чуждо женское тщеславие, оно
представляется мне глупым и нелепым, но что поделаешь?
Считается, будто женщина непременно должна его
испытывать и что подобное чувство украшает, а раз уж люди
так думают, приходится думать так же, если хочешь
жить среди них. В каком я окажусь положении, если
шевалье вовсе не ревнует меня? Ревнует? Нет? Никто
не знает, это остается загадкой, но мое женское — пусть
даже глупое — тщеславие страдает. И я поставлена
перед печальной необходимостью желать любви
человека, который мне вовсе не нравится! Как же постичь
истину? О, я не хочу пребывать в неизвестности, не
16*
243

кочу! Что вы на это скажете, сударь? Надо, чтобы все
разъяснилось.
Гортензиус. Будь я на вашем месте, сударыня,
то пренебрег бы этим.
Маркиза. О нет, сударь, вы — дурной советчик.
Видно, вы знаете толк лишь в книгах.
Любен. Боюсь, что эта история закончится для
меня взбучкой.
Лизетта (плача). Ей-богу, сударыня, не пойму,
что вас так встревожило, можно подумать, будто я
вызвала землетрясение. Никто еще так не любил свою
госпожу, как я. С утра до вечера хлопочу, а потом
оказывается, что именно я — причина всех бед, какие
только можно вообразить. Нет, так больше продолжаться
не может: лучше уж я уйду, по крайней мере не буду
видеть, как вы грустите, и желание вам помочь не
станет толкать меня на неуместные поступки.
Маркиза. Что толку в ваших слезах: я
скомпрометирована, и вы даже не понимаете, до какой степени!
Но вот и шевалье. Останьтесь. Я хочу беседовать с ним
при свидетелях.
ЯВЛЕНИЕ VII
Те же и шевалье.
Шевалье. Я боюсь, что заставил вас ожвдать,
сударыня, и приношу свои извинения. У меня было
деловое свидание.
Маркиза. Беда не велика, сударь! Мы лишь
немного позднее приступим к чтению, вот и все.
Шевалье. Я полагал, граф составит вам
компанию, и это меня успокаивало.
Любен (вполголоса). Ой, ой! Пора спасаться!
(Уходит.)
Маркиза (пристально глядя на шевалье). Мне
передавали, что вы виделись, с графом.
Шевалье. Да, сударыня.
Маркиза (продолжая смотреть на него). Это
весьма достойный человек.
Шевалье. Вне всякого сомнения. Я даже нахожу,
244

что он будто нарочно создан для утешения тех, кто
горюет.
Маркиза. Он мой большой друг.
Шевалье. Так же, как и мой.
Маркиза. Я не знала, что он вам хорошо знаком:
иногда он бывает в моем доме, это один из немногих
друзей покойного маркиза, с которыми я еще вижусь.
Мне казалось, что граф достоин этого, не правда ли?
Шевалье. Конечно, сударыня, вы совершенно
правы, я держусь того же мнения, что и вы: граф вполне
заслуживает, чтобы его отличали.
Маркиза (негромко, Лизетте). Вы находите этого
человека ревнивым, Лизетта?
Шевалье (в сторону). Мне изрядно надоел и сам
граф и его достоинства. (Маркизе.) Сударыня, кажется,
речь шла о чтении какой-то книги, если я мешаю, то
лучше удалюсь.
Маркиза. Коль скоро беседа наводит на вас скуку,
мы тотчас же приступим к чтению.
Шевалье. Если это любезность, то весьма
странная.
Маркиза. Нет, отчего же? Надеюсь, вы останетесь
довольны. (Лизетте.) Ступайте, Лизетта, вы мне больше
не нужны. (Гортензиусу.) А вы, сударь, не уходите
далеко, я скоро вас позову. (Шевалье.) Прежде чем мы
приступим к чтению, я хочу сказать вам еще несколько
слов, шевалье: мне хотелось бы получить небольшое
разъяснение. К вам все это не имеет никакого
касательства, дело идет только обо мне, и я умоляю вас
чистосердечно ответить на вопрос, который сейчас задам.
Шевалье. Извольте, сударыня, я вас слушаю.
Маркиза. Несколько мгновений назад я
узнала, что граф любит меня, о чем я даже не
подозревала...
Шевалье (с иронией). Даже не подозревали?
Маркиза. Я говорю вам правду, не прерывайте
меня.
Шевалье. Весьма странное утверждение.
Маркиза. Ничего не могу поделать, но это так.
А люди с несносным характером вольны думать, что им
заблагорассудится.
245

Шевалье. Прошу извинить, я сказал, что думаю.
Продолжайте, пожалуйста.
Маркиза (с нетерпением). Нет, я просто вне себя.
Неужели вы так же обращались с Анжеликой? Не
понимаю, как она могла вас любить!
Шевалье. Тем не менее я вел себя с ней именно
так. Но ей это нравилось, вам же, к сожалению, нет: в
этом все дело.
Маркиза. Но вы по крайней мере слушали ее,
когда она говорила? Выслушайте же и меня. Лизетта
просила вас замолвить передо мной словечко за графа,
но вы этого не пожелали.
Шевалье. Да, я был далек от желания
ходатайствовать за него: ведь граф влюблен в вас, вы же мне
говорили, что не выносите влюбленных. Оказывается,
вы и сами влюблены.
Маркиза. Вовсе нет! Разве можно, по-вашему,
отвечать на любовь человека, который тебе не по душе?
Какой вы странный.
Шевалье (со смехом). Ха-ха-ха! С каким
восхитительным упорством вы тщитесь скрыть от меня свои
чувства. Вы опасаетесь, что я стану вас осуждать,
памятуя о том, что вы мне недавно говорили. Но нет,
сударыня, не стесняйтесь, мне не привыкать
разочаровываться в человеческом сердце, для меня это дело
обычное.
Маркиза (в негодовании). Нет, мне еще никогда
ни с кем не хотелось так поссориться, как с вами!
Прощайте.
Шевалье (удерживая ее). Погодите, маркиза,
ведь мы всего лишь рассуждаем, я вовсе не хотел вас
огорчить. Продолжайте, прошу вас.
Маркиза. Господи! Когда хотите, вы можете быть
самым приятным человеком на свете, и я не понимаю,
какая роковая случайность заставляет вас нынче изменять
своему от природы мягкому и разумному нраву?
Позвольте мне договорить... Я забыла, на чем
остановилась.
Шевалье. На графе, который вам будто бы не по
душе.
Маркиза. Так вот, за этого самого графа, что мне
246

не по душе, вы почему-то не пожелали ходатайствовать
передо мною. Лизетте даже показалось, будто у вас был
недовольный вид.
Шевалье. Вполне возможно.
Маркиза. Прелестный ответ! Как это похоже на
вас! Глядя на ваше недовольное лицо, Лизетта
заключила, что я вам не противна.
Шевалье (кланяясь, со смехом). Это совсем не
трудно заключить.
Маркиза. Отчего же? Ведь невозможно всем
нравиться. Так вот, поскольку она сочла, что вы для меня
вполне подходящая партия, она и предложила вам мою
руку, словно это от нее зависит. По правде говоря, я
нередко позволяю ей командовать собою. По словам
Лизетты, вы ответили на ее предложение
презрительным отказом.
Шевалье. Презрительным отказом? Это
невероятно, просто немыслимо.
Маркиза. Успокойтесь! Вот о чем я хочу вас
спросить: почему вы отвергли предложение Лизетты —
потому ли, что были раздражены притязаниями графа,
или это предложение вам просто не по душе? Говорило
ли в вас чувство ревности, ибо, несмотря на наше
решение не выходить из рамок дружбы, сердцу, как
известно, не прикажешь? А возможно, вы и впрямь
испытываете ко мне презрение?
Шевалье. Прежде всего исключим последнее
предположение, оно просто смехотворно. Что же касается
ревности...
Маркиза. Говорите смелее.
Шевалье (смущенно). Что бы вы сказали, если б
я и впрямь поддался ревности?
Маркиза. Я бы сказала... что вы поддались
ревности.
Шевалье. Понимаю. Но были бы вы способны,
сударыня, простить мне столь ненавистное вам чувство?
Маркиза. Стало быть, вы вовсе не ревновали?
(Смотрит на него.) Я все понимаю, я так и думала, вы,
значит, и в самом деле оскорбили меня.
Шевалье. О каком оскорблении вы говорите, в
чем вы его усматриваете? Вы сердитесь на меня?
247

Маркиза. На вас, шевалье? О нет, за что бы я
стала сердиться? Вы меня неверно поняли, я сержусь на
дерзкую Лизетту: ведь я совершенно непричастна к тому
предложению, которое она вам сделала, и вам следует
это знать, вот и все. Вообще же мне безразлично, что
именно вы ко мне испытываете — равнодушие или даже
вражду! По мне — все лучше, чем любовь, не забывайте
об этом.
Шевалье. Не тревожьтесь, сударыня, уж я-то
не забуду! Вы отлично знаете, что меня расположило
к вам именно то состояние скорби, в котором я вас
застал. С тех пор как я утратил Анжелику, я и думать
забыл, что существует любовь, лишь ваши слова
напомнили мне о ней.
Маркиза. О, что касается меня, то хоть я и
заговорила о любви, я не менее далека от нее. Господин
Гортензиус, подойдите сюда, садитесь. Прочтите,
пожалуйста, какой-нибудь веселый отрывок, способный
развлечь меня.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Те же и Гортензиус.
Маркиза. Шевалье, если вы расположены
послушать чтение, то вольны остаться с нами. Но вы,
кажется, очень печальны, я же хотела немного рассеяться.
Шевалье (сохраняя серьезность). Вы правы,
сударыня, я сейчас не в том настроении, чтобы слушать
занимательные истории. (Удаляется.)
Маркиза (после ухода шевалье, Гортензиусу).
Что за книгу вы принесли?
Гортензиус. Это — собрание весьма
поучительных рассуждений.
Маркиза. Отчего ж вы раньше не сказали,
господин молчальник? Почему допустили, чтобы шевалье
ушел? Ведь вы знали, что книга такого рода не
оскорбит его слуха!
Гортензиус (вслед ушедшему шевалье).
Господин шевалье! Господин шевалье!
Шевалье (вновь появляется). Что вам угодно?
248

Гортензиус. Госпожа маркиза просит вас
возвратиться. Я не буду читать развлекательные истори-и.
Маркиза. Что вы имели в виду, говоря: «Госпожа
маркиза просит вас возвратиться»? Я ни о чем не
прошу, вы собираетесь познакомить нас с умными
рассуждениями... и приглашаете шевалье их послушать, вот и
все.
Шевалье. Я вижу, сударыня, что мой уход мог
показаться неучтивым. Если разрешите, я хотел бы
остаться.
Маркиза. Как вам будет угодно. Давайте же
сядем.
Все опускаются в кресла.
Гортензиус (откашливается, сплевывает, а затем
приступает к чтению). «Разум — наиболее драгоценное
из всего, чем обладает человек; он составляет наше
истинное величие; его можно уподобить высшей из
добродетелей; самый почтенный среди людей не тот, кто
наиболее могуществен, а тот, кто наиболее разумен».
Шевалье (ерзая в кресле). Право же, если это
утверждение верно, то самый почтенный из людей — всего-
навсего призрак, и его никому не дано увидеть.
Маркиза. Но все же существуют люди более и
менее разумные.
Шевалье. Гм! Скажем лучше — менее
сумасбродные. Так оно будет вернее.
Маркиза. Умоляю вас, шевалье, оставьте на мою
долю хоть немного разума, мне трудно согласиться, что
я сумасбродна,..
Шевалье. Помилуйте, кто говорит о вас, сударыня!
Ведь вы — редкостное исключение, это само собой
разумеется. А я имею в виду общее правило.
Маркиза. Не ждите, что я стану вас благодарить.
Продолжайте, господин Гортензиус.
Гортензиус (читает). «Поскольку разум — столь
великое благо, не следует ничем пренебрегать, дабы
сохранить его; будем же избегать страстей, ибо они
лишают нас разума; первая из этих страстей — любовь...».
Шевалье. Любовь? Любовь лишает нас разума?
Полноте, это неправда: никогда я не был более разумен,
249

чем ныне, когда люблю Анжелику, а ведь я люблю ее
безмерно.
Маркиза. Любите ее сколько угодно, сударь, это
ваше дело, и никто не просит у вас отчета. Но автор не
так уж неправ: я знаю людей, которых любовь делает
угрюмыми и нелюдимыми, а ведь эти недостатки,
думается, никого не украшают.
Гортензиус. Если господин шевалье позволил бы
мне закончить, быть может...
Шевалье. Сколь жалкий автор, сколь
поверхностный ум!..
Гортензиус (вставая). «Жалкий автор...
поверхностный ум!» И вы говорите это о человеке, который в
подтверждение своих мыслей приводит слова Сенеки,
как в этом можно удостовериться, заглянув в лист
двадцать четвертый, главу пятую!
Шевалье. По мне, хоть в тысячную! Ваш Сенека
сам не знает, что говорит.
Гортензиус. То, что вы говорите, сударь, —
просто немыслимо.
Маркиза (смеясь). Признаюсь, этот спор
забавляет меня сильнее, чем само чтение. Довольно, ваша
книга не нравится шевалье, отложим ее, быть может, в
следующий раз нам больше повезет.
Шевалье. Но мы должны руководствоваться
вашим вкусом, сударыня.
Маркиза. Я готова поступиться собственным
вкусом ради вашего.
Гортензиус (удаляясь). Назвать Сенеку жалким
автором! Клянусь Юпитером, вымолви я такое, я счел
бы это кощунством по отношению к изящной
словесности. Прощайте, сударь!
Шевалье. Ваш слуга, ваш слуга!
ЯВЛЕНИЕ IX
Маркиза, шевалье.
Маркиза. Вот вы и поссорились с Гортензиусом,
шевалье. Что это вам вздумалось дурно отзываться о
Сенеке?
250

Шевалье. И Сенека, и его защитник мало меня
тревожат, лишь бы вы не приняли их сторону, сударыня.
Маркиза. О, если ссора возобновится, я сохраню
нейтралитет.. А я полагаю, что вы ее непременно вновь
затеете, ведь наши занятия наводят на вас скуку, не
правда ли?
Шевалье. Чтобы развлекаться, нужно быть в более
спокойном расположении духа, чем то, в каком я
пребываю.
Маркиза. Оставьте церемонии, шевалье, и
чувствуйте себя совершенно свободно. Должно быть, вы
предпочитаете остаться в одиночестве: прощайте, я покидаю
вас.
Шевалье. Мне все теперь одинаково тягостно.
Маркиза. Я от всей души хотела бы утешить вас.
(Эти слова она произносит, медленно удаляясь.)
Шевалье (вслед удаляющейся маркизе). О, я
надеялся обрести больший покой, когда решил отказаться
от путешествия. Отныне я не стану строить никаких
планов, я отлично вижу, что внушаю всем отвращение.
Маркиза (останавливаясь посреди сцены). Его
слова будят во мне сострадание, было бы
невеликодушно оставлять его в такой печали. (Возвращается.)
Нет, шевалье, вы вовсе не внушаете мне отвращение.
Не поддавайтесь горю, только недавно вы сочувствовали
моей скорби и вас трогало мое участие. Что же с тех
пор изменилось? Только одно может меня оттолкнуть,
а именно — ваше необъяснимое поведение, ибо истинная
дружба всегда деятельна. Она должна утешать и
успокаивать.
Шевалье. О, сколь охотно я подчинился бы власти
подобной дружбы: если бы мне удалось обрести ее, я,
как никто, предался бы ей всей душой. Я создан для
такой дружбы, но где ее взять? Я было вообразил, что
нашел ее, но меня ждало глубокое разочарование, и
я даже не могу выразить, до чего мне тяжело.
Маркиза. Можно ли сыскать более
несправедливый упрек! Подумайте только, на что вы жалуетесь?
Ведь вы сами во всем виноваты: взбалмошная девчонка
предлагает вам мою руку, вы с негодованием ее
отвергаете! В добрый час, меня это нисколько не оскорб-
251

ляет, — мужчина, любивший Анжелику, равнодушно
взирает на всех других женщин, он их попросту не
замечает, это мне понятно. Кстати, я совершенно лишена
женского тщеславия.
Шевалье. Ах, сударыня, я не перестаю горевать
об Анжелике, и все же, если б вы захотели, то могли бы
утешить меня.
Маркиза. Почему я должна в это верить? И хоть
я не сетую на ваше благородное негодование, но стоило
ли его так открыто проявлять? Давайте обсудим
хладнокровно все, что произошло. Вы человек благородный,
скажите сами: где дружба, о которой вы говорили?
Я снова повторяю, и вы это отлично знаете: я жажду
не любви, а дружбы, но ведь и дружба требует чувства
и чувства особенно деликатного! Любовь немыслима без
нежности, шевалье! Поверьте же, истинная дружба
предполагает еще более внимательное и заботливое
отношение друг к другу со стороны тех, кого она
связывает. Вот какой я всегда рисовала себе дружбу, такой
я и сейчас ее представляю. Мне думается, и вы должны
чувствовать то же самое, иначе и быть не может, вы
это понимаете не хуже меня! Пусть, к примеру, кто-
нибудь предложит мне вашу руку, и вы посмотрите, как
я на это отвечу.
Шевалье. О, я уверен, вы придете в еще большее
замешательство, чем я, и, в конечном счете, отклоните
предложение.
Маркиза. Стоит ли об этом говорить? Ведь мне
никто такого предложения не делал! Во всяком случае, я
не давала вам повода жаловаться на себя.
Шевалье. Право же, сударыня, вы говорили, будто
я с негодованием отверг вашу руку, — я решительно
возражаю! Чтобы раз и навсегда с этим покончить,
скажу вам больше: не люби я Анжелику, которую мне
давно следует забыть, вам пришлось бы бояться лишь
одного— как бы моя дружба не обернулась любовью.
Да, говоря по чести, вот чего надо опасаться, а вы
толкуете о каком-то негодовании и пренебрежении с моей
стороны!
чМаркиза. Ну, это уж ни к чему, шевалье.
Шевалье. А между тем я бы только воздал вам
252

должное. Да и как вы могли поверить, что я способен
пренебречь вами? Ведь это противоестественно! Просто
я был возмущен тем, что граф любит вас, что вы
принимаете эту любовь, что она грозит стать помехой той
привязанности, в которой я мечтал найти утешение.
Дружба, какую я к вам испытываю, не терпит
присутствия поклонников: она не походит на обычную.
Маркиза. Ваши слова все меняют, я больше ни
на что не жалуюсь. Я вполне удовлетворена, и сама
испытываю подобное же чувство, именно такой дружбы
я жажду, это — дружба истинная, нежная, не чуждая
ревности, и она должна остаться такой. Но почему вы
молчали? Почему не пришли и открыто не спросили
меня: «Что здесь делает граф? Что ему от вас
надобно?» Я бы вас успокоила, и досадного недоразумения
не произошло бы.
Шевалье. Можете не опасаться, что я стану
докучать вам своей привязанностью, у меня этого и в
мыслях нет.
Маркиза. Да, да, я вам запрещаю, мы ведь
уславливались о другом. Тем не менее я тоже буду
ревновать,—в том смысле, как мы только что говорили.
Шевалье. Вы, сударыня?
Маркиза. А разве я уже не выказала свою
ревность? Да и как мог не задеть меня ваш ответ на
предложение Лизетты?
Шевалье. Признаюсь, вы наговорили мне
ужасных вещей.
Маркиза. А кому мне говорить их, как не
человеку, к которому я испытываю нежную привязанность и
который, по всей видимости, не отвечает на мои
чувства?
Шевалье. Я не верю своим ушам! Как вы меня
утешаете, любезная маркиза!
Маркиза. Говоря по правде, я не меньше вас
нуждалась в этом объяснении.
Шевалье. Вы просто очаровательны! Вы
наполняете мою душу радостью! (Целует ей руку.)
Маркиза (смеясь). Вы так пылко благодарите
меня, словно влюбленный.
Шевалье. Видит бог, ни один влюбленный не
253

будет любить вас больше, чем я! Никогда бы не поверил,
что дружба бывает столь пламенной, это просто
поразительно: любовь меркнет перед нею.
Маркиза. И вместе с тем наша дружба не
выходит из границ дозволенного.
Шевалье. О да!.. Кстати, я хочу попросить вас
об одной милости. Очень ли вы дорожите Гортензиусом?
Думается, он не выказывает, мне должного уважения,
кстати, я читаю вслух ничуть не хуже, чем он.
Маркиза. Отлично, шевалье! В таком случае мы
обойдемся без его услуг. Именно так мы и поступим.
Шевалье. А как быть с графом? Его
настойчивость меня немного тревожит.
Маркиза. Ну что ж, избавимся и от него. Я хочу,
чтобы вы были совершенно довольны, чтобы ничто не
нарушало ваш покой. Дайте мне руку, я с
удовольствием пройдусь с вами по саду.
Шевалье. Прошу вас, маркиза.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Гортензиус, один.
Гортензиус. Ну, не странно ли, что такому
человеку, как я, чертовски не везет! Владеть и греческим,
и латынью, и не владеть хотя бы десятью пистолями!
О божественный Гомер! О Вергилий! И ты, любезный
Анакреон! Ваши ученые истолкователи с трудом сводят
концы с концами, вскоре я лишусь даже крова. Только
что маркиза гневалась на шевалье, а вот сейчас я
наблюдал, как она с самым благосклонным видом
беседует с ним в саду. Какой солецизм в поведении!
Неужели любовь изгонит меня из этого дома?
ЯВЛЕНИЕ II
Гортензиус, Лизетта, Любен.
Любе н (весело). Постой-ка, Лизетта, вот, кстати,
и он! Сейчас мы ему укажем на дверь. (Смеется.)
Ха-ха-ха!
Гортензиус. Что привело этого ветрогона в
столь веселое расположение духа?
Любен. Голову выше, дружище доктор! Как
поживает ваша философия?
Гортензиус. Почему ты об этом
спрашиваешь?
Любен. Черт побери, я и сам не знаю. Верно, для
того, чтобы завязать беседу.
255

Лизе тт а. Хватит, хватит*, ближе к делу.
Л ю б е н. Еще одно словечко, доктор: доводилось
ли вам ночевать на улице?
Гортензиус. Что за неуместные шутки?
Любен. Дело в том, что нынче ночью вы
испытаете это удовольствие, и северный ветер станет
нашептывать вам любезности.
Л и з е τ τ а. Перестань морочить голову господину
Гортензиусу. Держите, сударь, вот золото, которое
госпожа поручила вам передать. Она хочет, чтобы вы ни
в чем не нуждались, поскольку сама она больше не
нуждается в вас. Со своей стороны, я приветствую вашу
ученую особу и остаюсь вашей покорнейшей слугой.
(Делает реверанс.)
Любен. Ваш покорный слуга.
Гортензиус. Как? Госпожа маркиза отказывает
мне?
Л и зет τ а. Помилуйте, сударь, она лишь просит
вас убраться восвояси.
Любен. И, как человек высокопорядочный, вы,
конечно же, выполните просьбу, уважаемой вами, госпожи
маркизы.
Гортензиус. Известно ли вам, мадемуазель Лизет-
та, по какой причине меня изгоняют?
Лизетта. Нет. Но в общем я подозреваю, что
происходит это потому, что вы нагоняете скуку.
Любен. И в частности, потому, что в этом доме
хотят тихо и мирно любить наперекор философии,
которой напичкана ваша голова.
Лизетта. Помолчи.
Гортензиус. Теперь мне все понятно: стало быть,
госпожа маркиза и господин шевалье испытывают
-нежную симпатию друг к другу.
Лизетта. Мне об этом ничего не известно, чужие
дела меня не касаются.
Любен. А если бы даже и так! По мне, нежная
симпатия, пылкая страсть, вздохи, любовный жар и
даже свадьба — самое разлюбезное дело. Человеку
затем и дано сердце, чтобы он прислушивался к его
голосу. Иначе и быть не может.
Лизетта (Любеку). Перестань чепуху молоть.
256

(Гортензиусу.) Вот вы и предупреждены, сударь.
Надеюсь, этого достаточно.
Любен. Прощайте. Как говорится, — по рукам, и
скатертью дорожка! И чем скорей, тем лучше.
Гортензиус. Передайте госпоже маркизе, что я
в точности выполню ее волю.
ЯВЛЕНИЕ III
Лизетта, Любен.
Ли зет та. Наконец-то он убрался. И все же в его
лице я теряю поклонника.
Любен. Поклонника! Как! Этот старый болтун был
в тебя влюблен?
Лизетта. Конечно. Он донимал меня своими
аргументами.
Любен. Гм!
Лизетта. Аргументами, говорю я тебе. Но я их
без труда разбивала.
Любен. Что это еще за аргументы? Не назовешь
ли мне для примера хотя бы один, чтобы я понял, с
чем это едят.
Лизетта. Что может быть проще. Постой, вот один
из них: ты красивый малый.
Любен. Что верно, то верно.
Лизетта. Мне нравится все красивое, стало быть,
и ты мне нравишься. Это и есть аргумент.
Любен. Черт побери, для этого вовсе не надо быть
доктором, я таких аргументов сколько хочешь придумаю.
Бьюсь об заклад на поцелуй, что я их без остановки
выпалю целую дюжину.
Лизетта. Я соглашусь на это не раньше, чем мы
поженимся: ведь тогда мне не страшно будет и
проиграть.
Любен. Вот те на! После свадьбы я и безо
всякого пари смогу тебя поцеловать.
Лизетта. Тише! Сюда кто-то идет. По-моему, это
граф. Госпожа поручила передать ему несколько
любезных слов, которые его не приведут в восторг.
17 Мариво 257

ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, Любен, граф.
Граф (взволнованно). Здравствуйте, Лизетта; я
только что повстречал Гортензиуса, и он сообщил мне
весьма странные новости. По его словам, маркиза
отказала ему от места, будто бы из-за того, что она любит
шевалье и собирается выйти замуж. Неужели это
правда? Прошу вас, откройте мне истину...
Лизетта. Помилуйте, господин граф, я ничего не
знаю, с чего это он взял! Просто Гортензиус наскучил
госпоже, и она отказалась от его услуг. Вот все, что я
могу сказать.
Граф (Любену). И ты ничего не можешь к этому
добавить?
Любен. Нет, господин граф. Я знаю только то, что
люблю Лизетту: вот и все мои новости.
Лизетта. Госпожа маркиза так мало думает о
браке, что не желает даже видеть влюбленных в нее
людей. Она просила вам передать, что вы напрасно
стараетесь тронуть ее сердце своей любовью.
Граф. Быть может, я напрасно докучаю ей своими
визитами?
Лизетта. Мне думается, одно вытекает из
другого.
Лю'бен. Да, кто говорит «а», должен сказать и «бэ».
Граф. До чего непостижимы женщины! Насколько
я понимаю, шевалье здесь?
Лизетта. Думаю, что да.
Любен. Дружеские чувства не позволяют им
разлучаться.
Граф. Передайте, пожалуйста, шевалье, что я хочу
перемолвиться с ним несколькими словами.
Лизетта. Слушаюсь, господин граф.
Любен кланяется графу и выходит вслед за Лизеттой.
ЯВЛЕНИЕ V
Граф, один.
Граф. Что все это значит? Неужели они любят
друг друга? Сейчас сюда придет шевалье, попробую
258

испытать его сердце и узнать истину. Прибегну к
уловке, она хоть и незамысловата, но нередко приводит к
успеху.
ЯВЛЕНИЕ VI
Граф, шевалье.
Шевалье. Мне передали, что вы хотите меня
видеть. Чем могу быть вам полезен, милостивый
государь?
Граф. Вы можете оказать мне поистине
неоценимую услугу, шевалье.
Шевалье. Клянусь честью, если это только в моих
силах, можете считать, что ваша просьба уже
выполнена.
Граф. Вы как-то сказали мне, что не любите
маркизу.
Шевалье. Что вы такое говорите! Я люблю ее
всей душой.
Граф. Я имел в виду, что вы не влюблены.
Шевалье. О, это другое дело, мы уже с вами об
этом беседовали.
Граф. Помню. Надеюсь, ваши чувства не
изменились? Вы по-прежнему не влюблены в нее?
Шевалье, (со смехом). Признаться, не понимаю,
чем вызван ваш вопрос! Что это вам вдруг пришло в
голову?
Граф. Мне ничего не пришло в голову, я вас просто
спрашиваю.
Шевалье. Гм. Тем не менее у вас такой вид,
словно вы в этом сомневаетесь.
Граф. Вот и развейте мои сомнения. Ответьте
прямо: любите вы маркизу или нет?
Шевалье (со смехом). Ха-ха! Такой умный
человек, как вы, граф, не должен придавать значения
каждому слову. Что изменится от того, если я скажу «да»
или «нет»? По-моему, и без того все понятно, не
правда ли? Маркизу и меня связывает глубокая дружба,
достойная всяческого уважения. Вы удовлетворены? Можно
ли ответить более определенно? Кажется, яснее не
скажешь.
Граф (в сторону). Ну, это еще вопрос... (Громко.)
17* 259

Да, яснее не скажешь, признаюсь, я был неправ. Но
будьте снисходительны к влюбленным, им
свойственно всего страшиться.
Шевалье. Да, я это знаю по собственному опыту.
Но поговорим о вашей любви, меня глубоко занимает
все, что вас касается. Не сочтите меня назойливым,
откройте свое сердце. Продолжаете ли вы еще любить
маркизу?
Граф. Конечно.
Шевалье. Откровенно говоря, меня удивляет, что
вас не расхолаживает ее равнодушие. Черт побери,
должна же женщина испытывать хоть какое-нибудь
чувство! Если она вас ненавидит, можно преодолеть эту
ненависть, если вы ей не безразличны, можно еще на
что-то надеяться. Но когда женщина совершенно
холодна, как себя держать с ней? Как завоевать ее
сердце, если это сердце одинаково чуждо и любви и
ненависти, если в нем нет ни чувства дружбы к вам, ни
вражды, ровным счетом ничего? Оно мертво. Как его
оживить? Тут я в успех не верю, а между тем вы на что-
то рассчитываете.
Граф (со скрытым лукавством). Нет, нет, шевалье,
буду с вами откровенен в свой черед. Я не склонен
предаваться пустым мечтам: дело в том, что маркиза не
так уж равнодушна ко мне, как вы полагаете. Вы меня
слышите? Вы думаете о чем-то другом.
Шевалье. Помилуйте, я — весь внимание.
Граф. Маркиза знает о моей любви, я открыл ей
свое сердце, и она меня слушала.
Шевалье. Слушала?
Граф. Да, и я умолял ее о взаимности.
Шевалье. Это естественно. А каков был ответ?
Граф. Меня просили набраться терпения.
Шевалье. Стало быть, дело уже шло на лад.
Граф (в сторону). Он ее любит... (Громко.) Однако
теперь она не хочет меня видеть, я объясняю это тем,
что вот уже несколько дней я сюда не приходил. А ведь
маркиза — самая гордая женщина во Франции.
Шевалье. Значит, она принадлежит к числу
людей, для которых, как говорится, — уничижение паче
гордости!
260

Граф. Я недавно просил вас замолвить за меня
перед ней словечко и повторяю свою просьбу.
Шевалье. Да вы смеетесь надо мной! Ведь
маркиза вас просто обожает.
Граф. Я бы этого не сказал.
Шевалье. А я, кому это глубоко безразлично,
утверждаю!
Граф. Меня радует, что при этом вы не
испытываете ревности.
Шевалье. О, черт побери, если это вас тревожит,
можете быть совершенно спокойны. Я в восторге, я вас
сердечно поздравляю и охотно обниму.
Граф. Обнимите же меня, дорогой друг.
Шевалье. Не стоит! Достаточно того, что я от
души рад и готов это доказать самым
недвусмысленным образом.
Граф. А я хотел бы недвусмысленно выразить вам
свою признательность. Если б вы согласились принять
ту форму признательности, какую я имею в виду, то я
был бы до конца уверен в ваших чувствах ко мне. Что
же касается маркизы...
Шевалье. Прошу вас, граф, перестаньте. Вам,
влюбленным, только и дела, что ваша любовь и все,
что с нею связано. Но ведь других-то эти
сумасбродства не занимают. Поговорим о чем-нибудь ином. Вы,
кажется, собирались мне что-то сообщить?
Граф. Скажите, дорогой друг, как бы вы отнеслись
к женитьбе?
Шевалье. Черт побери, это уж слишком! Не
должен ли я в угоду вам оставаться всю жизнь холостяком?
Нет уж, увольте, сударь. Подумайте хотя бы о моем
будущем потомстве. Я не собираюсь следовать вашему
примеру, но если мне представится подходящая партия,
то завтра же вступлю в брак. Скажу больше, я даже
приглашу на свадьбу любезную маркизу, что нейдет у
вас из головы!
Граф. Я просто в восторге, шевалье, и теперь вижу,
что имею дело с самым чистосердечным из людей, ваши
намерения мне как нельзя более по душе. Так вот,
любезный друг, вам знакома моя сестра? Какого вы о ней
мнения?
261

Шевалье. Какого я о ней мнения?.. Вы
напомнили мне, что я давно уже ее не видал, вам бы следовало
снова меня представить ей.
Граф. Вы не раз говорили, что она достойна любви
самого высокопорядочного человека. Она пользуется
всеобщим уважением, вам ведомы ее достоинства,
вы ей понравитесь, я в том не сомневаюсь. Так что,
если вы ищете подходящей партии, она к вашим
услугам.
Шевалье. К моим услугам... Вы правы... да, да...
вам пришла в голову отличная мысль. Если не
ошибаюсь, ваша сестра — подруга маркизы?
Граф. По-моему, да.
Шевалье. Вот и прекрасно, я хочу сам сообщить
обо всем маркизе. Кажется, она идет сюда, пройдите
ненадолго в тот кабинет, и вы увидите, на что способен
такой соперник, как я! Не появляйтесь, пока я вас не
позову. Ступайте, ступайте, не благодарите меня!
Ревнивец этого не заслуживает.
ЯВЛЕНИЕ VII
Шевалье, один.
Шевалье. Ну погодите же, сударыня! Значит, я —
тот самый друг, 'который должен был заменить вам все
на свете! Вы просто играли мною, коварная женщина!
Но сейчас убедитесь, как мало меня это заботит.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Шевалье, маркиза.
Маркиза. Мне сказали, шевалье, что вы
беседовали с графом. Вы довольно долго пробыли вместе.
О чем шла речь?
Шевалье (сосредоточенно). О различных
домыслах, которыми он полон, маркиза. Не скрою, однако,
что они огорчили меня, так как имеют отношение к вам.
Прежде всего он стремился установить, люблю ли я вас.
Маркиза. Мне думается, это не вызывает
сомнений.
262

Шевалье. Конечно, сударыня, но берегитесь: он
говорил не о дружеской привязанности, а о любви.
Маркиза. А, он говорил о любви? Занятно! Будь я
на вашем месте, я бы не стала отвечать ему: пусть себе
думает, что хочет.
Шевалье. Нет, сударыня. Я не# имел права этим
шутить, ведь он высказывал подозрения на ваш счет,
приписывал вам нежные чувства ко мне, на которые я
не смею рассчитывать. Как видите, дело повернулось
слишком серьезно, нужно было дать решительный ответ,
что я и сделал: заверил его, что он жестоко ошибается
и не может быть речи о том, будто мы любим друг
друга.
Маркиза. И вы полагаете, что убедили его? Вам
удалось найти верный тон, тон человека, который
говорит именно то, что чувствует?
Шевалье. О, будьте покойны, мой тон избавил его
от всех сомнений. Помилуйте, я был бы крайне огорчен,
если бы наша дружба поставила вас в ложное
положение, я питаю к вам слишком глубокую
привязанность, чтобы оставить графа в столь лестном для меня
заблуждении. Нет, я совершенно разубедил графа,
и* в этом мне помогло неожиданное обстоятельство.
Вы знакомы с его сестрой? Она богата, необыкновенно
мила и, кажется, принадлежит к числу ваших близких
подруг.
Маркиза. О, отнюдь не близких.
Шевалье. Так вот, на радостях, что его
подозрения оказались необоснованными, граф предложил мне
руку своей сестры. Бывают такие минуты и такие
обстоятельства, когда необходимо мгновенно принять
решение, я так и поступил. Мы обо всем условились, и я
намерен на ней жениться. Но это еще не все, я обещал
графу расположить вас в его пользу и делаю это от
всей души. Не будьте же непреклонны, я считаю графа
вполне достойным претендентом.
Маркиза (холодно). Конечно, сударь. Не скрою,
граф никогда не был мне неприятен.
Шевалье. Никогда не был вам неприятен?
Превосходно! Зачем же вы убеждали меня в
противном?
263

Маркиза. Я не хотела в этом признаться даже
самой себе, и граф тоже ничего не знает.
Шевалье. Напротив, -сударыня, он слышит нас!
Маркиза. Что вы говорите?
ЯВЛЕНИЕ IX
Шевалье, маркиза, граф.
Граф. Я последовал совету шевалье, сударыня.
Позвольте мне выразить восторг и радость, которые я
испытываю.
Бросается к ногам маркизы.
Маркиза. Встаньте, граф, вы можете надеяться.
Граф. Как я счастлив! И как я тебе обязан,
шевалье! Умоляю вас, сударыня, сделайте меня
счастливейшим из людей. Шевалье, помоги мне уговорить
маркизу.
Шевалье (возбужденно). Вы в этом не
нуждаетесь, сударь. Я обещал ходатайствовать за вас и
сдержал слово, теперь ухожу и оставляю вас вдвоем.
(В сторону.) Я умираю.
Граф. Я позднее к тебе зайду.
ЯВЛЕНИЕ X
Маркиза, граф.
Граф. Сударыня, уже давно мое сердце
принадлежит вам. Даруйте же мне счастье, пусть все
случившееся поможет вам принять окончательное решение. Зачем
нам дольше откладывать? Нынче вечером у меня есть
дело к моему нотариусу, я мог бы привести его сюда,
мы отужинаем у вас вместе с сестрой, она собиралась
навестить вас, кстати, тут будет и шевалье. Вы вольны
поступать, как вам угодно. Срок вашего траура
истекает, так что вы уже ничем не связаны. Не
отвечайте мне отказом, заклинаю вас.
Маркиза. Я даже не знаю, что вам сказать, мне
немного нездоровится. Прошу вас, оставьте меня, я
хотела бы отдохнуть.
?64

Граф. Если позволите, я все же займусь приготов*
лениями, которые могут приблизить мое счастье: оно
целиком зависит от вашей благосклонности.
ЯВЛЕНИЕ XI
Маркиза, одна.
Маркиза. Ах, я не знаю, что со мной! Отчего так
сжимается сердце? Отчего я вздыхаю? Откуда эти
слезы? Я ощущаю глубокую грусть и сама не знаю почему.
Что мне до дружбы шевалье? Неблагодарный, он
женится! Неверность возлюбленного не тронула бы меня.
Неверность друга приводит в отчаяние. Граф меня
любит, я сказала, будто он никогда не был мне неприятен.
Откуда я это взяла?
ЯВЛЕНИЕ XII
Маркиза, Лизетта.
Лизе тт а. Сударыня, я пришла доложить, что
недавно приезжала госпожа графиня. Узнав, что вы не
принимаете, она сказала, что снова приедет вечером.
Будете ли вы дома?
Маркиза. Нет, Лизетта, для нее меня никогда не
будет дома.
Лизетта. Вы нездоровы, сударыня? У вас такой
измученный вид! Что случилось?
Маркиза. Увы, Лизетта, меня терзают, требуют,
чтобы я вышла замуж.
Лизетта. Замуж? А за кого?
Маркиза. За самого ненавистного из людей! За
человека, который по воле случая причиняет мне зло!
Он ненароком услышал слова, нечаянно вырвавшиеся у
меня.
Лизетта. Но здесь не было никого, кроме графа.
Маркиза. Увы, это он и есть.
Лизетта. И вы решили выйти за него замуж?
Маркиза. Я и сама не знаю, но он на этом
настаивает.
265

Лизе т та. Он на этом настаивает? Что за
удивительная история! Да это ни в какие ворота не лезет!
Маркиза. Не могу тебе ничего объяснить. Во всем
виноват этот мизантроп шевалье: он вывел меня из
терпения, а граф, уж не знаю как, сумел этим
воспользоваться. Они собираются отужинать здесь нынче
вечером, толковали о нотариусе, о статьях брачного
контракта, я им не мешала говорить. Затем шевалье
удалился, ведь он тоже женится, граф выдает за него
сестру, не хватало только -этой сестры, чтобы граф мне
окончательно опротивел...
Лизетта. А вам-то что, если шевалье и
женится на ней?
Маркиза. Неужели ты хочешь, чтобы я
породнилась с человеком, который стал мне отныне невыносим?
Лизетта. О господи! Но кто же вас принуждает?
Откажите графу, вот и все.
Маркиза. Легко сказать, откажите! А под каким
предлогом? Хоть он мне и досадил, но я ни в чем не
могу-упрекнуть его.
Лизетта. Я просто теряюсь, сударыня! У меня
голова идет кругом.
Маркиза. А у меня? Я больше не соображаю, где
нахожусь, не вижу никакого выхода, я просто умираю!
За что на меня такая напасть?
Лизетта. Мне кажется, всему виной злополучный
шевалье. Поверьте мне, этот человек вас любит.
Маркиза. О нет, Лизетта, ты жестоко
ошибаешься.
Лизетта. Хотите послушать меня, сударыня?
Не принимайте его больше.
Маркиза. Оставь меня, Лизетта, ты меня тоже
терзаешь! Неужели меня никогда не оставят в покое?
Господи, в какое ужасное положение я попала!
Лизетта. Все это для меня загадка.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Маркиза, Лизетта, Любен.
Любен. Сударыня, господин шевалье в таком
состоянии, что приходится опасаться...
266

Маркиза. О чем он там толкует? Спроси его,
Лизетта.
Любен. Увы! Мне кажется, он лишится рассудка:
то без устали ходит взад и вперед, то останавливается,
как вкопанный, и смотрит на небо с таким видом,
будто в жизни его не видал. То вымолвит слово, то что-то
пробормочет и каждую минуту посылает меня
справиться, соблаговолите ли вы его принять.
Маркиза. Как ты мне посоветуешь, Лизетта?
Принять его или нет?
Лизетта. Примите, сударыня. Вы таким тоном
меня об этом спрашиваете, что иного решения быть не
может.
Любен. Сперва он написал вам письмецо и
вручил его мне...
Маркиза. Покажи письмо.
Любен. Сию минуту, сударыня. Не успел он мне
отдать его, как тут же бросился вслед, крича:
«Возврати записку!» Я подчинился. Потом он передумал:
«Возьми, отнеси маркизе». Я опять взял письмо. «Верни
бумагу», — крикнул он. Я возвратил. В конце концов он
обронил письмо и не заметил, как я его подобрал. Вот
я и решил отнести его вам, вы ему друг, прочтите, что
там написано, и решите, нельзя ли как-нибудь помочь
моему барину.
Маркиза. Но где же наконец письмо?
Любен. Вот оно. Постойте, а вот и его сочинитель.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Маркиза, Лизетта.
(Лизетте). Ступай. Пожалуй, мне лучше
и побеседовать с ним без свидетелей.
ЯВЛЕНИЕ XV
Маркиза, шевалье.
Шевалье (медленно приближаясь). Я пришел
проститься с вами перед отъездом, сударыня.
267
Маркиза
остаться одной

Маркиза. Как, шевалье? Куда это вы едете?
Шевалье. Туда, куда собирался перед тем, как
вы меня уговорили остаться.
Маркиза. Я надеялась, что вы пробудете здесь
более продолжительный срок.
Шевалье. Я тоже не думал, что мне придется вас
так скоро покинуть.
Маркиза. Зачем же вы это делаете?
Шевалье. Зачем я это делаю? А что вам до того,
маркиза, коль скоро вы выходите замуж за графа?
Маркиза. Дослушайте, шевалье, мне кажется,
наша ссора — простое недоразумение. Не торопитесь, я
вовсе не хочу, чтобы вы уезжали, я предпочитаю
признать свою неправоту.
Шевалье. Нет, маркиза, все решено, мне
невозможно остаться. Наши сердца не понимают друг друга.
Маркиза (горестно). Боюсь, что вы ошибаетесь.
Шевалье. Вы даже не представляете, до какой
степени я прав! До какой степени наши чувства
несходны!..
Маркиза. Почему несходны? Объясните, что вы
имеете в виду, шевалье, я вас плохо понимаю.
Шевалье. Только одно слово могло бы меня
удержать.
Маркиза (смущенно). Мне трудно догадаться, о
чем вы говорите.
Шевалье. Я только что все изложил вам в письме.
Маркиза. В письме? Постойте, помнится, мне
принесли какое-то письмо как раз в ту минуту, когда вы
вошли.
Шевалье (с любопытством). А от кого это письмо,
сударыня?
Маркиза. Сейчас скажу. (Читает вполголоса.)
«Я бы должен всю жизнь оплакивать Анжелику,
сударыня. Однако поверите ли вы? Я уезжаю, любя вас
сильнее, чем когда бы то ни было любил ее».
Шевалье. Имеет ли это письмо отношение ко мне,
сударыня?
Маркиза. Взгляните, шевалье, не это ли слово
способно вас удержать?
268

Шевалье. Мое письмо? Ах, маркиза, что мне
теперь остается делать?
Маркиза. Я в смущении, шевалье. Это вы должны
решить.
Шевалье (целуя ей руку). Я буду любить вас всю
жизнь.
Маркиза. Только в этом случае вы можете
рассчитывать на прощение.
ЯВЛЕНИЕ XVI
Маркиза, шевалье, граф.
Граф. Что я вижу, шевалье? Чему вы так рады?
Шевалье. Вы были правы, граф: утверждая,
будто я люблю маркизу, вы, оказывается, читали в моем
сердце лучше, нежели я сам. Но поверьте, я был с вами
вполне искренен, и это, надеюсь, извиняет меня.
Граф. А что скажете вы, сударыня?
Маркиза. Я и не подозревала, что дружба столь
опасна.
Граф. О небо!
ЯВЛЕНИЕ XVII
Маркиза, шевалье, Лизетта, Любен.
Лизетта. Сударыня, внизу дожидается нотариус.
Его привез граф.
Шевалье. Не пригласить ли нам его сюда?
Маркиза. Поступайте, как знаете, я больше ни
во что не вмешиваюсь.
Лизетта (шевалье). Ах, я, кажется, понимаю:
граф уходит, нотариус остается, и вы женитесь на моей
госпоже.
Любен. А я — на тебе, Лизетта! Брачный контракт
наших господ соединит и наши судьбы. Ну и рад же я!
Занавес

Игра любви
и случая
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
Ε. ГУН CT А

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Г - н О ρ г о н.
M a ρ и о — его сын.
Сильвия — его дочь.
Дорант.
Лизетта — горничная Сильвии.
Арлекин — слуга Доранта.
Лакей.
Действие происходит в Париже.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Сильвия, Лизетта.
Сильвия. Повторяю: с какой стати вмешиваться
в чужие дела? Зачем говорить за меня о моих чувствах?
Лизетта. Да ведь я думала, что в этом случае
чувства у вас такие же, как и у всех. Батюшка ваш
спрашивает меня, склонны ли вы к замужеству, будете
ли вы рады, если он выдаст вас замуж. Я отвечаю:
«Да». Это вышло как-то само собою. Кроме вас, на
всем свете, верно, не найдется девушки, которой это
«да» оказалось бы не по душе. Тут «нет» прямо-таки
противоестественно.
Сильвия. «Нет» — противоестественно! Что за
глупая наивность! Видно, тебе замужество кажется
блаженством?
Лизетта. Еще бы! Я опять-таки скажу: да.
Сильвия. Перестань! Ступай дерзить кому-нибудь
другому и не суди о моем сердце по себе.
Лизетта. У меня сердце, как у всех. Почему это
ваше хочет быть таким, как ни у кого?
Сильвия. Она бы меня еще и сумасбродкой
назвала, если бы только посмела!
Лизетта. И назвала бы, будь я вам ровней!
Сильвия. Ты, кажется, хочешь меня разозлить,
Лизетта.
Лизетта. Вовсе нет. Но посудите сами: что же я
сделала дурного? Сказала вашему батюшке, что вы не
прочь выйти замуж; только и всего.
Сильвия. Во-первых, это неправда. Мне и в
девушках хорошо.
18*
275

Л и з ê τ τ а. Еще новость!
Сильвия. БатюшкЪ может вообразить, будто
осчастливит меня, если выдаст замуж. А я этого не желаю:
ведь он тогда примется за дело в полной уверенности,
что угождает мне, и все его хлопоты могут пропасть
зря.
Л и з е τ τ а. Что такое? Вы не выйдете за того, кого
батюшка вам предназначает?
Сильвия. Как знать? Быть может, он мне не
подойдет. Это-то меня и волнует.
Лизетта. Говорят, что ваш суженый —
благороднейший человек, что он статный, любезный, красивый,
что он умница, что нрав у него чудесный, — чего же
вам еще? Это ли не отрадный брак, это ли не
сладостный союз?
Сильвия. Сладостный! Что за выражение! Какая
ты дурочка!
Лизетта. Право же, барышня, это большое
счастье, что такой вздыхатель намерен жениться по всем
правилам. Вряд ли найдется девушка, которой не
грозила бы опасность выйти за него без всяких церемоний,
начни он только за ней ухаживать. Пригож, статен —
этого довольно, чтобы у семейного очага забыть все на
свете; гостеприимен, остроумен — это для общества. Да,
что и говорить, в таком мужчине все хорошо; и
приятное и полезное—все в нем найдешь.
Сильвия. Да, в том портрете, который ты рисуешь.
По слухам, он на него похож. Но только по слухам, и
может статься, что я окажусь иного мнения. Он,
говорят, красавец мужчина, а это, пожалуй, недостаток.
Лизетта. Недостаток? Что за странная мысль!
Сильвия. Мысль вполне здравая. Я заметила, что
красивый мужчина — всегда вертопрах.
Лизетта. Вертопрахом быть нехорошо, а вот что
красив — так это он молодчина.
Сильвия. Говорят, он статен. Ну, это еще куда ни
шло!
Лизетта. О чем толковать! Это вполне
простительно.
Сильвия. Красоты и обворожительности я от него
не требую. Это лишняя роскошь.
276

Л и зетт а. Вот тебе на! Уж если я выйду замуж,
такая роскошь будет для меня первейшей
необходимостью.
Сильвия. Ты сама не знаешь, что говоришь.
В замужестве гораздо чаще приходится иметь дело с
мужем как с человеком здравомыслящим, чем как с
любезником. Словом, я от мужа требую только одного:
покладистости, а это не так часто встречается. О его
нраве отзываются похвально, но ведь никто с ним
не знаком. Человеку ничего не стоит притвориться,
особенно умному. Я сама знаю таких, которые в кругу
друзей кажутся превосходнейшими людьми. Они —сама
приветливость, само благоразумие, само очарование, и
внешность их как будто служит порукой всем этим
драгоценным качествам. «Господин такой-то, как видно,
человек безупречный, человек благоразумный»,—так
говорили об Эргасте. «Он такой и есть, —
подтверждали другие, подтверждала и я сама. — Лицо его не
обманывает». Да, верьте этому ласковому, приветливому
лицу! Не пройдет и четверти часа, как это выражение
исчезнет и сменится выражением мрачным, хмурым,
жестоким, наводящим ужас на весь дом. Эргаст
женился; его жена, дети, слуги другого выражения на его
лице и не видят, зато вне дома он всюду появляется с
тем самым любезным выражением, которое так хорошо
знаем мы. Это не что иное, как маска, которую он
надевает, выходя из дому.
Л и з е τ τ а. Двуликое чудище!
Сильвия. А Леандр? Встретишь его, так потом не
нахвалишься. Дома же у себя этот человек никогда не
вымолвит словечка, не засмеется, ни побранит. Это душа
ледяная, замкнутая, неприступная. Даже для жены он
чужой, она не делится с ним не чувствами, ни
мыслями. Она замужем за существом, которое выходит из
своего кабинета, садится за стол и нагоняет тоску,
холод и уныние на всех окружающих. Забавный муж?
Л и з е τ τ а. Я леденею от ваших слов. Ну, а Тер-
сандр?
Сильвия. А вот тебе Терсандр. Недавно он
рассердился на жену. Я приезжаю к ним. Обо мне
докладывают, Терсандр встречает меня с распростертыми объ-
277

ятиями, с ясным, радостным лицом. Можно подумать,
что его оторвали от веселой беседы, его глаза и губы
все еще улыбаются. Одно притворство! Вот что такое
мужчина! Кто поверит, что у жены есть повод
жаловаться на него? А когда я вошла к ней, бедняжка была рас:
строенная, бледная, с заплаканными глазками. Чего
доброго, я и сама стану такой,—это портрет Сильвии
в будущем. Во всяком случае, мне грозит опасность
превратиться в его копию. Ах, как жаль ее, Лизетта. Вдруг
и тебе придется жалеть меня? Страшно подумать! Как,
по-твоему? Ты только представь себе, что такое муж!
Лизетта. Муж — это муж. Напрасно вы
произнесли это слово. Оно примиряет меня со всем остальным.
ЯВЛЕНИЕ II
Сильвия, Лизетта, г-н Оргон.
Г-н Оргон. Здравствуй, дочка! Уж не знаю,
придется ли тебе по вкусу новость, которую я намерен
сообщить. Сегодня приезжает твой суженый; вот письмо
от его отца. Что молчишь? Что хмуришься? И Лизетта
насупилась. Как это понять? (Лизетте.) Скажи хоть ты,
что это значит?
Лизетта. Лицо, повергающее в трепет; лицо,
бросающее в холод; ледяная, неприступная душа; наконец,
женщина — бледная, расстроенная, с заплаканными
глазами... Вот, над чем мы задумались.
Г-н Оргон. Что за галиматья! «Лицо! Душа!»
Ничего не понимаю. Что случилось?
Сильвия. Я говорила Лизетте о том, как
несчастна бывает женщина, если ее тиранит муж, и привела в
пример жену Терсандра. На днях я ее застала в
расстроенных чувствах оттого, что муж разбранил ее. Я
говорила Лизетте, что я по этому поводу думаю.
Лизетта. Да, мы толковали об изменчивых лицах,
мы говорили о том, что у мужей для света — маска, а
для жены — гримаса.
Г-н Оргон. Из всего этого, дочка, я заключаю,
что замужество страшит тебя, тем более что ты не
знаешь Доранта.
278

Лизетта. Прежде всего — он красавец, а это,
видите ли, недостаток.
Г-н О ρ г он. Недостаток? Да ты что, не в себе?
Недостаток!
Лизетта. Я повторяю то, чему меня учат. Это
мнение барышни. Она моя наставница.
Г-н О ρ гон. Полно, полно, перестаньте! Послушай,
дитя мое, ты знаешь, как я тебя люблю. Дорант едет
сюда, чтобы на тебе жениться. Во время моей
последней поездки в провинцию мы с его отцом, моим старым
и близким приятелем, решили поженить вас, но при.
условии, что вы понравитесь друг другу и что вам будет
дана полная свобода высказаться откровенно. Не
вздумай из уважения ко мне проявлять к нему хотя бы
малейшую снисходительность. Если Дорантνпридется тебе
не по нраву, скажи только—и он сейчас же уедет.
Если ты ему не понравишься, он тоже уедет.
Лизетта. Как в опере — нежный дуэт решит
вопрос: «Я приглянулась вам, вы приглянулись мне —
нотариуса к нам скорей!» Или: «Вы любите меня?—
О нет! —И я вас не люблю. Скорее на коня!»
Г-н Оргон. Я и сам еще не видел Доранта. Когда
я у них гостил, он был в отлучке. Но я слышал о нем
много хорошего и не думаю, чтобы вы распростились
друг с дружкой.
Сильвия. Я тронута вашей добротой, батюшка. Вы
запрещаете мне быть снисходительной — я повинуюсь.
Г-н Оргон. Таков мой приказ.
Сильвия. Но мне сейчас пришла в голову мысль,
и я осмелюсь просить вас об одной милости... Тогда уж
я совсем буду спокойна.
Г-н Оргон. Если'просьба исполнимая, я перечить
не стану.
Сильвия. Вполне исполнимая. Но только я,
пожалуй, злоупотребляю вашей добротой.
Г-н Оргон. Так и быть, злоупотребляй! Ничего не
поделаешь. Чтобы слыть добрым, надо быть добрым
чересчур.
Лизетта. Так может сказать только лучший из
людей:
Г-н Оргон. Говори же, дочка.
279

Сильвия. Сегодня приедет Дорант. Хорошо бы мне
поглядеть на него, понаблюдать за ним, но так, чтобы
он этого не знал. Лизетта — девушка смышленая, мы
могли бы с ней на время поменяться ролями.
Г-н Оргон (в сторону). Мысль занятная.
(Сильвии.) Дай подумать. (В сторону.) Если я соглашусь,
произойдет нечто из ряда вон выходящее. Она и не
подозревает.... . (Сильвии.) Хорошо, дочка. Будь по-твоему.
А ты, Лизетта, справишься?
Лизетта. Вы знаете, какая я, сударь. Попробуйте
только кружить мне голову да быть со мной
непочтительным! Вот вам образчик моих манер. Ну как? Что
тут осталось от Лизетты?
Г-н Оргон. Скажите на милость! Я бы и сам
ошибся. Однако нечего терять время. Поди переоденься
сообразно с новой ролью. А то Дорант может нас
застать врасплох. Не мешкайте да предупредите всех в
доме!
Сильвия. Мне, пожалуй, недостает только фартука.
Лизетта. Зато я должна тщательно заняться
туалетом. (Сильвии.) Лизетта, приучайся к новым
обязанностям, причеши меня! А ну, поживее!
Сильвия. Вы останетесь мною довольны, маркиза.
Пойдемте!
ЯВЛЕНИЕ III
С и л ь б и я, г-н Оргон, Мари о.
♦ Марио. Какая новость, сестра! Поздравляю тебя.
Говорят, мы сегодня увидим твоего суженого.
Сильвия. Да, Марио. Но мне недосуг, у меня
важные дела. Отец тебе расскажет. Я покидаю вас.
ЯВЛЕНИЕ IV
Г-н Оргон, Марио.
Г-н Оргон. Не отвлекай ее, Марио. Пойдем, я
тебе все объясню.
Марио. Что такое, батюшка?
280

Г-н О ρ гон. Прежде всего прошу тебя хранить в
строжайшей тайне то, что я сейчас скажу.
M a ρ и о. Слушаю, батюшка.
Г-н О ρ г о н. Сегодня мы увидим Доранта. Но
увидим его переодетым.
M a ρ и о. Переодетым? Он приедет в маскарадном
костюме? Вы даете бал в его честь?
Г-н О ρ гон. Вот послушай, что пишет его отец.
Гм... «Впрочем, не знаю, как вы отнесетесь к фантазии,
которая взбрела в голову моему сыну. Фантазия
странная, он и сам это признает. Но побуждение у него
хорошее и даже деликатного свойства. Вот в чем дело: он
испросил у меня позволения явиться к вам сначала в
обличье слуги, а его слуга будет разыгрывать роль
барина».
Марио. Ха-ха! Вот потеха!
Г-н О ρ гон. Слушай дальше: «Мой сын отдает
себе отчет в том, насколько трудна его роль. Но он
надеется в обличье слуги, которое он примет ненадолго,
подсмотреть кое-какие черточки в характере невесты и
лучше узнать ее, с тем чтобы определить свои дальнейшие
намерения, пользуясь той свободой, которую мы с вами
решили предоставить детям. Я дал ему свое согласие,
так как безусловно верю всему, что вы рассказывали
мне о вашей любезной дочке; однако на всякий случай
предупреждаю вас об этом, хотя он и просил ничего
вам не говорить. Что же касается невесты, то поступайте
как найдете нужным...». Вот что пишет отец. Но это еще
не все. Дело в том, что сестра твоя тоже всем этим
встревожена. Не зная, что замыслил Дорант, она
попросила у меня разрешения разыграть точно такую
же комедию и тоже для того, чтобы присмотреться
к Доранту. Что ты на это скажешь? Вот история!
Сейчас хозяйка и служанка переодеваются. Посоветуй
мне, Марио, как быть: предупредить Сильвию
или нет?
Марио. Раз события принимают такой оборот, то,
мне кажется, вмешиваться не надо. Я бы на вашем
месте не стал разрушать затею, которая пришла им обоим
в голову. Ведь в таком наряде им волей-неволей часто
придется говорить друг с дружкой. Посмотрим, не под-
281

скажет ли им сердце правильное решение. Быть может,
Доранту сестрица понравится и в обличье служанки,
и это будет ей еще приятнее.
Г-н О ρ гон. Посмотрим, как она из этого
выпутается.
Марио. Вот забавное приключение! Я хочу видеть
все с самого начала, да еще подзадорю их.
ЯВЛЕНИЕ ν
Г-н Оргон, Марио, Сильвия, потом лакей.
Сильвия. Вот и я! К лицу мне наряд служанки?
А ты, Марио, кажется, уже все знаешь? Как ты меня
находишь?
Марио. Ну, сестра, слуге перед тобой не устоять!
Да ты, пожалуй, и Доранта у хозяйки отобьешь.
Сильвия. Откровенно говоря, я бы не прочь
понравиться ему и в таком виде; мне было бы лестно покорить
его и смутить, несмотря на то, что будет нас разделять.
Если мои достоинства одержат такую победу, я буду
вполне удовлетворена — и буду знать им цену. А кроме
того это поможет мне разобраться в Доранте. Что же
касается его лакея, то я его ухаживаний не боюсь, он
не осмелится досаждать мне своими нежностями. В
моем взгляде останется нечто такое, что внушит этому
негоднику скорее уважение, чем любовь.
Марио. Осторожнее, сестра! Негодник ведь будет
тебе ровней.
Г-н Оргон. Он непременно влюбится в тебя.
Сильвия. Ну что ж! Если я удостоюсь чести ему
понравиться — это будет мне не бесполезно. Все слуги
не прочь разболтать господские тайны, а если он
влюбится — значит, станет болтливым. Вот я и превращу
его в летописца господских подвигов.
Лакей (входит). Сударь, приехал чей-то слуга и
просит позволения с вами переговорить. При нем
носильщик с поклажей.
Г-н Оргон. Пусть войдет. Это, наверно, лакей
Доранта, а сам он, видно, задержался на почтовой
станции. Где Лизетта?
Сильвия. Лизетта одевается. Она вертится перед
282

зеркалом и находит, что мы совершаем страшную
неосторожность, предоставляя ей Доранта. Она сейчас
выйдет.
Г-н О ρ г о н. Тише! Идут!
ЯВЛЕНИЕ VI
Г-н Оргон, Сильвия, Мари о, Дорант, в ливрее.
Дораит. Я к господину Оргону. Не его ли я имею
честь приветствовать?
Г-н Оргон. Это я, мой друг, я самый.
Дорант. Сударь, вы, вероятно, уже знаете о нас.
Я служу у господина Доранта. Барин прибудет вслед
за мною, а меня выслал вперед, чтобы
засвидетельствовать вам свое почтение, прежде чем он это сделает
самолично.
Г-н Оргон. Ты прекрасно выполнил поручение.
А ты что скажешь, Лизетта?
Сильвия. Я скажу ему: добро пожаловать. Он
подает надежды.
Дорант. Вы очень любезны. Я старался как мог.
M a ρ и о. Во всяком случае, он не дурен. Твое
сердечко должно быть настороже, Лизетта.
Сильвия. За него не беспокойтесь.
Дорант. Не гневайтесь, красавица. Тому, что
сказал обо мне барин, я веры не придаю.
Сильвия. Ваша скромность мне по душе.
Продолжайте в том же духе.
M a ρ и о. Однако мне кажется, что он обходится с
тобой уж слишком почтительно. Люди вашего звания
должны разговаривать друг с другом проще, не так
витиевато. Итак, без лишних церемоний! Тебя зовут
Лизеттой, а тебя, дружок, как?
Дорант. Бургиньон, сударь. К вашим услугам!
Сильвия. Бургиньон так Бургиньон!
Дорант. Что ж, пусть будет Лизетта! Ваш
покорный слуга, Лизетта.
Марио. «Ваш покорный слуга!» Это опять-таки
не ваш язык. Надо говорить: твой покорный слуга.
Г-н Оргон. Ха-ха-ха!
283

Сильвия (Марио, тихо). Ты потешаешься надо
мной, братец!
До ρ а нт. Насчет перехода на «ты» я жду
приказаний Лизетты.
Сильвия. Вот лед и тронулся! Обращайся ко мне
как хочешь, Бургиньон, раз это забавляет господ.
До рант. Благодарю тебя, Лизетта; я не премину
воспользоваться честью, которую ты мне оказываешь.
Г-н Оргон. В добрый час, детки! Может быть,
вам вздумается влюбиться друг в дружку, так теперь
вы уже избавлены от церемоний.
Марио. Подождите, подождите! До этого еще
далеко. Да будет вам известно, что я и сам мечтаю
покорить сердце Лизетты. Правда, она ко мне не
расположена, но я не желаю, чтобы мое поражение открыло
путь Бургиньону.
Сильвия. Ах, вот вы как? Ну, а я желаю, чтобы
Бургиньон меня полюбил.
Д о ρ а н т. Напрасно ты говоришь «желаю»,
прелестная Лизетта. Тебе нет надобности приказывать, я и
без того к твоим услугам.
Марио. Господин Бургиньон, вы откуда-то
позаимствовали эту любезность.
До ρ ант. Вы правы, сударь. Я нашел ее в глазах
Лизетты.
Марио. Еще того чище! Замолчи! Я запрещаю
тебе быть таким остроумным.
Сильвия. Но ведь он остроумен не за ваш счет.
Если же он черпает остроумие в моих глазах, так пусть
берет, сколько вздумается.
Г-н Оргон. Сын мой, дела твои плохи. Идем!
Сейчас явится Дорант, надо предупредить дочку. А ты,
Лизетта, покажи этому молодцу комнату, которую
приготовили для его господина. Прощай, Бургиньон!
Дорант. Ах, сударь, как вы ко мне добры!
ЯВЛЕНИЕ VII
Сильвия, Дорант.
Сильвия (в сторону). Они потешаются надо мной.
Пусть! Надо этим воспользоваться. Малый не глуп.
284

Служанку, которой он достанется, жалеть не
придется. Сейчас он рассыплется в любезностях,— ну и
пускай! Лишь бы мне что-нибудь выведать.
До ρ а нт (в сторону). Удивительная девушка! От
такого личика не отказалась бы ни одна женщина в
мире. Познакомимся поближе... (Вслух.) Раз мы на
приятельской ноге и отказались от церемоний, то
скажи мне, Лизетта: стоит ли тебя твоя хозяйка? С ее
стороны очень смело держать такую горничную, как ты!
Сильвия. Вопрос твой, Бургиньон, говорит о том,
что ты по установившемуся обычаю приехал сюда с
намерением изливаться перед служанкой в нежных
чувствах. Ведь так?
До ран т. Право же, у меня таких намерений не
было! Хотя я и лакей, но никогда не заводил
романов с горничными. Лакейский дух не по мне. Ну, а с
тобой — другое дело. Признаюсь, ты меня пленила.
Я почти робею. Моя обычная бесцеремонность тут
неуместна. Мне все хочется снять перед тобой шляпу,
а когда я говорю тебе «ты», мне кажется, что я
богохульствую. Словом, меня подмывает обходиться с
тобою до того почтительно, что ты расхохоталась бы. Что
это за служанка с манерами принцессы!
Сильвия. А знаешь, то же самое говорили все·
лакеи, с которыми мне приходилось встречаться.
Д о ρ а н т. Я ничуть не удивлюсь, если так
говорили и все господа!
Сильвия. Очень мило сказано! Но повторяю: я
не склонна выслушивать любовные признания
человека, у которого гардероб вроде твоего.
До ран т. Другими словами, тебе не по вкусу мой
наряд?
Сильвия. Не по вкусу, Бургиньон. А потому
оставим любовь и будем просто друзьями.
До ρ ант. И только? В договоре, который ты
предлагаешь, обе статьи для меня неприемлемы.
Сильвия (в сторону). Ну и лакей! (Доранту.)
И все-таки этот договор придется соблюдать. Мне
предсказали, что я выйду замуж за дворянина, и с тех пор
я решила ни на кого больше не обращать внимания.
До рант. Занятно! То, что ты решила по отноше-
285

нию к мужчинам, я решил по отношению к женщинам.
Я поклялся, что всерьез полюблю только благородную
девушку.
Сильвия. Ну и не отступай от своего решения!
Д о ρ а н т. Я отступаю, быть может, меньше, чем нам
кажется. У тебя внешность благородной девицы, а ведь
случается, что человек действительно благородного
происхождения, хоть и сам того не знает.
Сильвия. Ха-ха-ха! Я была бы в восторге от
такой похвалы, но ведь за нее приходится
расплачиваться моей матушке!
Дорант. Ну, так отплати тем же моей, если
считаешь, что я этого заслуживаю!
Сильвия, (в сторону). Конечно, заслуживаешь!
(Доранту.) Не об этом речь. Шутки в сторону! Мне
предсказан муж-дворянин, и на меньшее я не согласна.
Дорант. Право же, будь я дворянином, это
предсказание было бы для меня опасно, и у меня не
достало бы сил его опровергнуть. Астрологии я не страшусь,
зато страшусь твоего очарования.
Сильвия (в сторону). Не унимается... (Доранту.)
Перестанешь ты, наконец? Что тебе до предсказания,
раз оно тебя не касается?
Дорант. Но ведь не было же предсказано, что я
в тебя не влюблюсь.
Сильвия. Нет, но было предсказано, что у тебя
ничего не выйдет, и я это подтверждаю.
Дорант. И прекрасно делаешь, Лизетта. Гордость
тебе к лицу. Хотя она и лишает меня надежды, все же
она меня радует. Как только я тебя увидел, мне
захотелось, чтобы ты была именно такой гордой и такой
изящной. Пусть я на этом проигрываю — я утешаюсь
тем, что в выигрыше ты.
Сильвия (в сторону). Право же, удивительный
малый, хоть я к нему и... (Доранту.) Скажи, кто же ты
такой, откуда у тебя такая речь?
Дорант. Я сын небогатых, но почтенных
родителей.
Сильвия. Поверь, я от души желаю, чтобы ты
добился лучшего положения, и рада была бы помочь тебе.
Судьба к тебе несправедлива.
286

Д op ант. А любовь еще несправедливее. Я готов
отдать все сокровища мира за право добиваться твоего
сердца.
Сильвия (в сторону). С божьей помощью,
разговор идет по всем правилам. (Доранту.) Бургиньон, я
не сержусь на тебя за твои слова, но
прошу—переменим тему. Поговорим о твоем господине. Ты ведь
можешь удержаться от изъяснений в любви?
Д о ρ а и т. А ты могла бы не зажигать ее в моем
сердце.
Сильвия. Знаешь, я рассержусь! Ты выводишь
меня из терпения. Повторяю—переменим тему.
Д о ρ а н т. А ты перемени лицо.
Сильвия (в сторону). Уж не насмехается ли он?..
(Доранту.) Ты, кажется, намерен продолжать? Значит,
мне придется уйти? (В сторону.) Давно бы следовало!
Д о ρ а н т. Погоди, Лизетта. Я и сам хотел
поговорить с тобою о другом, да все из головы вылетело.
Сильвия. Мне тоже надо было кое-что сказать, но
из-за тебя я все перезабыла.
Дорант. Помнится, я спрашивал: стоит ли тебя
твоя хозяйка?
Сильвия.. А! Ты окольным путем все к тому же!
Прощай!
Дорант. Да нет же, Лизетта! Это я спрашиваю для
своего господина.
Сильвия. Ах, так? Хорошо. Я тоже хотела
поговорить с тобою о нем. Надеюсь, ты мне по секрету
скажешь, что он собой представляет. Ты ему так предан,
что это говорит в его пользу. Вероятно, у него много
достоинств, раз ты у него служишь.
Дорант. Ты позволишь поблагодарить тебя за
такие речи?
Сильвия. Не обращай, пожалуйста, внимания на
то, что я сказала... по неосторожности.
Дорант. Такой ответ опять-таки приводит меня в
восторг. Поступай как хочешь, я на все согласен. Но что
я за несчастный! Мне связывает, руки та, милее которой
нет на свете!
Сильвия. А мне непонятно: как это я столь
снисходительна, что выслушиваю твои речи? Странно!
287

Дорант. Ты права: в нашем знакомстве есть что-то
необыкновенное!
Сильвия (в сторону). Несмотря на все, что он мне
говорил, я не ушла, я не ухожу, я еще здесь и я ему
отвечаю! Право, это уж не смешно! (Доранту.) Прощай!
Дорант. Поговорим же о чем хотели!
Сильвия. Нет, прощай! Все это ни к чему! Когда
твой барин приедет, я постараюсь в интересах
барышни сама в нем разобраться, если он того стоит. А пока —
видишь эти комнаты? Они для вас.
Дорант. А вот и мой господин.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Сильвия, Дорант, Арлекин.
Арлекин. Ты здесь, Бургиньон? Хорошо ли тут
приняли мой багаж и тебя?
Дорант. Превосходно, сударь. Да иначе и быть не
могло.
Арлекин. Слуга сказал, чтобы я подождал
здесь, — пока доложат тестю; он сидит у моей жены.
Дорант. Вы, вероятно, имеете в виду господина
Оргона и его дочь, сударь?
Арлекин. Ну да, тестя и жену, это что в лоб, что
по лбу. Я приехал жениться, они меня ждут. Дело
решенное. Остановка только за свадьбой, а это пустяки.
Сильвия. Такие пустяки, о которых все-таки стоит
подумать.
Арлекин. Да, но раз подумаешь, а потом и
перестанешь.
Сильвия (Доранту, тихо). У вас, Бургиньон,
кажется, довольно легко прослыть благовоспитанным.
Арлекин. Что это вы там шепчете моему лакею,
красотка?
Сильвия. Ничего. Я только сказала, что доложу
господину Оргону.
Арлекин. А почему не назвать его тестем, как
называю я?
Сильвия. Да ведь он еще не тесть.
288

Дорант. Она права, сударь. Свадьбы-то еще не
было.
Арлекин. Но ведь я ради свадьбы и приехал.
Дорант. Подождите, когда она состоится.
Арлекин. Чего там церемониться! Вчерашний ли,
завтрашний тесть — это все едино.
Сильвия. И то правда — женатый или холостой,
велика ли разница? Хорошо, сударь: сейчас доложу о
вас вашему тестю.
Арлекин. И жене моей, пожалуйста. Но только
прежде скажите, красавица: вы не здешняя ли
горничная?
Сильвия. Горничная, сударь.
Ар л е к и н. .Отлично! Очень рад! Как, по-вашему,
понравлюсь я здесь? Каким я вам кажусь?
Сильвия. Вы кажетесь мне... забавным.
Арлекин. Превосходно! Такого мнения
придерживайтесь и в дальнейшем. Это мне может пригодиться.
Сильвия. С вашей стороны это большая
скромность довольствоваться моим мнением. Но я пойду.
Вероятно, слуга забыл доложить вашему тестю, иначе он
вышел бы вам навстречу. Я ему скажу.
Арлекин. Скажите, что я горю желанием его
видеть.
Сильвия (в сторону). Что за проказница судьба!
Оба не на своем месте!
ЯВЛЕНИЕ IX
Дорант, Арлекин.
Арлекин. Начало удачное, сударь. Я уже нравлюсь
горничной.
Дорант. Болван!
Арлекин. Почему? Я представился очень мило!
Дорант. Ведь ты обещал, что откажешься от
своих дурацких, пошлых выражений. Ведь я учил тебя!
Я велел тебе быть серьезным — и только. Теперь я
вижу, как легкомысленно было полагаться на тебя.
Арлекин. Я еще больше буду стараться. Раз
19 Мариво 289

серьезности мало, я напущу на себя томность. В случае
надобности — заплачу.
Дорант. Я совсем запутался. У меня голова
кругом идет. Как же мне быть?
Арлекин. А разве вам барышня не по душе?
Дорант. Молчи! Господин Оргон идет.
ЯВЛЕНИ Ε Χ
Дорант, Арлекин, г-н Оргон.
Г-н Оргон. Дорогой мой, тысяча извинений! Вам
пришлось ждать! Но я только сию минуту узнал, что
вы здесь.
Арлекин. Сударь! Тысяча извинений — это уж
чересчур. За одну вину хватит и одного извинения.
Впрочем, я готов прощать вас хоть тысячу раз.
Г-н Оргон. Надеюсь, что этого не потребуется.
Арлекин. Вы — господин, я — ваш слуга.
Г-н Оргон. Поверьте, я безмерно рад нашей
встрече. Я с нетерпением ждал вас.
Арлекин. Я пришел бы к вам вместе с Бургиньо-
ном, да, знаете, с дороги бывает не по себе! А мне
хотелось предстать перед вами в приличном виде.
Г-н Оргон. Вы безукоризненны!.. Моя дочь
одевается; ей нездоровилось. Не угодно ли пока выпить
прохладительного?
Арлекин. Чокнуться никогда не откажусь!
Г-н О ρ г о н. А ты, Бургиньон, сам о себе позаботься!
Арлекин. Он малый не промах, бутылке-не враг.
Г-н Оргон. Ну и на здоровье!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Г-н Оргон, Лизетта.
Г-н Оргон. Ты что, Лизетта?
Лизетта. Мне надо с вами поговорить.
Г-н Оргон. О чем это?
Лизетта. О том, как складываются
обстоятельства. Очень важно, чтобы вы все это знали, а то будете
на меня потом пенять.
Г-н Оргон. Значит, дело не шуточное?
Лизетта. Совсем даже не шуточное. Вы дали
согласие, чтобы мадемуазель Сильвия перерядилась.
Поначалу и я не видела в этом ничего дурного. Но я
ошиблась.
Г-н Оргон. А в чем именно ты видишь дурное?
Лизетта. Не легко хвалить самое себя, сударь.
Хоть это и нескромно, а все же я вынуждена
предупредить, что если вы не вмешаетесь, сердце вашего
избранника будет похищено, и ему уже нечего будет подарить
барышне. Пора ей объявиться, время не терпит. Еще
один день — и я ни за что не ручаюсь.
Г-н Оргон. Но откуда видно, что он откажется от
моей дочери? Немного погодя он с нею познакомится.
Неужели ты сомневаешься в силе ее чар?
Лизетта. Нет, но вы-то уж чересчур сомневаетесь
в моих. Предупреждаю вас, что они свое дело делают,
и не советую давать им воли.
Г-н Оргон. Поздравляю тебя, Лизетта! (Смеется.)
Ха-ха-ха!
19*
291

Лизетта. Ах, вот вы как? Вы изволите шутить,
сударь, вы надо мной насмехаетесь. Потом пожалеете.
Г-н О ρ гон. Не беспокойся! Продолжай в том же
духе. Не теряй времени.
Лизетта. Повторяю, сударь: сердце Доранта тоже
время не теряет. Вот увидите: сейчас я ему очень
нравлюсь, вечерой он уже будет влюблен, завтра будет меня
обожать. Я этого не заслуживаю, у него дурной вкус —
говорите что хотите, но это так. Ручаюсь, что завтра же
стану его кумиром.
Г-н О ρ гон. Так что же ты волнуешься? Если он
до такой степени в тебя влюблен — пусть женится.
Лизетта. Как? И вы не воспротивитесь?
Г-н О ρ гон. Конечно, нет, если ты доведешь его до
этого.
Лизетта. Берегитесь, сударь! Пока что я не
помогала своим чарам, я просто не мешала им
действовать самим, я щадила его. Но если я вмешаюсь, то
совсем вскружу ему голову, и тогда уже ничем не помочь.
Г-н О ρ гон. Кружи голову, пленяй, своди с ума,
словом, выходи замуж, если можешь. Я позволяю.
Лизетта. В таком случае — дело сделано.
Г-н О ρ гон. Ну, а дочка-то с тобой говорила?
Жених ей приглянулся?
Лизетта. У нас еще не было случая поговорить,
жених от меня не отходит. Как видно, она чем-то
недовольна: грустна, задумчива и, наверно, будет просить
меня, чтоб я его отвергла.
Г-нОргон. Ая тебе запрещаю его отвергать. Я
нарочно уклоняюсь от разговора с дочерью. По особым
причинам я хочу, чтобы вы подольше походили
переряженными. Пусть она лучше узнает своего суженого. Ну,
а как ведет себя лакей? Не вздумал ли он влюбиться в
барышню?
Лизетта. Он чудак. Я заметила, что в ее
присутствии он очень важничает, — он ведь недурен собой. Все
поглядывает на нее и вздыхает.
Г-нОргон. И это ее сердит?
Лизетта. Как сказать?.. Она смущается.
Г-н О ρ гон. Ну, это тебе показалось! От взглядов
лакея она не может так уж смущаться.
292

Лизетта. Смущается, сударь!
Г-н О ρ гон. Значит, от негодования.
Лизетта. Хорошо если так!
Г-н О ρ г о н. Вот что: скажи ей, будто ты
подозреваешь, что лакей хочет настроить ее против своего
господина. Если она рассердится — не беспокойся: это мое
дело. Но вот и Дорант. Должно быть, тебя разыскивает.
ЯВЛЕНИЕ II
Г-н Оргон, Лизетта, Арлекин.
Арлекин. Наконец-то я вас нашел, чаровница!
Я всех расспрашивал, где вы. Мое почтение, дорогой
тестюшка или почти тестюшка!
Г-н Оргон. Мое почтение... Прощайте, дети!
Оставляю вас наедине. Надо же вам помиловаться прежде
чем пожениться.
Арлекин. А я готов заняться обоими делами сразу.
Г-н Оргон. Не торопитесь! Прощайте.
ЯВЛЕНИЕ III
Лизетта, Арлекин.
Арлекин. Он сказал: «Не торопитесь!» Ему легко
так говорить, сударыня!
Лизетта. А мне не верится, что вам так уж
трудно подождать, сударь. Вы только что приехали, ваша
любовь не может быть так горяча. В лучшем случае она
только еще зарождается.
Арлекин. Вы ошибаетесь, о чудо наших дней!
Любовь, зажженная вами, не может долго пребывать в
колыбели. Первый же ваш взгляд зародил страсть в
моем сердце, второй придал ей силы, от третьего она
стала взрослой девицей. Постараемся же пристроить ее
поскорее! Позаботьтесь о ней, раз она ваше детище!
Лизетта. Вы считаете, что с ней дурно
обращаются? Она покинута?
Арлекин. Пока у нее еще нет приданого, дайте ей
по крайней мере вашу белую ручку, чтобы хоть
немножко утешить ее!
293

Лизетта. Берите, проказник. Не утешишь вас, так
вы покою не дадите.
Арлекин (целуя ей руку). Отрада души моей! Она
пьянит, как превосходное вино! Жаль, подносят только
один стаканчик!
Лизетта. Довольно с вас! Уж больно вы жадный.
Арлекин. Я хочу только малость подкрепиться в
ожидании лучшего.
Лизетта. Надо и к рассудку прислушиваться.
Арлекин. К рассудку! Увы, рассудка я лишился!
Его у меня похитили мошенники — ваши прелестные
глазки.
Лизетта. Не может быть, чтобы вы так пламенно
меня любили! Просто не верится.
Арлекин. Я не задумываюсь над тем, может это
быть или нет. Я люблю вас без памяти. Посмотритесь в
зеркало — и вы тотчас же убедитесь, что иначе и быть
не может.
Лизетта. Если посмотрюсь в зеркало, я стану еще
недоверчивей.
Арлекин. Обожаемая крошка! Неужели эта
скромность — одно притворство?
Лизетта. Кто-то идет. Это ваш слуга.
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, Арлекин, Дорант.
Дорант. Сударь! Могу я с вами поговорить?
Арлекин. Нет! К черту слуг, которые не дают
ни минуты покоя!
Лизетта. Благоволите выслушать его, сударь.
Дорант. Одно словечко!
Арлекин. Сударыня, если он скажет два, то на
третьем я с ним распрощаюсь. Ну, говори!
Дорант (Арлекину, тихо). Поди сюда, нахал!
(Пока Лизетта на них не смотрит, дает слуге пинка.)
Арлекин (Доранту, тихо). Вы не разговариваете,
а бранитесь! Это... (Лизетте.) Повелительница, простите!
Лизетта. Ничего, ничего!
Дорант (Арлекину, тихо). Исполняй все в точ-
294

ности. Не открывайся. Притворись печальным и
мечтательным, даже недовольным. Понял?
Арлекин. Хорошо, друг мой. Не беспокойся.
Можешь идти.
ЯВЛЕНИЕ V
Лизетта, Арлекин.
Арлекин. Ах, сударыня, не явись он, я наговорил
бы вам всяких чудесных вещей, а теперь могу сказать
только самые обыкновенные, если не считать моей ни
с чем не сравнимой любви. Однако обратимся к любви:
когда же ваше сердце составит компанию моему?
Лизетта. Будем надеяться, что со временем
составит.
Арлекин. А в скором ли времени?
Лизетта. Вопрос смелый. Вам не кажется, что вы
ставите меня в затруднительное положение?
Арлекин. Что ж поделаешь? Я горю, вот и кричу:
«Пожар!»
Лизетта. Если бы и мне было позволено
объясниться так скоро...
Арлекин. Я полагаю, вы вполне можете это себе
позволить.
Лизетта. Я девушка — вот что мешает мне быть
откровенной.
Арлекин. В данном случае это отнюдь не помеха —
наоборот, вам многое позволено.
Лизетта. А что вам от меня надо?
Арлекин. Скажите хоть вполголоса, что вы меня
любите. Вот слушайте: я вас люблю. А вы, моя принцес-
са, повторите, как будто вы — эхо.
Лизетта. Вот ненасытный! Ну что ж, извольте,
сударь: я вас люблю.
Арлекин. Сударыня, умираю! Голова кружится от
счастья, я за себя не ручаюсь. Вы меня любите! Какой
восторг!
Лизетта. Меня удивляет стремительность ваших
чувств. Вы, пожалуй, меньше будете меня любить, когда
узнаете поближе.
295

Арлекин. Ах, сударыня, когда мы узнаем друг
друга поближе, я окажусь в накладе: мне с вами не
рассчитаться!
Лизетта. Вы приписываете мне чересчур много
достоинств.
Арлекин. А вы, сударыня, не знаете всех моих
недостатков. Мне следовало бы говорить с вами не
иначе как стоя на коленях.
Лизетта. Не забывайте, что мы не властны в
своей судьбе.
Арлекин. Родители распоряжаются нами, как им
вздумается.
Лизетта. Если бы мне решать, то сердце избрало
бы вас, кем бы вы ни были.
Арлекин. Так в добрый час — пусть избирает!
Лизетта. Могу ли я льстить себя надеждой, что
и вы так же расположены ко мне?
Арлекин. Ах, будь вы всего-навсего какой-нибудь
Пьереттой или Марго, явись вы мне впервые с
подсвечником в руке, на пороге буфетной, вы и тогда стали бы
моей принцессой!
Лизетта. Ах, если бы столь возвышенные чувства
были долговечны!
Арлекин. Чтобы подкрепить их, поклянемся
любить друг друга вечно, хотя бы потом я вас кое в чем и
разочаровал.
Лизетта. В такой клятве я нуждаюсь больше
вашего, сама же я клянусь от всего сердца.
Арлекин (становится на колени). Ваша доброта
ослепляет меня, я простираюсь перед нею ниц.
Лизетта. Полно! Я этого не допущу! Мне неловко!
Встаньте! Кто-то идет!
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, Арлекин, Сильвия.
Лизетта. Ты что, Лизетта?
Сильвия. Мне надо что-то сказать вам, барышня.
Арлекин. Ну, вот еще! После, после, красотка!
Ступай! У меня на родине горничные не являются без
зова.
296

Сильвия. Сударь, мне надо что-то сказать
барышне.
Арлекин. Настойчивая, однако, девица! Королева
моего сердца, отошлите ее! Уходи, красотка! Нам
велено до свадьбы помиловаться. Не мешай нам исполнять
наши обязанности.
Лизе тт а. Ты можешь прийти немного погодя, Ли-
зетта?
Сильвия. Но, барышня...
Арлекин. «Но!» От этого «но» меня в жар бросает.
Сильвия (в сторону). Вот противный! (Лизетте.)
Барышня, уверяю вас, дело спешное.
Л и зетта. Простите, сударь! Я живо от нее*
отделаюсь.
Арлекин. В нее, видно, бес вселился... Ну что ж,
придется запастись терпением... Пойду пока погуляю.
Что за несносный народ эти слуги!
ЯВЛЕНИЕ VII
Лизетта, Сильвия.
Сильвия. Ты меня удивляешь: вместо того, чтобы
без дальних слов гнать этого олуха, ты заставляешь
меня выслушивать его грубости.
Лизетта. Не могу же я, барышня, играть две роли
зараз! Либо я должна изображать хозяйку, либо
служанку, либо подчиняться, либо приказывать.
Сильвия. Хорошо. Но раз его здесь нет, слушай
меня теперь, как хозяйку. Ты сама видишь, этот человек
мне не подходит.
Лизетта. Но вы еще не успели разглядеть его как
следует.
Сильвия. Да что мне его разглядывать?
Достаточно один раз на него посмотреть, чтобы понять, что это
человек невоспитанный. Словом, я от него отказываюсь.
Но отец, видно, не одобряет моего поведения. Он меня
избегает и не разговаривает со мной. Ты одна можешь
выручить меня из беды. Дай понять этому молодому
человеку, что ты не склонна идти за него замуж,
Лизетта. Не могу, барышня.
297

Сильвия. Не можешь? Почему?
Лизетта. Господин Оргон не позволяет.
Сильвия. Не позволяет? Я не узнаю батюшку.
Лизетта. Решительно не позволяет.
Сильвия. В таком случае скажи ему, что молодой
человек вызывает во мне отвращение и притом
непреодолимое. Я не думаю, что и после этого отец будет
стоять на своем.
Лизетта. Но чем жених так уж вам противен, так
отвратителен?
Сильвия. Повторяю, он мне не нравится. Не
нравится мне и то, что я не вижу с твоей стороны должного
усердия.
Лизетта. Дайте мне время как следует в нем
разобраться. Это моя единственная просьба.
Сильвия. Я его уже ненавижу. Зачем же мне
ждать, чтобы я возненавидела его еще сильнее?
Лизетта. Уж не слуга ли его, который корчит из
себя важную особу, настраивает вас против него?
Сильвия. Какие глупости! При чем тут слуга?
Лизетта. Не доверяю я ему. Уж очень он много
рассуждает.
Сильвия. Сама перестань рассуждать! Твое мнение
о лакее меня не интересует. Я стараюсь, чтобы он
говорил со мною как можно меньше, но у него что ни слово,
то жемчужина.
Лизетта. По-моему, он готов рассказывать всякие
небылицы, лишь бы блеснуть остроумием.
Сильвия. Но ведь я в таком наряде, что поневоле
приходится выслушивать всякую всячину. И что тебе
он? Какое он имеет отношение к неприязни, которую во
мне вызывает его господин? Ты принуждаешь меня
защищать слугу. Видно, ты хочешь поссорить его с
хозяином, хочешь выставить его плутом, а меня дурочкой, раз
уж я слушаю его побасенки.
Лизетта. Ну, барышня, уж если вы заговорили
таким тоном, так рьяно его защищаете и даже
гневаетесь, то я больше вам ни слова не скажу.
Сильвия. Рьяно защищаю? А какой тон взяла со
мной ты? Что ты хочешь сказать? Что у тебя на уме?
Лизетта. Я никогда еще не видела вас в таком
298

состоянии и не понимаю, почему вы так кипятитесь. Ну
что ж, раз слуга ничего не говорил,— тем лучше. Зачем
же вы горячитесь, зачем же вы его оправдываете? Я вам
верю — и дело с концом. Будьте о нем самого лучшего
мнения — я ничего не имею против.
Сильвия. Подумайте только, до чего противная
девчонка! Как она все выворачивает наизнанку! Я
возмущена прямо... прямо до слез.
Л и зет τ а. Да почему же, барышня? Где же вы тут
видите намек?
Сильвия. Намек? Я браню тебя за какого-то
лакея? Я о нем наилучшего мнения? Ты забываешься!
Наилучшего мнения! Праведное небо, наилучшего
мнения! Что мне на это ответить? Что это значит? С кем ты
разговариваешь? До чего мы дожили! К чему пришли!
Лизетта. Не знаю, к чему, но мне остается только
руками развести.
Сильвия. Как ты смеешь так со мной
разговаривать? Это возмутительно. Ступай! Ты мне несносна.
Уходи! Обойдусь и без тебя.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Сильвия, одна.
Сильвия. Я вся дрожу. До чего беззастенчиво
судит о нас прислуга! Как она непочтительна! Не могу
успокоиться. Страшно вспомнить, какие она
употребляла выражения. Но ведь речь идет о слуге! Как странно!
Надо отогнать от себя мысль, которой эта грубиянка
осквернила мое воображение. Вот Бургиньон, вот тот,
кто смутил мой покой, но он, бедняжка, не виноват.
Не надо на него сердиться.
ЯВЛЕНИЕ IX
Сильвия, Дорант.
Дорант. Лизетта, хоть я тебе и безразличен, все
же я непременно должен поговорить с тобой. Мне
кажется, у меня есть основания пожаловаться на твое
обращение.
299

Сильвия. Не будем больше говорить друг другу
«ты», Бургиньон. Прошу тебя!
Дорант. Как хочешь.
Сильвия. Ну вот, а ты все свое!
Дорант. Да ведь и ты тоже. Ты сказала: «Прошу
тебя».
Сильвия. У меня это нечаянно вырвалось.
Дорант. Ну, так давай говорить как выйдет. Стоит
ли стеснять себя на такой короткий срок? Ведь скоро
мы расстанемся.
Сильвия. Твой господин уезжает? Скатертью
дорога.
Дорант. И мне тоже, не правда ли? Я досказал
твою мысль.
Сильвия. Я досказала бы ее и сама, если бы
хотела. Но я о тебе вовсе и не думаю.
Дорант. А я глаз от тебя оторвать не могу.
Сильвия. Послушай, Бургиньон. Говорю тебе раз
навсегда: ты можешь остаться, уехать, вновь
вернуться— все это должно мне быть совершенно безразлично.
Да так оно и есть. Я не желаю тебе ни худа, ни добра.
Я тебя не ненавижу и не люблю, и никогда тебя не
полюблю, разве что рассудок помутится. Вот тебе мой
ответ. Иного и быть не может — разум этого не
допускает. Да тебе не следовало бы и говорить со мной об
этом.
Дорант. Горе мое беспредельно. Ты лишаешь меня
покоя — быть может, на всю жизнь.
Сильвия. Что за глупости он вбил себе в голову!..
Мне тебя жаль. Опомнись! Ты обращаешься ко мне, я
тебе отвечаю. Это уже много, даже чересчур много,
поверь! Если бы ты кое-что знал, так, право, не жаловался
бы на меня. Ты бы нашел меня неслыханно доброй,
такой доброй, что, будь на моем месте другая, — я бы
сама ее осудила. Но я в своей доброте не раскаиваюсь,
в глубине души я чувствую, что поступаю похвально.
Я разговариваю с тобой только из великодушия. Однако
этим нельзя злоупотреблять, такое великодушие хорошо
лишь на короткий срок, и я вовсе не склонна постоянно
внушать самой себе, что у меня действительно
невинные намерения. Итак, покончим на этом, Бургиньон!
300

Покончим, прошу тебя! Что ж получается? Насмешка
какая-то! Словом, не о чем больше разговаривать.
Дорант. Ах, любезная моя Лизетта, как мне
тяжело!
Сильвия. А что ты хотел мне сказать? Входя сюда,
ты жаловался, будто я тебя чем-то обидела. Чем же?
Дорант. Да ничем, пустое! Мне хотелось тебя
видеть, и я, вероятно, просто выдумал предлог.
Сильвия (в сторону). Что тут ответишь?
Рассердись я, все равно от этого ничего не изменится.
Дорант. Твоя госпожа, кажется, винит меня в том,
что я в разговорах с тобой дурно отзываюсь о барине?
Сильвия. Это ее воображение. Если она тебе
скажет еще что-нибудь в таком же духе, смело отрицай.
Остальное я беру на себя.
Дорант. Меня не это беспокоит.
Сильвия. Если тебе нечего мне больше сказать, то
давай расстанемся.
Дорант. Не лишай меня по крайней мере радости
любоваться тобой.
Сильвия. Вот уж нашел повод ходить за мной по
пятам! Я должна поощрять страсть Бургиньона!
Воспоминание об этом когда-нибудь доставит мне несколько
веселых минут.
Дорант. Ты надо мной смеешься... Что ж, ты
права. Я сам не знаю, что тебе говорю, о чем умоляю.
Прощай!
Сильвия. Прощай! Это самое лучшее. Но... кстати,
о прощании. Мне хочется тебя вот о чем спросить: ты
говоришь, вы уезжаете. В самом деле?
Дорант. Мне по крайней мере во что бы то ни
стало нужно ехать, иначе я с ума сойду.
Сильвия. Я остановила тебя не для того, чтобы
услышать такой ответ.
Дорант. Я допустил лишь одну ошибку: мне надо
было уехать, как только я тебя увидел.
Сильвия (в сторону). А мне надо тотчас же забыть
все, что он мне говорил.
Дорант. Если бы ты только знала, Лизетта, в
каком я смятении!..
Сильвия. А если бы ты знал, что со мной!
301

Дорант. В чем же ты меня упрекаешь? Я ведь не
собираюсь тебя разжалобить.
Сильвия (в сторону). Не поддамся!
Дорант. Даже если я буду стараться
понравиться — все равно, чего мне ждать? Увы, даже завладей я
твоим сердцем...
Сильвия. Сохрани боже! Даже если бы ты им
завладел, ты не узнал бы об этом. Я постаралась бы
скрыть это даже от самой себя. Вот уж выдумал!
Дорант. Значит, это правда, что ты и не
ненавидишь меня, и не любишь, и никогда не полюбишь?
Сильвия. Сущая правда.
Дорант. Сущая правда! Разве я такой уж
страшный?
Сильвия. Нет. Не в этом дело.
Дорант. Так повтори мне раз сто, милая Лизетта,
что не полюбишь меня.
Сильвия. Я и так уж много раз говорила! Поверь
мне наконец!
Дорант. Я должен поверить. Избавь меня от
опаснейшей страсти, спаси от ее губительной силы. Ты и не
ненавидишь меня, и не любишь, и никогда не
полюбишь. Уничтожь мое сердце этой уверенностью. Я
поступаю честно — помоги же мне сладить с самим собой,
без твоей помощи мне не обойтись. Умоляю тебя.
(Опускается на колени.)
Входят г-н Оргон и Мари о, но не говорят ни слова.
ЯВЛЕНИЕ X
Сильвия, Дорант, г-н Оргон, Мари о.
Сильвия. Ну вот еще! Только этого недоставало!
Как я несчастна! Всему виной мое потворство. Встань,
Бургиньон, заклинаю тебя! Сюда может кто-нибудь
войти. Я скажу тебе решительно все. Что тебе от меня
надо? Я тебя не ненавижу. Встань! Я полюбила бы
тебя, если б могла, ты мне не противен. Ты должен этим
удовольствоваться.
Дорант. Как, Лизетта! Значит, если бы я был не
302

тем, что я есть, а человеком богатым, из хорошего
общества, и любил бы тебя так, как люблю сейчас, — твое
сердце не отвернулось бы от меня?
Сильвия. Конечно, нет!
Дорант. Ты не возненавидела бы меня? Ты была
бы ко мне благосклонна?
Сильвия. Еще бы! Но только встань!
Дорант. Ты, кажется, говоришь не шутя, а если
так — рассудку моему конец!
Сильвия. Я сказала все, что тебе хотелось от меня
услышать, а ты все не встаешь.
Г-н О ρ гон (приближаясь). Я весьма сожалею, что
мне приходится прервать вашу беседу. Как видно, дело
идет на лад, дети мои. В добрый час!
Сильвия. Он меня не послушался и стал на
колени. Вероятно, я не внушаю ему достаточного
уважения.
Г-н О ρ гон. Вы вполне достойны друг друга. Но я
должен кое-что сказать тебе, Лизетта, — вы продолжите
беседу, когда мы уйдем. Хорошо, Бургиньон?
Дорант. Я удаляюсь, сударь.
Г-н О ρ гон. Ступай. Да впредь отзывайся о своем
господине несколько почтительнее.
Дорант. Разве я непочтителен, сударь?
Марио. Да, господин Бургиньон. Я слышал, что
вы не оказываете должного почтения своему господину.
Дорант. Не понимаю, что вы имеете в виду.
Г-н О ρ гон. Ступай, ступай! После оправдаешься.
ЯВЛЕНИЕ XI
Сильвия, г-н Оргон, Марио.
Г-н Оргон. Что это, Сильвия? Ты от нас
отворачиваешься. Ты смущена.
Сильвия. Смущена? А чего мне смущаться,
батюшка? Я, слава богу, такая, как всегда. Вам просто
показалось.
Марио. Тут что-то кроется, сестрица! Что-то
кроется!
303

Сильвия, ато у тебя в голове что-то кроется,
братец. Ты меня просто удивляешь.
Г-н О ρ гон. Значит, этот малый внушил тебе
неприязнь к его господину?
Сильвия. Кто? Слуга Доранта?
Г-н О ρ гон. Влюбленный Бургиньон.
Сильвия. Первый раз слышу, что Бургиньон
влюблен. А о своем господине он мне ни слова не говорил.
Г-н Оргон. И все же я уверен, что это Бургиньон
настраивает тебя против Доранта, и вот об этом-то я и
собирался с тобой потолковать.
Сильвия. Об этом не стоит и толковать,
батюшка. Никто, кроме самого Доранта, не внушает мне
отвращения, которое я к нему питаю; оно вполне
естественно.
Марио. Чересчур сильное отвращение не может
быть естественным, Сильвия, — кто-нибудь его
раздувает.
Сильвия (резко). С каким таинственным видом
ты это говоришь, брат! Кто ж это раздувает? Ну, скажи!
Марио. Что с тобой? Что это ты так вспылила?
Сильвия. Да мне уже опротивела моя роль, и я бы
давно скинула с себя маскарадный наряд, если б только
не боялась, что батюшка разгневается.
Г-н Оргон. Даже и не думай, дочка! Я как раз
хотел предупредить тебя, чтобы ты этого не делала.
Если я снизошел к твоей просьбе и согласился на
переодевание, так благоволи и ты повременить с суждением
о Доранте и сначала поверь, так ли уж обоснована
неприязнь, которую тебе к нему внушили.
Сильвия. Вы что же, не слушаете меня, батюшка?
Ведь я только что сказала: никто мне не внушал к нему
отвращения.
Марио. Как? Неужели тот болтун, что сейчас
отсюда вышел, хотя бы слегка не оговорил Доранта?
Сильвия (запальчиво). Мне просто обидно это
слышать! Оговорил! Оговорил! Что за странное
выражение! Чего, чего я только не наслушалась: и вид-то
у меня растерянный, и что-то тут кроется, и,
оказывается, влюбленный в меня Бургиньон наговорил мне на
своего господина! Воля ваша, но я ничего не понимаю.
304

Марио. Уж если кто и ведет себя странно, так это
ты. На кого ты сердишься? Что ты так насторожилась?
В чем ты нас подозреваешь?
Сильвия. Продолжай, продолжай, брат! Уж,
видно, сегодня такой день: каждое твое слово задевает
меня за живое. Какие такие у меня подозрения? Что
тебе померещилось?
Г-н О ρ гон. Однако ты так взволнована, что я тебя
просто не узнаю. Должно быть, потому-то Лизетта и
обратилась к нам. Она винит Бургиньона в том, что он
не сказал тебе ничего хорошего о своем господине,
«а барышня, — говорит, — взяла лакея иод свою
защиту и так при этом гневалась, что я просто обомлела». За
это «обомлела» мы ее побранили, да ведь слуги не
выбирают выражений.
Сильвия. Ах, дерзкая! Вот противная девчонка!
Не отрицаю, я рассердилась, но только из чувства
справедливости.
Марио. В этом нет ничего дурного.
Сильвия. Чего же проще. Только потому, что я
справедлива, что я хочу, чтобы никого не обижали, что
я против того, чтобы чернили слугу в глазах его
господина,— только поэтому Лизетта говорит, будто я
сержусь, будто я из себя выхожу, так что она даже
«обомлела»! И эта дрянная девчонка еще смеет
рассуждать! Поневоле будешь сердиться, закрывать ей рот,
искать союзников — ведь она же говорит немыслимые
вещи. Искать союзников! Значит, я нуждаюсь в защите,
в оправдании? Значит, можно дурно истолковать мои
поступки? А, собственно, какие поступки? Что мне
ставят в упрек? Объясните, пожалуйста! Это дело
нешуточное. Или надо мною смеются? Дразнят меня? Ума не
приложу.
Г-н О ρ гон. Спокойнее, спокойнее!
Сильвия. Нет, батюшка, я не могу быть
спокойной. Я, видите ли, гневалась, служанка обомлела...
Объяснитесь откровенно! Что вы хотите сказать? Слугу
обвиняют несправедливо. Все вы заблуждаетесь, а
Лизетта — сумасбродка. Он ни в чем не повинен — это
совершенно ясно. Зачем же опять начинать этот
разговор? Я оскорблена до глубины души.
20 Мариво
305

Г-н Оргон. Ты сдерживаешься, дочь моя, а йе
прочь бы со мной поссориться. Не лучше ли решить
вопрос так: на подозрении у нас слуга, он один, так
пусть же Дорант выгонит его.
Сильвия. Злосчастное переодевание! Пусть Лизет-
та не показывается мне на глаза! Она мне еще
ненавистней Доранта.
Г-н Оргон. С Лизеттой поступай как знаешь. Но
ты должна быть довольна, что этот малый уберется
отсюда. Он в тебя влюблен, и тебя это, конечно,
раздражает.
Сильвия. Я на это не жалуюсь. Он принимает
меня за горничную и ведет себя со мной
соответствующим образом. Но он не говорит всего, что хотел бы
сказать, потому что я держу его на расстоянии.
Марио. Не так-то уж надежно ты его держишь.
Г-н Оргон. Мы собственными глазами видели, как
он стоял перед тобой на коленях, хоть ты этому и
противилась. Но чтобы он встал, тебе, наверно, пришлось
сказать, будто он тебе не противен.
Сильвия (в сторону). Мне душно!
Марио. А когда он спросил, полюбишь ли ты его,
тебе и это пришлось ему посулить. А то он и сейчас еще
стоял бы на коленях.
Сильвия. Что и говорить, тонкое замечание,
братец! Но поведение его мне не понравилось, и слушать о
нем мне неприятно. Шутки в сторону: когда же
кончится эта комедия, когда вы перестанете надо мной
потешаться?
Г-н Оргон. Я требую от тебя только одного,
дочка: не отвергай Доранта, как следует не разобравшись
в нем. Повремени еще! Ты сама потом будешь мне
благодарна за отсрочку, о которой я тебя прошу. Ручаюсь!
Марио. Ты выйдешь за Доранта, и притом по
любви — помяни мое слово... А вы, батюшка, простите слугу!
Сильвия. Как простить? Я требую, чтобы его
удалили.
Г-н Оргон. Это дело его господина. (Марио.)
Пойдем.
Марио. Прощай, сестрица. Смотри же, не сердись!
306

явление xii
Сильвия, одна; потом Д о ρ а н т.
Сильвия. Ах, как тяжело на сердце! Я смущена,
что-то гнетет меня. Я огорчена этим глупым
приключением. Я никому не доверяю, всеми недовольна и
недовольна собой.
Дорант (входит). А я тебя искал повсюду, Ли-
зетта!
Сильвия. Напрасно трудился, потому что я от тебя
убегу.
Дорант (удерживая ее). Постой, Лизетта! Мне
надобно с тобой поговорить в последний раз. Очень
важное дело — оно касается твоих господ.
Сильвия. Так обратись к ним самим! Ты все время
огорчаешь меня. Не подходи.
Дорант. А ты огорчаешь меня. Но послушай же,
говорят тебе! Вот увидишь — все представится тебе
совсем в другом свете.
Сильвия. Ну, говори! Я слушаю. Видно, так уж
суждено, что снисходительности моей к тебе конца не
будет.
Дорант. Обещаешь, что все сохранишь в тайне?
Сильвия. Я в жизни никого не выдавала.
Дорант. Доверяю тебе эту тайну только потому,
что безгранично уважаю тебя.
Сильвия. Верю, но ты постарайся уважать меня,
не говоря мне об этом, а то это похоже на уловку.
Дорант. Ошибаешься, Лизетта. Ты обещала
сохранить тайну. Так вот, ты видела, в каком я смятении, я
не мог совладать со своим чувством.
Сильвия. Вот до чего мы договорились! Не хочу
тебя слушать. Прощай!
Дорант. Не уходи! Перед тобой не Бургиньон.
Сильвия. А кто же ты?
Дорант. Ах, Лизетта! Сейчас ты поймешь, какие
муки уготованы моему сердцу.
Сильвия. Я разговариваю не с твоим сердцем, а с
тобой.
Дорант. Никто сюда не идет?
Сильвия. Нет.
20*
307

Д ο ρ а н т. Обстоятельства вынуждают меня все тебе
открыть. Я человек порядочный и считаю своим долгом
положить конец притворству.
Сильвия. Допустим.
Дорант. Знай же, что поклонник твоей госпожи —
не тот, за кого его принимают.
Сильвия (живо). Кто же он такой?
Дорант. Слуга.
Сильвия. Ну и что же?
Дорант. А Дорант — я.
Сильвия (в сторону). Теперь я понимаю, что
говорит мне сердце.
Дорант. Я вырядился так, чтобы получше
приглядеться к твоей госпоже, прежде чем на ней
жениться. Перед отъездом я получил у отца позволение
перерядиться, но все получилось как во сне. Мне
противна госпожа, которая должна была стать моей женой,
и мила служанка, которая должна бы видеть во мне
лишь своего нового господина. Как же мне теперь быть?
Мне стыдно за твою госпожу, у нее плохой вкус: она
влюбилась в моего лакея — да так, что, чего доброго,
выйдет за него замуж, если этому не помешать. Что
делать?
Сильвия (в сторону). А я не признаюсь!.. (Доран-
ту.) Что и говорить, положение ваше теперь сильно
меняется! Но я должна, сударь, прежде всего извиниться
перед вами, за непочтительное обращение.
Дорант (живо). Замолчи, Лизетта! Твои
извинения меня огорчают, они напоминают мне о том, какое
расстояние нас разделяет, ты только растравляешь мое
горе.
Сильвия. Ваше чувство ко мне искренне? Вы так
горячо любите меня?
Дорант. Так горячо, что готов вообще отказаться
от женитьбы, раз мне не дано соединить мою судьбу с
твоей. И единственной моей усладой будет мысль, что
я не ненавистен тебе.
Сильвия. Сердце, избравшее меня, невзирая на
мое звание, конечно, достойное сердце, и я охотно
предложила бы в обмен свое собственное, но боюсь, что тем
самым я вовлеку вас в невыгодную сделку.
308

Дорант. В тебе столько прелести, Лизетта! Да
вдобавок еще звучит в каждом твоем слове благородство!
Сильвия, Кто-то идет. Не торопитесь особенно с
вашим слугой. Дело не скоро сделается. Мы с вами еще
поговорим и вместе обсудим, как вам пособить.
Дорант. Будь по-твоему! (Уходит.)
Сильвия. Он — Дорант! Вот это-то мне и надо!
ЯВЛЕНИЕ XIII
Сильвия, Мари о.
Ma ρ и о. Это опять я, сестра. Ты была в таком
волнении, что мне стало тебя жаль. Я хочу тебя успокоить.
Послушай, что я скажу.
Сильвия (живо). Полно, Марио! У меня такие
новости!
M a ρ и о. Что такое?
Сильвия. Он вовсе не Бургиньон, а Дорант.
Марио. Ты о ком говоришь?
Сильвия. Да все о нем же! Я только сейчас
узнала. Он только что был здесь. И сам мне признался!
Марио. Кто?
Сильвия. Не понимаешь?
Марио. Ничего не понимаю.
Сильвия. Идем! Идем скорее к батюшке, надо ему
сказать. Ты, Марио, тоже мне нужен. Вот что я
придумала. Делай вид, будто ты в меня влюблен. Ведь ты в
шутку уже признался в своей любви к Лизетте. Но
главное— храни тайну. Умоляю!
Марио. Конечно, сохраню, раз я ее не знаю!
Сильвия. Идем, Марио, идем! Не будем терять
времени. Вот диковинная история!
Марио (в сторону). Дай бог, чтобы с ее стороны
это было не только причудой!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Дорант, Арлекин.
Арлекин. Барин, дорогой, умоляю вас!
Дорант. Опять ты за свое!
Арлекин. Посочувствуйте моей удаче, не мешайте
счастью, которое мне невзначай подвернулось, не чините
ему препятствий!
Дорант. Несчастный! Да ты что, смеешься надо>
мной? Влепить бы тебе сотню горячих!
Арлекин. А я и не отказываюсь от них, если
заслужил, но, после того как мне их отпустят, позвольте
мне заслужить еще сотню. Не сходить ли за дубинкой?
Дорант. Мошенник!
Арлекин. Мошенник? Пусть! Это не помеха
счастью.
Дорант. Каналья! Ведь что выдумал!
Арлекин. И на каналью согласен. Одно к одному.
Мошеннику не зазорно прослыть канальей, но и
каналья может удачно жениться.
Дорант. Как, нахал? Ты хочешь, чтобы я оставил
порядочного человека в заблуждении и позволил тебе
под моим именем жениться на его дочери? Слушай!
Если ты еще хоть раз заикнешься об этой дерзости, я
открою господину Оргону, кто ты такой, а затем
немедленно тебя выгоню. Понял?
Арлекин. Давайте объяснимся. Барышня меня
любит, боготворит. Скажите, если я ей признаюсь, что я
310

слуга, и если, несмотря на это, ее нежное сердце не
прочь будет сочетаться с моим, тогда вы позволите нам
сыграть свадьбу?
Дорант. Как только откроется, кто ты такой, я
больше ни во что вмешиваться не стану.
Арлекин. Хорошо! Я сейчас же иду к этой
благородной особе и говорю, какую я ношу ливрею. Надеюсь,
что из-за галунов мы не поссоримся и что ее любовь
поможет мне перейти, наперекор судьбе, из лакейской
в гостиную.
ЯВЛЕНИЕ II
Дорант, один; потом M a p и о.
Дорант. Все, что здесь творится, все, что здесь со
мной случилось, уму непостижимо... Однако очень
хотелось бы повидать Лизетту и спросить, удалось ли ей
упросить свою госпожу, чтобы она помогла мне
выпутаться из беды. Хорошо бы застать ее одну.
Мари о. Подожди, Бургиньон! Мне надо тебе кое-
что сказать.
Дорант. Чем могу служить, сударь?
Ma p и о. Ты ухаживаешь за Лизеттой?
Дорант. Она так мила, что трудно в нее не
влюбиться.
Ma p и о. А как она относится к твоим признаниям?
Дорант. Смеется.
Ma p и о. Ты не глуп. А может быть, лицемеришь?
Дорант. Нет. Но вам-то не все ли равно?
Допустим, что я тронул сердце Лизетты...
Ma p и о. Он тронул сердце Лизетты! Откуда у тебя
такие выражения? Уж очень ты изысканно выражаешься
для человека твоего звания.
Дорант. Иначе я выражаться не умею, сударь.
Ma p и о. Видно, ты такими тонкостями и
обольщаешь Лизетту? Подделываешься под барина?
Дорант. Уверяю вас, сударь, я ни под кого не
подделываюсь. Но вы, полагаю, шли сюда не для того,
чтобы посмеяться надо мной, а хотели мне сказать что-
то другое? Мы говорили о Лизетте, о моем
расположении к ней и о том, что это вам не безразлично,
311

Марио. Что это, черт побери? Тут уже чувствуется
ревность! Помни свое место! Итак, ты говорил, что
тронул сердце Лизеттьь.. И что же дальше?
Дорант. А зачем вам это знать, сударь?
Марио. Затем, что, несмотря на шутливый тон,
которым я сейчас с тобой говорил, мне было бы крайне
досадно, если бы она в тебя влюбилась; затем, что
впредь я строго-настрого запрещаю тебе разговаривать
с нею, — и не потому, чтобы опасался, как бы она тебя
не полюбила: для этого у нее слишком возвышенное
сердце, а потому, что мне неприятно иметь соперником
какого-то там Бургиньона.
Дорант. Охотно верю, ибо Бургиньону, какой он
ни на есть, тоже не особенно приятно, что вы его
соперник.
Марио. Ему придется набраться терпения.
Дорант. Ничего не поделаешь. Так вы, сударь,
очень ее любите?
Мари о. Достаточно, чтобы связать наши судьбы, —
после того как мною будут приняты некоторые меры.
Понимаешь, что это значит?
Дорант. Да, кажется, понимаю. В таком случае и
вас, конечно, любят?
Марио. А ты как думаешь? Разве я недостоин
любви?
Дорант. Надеюсь, вы не ждете, чтобы вас
расхваливали ваши же соперники?
Марио. Ответ хорош! Прощаю тебя за остроумие.
Но, к великому моему сожалению, я не могу сказать, что
любим. Я не собираюсь давать тебе отчет, сам
понимаешь. Но я не могу не сказать правду.
Дорант. Вы удивляете меня, сударь. Значит, Ли-
зетта не подозревает о ваших намерениях?
Марио. Лизетта знает, как горячо я желаю ей
добра, но это ее не трогает. Однако я надеюсь, что разум
завоюет для меня ее сердце. Ступай! Выйди отсюда
незаметно... Чего только я ей не предлагал — она глуха
к моим мольбам; это должно послужить тебе
утешением в той жертве, которую ты мне принесешь. Ливрея
вряд ли склонит чашу весов на твою сторону. Не тебе,
голубчик, со мной тягаться.
312

ЯВЛЕНИЕ III
До ρ ант, Мари о, Сильвия.
Ma ρ и о. А вот и ты, Лизетта!
Сильвия. Что с вами, сударь? Вы чем-то
взволнованы?
Марио. Пустяки! Я разговаривал с Бургиньо-
ном.
Сильвия. Он расстроен. Вы его бранили?
До ран т. Барин сказал, что влюблен в вас, Лизетта.
Сильвия. Я тут ни при чем.
Дорант. Он запрещает мне любить вас.
Сильвия. Значит, мне он запрещает вам
нравиться?
Марио. Я не могу запретить ему любить тебя,
очаровательная Лизетта. Но я не желаю, чтобы он тебе об
этом говорил.
Сильвия. А он уже не говорит, он только
повторяет.
Марио. Во всяком случае, при мне он повторять не
будет. Ступай, Бургиньон!
Дорант. Я жду ее приказания.
Марио. Это еще что?
Сильвия. Он ждет. Потерпите и вы.
Дорант. А вы чувствуете расположение к
господину Марио?
Сильвия. Люблю ли? Ну, запрещать мне это,
кажется, нет надобности.
Дорант. Вы меня не обманываете?
Марио. Право же, я тут в довольно странном
положении! Пусть убирается отсюда! Кому я
говорю?
Дорант. Бургиньону, конечно.
Марио. Ну, так пусть убирается!
Дорант (в сторону). Какая мука!
Сильвия. Уступите, раз барин сердится.
Дорант (Сильвии, тихо). Вам, видно, только этого
и надо?
Марио. Довольно! Довольно!
Дорант. Вы от меня утаили эту любовь, Лизетта,
313

ЯВЛЕНИЕ IV
M a ρ и о, Сильвия, г-н О ρ г о н.
Сильвия. Если бы я не любила его, согласитесь,
я была бы страшно неблагодарной.
Марио (смеется). Ха-ха-ха-ха!
Г-н Оргон, Ты что, Марио?
Марио. Как разозлился Дорант, когда я запретил
ему подходить к Сильвии!
Сильвия. О чем ты говорил с ним наедине?
Марио. Он был так озадачен, так расстроен!
Г-н Оргон. И поделом ему — в свою же ловушку
попался. А ведь, если рассудить, твое поведение,
Сильвия, должно быть ему чрезвычайно приятно и лестно.
Однако довольно!
Марио. В каком же положении теперь твое дело,
сестра?
Сильвия. Признаюсь, мне жаловаться не на что,
милый Марио!
Марио. «Милый Марио!» Смотрите, до чего она
нежна, до чего миролюбива!
Г-н Оргон. Как, дочка? Ты надеешься, что он
предложит тебе руку даже невзирая на твой наряд?
Сильвия. Да, батюшка, надеюсь.
Марио. Плутовка! Теперь ты нас уж не упрекаешь,
а говоришь с нами ласково.
Сильвия. Вот злопамятный!
Марио, Что ж, я отыгрываюсь. Ты обижалась на
мои слова, — можно и мне над тобой посмеяться. Ты
довольна, и это так же располагает к шуткам, как и
недавняя твоя тревога.
Г-н Оргон. А уж на меня сетовать ты не можешь,
дочка. Я потакаю всем твоим прихотям.
Сильвия. Если бы вы только знали, батюшка, как
вы меня осчастливите! Мы с Дорантом предназначены
друг для друга самой судьбой. Он непременно должен
на мне жениться! Если бы вы знали, как я буду ему
признательна за все, что он сейчас делает для меня, как
свято мое сердце станет хранить воспоминание о его
нежности! Если бы вы знали, сколько радости сулит
н^м наш союз! Память об этом приключении всегда
314

будет оживлять его любовь ко мне, а я, вспоминая, буду
любить его как сегодня. Предоставив мне свободу, вы
помогли нам найти счастье, счастье на всю жизнь. Это
редкостный брак. Рассказ о том, что у нас тут
происходило, будет всех умилять. Это игра случая — игра самая
необычайная, самая благословенная, самая...
Мари о. Ах, как болтливо твое сердечко, сестра!
Ну и красноречие!
Г-н О ρ гон. Ничего не скажешь, есть чему
радоваться, если только ты доведешь дело до конца.
Сильвия. Да оно уже почти доведено, Дорант
побежден. Я жду своего пленника.
M a ρ и о. Цепи его будут позлащены даже больше,
чем он думает. Но сейчас ему, должно быть, не весело,
мне его жаль.
Сильвия. Ему невероятно трудно решиться, и этим
он мне еще дороже. Он уверен, что, женившись на мне,
огорчит своего отца. Ему кажется, что брак этот не
согласуется с его знатностью и богатством. Тут есть над
чем призадуматься. Зато, если я восторжествую, —
какое упоение! Но победы я должна добиться, а отнюдь
не получить ее из его рук. Я хочу, чтобы любовь
сразилась с рассудком.
Ma ρ и о. И да погибнет рассудок!
Г-н О ρ гон. Другими словами, Дорант уверен, что
собирается сделать глупость, а ты хочешь, чтобы он
почувствовал и всю ее непоправимость? Вот ненасытное
самолюбие!
M a ρ и о. Это женское самолюбие, его не обуздаешь.
ЯВЛЕНИЕ V
Мари о, Сильвия, г-н Оргон, Лизетта.
Г-н Оргон. Тише! Вот Лизетта. Послушаем, что ей
надо.
Лизетта. Барин, вы сказали, что отдадите мне
Доранта, что вы его мне с головой выдаете. Я поймала
вас на слове. Я старалась как для самой себя, и вы
увидите — потрудилась на славу. Право, голова у него
в прекрасном состоянии. Что же мне теперь с ним
делать? Барышня мне его уступит?
315

Г-н О ρ гон. Дочь моя, спрашиваю тебя еще раз:
ты не обидишься?
Сильвия. Нет, можешь его взять себе, Лизетта.
Передаю тебе все свои права. Я никогда не позарюсь на
сердце, которое приведено, как ты выражаешься,
«в прекрасное состояние» не мною.
Лизетта. Как? Неужели вы согласны, чтобы я
вышла за него замуж? И барин согласен?
Г-н О ρ гон. Да, пусть устраивает свою жизнь.
За что только он тебя полюбил?
M a ρ и о. И я согласен.
Лизетта. И я тоже, и я всех вас благодарю.
Г-н О ρ гон. Постой, я все же сделаю оговорку:
чтобы мы не оказались виноваты в том, что произойдет,
тебе не мешает намекнуть ему, какого ты звания.
Лизетта. Но если я намекну, сразу же
разъяснится все.
Г-н О ρ гон. Ну и что же? Неужели голова,
находящаяся в столь прекрасном состоянии, не выдержит
встряски? Мне кажется, из-за этого он бушевать не
станет,
Лизетта. Вот он, ищет меня. Будьте добры,
предоставьте мне действовать! Ведь это дело моих рук, и
притом самое лучшее.
Г-н О ρ гон. Правильно! Уйдемте.
Сильвия. Весьма охотно.
M a ρ и о. Идемте.
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, Арлекин.
Арлекин. Наконец-то я вижу мою королеву и
теперь уже от нее не отойду. Я исстрадался без вас, я
думал, что вы меня избегаете.
Лизетта. Должна признаться, сударь, что в
известной мере вы правы.
Арлекин. Что вы, любовь моя, что вы, отрада
моего сердца! Неужели вы желаете, чтобы жизни моей
настал конец?
Лизетта. Как можно, друг мой! Вы мне дороже
всего на свете.
316

Арлекин. Ах, ваши слова придают мне силы!
Лизетта. И не сомневайтесь в моем расположении.
Арлекин. Как бы я хотел покрыть поцелуями эти
словечки и устами собрать их на ваших устах!
Лизетта. Но вы торопили со свадьбой, а батюшка
все не позволял мне дать вам ответ. Сейчас я говорила
с ним и получила разрешение сказать, что вы можете
просить у него моей руки когда вам будет угодно.
Арлекин. Прежде чем просить ее у господина Орго-
на, разрешите попросить ее у вас. Я хочу поблагодарить
ее за то, что она милостиво соглашается соединиться с
моей, поистине недостойной рукой.
Лизетта. Я не откажусь дать вам ее на минуту,
но с условием, что вы возьмете ее навсегда.
Арлекин. Милая ручка, пухленькая, ласковая,
принимаю вас не торгуясь! Я знаю, какую честь вы мне
оказываете, не знаю только, чем вам отплачу.
Лизетта. Я не буду в накладе.
Арлекин. Ошибаетесь! Эту арифметику я знаю
лучше вашего.
Лизетта. Ваша любовь — это дар небес.
Арлекин. От такого дара небеса не разорятся;
дар не бог весть какой.
Лизетта. А по мне — чудесный.
Арлекин. Потому что вы его еще не рассмотрели.
Лизетта. Вы не. поверите, до чего смущает меня
ваша скромность.
Арлекин. Не смущайтесь понапрасну. В моем
положении не быть скромным — значит быть
дерзким.
Лизетта. Должна сказать вам, сударь, что не
вам, а мне следует гордиться вашей любовью.
Арлекин. О-ой! Уж не придумаю, что и отвечать.
Лизетта. Повторяю, сударь, я свое место знаю.
Арлекин. Да и я свое знаю, и гордиться этим
знанием мне нечего. Вы тоже не придете в восторг, когда
узнаете. Лучше бы и не узнавать. Вы и не подозреваете,
что при этом обнаружится.
Лизетта (в сторону). Такое самоунижение
неестественно. (Арлекину.) Я не понимаю, что вы говорите.
Арлекин. Вот тут-то собака и зарыта.
317

Лизетта. Час от часу не легче! Вы меня пугаете.
Разве вы не...
Арлекин. Ай-ай, что делать?
Лизетта. Объясните же, в чем дело.
Арлекин (в сторону). Надо ее подготовить... (Ли-
зетте.) Сударыня, крепкого ли закала ваша любовь?
Выдержит ли она испытание? Не испугается ли
скромной хижины? Я не могу предоставить ей роскошный
дворец.
Лизетта. Перестаньте меня волновать. Одним
словом, кто вы такой?
Арлекин. Я... Попадалась вам когда-нибудь
фальшивая монета? Вы знаете, что такое фальшивый
луидор? Так вот, я на него похож.
Лизетта. Договаривайте. Как ваше имя?
Арлекин. Имя? (В сторону.) Сказать, что я ношу
имя Арлекина. Еще добавит для рифмы — «дурачина»!
Лизетта. Так как же?
Арлекин. Сейчас все узнаете. Скажите, очень вам
ненавистны люди, состоящие на службе?
Лизетта. Что вы называете службой?
Арлекин. Ну, например, служба в передней.
Лизетта. В передней! Значит, передо мной не До-
рант?
Арлекин. Он мой командир.
Лизетта. Нахальная образина!
Арлекин (в сторону). Сыскала-таки рифму,
плутовка!
Лизетта. Посмотрите только на это чучело!
Арлекин. Лечу вверх тормашками!
Лизетта. Я битый час молю его о снисхождении и
всячески унижаюсь перед этой скотиной!
Арлекин. Ах, сударыня, если бы вы предпочитали
любовь славе, я осчастливил бы вас не хуже любого
барина!
Лизетта (смеется). Ха-ха-ха! Не могу удержаться
от смеха! Он еще рассуждает σ славе! Ну как тут не
рассмеяться! Впрочем, я тебя прощаю, — ведь я же
славлюсь добротой.
Арлекин. Правда, благодетельница? Сердце мое
будет признательно вам до скончания века!
318

Лизетта. По рукам, Арлекин! Ты меня провел!
Слуга барина ничем не хуже горничной барышни.
Арлекин. Горничной барышни?
Лизетта. Она мой командир, или вроде того.
Арлекин. Притворщица!
Лизетта. Теперь отыгрывайся сколько душе
угодно.
Арлекин. Подумать только! А я-то с этой
обезьяной час целый бьюсь, не знаю, как признаться, что я
всего лишь слуга.
Лизетта. К делу! Любишь меня?
Арлекин. Еще бы! Конечно, люблю. Меняя имя, ты
не меняешь глазки, да, кроме того, мы ведь поклялись
друг другу в верности, какое бы нас затем ни постигло
разочарование.
Лизетта. Да, беда не велика. Огорчаться нечего.
Чтобы над нами не смеялись, мы и виду не покажем.
Твой барин, должно быть, все еще в заблуждении
насчет моей госпожи. Ты ему ничего не говори. Пусть все
останется по-прежнему. Вот он, кажется. К вашим
услугам, сударь!
Арлекин. Слуга покорный, сударыня! (Смеется.)
Ха-ха-ха!
ЯВЛЕНИЕ VII
Арлекин, Дорант.
Дорант. Итак, ты расстаешься с дочкой господина
Оргона? Ты ей сказал, кто ты?
Арлекин. Конечно, сказал. Бедняжка! Сердце у
нее ласковое, как у ягненка. Она не возразила ни слова.
Когда я признался, что меня зовут Арлекином и что я
ношу ливрею, она сказала: «Что ж, друг мой, в этом
мире у каждого свое имя и своя ливрея. Ваша обошлась
вам не дорого, и тем не менее она не дурна».
Д о ρ а н Т; Что за вздор ты болтаешь!
Арлекин. Теперь я сделаю предложение.
Дорант. Как? Она согласна выйти за тебя замуж?
Арлекин. Она без меня жить не может!
Ô19

Дорант. Ты что-то врешь. Она не знает, кто ты
такой.
Арлекин. Как бы не так! Хотите биться об заклад,
что пойду с ней под венец в ливрее, даже в простой
рубахе, если вы меня уж очень разозлите? Знайте, что
такую любовь, как моя, ничем не сломишь. Чтобы
добиться успеха, я не нуждаюсь в вашем, тряпье, а вы вот
верните-ка мое!
Дорант. Ты — мошенник! Уму непостижимо! Надо
скорее предупредить господина Оргона.
Арлекин. Кого? Нашего батюшку? Добряк у нас
в руках. Такого человека, как он, на всем свете не
сыщешь!.. Кланяйтесь ему от меня!
Дорант. Вот дурень! Лизетту видел?
Арлекин. Лизетту? Нет. Может быть, она и
проходила мимо, да благородный человек не обращает
внимания на камеристок. Предоставляю это вам.
Дорант. Пошел вон! Совсем спятил.
Арлекин. Вы выражаетесь несколько вольно.
Видно, по привычке. Когда я женюсь, мы будем на равной
ноге. Вот идет ваша приятельница. Здравствуй, Лизетта!
Не обижай Бургиньона — он малый неплохой.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Дорант, Сильвия.
Дорант (в сторону). Ее нельзя не любить! Зачем
только Марио открыл мне истину!
Сильвия. Куда вы пропали, сударь? После того
как рассталась с Марио, я всюду вас ищу. Я хочу
рассказать вам о своем разговоре с господином Оргоном.
Дорант. Я никуда не уходил. А что случилось?
Сильвия (в сторону). До чего холоден! (Доранту.)
Как я ни порочила вашего лакея, как ни расписывала
его недостатки, как ни доказывала, что можно по
крайней мере отсрочить свадьбу, господин Оргон и слушать
меня не стал. Предупреждаю вас: уже поговаривают о
том, чтобы позвать нотариуса. Вам надо объявиться,
больше медлить нельзя.
Дорант. Я и сам так думаю. Я уеду, не сказав-
320

шись, и оставлю господину Оргону письмо, в котором
все объясню.
Сильвия (в сторону). Уедет? Это мне не нравится.
Д о ρ а н т. Вы одобряете мой план?
Сильвия. Нет... не особенно.
Дорант. А я не вижу лучшего выхода. Разве что
лично переговорить? Но на это я не решаюсь. Да есть
и другие соображения, по которым мне лучше всего
уехать. Теперь мне здесь делать нечего.
Сильвия. Соображения ваши мне неизвестны,
поэтому я не могу ни одобрить, ни осудить их, и не мне
о них спрашивать.
Дорант. Но вы легко можете о них догадаться, Ли-
зетта.
Сильвия. Мне думается, что вы неравнодушны к
дочке господина Оргона.
Дорант. И только?
Сильвия. Конечно, можно еще кое-что
предполагать, но я не столь самонадеянна и не столь
безрассудна, чтобы задерживаться на таких предположениях.
Дорант. И не столь отважна, чтобы говорить о
них. Ибо ничего приятного вы мне сказать не можете.
Прощайте, Лизетта!
Сильвия. Постойте! Должна вам сказать, что вы,
кажется, не понимаете меня!
Дорант. Тем лучше, если не понимаю. Ваше
разъяснение вряд ли порадует меня. Поберегите вашу тайну
до моего отъезда.
Сильвия. Как? Вы в самом деле уезжаете?
Дорант. А вы очень боитесь, как бы я не
раздумал?
Сильвия. Как вы любезны, как вы хорошо меня
понимаете!
Дорант. Понять не трудно. Прощайте! (Уходит.)
Сильвия (в сторону). Если он уедет — я разлюблю
его и уже никогда за него не выйду.., (Смотрит ему
вслед.) Остановился, что-то обдумывает, смотрит, не
обернусь ли я. Не могу же я окликнуть его, не могу же
я его остановить... Странно будет, однако, если он уедет
после всего, что я сделала! Ах, конец всему! Уходит!
Я не столь властна над ним, как думала. Брат мой —
21 Мариво
321

увалень, не сумел взяться за дело! Равнодушные люди
вечно все портят. После такого успеха и вдруг такая
развязка!.. Но вот он снова показался. Он, кажется,
возвращается! Я сама 'себе противоречу — видно, все еще
влюблена. Притворюсь, будто ухожу; пусть он меня
остановит. Должен же он чем-то заслужить наше
примирение.
Дорант (останавливаясь). Не уходите, прошу вас!
Мне надо еще кое-что сказать вам.
Сильвия. Что такое, сударь?
Дорант. Мне тяжело уезжать, не убедив вас, что
я поступаю правильно.
Сильвия. Помилуйте, сударь! С какой стати вам
предо мной оправдываться? Не стоит труда, я ведь
всего-навсего служанка, и вы это дали мне ясно
почувствовать.
Дорант. Полноте, Лизетта! Вам ли жаловаться?
Вы видите, как трудно мне примириться со своей долей,
и Hfe хотите сказать мне ни слова в утешение.
Сильвия. Гм! Если б захотела, уж и ответила бы
я вам!
Дорант. Так ответьте же! Я ничего другого и не
хочу,- как только убедиться, что ошибаюсь. Да что
говорить! Марио вас любит.
Сильвия. Это правда.
Дорант. И вы отвечаете ему взаимностью. Я
понял это по тому, как вам сейчас хотелось, чтобы я
уехал. Следовательно, меня любить вы не можете.
Сильвия. Я отвечаю ему взаимностью! Кто это
вам сказал? Любить вас я не могу! Откуда вы это
взяли? Уж очень вы скоро все решаете.
Дорант. В таком случае, Лизетта, ради всего, что
есть у вас самого дорогого на свете, умоляю: скажите
мне правду.
Сильвия. Сказать правду человеку, который
уезжает!
Дорант. Я не уеду.
Сильвия. Оставьте меня! Вот что: если вы меня
любите, то больше не расспрашивайте. Вы боитесь
моего к вам равнодушия, а сами рады, что я молчу. Что
вам до моих чувств?
322

Д op а нт. Как что, Лизетта? Неужели ты еще
сомневаешься в моей любви?
Сильвия. Нет, вы мне так часто о ней
напоминаете, что я верю. Но зачем вы все стараетесь убедить
меня в ней? К чему мне о ней знать? Скажу вам, по-
ложа руку на сердце. Вы в меня влюблены, но чувство
это — нечто не особенно для вас важное. Как легко вам
отделаться от него! Расстояние, отделяющее нас друг от
друга, множество девушек, которые встретятся на вашем
пути и будут стараться понравиться вам, развлечения,
доступные человеку вашего круга,·—все это заглушит
любовь, о которой вы мне столь упорно твердите. Вы,
пожалуй, посмеетесь над своим увлечением уже на пороге
этого дома — и будете правы. Зато я, сударь, если буду
помнить о своем чувстве, — чего я очень боюсь, — если
эта любовь зажгла мое сердце, где же мне найти
защиту? Когда я лишусь вас, кто возместит мне потерю?
Кому занять в моем сердце ваше место? Сознаете ли
вы, что если я вас полюбила, то все остальное в целом
свете перестало существовать для меня? Посудите
сами, в каком состоянии вы меня оставите.
Проявите же великодушие и скройте от меня ваше чувство.
Зная ваши намерения, разве я решусь сказать, что
люблю вас? Такое признание могло бы поколебать ваши
разумные предначертания. Поэтому-то я и скрываю от
вас свою нежность.
Д о ρ а н т. Любезная Лизетта! Что я слышу! Твои
слова жгут меня, словно пламя. Я боготворю тебя, я
перед тобой преклоняюсь! Нет такой знатности, такого
богатства и звания, которые не склонились бы перед
столь возвышенной душой. Мне было бы стыдно, если
бы моя гордыня устояла перед тобой. Сердце и рука моя
принадлежат тебе.
Сильвия. Право, вы заслуживаете того, чтобы я
их приняла. Надо быть слишком великодушной, чтобы
утаить свою радость. И вы думаете, что так может
долго продолжаться?
Дорант. Значит, вы любите меня?
Сильвия. Нет, нет! Но если вы еще раз спросите —
берегитесь!
Дорант. Ваши угрозы мне не страшны.
21*
323

Сильвия. А Марио? Вы уже забыли?
Дорант. Нет, Лизетта. Марио меня больше не
тревожит. Вы его не любите. Вам уже не удастся обмануть
меня. У вас правдивое сердце. Вы не отвергаете мою
любовь. Мною владеет такой восторг, что все сомнения
рассеялись, я уверен в вашем сердце. И теперь вы уже
не разубедите меня.
Сильвия. И не стану разубеждать. Сохраните эту
уверенность — посмотрим, что вы с ней сделаете.
Дорант. Согласны вы стать моей?
Сильвия. Как? Вы женитесь на мне, невзирая на
вашу знатность, невзирая на родительский гнев, на мою
бедность?
Дорант. Отец простит меня, как только вас увидит.
Моего состояния хватит на нас обоих, а добродетель
стоит знатности. Не будем препираться, я все равно не
отступлюсь.
Сильвия. «Не отступлюсь!» Вы очаровательны,
Дорант.
Дорант. Дайте же волю своему сердцу, пусть оно
ответит...
Сильвия. Словом, я добилась своего! Вы... вы не
отступитесь никогда?
Дорант. Никогда, моя любезная Лизетта.
Сильвия. Вот это любовь!
ЯВЛЕНИЕ IX
Дорант, Сильвия, г-н Оргон, Лизетта, Арлекин,
Марио.
Сильвия. Батюшка! Вы хотели, чтобы я вышла за
Доранта. Взгляните же: ваша дочь подчиняется вашей
воле с несказанной радостью.
Дорант. Что я слышу? Сударь, вы ее отец?
Сильвия. Да, Дорант. Нам с вами пришла в
голову одна и та же мысль — как лучше узнать друг друга.
Остальное понятно без слов. Вы любите меня, я в этом
не сомневаюсь. Но и вы поймите какое чувство я питаю
к вам. Подумайте о том, как высоко оценила я ваше
сердце, как осторожно я старалась завоевать его.
324

Г-н О ρ гон. Вам этот почерк знаком? Ваш
батюшка предупредил меня о вашей затее, однако Сильвия
узнала о ней только от вас.
Д о ρ а н т. Не могу выразить, до чего я счастлив,
сударыня. И особенно я в восторге от того, что так
доказал вам свою любовь.
Ma ρ и о. Простит ли мне Дорант за Бургиньона?
Дорант. Он не прощает, он благодарит.
Арлекин (Лизетте). Радуйтесь, сударыня. Вы
лишились знатности, но жаловаться вам нечего: Арлекин
остается при вас.
Лизетта. Ну и утешение! Только ты один тут в
выигрыше.
Арлекин. Да, я ничего не теряю. До того, как мы
открылись, ваше приданое было лучше вас, а теперь вы
лучше приданого. Ура!
Занавес

T(
ОРЖЕСТВО
ЛЮБВИ
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
H. КАРИНЦЕВА

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ АВТОРА
Стрлнная судьба у этой пьесы. Она могла либо иметь полный
успех, либо окончиться полным провалом. Окончиться провалом, ибо
сюжет ее необычный и зрители могли плохо принять ее; иметь успех,
ибо я видел, что если сюжет ее будет правильно понят, то пьеса
может доставить зрителю большое удовольствие. Однако я ошибся:
не произошло ни того, ни другого. Пьеса не потерпела провала, но
и не имела успеха. О ней просто сказали, что она не понравилась.
Я говорю о первом представлении, затем ее ждала иная участь, ибо
зрители, пришедшие ее смотреть, были в восторге и не понимали,
почему раньше пьеса не имела успеха. Я не осмеливаюсь говорить
о тех похвалах, которыми ее встречали; я не преувеличиваю,
публика сама может подтвердить мои слова. Но это не все. Через четыре
дня после премьеры в Париже ее сыграли при Дворе. Очевидно,
придворным кругам нельзя отказать во вкусе и тонком понимании,
и я осмелюсь сказать, что пьеса там понравилась. Почему же она
была так холодно принята сначала? Почему впоследствии ей был
оказан такой горячий прием? Оттого ли, что первые зрители лучше
поняли ее, чем последующие? Нет, так рассуждать было бы
неразумно. Я делаю лишь одно заключение: разница во мнениях должна
заставить и тех и других настороженно отнестись к своему
суждению. Если в вопросах, требующих художественного вкуса, один
умный ч€ловек встречает других, не разделяющих его мнения, он, я
полагаю, должен обеспокоиться, иначе придется счесть, что он менее
умен, чем ему кажется. Я готов признать, что те, кто так тепло
принял ее, возможно, ошибаются, и мне думается, я проявляю тем
самым похвальную скромность. Нельзя же от меня требозать, чтобы я
считал эту пьесу плохой! Но я полагаю, что и те, кто осудил ее, так
же могли ошибиться. И я прошу только одного,— чтобы пьесу
прочитали со вниманием, не принимая в расчет того, что говорили о ней
вначале, дабу судить о ней справедливо.
329

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Леонида — царица Спарты, под именем Φ о к и о н а.
Корина — служанка Леониды, под именем Гермидаса.
Гермократ — философ.
Леонтина — сестра Гермократа.
А г и с — сын Клеомена, бывшего царя Спарты.
Д и ма с — садовник Гермократа.
Арлекин — слуга Гермократа.
Действие происходит в доме Гермократа.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Леонида под именем Фокиона. Корина под именем
Гермидаса.
Φ оки он. Я полагаю, мы теперь в саду философа
Гермократа.
Гермидас. Но, госпожа, не сочтут ли
подозрительным, что мы, никого не зная в этих местах, .так
дерзко сюда проникли?
Φ оки он. Нет. Все ведь открыто. И к тому же мы
пришли, чтобы поговорить с хозяином дома. Останемся
здесь, пройдемся по аллее, я расскажу тебе все, что ты
должна знать.
Гермидас. Ах! Давно я не дышала так привольно.
Царица, будьте добры уж до конца. Если вы хотите
оказать мне полную милость, разрешите задавать вам
вопросы по моему усмотрению.
Φ оки он. Как тебе угодно.
Гермидас. Итак, вы покинули ваш двор, город
и явились сюда в одно из загородных владений с
небольшой свитой. И выразили желание, чтобы я вас
сопровождала.
Фокион. Совершенно верно.
Гермидас. Вы знаете, что я забавы ради
научилась немного рисовать. И вот, едва прошло
каких-нибудь пять дней, как вы однажды утром, уединившись
со мной, показываете два портрета и просите снять с
них небольшие копии. На одном портрете мужчина лет
333

сорока пяти, на другом — женщина лет тридцати пяти.
Оба приятны на вид.
Φ ок и он. И это верно.
Гермидас. Разрешите продолжить. Когда копии
были готовы, вы пускаете слух, что больны и что вас
нельзя видеть. Затем вы мне приказываете переодеться
в мужской костюм, сами принимаете такое же обличье,
и мы обе инкогнито исчезаем из дому — вы под именем
Фокиона, я под выбранным вами для меня именем Гер-
мидаса. Через четверть часа мы являемся в сад
философа Гермократа, в философии которого вы вряд ли
хорошо разбираетесь.
Φ оки он. Хуже, чем ты полагаешь.
Гермидас. Итак, что же означает ваша
притворная болезнь? Копии с портретов? Кто этот мужчина,
эта женщина, изображенные на портретах? Что
означает наш маскарад? Что привело нас сюда, в сад
Гермократа? Для чего вам он? Для чего вам я? Куда мы
идем? Что с нами будет? Чем все это кончится? Я
умираю от желания узнать все как можно скорее.
Φ оки он. Слушай же меня внимательно. Ты ведь
знаешь, каким путем я пришла к власти. Я занимаю
престол, который некогда похитил у своего властителя
Клеомена не кто другой, как Леонид, брат моего отца.
А сделал он это потому, что Клеомен, войсками
которого командовал Леонид, во время его отсутствия
похитил возлюбленную Леонида. Оскорбленный Леонид,
обожаемый своими солдатами, напал на Клеомена и его
жену и заключил их в темницу. Прошло несколько лет,
Клеомен умер, вскоре умерла и его жена. Она не могла
пережить смерти мужа. Умирая, царица родила сына.
Но он вскоре исчез, его ловко похитили у Леонида,
который так и не узнал, где он. Леонид умер в
одиночестве, оплакиваемый народом. Ему наследовал брат,
которому я обязана своим рождением и наследницей
которого в свою очередь являюсь.
Гермидас. Да, но все это не объясняет ни
переодевания, ни тех портретов, с которых я снимала копии.
А я именно об этом и хочу все узнать.
Φ оки он. Не спеши. Ребенка, рожденного в
темнице, тотчас же похитила неизвестная рука, так что ни
334

Леонид, ни мой отец никогда больше не слышали о
нем — следы этого наследника престола нашла я,
Гермидас. Да будет благословенно небо! Значит,
он скоро будет в вашей власти?
Φ оки он. О нет! Это я отдамся во власть Агиса.
Гермидас. Вы, госпожа? Заклинаю вас, вы этого
не сделаете. Я не перенесу этого никогда!
Φ оки он. Выслушай меня до конца. Вот уже десять
лет этот юноша находится у мудрого Гермократа,
который его воспитывает. Ему доверила его Эфрозина,
родственница Клеомена, через несколько лет после того,
как мальчик был похищен из темницы. Все, о чем я
тебе рассказала, я узнала от одного из бывших слуг
Гермократа. Он открыл мне эту тайну в надежде на
хорошее вознаграждение.
Гермидас. Все равно, госпожа, нужно все" это
хорошенько проверить.
Φ о к и о н. Нет, я приняла иное решение. Мне
внушило его чувство справедливости и еще нечто другое.
Прежде всего мне захотелось увидеть Агиса, так зовут
этого юношу. Я узнала, что Гермократ и Агис ежедневно
прогуливаются в лесу, рядом с моим замком. Я тут же,
как тебе известно, покинула город и прибыла сюда. Да,
я увидела Агиса в том лесу, свиту я оставила на опушке.
Слуга, ожидавший меня там, показал мне принца,
сидевшего в лесной чаще и читавшего какую-то книгу. До
сих пор я часто слышала о любви, но никогда не знала,
что это такое. Представь себе, что в человеке
соединилось все возвышенное, красивое, милое. Нет, ты с
трудом можешь вообразить очарование Агиса, его лица...
Гермидас. Одно мне ясно — это самое его
очарование здорово нам поможет.
Φ оки он. Я забыла тебе сказать: когда я
собиралась уходить, появился Гермократ. Мне об этом тоже
дал знать его слуга, спрятавшийся в гуще леса. Мудрец
остановился и спросил меня, не собирается ли царица
выйти в лес на прогулку. Отсюда я заключила, что он
меня совсем не знает. Несколько смутившись, я
ответила, что говорят, будто она уже была здесь, и я тут же
возвратилась в замок.
Гермидас. Довольно странное происшествие.
335

Фокион. И я приняла решение, которое тебе
покажется еще более странным. Я сделала вид, будто
нездорова и никого не захотела видеть только для того,
чтобы быть свободной и прийти сюда. Под именем
молодого путешественника Фокиона я хочу явиться к Гермо-
крату, чтобы выразить уважение к его учености. Я
попрошу разрешения провести у него некоторое время
якобы для того, чтобы выслушать его мудрые
наставления. Живя в их доме, я постараюсь поговорить с Агисом
и расположить его к себе. Я знаю, он должен
ненавидеть наш род, и поэтому я сперва скрою от него свое
имя; все обаяние, которое так льстиво приписывают мне,
я употреблю на то, чтобы его ненависть ко мне
превратилась в любовь,
Гермидас. Да... Но, госпожа, если Гермократ под
одеждой юноши узнает ту женщину, с которой говорил
в лесу, он не оставит вас у себя ни на одну минуту.
Фокион. Я предвидела все, Корина, и, если он меня
узнает, тем хуже для него. Я готовлю ловушку, от
которой его не убережет никакая мудрость. Конечно, я буду
очень огорчена, если он откажет мне в приюте. Ведь
цель, которая мной руководит, похвальна, она внушена
любовью и справедливостью. Мне необходимо
встретиться и не раз поговорить с Агисом, а чтобы добиться
этого, я готова на все, даже на то, чтобы причинить
ущерб Гермократу.
Гермидас. А его с виду столь суровая сестра,
согласится ли она на пребывание в доме такого молодого
и очаровательного юноши?
Фокион. Тем хуже для нее, если она станет на
моем пути. Я стану щадить ее не больше, чем брата.
Гермидас, Но, госпожа, ведь вам придется
обмануть их обоих. Неужели вам не претит такая хитрость?
Фокион. Конечно, мне это противно, несмотря на
похвальную цель. Но это будет моей местью Гермократу
и его сестре, которые заслуживают того, чтобы я их
наказала. Ведь с той поры, как Агис живет у них, они
внушают ему ненависть ко мне, рисуют меня в самом
отвратительном свете. И делают все это совершенно не
зная меня, не зная глубин моего сердца, доброты моей
души. Они подняли против меня множество врагов, с
336

которыми мне пришлось сражаться. И теперь затевают
новые козни. Все это рассказал мне слуга, который
подслушал их разговор. Откуда эта злоба ко мне?
Неужели только потому, что я занимаю узурпированный трон?
Но ведь не я была узурпатором! И кому я должна была
уступить его? Я не знала, где законный наследник. Его
не было. Говорили, будто он умер. В чем же моя вина?
Нет, Корина, я не чувствую угрызений совести. Прошу
тебя только, сохрани оба портрета, что ты сделала:
это — Гермократ и его сестра. И поступай так, как
потребуют обстоятельства. А я уж позабочусь, чтобы ты
была в курсе происходящего..
ЯВЛЕНИЕ II
Фокион, Гермидас, Арлекин, которого никто вначале не
замечает.
Арлекин. Что это за люди?
Гермидас. Нам предстоит много трудностей,
госпожа. И вы, дама...
Арлекин (неожиданно). Ха! Ха! Ха! Госпожа!.. Вы
дама? Стало быть, милые юноши, вы женщины?
Фокион. О небо! Я в отчаянии.
Арлекин. Ха! Ха! Мои малютки, прежде чем уйти,
вам не мешало бы расплатиться со мною. Сначала я
принял вас за плутов. А вы оказались плутовками.
Фокион. Все погибло, Корина.
Гермидас (делая знак Фокиону). Нет, госпожа,
разрешите мне действовать и не бойтесь ничего.
Физиономия этого молодчика меня не обманывает. С ним
можно договориться.
Арлекин. Притом... я честный человек, никогда не
пропускающий контрабанды. Вы товар, на который я
накладываю арест. Дверь перед вами закрыта,
Гермидас. О! Ая тебе помешаю это сделать. И ты
первый раскаешься в том, что собираешься причинить
нам неприятность.
Арлекин. Докажите мне, что я должен раскаяться,
и я выпущу вас.
Фокион (давая Арлекину несколько золотых мо-
22 Мариво
337

нет). Держи, любезный. Вот первое из наших
доказательств. Неужели ты бы обрадовался, если бы лишился
его?
Арлекин. По всей видимости, вы правы. Это
доказательство меня убеждает.
Г е ρ м й д а с. Ты все еще намерен поднять шум?
Арлекин. Нет, я начинаю убеждаться, что шум
надо прекратить.
Герм и да с, Убедите же его до конца, госпожа.
Φ о к и о н (снова дает Арлекину деньги). Возьми
еще. Ты доволен?
Арлекин. О! Вот самое радикальное лекарство от
дурного расположения духа. Но в чем дело, мои щедрые
дамы?
Гермидас. Пустяки! Госпожа видела Агиса в
лесу. И теперь желает с ним снова встретиться, чтобы
отдать ему свое сердце.
Арлекин. Это заслуживает всякой похвалы.
Гермидас. Ну вот! Она богата, ни от кого не
зависит и хотела бы выйти за него замуж. Но,, конечно,
только завоевав его любовь.
Арлекин. Еще более похвально.
Гермидас. Но, чтобы пробудить в нем любовь, ей
надо встречаться с ним, беседовать, а для этого
необходимо поселиться здесь на некоторое время.
Арлекин. Да, так оно, конечно, сподручнее.
Гермидас. Но это невозможно, если госпожа
будет в одежде женщины, ибо в таком случае Гермократ
не позволит Агису встретиться с ней, да и сам Агис
воспитан так, что будет всячески избегать ее.
Арлекин. Черт возьми! Любовь в этом доме! Здесь
для нее плохое убежище. Тройная мудрость —
Гермократ, Леонтина, Агис — и любовь — самые
несовместимые вещи на свете. Тут могу помочь лишь я, потому как
уж я-то знаю жизнь!
Φ о к и о н. Нам это хорошо известно.
Гермидас. Вот почему госпожа и решила
переодеться, чтобы прийти сюда. Теперь ты видишь, что ь
этом нет ничего дурного.
Арлекин. Право, нет ничего более разумного! Вы,
сударыня, мимоходом влюбились в Агиса? Хорошо!
338

Что ж! Каждый берет от жизни что может. Пользуйся
жизнью! Идите, милые дамы, и будьте уверены: я весь
в вашем распоряжении. Вы потеряли свое сердце.
Торопитесь найти другое. Если понадобится мое, я его отдам.
Фоки он. Ступай и рассчитывай на меня. Я
вознагражу тебя так, что тебе не придется никому завидовать.
Гермидас. Не забудь-ка на всякий случай, что
имя госпожи — Фокион, а мое — Гермидас.
Φ оки он. И главное, чтобы Агис ни о чем не знал.
Арлекин. Не бойтесь ничего, господин. По рукам,
друг Гермидас. Вот как я говорю, я!
Гермидас, Молчи! Кто-то сюда идет.
ЯВЛЕНИЕ III
Фокион, Гермидас, Арлекин, Дима с.
Д и м а с. С кем это ты там говоришь, дружище?
Арлекин. Я говорю с людьми.
Дим а с. Э, черт возьми! Это-то я хорошо вижу. Но
что они за люди? Чего хотят?
Φ о ки о н. Видеть господина Гермократа.
Дима с. Хорошо! Но ведь здесь нет входа. Мой
хозяин приказал мне никого не пропускать в сад. Так что
вам только остается вернуться туда, откуда вы пришли,
и постучаться в ворота дома.
Фокион. Мы нашли ворота сада открытыми. Кроме
того, мы чужестранцы и можем ошибиться.
Дим а с. Я не вешал замка, не думал, что можно
врываться вот так, нахально. Недоставало еще, чтобы
взломали ворота, а? Нужно вести себя прилично,
позвать садовника, попросить у него разрешение. Надо
уметь обращаться с человеком, тогда и разрешение
появится и дверь отворится.
Арлекин. Тише, тише, дружище! Вы говорите с
лицом состоятельным и знатным.
Д и м а с. Понятно! Да я и сам вижу, что
состоятельным. Оно охраняет свое состояние, а я охраняю мой сад,
И нечего зариться на чужое...
22*
339

ЯВЛЕНИЕ IV
Фокион, Дима с, Арлекин, Гермидас, Агис.
Агис. Что за шум, садовник? На кого вы кричите?
Дима с. На этих молодцов. Они, видно,
высматривают, что бы им сорвать в саду.
Фокион. Вы пришли 'вовремя, сударь, избавьте нас
от этого наглеца. Я хотел бы приветствовать
господина Гермократа и побеседовать с ним. Я увидел, что
сад открыт, и вошел. А садовник требует, чтобы я
удалился.
Агис. Идите, Димас, вы провинились. Ступайте и
предупредите Леонтину, что некий почтенный
чужестранец желает поговорить с Гермократом. А вас, сударь,
прошу простить этого человека за грубый прием. Гермо-
крат сам принесет <вам извинения. Судя по внешности,
вы достойны всякого уважения.
Арлекин. О! У них у обоих красивые лица.
Фокион. Действительно, сударь, садовник
обошелся со мной грубо. Но ваша учтивость вознаградила меня
за все. Если, как вы говорите, моя внешность вызывает
у 'вас расположение ко мне, я почту себя самым
счастливым человеком в мире. Большего мне и не надо,
Агис. Я не заслуживаю подобной благодарности.
Надо отдать вам должное, несмотря на то, что мы с
вами знакомы лишь несколько минут, уверяю вас, вы не
найдете другого человека, который был бы так
расположен к вам, как я.
Арлекин. Я вижу, мы можем составить две
хорошие парочки.
Гермидас (вместе с Арлекином). Пройдемся,
поговорим о наших делах.
Агис. Скажите, сударь, могу я узнать, с кем отныне
я связан узами дружбы?
Фокион. С тем, кто охотно поклянется вам
сохранить ее навеки.
Агис. Этого мало. Я боюсь, что приобрел друга,
которого вскоре потеряю.
Фокион. Если бы это зависело от меня, мы никогда
не расстались бы, сударь,
Агис. Какое дело привело вас к Гермократу? Ему я
340

обязан моим воспитанием. Смею думать, что он меня
любит. Вы нуждаетесь в его помощи?
Φ оки он. Слава о его мудрости привлекла меня
сюда. Когда я пришел, у меня было лишь одно желание —
провести рядом с ним некоторое время. Но теперь, когда
я узнал вас, это желание уступило место другому, более
сильному — видеть 'вас как »можно дольше.
Агис. Ну, а дальше?
Φ оки он. Не знаю. Это решите вы. Отныне я буду
советоваться только с вами.
Агис. Мой совет — никогда не теряйте меня из виду.
Φ оки он. В таком случае, мы всегда будем вместе.
Агис. Я желаю этого всем сердцем. Но вот и Леон-
тина...
Арлекин (подходя, Гермидасу). Приближается
наша хозяйка. Она держится очень надменно, мне это не
нравится.
ЯВЛЕНИЕ V
Гермидас, Фокион, Леонтина, Агис, Арлекин,
Д и м а с.
Д и м а с. Вот, сударыня, молодчик, о котором я вам
говорил, а другой — вертопрах из его свиты.
Леонтина. Мне 'передали, сударь, что вы желаете
говорить с моим братом Гермократом. Его сейчас нет
дома. Может быть, ожидая его прихода, вы расскажете
мне, о чем хотите побеседовать с ним?
Фокион, У меня нет никаких секретов, сударыня.
Дело идет об одной милости, о которой я хочу просить
его. Я заранее уверен, что получу ее, если буду уверен,
что вы мне поможете.
Леонтина. Объяснитесь, сударь.
Фокион. Мое имя — Фокион, сударыня. Может
быть, оно известно и вам? Отец мой, умерший несколько
лет назад, позаботился о том, чтобы это имя стало
известным.
Леонтина. Да, сударь.
Фокион. Один, ни от кого не зависимый, я
отправился путешествовать, чтобы образовать свой ум и
сердце...
341

Д и м а с (в сторону)... и срывать плоды с наших
деревьев.
Леонтина. Оставьте нас, Димас.
Φ оки он. Во время моего путешествия я посещал
всех тех, кого знания и добродетель выделяли среди
других людей. Многие разрешали мне оставаться у них на
некоторое время. И я надеялся, что знаменитый Гермо-
крат не откажет мне в чести, которую охотно оказывали
другие.
Леонтина. Совершенно верно, сударь. При
взгляде на вас становится ясно, что -вы безусловно достойны
того гостеприимства, которое вам оказывали другие. Но
Гермократ лишен возможности предложить вам свое.
Этому мешают важные обстоятельства, о которых Агис
знает. Если бы я могла рассказать вам все, вы бы,
несомненно, извинили нас.
Арлекин. Одного из них можно было бы поместить
ъ моей комнате.
Агис. Дело не в помещении. У нас его достаточно.
Леонтина. Верно. Но «вы, Агис, здаете лучше, чем
кто-либо другой, что это невозможно. Мы дали обет —
это закон нашего дома — ни с кем не разделять своего
уединения.
Агис. Однако я уже обещал господину Фокиону
уговорить вас помочь ему. И мы не нарушим
установленный нами закон, если сделаем исключение для
добродетельного друга.
Леонтина. Я ничего не могу изменить.
Арлекин (в сторону). Вот упрямая баба!
Φ оки он. Как, сударыня? Неужели вы останетесь
непреклонны, даже видя мои добрые намерения?
Леонтина, Это зависит не от меня.
Агис: Гермократ вас убедит.
Леонтина. Уверена, что он решит так же, как и я.
Φ оки он (в сторону). Прибегнем к хитрости... (Ле-
онтине.) Ну что ж, сударыня! Не буду настаивать.
Я осмелюсь лишь попросить вас уделить мне минуту для
секретного разговора с -вами.
Леонтина. Я в отчаянии, ибо знаю, что все ваши
усилия окажутся тщетными. Но, если вы настаиваете, я
согласна.
342

Φ оки о н (Агису). Сделайте милость, оставьте нас
ненадолго вдвоем,
ЯВЛЕНИЕ VI
Фокион, Леонтина.
Φ о к и о н (в сторону). Да поможет мне любовь в
моей хитрости!.. (Леонтине.) Сударыня, раз вы не можете
пойти навстречу моей просьбе, я, конечно, не стану
настаивать. Но, может быть, вы окажете мне другую
милость и дадите совет, от которого зависит мир и
спокойствие моей души.
Леонтина. Все, что я могу вам посоветовать,
сударь, — это дождаться Гермократа. Он даст вам лучший
совет, чем я.
Фокион. Нет, сударыня. В данном случае вы мне
более нужны, чем он. Не суровая рассудительность, а
снисходительная сердечность — вот что мне необходимо.
Сердечность, которая смягчала бы суровость разума. Вы
женщина, и в вас два эти качества лучше уживаются,
чем в нас, мужчинах. Итак, сударыня, умоляю вас всем,
что вам дорого, выслушайте меня,
Леонтина. Не знаю, к чему приведет наш
разговор, но из уважения к чужестранцу я готова вас
выслушать. Говорите.
Фокион. Несколько дней назад, проходя по этим
местам, я неподалеку отсюда увидел прогуливавшуюся
женщину. Она меня не заметила. Я вам опишу ее,
может быть, вы узнаете ее и лучше поймете то, что я
собираюсь вам сказать. Она невысокого роста, но вид ее
величественный. Я еще ни в ком не 'встречал такого
благородства, какое было в ней. Мне она показалась
единственным существом в мире, которое воплощает все
лучшее, все самое нежное, не теряя при этом ни
внушительности, ни строгости, ни скромности. Ее нельзя было не
полюбить, но любовью робкой, полной уважения. Она
молода, но это — не та ветреная молодость, которая
лишь услаждает взор, но не проникает в душу. Она в
том благородном возрасте, когда с особой силой
выступает все лучшее, что есть в человеке, когда его характер
343

проявляется с лучшей стороны, когда душа, если она
еще не расточила себя, придает красоте лица особую
тонкость.
Леонтина (в смущении). Я не знаю, о ком вы
говорите, сударь. Эта женщина мне незнакома, да и
изображаете вы ее, должно быть, слишком лестно,
Φ оки он. Ее образ, запечатленный в моем сердце,
в тысячу раз ярче того, что я описал вам. Я уже
говорил, что прогуливался по лесу, но, увидев ее, не мог
больше двинуться с места. Я следил за ней, пока она
не скрылась из виду. Она с кем-то разговаривала,
иногда улыбалась, и в ее скромном облике и сдержанных
манерах было столько нежности, благородства и ласки...
От нее будто исходило сияние.
Леонтина (в сторону). О ком он говорит?
Фоки он. Она вскоре скрылась и вошла в дом,
который я хорошо заметил. Я спросил, кто она, и узнал,
что это сестра знаменитого и всеми уважаемого
человека.
Леонтина (в сторону). Что со мной?
Φ оки он. Что она не замужем и вместе с братом
живет в уединении, что она предпочитает невинный
покой мирской суете, чуждой возвышенным и
добродетельным душам. Должен признаться — все, что мне
говорили о ней, было сплошной хвалой. Мой разум и мое
сердце отныне принадлежат ей навсегда.
Леонтина (взволнованно). Сударь, я больше
ничего не хочу слушать. Я не знаю, что такое любовь, и
плохая советчица в подобных вещах, ибо ничего в них
не смыслю.
Φ о к и о н. Ради всего святого, разрешите мне
кончить, и пусть это слово — любовь — не отвращает вас.
Любовь, о которой я говорю, не порочит, а
облагораживает мое сердце. Преклонение перед добродетелью
побуждает меня любить эту даму. Оба эти чувства
неразрывно связаны. Я люблю эту женщину не только за
красоту лица, но и за красоту души, и ее образ всегда
передо мной.
Леонтина. Еще раз, сударь, разрешите мне
покинуть 'вас. Меня ждут, а мы с вами уже и так слишком
долго вместе.
344

Φ о к и о н. Кончаю, сударыня. Обуреваемый
чувствами, о которых я вам говорил, я поклялся любить ее
вечно и тем самым посвятить служению добродетели
все мои дни, Я решил поговорить с ее братом, добиться
у него разрешения 'провести некоторое время в его доме
под предлогом выслушать его наставления и выказать
ей всю мою любовь, всю мою преданность и нежность,
выразить все мои чувства к ней, за которые я
благодарю богов, как за самое высшее благо,
ниспосланное ими.
Леонтина (в сторону). Это западня! Как
избежать ее?
Φ о к и о н. И то, что я решил, — я исполнил. Я
явился, чтобы говорить с ее братом, но его не было. Я нашел
только даму и напрасно заклинал ее поддержать мою
просьбу. Она отказалась и повергла меня в отчаяние.
Представьте себе, сударыня, сердце, полное смятения,
сердце, всю нежность и скорбь которого она, конечно,
видит, сердце, которое надеялось хотя бы на ее
сострадание и великодушие, — все было отвергнуто, сударыня.
И в этом тягостном состоянии я прибегаю к вашей
помощи. Я перед вами на коленях, я изливаю всю мою
скорбь. (Бросается на колени.)
Леонтина, Что вы делаете, сударь?
Φ о к и о н. Прошу вашего совета, умоляю
заступиться перед ней за меня.
Леонтина. После всего, что я только что
услыхала, я сама предаю себя воле богов.
Φ оки он. Воля богов в вашем сердце. Верьте тому,
что оно вам скажет.
Леонтина. Мое сердце! О небо! И вы хотите,
чтобы я дала добрый совет тому, кто нарушил мой
покой?
Фокион. Чтобы быть великодушной, приходится
быть менее спокойной.
Леонтина. О! Фокион, вы говорите, будто любите
добродетель. Неужели любить добродетель — значит
похищать ее у других?
Фокион. Вы считаете любовь к добродетели
равносильной ее похищению?
Леонтина. Но, наконец, чего вы хотите?
345

Φ оки о н. Я решил посвятить вам всю мою жизнь.
Я жажду соединить ее с вашей. Не препятствуйте моему
решению. Уделите мне только несколько дней — сейчас
это единственная милость, о которой я вас прошу. И если
вы согласитесь, об остальном я договорюсь с Гермокра-
том.
Леонтина. Разрешить вам остаться здесь? Но ведь
вы меня любите?
Φ оки он. Да, но любовь только увеличивает мое
уважение к вам.
Леонтина. А разве добродетельная любовь может
требовать чего-нибудь еще? Как! Вы хотите смутить мое
сердце! Зачем вы явились сюда, Фокион? Нет, я не могу
постичь того, что происходит со мной. О небо! Что
случилось? Я теряю рассудок. Неужели я, которая никогда
не любила, полюбила вас? Разве время любви для меня
не прошло? И напрасно вы мне льстите. Вы
действительно молоды, вы достойны любви. А обо мне этого сказать
нельзя.
Фокион. Какие странные речи!
Леонтина, Да, сударь, признаюсь, не много
красоты, говорят, выпало на мою долю. Природа наделила
меня некоторым очарованием, которое, ©прочем, я всегда
презирала. Может быть, теперь к своему стыду, я
начинаю сожалеть об этом — из-за вас. Но этого
очарования уже почти нет, а то немногое, что осталось, скоро
исчезнет.
Фокион. К чему весь этот разговор, Леонтина? Вы
хотите убедить меня в том, чего нет? Надеетесь
уговорить меня милыми словами? Разве вы когда-ли'бо были
более достойны любви, чем сейчас!
Леонтина. Теперь я, увы, не та, что была.
Фокион. Перестаньте, сударыня, не будем больше
говорить об этом. Да, я согласен. При всем вашем
очаровании молодость ваша прошла. Моя еще при мне. Но
сердца у всех одного возраста. Вы знаете, о чем я вас
прошу. Я буду умолять об этом Гермократа и умру от
отчаяния, если вы не сжалитесь надо мной.
Леонтина, Я не знаю, что мне делать. Вот идет
Гермократ. Пока я не приму определенного решения,
можете рассчитывать на мою помощь.
346

ЯВЛЕНИЕ VII
Φ о к и о н, Леонтина, Гермократ, Агис, Арлекин.
Гермократ (Агису). Это тот молодой
чужестранец, о котором вы мне говорили?
А г-и с. Да, сударь, он самый.
Арлекин. Я первый имел честь сказать вам о нем.
И я же передал ему поклон от вас.
Леонтина. Вы видите, Гермократ, перед собой
сына славного Фокиона. Он явился, чтобы
засвидетельствовать вам свое почтение. Он преклоняется перед
мудростью и путешествует, чтобы обогатить себя
познаниями. Некоторые из ученых с радостью приглашали его
остаться у них. Он ожидает такого же приема у вас и
ждет его с таким нетерпением, что заслуживает вашего
гостеприимства. Я обещала ему склонить вас к этому.
А теперь я оставлю вас. Ах! (Уходит.)
Агис. И если мой голос что-либо значит, я
присоединяю его к голосу Леонтины, сударь. (Уходит.)
Арлекин. Прибавьте к этому и мой.
Гермократ (смотрит на Фокиона). Что я вижу?
Φ оки он. Я с благодарностью принимаю все эти
просьбы за меня сударь. Примите заранее мою
благодарность, если эти просьбы окажутся не напрасными.
Гермократ. Примите и вы, сударь, мою
благодарность за честь, которую вы мне оказываете. Ученик,
подобный вам, мне кажется, не нуждается в таком
учителе, как я. Но, чтобы окончательно в этом убедиться,
позвольте мне задать вам несколько вопросов. (Арлекину.)
Ступай.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Φ о к и о н, Гермократ.
Гермократ. Либо я ошибаюсь, сударь, либо вы
мне знакомы.
Φ оки о н. Я, сударь?
Гермократ. Не без причины я хотел с вами
поговорить наедине. У меня есть кое-какие подозрения, о
которых я не хотел говорить во всеуслышание. Я их
приберег исключительно для вас.
347

Φ о к и о н. Что ж это за подозрения?
Гермократ. Ваше имя не Фокион.
Φ оки он (в сторону). Он вспоминает о встрече в
лесу,
Гермократ. Тот, чье имя вы носите, сейчас в
Афинах. Я это знаю из письма, которое получил от Мерме-
сида.
Фокион. Вполне возможно, что кто-то еще носит
такое же имя.
Гермократ. Это еще не все. Ваше вымышленное
имя — только одна из хитростей, которыми вы хотите
ввести нас в заблуждение.
Фокион. Я вас не понимаю, сударь.
Гермократ. И одежда на вас чужая. Признайтесь,
сударыня. Ведь я вас видел?
Фокион (делает вид, что удивлен). Вы правы,
сударь.
Гермократ, Свидетели, как видите, мне не нужны.
Можете краснеть только передо мной.
Фокион. Если я краснею, то только потому, что
отдаю должное вашей мудрости, сударь. Но поймите
правильно мое смущение; хотя я и переоделась, но не
таю никаких коварных замыслов.
Гермократ. Я догадываюсь об этих замыслах.
И все же не считаю их пристойными для женской
нравственности, не нахожу в них ничего похвального. Мысль
явиться сюда, чтобы похитить Агиса, моего
воспитанника, испытать на нем все ваши опасные прелести, посеять
в его сердце смятение,— такая мысль, сударыня, мне,
кажется, должна заставить вас краснеть.
Фокион. Агис? Этот юноша, который только что
был здесь? Вот каковы ваши подозрения? Кажется, я не
давала к ним повода! Мой вид внушил их вам?
Заслуживаю ли я их! Почему именно вы наносите мне такое
оскорбление? Неужели его навлекли на меня чувства,
которыми я полна? Боги должны уберечь меня от всего
этого. Нет, я пришла сюда совсем не для того, чтобы
смутить сердце Агиса. Он воспитан вами, он силен
мудростью ваших наставлений, но не ради него я изменила
свое обличье. Если бы я его любила, я бы, конечно,
могла завоевать его расположение более легким способом.
348

Для этого мне было бы достаточно предстать перед ним
и ласково посмотреть ему в глаза. Возраст и женские
прелести помогли бы мне покорить его сердце. Но не
к нему стремится мое сердце. Того, кого оно ищет,
завоевать гораздо труднее. Тут не поможет власть моих
глаз, мои прелести здесь бессильны. Вы видите, я на них
совсем не рассчитываю, не на них я строила свои
надежды. Иначе разве я скрыла бы их под мужской
одеждой. Они мне не принесут успеха.
Гермократ. Но в таком случае, сударыня, для
чего вы добивались моего гостеприимства, если не
думали об Агисе?
Φ о к и о н. Ох! Опять Агис! Ах, сударь, вы человек
добродетельный, не заставляйте же себя самого
сожалеть впоследствии о том, что вы оскорбили мою
добродетель. Не считайте злом мою затею, может быть, не
только невинную,, но и похвальную. Видите, я с
откровением и мужеством говорю вам об этом, и это должно
поколебать ваши подозрения. И когда вы узнаете
мотивы, которыми я руководилась, я, смею надеяться,
заслужу ваше уважение. Не говорите же мне больше об
Агисе. Повторяю, я не думаю о нем. Хотите
неоспоримые доказательства? Они, может быть, не пощадят
моего женского самолюбия, но я не хочу прикрывать их ни
изворотливостью, ни тщеславием. Мной руководит
благородная гордость. И вы убедитесь в этом, сударь. Да,
так о ваших подозрениях: два слова, и они будут
уничтожены. Даст ли мне свою руку тот, кого я люблю? Вот
моя. Не Агису я делаю это предложение.
Гермократ. Я не знаю, кому же оно адресовано.
Φ оки он. Знаете, сударь. Я вам только что это
сказала. Я не выразилась бы ясней, назвав имя Гермо-
крата.
Гермократ. Так это я, сударыня?
Φ о к и о н. Теперь вы все знаете, сударь.
Гермократ (смущенно). Да, знаю и не скрываю
того смятения, в которое поверг меня этот разговор.
Я — предмет устремлений такого сердца, как ваше!
Φ о к и о н. Сударь, выслушайте меня. После
признания, которое я сделала, я должна оправдаться перед
вами.
349

Гермократ. Нет, сударыня, я ничего не хочу
слушать. Все оправдания бесполезны. Не бойтесь того, что
я думаю обо всем этом. Пусть вас это не беспокоит. Но,
прошу вас, оставьте меня. Разве я создан для любви?
Перед вами душа отшельника и дикаря, ей чуждо
чувство любви. Моя суровость должна оттолкнуть вас,
такую юную и очаровательную, словом, мое сердце
бессильно что-либо сделать для вашего.
Фокион. Аяине прошу вас разделять мои
чувства. У меня нет на это никакой надежды, а если даже и
была, я отказываюсь от нее. Но потерпите, я окончу.
Я вам сказала, что люблю вас. Разрешите мне
объясниться, ведь вы же не хотите, чтобы я стала жертвой
обиды в результате нашей беседы?
Гермократ. Разум запрещает мне слушать вас
дальше.
Фокион. Но моя честь и моя добродетель, которые
только что были задеты, требуют, чтобы я продолжала.
Еще раз прошу вас, выслушайте меня. Не терять в
ваших глазах уважения — вот единственная цель, к
которой я стремлюсь, единственная награда, которой
жаждет мое сердце. Что мешает вам выслушать меня? Во
всем этом нет ничего дурного: во мне говорит лишь
чувство, униженное тем признанием, которое я вам
сделала, и слабость, которую вы презираете и легко можете
отвергнуть.
Гермократ. Я предпочел бы ничего этого не
знать.
Фокион. Да, сударь, я вас люблю. Но не
обманывайтесь. Речь идет не об обычной склонности. Мое
признание не случайно, я его делаю умышленно. Мной
руководит совсем не любовь, а добродетель. Я говорю вам,
что люблю вас, потому что мне нужно преодолеть
смущение, чтобы произнести эти слова, и, может быть, это
смущение излечит меня, Я краснею за свою слабость,
чтобы победить ее. Я заставлю свою гордость восстать
против вас. Я не затем призналась вам в любви, чтобы
вы полюбили меня, а только для того, чтобы вы научили
меня, как разлюбить вас. Ненавидьте, презирайте
любовь! Я согласна. Но научите и меня этому, сделайте
так, чтобы и я походила на вас. Помогите выбросить
350

вас из моего сердца, уничтожьте то влечение, которое
я испытываю к вам. Я не требую вашей любви, это
правда, но я хочу быть вами любимой. Избавьте же меня от
этого желания, умоляю вас, настройте меня против себя
самого.
Гермократ. Ну что ж, сударыня, вот
единственная помощь, которую я могу вам оказать, — я совсем не
хочу вас любить. Пусть мое равнодушие вас излечит, и
кончим этот разговор, полный яда для того, кто его
слушает.
Фоки он. Всемогущие боги! Что вы мне
предлагаете? Свое равнодушие? Я это предвидела. Таков ли
должен быть ответ на ту мужественную откровенность, с
какой я открыла вам все, что испытываю? Неужели
здесь бессильна даже мудрость?
Гермократ. Я вовсе не мудрец, сударыня.
Φ оки он. Ну хорошо! Пусть так. Но дайте мне
время, чтобы увидеть ваши недостатки, и разрешите мне
продолжить.
Гермократ (с волнением). Что вы мне еще
скажете?
Фок ион. Выслушайте меня. О вас много говорят.
Всюду и везде знают ваше имя.
Гермократ. Оставим это, сударыня.
Φ оки он. Простите, это веление сердца, которому
приятно хвалить того, кого оно любит. Меня зовут Аспа-
зия. Я жила в таком же уединении, как и вы. У меня
довольно большое состояние, я ни от кого не зависела,
была сама себе госпожой, не знала, что такое любовь, и
презирала все попытки внушить мне ее,..
Гермократ. Моя снисходительность к вам смешна!
Φ оки он. И, находясь в таком уединении, я
встретила вас. Вы прогуливались, как и я. Сначала я не
знала, кто вы. Но, увидя вас, почувствовала волнение.
Казалось, мое сердце угадало, что предо мной
Гермократ.
Гермократ. Нет, я больше не в силах продолжать
этот разговор. Во имя той добродетели, перед которой
вы так преклоняетесь, Аспазия, прекратим его. Каковы
ваши намерения?
Φ о к и о н. Мой рассказ может показаться вам легко-
351

мысленным, но он искренен. Он помогает мне возвратить
рассудок.
Герм о крат. Но мне дороже сохранить свой
собственный рассудок. При всей моей дикости у меня есть
глаза, а вы очаровательны и к тому же любите меня.
Φ оки он. Я очаровательна, сказали вы? Как?
Сударь, вы это видите и боитесь моих чар?
Гермократ. Не хочу даже думать об этом.
Φ о к и о н. Вы боитесь и избегаете меня? Вы еще
меня не любите, но боитесь полюбить. Вы полюбите
меня, Гермократ, я не буду убивать в себе этой надежды.
Гермократ. Вы меня смущаете. Я не нахожу слов
для ответа, я умоляю.
Φ оки он. Ну что ж, сударь. Оставим это,
прогуляемся, поищем Леонтину. Я думаю остаться здесь на
некоторое время. Вы мне скажете свое решение.
Гермократ. Идите, Аспазия. Я следую за вами.
ЯВЛЕНИЕ IX
Гермократ, Димас.
Гермократ. Я схожу с ума от этого объяснения.
Что делать?.. Димас, подойди ко мне. Ты видел юного
чужестранца, который только что ушел отсюда?
Поручаю тебе наблюдать за ним, всюду следовать за ним и
особенно следить, не ищет ли он встречи с Агисом.
Понял? Я всегда ценил твое усердие, и ты докажешь его
наилучшим образом, если в точности выполнишь все, что
я сказал.
Димас. Все будет сделано. И скорее, чем вы
думаете. Я вам доложу обо всем, что узнаю.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Арлекин, Дима с.
Дим а с. Эй, ты, шут гороховый! Подойди-ка
поближе, говорю тебе. С тех пор как сюда втерся этот
пришелец, с тобой нельзя и словом перекинуться. Ты
только и знаешь, что шушукаешься с этим смазливым
слугой по закоулкам.
Арлекин. Только из вежливости, дружище. Но это
не значит, что я отношусь к тебе хуже, чем прежде.
Д и м а с. Ты можешь любезничать с ним, но не надо
забывать меня, твоего старого друга. Черт возьми!
Дружба, как вино: чем старее, тем крепче.
Арлекин. Сравнение неплохое. Когда захочешь,
выпьем с тобой — за мой счет, конечно.
Д и м а с. Эх, дьявол, ты — щедрый человек!
Говоришь так, точно на тебя со всех сторон золото сыплется.
А есть у тебя чем платить?
Арлекин. Не беспокойся.
Д и м а с. Черт тебя возьми, ты хитер, как лиса, но
не гордись, я тоже хитер.
Арлекин. С каких это пор я стал хитрой лисой?
Дим а с. Ладно, ладно! Разве я не знаю, что с
появлением этих господ у тебя завелись денежки? Я видел,
как ты их только что подсчитывал.
Арлекин (в сторону). Он прав. (Димасу.) Всегда
надо знать, сколько у тебя монет в кармане.
Дим ас (в сторону). Ага, попался! (Арлекину.)
Послушай, приятель, с нашим хозяином творится что-то
несусветное.
23 Мариво
353

Арлекин. А что, он тоже видел, как я подсчитывал
деньги?
Дим а с. Тьфу! Много хуже! Наверно, он
подозревает какие-то козни. Он поручил мне тайком, точно
лисице, следить за этими двумя молодцами, чтобы
раскрыть их замыслы. Он сомневается насчет их
намерений, которые по-настоящему не раскусил. Понимаешь?
Арлекин. Не очень, дружище. Стало быть, ты за
ними следишь?
Дим а с. Тише! Не будем говорить о слежке. Я
скажу ему лишь то, что надо будет сказать. И прежде
всего, мне кажется, ему надо объяснить, что это за люди, не
так ли?
Арлекин. Будь осторожен, мой милый,
Д и м а с. . Дозволь мне действовать. Он будет
слушать только то, что я ему наболтаю. А я ничего не знаю.
А р л е к и н. А ты знаешь, кто они?
Дим а с. Черт возьми! Знаю ли я их! Я насквозь их
вижу!
Арлекин. О! А я-то думал, что только я один их
знаю.
Дим а с. Ты? Да ни черта ты не знаешь.
Арлекин. Положим, знаю!
Дим а с. Бьюсь об заклад, что нет. Это не так
просто и не так легко.
Арлекин. Посмотрите на этого упрямца! Ведь они
мне сами сказали.
Д и м а с. Что сказали?
Арлекин. Что они женщины.
Д и м а с (удивленно). Они — женщины?
Арлекин. Как, плут ты этакий! Ты не знал этого?
Дим а с. Конечно, нет! Черт возьми! Но я здорово
у тебя это выудил!
Арлекин. Ах, подлая лиса! Проклятый хитрец!
Дим а с. Так они женщины! Вот так штука! Ну и
рад же я!
Арлекин. Я пропал.
Ди м ас. Ну и заварю же я кашу. Теперь-то я пойду
в гору, когда расскажу обо всем хозяину. Вот славно!
Арлекин. Димас, ты меня режешь живьем.
Дим а с. Очень ты мне нужен! Ах! Так они женщи-
354

ны! И сорят деньгами за спиной садовника, хотя и
находятся в его саду. Ну, они за это поплатятся!
Арлекин. Мой друг, ты охотник до денег?
Д и м а с. Если бы я их не любил, чего бы я стоил?
Но где они, эти деньги?
Арлекин. Я заставлю раскошелиться эту даму,
чтобы искупить мое легкомыслие, обещаю тебе.
Дим а с. Предупреждаю, твое легкомыслие
обойдется недешево.
Арлекин. Я знаю, чего оно стоит.
Дим а с. Но для начала я желал бы во всем
разобраться и хочу услышать всю историю этого
мошенничества. Да-да! Сколько ты получил со своей дамочки —
и мелкой и крупной монетой? Говори начистоту.
Арлекин. Она мне дала двадцать золотых.
Димас. Двадцать золотых! Ведь это же целый воз
денег! На них можно купить славную мызу! Дальше!
Зачем эта дама болтается здесь?
Арлекин. Дело в том, что Агис мимоходом
похитил ее сердце.
Димас. Вот так так! Как это он не остерегся?
Арлекин. Ну, и она украдкой хочет теперь
"похитить сердце Агиса.
Димас. Здорово! Все это сулит мне неплохой
доходец, если я сумею ловко использовать все, что узнаю.
Выманю все, что можно. Ну, а этот милый слуга Герми-
дас — тоже, верно, плутовка?
Арлекин. Это еще одно сердце, которое я без
труда мог бы мимоходом прихватить,
Димас. Это тебе не к лицу. Ведь ты же ученый
малый. Но тише, они приближаются, ступай вперед.
ЯВЛЕНИЕ II
Арлекин, Димас, Фокион, Гсрмидас.
Гермидас (Фокиону, указывая на Арлекина). Он
с садовником. Сейчас с ним нельзя поговорить.
Димас (Арлекину). Они не осмеливаются подойти
к нам. Скажи им, что мне все известно.
23* 355

Арлекин (Фокиону). Не стесняйтесь, так как я
оказался болтуном, сударыня.
Фоки он. К кому ты обращаешься, Арлекин?
Арлекин. Увы! Нечего больше скрывать. Он меня
поймал на удочку, и я проболтался.
Φ оки он. Что? Несчастный! Ты ему сказал, кто я?
Арлекин.* Не могу вымолвить ни слова в свое
оправдание.
Φ о к и о н. О небо!
Д и м а с. Я знаю тайну вашего сердца, знаю, что его
похитил Агис... Мне кое-кто обещал деньги, если я
выведаю еще что-нибудь.
Φ оки он. Корина, мой план разрушен.
Гермидас. Нет, сударыня, не теряйте духа. Для
вашего дела вам нужны помощники. Надо привлечь на
нашу сторону и садовника. Не правда ли, Димас?
Дим а с. Вполне согласен с вами, мадемуазель.
Гермидас. Чего ж ты хочешь?
Димас. Заплатите мне то, что я стою.
Арлекин. Плут не стоит ни обола.
Φ оки он. Ты так же о себе думаешь, Димас? Бери
аванс, который я тебе даю. И если станешь молчать,
знай, что всегда будешь благодарить небо за то, что
помогал нам. Это принесет тебе счастье, о каком ты и
не мечтал.
Д и м в с. По рукам, сударыня. Я продан.
Арлекин. А я... я разорен. Если бы не мой
проклятый язык, все деньги плыли бы ко мне в карман.
А теперь на мои динары куплен этот негодяй.
Φ оки он. Денег хватит на обоих. Но поговорим о
том, что привело меня сюда и что меня тревожит. Гер-
мократ только что обещал оставить меня здесь на
некоторое время. Но я боюсь, как бы его планы не
изменились. Ведь сейчас он ведет разговор обо мне с Агисом
и своей сестрой. Они тоже хотят, чтобы я осталась.
Гжажи мне правду, Арлекин, не обмолвился ли ты в
беседе с Гермократом о моих намерениях относительно
Агиса? Я тебя искала, чтобы узнать об этом. Не
скрывай от меня ничего.
Арлекин. Клянусь вам, нет, добрая госпожа.
Только этот старый пройдоха обвел меня вокруг пальца.
356

Дим а с. Болтун! Из предосторожности ему надо
было бы теперь отрезать язык.
Φ о к и о н. Если ты ничего не сказал, я ничего не
боюсь. Вы узнаете у Корины, о чем я договорилась с
Гермократом и его сестрой. Вот что, Корина, поскольку
Димас теперь с нами, распределите обязанности между
ним и Арлекином. Сейчас необходимо всячески
поддерживать намерения Гермократа и его сестры.
Гермидас. Мы сделаем все, не беспокойтесь.
Φ о к и о н. А вот и Агис. Скорее уходите все. И
особенно следите за тем, чтобы Гермократ не застал меня
с ним.
ЯВЛЕНИЕ III
Фокион, Агис.
Агис. Я вас искал, дорогой Фокион. Вы видите, я
очень встревожен. Гермократ не расположен более идти
навстречу вашему желанию. Я никогда не был так
недоволен им, как сегодня. Он не приводит ни одного
разумного довода. Я еще не просил учителя ни о чем, а
только присутствовал при том, как его сестра говорила о
вас. Она делала все, чтобы убедить его, но я не знаю,
что из этого выйдет. Их разговор был прерван каким-то
сообщением, очень важным для Гермократа, и он ушел.
Но, дорогой Фокион, пусть все, что я сказал, не
тревожит вас. Просите его еще, умоляю вас об этом как друг.
Я сам буду говорить с ним, и мы сумеем его убедить.
Фокион. Как! Вы просите об этом меня, Агис?
Значит, вам приятно видеть меня здесь?
А г и с. Без вас мне будет тоскливо.
Фокион. И мне тоже... Вы, только вы один и
удерживаете меня здесь.
Агис. Значит, в вашем сердце живут те же чувства,
что и в моем?
Фокион. Они в тысячу раз сильнее, чем я могу
выразить.
Агис. Разрешите мне попросить у вас
доказательство этому. Ведь я первый раз в жизни вкушаю
очарование дружбы. И вам принадлежат первые волнения
357

моего сердца. Не причиняйте же мне горя, которое
приносит потеря друга.
Φ оки он. Причинить горе вам, Агис? О! Нет, ведь
я и сам стал бы жертвой этого горя!
Агис. Если бы вы знали, как меня трогает ваш
ответ! Слушайте же дальше. Помните, вы мне сказали, что
я могу видеть вас, И вот что я надумал...
Φ о к и о н. Что?
Агис. Очень важные обстоятельства, о которых вы
когда-нибудь узнаете, не позволяют мне немедленно
покинуть эти места. Но вы, Фокион, вы — господин своей
судьбы, останьтесь же здесь, пока я не сумею решить
свою судьбу. Останьтесь с нами на некоторое время.
Правда, вы будете жить здесь в уединении, но зато в
дружбе со мной. А на свете нет ничего дороже дружбы
двух добродетельных любящих сердец!
Фокион. Да, я вам обещаю это, Агис. После всего,
что вы только что сказали, для меня во всем свете не
существует больше ничего, кроме тех мест, где вы
живете.
Агис. Я рад этому. По воле богов я родился
несчастным. Но теперь, раз вы остаетесь здесь, боги,
видно, возвращают мне свою милость. Это первый знак
того, что меня ожидает лучшее будущее.
Фокион. Выслушайте и меня, Агис! Радуясь
чувствительности вашей души, я вместе с тем испытываю
какое-то беспокойство. Любовь легко вытесняет самую
нежную дружбу. Что такое друг по сравнению с
возлюбленной?
Агис. Я и любовь, Фокион! О, если бы и ваша душа
была такой же недоступной для любви, как и моя! Вы
меня не знаете. Мое воспитание, мои чувства, мой разум
навсегда закрыли мое сердце для любви. Любовь была
причиной несчастий всего моего рода, и, когда я думаю
о ней, я ее ненавижу, ненавижу ее и женщин, которые
внушают нам нежное чувство к себе.
Фокион. Как? Женщины являются предметом
вашей ненависти, Агис?
Агис. Я буду избегать их всю мою жизнь.
Фокион. Это признание меняет все в наших
отношениях, сударь. Я обещал вам остаться здесь. Но со-
358

весть запрещает мне это. Это невозможно, и я покидаю
вас. Может быть, когда-нибудь вы упрекнули бы меня,
если б я остался. Я не могу вас обманывать и
возвращаю вам все вплоть до дружбы, которой вы наградили
меня.
А г и с. Каким странным языком вы заговорили со
мной, Фокион! Откуда эта внезапная перемена? Что я
сказал такого, что вам могло не понравиться?
Фокион. Успокойтесь, Агис. Не сожалейте обо мне.
Вы страшились испытать чувство горечи, связанное с
потерей друга. Это чувство буду испытывать я, но не вы.
Агис. Как, мне нельзя быть вашим другом?
Фокион. О нет, вы всегда останетесь мне другом,
сударь, но я больше не могу быть тем же для вас. Я —
одно из существ, к которым вы испытываете ненависть,
как вы только что сказали.
Агис. Что я слышу? Вы не Фокион?..
Фокион. Нет, сударь, мое платье вводит вас в
заблуждение. Под ним скрывается несчастная девушка.
Оно уберегает ее от преследований царицы. Мое имя
Аспазия. Из всего моего знатного рода осталась в
живых только я одна. Богатства, доставшиеся мне в
наследство, вынуждают меня скрываться. Царица хочет,
чтобы я отдала и их, и свою руку одному из ее
родственников, который меня любит. Но я его ненавижу.
Я узнала, что в наказание за мой отказ она собирается
под каким-то фальшивым предлогом похитить меня. На
это насилие я могла ответить только одним — укрыться
под этой одеждой. Я много слышала о Гермократе, об
уединении, в котором он живет. И явилась к нему под
чужим именем, чтобы найти здесь убежище хотя бы на
некоторое время. Я встретила вас, вы предложили мне
свою дружбу, и я увидела, что вы достойны моей
дружбы. Доверие, которое я вам оказываю, говорит о том,
что я действительно считаю себя вашим другом. Эту
дружбу к вам я сохраню на всю жизнь, несмотря на
ненависть, которая придет на смену вашей дружбе ко мне.
Агис. Вы потрясли меня, я не в силах разобраться
в собственных мыслях.
Фокион. Я разберусь в них за вас. Прощайте,
сударь. Гермократ желает, чтобы я удалилась. Вы меня с
359

трудом переносите. Мой уход устроит вас обоих. Буду
искать сердце, которое не откажет мне в убежище.
Агис. Нет, сударыня, остановитесь... Правда, вы
принадлежите к опасному полу, но ваши несчастья
заставляют меня уважать вас.
Φ оки он. Вы меня ненавидите, сударь.
Агис. Нет, говорю я вам. Останьтесь, Аспазия. Вы
в таком состоянии, что мне жаль вас. Я буду упрекать
себя, если проявлю равнодушие. Если надо будет, я сам
стану умолять Гермократа дать свое согласие на ваше
пребывание здесь. Ваши несчастья обязывают меня к
этому.
Φ о к и о н. Итак, вы теперь испытываете ко мне лишь
жалость. Это меня обескураживает. Тот молодой
человек знатного рода, за которого меня прочили, кажется
мне теперь достойным всякого уважения. Чем
находиться в таком тяжелом состоянии, как я, не лучше ли
отдать ему свою руку?
Агис. Не делайте этого, сударыня. Надо, чтобы рука
и сердце были вместе. Я много слышал о том, какая
печальная судьба постигает тех, кто соединяется не любя,
жизнь их превращается в непрерывную цепь мучений, и
никакие добродетели не могут тогда помочь. Но, может
быть, вы чувствуете, что полюбите того, за кого вас
прочат?
Фоки он. Нет, сударь, и мое бегство —
доказательство этому.
Агис. Будьте осторожны, особенно если вы
испытываете тайную склонность к другому. Быть может, вы
кого-нибудь любите? Тогда ваше положение еще труднее.
Фокион. Нет, я уже вам сказала, нет. В этом я
похожу на вас. До сих пор мое сердце было полно только
одним чувством — дружбой к вам. И если вы не лишите
меня вашей дружбы, я ничего другого не желаю.
Агис (смущенно). В таком случае не подвергайте
себя опасности предстать перед царицей. Я к вам не
изменился.
Фокион. Так вы меня еще любите?
Агис. Навсегда, сударыня. Тем более что мне
нечего страшиться, так как речь идет о дружбе —
единственном чувстве, которое я могу внушить. И, я думаю, оно
360

единственное, 'на которое вы способны по отношению
ко мне.
Фокион и Агис (одновременно). Ах!
Фоки он. Сударь, никто больше вас не заслуживает
имени друга. Слово «возлюбленный» также подходит
вам. Но я не должна говорить об этом.
Агис. Я не хотел бы никогда им стать.
Фокион. Оставим, однако, в покое любовь. О ней
и рассуждать опасно.
Агис (с некоторым смущением). Мне кажется, вас
ищет слуга! Гермократ, видимо, уже освободился.
Разрешите мне покинуть вас и отправиться к нему.
ЯВЛЕНИЕ IV
Фокион, Арлекин, Гермидас.
Арлекин. Будьте спокойны, госпожа Фокион, мы
хорошо охраняли вашу беседу. Ведь нас было трое
часовых.
Гермидас. Гермократ не показывался, но его
сестра вас ищет. Она спрашивала у садовника, где вы.
У нее довольно печальный вид. Очевидно, философ не
сдается.
Фокион. О! Напрасно он упорствует, все равно
станет послушным. Или все мои женские чары ничего
не стоят.
Арлекин. А Агис? Обещает ли он вам что-либо?
Сердце его хоть немного смягчилось?
Фокион. Еще одна или две беседы — и я завоюю
его.
Гермидас. Как? В самом деле, сударыня?
Фокион. Да, Корина. Ты ведь знаешь причину
моей любви к нему. Боги посылают мне награду за нее.
Арлекин. Они вознаградят и меня за мою любовь.
Она вполне бескорыстна.
Гермидас (Арлекину). Тише! Вот и Леонтина!
Уйдем.
Фокион. А ты объяснила Арлекину, что ему
надобно делать?
Гермидас, Да, сударыня.
Арлекин. Вы будете в восторге от моей ловкости.
361

ЯВЛЕНИЕ V
Φ о к и о н, Л е о н τ и н а.
Фок и он. Я собирался вас разыскивать, сударыня.
Мне рассказали обо всем, что происходит. Гермократ
собирается отказать мне в той милости, которую обещал.
Это повергло меня в невыразимое смятение.
Леон тин а. Да, Фокион. Гермократ из непонятного
упрямства отказывается выполнить обещание, которое
он мне дал. Вы просили убедить его, но, признаюсь, я не
буду этого делать.
Фокион. Не будете этого делать, Леонтина?
Леонтина. Нет. Его отказ напоминает, что мне и
самой надо быть благоразумной.
Фокион. И вы называете это благоразумием! Как?
Мое чувство нежности к вам изменило все мои прежние
намерения. Я хочу и буду хотеть только одного —
говорить вам о моем чувстве. И я буду вам говорить о нем.
Я знаю, что никогда не излечусь от него и буду жить в
надежде, что мои чувства тронут вас. А вы хотите,
чтобы я покинул вас? Нет, Леонтина, это невозможно. Это
жертва, которую мое сердце не может принести. Мне
покинуть вас! Ах, где взять мне сил для этого? Вы
отняли у меня все. Видите, в каком я состоянии. Я
взываю к вашей добродетели. Пусть она будет судьей
между вами и мной. Я здесь у вас, вы слушали меня,
вы знаете, что я люблю вас, я весь во власти самой
нежной страсти, которая внушена вами, и теперь я
должен уехать отсюда! Ах, Леонтина! Потребуйте лучше
мою жизнь, разорвите мое сердце: и то и другое
принадлежит вам. Но не требуйте от меня невозможного.
Леонтина. Какие пылкие речи! Какое волнение!
Нет, Фокион, я никогда еще так ясно не чувствовала
необходимости вашего ухода, и я ни во что больше
вмешиваться не буду. Праведное небо! Мое сердце слабеет
при виде вашей страсти. Разве я в состоянии выдержать
этот пламенный поток чувств, который вы не можете
сдержать? Я должна буду постоянно бороться с ним,
сопротивляться ему, не дать ему победить себя. О Фокион,
ведь вы хотите внушить мне любовь к вам, не правда
ли? Но вы ведь не хотите, чтобы душа моя скорбела, а
362

она будет скорбеть. Поэтому уходите, заклинаю вас,
уходите, оставьте меня, не тревожьте мой покой.
Φ о к и о н. Пощадите меня, ради всего святого, Леон-
тина. Мой ум мутится от одной мысли, что я должен
покинуть вас. Я не смогу больше жить без вас. Слезами
отчаяния я залью все вокруг. Я не знаю, что со мной.
Леон тин а. Вы в отчаянии, и потому я должна вас
любить? Но вы просто тиран!
Φ оки он. Значит, вы меня ненавидите?
Леонтина. Я должна бы вас ненавидеть.
Фоки он. А ваше сердце? Расположено ли оно ко
мне?
Леонтина. Я не хочу слушать его.
Φ оки он. Да, но я — я не могу отказаться
следовать его велениям.
Леонтина. Замолчите, сюда кто-то идет.
ЯВЛЕНИЕ VI
Фокион, Леонтина, Арлекин.
Арлекин, не говоря ни слова, становится между Фокионом и
Леонтиной.
Фокион. Что нужно здесь этому слуге, сударыня?
Арлекин. Господин Гермократ приказал мне
следить за вашим поведением, потому что он вас совсем не
знает.
Фокион. Но ведь я тут с госпожой Леонтиной, и
нечего тебе шпионить за мной. (Леонтине.) Прикажите
ему удалиться, сударыня, прошу вас.
Леонтина, Лучше мне самой удалиться.
Фокион (тихо, Леонтине). Если вы уйдете, не
пообещав замолвить за меня словечко, я не отвечаю за
свой рассудок.
Леонтина. Ах! (Арлекину.) Уходи, Арлекин. Тебе
нечего здесь делать.
Арлекин. Это вам только так кажется, сударыня.
Вы не знаете, с кем имеете дело. Он совсем не такой
скромник, каким прикидывается, и его привлекает не
столько мудрость, сколько девицы, которым она
присуща. Предупреждаю — он хочет вас оплести.
363

Леонтина (делая знак Фокиону). Что ты хочешь
этим сказать, Арлекин? Ничто не подтверждает твоих
слов. Ты, верно, шутишь?
Арлекин. Отнюдь! Слушайте, сударыня. Вот что
мне недавно сказал его слуга, тоже отменный плут.
«В чем дело — сказал он, — почему нам не подружиться
с тобой?» — Охотно, — ответил я. — «Какое счастье, что
вы живете здесь!» — Не жалуемся. — «Ваши хозяева —
прекрасные люди!» — Чудесные! — «Ваша госпожа очень
мила».— О, она божественна! — «А скажите,
пожалуйста, у нее были любовники?» — Столько, сколько ей
хотелось. — «А теперь?» — Столько, сколько ей хочется. —
«А будут ли еще?» — Столько, сколько ей захочется.—
«Собирается ли она замуж?» — О своих намерениях она
не говорит.— «Может быть, она хочет остаться
девицей?» — Не ручаюсь. — «С кем она видится? С кем не
видится? Приходит ли к ней кто-нибудь? Или никто не
приходит?» — Так, иногда. — А что, ваш хозяин
влюблен в нее? — спросил я слугу. — «Тсс! Он потерял
рассудок от любви. Мы остаемся здесь, только чтобы
овладеть ее сердцем, жениться на ней. У нас столько денег
и столько пыла, >что хватило бы на десять жен».
Φ оки он. Может быть, довольно болтать?
Арлекин. Вот видите, как он забеспокоился! Если
пожелаете, он вам доскажет остальное.
Леонтина. Господин Фокион, не правда ли, Гер-
мидас говорил все это шутя, забавы ради?
Фокион не отвечает.
Арлекин. Ай-ай-ай! Что ж вы молчите, моя
дорогая госпожа? Ваше сердце вот-вот улетит от нас, его
собираются украсть. Пойду позову на помощь Гермократа.
Леонтина. Остановись, Арлекин, куда ты идешь?
Я не хочу, чтобы Гермократ знал об этом объяснении в
любви.
Арлекин. О! Коли плут из числа ваших друзей,
нечего кричать «караул». Будьте благоразумны! Выходите
замуж. Профессия честной жены — вполне достойная.
Прощайте, сударыня. Не забудьте о вашем скромном
слуге, который низко кланяется вам и будет хранить
полное молчание.
364

Φ оки он. Ступай, твое молчание будет оплачено.
Леонтина. Где я? Все это кажется каким-то
дурным сном. Видите, в чьи руки вы меня отдаете!.. Но кто
там еще?
ЯВЛЕНИЕ VII
Фокион, Леонтина, Гермидас.
Гермидас (приносит портрет и передает его Фоки-
ону). Сударь, вручаю вам то, что вы просили. Вы
довольны? Он был бы лучше, если бы я рисовал с натуры.
Фокион. Напрасно ты принес его в присутствии
госпожи Леонтины. Но посмотрим. Да, сходство есть.
Лицо благородное, тонкое. Хорошо передан и блеск ее
глаз. Мне только кажется, что в жизни они более
живые.
Леонтина. Это, верно, чей-то портрет, сударь?
Фокион. Да, сударыня.
Гермидас. Разрешите, сударь, я посмотрю, что
еще надо сделать.
Леонтина. Нельзя ли взглянуть раньше, чем вы
унесете его?
Фокион. Он еще не закончен, сударыня.
Леонтина. Раз вы считаете, что нельзя показать
его, я не настаиваю.
Фокион. Пожалуйста, сударыня. Только верните
мне его.
Леонтина. Что я вижу? Это мой портрет!
Фокион. Я хочу видеть перед собой ваше лицо
всегда. Не лишайте меня этого.
Леонтина. Я не должна была бы возвращать вам
его. Но такая любовь лишает меня твердости.
Фокион. Не будит ли эта любовь ответного
чувства в вашем сердце?
. Леонтина (со вздохом). Увы! Я не хотела этого,
но я уже больше не властна над собой.
Фокион. О! Какой радостью вы наполняете мое
сердце!
Леонтина. Неужели мне суждено вас полюбить?
Фокион. Вы только все еще сулите мне свое серд-
365

це. Могу ли я думать, что оно уже принадлежит мне,
Леонтина?
Леонтина. Сказать так — значит, сказать правду.
Φ оки он (в волнении). Значит, я остаюсь,
Леонтина? Вы поговорите с Гермократом?
Леонтина. Дайте мне время решиться на наш
союз.
Гермидас. Кончайте вашу беседу. Я вижу, сюда
идет Дим а с,
Леонтина. Я в таком волнении и не хочу, чтобы
меня кто-либо видел. Прощайте, Фокион. Не
беспокойтесь. Я добьюсь согласия брата.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Фокион, Гермидас, Дима с.
Д и м а с. Сюда приближается мудрец. Он все что-то
обдумывает. Уходите, оставьте меня с ним. Я должен
рассказать ему о том, что разведал.
Фокион. Не оплошай, Димас! Я удаляюсь и
вернусь, когда он уйдет.
ЯВЛЕНИЕ IX
Димас, Гермократ.·
Гер м окр а т. Ты не видал Фокиона?
Димас. Нет, но могу дать вам отчет о его
поведении,
Гермократ. Ты что-нибудь обнаружил? Он часто
бывает с Агисом? Ищет ли встреч с ним?
Дим а с. Да нет! У него от других дел голова пухнет.
Гермократ (в сторону). Это начало мне не очень
нравится. (Димасу.) А все же, в чем дело?
Димас. Черт возьми, «в чем дело!» — В том, что
вы человек весьма достойный, что все восторгаются
вашей ученостью, вашей добродетелью, вашей красивой
внешностью.
Гермократ. Откуда такая восторженность? Чем
она вызвана?
366

Д и м а с. Тем, что я смотрю на вас и вижу все, что
творится кругом. А творятся чудные дела! И все это из-
за вас, из-за вашей важной персоны. По вас умирают,
по вас вздыхают. И то и дело говорят: как я люблю
этого милого приятного человека!
Гермократ. Никак не возьму в толк, о чем ты
толкуешь.
Д и м а с. Честное слово, о вас... И о том мальчике,
который, оказывается, девчонка.
Гермократ. Я таких здесь не знаю.
Димас. Вы знаете Фокиона? Так вот, на нем только
одежда мужская, а в остальном — это девчонка!
Гермократ. Что ты плетешь?
Дим а с. Черт возьми, и девчонка эта премиленькая.
Гордитесь— вы счастливчик! А ну-ка, угадайте, для кого
предназначены все эти прелести? Я слышал, как они
рассуждали вдвоем. Да, они говорили, что эти прелести
они хранят для самого смертного... Нет, нет, я вру —
для самого совершенного из всех смертных людей, и его
зовут Гермократ.
Гермократ. Как? Я?
Дим ас. Слушайте! Слушайте!
Гермократ. Что ты мне еще скажешь?
Димас. Подчиняясь вашему приказанию, я следил
за ним и нашел его в лесу с Гермидасом, его слугой.
Этот мальчик слеплен из того же теста, что и его
хозяин. Я тихонько пробрался в лес, только с другой
стороны, и подслушал их разговор. Фокион говорил так: «Ах,
что случилось, что случилось, Корина. Нет больше
средств спасти меня, мой друг. Я его слишком люблю,
этого человека. Не знаю, что делать, что сказать». —
«Ах, сударыня, вы же так прекрасны!» — «Но для чего
мне эта красота, какую пользу она мне приносит? Ведь
он хочет, чтобы я покинула его дом!» — «Ах, сударыня,
терпение, терпение». — «Но где ж он? Что он делает?
Куда девалась его мудрость?»
Гермократ (в волнении). Остановись, Димас.
Димас. Кончаю. «А что он отвечает вам, сударыня,
когда вы говорите с ним?» — «Ах, он бранит меня, а я
сержусь, моя милая. Он мне говорит, что он мудрец.
И я ему говорю то же. Но мне вас жаль, говорит он, и
367

вам не стыдно? — А что, говорю я, разве это приблизит
меня к цели? — «Но ваша добродетель, сударыня?» —
«А мои муки, сударь? И разве люди добродетельные не
могут сочетаться браком?»
Гермократ. Хватит, говорю я je6e. С меня
довольно.
Дим ас. А я такого мнения, хозяин, что вам
следует исцелить эту девушку, поболеть за нее душой, а
потом взять ее хозяйкой в дом. Оставить ее мальчиком —
значит похоронить весь ее род, а с ним и ваш. Α θτο
будет очень жаль. Меня же вы постарайтесь расхвалить
перед ее горничной, пусть она меня полюбит — ведь я
знаю все их проказы и буду нем как рыба.
Гермократ (в сторону). Только этого еще не
хватало! Будь осторожен, Димас, приказываю тебе. Особа,
о которой идет речь, будет очень недовольна, если вся
эта история раскроется. Я же, со своей стороны,
прикажу ей удалиться... Ах! (Уходит.)
ЯВЛЕНИ Ε Χ
Димас, Фокион.
Φ оки он. Ну, Димас? Что думает Гермократ?
Димас. Он? По-моему, собирается вас оставить.
Фокион. Тем лучше.
Димас. Да, но он и не хочет, чтобы вы остались.
Фокион. Я тебя не понимаю,
Димас. О, черт возьми! Да он и сам себя не
понимает, и сам не знает, чего хочет. Уф! Это были его
последние слова. Вся его мудрость улетучилась. От нее
осталась лишь капелька.
Фокион. Эту капельку он ненадолго сохранит.
Только что я показала его многоопытной сестре
портрет, который поверг ее в смятение. У меня остался еще
один, для ее брата. Он не стоит того, чтобы я пускалась
ради него на новую хитрость... Однако Агис меня
избегает, Я его почти, не видела за все время, что
нахожусь здесь. Он только что говорил с Кориной. Может
быть, он ищет меня?
368

Дим а с. Вы угадали. Вот и он. Но, сударыня, не
забудьте, вы обещали мне состояние.
Φокион. Считай, что оно уже у тебя в кармане.
Дим а с. Премного вам благодарен.
ЯВЛЕНИЕ XI
Φ о к и о и, А г и с, потом Д и м а с.
Агис. Как, Аспазия? Вы бежите от меня, едва я к
вам приближаюсь?
Φ оки он. Я как раз говорила о том, что это вы
меня избегаете.
Агис. Согласен, Но меня тревожила и продолжает
тревожить одна вещь.
Фоки он. Можно узнать, что именно?
Агис. Есть одна особа, которую я люблю. Но мне
трудно разобраться в своем чувстве. Дружба это или
любовь? Это выше моего понимания, и я прошу вас
просветить меня.
Φ ок и он. Я, кажется, догадываюсь, кто эта особа.
Агис. Для вас это не составит труда. Ведь вам
известно: когда вы явились сюда, я никого не любил.
Φ оки он. Да. И с тех пор, что я здесь, вы виделись
только со мной,
Агис. Значит...
Φ оки он. Значит, это я. Совершенно ясно.
Агис. Да, это вы, Аспазия. И я спрашиваю вас, что
мне делать?
Φ оки он. Не знаю. Скажите лучше, что мне самой
делать. Ведь я в таком же положении, как вы. Я
люблю...
Агис. Кого же, Аспазия?
Φ о к и о н. Кого? Ведь доводы, которые привели меня
к мысли, что вы любите меня, у нас с вами одни и
те же.
Агис. Верно, вы тоже еще никого не любили, когда
явились сюда.
Φ оки он. И я уж не та, что была раньше. А ведь
я видела только вас. Все ясно.
Агис. Так это по мне страдает ваше сердце,
Аспазия?
24 Мариво
369

Φ о к и о н. Да, Но все это еще ничего не объясняет.
Мы любили друг друга еще до того, как это стало нас
тревожить. Но как мы любим теперь? Так же или по-
другому? Вот что хотелось бы понять.
Агис. Если мы расскажем друг другу, что именно
мы чувствуем, может быть, это поможет нам понять
характер нашего чувства?
Φ оки он. Попробуем. Страдали ли вы, когда
избегали меня?
Агис. Бесконечно.
Φ оки он. Плохое начало. А не потому ли вы
избегали меня, что ваше сердце было полно смятения, о
котором вы не смели мне сказать?
Агис. Да. Вы меня насквозь видите.
Φ оки он. Да, да, но я вас предупреждала, что
сердце — еще не все. Есть глаза, которые ничего
хорошего не сулят,
Агис. Они смотрят на вас с огромной радостью, и
не только с радостью —с глубоким волнением.
Φ о к и о н. Вот, вот. Это и есть любовь. Бесполезно
спрашивать дальше.
Агис. Я готов отдать жизнь за вас. Я отдал бы
тысячу жизней, если бы их имел.
Фокион. Доказательство за доказательством.
Любовь в словах, любовь в сердце, любовь во взгляде,
любовь, какой никогда еще не было.
Агис. И какой, быть может, не существует. Я
рассказал вам все, что происходит в моем сердце. Узнаю ли
я, что происходит в вашем?
Фокион, Спокойнее, Агис! Особа моего пола может
сколько угодно говорить с вами о дружбе, но о
любви — никогда. Кроме того, ваше чувство слишком
нежно, ваше сердце слишком смущено им, и если я
открою свою тайну, вам это не послужит на
пользу.
Агис. Вы говорите о моих глазах. Мне кажется, и
ваши достаточно красноречиво говорят о вашем
чувстве.
Фокион. О! За свои глаза я не отвечаю. Они могут
говорить, что я люблю вас. Но зато я не буду упрекать
себя в том, что сама сказала вам об этом.
370

Агис. О небо! Очарование ваших речей низвергает
меня в бездну страсти. Ваши чувства подобны моим.
Φ окион. Да, правда. Вы угадали, и это не моя
вина. Однако любить — еще не все... Надо иметь право
говорить об этом открыто, иметь возможность говорить
об этом всегда... А господин Гермократ не спускает с
вас глаз...
Агис. Я его почитаю и люблю. Но я уже чувствую,
что сердце не терпит ничьей власти. Конечно, я его
должен увидеть до того, как он будет говорить с вами.
Ведь он может приказать вам оставить дом сегодня же.
А нам необходимо время, чтобы обдумать, как
действовать.
Д и м а с (появляется в глубине сцены и напевает,
давая понять Фокиону, что пора заканчивать беседу).
Та-та-та, та-та!
Φ оки он. Это верно, Агис. Ступайте же. Нам
необходимо снова встретиться, мне надо о многом
поговорить с вами.
Агис. И мне тоже.
Φ о к и о н. Идите. Боюсь, как бы люди, увидев, что
мы так долго вместе, не догадались о том, кто я на
самом деле. Прощайте!
Агис. Я вас оставляю, любимая Аспазия.
Постараюсь продлить ваше пребывание здесь. Гермократ,
наверное, уже освободился.
ЯВЛЕНИЕ XII
Фокион, Дима с, Гермократ.
Дим а с (приближаясь к Фокиону). Черт побери, он
хорошо сделал, что ушел. Сюда жалует ревнивец.
(Уходит.)
Фокион. Вот, наконец, и вы, Гермократ! Вы
воображаете, что лучшее средство уничтожить чувство,
которое мною владеет, — это оставлять меня в одиночестве?
О нет! Я становлюсь более печальной, но не менее
любящей.
Гермократ. Меня задержали кое-какие дела,
Аспазия. Но речь сейчас идет не о вашем чувстве. Ваше
дальнейшее пребывание здесь невозможно. Это вам
24*
371

только повредит. Димас уже знает, кто вы. Больше
того. Он знает тайну вашего сердца, он подслушал ваш
разговор с Кориной. Ни я, ни вы не можем полагаться
на скромность таких людей, как он. Дело идет о вашей
чести. Вам надо удалиться отсюда.
Φ о к и о н. Мне, удалиться, сударь? Ах! И вы
требуете, чтобы я ушла в том состоянии, в каком нахожусь?
Никогда я еще не была в таком смятении, как сейчас.
А что вы сделали, чтобы помочь мне? Ничего, ни капли
сердечности... Я не узнаю мудрого Гермократа!
Гермократ. Всем вашим тревогам наступит
конец, как только вы услышите то, что я вам скажу. Вы
верили в мою мудрость и потому полюбили меня. Но я
вовсе не мудрец. Истинный мудрец действительно
полагал бы свою добродетель в том, чтобы сохранить ваш
покой. А знаете ли, почему я вас удаляю? Потому что
боюсь, что ваша тайна откроется и повредит тому
уважению, которым я пользуюсь. Я приношу вас в жертву
своему тщеславию, я боюсь показаться менее
добродетельным, чем меня считают. Я человек пустой и
надменный, которому истинная «мудрость не так дорога, как
презренная и фальшивая подделка под нее. Вот кто
является предметом вашей любви.
Φокион. Ах! Никогда я еще не обожала вас так,
как сейчас!
Гермократ. Почему это?
Φ о к и о н. Ах, сударь! Неужели это оружие,
направленное против меня, — все, чем вы располагаете?
Унижая себя так смело и безжалостно, вы только
усиливаете мои чувства к вам. Вы говорите, что вы вовсе не
мудрец! Но ведь вы только что дали мне высшее
доказательство своей мудрости.
Гермократ. Подождите, сударыня. Разве не вы
мне говорили о тех опустошениях, которые любовь
совершает в человеческом сердце? Ну так вот! Самые
низменные души, самые пошлые любовники, самые
беспутные юноши не испытывают всего того, что чувствую я.
Тревога, ревность, ярость охватывают меня! Узнаете вы
Гермократа в этом портрете? Мир полон людей,
подобных мне. Откажитесь от любви ко мне — любой другой
человек заслуживает ее больше, чем я, сударыня!
372

Φокион. Нет, повторяю вам, нет! Если бы боги
могли испытывать страсть, они были бы подобны Гер-
мократу! Никогда он не был еще так велик, более
достоин моей любви, и никогда моя любовь не была так
достойна его! Праведное небо! Вы говорите о моей
чести. Но чего стоит она по сравнению с честью быть
виновницей всех тех страстей, о которых вы мне
рассказали? Нет, сударь, я больше не требую, чтобы вы
вернули покой моей душе. Вы это сделали своим
признанием. Вы меня любите. Я покойна и счастлива.
Это — лучшая гарантия нашего союза.
Гермократ. Мне остается вам сказать еще одно
слово, и я окончу. Я открою вашу тайну, и тем обесчещу
человека, которым вы восхищаетесь. А его бесчестие
будет и вашим. И я поступлю так, если вы не удалитесь.
Φ оки он. Хорошо, сударь! Я ухожу. Но я уверена,
что буду отмщена, ибо вы меня любите и ваше сердце
позаботится о возмездии. Вы приводите в отчаяние мое
сердце, бежите от любви, которая могла бы стать
сладостью вашей жизни и которая станет моим несчастьем.
Наслаждайтесь, если хотите, вашей никому не нужной
мудростью. Мое горе обеспечит ей долгую, но жестокую
жизнь. Я пришла к вам просить о спасении от моей
любви! И что вы сделали? Вы не нашли ничего лучшего,
как сказать, что любите меня, и после этого признания,
которое лишь разожгло мое чувство, прогоняете! Боги
презирают мудрость, которая живет за счет юного
сердца, чье доверие вы обманули. Вы не оценили моих
добрых намерений, и я стала жертвой вашей жестокости.
Гермократ. Замолчите, сударыня! Сюда идут.
Φ оки он. Вы довели меня до отчаяния и хотите,
чтобы я молчала!
Гермократ. Вы меня трогаете до глубины души —
и больше, чем думаете. Но не нужно этого показывать.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Фокион, Гермократ, Арлекин, Гермидас.
Гермидас (бежит за Арлекином). Верните мне
мою вещь! Вы не имеете права! Что все это значит?
373

Арлекин. Нет, черт возьми! Я верный слуга и
шуток не признаю. Я должен предупредить моего хозяина.
Гермократ. Что за шум вы подняли? В чем дело?
Что от тебя требует Гермидас?
Арлекин. Здесь какие-то козни, господин
Гермократ. Какая-то проделка, и за ней что-то кроется. Об
этом знают только дьявол да вот они. Нужно раскрыть
все это.
Гермократ. Объясни, в чем дело.
Арлекин. Я только что застал этого молодчика за
какой-то писаниной. Он что-то обдумывал, качал
головой, разглядывая дело своих рук. А потом я увидел
около него чашку, а в ней было что-то серое, зеленое,
желтое и белое. И он обмакивал в нее перо. Я тихонечко
подкрался к нему, чтобы разглядеть, что же он такое
пишет. Подумайте, каков плут! На бумаге были не
буквы, не слова, а лицо. И то были вы, господин
Гермократ!
Гермократ. Я?
Арлекин. Ваше собственное лицо. Только намного
короче, чем то, какое у вас на самом деле. Да, нос, ну,
ваш обычный нос, занимает больше места, чем вся эта
картина. А разве позволительно измельчать лица людей,
уменьшать их в размере? Вот посмотрите, какую мину
вы состроили здесь! (Протягивает ему портрет.)
Гермократ. Ты хорошо сделал, Арлекин. Я тебя
не порицаю за это. Уходи, во всем разберусь я сам.
Арлекин. Не забудьте потребовать, чтобы вам
вернули две трети вашего лица.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Фокион, Гермократ, Гермидас.
Гермократ (Гермидасу). Что за идея пришла вам
в голову? Зачем вы писали мой портрет?
Гермидас. Все очень просто, сударь. Мне
хотелось иметь портрет прославленного человека и
показывать его другим.
Гермократ. Вы мне слишком льстите.
Гермидас. И, кроме того, я знаю, что этот пор-
374

трет доставит удовольствие одной особе, которая ни за
что не согласилась бы попросить его у вас.
Гермократ. А кто эта особа?
Гермидас. Господин...
Φ оки он. Молчите, Корина.
Гермократ. Что я слышу? Что вы сказали, Ас-
пазия?
Φ о к и о н. Не спрашивайте ни о чем больше,
Гермократ. Сделайте милость, не спрашивайте меня об
остальном.
Гермократ. Почему вы не хотите, чтобы я знал
все?
Φ оки он. Прекратим этот разговор. Вы заставляете
меня краснеть.
Гермократ. С трудом можно всему этому
поверить. Я уже не понимаю, что со мной.
Φ оки он. Ничем не могу вам помочь.
Гермократ. Этот портрет окончательно выбил
меня из колеи.
Φ оки он. Ах, Корина, зачем вы дали захватить
себя врасплох?
Гермократ. Торжествуйте, Аспазия! Вы
победили. Сдаюсь.
Φ оки он. В таком случае я прощаю вам стыд, в
который повергла меня победа.
Гермократ. Возьмите этот портрет. Он
принадлежит вам, сударыня.
Φ оки он. Нет, я его не возьму. Вы должны дать
мне его сами от всего сердца.
Гермократ. Ничего не мешает вам взять его
обратно.
Φ о к и о н (достает свой портрет и протягивает его
Гермидасу). В таком случае вам, должно быть,
приятно будет иметь мой портрет? Докажите, что он вам
дорог.
Гермократ (подносит портрет к губам). Вы
меня достаточно унизили. Не буду больше спорить с
вами.
Гермидас. Портрет еще не закончен. Если
господин Гермократ согласен потерпеть, пока я закончу,
через минуту все будет готово.
375

Φ оки о н. Мы тут одни, сударь, потребуется всего
лишь минута. Не отказывайтесь.
Гер м о крат. Аспазия! Не подвергайте меня
такому риску. Каждое мгновение сюда может кто-либо
прийти.
Φ оки он. Это минута моего торжества. Не портите
ее. Она драгоценна. В ваших глазах столько нежности,
что я хотела бы их запомнить навсегда и навсегда
запечатлеть ваш образ. Вы не видите ваших глаз, но они
необыкновенны. Кончай, Корина, кончай.
Гермидас. Сударь, прошу вас, станьте немного
боком. А теперь посмотрите на меня.
Гермократ. О небо! Что вы со мной делаете?
Φ оки он. Ваше сердце стыдится того дара, который
вы приносите мне?
Гермидас. Подымите немного голову, сударь!
Гермократ, Вы этого хотите, Аспазия?
Гермидас. Повернитесь направо.
Гермократ. Довольно. Приближается Агис.
Ступайте, Гермидас.
ЯВЛЕНИЕ XV
Фок и он, Гермократ, Агис.
Агис. Я пришел просить вас, сударь, оставить нам
Фокиона еще на несколько дней. Знаю заранее, что вы
на это согласны, и моя просьба, должно быть, излишня.
Гермократ (с беспокойством). Вы желаете, чтобы
Фокион остался, Агис?
Агис. Признаюсь вам, я был очень огорчен, когда
узнал, что он нас покидает. Ничто не доставит мне
такого удовольствия, как его пребывание здесь. Кто его
знает, тот, несомненно, уважает его. А с уважением
приходит и дружба.
Гермократ. Я не знал, что вы так очарованы
друг другом.
Фокион. Наши встречи были так редки...
Агис. Может быть, я помешал вашей беседе.
Очевидно, поэтому вы так холодно выслушали меня.
Я ухожу.
376

ЯВЛЕНИЕ XVI
Фокион, Гермократ.
Гермократ. Что означает такая настойчивость
Агиса? Не знаю, что и подумать об этом. С тех пор как
я его узнал, я не видел, чтобы его кто-нибудь так
интересовал, как вы. Он вас знает? Вы открыли ему, кто вы
такая? Вы обманываете меня?
Фокион. Ах, сударь! Вы наполняете мое сердце
радостью. Вы мне говорили, что ревнуете. Я жаждала
увидеть доказательство тому, И теперь вы доставили мне
эту радость. Мое сердце прощает все обиды, какие вы
нанесли мне. Гермократ ревнив! Он меня любит,
обожает! Он несправедлив, но он меня любит. Что нужды
в том, какой ценой он мне это доказал! Однако я
должна оправдаться перед вами. Агис недалеко. Я его еще
вижу. Пусть он вернется, позовите его, сударь. Я сама
пойду за ним. Я поговорю с ним, и вы увидите,
заслуживаю ли я ваших подозрений.
Гермократ. Нет, Аспазия. Признаю свое
заблуждение. Ваша искренность меня убеждает. Не зовите
его. Я сдаюсь. Недоставало еще, чтоб узнали, что я вас
люблю. Дайте мне время, я все сам устрою.
Фокион. Согласна. Вот ваша сестра. Оставляю вас
с ней. (В сторону.) Мне жаль ее. О небо! Прости мне
мои уловки!
ЯВЛЕНИЕ XVII
Гермократ, Леон тин а.
Леонтина. А, вы здесь, брат мой! Я у всех
спрашивала, где вы.
Гермократ. Что вам угодно, Леонтина?
Леонтина. Как вы решили поступить с Фокионом?
Вы все еще настаиваете на том, чтобы он нас покинул?
Он так уважает вас, говорит о вас столько хорошего, и
я обещала ему, что он останется здесь, что вы дадите
свое согласие на это. Я ему дала слово. Его пребывание
здесь не будет долгим, и не стоит ему отказывать в
этом.
377

Гермократ. Будь по-вашему, Леонтина. Вы
знаете мое отношение к вам. Я никогда ни в чем вам не
откажу. Раз вы обещали, у меня нет больше возражений.
Он пробудет здесь сколько пожелает.
Леонтина. Благодарю вас за любезность, брат
мой. Поистине, Фокион заслуживает, чтобы его просьба
была выполнена.
Гермократ. Я знаю все, чего он заслуживает.
Леонтина. Кроме того, и для Агиса это будет
развлечением. Он живет в таком уединении, от
которого в его возрасте можно порой прийти в уныние.
Гермократ. В любом возрасте.
Леонтина. Вы правы. Минуты печали неизбежны.
Я и сама часто тоскую. У меня хватает мужества в этом
признаться.
Гермократ. Что вы называете мужеством? Э, кто
не тоскует по временам. Мы все рождены, чтобы жить
в обществе подобных.
Леонтина. Конечно, когда'живешь в одиночестве,
не знаешь порой, что делать. Правильно ли мы
поступили, осудив себя на такую жизнь?
Гермократ. Ну, знаете, сестра, я не расположен
сейчас беседовать на эту тему.
Леонтина. Впрочем, от каждой болезни есть
лекарства. Еще не поздно передумать.
Гермократ. О! Конечно!
Леонтина. Человек в вашем возрасте всюду
будет желанным гостем,
Гермократ. Ну, а о вас, более молодой и
достойной любви, меньше всего можно беспокоиться.
Леонтина. Да, брат мой. Не много найдется
молодых людей, которых можно поставить рядом с вами.
И если вы захотите принести кому-нибудь в дар свое
сердце, оно не будет отвергнуто.
Гермократ. Уверяю вас, что любой отдаст вам
свое сердце, не дожидаясь, пока вы отдадите ему свое.
Леонтина. Вы не будете очень удивлены, если я
вам скажу, что у меня уже есть кое-какие виды?
Гермократ. Я скорее был бы удивлен, если б у
вас их не было.
Леонтина. А почему бы и вам их не иметь?
378

Гермократ. Как знать? Может быть, я их и имею.
Леонтина. Я была бы в восторге, Гермократ.
Ведь не люди, а боги создали семейную жизнь, и я
думаю, что муж стоит большего, чем пустынник.
Подумайте об этом. Мы еще поговорим с вами обо всем
подробнее. Прощайте.
Гермократ. Мне нужно дать кое-какие
распоряжения. Я иду за вами. (В сторону.) По всему судя, мы
оба, Леонтина и я, в превосходном настроении. Я не
знаю, кого она имеет для себя в виду, может быть,
такое же юное существо, как Аспазия. О, как слаб
человек! Но надо выполнить то, к чему нас предназначила
судьба.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Фокион, Гермидас.
Φокион. Мне надо с тобой поговорить, Корина.
Дело идет к полной победе. Мне нужна еще только
одна короткая встреча с Агисом. Он тоже жаждет ее.
Но, поверишь ли ты, нам никак не удается
побеседовать. Гермократ и его сестра почти не отходят от меня.
Каждый из них собирается сочетаться со мной браком
тайком друг от друга. Что они только не делают для
этого воображаемого брака! Ты не можешь себе
представить, как любовь помутила разум этих людей,
которые слывут мудрыми. И я должна все это
выслушивать потому, что с Агисом еще не все закончено. Он
нежно любит меня как Аспазию, но ведь как Леониду
он меня, чего доброго, возненавидит.
Гермидас. Нет, госпожа, надо кончать. Царица
Леонида после всего того, что она сделала, должна быть
ему еще дороже, чем Аспазия.
Фокион. Я думаю так же, как и ты. Но не забудь,
мои родные погубили его близких.
Гермидас. Ваш отец законным образом
унаследовал престол. Он не похищал его.
Фокион. Что ты хочешь, Корина? Я и люблю и
боюсь. Но я должна верить в успех и буду действовать.
Скажи, ты отослала мои письма в замок?
Гермидас. Да, госпожа, Димас, ни о чем, конечно,
не догадываясь, раздобыл человека, которому я и
передала ваши письма. Отсюда до замка недалеко, и вь)
380

скоро получите оттуда вести. Письма адресованы
Аристону, начальнику стражи. Что вы ему приказали?
Φокион. Он должен немедленно прибыть сюда
вместе со стражей и моей колесницей. Я хочу, чтобы
Агис ушел отсюда как государь. А ты, Корина, стой на
посту у входа в сад и, как только явится Аристон, дай
знать мне. Ступай, окажи мне эту последнюю и самую
важную услугу.
Гермидас. Бегу. Но Леонтина не хочет оставить
вас в покое. Она идет сюда.
ЯВЛЕНИЕ II
Φ о к и о н, Леонтина.
Леонтина. Только одно слово, любезный Фокион.
Жребий брошен. Все наши заботы приходят к концу.
Фокион. Да, благодарение небу!
Леонтина. Я ни от кого не завишу. Мы
соединимся с вами узами брака до конца жизни. Мне не
хотелось бы, чтобы все это произошло здесь, на глазах
у людей. Но мы должны, уезжая отсюда, соблюсти
правила прилцчия. Вы, кажется, сказали, что послали
за каретой, которая будет нас ожидать у входа, не
правда ли? Не лучше ли нам уехать не вместе, а
сначала мне одной? А в городе я вас подожду.
Фокион. Да, вы правы. Очень хорошо придумано.
Леонтина. Немедленно пойду собираться в
дорогу. Через два часа меня уже здесь не будет. Но прошу
вас, Фокион, не задерживайтесь.
Фокион. Нет, нет! Но торопитесь. Время не ждет.
Леонтина. О, как высоко я ставлю вашу любовь!
Фок,ион, Это ваша любовь бесценна. Но «не
тратьте время по-пустому.
Леонтина. Только вы один во всем свете способны
толкнуть меня на такой поступок.
Фокион. Поступок совершенно невинный, и вы в
полной безопасности. Собирайтесь же.
Леонтина. Ваше нетерпение восхищает меня. Если
бы так было всю жизнь!
381

Φокион. И если бы вы отвечали мне тем же!
Ваша медлительность меня тревожит.
Леонтина. Признаюсь, иногда мной овладевает
какая-то печаль.
Φ о к и о н. Эти грустные мысли совсем не ко
времени. Я, кроме радости, ничего не испытываю.
Леонтина. Не сердитесь, я ухожу. Сюда идет
мой брат. Я не хочу сейчас с ним встречаться.
Φ о к и о н. Опять ваш брат! Это никогда не
кончится!
ЯВЛЕНИЕ III
Фокион, Гермократ.
Φ окно н. Ну что, Гермократ? Я думала, что вы
готовитесь к отъезду!
Гермократ. Ах, прелестная Аспазия, если б
вы только знали, как мне приходится бороться с
самим собой.
Фокион. Ах, Гермократ, если бы вы только
знали, как я устала бороться с вами! Что это значит?
Никогда нельзя быть в вас уверенной.
Гермократ. Простите волнение человеку, силы
которого иссякли, а сердце отказывается служить.
Фокион. Ах, Гермократ, ваше сердце весьма
капризно. Волнуйтесь, сколько угодно, но уезжайте
скорее, раз вы не хотите, чтобы свадьба состоялась здесь.-
Гермократ. Ах!
Фокион. Ваши вздохи ничему не помогают.
Гермократ. Я должен открыть вам еще кое-что.
И меня это очень тревожит.
Фокион. Вашим откровениям не будет конца.
Всегда что-нибудь еще остается.
Гермократ. Я должен открыть вам все. Я
отдал вам свое сердце и весь принадлежу вам. Могу ли
я что-нибудь утаить от вас?
Фокион. Дальше!
Гермократ. Я воспитываю Агиса с
восьмилетнего возраста. И не могу оставить его здесь одного. Вы
должны согласиться на то, чтобы он уехал с нами и
прожил бы у нас еще некоторое время.
382

Фокион. А кто он такой?
Гермократ. У нас теперь с вами одни интересы.
Доверяю вам великую тайну. Вы, верно, слыхали о
Клеомене? Агис — его сын. В раннем детстве он был
похищен из темницы.
Фокион. Можете быть спокойны. Ваша тайна в
надежных руках.
Гермократ. Судите сами, как тщательно я
должен ее хранить. Что будет, если она станет известна
царице, которая ищет его и, по-видимому, жаждет его
смерти.
Фокион. Но ведь царица славится
справедливостью и великодушием.
Гермократ. О нет, я не доверился бы ей. Она
принадлежит к роду, которому оба эти качества
чужды.
Фокион. Говорят, она вышла бы замуж за Агиса,
если бы знала его. Ведь они одного возраста.
Гермократ. Если бы она даже и захотела, то
справедливая ненависть, которую Агис питает к ней,
никогда не допустит этого брака.
Фокион. А мне кажется, что прощать врагам
благороднее, чем ненавидеть их всю жизнь. Особенно
если эти враги невиновны в том зле, которое им
приписывают.
Гермократ. Если бы речь шла не о престоле,
вы были бы правы. Но здесь цена прощения слишком
высока. Впрочем, о прощении не может быть и речи.
Фокион. Агис будет очень доволен, узнав, что
останется с вами.
Гермократ. К сожалению не надолго. Наши
друзья замышляют войну против врага, и он
присоединится к своим сторонникам. Дело быстро
подвигается вперед, и, может быть, скоро все кончится.
Фокион. Хотят отделаться от царицы?
Гермократ. Она лишь наследница преступников.
Мстить ей за преступление других — несправедливо, и
Агис не способен на это. Он хочет только ее
поражения.
Фокион. Я думаю, это все, что вы хотели мне
сказать. А теперь готовьтесь к отъезду.
383

Гермократ. Прощайте, любезная Аспазия. У меня
осталось всего час или два времени.
ЯВЛЕНИЕ IV
Фок и он, Арлекин, Дима с.
Φ окион. Оставят они меня наконец в покое?
Я убеждена, Агис ждет подходящего случая, чтобы
поговорить со мной. Но меня все же страшит ненависть,
которую он питает ко мне. Что еще нужно этим
слугам?
Арлекин. Располагайте мною, сударыня.
Д и м а с. Приветствую вас, сударыня.
Φ оки он. Тише, тише!
Д и м а с. Не бойтесь, мы одни.
Фокион. Что вам от меня нужно?
Арлекин. Сущие пустяки!
Дим ас. Да, нам надо потолковать о наших делах.
Арлекин. Мы действуем сообща.
Фокион. В чем же дело? Говорите скорее, я
спешу.
Д и м а с. Так вот! Мы потрудились для вас на
славу.
Фокион. Вы оба служили мне хорошо.
Д и м а с. А ваше дело? Подвинулось вперед?
Фокион. Мне остается только еще разок
поговорить с Агисом. Он меня ждет.
Арлекин. Ну, коли он ждет, зачем же
торопиться?
Д и м а с. Поговорим о деле. Я выдавал все время
черное за белое!.. Делал просто чудеса, обманывал
всех и каждого.
Арлекин. Вы не найдете других таких плутов,
как мы.
Д и м а с. Я задушил в себе остатки совести. Это
было очень трудно, но и достойно награды.
Арлекин. То вы оказывались мальчиком, что
было неправдой. То вы оказывались девочкой, что мы
не могли проверить.
Д и м а с. Вы любили то одного, то другого. Я про-
384

давал ваше сердце всем желающим, а оно не
досталось никому.
Арлекин. Портреты, которые нарисовали, вы
отдали задаром. А ведь за эту мазню можно было
получить чистоганом.
Φ о к и о н. Довольно! К чему вы клоните?
Дим ас. Ваши проделки скоро окончатся. Сколько
мы получим за финал?
Φ ок и он. Что ты хочешь этим сказать?
Арлекин. Купите остаток вашей затеи. Мы
недорого возьмем.
Дим ас. Давайте поладим, не то все полетит к
черту.
Фоки он. Ведь я же обещала вам целое
состояние!
Дим ас. В чем же дело? Превратите свои
обещания в звонкую монету.
Арлекин. Да, мы знаем: когда мошенники
больше не нужны, им плохо платят.
Φ оки он. Ну, любезные, вы просто наглецы.
Д и м а с. Вполне возможно.
Арлекин. Ияс этим согласен.
Φ оки он. Вы меня сердите, и вот мой ответ: если
вы мне станете мешать, если вы начнете болтать, то
за свою нескромность поплатитесь тюрьмой. Вы не
знаете, кто я, но предупреждаю вас — власть в моих
руках. Если же вы сохраните молчание, я выполню все
обещания, которые вам дала. Выбирайте. А сейчас
ступайте, приказываю вам. Исправьте свою ошибку
беспрекословным повиновением.
Дим ас (Арлекину). Что делать, лружище? Она
нас пугает. Останемся наглецами, а?
Арлекин. Нет, это может привести нас в
тюрьму. А я предпочитаю не получить ни одного гроша,
чем получить четыре стены. Пойдем!
ЯВЛЕНИЕ V
Фокион, Агис.
Фокион (в сторону). Я их сильно напугала. Но
вот и я, Агис.
25 Ma ρ и во 385

Ar и с. Я все-таки нашел вас, Аспазия, и могу хоть
минуту поговорить с вами наедине. Возможно ли
дольше терпеть все те препятствия, что встают на моем
пути? Я почти ненавижу Гермократа и Леонтину за
то чувство дружбы, которое они к вам питают. Но
кто, узнав вас, не полюбит? Как вы прекрасны,
Аспазия, и как мне радостно вас любить!
Фокион. А мне радостно слышать эти слова от
вас, Агис! Вы скоро узнаете, в свою очередь, как мне
дорого ваше сердце. Но скажите, ваше чувство,
чистота которого меня чарует,— выдержит ли оно испытание?
Способно ли что-нибудь отнять его у меня?
Агис. Только смерть!
Фокион. Я вам еще не все сказала, Агис. Вы меня
еще не знаете.
Агис. Я знаю ваше очарование. Я знаю всю
прелесть вашей души. Ничто не может вырвать из моего
сердца любви к вам. Этого достаточно, чтобы я обожал
вас всю жизнь.
Фокион. О боги! Какая любовь! Но чем она мне
дороже, тем больше я боюсь ее потерять. Я скрывала
от вас, кто я, и, быть может, когда вы узнаете, к
какому роду я принадлежу, вы отвергнете меня.
Агис. Увы! И вы не знаете, кто я. Вы не можете
догадаться, какой страх я испытываю за вас при
одной мысли, что вы соедините свою судьбу с моей.
О жестокая царица, у меня столько причин тебя
ненавидеть!
Фокион. О ком вы говорите, Агис? Какую царицу
вы так ненавидите?
Агис. Ту, что царствует,— Леониду. Моего и вашего
врага. Но кто-то идет. Нам помешают продолжить наш
разговор.
Фокион. Это Гермократ. Я ненавижу его за то, что
он мешает нам! Я вас оставлю, но лишь на минуту, Агис.
Как только он уйдет, я вернусь. Моя судьба и ваша
зависят от одного слова. Вы меня ненавидите, не
подозревая об этом.
А г и 'С. Я, Аспазия?
Фокион. У меня нет времени сказать вам больше
ни слова. Отделайтесь скорее от Гермократа.
386

ЯВЛЕНИЕ VI
А г и с, один.
Агис. Не понимаю, что она хотела сказать. Но,
как бы то ни было, я не могу располагать собой, не
предупредив Гермократа.
ЯВЛЕНИЕ VII
Агис, Гермократ.
Гермократ. Остановитесь, государь. Мне нужно
поговорить с вами... Не знаю, с чего начать свой
рассказ...
Агис. А что вас, собственно, смущает, сударь?
Гермократ. Вы не можете даже представить
себе, о чем пойдет речь, мне стыдно признаться вам.
Но по зрелом размышлении я решил, что вы должны
узнать это.
Агис. К чему вы ведете? Что с вами случилось?
Гермократ. Оказывается, я так же слаб, как и
прочие смертные.
Агис. О какой слабости вы говорите, сударь?
Гермократ. Общей для всех и потому для
других простительной, но самой неожиданной для меня.
Вы ведь знаете, что я думал до сих пор о той
человеческой страсти, которая именуется любовью.
Агис. Мне кажется, вы судили о ней несколько
строго.
Гермократ. Очень может быть. Но что вы
хотите? Пустынник всегда размышляет, всегда изучает,
он общается только со своим разумом и никогда — со
своим сердцем. У него суровая душа, и он не всегда
правильно судит о вещах. Он смотрит далеко вперед и
не видит того, что его окружает.
Агис. Не сомневаюсь, вы впадали в крайность.
Гермократ. Вы правы, я думаю так же, как и
вы. Чего я только не говорил вам! Что любовь —
страсть нелепая, безрассудная, не достойная
разумного человека. Я не знал, что говорил, оскорбляя
разум, природу. Я изрыгал хулу на самое небо.
25*
387

А г и с. Да. Ибо, в сущности, мы все созданы для
любви.
Гермократ. Еще бы! Все покоится на этом
чувстве.
Агис. Это чувство может когда-нибудь отомстить
за то презрение, которое вы к нему питали.
Гермократ. Вы меня предупреждаете слишком
поздно.
Агис. Это почему?
Гермократ. Я уже наказан.
Агис. В самом деле?
Гермократ. Расскажу вам все. Будьте готовы к
большим переменам в моей жизни. Если вы меня
любите, последуйте за мной. Я сегодня уезжаю. Я женюсь.
Агис. И потому вы в таком смятении?
Гермократ. Не очень легко отречься от
прошлого. Я перенес тяжелую болезнь и теперь
выздоравливаю.
Агис. Поздравляю вас. Вам не хватало только
одного — вы не знали, что такое сердце.
Гермократ. Я получил хороший урок и теперь
не дам себя больше провести. Впрочем, самое
зачерствелое сердце не могло бы устоять перед тем восторгом
любви, перед той неистовой страстью, которая меня
буквально захватила. Мудрость учит нас, что нельзя
быть неблагодарным. А я им был. Произошло
следующее. Прекрасная девушка увидела меня в лесу и
почувствовала склонность ко мне. Она пыталась
подавить ее, но не могла. Она решилась поговорить со
мной, но моя репутация мудреца пугала ее. И вот,
боясь встретить дурной прием, она меняет обличье,
переодевается и превращается в прекрасного молодого
человека. Затем появляется здесь, и все раскрывается.
Я потребовал, чтобы она покинула мой дом. Сначала
я даже думал, что она явилась сюда ради вас. Она
клянется, что нет. Чтобы убедить меня, она говорит:
«Я вас люблю. Вы сомневаетесь? Моя рука, мое
состояние вместе с моим сердцем принадлежат вам.
Дайте мне ваше сердце или исцелите мое, уступите
моему чувству или научите меня, как победить его,
верните мне спокойствие или разделите мою любовь».
388

И все это она говорит с такой страстью, говорит не
только словами, но и взглядом, перед которым не
устоял бы самый черствый человек.
Агис (взволнованно). Скажите, сударь, видел ли
я здесь эту нежную возлюбленную, принявшую обличье
юноши? Она была тут?
Гермократ. Она еще и сейчас тут.
Агис. Но ведь я вижу только Фокиона.
Гермократ. Это она и есть. Но никому об этом
ни слова. Сюда идет моя сестра.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Гермократ, Агис, Леонтина.
Агис (в сторону). Коварная! Чего она добизл-
лась, обманывая меня?
Леонтина. Я хочу предупредить вас, брат мой,
что должна на короткое время уехать в город.
Гермократ. К кому вы едете, Леонтина?
Леонтина. К Фросине. Она прислала мне весточку
и очень просит приехать к ней.
Гермократ. В таком случае мы оба будем в
отсутствии. Через час я тоже уезжаю. Я уже говорил
об этом Агису.
Леонтина. И вы уезжаете, брат мой? Ах! А к
кому вы едете?
Гермократ. Отдать визит Критону.
Леомтина. Как! Значит, и вы едете в город, как
и я? Странно, что у нас обоих оказалось там дело. Вы
помните, что вы мне недавно говорили? Не скрывается
ли за вашей поездкой какая-то тайна?
Гермократ. Этот вопрос наводит меня на мысль,
не скрывается ли что-либо и за вашей поездкой?
Помните, вы тоже кое-что говорили мне по этому поводу?
Леонтина. Гермократ, будем откровенны. Мы
понимаем друг друга. Я еду не к Фросине.
Гермократ. Если вы так заговорили, то и у
меня хватит смелости признаться вам, что я еду не к
Критону.
Леонтина. Я еду туда, куда влечет меня мое
389

сердце. О! Если так, скажу вам больше: я вступаю в
брак.
Гер мокр а т. То же могу сказать и о себе.
Леонтина. Тем лучше. Наша откровенность
послужит нам обоим на пользу. Тот, кого я люблю,
находится здесь, и нам нечего тратиться на поездку. Раз
вы все знаете, свадьбу можно справить и тут.
Гер м о крат. Вы правы. Я тоже никуда не поеду.
Отпразднуем наши свадьбы одновременно. Та, кого я
люблю, тоже находится здесь.
Леонтина. Я не знаю, кто ваша любимая. Но я
выхожу замуж за Фокиона.
Гер мокра т. Фокион?!
Леонтина. Да, Фокион.
Гермократ. Кто? Тот, кто прибыл к нам сюда?
Тот, за кого вы меня еще сегодня просили?
Леонтина. Я не знаю другого Фокиона.
Гермократ. Погодите, но ведь я женюсь на...
нем. Не можем же мы вступить в брак с одной и той
же особой.
Леонтина. Женитесь? Вы просто бредите!
Гермократ. Истинная правда!
Леонтина. Что это значит? Как? Фокион, тот
самый Фокион, который меня так бесконечно нежно
любит, который велел написать мой портрет без моего
ведома?..
Гермократ. Ваш портрет?! Нет, не ваш. Он
велел написать мой портрет.
Леонтина. Вы не заблуждаетесь? Вот его
портрет. Узнаете его?
Гермократ. А вот, сестра, второй портрет. На
вашем Фокион — мужчина, а на моем — женщина.
Вот и вся разница.
Леонтина. Праведное небо! Не сон ли это?
Агис. О! Все понятно! У меня нет больше сил...
Мне она не подарила портрета, но ведь я тоже должен
жениться на ней.
Гермократ. Как? И вы тоже, Агис? Какое
странное происшествие.
Леонтина. Признаюсь, я оскорблена.
Гермократ. Теперь не время жаловаться. Наши
390

слуги были подкуплены. Боюсь, не кроются ли подо
всем этим тайные козни? Поспешим, Леонтина, не
будем терять времени- Нужно, чтобы эта девушка
объяснила нам цели и причины ее хитрой проделки.
Гермократ и Леонтина уходят.
ЯВЛЕНИЕ IX
Агис, Фокион.
Агис (не замечая Фокиона). Я в отчаянии!
Фокион. Наконец-то эти несносные люди ушли.
Что с вами, Агис? Вы не смотрите на меня?
Агис. Что вы наделали? Кто из нас троих должен
вступить с вами в брак — Гермократ, Леонтина или я?
Фокион. Я понимаю. Все открылось.
Агис. Может быть, вы и мне подарите свой
портрет, как другим?
Фокион. Никто другой не получил бы никакого
портрета, если бы я не была намерена отдать вам
самое себя.
Агис. Я уступаю вас Гермократу. Прощайте,
коварная, прощайте, жестокая! Не знаю, как вас еще
назвать. Прощайте навсегда. Я умираю!..
Фокион. Остановитесь, милый Агис! Выслушайте
меня.
Агис. Оставьте меня, говорю я вам.
Фокион. Нет, я вас не оставлю. Вы будете
самым неблагодарным человеком, если не выслушаете
меня.
Агис. Я? Кого вы так жестоко обманули?
Фокион. Ради вас я обманывала всех и не
могла поступить иначе. Все мои хитрости только
свидетельствуют о моей любви к вам. А вы, ничего не зная,
оскорбляете сердце, которое любит вас больше всего
на свете. Я не в силах вас успокоить. Вы не знаете
глубины моей любви, а так же и вашей. Но вы еще будете
меня любить, будете почитать, будете просить прощения.
Агис. Ничего не понимаю.
Фокион. Я все сделала, чтобы ввести в
заблуждение сердца людей, воспылавших ко мне нежными
391

чувствами. Это был единственный путь, который
оставался мне, чтобы получить ваше сердце. Вы были
единственной целью всех моих поступков.
Агис. Увы! Можно ли вам верить, Аспазия?
Фокион. Димас и Арлекин знают мою тайну. Они
подтвердят все, что я вам сказала. Спросите их. Моя
любовь не погнушалась прибегнуть к их помощи.
Агис. Неужели все, что вы мне сказали, возможно,
Аспазия? В таком случае никто и никогда еще не
любил так, как вы.
Фокион. Это еще не все. Царица, которую вы
считаете своим и моим врагом...
Агис. Увы! Если верно, что вы меня любили, то
недалек тот день, когда из-за этой царицы вы будете
оплакивать мою смерть. Она не пощадит сына Клео-
мена.
Фокион. А я могу сделать вас властелином ее
судьбы.
Агис. Я прошу у нее только одного — позволить
нам самим распоряжаться своей судьбой.
Фокион. Располагайте же ее судьбой. Возьмите
ее сердце, она отдает его вам.
Агис. Свое сердце? Значит, вы — Леонида?
Фокион. Я вам говорила, что вы не знаете всей
силы моей любви. Вот она вся перед вами.
Агис (бросается на колени). Я не в силах
выразить словами мою любовь.
ЯВЛЕНИ Ε Χ
Агис, Фокион, Гермократ, Леонтина.
Гермократ, Что я вижу? Агис у ее ног!
(Подходит.) Чей это портрет?
Фокион. Мой.
Леонтина. А это чей, плут?
Фокион. Мой. Отдайте мне их, а я вам верну
ваши.
Гермократ. Нам не до шуток. Кто вы? Каковы
ваши намерения?
Фокио-н. Сейчас вам все станет понятно.
Позвольте мне только поговорить с Кориной. Она идет сюда.
392

ЯВЛЕНИЕ XI
Те же, Гермидас, Дима с, Арлекин.
Д и м а с. Хозяин, я пришел вас предупредить, что
наш сад, там, внизу, полон солдат с алебардами. Там
столько этих рубак и карет...
Гермидас. Госпожа, прибыл Аристон.
Φоки он (Агису). Идемте, государь, вас желают
приветствовать подданные. Нам пора ехать. Ваша
свита ждет вас. (Гермократу и Леонтине.) А вы,
Гермократ, и вы, Леонтина,— вы, кто сначала отказывали
мне в приюте, теперь знаете причины моего
притворства. Я хотела вернуть престол Агису и стать его
супругой. Под моим настоящим именем я бы только
восстановила его против себя. Вот я и изменила свое
обличье. Но и это не привело бы к цели, если бы мне
не удалось ввести и вас в заблуждение. Впрочем, не
жалейте ни о чем, Гермократ! Я оставляю ваше сердце
во власти разума. А вы, Леонтина, наверно, уже
успокоились: вы увидели, что я женщина, и чувства,
которые Фокион внушал вам, как мужчина,
рассеялись.
Занавес

Б
ЕЗ РАССУДИ Ы Ε
КЛЯТВЫ
КОМЕДИЯ В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
H. ЛЮБИМОВА

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ
В этой комедии выведены он и она, которых прочат друг другу,
которые друг друга не знают и которые втайне питают отвращение
к браку. Со всем тем они дали согласив, но единственно из почтения
к своим родителям и в надежде, что брак не состоится. Их надежду
питает то обстоятельство, что Дамису (так зовут его) й Люсиль
(так зовут ее) наговорили друг о друге много хорошего, но особенно
хвалили их обоих за рассудительность. Отсюда каждый пришел к
заключению, что стоит им поговорить начистоту—и другая сторона
сама поможет найти выход из затруднительного положения.
С этой именно целью Дамис приезжает туда, где должны его
женить, хочет поговорить с Люсиль, но вместо Люсиль его
принимает служанка Лизетта, и он изливает душу ей, а тем временем
Люсиль в соседней комнате подслушивает их разговор, и слова
Дамиса,, что он и при встрече с Люсиль останется к ней глубоко
равнодушен, неприметно для нее самой задевают ее. Лизетта
предупреждает Дамиса, что ему не так-то легко будет сдержать свое
слово, и советует следить за собой, ибо ее госпожа очаровательна.
Дамиса это не пугает: он за себя ручается — чары Люсиль ему не
страшны.
Этот разговор выводит Люсиль из равновесия, и, сама не отдавая
себе отчета, до какой степени ее взволновала самоуверенность
Дамиса, она неожиданно появляется якобы для того, чтобы
порадоваться вместе с Дамисом их единодушию, на самом же деле для того,
чтобы попытаться отомстить за себя, причем она не сознает, что
руководит ею сейчас женская гордость. Однако, влюбляя в себя
другого, легко влюбиться самой,— так и сердце Люсиль становится
жертвой ее же собственного плана мести. Лизетта предвидит, куда
может завлечь Люсиль ее тщеславие, а кроме того, ей выгодно,
чтобы Люсиль не выходила замуж^— вот почему она прерывает ее
объяснение с Дамисом и, играя на ее оскорбленном достоинстве,
действуя на ее самолюбие, в конце концов вырывает у нее
обещание, что она никогда не выйдет за Дамиса и в свою очередь
потребует и от него подобной клятвы. Дгмису ничего иного не остается,
397

как обещать Люсиль никогда на ней не жениться, хотя встреча с
Люсиль привела его в крайнее смятение и хотя он очень недоволен,
что, еще не видя Люсиль, заранее от нее отказался.
Таково исходное положение комедии. Люсиль, расставаясь с
Дамисом, раскаивается в том, что заставила его дать обещание, ибо,
во-первых, ей не дает покоя задетое самолюбие, а во-вторых, он ей
понравился. В конце первого действия она наедине с самой собой
проговаривается. Дамис в отчаянии — и от того, что Люсиль к нему
по-видимому не расположена, и от того, что ее оскорбили
неосторожные слова, сказанные им в разговоре с Лизеттой.
Итак, к концу первого действия Люсиль и Дамис полюбили
друг друга или, во всяком случае, начали питать друг к другу
склонность. Но ведь они связаны обещанием никогда не
принадлежать друг другу,— удастся ли им скрыть свое чувство? Или же
напротив: удастся ли им поведать друг другу о нем? Во всех их речах
будут сквозить и то и другое намерение. Люсиль будет мешать
самолюбие как-нибудь проявить свое чувство; с другой стороны,
чувство это так сильно, что власть самолюбия будет тяготить ее. Дамис,
воображающий, что он отвергнут, так увлечен Люсиль, что уже не
в состоянии притворяться равнодушным; с другой стороны, он
человек в высшей степени порядочный и не может не сдержать слова,
которое он дал Люсиль; Люсиль же эта его честность служит
единственным щитом. Оба отлично сознают, что любят друг друга; для
самих себя они не делают из этого тайны,— так как же они, при их
уговоре, уведомят друг друга? Что предпримут они для того, чтобы
не допустить их бракосочетания, и в то же время для того, чтобы
не воспрепятствовать ему? Вот что составляет драматическое
движение следующих четырех действий.
Было высказано мнение, что «Безрассудные клятвы» похожи на
«Сюрприз любви». Если б я разделял подобное мнение, я бы
откровенно в этом признался. Между тем трудно себе представить
более резкое различие в чувствах, какие питают друг к другу главные
действующие лица двух пьес.
В «Сюрпризе любви» он и она любят друг друга на протяжении
всей пьесы, но сами они об этом не догадываются и прозревают
лишь в последней сцене.
Здесь же он и она любят друг друга с самого начала и отдают
себе в этом отчет, однако оба принуждены не показывать вида;
перед ними стоит труднейшая задача — держать свое слово,
нарушая его, а это ставит их в совершенно иные обстоятельства, нежели
те, в каких находятся любовники из «Сюрприза любви». Повторяю:
герои «Сюрприза любви» не ведают, что творится у них в душе, оба
они покорны велениям чувства, о котором они не подозревают,— вот
что составляет интригу всей пьесы. Герои «Безрассудных клятв»,
напротив, понимают, что с ними происходит, но им нельзя ни
утаить свое чувство, ни высказать его. Что же между двумя
названными пьесами общего? Правда, и там и здесь арена борьбы —
сердца людей, но сердца людей чувствуют по-разному: одно на другое
не похоже.
Почему же все-таки говорят о сходстве между двумя пьесами?
Мне думается, вот почему: их объединяет искусство разговора, слог;
398

основой обеих комедий являются движения сердца — вот что
придает им обманчивое сходство.
Я признаю, что искусство разговора, что слог здесь тот же, что
в «Сюрпризе любви» и в некоторых других моих пьесах, но это не
значит» что я повторяюсь: я не старался подражать самому себе — я
старался подражать природе, я стремился уловить разговорный тон
вообще. Тон этот в свое время очень понравился публике, нравится
он ей и в других моих пьесах — должно быть, потому, что она
находит его оригинальным. Мне же хотелось, чтобы он.нравился публике
своею естественностью. Может быть,, именно в силу своей
естественности он и кажется оригинальным, и именно потому, что его находят
оригинальным, меня упрекают в однообразии.
Мы привыкли к тому, что существует слог авторов, и точно: у
каждого автора свой слог. Авторы почти никогда не пишут так, как
говорят. Сочинительство дает иное направление уму. Усилия
сочинителя направлены к тому, чтобы как можно точнее выразить строго
обдуманную, зрелую мысль, и читатель не замечает единообразия
манеры автора, потому что он приучен воспринимать ее такою, как
есть. Но если почему-либо вы отступите от своего слога и
привнесете в произведение, особенно в комедию, речь разговорную, то этот
прием непременно обратит на себя внимание зрителя. И пока он
зрителю в новинку, зритель будет вас хвалить, и даже очень.
Но если вы станете прибегать к подобному приему часто, то
зрителю он разонравится: зритель решит, что то не разговорная речь, что
такова речь самого автора, и придет к выводу, что вы повторяетесь.
Я не хочу сказать, что то же случилось и со мной. Правда, я
пытался воссоздать разговорную речь, ее непринужденные и
разнообразные обороты, но я не льщу себя надеждой, что мне это
удалое*. Почитаю не лишним заметить, что разговор людей остроумных
отличается живостью необыкновенною, и сколько бы автор ни
старался ей подражать, ему никогда не передать ее пылкости, ее
лукавого, стихийного простодушия.
К тому же, на первом представлении мою пьесу не доиграли.
Она требует от зрителей особого внимания. Зал был полон. Многие
потом уверяли, что среди зрителей были такие, которые явились на
спектакль с целью провалить пьесу. Но я этого не думаю.
Незамысловатость моей пьесы — вот что могло против нее вооружить,
особенно разношерстную публику первого представления. Вообще же я
далек от мысли, что есть на свете люди, способные пойти в театр
для того, чтобы начать постыдную войну с пьесой, единственная
цель которой — позабавить публику. Нет, нет, в тот день публике
моя пьеса действительно не понравилась. Почти все мои пьесы
публика вначале принимала холодно, успех приходил потом,— по мне,
пусть лучше будет так, чем наоборот. Кто знает? Быть может, и
этой пьесе выпадет такой же жребий. Тем более, что на втором
представлении она доставила публике удовольствие, на третьем
вызвала рукоплескания, на четвертом заслужила похвальные отзывы.
Я слышал, что и в дальнейшем ее хорошо принимала публика —
впрочем, немногочисленная. Однако надобно принять в соображение,
что играли ее большею частью по таким дням, когда театры мало
посещаются.
399

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Г-н О ρ г он.
Люсиль )
Фениса ) его дочери.
Г-н Эргаст.
Д а м и с— его сын.
Лизетта — служанка Люсиль.
Φ ρ он те н — слуга Дамиса.
Лакей) Λ
Слуга | в доме г'на °Ргона-
Действие происходит в загородном доме
г-на Оргона.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Люсиль, лакей.
Люси ль (сидя за столом, запечатывает письмо).
Позови ко мне Лизетту.
Лакей уходит.
(Встает из-за стола.) Если это письмо не расстроит
моего брака с Дамисом, то что же он тогда за
человек?
ЯВЛЕНИЕ II
Люсиль, Лизетта.
Люсиль. А, это ты, Лизетта! Поди сюда.
Оказывается, вчера из Парижа приехал к отцу Дамис.
Передай ему — надеюсь, после такого письма он на мне не
женится.
Лизетта. Как, вы опять за свое? Нет, сударыня, я
вашего поручения не исполню. Дамис — ваш суженый,
вы изъявили согласие, все это одобрили, вы уже без
пяти минут его супруга, так что письма вашего я ему
не передам. Вы же дали слово выйти замуж!
Люсиль. Да, правда,— но единственно потому, что
мне не хотелось огорчать отца. Неужели ты могла
подумать, что я говорю серьезно? Что это за брак? Нужно
быть сумасшедшей, чтобы выходить за человека, KOTO-
og*
403

рого ты совсем не знаешь. Да и потом, мои намерения
тебе известны: я не собираюсь в скором времени
выходить замуж, а может быть, и вообще никогда не выйду.
Лизетта. Это вы-то никогда не выйдете? С
такими глазками? Позвольте вам не поверить, сударыня.
Люси ль. Что за вздор! Разве от глаз хоть что-
нибудь зависит?
Лизетта. Очень даже многое. Ваши глаза
обрекают вас на замужество. В самом деле, вы только
подумайте, с какими трудностями сопряжена та жизнь,
к которой вы стремитесь. Чтобы выдержать подобный
искус, нужно иметь поистине каменное сердце.
Остаться в девицах — значит быть своего рода отшельницей,
а по вашему лицу не видно, чтобы у вас было к этому
призвание.
Люсиль. Мое лицо не выражает моей истинной
сущности. Натура у меня деликатная, вкус изысканный,
в замужестве меня все будет коробить, и я буду
несчастна.
Лизетта. Пустое! Поживете два-три месяца с
мужем, и вся ваша деликатность с вас сойдет.
Послушайте, разорвите письмо!
Люсиль. Я тебе уже сказала, что мое решение
твердо,— письмо ты передашь. Ты, может быть,
думаешь, что я хвастаюсь своей бесчувственностью?
Ничуть я не хвалюсь, да мне и нечем хвалиться: душа у
меня, напротив, чувствительная, хотя в то же время и
целомудренная — вот почему замужество было бы для
меня мукой. Душа нежная, мягкая способна глубоко
чувствовать, и того же требует она и от другого
человека. Она сама любит и хочет, чтобы любили и ее,—
такая душа никогда не найдет у мужа того, что ей
необходимо.
Лизетта. Что верно, то верно! На это
необходимое требуется много душевных сил, а душа мужа
быстро истощается.
Люсиль. Я немного знаю нрав и обычай мужчин.
Эти господа хороши, пока они еще только ухаживают.
Мужчины очаровательны, пока они лелеют в своем
сердце смутную надежду,— тогда они покорны,
почтительны, любезны, как бы мы ни были с ними холодны;
404

наше самолюбие вполне удовлетворено, его ублажают,
его беспрестанно чем-нибудь тешат. Безрассудство,
высокомерие, презрение, причуды, дерзкие выходки —
словом, что бы мы себе ни позволили, все они нам
спускают, все принимают как должное, все для них закон.
Мы над ними властвуем, мы их тираним, а наши
поклонники ползают перед нами во прахе. Но как
скоро мы выходим за них замуж, они тотчас же
сводят своих богинь с пьедестала. Мы начинаем оказывать
им внимание, и вот тут-то их поклонение и кончается.
Стоит нам осчастливить эти неблагодарные
существа— и они сразу перестают 'быть достойными своего
счастья.
Лизетта. Да, все они таковы!
Люси ль. Ну, а меня не проведешь, роль богини
мне никогда не наскучит, господа мужчины, уверяю
вас! В самом деле, что же это такое? Значит, как бы
ни была я молода и хороша собой, моя молодость и
привлекательность в глазах мужа длятся не более
полугода, а затем он ставит крест на моей наружности?
Значит, с восемнадцати лет я сразу скакну на
пятьдесят? Нет уж, извините! Я не дам себя заживо
похоронить. Я постарею только с годами, и подурнею я тоже
только от времени. Пусть моя наружность будет
именно моя, пусть все воспринимают ее так, как я того
хочу, пусть она всецело зависит от меня самой. А если
я выйду замуж, то это уже будет не моя наружность —
это будет собственность мужа, а муж перестанет
обращать на нее внимание, а мужу она разонравится, мало
того: он воспретит ей нравиться другим,— тогда уж
лучше совсем не иметь приятной наружности. Нет, нет,
Лизетта, ты не думай: я не кокетка, но бывают минуты,
когда сердце подсказывает, что нужно быть кокеткой.
Право, это так приятно — смотреть на себя своими
собственными, не чужими, глазами! А потому без дальних
разговоров отнеси письмо Дамису — пусть кто угодно
впрягается в ярмо замужества, только не я!
Лизетта. Ах, сударыня, вы меня просто
восхищаете! Какая же вы рассудительная богиня! Ну что ж,
больше я вам не скажу ни слова. Не выходите замуж!
Я, богиня вам подвластная, вполне одобряю вас и
405

сама последую вашему примеру. А какие надежды
связаны у вас с этим письмом?
Люси ль. В этом письме я излагаю Дамису свой
взгляд, прошу его не идти мне наперекор и указызаю,
каким образом можно отговорить его и моего отца
сочетать нас законным браком, так что если Дамис и
правда человек порядочный, как о нем говорят, то наш
брак можно считать расстроенным.
ЯВЛЕНИЕ III
Люсиль, Лизетта, слуга, потом Фронте н.
Слуга. Сударыня! Вас чей-то человек спрашивает.
Люсиль. Пусть войдет.
Слуга уходит.
Фронтен (входит; указывая Люсиль на Лизетту).
Сударыня! При этой девице все можно говорить?
Лизетта. Нахал! Не успел войти — и уже сразу
нагрубил мне. v
Фронтен. Я имею честь находиться в услужении у
господина Дамиса, по поручению которого я
опять-таки имею честь засвидетельствовать вам свое почтение...
Лизетта. Ты уже двадцать раз мог бы его
засвидетельствовать. Скоро ты кончишь?
Л ю с 'и л ь (Лизетте). Не перебивай! (Фронтену.)
Так что же тебе нужно?
Фронтен. Не обращайте на нее внимания,
сударыня, я все равно ее не слушаю.
Люсиль. Ну, так что же угодно твоему господину?
Фронтен. У него к вам просьба: он хочет до
разговора с вашим батюшкой повидаться с вами. Смею вас
уверить, что это необходимо.
Люсиль (Лизетте, тихо). Как ты мне
посоветуешь?
Лизетта. Позвольте, сударыня, я сама
расспрошу этого говоруна. (Фронтену.) Ты утверждаешь,
почтеннейший, что это свидание необходимо, а знаешь ли
ты, по крайней мере, в чем состоит его цель?
406

Φ ρ о н т е н. Мой господин не скрывает от меня
своих замыслов.
Ли зет τ а. Гм! Уж верно, каков наперсник,
таковы и тайны! В чем же, однако, вопрос?
Фронтен. Вопрос в том, что я жду ответа.
Лизетта. Ты так ничего и не скажешь?
Фронтен. Я слуга и должен молчать. Предлагаю
и вам взять с меня пример.
Л юс иль (Лизетте). Оставь его! Не хочет сказать,
и не надо. (Фронтену.) Зови своего господина.
Фронтен. Сию минуту он будет здесь, сударыня.
Он меня дожидается в парке.
Лизетта. Ну, так сбегай за ним!
Фронтен. Я, грлубушка, и без тебя знаю, что мне
делать. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Л ю с и л ь, Лизетта.
Лизетта. Почему же вы не передали через него
письмо? Это избавило бы вас от свидания.
Люсиль. Аяине собираюсь с ним встречаться, но
все-таки нужно же знать, чего он от меня хочет. У
меня вот какой план: Дамис войдет, ты его примешь, а я
буду слушать в соседней комнате, о чем вы с ним
говорите. Скажи, что я подумала и сочла неудобным
сейчас! к нему выходить: пусть он все скажет тебе. Если
же он заупрямится и станет добиваться свидания со
мной, то передай ему письмо.
Лизетта. Кто-то идет! Спрячьтесь!
Люсиль уходит.
ЯВЛЕНИЕ V
Лизетта, Дамис.
Лизетта (в сторону). Ах, так вот он какой,
Дамис!.. Да ведь он красавчик! Искушение и впрямь
велико,.. (Дамису.) Вы, сударь, к моей госпоже?
Дамис. Да, к ней. Мне сказали, что она здесь.
407

Лизетта. Она была здесь, это верно, но затем
сочла нужным удалиться. Она просит вас все рассказать
мне.
Д а м и с. Почему же она меня избегает? Разве она
отдумала выходить за меня замуж?
Лизетта. Согласитесь, сударь, что столь
поспешное замужество — это шаг очень смелый!
Дамис. О да, чрезвычайно смелый!
Лизетта. Я вижу, вы человек здравомыслящий.
Дамис. Ну, так как же: могу я видеть твою
госпожу?
Лизетта. Извините, сударь: моя госпожа — вот
она, перед вами. Что она, что я — это безразлично.
Я ее заменяю.
Дамис. Прекрасно. Так мне будет даже легче
говорить о своих чувствах. К тому же ты как будто
девушка сообразительная.
Лизетта. А вы, по-моему, в людях разбираетесь.
Дамис. Сейчас я тебе объясню, зачем я сюда
пришел. Мой отец очень меня любит, огорчать его мне бы
не хотелось...
Лизетта. Так, так! Обстоятельства у нас с вами
сходные...
Д а м и с. ...а между тем он задумал женить меня на
твоей госпоже.
Лизетта. Начало мне нравится.
Дамис. Дослушай до конца. Отец написал мне в
полк, что у него все уже решено с отцом Люсиль,—
так, кажется, зовут мою невесту?
Лизетта. Уже невеста! Великолепно!
Дамис. Отец писал мне, что она обворожительна.
Лизетта. Так всегда пишут.
Дамис. Возможно. Во всяком случае, из его
письма явствовало, что прелестнее ее нет никого на свете.
Лизетта. Помните, что я представляю здесь
оригинал,— вместо нее придется краснеть мне.
Дамис. Затем отец умолял меня приехать как
можно скорей и писал еще, что если я женюсь на
Люсиль, то это будет ему самым большим утешением на
старости лет, что он близкий друг ее отца, что она,
вдобавок, невеста богатая, что я буду благодарить его за
408

такую партию, и в конце прибавлял, что спустя
несколько дней он и его друг со всем семейством
переезжают за город, что они — соседи и чтобы я ехал
прямо сюда.
Лизетта. Ну и что же?
Д а м и с. Я ни в чем не могу отказать моему
отцу,— он так меня любит!—и вот, как видишь, я
приехал.
Лизетта. С тем, чтобы жениться?
Да мм с. Конечно, нет, всеми силами постараюсь
избегнуть этой участи.
Из соседней комнаты выглядывает Л ю с и л ь.
Лизетта. Да неужели?
Дамис. Я не шучу. Я слышал, что Люсиль
рассудительна; с другой стороны, я ей должен быть
совершенно безразличен; вот я и думал все ей высказать и
таким образом от этого отвертеться.
Лизетта (с улыбкой). Какова же причина
отказа? Ваше сердце занято?
Дамис. В сущности, достаточно было бы одной
этой причины, но у меня есть причины не менее
серьезные: ведь я еще слишком молод, чтобы брать на
себя такую ответственность. Меня пугает мысль, что я
буду стеснен, а я привык ни в чем себя не
ограничивать, я больше всего на свете ценю свободу, я в ней
особенно нуждаюсь потому, что у меня
свободолюбивый нрав.
Лизетта. На это нечего возразить.
Дамис. Необходимое условие совместной жизни
состоит в том, что мужу и жене надлежит считаться
друг с другом, а это не так-то просто: кто-нибудь
непременно идет наперекор другому и, насколько мне
известно, чаще всего — жена. Ты на меня не сердись, я
не хотел обидеть женщин, исключения, конечно,
возможны, но они редки, а я не из тех, кому везет в жизни.
Люсиль по-прежнему заглядывает.
Лизетта. Как это мило с вашей стороны, что вы
такого низкого о нас мнения!
Дамис. Да полно! Неужто ты со мной согласна?
409

Лизетта. Нет, вы просто очаровательны!
Д а м и с. В самом деле?
Лизетта. Вы золото, а не человек!
Дамис. Я очень тронут...
Л ю с и л ь продолжает выглядывать.
Лизетта. Мы вас прощаем. Вы только что по
доброте своей предположили, что среди нас все-таки могут
быть счастливые исключения, но мы вам разрешаем не
видеть и этих исключений.
Дамис. Да я не так прост — я в них и не верю.
Лизетта. Покорно вас благодарим. А скажите:
на вас положиться можно? Это ваше окончательное
решение? Предупреждаю вас, что моя госпожа хороша
собой.
Дамис. А я тебя предупреждаю, что мне это
совершенно все равно. Меня на это не приманишь. Не в
обиду будь сказано твоей госпоже, я не думаю, чтобы
она оказалась для меня опаснее тех девушек, которых
я видел на своем веку. Я уверен, что у нее такие же
хорошенькие глазки, как и у других.
Л ю с и л ь выглядывает.
Лизетта. Смотрите же! Постарайтесь устоять!
Дамис. Боюсь попасть в глупое положение, а то
я, чтобы подразнить вас, мог бы дать вам такой же
точно совет: сами постарайтесь устоять.
Лизетта. Если вы хотите сделать нам
величайшее одолжение, то уезжайте отсюда немедленно. Ну
как, теперь вы довольны?
Дамис. Ты меня успокоила. Но и мне ваши чары
не страшны, за свое сердце я ручаюсь.
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, Дамис, Люсиль.
Л ю с и л ь (неожиданно выходит из соседней
комнаты). А я, милостивый государь,— за свое, можете мне
поверить. После вашего разговора с Лизеттой я смело
могу к вам выйти. Итак, милостивый государь, самое
410

страшное позади — теперь нам нечего бояться друг
друга. Вам нет дела до меня, а мне до вас. Как видите, я
объяснилась в том же духе, что и вы,— значит,
объяснение наше состоялось к обоюдному удовольствию.
Нам нужно только условиться, как быть дальше. Для
моего окончательного успокоения я должна знать, как
нам себя вести. У меня есть сестра, прелестная
девушка. Притворитесь, что она вам больше нравится.
Может статься, вам будет приятно за ней поухаживать,
и вы войдете в роль. Ну как, этот образ действий зам
по душе? Или лучше сослаться на то, что у нас друг
к другу нет ни малейшей склонности? Я предоставляю
это на ваше усмотрение. Я вам раскрыла свои карты,
вы человек порядочный,— давайте же действовать
сообща!
Лизетта. У нас никаких задних мыслей нет,— что
в душе, то и на языке. А у вас?
Л юс иль. Как тебе не стыдно, Лизетта! Ты
ставишь меня в неловкое положение... «А у вас»!.. Вы
будете потом смеяться надо мной, милостивый государь.
Д а м и с. Я нахожу, что этот вопрос вполне
уместен.
Люсиль. А я нахожу, что он бестактен. Прошу
вас не обращать внимания на эту сумасбродку.
Дамис. Признаюсь, ваше появление меня
смутило. Я позволил себе в таких смелых выражениях
говорить о прекрасном поле, и о вас в частности!
Люсиль. Обо мне? Вы меня удивляете. По-хМо-
ему, вам не в чем себя упрекнуть. Что же вы такого
сказали? Что вы заранее знали, что я вам не опасна?
Ну, так тем лучше — это мне развязывает руки.
Неужели вы могли подумать, что мое самолюбие задето?
Нет, милостивый государь, ничуть не задето. Да и
потом, не все ли равно, есть у меня самолюбие или нет,
находите вы меня опасной или же не
находите? Вкус одного человека еще ничего не решает. Каков
бы ни был у него вкус, другой человек от этого не
становится ни лучше, ни хуже, его достоинства не
растут и не умаляются. Все это не имеет никакого
значения. Итак, вам не в чем оправдываться. Но если все
же вы находите нужным передо мной оправдаться,
411

если вы считаете, что были недостаточно учтивы, то —
сделайте одолжение, воля ваша.
Д а м и с. Я не сомневаюсь, что мои суждения вас
нимало не трогают, но, так или иначе, я был
неделикатен и очень себя порицаю.
Люси ль (со смехом). Ну, хорошо, порицайте, я
ничего не имею против! Лучше вашей невесты вы
ничего в жизни не видели, я выдержу сравнение с кем
угодно, я бесподобна,— ведь вы это должны были
сказать? Я без всяких церемоний сама себе наговорю
каких угодно комплиментов. Право, я не жалею, что не
услышала их из ваших уст, — на подобные
комплименты мужчины обыкновенно не скупятся, сыплют ими
направо и налево.
Д а м и с. Дело не в комплиментах. Вы, сударыня,
выше всяких похвал, трудно найти достойный вас
комплимент.
Л юс и ль. Вот этот ваш комплимент как раз очень
тонкий. Я понимаю, что вам не хотелось упустить
возможность сказать его,— давайте же на этом и
остановимся, а то, если я вам позволю говорить мне и
дальше всякие приятные вещи, то у вас может составиться
мнение, что я честолюбива. Да и потом, странно
извиняться передо мной за то, что вы меня не любите.
В самом деле, это же смешно! Вот если бы оказалось,
что вы меня любите, я была бы смущена, но, слава
богу, вы ко мне никаких чувств не питаете. К счастью,
я могу смотреть на вас взором невозмутимым, взором,
восхищенным вашим ко мне равнодушием. Именно
этого взор мой от вас и ожидал. У меня к вам благодаря
этому хорошее чувство, а если б вы не были столь
бесчувственны, то я бы затаила по отношению к вам
чувство нехорошее — вы понимаете, что я хочу
сказать? Вы опасались, нет ли у меня видов на вас.
Успокойтесь! Я скроюсь, я устранюсь с вашего пути.
Я издали завидела опасность и вовремя ее
предотвращаю.
Дамис. Но ведь я же говорил в шутку — забудьте
об этом, умоляю вас! Самонадеянность мне не к
лицу, а с вами она особенно неуместна. Один ваш облик
способен сокрушить любую самонадеянность. Если б
412

я выказал ее, я бы ничего, кроме презрения, не
заслуживал.
Лизе тт а. Если вы оба будете продолжать в том
же духе, то ни до чего путного не договоритесь. Не
люблю я этого пустозвонства: «невозмутимый взор»,
расшаркивания перед обликом мадемуазель Люсиль,
«ах, я не самонадеян», «ах, не оправдывайтесь»,— куда
вас все это заведет? Вы не по той дороге пошли.
Смотрите, не заблудитесь — лукавый силен. Одним словом,
вы оба не хотите вступать в брак,— так зачем же дело
стало? Дайте мне скорей ваши руки,— я хочу, чтобы
вы скрепили свое решение клятвой никогда не
принадлежать друг другу. Сударыня, подайте-ка благой
пример, поддержите честь нашего пола!
Люсиль. Ну что ты придумала! Нашла верный
способ! Чтобы я подала пример! Да ведь все зависит
от господина Дамиса. Одной моей решимости мало —
только его решимость может довести дело до конца.
Предположим, господин Дамис хочет на мне
жениться, — разве он не достигнет цели с помощью моего
отца, которого я обязана слушаться? Значит, тут важна
его решимость, а я одна решайся, не решайся — толку
никакого.
Лизетта. Сударь! Мадемуазель Люсиль права.
Одно ваше слово — и все улажено. Говорите же!
Дамис. Чтобы не вы от меня, а я от вас
отказался? Нет, это некрасиво, так порядочные люди не
поступают. Как вам угодно, но я своего доброго
имени не опорочу.
Лизетта. Ну и женитесь ради доброго имени!
Нет, это все чепуха. А вы что скажете, сударыня?
Люсиль. Я стою на своем. Меня не собьешь.
Пусть господин Дамис выскажется начистоту, мы
должны знать, что же для него действительно служит
препятствием: доброе ли имя, сыновняя ли
почтительность, или же он просто дурачится, а может быть, не
то и не это, а что-нибудь еще? Пора, наконец,
решиться. Откровенность в жизни необходима.
Лизетта. Ведь вам же господин Дамис сказал,
что учтивость мешает ему быть откровенным.
Дамис. Это верно, мне трудно объясниться.
413

Лизетта (к Л/осиль). Он ждет, чтобы начали
объяснение вы.
Люси ль (в сердцах). Ну, хорошо, милостивый
государь, если только ato вас останавливает, то мы
сейчас с этим покончим. Вот вам мое последнее слово: я
вообще не желаю выходить замуж, а при таких
обстоятельствах и подавно. Кажется, ясно,— я не договариваю
только того, что мне мешают высказать приличия. Вы
слывете за человека порядочного, все хвалят ваш нрав,
но я в том удостоверюсь не прежде, чем вы поможете
мне выйти из затруднительного положения и окажете
мне услуги, в которых я так нуждаюсь. К сказанному
я позволю себе прибавить, что, может быть, я и
предубеждена. Как бы то ни было, милостивый государь,
полагаю, что этого довольно, моя речь стоит клятвы не
выходить за вас замуж. Впрочем, если вы
настаиваете, я могу и поклясться. Ну, так как же?
Д а м и с. Не нужно никаких клятв, сударыня, все
кончено, вам бояться нечего. Я не намерен
переубеждать вас. При вашем отношении к замужеству наш
брак невозможен. И если бы даже от этого брака
зависела моя жизнь, если бы мое сердце разрывалось от
сознания, что я вас теряю,— а в этом ничего
невероятного нет,— я бы отдал и сердце и жизнь, но так, чтобы
вы об этом не знали. Исполнить вашу просьбу меня
вынуждает не клятва — клятвы сами по себе ничего не
стоят, хотя, конечно, если вы потребуете от меня
клятвы, то я ее дам,— нет, я повинуюсь велению вашего
сердца, голосу моего рассудка, так мне велит мое
доброе имя, моя честь, к которой вы не напрасно
взывали. Видеться нам с вами некоторое время придется, я
не могу сию же минуту отсюда уехать, и вот я заранее
вас умоляю: если у меня с языка нет-нет да и сорвется
неосторожное слово, не ищите в нем слишком глубокого
смысла, припишите это просто любезности с моей
стороны. А теперь я хочу попросить вас вот о чем:
во-первых, помогите мне избавить вас от моей персоны, а
во-вторых, примите на себя часть упреков, которыми
нас с вами осыплют родители,—справедливость
требует, чтобы мы их поделили. Ведь вы их заслужили
больше, чем я: вы опасаетесь не столько замужества,
414

сколько супруга, а меня страшит лишь брак.
Прощайте, сударыня! Я спешу доказать вам, что я достоин
хотя бы некоторого уважения. (Направляется к
выходу.)
Лизетта. Куда же вы? А вы обдумали, как надо
себя вести?
Д а м и с. Мадемуазель Люсиль мне посоветовала
прикинуться влюбленным в ее сестру,— это готовый
план действий.
Люсиль (с грустью). Ведь мы же еще увидимся.
Лизетта! Проводи господина Дамиса, да смотри, чтоб
никто вас не видел!
Дамис (у двери; про себя). Я в отчаянии!
ЯВЛЕНИЕ VII
Люсиль, одна.
Люсиль. Ах! Из груди моей рвется невольный вздох.
Да я еще и не раз вздохну. Какое это тяжкое испытание
для моего сердца! Противная Лизетта! И как это ей
удалось заставить нас столько наговорить друг другу!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Г-н Оргон, Лизетта.
Г-н Оргон (продолжая начатый разговор). Я не
собираюсь преувеличивать его достоинстза, но, на мой
взгляд, трудно найти молодого человека, который был
бы так умен и пригож, как Дамис. От его душевных
качеств и от его нрава все в восторге, и в самом деле:
достаточно взглянуть на него, чтобы удостовериться,
что молва не лжет.
Лизетта. Я с вами вполне согласна.
Г-н Оргон. А как его находит Люсиль? Вот ты
мне что скажи.
Лизетта. Какие тут могут быть сомнения? Ведь
вы же ее знаете. Достоинства от нее не укроются. Она
вся в вас.
Г-н Оргон. Однако она его, как видно, не очень
радушно встретила. Должно быть, он заметил с ее
стороны холодок.
Лизетта. Она была с ним умеренна, но ничуть не
холодна.
Г-н Оргон. Что значит умеренна?
Лизетта. Это значит... ни тепла, ни холодна.
Г-н Оргон. Почему же Дамис охотнее беседует
с Фенисой?
Лизетта. Ключ от этой тайны в руках Дамиса.
Г-н Оргон. Мне думается, я уже владею этим
ключом. По всей вероятности, он замечает, что Люсиль
к нему не благосклонна.
416

Лизетта. А мне думается, я владею ключом от
другой тайны. Я полагаю, что Люсиль холодна с Да-
мисом именно потому, что он ею не увлечен.
Г-н О ρ г о н. Он от нее отдаляется потому, что она
его сторонится.
Лизетта. Да нет же, сударь, она его сторонится
потому, что он сам от нее отдаляется.
Г-н Оргон. Что же, мы с тобой так и будем
перекидываться словами? Говори со мной без уверток.
Люсиль с тобой откровенна. Нравится ей Дамис или
нет? Он по крайней мере жалуется, что она к нему не
благоволит.
Лизетта. Он еще жалуется! Честное вам даю
слово, сударь, он плут. Это же неправда. Ведь он отлично
знает, что он нас не любит.
Г-н Оргон. Он уверяет, что любит.
Лизетта. Где же эта его любовь? Мы
заглядывали ему в глаза — в них ничего нельзя прочесть;
прислушивались к его словам —они ничего не выражают;
прислушивались к звуку его голоса — и ничего не уловили;
наблюдали за его поступками — они ни о чем не говорят;
за его сердечными движениями — в них ничего не
сквозит. Наше женское самолюбие все обшарило своими
рысьими глазами. И после этого господин Дамис
осмеливается утверждать, что он нас любит! Да ведь мы
догадываемся, что наш поклонник нас любит, прежде
чем он сам об этом догадается, весть о его чувствах
доходит до нашего сердца, прежде чем его сердце что-
нибудь поведает ему самому! Нет уж, пусть он нам
сказок не рассказывает о своей неуловимой любви!
Г-н Оргон. Тут есть что-то для меня непонятное.
Это не лакей Дамиса сюда идет? Наверно, он к тебе.
ЯВЛЕНИЕ II
Г-н Оргон, Лизетта, Фронте н.
Фронтен при виде г-на Оргона пятится назад.
Г-н Оргон. Поди сюда, поди сюда! Куда ты?
Фронтен (пятясь). Да ведь мы с вами, сударь, не
совсем на дружеской ноге.
27 Мариво
417

Г-н О ρ го н. Ничего, ничего, входи!
Фронтен. А вы не шутите, сударь?,
Г-н О ρ гон. Входи, говорят тебе!
Фронтен. Ну, как вам угодно, сударь. Мне,
правда, говорили, что я за словом в карман не лезу.
Постараюсь в грязь лицом не ударить. О чем, бишь, вы?..
Сказывают, в Бургундии урожай нынче изрядный.
Что ж, это хорошо! Еще я слыхал, будто в
Константинополе турки...
Г-н О ρ гон. Оставь ты в покое Константинополь!
Лизетта. Он вам и про Константинополь
расскажет.
Фронтен. Мы с вами еще и в Шампани
побываем— я люблю такие края, которые славятся вином.
Г-н О ρ гон. Довольно, Фронтен! Поговорим
лучше о твоем господине. Скажи нам по секрету, думает
он жениться или нет? В ладу ли его сердце с нашими
намерениями?
Фронтен. Ох, сударь, вы заговорили со мной о
сердце, которое теснит грусть! Чем больше я на вас
смотрю, тем больше диву даюсь. Глядя на ваше доброе
лицо, никто бы не подумал, что у вас такие
жестокие дочки.
Лизетта пожимает плечами.
Г-н О ρ гон. Причем тут жестокость моих дочерей?
Ты о ком говоришь?
Фронтен. Я говорю о моем господине и о тайных
муках, которые он терпит из-за вашей дочери.
Лизетта. Не стыдно тебе плести небылицы? Ну
скажи, что мы сделали твоему господину? Когда мы
успели его огорчить? В чем он нам признался? Что мы от
него до сих пор видели, кроме поклонов? Разве тот, кто
любит, избегает свою избранницу? Если кто-нибудь
любит старшую сестру, станет он изъясняться в любви
младшей?
Фронтен (г-ну Оргону). А вы не находите, что
эта девица уж больно востра на язык?
Г-н О ρ гон. Перестань, ты мне надоел! Я
начинаю думать, что тут какое-то недоразумение. А ты,
Лизетта, передай Люсиль, что я ее очень прошу не
413

огорчать меня. Ведь я сначала заручился ее согласием,
а потом уже вступил в переговоры с Дамисом и его
отцом. Она виделась с Дамисом, и, по ее же словам, он
произвел на нее скорей благоприятное впечатление.
Между тем они избегают друг друга. Так вот я хочу знать,
на ком же из них вина. Словом, надо этому положить
конец. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ III
Лизетта, Фронте н.
Лизетта и Фронтен некоторое время молча смотрят друг на друга.
Лизетта. Чего этот болван на меня уставился?
Фронтен (поет). Траляля!
Лизетта. Траляля!
Фронтен. Н-да, голосок-то есть, вот только
умения не хватает!
Лизетта. Пошел вон! Что тебе здесь нужно?
Фронтен. Я стараюсь понять, какие ты ко мне
питаешь чувства.
Лизетта. По-моему, ты просто осел. Теперь
понял? Прощай! (Хочет уйти.)
Фронтен (останавливает ее). Постой, постой, мне
надо с тобой поговорить о важном деле! У тебя, как
видно, вкус недурен, боюсь, как бы я тебе не
приглянулся, а нам с тобой это не с руки.
Лизетта. Приглянулся! Сначала рожу перемени,
а потом и опасайся! Да, так ты мне что-то хотел
сказать? Говори скорей, нето мои глаза пронзят тебя
насквозь!
Фронтен. Ай! Один этот взгляд отнял у меня
полсердца. Пощади меня, красавица, умоляю! Давай-ка
действовать заодно, к обоюдной выгоде. Вот я тебе
что хотел сказать.
Лизетта. Ну, так договаривай! В чем дело?
Фронтен. По-моему, ты со своей госпожой
отлично умеешь ладить.
Лизетта. Да ведь госпожа-то я, а не она,— я ею
верчу.
27*
419

Фронтен. Так, так! Мы с моим господином тоже
не очень-то ранги соблюдаем. Теперь представим себе,
что твоя госпожа выходит замуж.
Л и з е τ τ а. Тогда моему владычеству настанет
конец, бразды правления перейдут к мужу.
Фронте н. А если мой господин женится, то он
будет у своей супруги под башмаком. Стало быть, в
наших с тобой интересах, чтобы и он и она не вступали
в брак.
Лизетга. Я запретила своей госпоже выходить
замуж, и, к счастью, она меня очень охотно
послушалась.
Φ ронте н. Завидный нрав у твоей воспитанницы!
А мой юнец всей душой ненавидит брачные узы, и, по
мне, пусть себе остается холостяком. Господа бегут —
поле битвы остается за мародерами. Словом, нам с
тобой во что бы то ни стало надо удержать власть в
своих руках. Отцы наших питомцев хворают: у обоих
неизлечимая болезнь — старость, значит, наши птенцы
того и гляди осиротеют. Опекать сирот будем мы, это уж
нам так на роду написано. Оба они совершеннолетние,
их сейчас же утвердят в правах наследия, а мы
благодаря этому утвердимся в наших правах. Ты меня
понимаешь?
Лизетта. Мне все ясно. Можешь не
распространяться.
Φ ронте н. Каждый займется своим хозяйством.
Лизетта. Конечно. Кто печется о благе своего
господина, тот охотно возьмет на себя это бремя.
Фронте н. А вот если мы с тобой полюбим друг
друга, то за сиротками тогда не усмотреть: возьмут да
и влюбятся, а потом, глядишь, поженятся — и прощай
наши права!
Лизетта. Верно, Фронтен: нам с тобой не след
влюбляться друг в дружку.
Фронтен. А что это у тебя тон какой-то
неуверенный?
Лизетта. Нам придется ненавидеть друг друга, а
это мне совсем не улыбается.
Фронтен. Знаешь, душенька: давай с тобой
почаще ссориться!
420

Лизетта. Нарочно никогда ничего не получается.
Фронтен. Вот что: давай друг другу говорить
неприятные вещи —тогда наша с тобой любовь на нас
рассердится. Ну, например: на мой вкус, ты уродина...
Что ж ты как воды в рот набрала?
Лизетта (со смехом). Да ведь ты сам этому не
веришь!
Фронтен. Что? Уж не воображаешь ли ты,
голубушка... А, черт! Да отвернись ты! Стоит мне
взглянуть на твое личико — и ругань замирает у меня на
устах.
Лизетта. А так мне не видно твое безобразие.
Фронтен. Мы с тобой разоримся, мой свет!
Лизетта. А ну-ка давай с новой силой!.. Между
нами все кончено. Я тебя терпеть не могу!
Фронтен. Кто-то идет! Не успею я с тобой
рассчитаться. Ну, ничего, я у тебя, милочка, в долгу не
останусь!
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, Фронтен, Фениса.
Φ е н и с а. Как хорошо, что ты здесь, Фронтен, а
главное— ты, Лизетта: передай моей сестре все, что я вам
сейчас расскажу. Я нынче целый день спасаюсь от
преследований Дамиса: его прочат в женихи Люсиль,
а он ходит за мной по пятам и все говорит, говорит...
Я его обрываю, но это на него не действует,— вот
почему я хочу, чтобы все знали о моем истинном
отношении к нему. Лизетта, будь свидетельницей: я наказываю
Фронтену передать Дамису все, что вы сейчас от меня
услышали, и еще, Фронтен, скажи своему господину, что
я покорнейше его прошу оставить меня в покое.
Фронтен. Нет, сударыня, ваше поручение
невыполнимо. Я передаю моему господину только приятные
вещи. Да и потом, быть того не может, чтобы такой
очаровательный молодой человек мог вам наскучить.
Лизетта. А меня этот очаровательный молодой
человек удивляет. За него хотят отдать прелестную
девушку, а он еще недоволен! Как видно, он ничего не
смыслит.
421

Φ е н и с а. Что значит: «ничего не смыслит»? Будь
осторожней в выражениях, Лизетта. Моя сестра в
самом деле прелестна, но кто из нас лучше —это уж не
тебе судить.
Лизетта. Я никого не хотела обидеть, сударыня,
но раз молодой человек променял мою госпожу на
другую девушку, то тут долго думать нечего: значит, у
него нет никакого вкуса. Это уж наверняка можно
сказать: коли мужчина на такое способен — пиши
пропало! Да, да, никакого вкуса! Я и на смертном одре
вспомню о нем и вволю насмеюсь. Ни малейшего вкуса!
Фен и с а. Я не намерена поддерживать этот
разговор, но все-таки, скажи на милость, что ты в нем
нашла такого смешного?
Лизетта. На этот вопрос вам лучше всего
ответит наружность моей госпожи.
Фронтен. Да уж, если мадемуазель Люсиль
воспользуется для приманки своей красотой, то ваше дело
плохо.
Фениса (уходя). Ты мне ответишь за свои
дерзости, Лизетта!
ЯВЛЕНИЕ V
Лизетта, Фронтен, потом Люсиль.
Фронтен (хохочет). Мы ее порядком
раздразнили. Что ж, красотка, будем действовать в том же духе.
Пожар охватил все здание, и свадьба улетучится
вместе с дымом. Ну, прощай, мне надо идти. Вон твоя
госпожа. Постараемся усилить в ней нелюбовь к Дами-
су. (Уходит.)
Люсиль (входит). Что у вас тут происходит? Ты
громко разговаривала с моей сестрой. Мне было видно
издали, что она рассердилась. А тут еще отец со мной
не разговаривает. Что ты натворила? Что все это
значит?
Лизетта. Радуйтесь, сударыня: мы избавили вас
от Дамиса.
Люсиль. Воображаю! Уж верно, это какой-нибудь
в высшей степени необдуманный шаг.
422

Лизетта. Не бойтесь. Вы только и ждете
благовидного . предлога, чтобы ему отказать, не правда ли?
Ну, так вот, я постаралась найти для вас этот предлог.
Благодаря моим хлопотам ваша сестра влюбилась в Да-
миса, а нам с вами того и надобно.
Л юс и ль. Моя сестра влюбилась в Дамиса! Я не
понимаю, каким образом это необычайное средство
может мне помочь. Моя сестра влюбилась! А с чего это
она в него влюбилась? И какая корысть от этого мне?
Лизетта. Вы же сами просили Дамиса
поухаживать за вашей сестрой. Если она его полюбит, то вы
можете устраниться, и вам никто слова не скажет. Даю
голову на отсечение, что ето самый надежный путь.
Уж вы мне поверьте.
Люси ль. Перестань хвастаться и не рассуждай,
о чем тебя не спрашивают. У нас идет речь о Дами-
се — ну, так о нем и говори. И вообще я нахожу, что
наш разговор затянулся.
Лизетта. Я сейчас. Да, так вот, Фронтен
действует со мной заодно. Ваша сестра его видела, она
хотела с ним поговорить.
Л юс и ль. Опять ни слова о Дамисе! Когда же,
наконец?
Лизетта. Вы нынче, как видно, не в духе,
сударыня?
Л юс иль. Ну вот, теперь начнутся догадки, в
каком я расположении духа!
Лизетта. Дайте же мне договорить! Ваша сестра
сказала Фронтену: «Твой,— говорит,— господин —
жених моей сестры, а разговаривает только со мной.
Это,— говорит,— нехорошо, могут подумать, что я его
завлекаю. Передай,— говорит,— ему, что я тебе сказала».
Л ю с и л ь. Ну, какое мне дело, что у моей сестры
глупейшее самомнение? Когда найду нужным, я ее
пристыжу.
Лизетта. Боже вас сохрани! Я сразу поняла, что
ее самомнение для вас только выгодно. Уж как же я ее
раззадоривала, уж как же я ее подзуживала! Вы бы
пришли в восторг от моего тона.
Л юс иль. Ничуть. Знаю я твой тон. Дальше!
Лизетта. «Хорош,— говорю,— ваш Дамис, коли
423

он пренебрегает моей госпожой», а сама при этом
ехидно улыбаюсь.
Люси ль. Пренебрегает? Да он и не думает
пренебрегать! Откуда ты взяла? Он действует согласно
нашему уговору — это разница.
Лизетта. Я знаю, но это надо скрывать. Я ее опять
поддеваю: «Он,— говорю,— в смешном положении».
А она: «Что значит — в смешном положении?» —
«Людей, — говорю, — смешит»,— «Ты шутишь, Лизетта».—
«Я говорю то, что думаю, сударыня».— «Моя сестра в
самом деле хороша собой, но ведь и другие не хуже».—
«Я что-то таких не знаю, сударыня».— «Ты меня
оскорбляешь».— «У меня такого желания не было».— «Ты
глупа».— «Не думаю».— «Молчи!» — «Молчу». И тут она
удалилась с таким видом, что ее грозные чары вот
сейчас возобладают над вашими. Ну, что скажете?
Л юс и ль. Что я скажу? Что я тебе чрезвычайно
признательна: благодаря тебе я потерпела полнейшее
поражение, а моя сестра одержала победу. Могу себе
представить, как она ликует! Она воображает, что я
испытываю муки постыдной ревности. О, как я унижена!
Лизетта. Я вас не понимаю. Ведь вы же сами
просили Дамиса притвориться, что он питает к вашей
сестре сердечную склонность.
Л юс и ль. Ты своим умишком никак не можешь
сообразить, что это совершенно разные вещи, у тебя в
голове ералаш. Прикинувшись влюбленным в мою
сестру, Дамис тем самым дал мне повод заявить: «Я не
могу выйти замуж за человека, который, по-видимому,
любит не меня». Но одно дело отказаться выйти замуж
за человека, а другое — ревновать его к той, которую
он любит, понимаешь? Это разница. А от тебя этот
оттенок ускользает. И выходит, что ты меня предала, что
я жертва твоего недомыслия, что моя сестра совсем с
ума сошла от счастья, а я не знаю, куда мне деваться
от стыда. Вот плоды твоего усердия. Бестолковые
люди всегда все портят. На что ты меня вынуждаешь? Ты
хочешь, чтобы я посрамила сестру со всеми ее
грозными чарами?
Лизетта. Поступайте, как вам заблагорассудится,
но мне казалось, что самый лучший повод выразить
424

свое неудовольствие и отказать жениху — это влюбить
вашу сестру в Дамиса, а может быть, и Дамиса в нее.
Л юс иль. Неужели ты не понимаешь, что это
низко, какую бы цель ты перед собой ни ставила? Почему
ты забрала себе в голову, что моя сестра непременно
должна влюбиться в Дамиса? Зачем понапрасну
морочить ей голову, раз он все равно ее не полюбит? Кто.
тебя просил пускать против нее в ход такое коварство?
Разве я ей враг? Разве она мне враг? Разве я желаю
ей зла? Какой же надо быть жестокой, чтобы
расставлять ей такие силки! Ведь если она в них попадется,
то ты же сделаешь ее несчастной навек. Неужели ты
такая злая? Или ты предполагала такую злобу во
мне? Нет, мне ее искренне жаль. Не предостеречь ли
ее? Ведь это не шутка. Дамис, пожалуй, будет
вынужден жениться на ней. Значит, погибнет не один, а
два человека. Из-за меня у обоих будет несчастная
судьба, и это послужит мне вечным укором. Ах, какой
ужас!
Лизетта. Полно, сударыня, не крушитесь! Вам
не из-за чего так беспокоиться: мне сдается, что Дамис
влюбился в вашу сестру; по-моему, это у него не
притворное, а искреннее чувство.
Л юс и ль. Ну вот еще! Тебе нечего сказать в свое
оправдание, Лизетта, оттого ты так легко стала
смотреть на чувство, оттого ты так дешево его ценишь. Но
я обращаюсь к твоей совести. Как, по-твоему: если б
Дамису пришлось выбирать, он бы остановил свой
выбор на мне? Ведь ты, конечно, заметила, что он
больше расположен ко мне, чем к Фенисе.
Лизетта. Нет, я этого что-то не заметила.
Люси ль. То есть как—не заметила? Ты что,
ослепла, дерзкая девчонка? Лги, да не так нагло.
Лизетта. Спору нет: вы лучше своей сестры, но
ведь в наш век сплошь да рядом отказываются от
лучшего ради худшего.
Люси ль. Сплошь да рядом! Уж больно ты смела:
из исключения делаешь общее правило!
Лизетта. Да что вы так кричите? Не стану я
больше вмешиваться в ваши дела. Выпутывайтесь сами.
Не меня ведь грозятся выдать замуж, а вас, вот и убе*
425

ждайте старичков, благо они сюда идут. Обороняйтесь,
как знаете. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ VI
Л ю с и л ь, одна.
Л ю си л ь. А ты и не подозреваешь, как я страдаю!
Не знаешь ты моей горести, моего сердечного к тебе
влечения!
ЯВЛЕНИЕ VII
Люсиль, г-н Оргон, г-н Эргаст, Дамис.
Г-н О ρ гон. Люсиль! Мы с господином Эргастом
ведем к тебе человека, которому ты должна доказать,
что он ошибается, а то это его очень мучает. Я говорю
о Дамисе. Наши намерения тебе известны, ты дала
согласие. Но ему почему-то кажется, что он тебе не по
душе, и он даже не решается с тобой заговорить.
Г-н Эргаст. А я, Люсиль, вместо того чтобы
прийти в восторг от вашего брака,— ведь я бы тогда
породнился с моим лучшим другом (показывает на г-на
Оргона),— я пришел бы от него в ужас, как скоро бы
узнал, что. Дамис тебе противен.
Люсиль. Я ничем не давала этого понять.
Откуда видно, что господин Дамис мне противен?
Дамис. Мне в самом деле показалось, что я вам
не по сердцу.
Люсиль. Может статься, вам бы хотелось, чтобы
это было так.
Дамис. Мне? У меня нет к этому ни стремления,
ни основания.
Г-н Оргон. А что я говорил? Крайняя
деликатность с обеих сторон, только и всего. Будьте же к ним
снисходительны, господин Эргаст. При стариках
молодежь не любит объясняться. Пойдемте-ка отсюда! А вам,
детки, раз вы друг другу не неприятны, я даю два дня
на завершение всех споров, после чего я вас поженю.
И будет это, если не ошибаюсь, завтра.
Г-н Оргон и г-н Эргаст уходят.
426

ЯВЛЕНИЕ VIII
Люсиль, Дамис.
Д а м и с. «Если не ошибаюсь, завтра»! Сударыня,
я делал все, что мог. В моих ответах я старался
сочетать ваши интересы с благоприличием. Но как вам
нравится этот разговор?
Люсиль. Положение становится трудным.
Дамис. И даже очень.
Люсиль. Да, по правде говоря, выпутаться нам с
вами будет нелегко.
Дамис. То есть так нелегко, что я еще не уверен,
выпутаемся ли мы.
Люсиль. Как же нам быть?
Дамис. Честное слово, не знаю.
Люсиль. Не знаете? Вот это мило! А все-таки
я вас попрошу над этим подумать. Я не обязана
обладать более богатой фантазией, чем вы.
Дамис. Да я от вас этого и не требую — эго было
бы несправедливо.
Люсиль. Но только смотрите: если у нас с
вами ее не хватит,— а, по-видимому, так оно и
будет,— вы меня предупредите, чем это может для нас
кончиться.
Дамис. Я повторю то, что я уже сказал: я не
знаю. Там видно будет.
Люсиль. Затвердили одно! Ну, так и я ничего не
знаю, там видно будет.
Д а м :и с. Конечно, будет видно,— вот уж это я
твердо знаю. По-моему, лучше ответить нельзя.
Люсиль. Нет, можно. Я жду от вас ясного,
определенного, точного ответа. «Там видно будет» — это
ровным счетом ничего не значит. Будет видно, что нас
с вами поженят,— вот что будет видно. А вам
любопытно это увидеть? Ваше спокойствие меня восхищает!
На чем оно основано? На что вы, собственно, надеетесь?
Быть может, вы рассчитываете, что наши отцы
убедились, что их замысел вам не по душе? Смотрите, не
ошибитесь.
Дамис. Тут ошибиться как раз очень легко, Они
совсем в этом не убеждены.
427

Люси ль. То есть как — не убеждены?
Д а м и с. Да они и не могут убедиться. Это
немыслимо. Есть такие черты, такие лица, к которым
никак нельзя остаться равнодушным. Ну кто,
например, поверит, что я вас не люблю? Никто. Что бы мы с
вами ни делали, на какие бы ,хитрости ни пускались,—
убедить в этом нам бы никого не удалось.
Люсиль. Ну, конечно, все люди слепы! Со всем
тем, милостивый государь, мы с вами говорим
серьезно, а потому я бы вас просила оставить эти ваши:
«Кто поверит?» Мне θτο не нравится. Я не подавала
повода для подобного рода шуток. И что это еще за
«лица, к которым никак нельзя остаться
равнодушным»? Какие это лица, позвольте вас спросить? И
какое чувство они внушают? По-вашему, их нельзя не
полюбить? Это что же, у меня такое лицо? По-вашему,
достаточно на меня взглянуть, чтобы тотчас же и
влюбиться? Вы ошибаетесь, милостивый государь, вы
явно преувеличиваете, я берусь вам доказать как раз
обратное; нет, нет, я вашего мнения не разделяю.
Я так же к вам неравнодушна, как вы ко мне, хотя вам
и доставляет удовольствие разыгрывать влюбленного.
К тому же, вы отлично знаете, как легко подавить
такого рода чувства.
Дамис. Вам ничего не стоит умалить их силу
только потому, что я вас не прерываю. Можете думать
о них все, что угодно... Молчу, сударыня, молчу!
Люсиль. «Молчу, сударыня, молчу!» У вас такой
таинственный вид, что можно подумать, будто вы
умалчиваете о чем-то важном. Давайте переменим
разговор. Я была до глупости снисходительна, что не
прекратила его сразу, а между тем он уводит нас от
основной цели. Что вы можете на это возразить?
Дамис. А разве я вас не предупреждал, что в
разговоре у меня может иной раз сорваться с языка
неосторожное слово? Не беспокойтесь, я сдержу свое
обещание.
Люсиль. Вы в этом заинтересованы не меньше
меня.
Дамис. Ну, это еще вопрос!
Люсиль, Какой же тут может быть вопрос?
428

Дамис. И очень даже серьезный: ведь я же мог
бы полюбить вас!
Л ю с и л ь. Конечно, могли бы, но только я бы
хотела знать истинную правду.
Дамис. Вот правды-то я вам и не открою — я же
обещал молчать. Может быть, люблю, может быть, не
люблю. Я не давал слова не любить вас, я только
дал слово ничего вам не говорить, если я вас полюблю,
и вести себя как ни в чем не бывало. Вот те
обязательства, какие вы меня заставили взять на себя, и я буду
исполнять их неуклонно. Во всем же остальном я
себе господин, и если у меня возникнет желание
полюбить вас, то я полюблю. Одним словом, люблю я вас
или жертвую своим чувством — это дело мое, и ничье
больше.
Л ю с и л ь. В высшей степени хитроумный образ
действий! И как это у вас ловко выходит! «Если у
меня возникнет желание полюбить вас, то я полюблю.
Может быть, я вас люблю». А как я к вам отношусь,
это вам, по-видимому, безразлично? Что ж, придется
запастись терпением. Но если даже вы меня в глубине
души и любите, то каким же надо быть искусным
лицедеем, чтобы так непринужденно держать себя! Играть
такую роль со мной — это не очень красиво.
Дамис. При таких обстоятельствах не столько
некрасиво, сколько утомительно.
Л юс и ль. Как бы то ни было, с меня довольно.
Мне надоели эти шутки. Вам, видимо, наскучил
наш разговор, да и мне тоже. Пора нам расстаться.
Посмотрите, ,нет ли ιΒ саду наших родителей. Пока они
•нас не заметили, давайте разойдемся в разные
стороны.
Дамис. О нет! Мы так мало побыли вдвоем!
ЯВЛЕНИЕ IX
Люсиль, Дамис, Лизетта.
Лиз'етта. Сударыня, гости пришли! Они в зале,
с господином Оргоном. Он послал меня сказать, что
сейчас будут играть в карты.
429

Л юс и ль. Он меня зовет играть? Да он же
прекрасно знает, что я терпеть не могу играть в карты.
Скажи, что я прошу меня уволить.
Лизетта. Неудобно, сударыня, гости ждут вас.
Л ю с и л ь. Гости ждут, гости ждут! Скажи, что ты
меня не нашла.
Лизетта. А вы, господин Дамис? Вы, конечно,
играете?
Д а м и с. Нет, я не умею.
Люси ль. Скажи моему отцу, что я иду к себе и
выйду только, когда игра начнется.
Лизетта (направляется к выходу; про себя).
Чего это они оба заупрямились?
ЯВЛЕНИЕ X
Л ю с и л ь, Д а м н с.
Дамис (смущенно). Так вы не любите играть в
карты?
Л юс иль. Не люблю.
Дамис. Я очень рад, что мы с вами сходимся.
Л ю с и л ь. Это не достоинство и не недостаток.
Однако почему бы вам не присоединиться к гостям? По
крайней мере развлечетесь.
Дамис. Мне сейчас не до развлечений.
Л юс и ль. Значит, вы решили остаться со мной?
Дамис. Если позволите.
Люси ль. Да вам же не о чем со мной говорить!
Дамис. Я сейчас думаю о том, как у нас с
вами сложились обстоятельства.. И в самом деле:
стечение обстоятельств необыкновенное, почти
беспримерное.
Люси ль. По-моему, оно именно беспримерное.
Дамис. Нет, все-таки не беспримерное. Около
полугода тому назад мой друг и юдна особа, на «которой его
собирались женить, очутились в том же положении, что
и мы с вами. Прежде чем узнать друг друга, они тоже
дали себе слово, что свадьбе не бывать, так же
уговаривались между собой, и он, как и я, обещал, что она
.будет свободна.
430

Л юс иль. Обещал и не исполнил? Что ж, это
явление обыкновенное.
Дамис. Нет, он-то сдержал свое слово, но наше
сердце смеется над нашими решениями.
Люси ль. И, говорят, довольно часто.
Д а м и с. Особа, о которой я рассказываю,
обворожительна, но, конечно, далеко не так обворожительна,
как вы. Вот и вся разница.
Л юс иль. Вы очень любезны.
Д а м и с. О нет, я всего лишь правдивый историк!
Потом, я сообщил вам об θτομ просто так, без всякой
задней мысли, чтобы занять вас разговором.
Л юс и ль. Да я ничего и не думаю. Продолжайте.
Как же сложилось дальше у вашего друга и у этой
особы?
Дамис. Он полюбил ее.
Л юс и ль. Затруднительное положение!
Дамис. Еще бы! Ведь он, как и я, дал слово
молчать.
Л юс иль. И все-таки заговорил?
Дамис. Мой друг был связан словом — как же он
мог заговорить? Он избрал единственно возможный, по
его мнению, и необыкновенный путь — сказал ей то же,
что и я вам: «То ли я люблю .вас, то ли не люблю», и
прибавил, что он осмелится открыть ей истину не прежде,
чем она выкажет к нему расположение. Прошу, однако,
помнить, что я рассказываю случай, происшедший с
другими.
Люсиль. Я помню. Но какая же дерзость со
стороны вашего друга — заставлять женщину первой говорить
о своих чувствах! И какой она должна была пылать к
нему страстью, чтобы попытаться завладеть его сердцем
такой ценой!
Дамис. Знакомая моего друга рассудила иначе.
И то сказать: она была к нему неравнодушна.
Люсиль. Тем хуже! Злоупотреблять женской
слабостью— это просто низко. Это все равно что сказать
женщине: «Ты хочешь знать, люблю я тебя или нет?
Сначала обесчести себя откровенным признанием,
опозорь себя — тогда я тебе скажу». Нет, это ужасно!
Какой гадкий человек ваш друг!
431

Д а м и с. Не торопитесь с выводами. Та особа
нашла, что предложение моего друга, которое показалось
вам таким чудовищным, вызвано лишь его уважением
к ней и робостью; она догадалась, что сердце моего
друга, не испросив дозволения у ее сердца, не
отважилось открыться ей. Если б его признание не вызвало у
нее в душе сочувственного отклика, оно бы только
насторожило ее, вселило бы в нее страх, что этот
вероломный человек хочет ускорить их свадьбу. Словом,
она поняла все...
Л юс иль. Можете дальше не рассказывать. Мне
слишком больно за эту женщину, да и потом,
развязку угадать нетрудно. Мне любопытно знать одно: как в
таких случаях ведет себя женщина, какой путь она
избирает? Может быть, я позабыла приличия, но,
помнится, женщине не полагается первой говорить:
«Я люблю вас».
Дамис. Мой друг вел себя благородно — ей не
пришлось говорить.
Люси ль. Так я этому и поверила!
Дам и с. Выражение лица иной раз красноречивее
слов. Можно сказать: «Я вас люблю» взглядом — и
притом достаточно ясно сказать.
Л юс иль. Вот еще, взглядом! Нет, это слишком
большая вольность. Я понимаю ответить взглядом, но
бросить взгляд самой!
Дам и с. Вы, сударыня, способны ответить лишь
негодующим взглядом.
Люси ль. Что вы хотите сказать? Разве речь шла
обо мне? Должно быть, я вам далась в забаву. Да, да,
вы развлекаетесь. Это видно по вашему лицу. Вы
просто очаровательны! Прощайте, милостивый государь!
До меня дошли слухи, что вы влюбились в мою сестру.
Так вот, выведите меня из незавидного положения: как
можно скорее предложите ей руку и сердце — это моя
единственная к вам просьба.
Дамис. Я буду все так же притворяться, что за
ней ухаживаю,— вот все, что я могу вам обещать.
(Направляется к выходу; про себя.) Она меня презирает.
(Уходит.)
432

ЯВЛЕНИЕ XI
Л ю с и л ь, одна.
Люсиль. Странно, однако ж, устроено женское
сердце! Ну, вот за что я полюбила этого человека? Чем
он меня прельстил?
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Фениса, Дамис.
Φ е н и с а. Нет, милостивый государь, я не могу
допустить, чтобы вы продолжали играть по отношению ко
мне эту роль. Должна сказать, что вы ведете себя
более чем странно. Вы явились сюда для того, чтобы
жениться на моей сестре, прелестной девушке, а
между тем вы с ней не разговариваете — вы все время
обращаетесь ко мне. Я бы еще могла вас понять, если бы
вами руководило хоть какое-нибудь чувство, но вы же
меня не любите — это ясно как день.
Дамис. А ведь полюбить вас так легко!
Фениса. Очень может быть, что легко, но в то же
время и бесполезно. Я не расположена выслушивать
ваши признания. Во всяком случае, мне не доставляют
удовольствия эти ваши подходы. Ведь я уже выражала
свое неудовольствие, я просила вам это передать, и
теперь еще раз покорнейше вас прошу перестать за мной
ухаживать. Надеюсь, в ваши намерения не входит
делать мне назло?
Дамис. Помилуйте!
Фениса. Ну так прекратите немедленно, а то я
вас заставлю!
Дамис. Вы запретите мне видеться с вами?
Фениса. Нет, не запрещу. Но окружающие
вообразили, будто вы в меня влюблены,— в этом всех
убедило ваше поведение. Я не стану это отрицать, не
434

буду делать вид, что мне это не по нраву, и таким
образом, быть может, поставлю вас в необходимость
против вашей воли на мне жениться или бежать отсюда, и
тогда все узнают, что вы человек, мягко выражаясь,
легкомысленный, в обществе нетерпимый, который не
постыдился нарушить все приличия и посмеялся над
двумя девушками из хорошей семьи, а между тем
любая из них имеет право рассчитывать на самого
завидного жениха. Итак, или вы приносите в жертву свое
чувство или теряете репутацию — думаю, что одно
другого стоит. А скажите, пожалуйста, вы действительно
не любите мою сестру?
Д а м и с. Я бы ничего не имел против на ней
жениться.
Фен и с а. Может быть, я ничего не понимаю, но
мне кажется, что она тоже была бы не прочь выйти за
вас замуж. Так что же мешает вашему счастью?
Д а м и с. Честное слово, мне о ее намерениях
ничего не известно.
Φ е н и с а. Это еще не довод!
Д а м и с. А других доводов я бы и не сумел
привести.
Фениса. Ну, как знаете. Я по крайней мере стою
на своем... Сюда идут мой отец и Люсиль. Я не хочу,
чтобы они нас видели вместе. Сделайте одолжение,
уйдите отсюда!
Д а м и с. Но, сударыня...
Фениса. Нет уж, милостивый государь, довольно
шуток!
Д а м и с уходит.
ЯВЛЕНИЕ II
Фениса, г-н О ρ г о н, Люсиль.
Г-н О ρ гон (продолжая разговор с Люсиль). Нет,
дочка, я никогда ни в чем тебя не стеснял. Что бы ты
ни говорила, тебе меня не разуверить: ты его не
любишь. Об чем же тогда разговаривать?
Фениса хочет уйти.
28*
435

Г-н О ρ го н. Не уходи, Фениса. Я как раз тебя
^скал, мне надо с тобой поговорить. Выслушайте меня
обе. Дамис собирался жениться на тебе, Люсиль,— такой
у нас был уговор. Теперь мы вынуждены его нарушить.
Ты не питаешь к Дамису сердечной склонности. Не
сознаешься ты в этом, только чтобы не огорчать меня.
Потому-то я и ггередумал.
Люсиль. Вы настаиваете, папенька, чтобы я
сказала, что люблю Дамиса? Но это же неприлично!
Благонравная девушка так никогда не скажет, какие бы
чувства она не питала.
Г-н О ρ гон. Ну вот, опять! Да ведь мне Лизет-
та говорила, что он тебе не нравится! Чего ты
запираешься, дочка? Почему ты со мной не откровенна? Так
вот же тебе мой сказ: ты за него не выйдешь. Твое
нерасположение к нему бросается в глаза. Я отдам за
него Фенису. Он к ней неравнодушен; по-видимому, и
она к нему, хотя в разговоре со мной пытается это
отрицать, но только из-за тебя.
Фениса. Чтобы я за него вышла замуж! Да что
вы, папенька?
Г-н О ρ гон. Так я и знал! Твой ответ, Фениса, я
предвидел заранее. Я вас обеих насквозь вижу: одна, не
желая меня огорчать, готова выйти замуж за
нелюбимого человека, а другая, не желая становиться
поперек дороги сестре, отказывается от любимого человека.
Ну что, угадал? Я все ваши мысли читаю. А кроме
того, я достаточно хорошо осведомлен. Вы мне глаза не
отведете.
Люсиль (Фенисе, тихо). Скажи хоть что-нибудь!
Что ты стоишь как истукан?
Фениса. Право, я не думала, что это настолько
серьезно.
Люсиль. Что вы делаете, папенька! Вы хотите
выдать Фенису насильно. Смотрите: у нее на глазах
слезы!
Г-н Оргон. Или вы обе с ума сошли, или я
потерял с вами голову. Ну, идите пока к себе. А я
потолкую с господином Эргастом об этом моем намерении,
попрошу у него дружеского совета. А вы, дочки, поплачьтесь
друг дружке! Я был неправ. В самом деле, я злоупотре-
436

бил родительской властью. Поплачьтесь, я вам не зря
говорю: поплачьтесь, и на душе у вас станет легче.
Но только я не хочу при этом присутствовать, а то вы
меня уж очень разжалобите. Уходите, уходите, без
всяких разговоров! А я тем временем побеседую с
господином Эргастом — вон он идет.
Люси ль (в сторону). Я больше не могу!
Фениса и Люсиль уходят.
ЯВЛЕНИЕ III
Г-н Оргон, г-н Эргаст, Фронте н.
Г-н Эргаст. Я в полном недоумении, любезный
друг. Со свадьбой ничего не выходит. Они не созданы
друг для друга, а ведь сердцу не прикажешь. Я было
рассердился на сына, что он сразу сложил оружие.
Даже заподозрил, нет ли у него какой-нибудь
привязанности, на стороне. Учинил допрос его слуге. Но то ли я
недогадлив, то ли этот мерзавец хитрит,—так или
иначе, единственно, чего я от него добился, это что Дамис
не любит Люсиль. Я просто в отчаянии.
Фронтен. На мерзавцев и смотреть-то противно.
Прикажете удалиться?
Г-н Эргаст. Погоди.
Г-н Оргон. Не расстраивайтесь, господин Эргаст.
Нет такого горя, которому нельзя было бы помочь.
Если хотите, это даже к лучшему.
Г-н Эргаст. Поделитесь же со мной своими
соображениями, любезный друг! Я заранее на все согласен.
Г-н Оргон. Выход у нас есть.
Г-н Эргаст. Я только не хотел говорить, но я
тоже нашел выход, и, думается, к общему
благополучию.
Г-н Оргон. Надо только переменить предмет.
Заменим старшую младшей. Тут уж мы препятствий не
встретим. На это средство нам указывает сама любовь.
Г-н Эргаст. Мой сын, между нами говоря,
сразу обнаружил к ней сердечное влечение.
Г-н Оргон. А моя младшая дочь смотрит на это,
по правде сказать, вполне благосклонно.
437

Г-н Эр гас т. Не мы одни обратили на них
внимание. Эта нежданно вспыхнувшая взаимная нежность
ни от кого не укрылась.
Г-н О ρ гон. Давайте на этом и остановимся!
Поженим их — и дело с концом!
Г-н Эргаст. Вы согласны? Хвала небесам! Вот
это будет, что называется, настоящий союз сердец, брак
по любви, £ только такие браки и хороши. Ах, как вы
меня обрадовали! Значит, это дело решенное?
Г-н О ρ гон. Ну конечно! Я уже говорил с Фени-
сой.
Г-н Эргаст. Благодарю вас. Я только скажу два
слова этому слуге — и сейчас же к вам.
Г-н О ρ г о н. Хорошо. Я буду вас ждать. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Г-н Эргаст, Фронте н.
Г-н Эргаст. Подойди поближе.
Φ ρ о н τ е н. Извольте, сударь.
Г-н Эргаст. Я тебе сейчас дам одно поручение —
слушай и запоминай.
Фронтен. Память у меня, правда, неважная, но я
надеюсь на свое усердие.
Г-н Эргаст. Скажи моему сыну, что я его
сватаю уже не за Люсиль — теперь мы ему прочим ту,
которую он любит.
Фронтен. А ежели он меня спросит, которую же
он любит,— что я ему тогда скажу?
Г-н Эргаст. Ну, это уж ты, братец, оставь! Он
живо смекнет, что я имею в виду Фенису.
Фронтен (направляясь к выходу). Будьте
спокойны, сударь.
Г-н Эргаст. Куда же ты?
Фронтен. Исполнять ваше поручение.
Г-н Эргаст. Уж больно ты прыткий! Это еще не
все.
Фронтен. Сделайте одолжение, сударь, я к
вашим услугам. Прошу со мной не церемониться.
Г-н Эргаст. Скажи ему, чтобы он поблагодарил
438

господина Оргона за то, что тот на него не
рассердился,— ведь я готов биться об заклад, что это Дамис
всецело виноват в том, что его свадьба с Люсиль
расстроилась. Скажи ему еще, что ради его предстоящего брака
с Фенисой я на него сердца не держу за то, что он
меня огорчил, но чтоб больше этого не было! Он у всех
на глазах выказал особое расположение к Фенисе, и
если он после этого будет еще колебаться, если он еще
раз нанесет господину Оргону оскорбление, то я его на
порог к себе не пущу, я его наследства лишу, я... я... я
даже не выражу ему своего неудовольствия.
Фронтен (со смехом). Эге-ге!.. Все ничего, ничего,
а как дошло дело до таких страшных слов, как
«лишение наследства», голос-то у вас и дрогнул. Видно, вы
сами испугались. Вот что значит отеческая-то нежность!
Г-н Эргаст. Не рассуждай, болван! Делай, что
говорят. Остальное тебя не касается. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ V
Фронтен, Лизетта.
Лизетта. Я к тебе, Фронтен. Я ждала, пока
господин Эргаст кончит с тобой разговор,— мне нужно знать,
что он тебе сказал. По-моему, наши дела плохи. Моя
госпожа на меня дуется. Что за притча? Ты ничего не
знаешь?.. Да ну же, говори!
Фронтен. Страх быть лишенным наследства
сковал мне уста.
Лизетта. Что это значит?
Фронтен. Мой господин женится на Фенисе,
иначе он будет лишен наследства,— вот что это значит.
Лизетта. То есть как — женится на Фенисе? А,
теперь я понимаю! То-то Люсиль так мило меня сейчас
встретила! Она узнала о моем разговоре с господином
Оргоном, а я господину Оргону сказала, что Люсиль не
любит Дамис а, а что Дамис объяснился в любви
Фенисе. После моего разговора с господином Оргоном
старикам вздумалось их поженить. Я не предполагала, что
дело примет такой оборот. Вот уж постаралась на
свою голову! Люсиль места себе не находит. Ясно, что
439

господин Дамис ей далеко не безразличен. Если она
меня прогонит, то я пропала.
Фронтен. Да, нам с тобой час от часу не легче.
Лизетта. Вот что значит не положиться .на
судьбу! Если б мы не вмешивались, они бы между собой
поладили, и — на здоровье. Нелегкая дернула нас с
тобой сунуться в чужие дела — захотелось, видите ли,
чтобы каждый вел свое хозяйство!
Фронтен. Ну и что ж такого? Всякий, кто
чем-нибудь руководит, остается, голубушка, в барышах.
Обречь на безбрачие наших господ—это мы придумали
неплохо. Плохо то, что я тебя люблю, и ты, как видно,
платишь мне той же монетой.
Лизетта. Ну что бы тебе влюбиться в меня тогда
же! Я бы сумела расположить Люсиль в пользу Да-
миса.
Фронтен. Мы недооценили силу наших с тобой
чар — вот в чем наша ошибка. Ну, да это £5еда
поправимая,— ведь правда, душенька? Я с тобой согласен,
что Дамис и Люсиль в глубине души благоволят друг
к другу. Нужно только убедить их в этом — и тогда
наше дело в шляпе. Давай окажем им эту услугу!
Л изетта. Мы с тобой здорово себе напортили. Ну,
да уж как-нцбудь выкрутимся! Вон твой господин.
Попробуем ловким образом настроить его на старый лад —
авось поддастся!
ЯВЛЕНИЕ VI
Фронтен, Лизетта, Дамис.
Дамис. А, это ты, Фронтен! Здравствуй, Лизетта!
Фронтен, что мой отец просил мне передать? Он
ничего не стал объяснять, а только предупредил, что я все
узнаю от тебя.
Фронтен. Да, сударь, речь идет нето о двух, нето
о трех безделицах, о которых мы только что говорили
с Лизеттой,— ничего особенно любопытного тут для вас
нет.
Дамис. Да ты по пальцам не считай, скажи так.
440

Фронтен. Извините, сударь: без счета можно что-
нибудь и упустить. Во-первых, он больше о вас слышать
не хочет.
Д а м и с. Кто? Мой отец?
Фронтен. Именно. Но это еще не самое главное.
Во-вторых, он вас лишает наследства.
Д а м и с. Лишает наследства? Ничего не понимаю!
Фронтен. А он мне и не велел вам это
растолковывать. Наконец, третье и последнее: он отменит ,и
первое, и второе, если вы женитесь на Фенисе.
Дамис. Что? Меня хотят заставить...
Фронтен. Э, нет, сударь! Зачем же вы
переиначиваете? Давайте употреблять точные выражения. В мою
задачу не входит заставлять вас. На вашу свободу
никто не посягает, поймите! Вы вольны выбирать между
Фенисой и нищетой,— это всецело предоставляется на
ваше благоусмотрение.
Лизетта. Нечего сказать, великая милость! Ваш
отец полагает, что вы к ней_неравнодушны, а так как
считается, что от ее сестры вы отказываетесь, то он
намерен положить конец вашим колебаниям и женить вас
на Фенисе.
Фронтен. Но мы-то с вами, сударь, в глубине
души и не думаем отказываться от старшей сестры,
верно?
Дамис. Если б еще речь шла о ней...
Лизетта. Эх, сударь, что же вы раньше-то не
сказали? Почему вы мне не открыли своих истинных
чувств?
Дамис. Положим, мои чувства таковы, как ты о
них полагаешь, Лизетта, ну, а какие же чувства питает
ко мне Люсиль?
Лизетта. Можете не сомневаться. С той минуты,
как вы с ней заключили условие, ее не покидают
задумчивость и уныние.
Фронтен. Я с ней встретился утром — она тяжко
вздыхала и утирала слезы.
Лизетта. Она так любила свою сестру, по целым
дням с ней не расставалась, а теперь она уклоняется от
встреч, она явно избегает ее. Что бы это значило?
Фронтен. А со мной она особенно приветливо здо-
441

ровается. Чему я обязан этой чести, как не тому, что я
ваш слуга?
Ли зет та. Пожалуй, ты прав. (Дамису.) Вам мои
сведения, надеюсь, пригодятся, сударь, но только уж вы
меня не выдавайте!
Дамис. Если только ты, Лизетта, меня не
обманываешь, то это доброе предзнаменование. Будь я уверен,
что хотя бы крохотный уголок в ее сердце принадлежит
мне...
Фронтен. ...то вы сейчас же отдали бы ей свое?
Вот это, я понимаю, подарок!
Дамис (Лизетте). Послушай, однако ж: при
первом свидании Люсиль достаточно ясно дала понять, что
она меня не жалует, и я невольно подумал, что она
любит другого.
Лизетта. Она была не в духе, уверяю вас.
Дамис. Допустим. Но разве ты не помнишь, что
она сразу потребовала, чтобы я отказался от мысли на
ней жениться? Она заклинала меня моей честью. И, уж
верно, чтобы раз навсегда от меня избавиться, она
теперь хлопочет о том, чтобы меня женили на ее сестре.
Одним словом, у меня голова кругом идет. Может быть,
ошибаюсь я, а может быть, ты. Пока у меня не будет
более веских доказательств ее благосклонности, я не
отважусь нарушить данное слово. Я не преувеличиваю
его значения: если человек любим, то оно становится
пустым звуком, но если ему не отвечают взаимностью,
если с него взяли слово как некую гарантию, то оно
связывает его по рукам и ногам. А вот и сама Люсиль.
Подай она мне даже самую слабую надежду — и я
ей откроюсь. Один ее приветливый взгляд может
решить все.
ЯВЛЕНИЕ VII
Фронтен, Лизетта, Дамис, Люсиль.
Люсиль. Одну минутку, Дамис! Я вас не
задержу. Мне нужно задать вам всего один вопрос. Вы на
него ответите, и я тут же уйду.
Дамис. Зачем же вам уходить? Лучше уйду я.
(Лизетте, тихо,) Ну что, Лизетта?
442

Люси ль. Это как вам будет угодно. Вы,
по-видимому, чувствуете себя неловко? В таком случае
можете идти хоть сейчас. Лизетта вам потом передаст.
Дамис (направляется к выходу). Кажется, вы
именно этого и добиваетесь.
Люсиль (Лизетте, тихо). Как хочет! Кто его ловит,
тот пусть и остановит.
Лизетта. Да будет вам, сударыня! Вы это не
подумавши сказали. Не уходите, сударь! Вы что, войну
объявили друг дружке?
Дамис. Вы с самого начала предупредили, что
скажете одно слово — и сейчас же меня покинете.
Разве это не намек на то, что вам неприятно меня видеть?
Люсиль. Если б вы знали, как мне хочется с
вами расстаться!
Дамис. Я в этом и не сомневаюсь. Но мне не
сейчас надо было от вас бежать, а в первое же мгновенье,
как скоро вы меня увидели. Ведь я сразу произвел на
вас неблагоприятное впечатление.
Люсиль. Бежать при первой встрече! Но почему
же, милостивый государь? Так только дикари
поступают. У нас не принято бежать при одном виде человека.
Лизетта. Да что на вас наехало? Оба друг к
другу расположены, а разговаривают так, как будто
терпеть друг друга не могут! Взять хотя бы вас, сударь:
ведь вы же любите мою госпожу, держу пари, что
любите... (Делает знак Дамису.)
Люсиль. До чего же ты глупа! Уходи отсюда,
выдумщица! Ты проиграла пари. Против кого из нас у
тебя зуб?
Лизетта. Хорошо, сударыня, сейчас уйду. Но,
прежде чем отсюда удалиться, я должна вам
высказать все. Вы спрашиваете, против кого из вас у меня
зуб? Против обоих, сударыня, против обоих. Господин
Дамис хранит молчание, а у меня от его молчания вся
кровь кипит, и уж как бы мне хотелось освободить его
от нелепого обета, которого вы от него потребовали!
Я простить себе не могу, что тогда же этому не
воспротивилась: ведь вы оба от него страдаете! Не знаю, как
вы, сударыня, но если бы мне кто-нибудь поклялся не
говорить: «Я вас люблю», я бы поклялась довести это-
443

го человека до того, что он 'нарушил бы свой обет, он
был бы у моих ног. Я бы пустила в ход все самое
опасное, самое лукавое, самое убийственное, что есть в
искусстве благопристойного кокетства, и это кокетство
сквозило бы у меня во всем: в выражении лица, в
речах, в каждом взоре. Вот чего бы я добивалась, а вы
что? Вы все время пребываете в тягостном раздумье,
вы мне говорите: «Посмотрим, скажет он мне или не
скажет, пусть заговорит первый, пусть начнет, мне не
подобает, это он должен», и, знай себе, твердите: «Моя
девичья скромность, мое самолюбие, правила
приличия», и прочее тому подобное, а ведь с господином Да-
мисом это все ни к чему: он и так трепещет, он по
своей деликатности и так боится, как бы его чувство не
взволновало вас и не рассердило. Сердиться на
человека за то, что он любит! Кому сказать — никто не
поверит! А ну, сударь, смелей, рассердите нас,
пожалуйста, рассердите! Не бойтесь, не бойтесь, идите
напролом! Эти военные действия принесут вам счастье, и все
у вас пойдет на лад, а то вы так и будете переливать из
пустого в порожнее: ни да, ни нет, ни два, ни полтора.
«Уходите! Ах нет, вернитесь! Куда же вы?» Ничего
понять нельзя. Прощайте! Я все сказала. Теперь вам путь
расчищен. Пользуйтесь случаем. Идем, Фронтен!
(Уходит вместе с Фронтеном.)
ЯВЛЕНИЕ VIII
Дамис, Люсиль.
Люси ль. Боже, какая дерзость! Откуда это она
выдумала? А главное, какой вздор она нагородила про
вас! Впрочем, меня она тоже не пощадила.
Дамис. Я на нее не в обиде.
Люсиль. Вы меня извините, но я ставлю себя на
ваше место. Не очень-то приятно, когда вам говорят в
лицо такие вещи!
Дамис. А что же? По-вашему, мне неприятна
уверенность Лизетты в том, что я вас люблю?
Люсиль. Ну конечно, неприятна! Я же не говорю,
что ее заблуждение для вас оскорбительно — так дале-
444

ко мое самоуничижение не заходит. А все же зачем
понадобилось этой сумасбродке ставить нас в такое
неловкое положение?
Да ми с. Очень просто: она понимает, как тяжело
похоронить в своем сердце любовь к вам. Если б я
обижался на всех, кто подозревает, что я вас люблю, я
принужден был бы рассориться с целым светом.
Л ю с и л ь. Только со мной вы бы не поссорились.
Дамис. О, разумеется! Я это отлично знаю. Если
бы вы заподозрили, вы бы сейчас со мной не
разговаривали — вас бы здесь уже не было, вы бы сбежали.
Л юс иль. «Сбежали»? Что θτο за выражение!
Хорошего же вы мнения о моем нраве! Значит, я,
по-вашему, такая взбалмошная? Нет, милостивый государь,
я бы не сбежала, я бы не струсила. Насколько я себя
знаю, я бы выдержала это испытание. Надо, так надо.
Уж я бьквзяла себя в руки, милостивый государь, уж я
бы взяла себя в руки!
Дамис. И то сказать: ненавидеть и презирать
человека можно и на близком расстоянии.
Л ю с и л ь. Можно или нельзя — это уже другой
вопрос. Я никогда в таком положении не была и не могу
сказать, как бы я поступила. Полагаю, однако ж, что
вы никогда не возбудите моей ненависти.
Дамис. У меня все же есть одно утешение: вы так
и не узнаете, заслуживаю я вашей ненависти или нет.
Я буду твердить одно: может быть.
Люси ль. Я вам уже сказала, что не люблю этого
выражения.
Дамис. Больше я его не употреблю. Будь у меня
список слов, которые режут вам слух, я бы всеми
силами старался ' их избегать.
Люси ль. Список прелюбопытный! Я вам скажу,
где вы можете его найти. Загляните в правила
обхождения с дамами — и вы поймете, что с таким
выражением, как «может быть», шутить нельзя, у меня оно все
равно успеха иметь не будет, оно меня не заинтригует,
я знаю, чего оно стоит. Вы все только отшучиваетесь,
а шутовство вам вовсе не к лицу, это не мужские речи,
мужчине пристала степенность. Поговорим лучше
о другом. Я сюда пришла не случайно. Послушайте:
445

вам конечно, известно, что за вас хотят выдать мою
сестру?
Дамис. Да, мне об этом сказали.
Л ю с и л ь. Создалось мнение, что вы ее любите.
Мне, однако, ясно, откуда возникло ваше особое к ней
расположение, и я боюсь, что это ошибка. Вот я и хочу
вас спросить, как же все это обстоит на самом деле.
Дамис. А вам-то что, сударыня?
Люсиль. То есть как мне-то что? Сейчас видно,
что у вас нет ни брата, ни сестры, вы не представляете
себе, как сильно я привязана к Фенисе. Меня тревожит
ее судьба, а ^ие ваша. Если вы ее не любите, если у вас
не может быть с ней настоящей духовной близости, то,
женясь на ней, вы совершите бесчестный поступок, а
ведь вы, кажется, так дорожите своей честью!
Дамис. Почему же бесчестный, сударыня? Не вы
ли посоветовали отдать ее за меня? У меня есть все
основания вас в этом подозревать, потому что вы сразу
мне предложили поухаживать за ней. Что же касается
ее участи, то вы можете быть совершенно спокойны: я
ее окружу более искренними заботами, нежели вы,—
она этого вполне заслуживает.
Люсиль. Заслуживает или нет — это вопрос
другой. Я не жду от вас славословий в ее честь и не
намерена доказывать вам всю нелепость ваших
домыслов. Отвечайте прямо, Дамис: любите вы ее или не
любите? Если нет, то или сами от нее откажитесь, или я
скажу отцу, что вы его обманываете, и он будет в
отчаянии, когда узнает, что он обманут.
Дамис. Если вы скажете вашему батюшке, что я
не люблю Фенису, если вы приведете свой замысел в
исполнение и тем самым принудите меня удалиться
навсегда из вашего дома, вызвав ко мне всеобщую
ненависть и презрение, то в отместку я возьму все свои
слова обратно, я скажу господину Оргону, что готов хоть
сегодня жениться на вас.
Люсиль. Ах, вы вот как, милостивый государь!
Вы заговорили со мной угрожающим тоном? Ну что ж,
я знаю средство заставить вас переменить тон. Раз уж
вы стали на эту стезю, так идите дальше, я вас не
удерживаю. Нарушайте из мести свой обет, хотя это
446

простительно только тому, кто любит. Кого вы этим
накажете? Только самого себя. Да, да, кара постигнет
вас непременно. Я прямо заявляю, что я вам помогу.
Итак, вы грозитесь, что вы на мне женитесь? Вы
грозитесь, что вы на мне женитесь? Отлично, милостивый
государь, а я выйду за вас замуж, а я выйду за вас
замуж! Я вам тоже отомщу. Мы еще посмотрим, кто из
нас исполнит свое обещание, а кто нет. Право, это
очень мило с вашей стороны! Нам с вами предстоит
увлекательная партия.
Дамис. О, не преследуйте меня! Ведь я же не
способен причинить вам зло. Я в затруднительном
положении — дайте же мне выйти из него! Удовольствуйтесь
тем, что вы уже натворили. За меня не стали бы
сватать вашу сестру, если б я в угоду вам не дал понять,
что она будто бы произвела на меня впечатление, если
б вы не сказали вашему батюшке, что я в нее влюблен.
Вспомните: я честно, с поразительным постоянством
потворствовал вашему нерасположению ко мне, а между
тем я вовсе не обязан был выказывать такое
постоянство, никто на моем месте его бы не выказал. Мое
достойное, мое великодушное поведение заслуживает
того, чтобы вы сменили гнев на милость: я доказал, что
ради вас я способен даже на самопожертвование. Я не
хочу сказать, что я вас люблю. Нет, Люсиль,
успокойтесь! Впрочем, в конце концов вы можете и не знать,
что я к вам испытываю на самом деле, вы имеете
полное право сомневаться. Не в похвалу вам будь сказано,
сами по себе вы очаровательны. Я мог бы на вас
жениться, но вы не хотите, и я вас покидаю. Нет, правда,
Люсиль, ваше страстное желание сделать мне больно —
плохая награда за оказанную мной услугу, а
между тем все, кроме вас, подтвердят, что оказать
такую услугу нелегко! Прощайте! (Направляется к
выходу.)
Люсиль. Постойте, постойте, дайте же мне
оправдаться! Очернить человека и скорей бежать?
Дамис. Если я останусь, я могу наговорить
лишнего.
Люсиль. Это как вам будет угодно, но сперва вы
должны меня выслушать.
447

Д а м и с. Вы же мне сказали все — что еще я могу от
вас услышать?
Л юс и ль. Да мне и нечего вам сообщить. Меня
только вот что удивляет, я никак .не могу понять, в чем
тут дело: вы смеете сердиться на меня за то, что я
содействую вашей женитьбе на Фенисе, а Вхместе с тем я
вижу ясно, что вам этот брак по душе. Ваше двуличие
представляется мне столь же бессмысленным, сколь и
загадочным. Впрочем, может быть, это моя сестрица
научила вас быть двуличным, чтобы скрыть от меня вашу
взаимную склонность, чтобы скрыть от меня, как она
добивалась брачного союза, от которого я с самого
начала решительно уклонилась, который я отвергла, и
теперь я могу только от души пожалеть ее: зачем она его
тоже не отвергла? (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IX
Дамис, Фронте н.
Фронтен. Ну, как дела, сударь?
Дамис (удручен). Хуже нельзя. Не приставай ко
мне! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ X
Фронтен, один.
Фронтен. Вот так история! Уплывет от нас наше
наследство, ой, уплывет!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Дамис, Фронте н.
Д а м и с. Нет, Фронтен, больше я и пытаться не
стану. Лизетта может говорить что угодно — Люсиль
объяснилась со мной начистоту. Между нами все кончено,
мне надо только загладить неловкость перед Фенисой.
Она скоро придет? Она тебе обещала?
Фронтен. Да, сударь. Я ей сказал, что вы
будете ждать ее здесь. Она не замедлит прийти, вот увидите.
Дамис. Завидное у меня положение, нечего
сказать!
Фронтен. Боюсь, как бы Фениса им не
воспользовалась.
Дамис. Да разве она согласится выйти за
нелюбимого человека?
Фронтен. Эх, сударь! Если девушка
заневестилась, она не очень-то разбирает. Любопытство берет у
нее верх над разборчивостью. Ей не терпится
выскочить замуж, на жениха она смотрит сквозь пальцы. А у
вас вдобавок наружность располагающая...
Дамис. Сюда идет мой отец. Вот некстати!
Я исчезаю. Возможно, он не станет вступать с тобой
в разговоры. На всякий случай я буду тут, поблизости.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ II
Фронтен, г-н Эргаст.
Г-н Эргаст. Моего сына тут не было?
Фронтен. Он только что ушел, сударь.
29 Мариво 449

Г-н Эргаст. Он как будто меня избегает.
Фронте н. Напротив, сударь! По-моему, он вас
ищет.
Г-н Эргаст. Ты меня обманываешь.
Фронтен. Что вы, сударь! У меня и лицо открытое,
и нрав открытый.
Г-н Эргаст. На мой взгляд, ты не блещешь ни
наружностью, ни душевными качествами, но дело не в
этом. Насколько мне известно, ты малый неглупый, и
еще я знаю, что мой сын довольно охотно делится с
тобой своими мыслями.
Фронтен. Стало быть, у него очень мало мыслей,
потому что он почти ничем со мной не делится.
Г-н Эргаст. Он любит Фенису и собирается на ней
жениться. Вид у него, однако, задумчивый и унылый.
Фронтен. Это верно. Я даже хотел с ним насчет
этого поговорить.
Г-н Эргаст. Он чем-нибудь недоволен?
Фронтен. Сударь! А кто из нас вполне доволен
жизнью?
Г-н Эргаст. Каналья!
Фронтен. Мне это определение не подходит.
Г-н Эргаст (в сторону). Видно, мне от него
толку не добиться. (Громко.) Ты ему передал все, что я
велел?
Фронтен. Слово в слово.
Г-н Эргаст. Что же он на это ответил?
Фронтен. Простите! По-моему, вы мне не
приказывали запомнить его ответ.
Г-н Эргаст. Я предоставил ему полную свободу,
но ты его предупреди, что если он будет плохо себя
вести, то я свое слово сдержу. А что касается тебя, то я
твоих дерзостей не забуду, уж ты мне поверь!
Фронтен. Полно, сударь! Ведь вы же
добрейшей души человек, а добрые люди злопамятными не
бывают.
Г-н Эргаст уходит.
Фронтен (один). Должно быть, рассердился!
Хорошо, что ушел. Сюда идет Фениса.
450

ЯВЛЕНИЕ III
Фронте н, Фен и с а.
Фен и с а. Ты сказал, что твой господин ждет меня
здесь, а его нет. Что же это такое?
Фронтен. Он ушел, потому что не хотел
встречаться с господином Эргастом. Но он здесь недалеко, он
мне велел за ним сходить.
Φ е н и с а. Ну, так иди!
Фронтен. Можно мне сказать вам одну вещь
наедине?
Фен и с а. Говори.
Фронтен. Я человек маленький, подневольный,
вечно на посылках да на побегушках, к тому
присмотрюсь, на того мельком брошу взгляд — одни мне не
нравятся, а другие, наоборот, очень даже по вкусу, и я
готов для них в лепешку »расшибиться. Так-то людей и
узнаёшь.
Фен и с а. Конечно. Однако для чего тебе
понадобилось это предисловие?
Фронтен. А чтобы вас подготовить. Дело в том,
что я, набравшись храбрости, хочу вам признаться: вы —
одна из тех немногих моих избранниц, к кому у меня
особенно лежит сердце.
Фен и с а. Я, конечно, очень тронута, но нельзя ли
ближе к делу?
Фронтен. Если б вы знали, какое участие пр:ини-
маю я в вашей судьбе! А между тем я предвижу в ней
опасный поворот.
Фениса. Говори толком.
Фронтен. Вы выходите за Дамиса?
Фениса. Говорят.
Фронтен. Не обольщайтесь! Почитаю своим
долгом предупредить вас, что вы можете выйти замуж
только за половину Дамиса.
Фениса. За половину Дамиса? Что это значит?
Фронтен. Его сердце не хочет жениться,
сударыня,— оно останется холостяком.
Фениса. Ты думаешь, он меня не любит?
Фронтен. Мало сказать, не любит!
29*
451

Фен и са. А что же? Ненавидит?
Фронтен. У меня язык не поворачивается вам
это подтвердить.
Фен:иса. Так, значит, он любит мою сестру?
Фронтен. Безумно.
Фениса. Почему же он на ней не женится?
Фронтен. Это статья особая.
Фениса. Да ну, говори же!
Фронтен. Они оба с самого начала сделали
глупость: ни с того ни с сего связали себя обещанием не
влюбляться друг в друга и не вступать в брак, а чтобы
заставить родителей изменить решение, они условились,
что Дамис притворится, будто вы ему пришлись по
нраву. Но это только для вида, понимаете?
Фениса. Что ж тут не понять?
Фронтен. Ну, а сердцу-то не прикажешь — вот и
вышло, что их сердца не в ладу с их намерениями, и
теперь они сами не знают, как быть с вами. Вы меня
поняли? Скромность мешает мне выразиться яснее.
Фениса. Можешь не распространяться. Мне и так
все ясно. Откровенность за откровенность: по такому
скромнику, как ты, плачет палка.
Фронтен. Вот поэтому-то я вас убедительно
прошу не выдавать меня. Вон идет мой господин,— я ему
скажу, чтоб он к вам подошел. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Фениса, потом Дамис.
Фениса (одна). Итак, они из меня сделали
ширму! Ну, я же им отомщу — они этого вполне
заслужили! Но раз они любят друг друга, я постараюсь вести
себя так, чтобы мое поведение внушало им
беспокойство, а в конце концов заставило прийти к соглашению.
(Дамису.) Ах, это вы, милостивый государь? Что вам
угодно?
Дамис. Я думаю, вы догадываетесь.
Фениса. Понятия не имею!
Дамис. Разве вам не известно, что наш брак —
дело решенное?
452

Фен и с а. Ах, вот как? Я же вам предсказывала —
иначе :и быть не могло.
Дамис. Я не предполагал, что все это может
зайти так далеко. Простите меня!
Фен и с а. Что с вами? Может ли у меня быть злое
чувство к человеку, который скоро станет моим
супругом?
Дамис. Не смейтесь надо мной! Ведь я же
отлично знаю, что вы не мне предназначаете эту честь, не
меня хотите осчастливить.
Фен и с а. Если только вы не шутите, то ваше
счастье близко: даю вам слово, что я не буду противиться
нашему бракосочетанию.
Дамис. А мне и подавно не к лицу противиться.
После тех знаков .внимания, какие я вам оказал, это
было бы непростительно.
Фен и с а. Значит, мы поженимся теперь же?
Дамис. Черт побери! Если дело только за мной,
то я могу дать голову на отсечение, что все уже решено.
Фен и с а. Я вам верю.
Дамис (в сторону). Что это она как заговорила?
Пугну-ка я ее! (Громко.) Нет, сударыня, шутки в
сторону, вы на это так легко не смотрите. К такой
красавице, как вы, немудрено воспылать страстью. Меня по
крайней мере не удивит, если вам удастся возбудить
ее во мне, уверяю вас!
Фениса. Право, я польщена!
Дамис. Я с вами говорю серьезно. Предупреждаю:
я вас полюблю.
Фениса. А как же иначе?
Дамис. Но ведь и вы должны полюбить меня, а
между тем вы еще так недавно дали мне понять, что
любите другого!
Фениса. Тогда еще вы собирались жениться на
моей сестре, мне нужно было прекратить встречи с
вами, и я сказала неправду.
Дам^с (в сторону). Что же это будет? (Громко.)
Еще раз: обдумайте все хорошенько. Быть может, вы
рассчитываете, что я от вас отступлюсь? Ошибаетесь!
Не ждите этого от моего сердца, оно ловит вас на
слове. Я хоть сейчас готов вам его отдать.
453

Фениса. Ну, так чего же вы медлите? Отдайте!
Дамис. Повторяю: я -вас полюблю!
Фениса. Любите!
Дамис. Вы разрешаете? Ну, если так, то я вас
люблю.
Фениса (в сторону.) Он лжет.
Дамис. Что же вы покраснели?
Фениса. По правде говоря, меня смутило это не--
ожиданное признание.
Дамис (в сторону). Будем действовать дальше.
(Громко.) Да, мое сердце принадлежит вам. Мне нужно
было только убедиться, какие чувства вы питаете ко мне.
Входят г-н Оргон и г-н Эргаст и при виде Дамиса и
Фенисы останавливаются.
ЯВЛЕНИЕ V
Фениса, Дамис, г-н Оргон, г-н Эргаст.
Дамис. Мое положение вначале было таково, что
мне волей-неволей приходилось заглушать в себе голос
чувства, я не осмеливался говорить с вами откровенно.
Но теперь обстоятельства изменились, мне уже незачем
пересиливать себя, вы отнеслись благосклонно к моему
чувству (опускается на колени), так позвольте же
изъяснить вам мою радость, позвольте мне вознаградить
себя за вынужденное молчание самым чистосердечным
признанием...
Г-н Оргон. Господин Эргаст! Таких пылких
влюбленных не нужно уговаривать подписать брачный
договор.
Дамис (встает; про себя). Я погиб!
Фениса (смущена). Ах! Кого я вижу!
Г-н Оргон. Не смущайся, Фениса! Я одобряю
твой выбор. Твой жених волен стоять перед тобой на
коленях — ничего тут такого нет.
Г-н Эргаст. Дамис! Я не хотел с тобой
разговаривать до тех пор, пока ты не вступишь в брак. Мне был
не по душе твой образ действий. Но теперь я тебя
прощаю. Я доволен. Искренность твоего чувства к Фенисе
меня с тобой примиряет.
454

Г-н О ρ гон. Меня радует эта его юношеская
пылкость. Какой счастливый случай! Мы уже послали за
нотариусом, а сами пойдем встречать наших друзей —
они сегодня должны приехать к нам из Парижа. До
свиданья! Желаю вам всегда так любить друг друга!
(Уходит вместе с г-ном Эргастом.)
ЯВЛЕНИЕ VI
Φ е н и с а, Д а м и с.
Дамис (расстроенный, в сторону). Какая там
любовь! Что я за несчастный!
Фениса (со смехом). Что вы скажете, Дамис, по
поводу этого приключения?
Дамис. Скажу, что они видели, как я стоял
перед вами на коленях.
Фениса. По-моему, вас это расстроило.
Дамис. Да и вы, должно быть, от этого не в
восторге,
Фениса. Признаюсь, в первую секунду я была
ошеломлена. Но как скоро я заметила, что вы удручены,
я сразу пришла в себя: ваш плачевный вид мне ясно
показал, какую комедию вы только что передо мной
разыгрывали. Вы бы дорого дали за то, чтобы никто не
видел этой сцены, ведь правда? В самом деле,
забавный случай! Ну кто бы, посмотрев на вас сейчас, не
побился об заклад, что вы меня любите?
Дамис (с досадой). И остался бы в выигрыше! Я от
своих слов не отказываюсь, мне моя честь дороже.
Фениса (со смехом). Вот как? Сильное же,
однако, у вас ко мне чувство!
Дамис. Я скорей принесу в жертву себя самого,
чем свое чувство.
Фениса. У вас и вид-то такой — вид несчастной
жертвы.
Дамис. Пусть будет так.
Фениса. Впрочем, если вы меня и правда любите,
так тем лучше для вас. Я решилась, и теперь я уж вам
не откажу, даже если б вы полюбили другую, даже
если б я сама вас не любила.
455

Д а м и с. Чем же объяснить такую непреклонность?
Фен и с а. Если б вы меня не любили, наш брак не
мог бы состояться, потому что вы бы на это не пошли.
Еще я соглашаюсь, чтобы доказать моему отцу, что я
послушная дочь, причем доказательство это меня ни к
чему не обязывает, а в то же время я его этим куплю,
и, когда мне представится случай выйти за более
приятного мне человека,— а такой случай, возможно,
представится скоро,—то мне ничего не будет стоить
испросить дозволения у моего отца. Теперь вы
удостоверились, что у меня тоже есть свой расчет, — я не буду вам
мешать распутывать клубок интриг, а распутать его вам
будет легче, если вы вновь обратите ваши взоры на мою
сестру: ведь она к вам благоволит, да и вы,
по-видимому, к ней благоволите. А иначе — берегитесь!
Д а м и с. Что же мне делать?
Фениса. Что с вами? Ведь я же вам ничего
обидного не сказала. Ну, вспомните о том, что вы меня
любите.
Дамис. Да вы-то меня не любите!
Фениса. Какое это имеет значение? Не
смущайтесь. Я девушка добродетельная: надо будет, так и
любовь появится.
Дамис (целует ей руку). Заклинаю всем для вас
дорогим, умоляю вас: и меня перестаньте мучить, и
самое себя пощадите.
Фениса (со смехом). Дамис! Не везет вам
сегодня с вашими нежностями! Сюда идет моя сестра — она
видела, как вы целовали мне руку.
Дамис (смущенный, направляется к выходу).
Я ухожу. Прощайте!
Фениса. Нет, Дамис, не прощайте, а до свиданья!
Дамис уходит
ЯВЛЕНИЕ VII
Фениса, Люсиль.
Лю си л ь (взволнована). Я должна с тобой
поговорить, Фениса.
Фениса. Мне тоже нужно с тобой поговорить.
456

Л ю с и л ь. Прежде всего скажи мне одну вещь.
Этот человек признался тебе в любви?
Фениса. Кого ты имеешь в виду?
Л юс и ль. Конечно, Дамиса! Разве у тебя два
поклонника? Я по крайней мере знаю одного. А еще бы
лучше, если б у тебя и его не было.
Фениса. Это почему же? А я как раз хотела тебе
сообщить, что вечером мы с ним поженимся.
Л юс и ль. И ты ко мне с этим шла? Что и
говорить: приятная новость для любящей сестры!
Фениса. Ты меня удивляешь, право, удивляешь: я
думала, что ты будешь рада,— ведь я же тебя
избавляю от брачных цепей! Выходит, я обманута в своих
ожиданиях!
Л юс и ль. Еще как обманута! Нашла чем
обрадовать! Ты сама не знаешь, что ты себе готовишь. А
кроме того, девушке не к лицу так ликовать в связи с
предстоящим замужеством.
Фениса. А что же мне, плакать, что я выхожу
замуж за любимого человека? Ты видишь: я с тобой
откровенна.
Л юс ил ь. Да не за что его любить-то, сударыня, вот
что! Не подходит он тебе совсем, вот что! Сделает он
тебя навек несчастной, вот что! А я от тебя не отстану,
пока ты не вырвешь из сердца эту любовь, вот
что! Говорят тебе: забудь про него — значит, забудь!
Заранее предупреждаю: я тебе палок в колеса
наставлю. Нашла в кого влюбиться — в Дамиса! Нашла за
кого выходить — за Дамиса! Нет уж! Я твоя старшая
сестра, :и я тебя за него не отдам. Я тебя так люблю,
что скорей причиню тебе горе, чем столкну в пучину
бедствий.
Фениса. Да разве Дамис бесчестный человек?
Люси ль. А можно ли его назвать честным? Этот
честный человек тебя не любит и все-таки женится на
тебе. Это что, по-твоему, честно? Какое
легкомысленное отношение к браку!
Фениса. Что ты говоришь? Да ведь он только что
стоял передо мной на коленях, только что на твоих
глазах готов был снова пасть к моим ногам!..
Л юс иль. Ах, до чего трогательно! Советую тебе
457

только никому больше про это не рассказывать. Такой
пассаж говорит столько же о твоей слабости, сколько и
о притворстве этого лгуна!
Фен и с а. Да почем ты знаешь, что он меня не
любит?
Л юс ил ь. Сейчас тебе скажу. А вон, кстати,
Лизетта. Она все знает. Спросим у нее. Лизетта! Лизетта!
Поди сюда!
ЯВЛЕНИЕ VIII
Фениса, Люси ль, Лизетта.
Лизетта. Что вам угодно, сударыня?
Люси ль (Фенисе). Как видишь, я с ней не
сговаривалась. Да, так вот, Лизетта, скажи нам без
обиняков свое мнение. У нас идет речь о Дамисе. Как ты
думаешь, любит он Фенису?
Лизетта. Уверена, что нет. Мы ведь с вами,
сударыня, кое-что про него знаем.
Люсиль (Фенисе). Ты слышишь?
Лизетта. Он в ужасе от предстоящего
бракосочетания.
Люсиль (Фенисе). Теперь ты убедилась?
Лизетта. Будь моя воля, он бы на мадемуазель
Фенисе не женился.
Люсиль (Фенисе). Ну что? Недаром я за тебя
дрожала?
Лизетта. Откровенно говоря, он любит мою
госпожу.
Фениса. А она его, как видно, не любит?
Лизетта. Это уж пусть она сама прольет свет —
тут ей и карты в руки.
Фениса (к Люсиль). Лизетта словно чего-то не
договаривает.
Лизетта (Фенисе). Это вам так показалось,
сударыня!
Люсиль (Фенисе). Что такое? На что ты
намекаешь? Все же знают,, что я отказала Дамису.
Фениса. Знать-то знают, да не наверное. Как бы
то ни было, мне бояться нечего: у меня его не отобьют.
458

Прощай, сестрица, мне пора идти. Полагаю, что нам не
о чем больше разговаривать.
Л юс иль. Однако ты скромностью не отличаешься!
Так-то ты мне платишь за беспокойство о тебе?
Фениса. Да ты что, совсем уж меня за дуру
считаешь? (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IX
Люсиль, Лизетта.
Лизетта. Вы слышали, что она сказала? «Мне,—
говорит,— бояться нечего, у меня его не отобьют». Ну,
уж если это вас не задело за живое, сударыня, то я
умываю руки. Ведь что греха таить: вы к Дамису
неравнодушны, да и он к вам питает нежные чувства.
Люсиль. Когда тебе захочется, чтобы я его
возненавидела, скажи, что я его люблю,— это самое верное
средство. Но это я так, между прочим. Я хотела бы
знать, какие основания у моей сестры для такой
неслыханной самонадеянности, и я это узнаю, если только Да-
мис, как ты утверждаешь, в самом деле меня любит.
Успех поручения, которое я собираюсь тебе дать,
всецело зависит от того, насколько ты была права, ручаясь
мне за искренность его чувства.
Лизетта. Я вас слушаю.
Люсиль. Поди к Дамису, но как бы по
собственному почину, понимаешь? Я тебя к нему не посылаю,
ты сама решила к нему пойти.
Лизетта. Зачем же я к нему пойду?
Люсиль. Неужели не догадываешься? Конечно,
не для того, чтобы сказать, что я его не выношу. Ты
притворяешься, а сама отлично все понимаешь.
Лизетта. Значит, я должна ему намекнуть, что
вы его любите?
Люсиль. Вот именно, сударыня, вот именно — что
я его люблю,— ты знаешь, что меня коробит от этого
слова, и все-таки заставляешь произнести его, но я
употребляю его только в силу крайней .необходимости.
Больше я тебе не даю никаких указаний относительно
того, как должно вести себя во время этого нами под-
459

строенного свидания. Ты девушка сообразительная, ты
улавливаешь внутренние движения, умеешь читать в
душе, даром убеждения ты тоже обладаешь,— надеюсь,
в более подробных наставлениях ты не нуждаешься.
Можешь пуститься на хитрости, даже прилгнуть: будто
бы я что-то такое сказала, будто бы ты замечала, что
я чем-то взволнована, если хочешь — я даже тяжело
вздыхала... Впрочем, я тебе подказывать не стану, я и
так уже зла на себя, зачем я и это тебе позволила.
Если я буду вмешиваться, я только все дело испорчу.
Обо мне ты говори в самых осторожных выражениях,
а Дамиса расшевели. Скажи, чтоб он сейчас же шел
ко мне, чтоб он не обинуясь изъяснился мне в любзи:
ты, мол, чувствуешь, что я только этого и жду, а что
он дал мне слово — это, мол, никакого значения не
имеет, это, мол, сущий вздор, и я, мол, именно так на это
и смотрю, ну и так далее. Иди, иди! Нельзя терять
драгоценное время. Но что я вижу? Он сам идет сюда.
Забудь все, что я тебе сказала!
ЯВЛЕНИЕ X
Л ю с и л ь, Лизетта, Дамис.
Дамис (в сторону). Эх, если бы удалась моя
уловка! Попробуем удостовериться, жалеет она, что порвала
со мной, или не жалеет. (К Люсиль.) Итак, сударыня,
наш брак не состоится. Вы свободны. Если так нужно,
то я женюсь на Фенисе.
Лизетта (в сторону). К чему он клонит?
Дамис. Коль скоро счастье прийтись вам по душе,
как видно, не было назначено мне в удел, то не могу ли
я, сударыня, льстить себя по крайней мере надеждой,
что вместо чувств, коих я оказался недостойным, вы
будете питать ко мне дружеские чувства?
Люсиль. Зачем вам моя дружба, милостивый
государь! Я вас не задерживаю... Ах! (Порывается уйти.)
Дамис. Так, значит, вы против моего брака с Фе-
нисой?
Люсиль. Я решила, что мне вы не подходите, и
если уж на то пошло, так не подходите и Фенисе, може-
460

те мне поверить! Берусь вам это доказать. (Направ-
ляется к выходу; про себя.) Изменник! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XI
Лизетта, Дамис.
Дамис. Ах, Лизетта, неужели она могла питать ко
мне сердечную склонность?
Лизетта. И вы еще смеете со мной заговаривать!
Не для того ли, чтобы и мне навязываться в дружбу?
Нет, я вам не друг. Прощайте! (В сторону.) А все-таки
я еще раз попытаюсь уладить дело.
Дамис. Постой! Я этого не переживу! Я решусь на
все!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Фронте н, Лизетта.
Фронтен. Говорят тебе, он в отчаянии. Если б я
не удержал, его бы уж и след простыл.
Лизетта. Влюбленные всегда глупеют.
Фронтен. Особенно, когда собираются жениться.
Лизетта. Хорошо, если б твой господин упал к
ногам моей госпожи — и дело с концом.
Фронтен. Ну, вряд ли! Он говорит, что
достаточно хорошо проверил Люсиль и убедился, что она его не
выносит. Если даже, мол, она и скажет своему отцу, что
Дамис признался ей в любви, то единственно для того,
чтобы его погубить.
Лизетта. И что только выдумал!
Фронтен. Ничего тут удивительного 'нет. Жениться
на Фенисе он не хочет; отказаться так, чтобы ей было не
обидно, он не может; ему кажется, что Люсиль он не
мил,— от всего этого у него голова пошла кругом, да и
у всякого пошла бы на его месте. Нам-то со стороны
видней, а он, бедняга, растерялся. Себе на беду он
малый не глупый — оттого-то он и мудрит, оттого-то он
все думает, думает... А ведь ты знаешь, что в
затруднительном положении умным-то людям здравый смысл
как раз и изменяет. Я ведь это на себе испытал!
Лизетта. Во всяком случае, пусть он сначала во
всем хорошенько разберется, а потом уже решает, ехать
ему или нет. Я надеюсь, что наши с тобой происки и тот
образ действий, которого Люсиль по нашему совету
будет теперь придерживаться, помогут Дамису. Мне не
462

составило труда уверить Люсиль, что брак Дамиса и
Фенисы—это ей прямая пощечина,— пусть, мол, теперь
кусает локти, а господин Оргон тоже, как видно, был
озадачен тем, что я ему передала от ее имени. Ну, а
ты что сказал господину Эргасту? Ты его спросил,
какими глазами будет он смотреть на своего друга после
того, как его сынок влез в дом к господину Оргону
только для того, чтобы перессорить двух сестер?
Фронтен. Я, моя дорогая, превзошел себя. Ты
знаешь, как я красноречив и как искусно я лгу, когда
в этом есть надобность. Уж я ему расписал: Люсиль,
дескать, не переваривает Дамиса, распускает по всему
дому порочащие его слухи, грозит сестре окончательным
разрывом, если та выйдет за него замуж. Господин
Оргон, дескать, удручен, Фениса впала в уныние, Дамис
ошеломлен!
Лизетта. А он тебе что на это?
Фронтен. Ничего. Он все только вздыхал,
пожимал плечами, а потом пошел советоваться с господином
Оргоном и утешать своего сынка, а сынок уже обо всем
осведомлен и в безутешном горе поджидает папашу.
Лизетта. По-моему, все, что можно было сделать
для твоего господина, мы сделали, в успехе я не
сомневаюсь. А теперь уходи. Сюда идет Люсиль—должно
быть, меня ищет. Прежде я ей все твердила, что она
любит Дамиса, хотя она мне в том и не признавалась,
а теперь попробую заговорить с ней по-иному — волей-
неволей и ей со мной придется по-иному заговорить.
Фронтен. Ну, до свиданья! Имей в виду: я во что
бы то ни стало должен на тебе жениться, иначе и у
меня голова кругом пойдет.
, Лизетта. Ступай, ступай! Можешь не
беспокоиться за свою голову — она чьей угодно голове сто очков
вперед даст.
Фронтен уходит.
ЯВЛЕНИЕ II
Лизетта, Люсиль.
Люсиль. Ну что, Лизетта, видела ты моего отца?
Лизетта. Как же, сударыня, видела! Мне показа-
463

лось, что он впал в уныние, как скоро узнал о ваших
намерениях. Окончательного ответа он мне не успел
дать: нам помешал господин Эргаст. Он только сказал,
что поговорит с вами.
Люси ль. Все это прекрасно, однако приготовления
к свадьбе идут своим чередом.
Лизетта. Посмотрим, что он вам скажет.
Л юс и ль. Посмотрим! Нашла выход из положения!
Любопытно мне знать, сохранила ли бы ты в подобных
обстоятельствах присутствие духа?
Лизетта. Какое там присутствие духа, сударыня!
Я еще больше вашего расстроена.
Люси ль. Что ж, у тебя есть для этого основания.
Из-за тебя я претерпела унижение, я на собственном
горьком опыте познала всю опрометчивость твоих
советов. Ты по натуре не злая, однако послушай, что я тебе
скажу: не вмешивайся ты не в свое дело, — ведь ты
умеешь только портить.
Лизетта. То есть как же это? Разве я вам
навредила?
Л ю с и л ь. А ты думаешь, нет? Такие-то, как ты, все
и губят. Посуди сама: в каком я положении очутилась
по твоей милости?
Лизетта. Да что вы, сударыня!
Л юс иль. Ах, Лизетта, ты можешь говорить что
тебе угодно, но меня неотступно преследует роковое
стечение обстоятельств, в котором я сама нисколько не
повинна.
Лизетта. И отсюда вы делаете вывод, что эти
обстоятельства создала именно я? Сударыня, будьте же
справедливы! Не вы ли сами дали отставку Дамису?
Л юс иль. Верно, я сама, а кто меня так настроил?
С тех пор как ты у нас в доме, ты все время напеваешь
мне о прелести свободы, как будто эта хваленая
свобода чего-нибудь стоит! Кто мне говорил, что лучше весь
век просидеть в девицах?
Лизетта. Это в вас самой говорило желание
поступать, как вам заблагорассудится, и никому не
отдавать отчета.
Л ю с и л ь. Кто мне подсказывал, какие нужно дать
клятвы?
464

Л и зет т а. Не все ли вам равно? Ведь вы давали их
человеку, которого вы не любите.
Л ю с и л ь. А почему же ты пыталась меня убедить,
что я его люблю? Ты мне так настойчиво внушала, что
в конце концов я чуть сама этому не поверила.
Лизетта. Видимо, я ошибалась.
Л ю с и л ь. Ах, ты ошибалась? Утром я его еще
любила, а вечером уже не люблю? Вот, извольте
радоваться: понадеешься на твою проницательность,
всецело тебе доверишься, ума-разума от тебя наберешься и
так запутаешься, что потом сама ничего в толк не
возьмешь. Правда, правда, я сама себя не понимаю. Что
может быть мучительнее?
Лизетта. Успокойтесь, сударыня! Еще раз
повторяю: вы его не любите.
Люси ль. Слыхали вы что-нибудь подобное? Она
лучше меня знает, люблю я или не люблю. А впрочем,
я действительно ничего не знаю! Быть может, я бы его
и полюбила, если б ты оставила меня в покое, если б
ты своими советами, предположениями, ложными
выводами не сбила меня с толку. Разве я сама
распоряжалась своей судьбой? Каждый думает и чувствует по-сзо-
ему; разумеется, и я тоже. Но я сама не знаю, что я
думаю и как я чувствую, — за меня думаешь и
чувствуешь ты. Ни мой разум, ни мое сердце мной не
руководили — мной руководила ты. Вот почему я
придумывала одни несуразности, и что же из этого вышло? Ты
воображаешь, будто ты на что-то решилась,
воображаешь, будто действуешь так, а не иначе; воображаешь,
будто следуешь велению своего чувства и
поступаешь, как тебе подсказывает твой опыт,— ничуть не
бывало: оказывается, ты жила чужими мыслями, ты
действовала по указке безрассудных людей, которым ты
слепо доверяла.
Лизетта. Каково мне это слушать!
Люси ль. Скажи на милость: ну, кто в моем
возрасте мечтает остаться в девицах? Кто это отказывается
от замужества? Кто это будет упорно разжигать в себе
ненависть к почтенному положению супруги —
положению, о котором мечтают все? Это так естественно для
девушки — выйти замуж! Кроме того, я могла бы отка-
30 Мариво
465

заться от замужества, не иначе как выйдя из
родительской воли, а между тем я должна повиноваться моему
отцу. Помимо всего прочего, жизнь полна невзгод; муж
делит их с тобой; девушке помощи ждать неоткуда, а в
лице мужа она приобретает верного друга. Дамис —
самый подходящий жених. Он человек порядочный. Мне
сердце говорило, что я бы полюбила его,— это пришло
бы потом само. Но на мое несчастье на свете
существуешь ты, а тебе на роду написано быть моим бичом.
Случай сводит нас с тобой — и все летит кувырком.
Я не слушаюсь отца, даю клятву, делаю глупости, а моя
сестра этим пользуется.
Лизетта. Я вам только что сказала, что вы не
любите Дамиса, а теперь я склонна думать, что вы его
любите.
Люси ль. Вот пристала! Да, сударыня, я его
люблю! Ну как, вы довольны? Люблю — повторяю это с
особым удовольствием: уж очень приятно посадить тебя в
лужу — по крайней мере теперь ты прикусишь язычок.
Лизетта. Ах ты господи, что ж вы раньше-то не
сказали? Вы бы нас всех от хлопот избавили.
Во-первых, Дамиса: ведь он вас любит, а во-вторых, нас с
Фронтеном: мы тоже любим друг друга и сокрушаемся.
Впрочем, положитесь на меня — все еще можно
поправить.
Люси ль. Да, я люблю Дамиса, это истинная
правда. К умножению всех моих несчастий, мне не
удалось утаить свое чувство. Но если ты проговоришься,
то лучше забудь о моем существовании.
Лизетта. Как? Вы не хотите?..
Люси ль. Я тебе запрещаю.
Лизетта. "Ах, сударыня, какая досада! Ведь он
вас обожает!
Люси ль. Пусть он мне скажет об этом сам —
тогда я ему поверю. Как-никак он сумел занять мое
воображение.
Лизетта. Право, он этого достоин, сударыня!
Л юс и ль. Сама не знаю, Лизетта. Ведь если
вдуматься, то, полюбив, далеко не всегда восхищаешься
тем, кого любишь, но еще гораздо чаще придираешься
к тому, кто любит тебя. Теперь я это хорошо знаю по
466

себе. Самолюбие и кокетство — вот два главных
источника женской любви, вот откуда мужчины чаще всего
черпают свои мнимые совершенства. Если нас избавить
от нашей женской слабости, мужчины разом
лишатся почти всех своих достоинств. Не подслушай я в
смежной комнате твой разговор с Дамисом, быть
может, я так бы и не полюбила его. Ведь почему я его
полюбила? Потому что он задел мое самолюбие, и я
решила ему отомстить. Не правда ли, серьезная причина
для того, чтобы почувствовать к человеку склонность?
А между тем это так: ничем не примечательная
комната сыграла в моей жизни решающую роль.
Л и зет τ а. Полно, сударыня! Дамис полюбился бы
вам и без этого приключения. Доверьтесь мне, и я все
улажу.
Л юс иль. Я же тебе запретила, Лизетта.
Лизе τ та. Я ухожу — сюда идет ваш отец. Чем бы
вы мне ни грозили, но если только Дамиса попытаются
женить на Фенисе — так и знайте: я молчать не стану.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ III
Люсиль, г-н Оргон.
Г-н Оргон. Дочка! Что это мне передала от
твоего имени Лизетта? Будто ты не можешь примириться
с мыслью о том, что твоя сестра выходит за Дамиса?
Будто ты ей никогда этого не простишь? Будто ты даже
хочешь уйти от мира? Ты всех нас огорчила: и
господина Эргаста, и Дамиса, и меня, а из-за чего,
спрашивается? Из-за человека, который тебе совершенно
безразличен.
Люсиль. В высшей степени безразличен, с этим я
согласна, но вот ваше отношение, папенька, мне
далеко не безразлично.
Г-н Оргон. А что я тебе сделал, дочка?
Люсиль. Что уж тут говорить: всю свою любовь
вы перенесли на Фенису, а на мою долю ничего не
осталось.
Г-н Оргон. Откуда ты взяла?
30*
467

Л юс иль. Разве я против того, чтоб вы ее
любили? Конечно, нет. Фениса прелестная девушка, и если б
вы ее не любили, я была бы огорчена. Но вы любите
только ее, вы заботитесь только о ней, вы выдаете ее
замуж, не считаясь с тем, как на это посмотрю я,
каково это будет моему сердцу, моему самолюбию, и вот
это, должна вам признаться, папенька, мне очень
больно. Их свадьба для меня — нож острый.
Г-н О ρ гон. Но почему же? Насколько я
понимаю, все дело в том, что она, твоя младшая сестра,
выходит замуж за твоего бывшего жениха. Но ведь ты же
сама ему отказала! Если б ты выразила желание выйти
за Дамиса, мы бы не стали ему сватать Фенису,— стало
быть, никто твоими интересами не поступился. Ведь, в
сущности, твое сердце тебя не обмануло: вы с Дамисом
друг другу не подходите. А Фенисе он понравился с
первого взгляда. Мы с господином Эргастом
воспользовались их взаимной склонностью и порешили
соединить их сердца. Тем самым мы устранили с твоего
пути человека, которого ты не любишь. Ты должна
радоваться!
Люси ль. Воля ваша, папенька, а мое дело
повиноваться, но ведь сначала-то я должна была за него
выйти! Он приехал* сюда ради меня, и все это знают.
Я за него не выхожу — понятно, все в недоумении. Ведь
у меня тоже могла со временем явиться мечта о
замужестве, а теперь я вынуждена раз навсегда от нее
отказаться.
Г-н О ρ гон. Как так отказаться? Что ты еще
придумала?
Люси ль. Да, я обречена на безбрачие. Такие
унижения не забываются. Теперь я буду думать, что у
меня и сердце и рука несчастливые. Теперь уж я никому
их не предложу, а то еще нарвешься на новые
оскорбления. Меня отвергли — отвергнутой я теперь и останусь.
Вечное уединение пребудет отныне моим уделом.
Г-н О ρ гон. Ты с ума сошла! Все же знают, что
ты отказала Дамису. Он сам об этом объявил во
всеуслышание. Единственно, что могут подумать, это что у
тебя странный вкус, только и всего. Чего же ты
волнуешься? А вот если ты невесть из-за чего будешь вы-
468

называть неудовольствие, тебя непременно заподозрят
в таких вещах, которые тебе и во сне не снились...
Я вижу, сюда идет Фениса. Я ей велел поговорить с
тобой, так ты смотри же, будь с ней поласковей!
ЯВЛЕНИЕ IV
Люсиль, г-н Оргон, Фениса.
Г-н Оргон. Поди-ка сюда, Фениса! Люсиль мне
объяснила, почему она против твоего замужества. Да-
мис ей не нравится, но так как всем стало известно, что
он приехал сюда ради нее, то ей казалось неудобным
выдавать за него тебя, но теперь она передумала, и
недоразумение улажено.
Фениса. Если Люсиль оплакивает свой разрыв с
Дамисом, а Дамис оказывает предпочтение ей, то еще
не все потеряно: я с удовольствием уступлю ей Дамиса
и никогда об этом не пожалею.
Люсиль. Не будь такой самоуверенной, сестрица!
А вдруг он услышит и поймает тебя на слове?
Фениса. Я знаю, что говорю. Мне бояться нечего.
Он двадцать раз от меня об этом слышал.
Люсиль. Тем, что ты могла безнаказанно вести с
ним такие речи, ты до некоторой степени обязана мне:
я так себя с ним держала, что он поневоле оставался
тебе верен.
Фениса. Мне отраднее думать, что я его
избранница.
Люсиль. А я бы тебе, моя милая, посоветовала
так не думать. Напротив, всеми силами старайся
обворожить его — чувство Дамиса нуждается в
подкреплении.
Г-н Оргон. Что это еще за спор вы затеяли? Чего
я только не делаю, чтобы вы жили между собой в
мире и согласии, а вы что?
Люсиль. Вы же слышите, какой она взяла со
мной тон?
Фениса. Да, но если Дамис в самом деле
затронул твое сердце, что же мне остается, как не отвергнуть
Дамиса?
469

Люсиль. Вот что я тебе на это скажу: если б он
в самом деле затронул мое сердце, то о тебе не было
бы тогда и речи, я бы не нуждалась в твоем
великодушии, тебе не понадобилось бы уступать мне человека,
которого я при желании в одно мгновенье могла бы у
тебя отбить — стоило бы мне только бровью повести.
Больше я с тобой об этом разговаривать не желаю.
Г-н О ρ гон. Нечего сказать, приятная беседа!
Я думал, вы больше любите своего отца.
Фен'иса. Я спорить не собираюсь. Я шла сюда,
чтобы расцеловать Люсиль, и своему намерению я не
изменила, да вот не знаю, как она?
Люсиль. О, за мной дело не станет!
Фениса и Люсиль целуются.
Г-н О ρ гон. Этого мне только и надо было!
Помиритесь, деточки, и больше никогда не ссорьтесь.
А вот, кстати, и Дамис!
ЯВЛЕНИЕ V
Люсиль, г-нОргон, Фениса, Дамис.
Дамис. Я полагаю, господин Оргон, что вы не
сомневаетесь в моем горячем желании как можно скорее
заключить брачный договор, но вы знаете, что
мадемуазель Люсиль решительно этому воспротивилась. Чем
вносить в семью раздор, я лучше...
Г-н Оргон. Полно, Дамис, никакого раздора ты
не вносишь. Могу тебе сообщить, что все мы между
собой ладим, все друг друга уважаем и что мои дочки
перед самым твоим приходом расцеловались.
Фениса. И, по-моему, от чистого сердца.
Люсиль. О, сердце тут ни при чем! Его это не
касается.
Г-н Оргон. Понятное дело! Ну, я поспешу с этой
приятной вестью к господину Эргасту и сейчас же вер,-
нусь вместе с ним — пора заключать брачный договор.
470

ЯВЛЕНИЕ VI
Люсиль, Фениса, Да ми с.
Φ е н и с а (смотрит на Дамиса и Люсиль и хохочет).
Ха-ха-ха! Какие вы оба смешные! Надулись... глядите
на меня исподлобья... Ха-ха-ха!..
Люсиль. Чего ты смеешься?
Фениса. О, мне-то есть чему смеяться, а вам пока
еще нет, с этим я согласна, но потом и у вас будет повод
для смеха... Дамис! Подите сюда!
Д а м и с (пятится назад). Что вам угодно, сударыня?
Фениса. «Что вам угодно, сударыня?» Что это вы
от меня пятитесь? Вот тебе раз! Это называется —
прообраз нашего семейного счастья? Сейчас виден жених,
пламенно влюбленный в свою невесту. (Подходит к
нему.) Да ну, не бойтесь же, не бойтесь, подойдите
поближе, дайте руку и следуйте за мной. А теперь,
милостивый государь, окажите почтение вашей
победительнице и сию же минуту станьте перед ней на колени...
На колени! Кому говорят? А ты, Люсиль, держись
гордо: не протягивай ему руку в знак примирения, но и не
отдергивай — пусть он сам ее возьмет. Ну, вот, теперь
мое дело сделано. До свиданья! Дальше
предоставляется действовать вам.
ЯВЛЕНИЕ VII
Люсиль, Дамис.
Люсиль. Что все это значит, Дамис?
Дамис (на коленях). Что я всем сердцем полюбил
вас с первого взгляда, но только не смел признаться.
Люсиль. Чудеса! Встаньте же и объяснитесь.
Дамис (встает). Если б вы знали, как
мучительно было для меня малодушное это молчание! Не могу
передать, что я ощутил, когда увидал вас впервые, в
каком я был отчаянии, что вы слышали мой разговор с
Лизеттой.
Люсиль. Вот уж никогда бы не подумала! Ведь
вы как раз тогда мне и обещали расстроить наш брак!
Дамис. Ничего я вам не обещал. Вспомните: вы
471

встретили меня недружелюбно, а я не мог не считаться с
вашим расположением духа. Я пошел навстречу вашим
желаниям, во мне говорило уважение к вам, боязнь
прогневить вас, я находился в состоянии полнейшей
растерянности.
Люси ль. Я вам верю. Но каково, однако, стечение
обстоятельств! Ведь если б я была осведомлена о
ваших чувствах ко мне — кто знает? Быть может, я и
решилась бы соединить мою судьбу с вашей. Но теперь
уже ничего поделать нельзя. Как все неудачно
сложилось!
Д а м и с. Ах, Люсиль, если б моя любовь могла
тронуть ваше сердце!
Люсиль. Вот увидите: над нами еще станут
смеяться, и я сгорю со стыда.
Дамис. Я никогда не буду мужем Фенисы, я
могу быть счастлив только с вами. Если вы меня
отвергнете, я убегу, я буду жить в полном одиночестве, я
умру от горя!
Люсиль. Какой ужас! А моя сестра знает, что вы
меня любите?
Дамис. Вероятно, кто-то ей сказал, а может быть,
она что-то поняла из наших разговоров,— во всяком
случае, сейчас ей, видимо, хотелось, чтобы я с вами
объяснился.
Люсиль. Ну, если она заподозрила, что вы меня
любите, то уж, конечно, догадывается и о том, что я
отвечаю вам взаимностью.
Дамис (целует ей руку). Люсиль! Что я слышу?
О, как я счастлив!
Люсиль. Наши приключения, вероятно, покажутся
смешными, но я утешаюсь тем, что мы любим друг
друга... Кажется, сюда идут.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Люсиль, Дамис, г-н Оргон, г-н Эргаст, Лизетта,
Φ ρ о н τ ен.
Г-н Эргаст. Сын мой! Успокой меня! Поспеши
скрепить своею подписью договор, который сулит тебе
счастье!
472

Д а м и с. Я, батюшка, не собираюсь жениться на
мадемуазель Фенисе, да и она сама об этом не
помышляла. Мое сердце принадлежит Люсиль.
Г-н О ρ гон. Люсиль?
Лизетта. Да, сударь, именно ей, и она его не
отвергает. Скорей давайте им свое родительское
благословение, а потом мы вам еще кое-что скажем.
Г-н О ρ гон. Ты согласна, дочь моя?
Люсиль (протягивает руку Дамису). Догадаться
нетрудно, папенька.
Фронтен. Ну, а ты как, Лизетта?
Лизетта (протягивает ему руку). Догадаться
нетрудно, Фронтен!
Занавес

Школа
МАТЕРЕЙ
КОМЕДИЯ В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Перевод
А. МИХАЙЛОВА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Г-жа Аргант.
Анжелика — дочь г-жи Аргант.
Лизетта — горничная Анжелики.
Эраст — влюбленный в Анжелику, под именем
Ла Раме.
Д а м и с — отец Эраста, также влюбленный в
Анжелику.
Фронтен — слуга г-жи Аргант.
Шампань — слуга г-на Дамиса.
Действие происходит в доме г-жи Аргант.

ЯВЛЕНИЕ I
Эраст, под именем Ла Раме, в ливрее, Лизетта.
Лизетта. Ну вот, теперь вы переодеты; в этом
наряде, да еще назвавшись моим кузеном, я думаю, вы
можете появиться здесь без опасений. Вот только не
очень-то вам подходит ливрея.
Эраст. Бояться нечего: входя, я даже и не
упомянул о нашем родстве. А лишь сказал, что хочу с тобой
поговорить, мне ответили, что я найду тебя здесь, и
больше меня ни о чем не расспрашивали.
Лизетта. Я думаю, вы должны быть довольны
рвением, с каким я вам служу. Я многим рискую, и то, что
я для вас делаю, не очень-то в порядке вещей. Но вы
человек порядочный, вы любите мою молодую госпожу,
а она любит вас. Я уверена, что с вами она будет более
счастлива, чем с тем, кого ей прочит мать, и это
немного успокаивает мою совесть.
Эраст. Ты говоришь, она меня любит, Лизетта?
Могу ли я похвастаться столь большим счастьем? Ведь
я и видел-то ее только во время прогулок, говорил ей о
своей любви лишь взглядом, беседовал с ней всего два
раза, пока мать ее болтала с другими дамами! И ты
уверяешь, она любит меня?
Лизетта. И очень нежно. Но сюда идет один из
здешних слуг. Это Фронтен, и я ему отнюдь не
противна. Сохраняйте спокойный вид.
479

ЯВЛЕНИЕ II
Эраст, Лизетта, Фронте н.
Фронтен, А, вот и ты, Лизетта. С кем это ты тут?
Лизетта. Это Ла Раме, мой родственник. Его
хозяин живет обычно в провинции, сюда он приехал по
делам. И Ла Раме воспользовался случаем, чтобы
повидать меня.
Фронтен. Твой родственник, говоришь?
Лизетта. Да.
Фронтен. То есть кузен?
Лизетта. Вот именно.
Фронтен. Хм! Что-то этот малый не очень
смахивает на твоего кузена. Думается, он тебе вовсе и не
родственник.
Лизетта. Что ты хочешь сказать своим — «вовсе
и не родственник»?
Фронтен. Я хочу сказать, что ты мне, ей-богу,
подсовываешь фальшивую монету, и если дьявол унесет
этого кузена, родственников у тебя станет не меньше.
Эраст. Но почему вы решили, что она вас
обманывает?
Фронтен. Хм, ну и мошенник! Господин Ла Раме,
предупреждаю вас, я люблю Лизетту и хочу на ней
жениться.
Лизетта. Слушай-ка, мне надо поговорить с Ла
Раме об одном семейном деле, которое тебя не касается.
Фронтен. Ах, черт возьми. Пусть-ка твои
семейные секреты привыкают ко мне: я остаюсь.
Лизетта. Надо смириться... Фронтен!
Фронтен. Что еще?
Лизетта. Способен ли ты услужить порядочному
человеку, который тебя за это хорошо отблагодарит?
Фронтен. Порядочный он или нет — для меня не
важно! Лишь бы он порядочно заплатил.
Лизетта. Ты знаешь, за кого госпожа Аргант
выдает Анжелику, мою хозяйку?
Фронтен. Знаю. Мне кажется, тут шестьдесят лет
женятся на семнадцати.
Лизетта. Сам видишь, этот брак никуда не
годится.
480

Φ ρ о н т е н. Да, он грозит им бездетностью.
Наследников или вовсе не будет, или они будут со стороны.
Л и з е τ τ а. Анжелика повинуется с большой
неохотой, тем более что случай свел ее с очаровательным
молодым человеком, тронувшим ее сердце.
Фронтен. Кузен Ла Раме, очевидно, имеет к этому
касательство?
Лизетта. Именно так.
Эраст. Да, друг мой, это я.
Фронтен. Так что же вы сразу не сказали? В
таком случае я вам прощаю ваш вид и готов к услугам.
Что надо делать?
Эраст. Всего лишь помочь свиданию, которое
Лизетта обещала мне устроить нынче вечером. И ты
останешься мною доволен.
Фронтен. Надеюсь. Но чего вы ждете от этого
свидания? Ведь нынче вечером подписывают брачный
контракт.
Лизетта (Эрасту). Ну что ж! Пока вся компания,
перед тем как сесть за ужин, будет в комнатах госпожи
Аргант, вы, сударь, подождете нас здесь в темноте,
чтобы остаться незамеченным, а мы, Анжелика и я, придем
сюда обсудить решение, которое следует принять.
Фронтен. Да, в том, что мы это устроим, я не
сомневаюсь, вот только к чему это свидание приведет?
Анжелика— это Агнеса, воспитанная в самом суровом
принуждении. И, несмотря на склонность, которую она
к вам питает, сударь, вы дождетесь от нее лишь
сожалений, слез да испуга. Или вы намереваетесь ее
похитить?
Эраст. То было бы самым крайним решением.
Фронтен. Но и эта крайность вас не испугает, не
правда ли?
Лизетта. Вот что я тебе скажу, Фронтен: наше
дело облегчить им свидание, на котором я буду
присутствовать. Ну, а что там решат, — не твоя забота, это нас
не касается.
Фронтен. Пусть так. Но только если эта
устроенная нами маленькая ночная беседа будет раскрыта, все
это нас еще как коснется! Тем более что одна из дверей
этой комнаты ведет в сад, а в саду есть небольшая ка-
31 Мариво
481

литка, выходящая на улицу. Вот из-за этой-то двери
нам и придется быть в ответе — ведь мы-то хорошо
знаем все эти ходы-выходы! Но была не была. Если
хочешь добиться толку, приходится иногда рисковать
своей честью. К тому же речь идет о молодой жертве,
которую хотят предать закланию, и, я думаю, будет
великодушно принять участие в ее освобождении, не
задумываясь над тем, как это будет осуществлено.
Сударь, надеюсь, хорошо заплатит, это увеличит твое
приданое, Лизетта, и мы обделаем дельце, в котором
будет соединено полезное с похвальным.
Эраст. Ни о чем не беспокойтесь. У меня и в
мыслях не было похищать Анжелику. Я хочу лишь убедить
ее отказаться от мужа, которого ей прочат. Но вечер
приближается. Куда мне спрятаться в ожидании
минуты, когда я увижу Анжелику?
Лизетта. Еще никто не знает, кто вы такой;
поэтому если к вам станут приставать с вопросами,
говорите, что вы не мой кузен, а кузен Фронтена.
Спрячьтесь в его комнате: она как раз рядом с этой. Оттуда
Фронтен может вас привести, когда будет нужно.
Фронтен. Согласен, сударь, располагайте моей
комнатой.
Лизетта. Отправляйтесь сейчас же, мне надо еще
предупредить Анжелику. Она, конечно, будет очень рада
вас видеть. Но ей неизвестно, что вы здесь, и я скажу
ей сначала, будто у Фронтена в комнате находится
слуга, желающий поговорить с ней от вашего имени.
Ступайте-ка, я слышу —кто-то идет.
Фронтен. Пошли, кузен, быстрее.
Лизетта. Нет, постойте. Это мать Анжелики. Она
еще заметит, что вы убегаете. Будет лучше, если вы
останетесь.
ЯВЛЕНИЕ III
Эраст, Лизетта, Фронтен, г-жа Аргант.
Г-жа Аргант. Лизетта, где моя дочь?
Лизетта. По-видимому, в своей комнате,сударыня.
Г-жа Аргант. Что это за молодой человек?
482

Φ ρ о н т е н. Видите ли, сударыня, этот малый —
слуга. Он пришел ко мне, а я принимаю в нем участие, так
как наши отцы — родные братья. Он недоволен своим
хозяином, они поссорились, и он пришел ко мне узнать,
нет ли у меня на примете какого-либо дома, куда бы он
мог поступить.
Г-жа Аргант. Лицо у него довольно приятное.
У кого вы служили, мой дружок?
Эраст. У одного из офицеров королевского полка,
сударыня.
Г-жа Аргант. Хорошо, я поговорю о вас с
господином Дамисом, он, быть может, определит вас к моей
дочери. Подождите до вечера, а пока оставьте нас.
А ты, Лизетта, не уходи.
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, г-жа Аргант.
Г-жа Аргант. Моя дочь весьма охотно говорит с
тобой, Лизетта, о своих чувствах. Что она думает о
браке, который мы собираемся заключить? По крайней
мере отвращения я в ней не заметила.
Лизетта. Ах, сударыня, она не осмелилась бы вам
его показать, даже если бы она его питала. Она столь
молода и робка и к тому же так воспитана, что умеет
лишь повиноваться.
Г-жа Аргант. Ну, я думаю, в ее-то годы только
этому и следует учиться.
Лизетта. Я и не говорю обратного.
Г-жа Аргант. Но как тебе кажется — она
довольна?
Лизетта. Об этом трудно судить, сударыня. Вы
ведь знаете, она едва поднимает глаза, так она боится
утратить ту суровую скромность, которую вы хотите
в ней видеть. Я знаю лишь, что она печальна.
Г-жа Аргант. Я думаю. Это говорит о том, что у
нее доброе сердце! Она выходит замуж, покидает меня,
но ведь она меня любит, и предстоящая разлука ее
огорчает.
31*
483

Лизетта. Ну, обычно-то девушка, когда выходит
замуж, бывает весела.
Г-жа Аргант. Да, девушка легкомысленного
воспитания, приученная к кокетству, наслышанная больше
о любви, чем о добродетели, девушка, с которой
молодые вертопрахи каждый день неучтиво вели льстивые
разговоры. Но девушка, живущая уединенно, на
глазах у матери, девушка, у которой ничто не испортило
ни сердца, ни разума, не может не испытывать тревоги,
когда прощается со своим девичеством. Я знаю
Анжелику, знаю простоту ее нрава. Она не любит свет, и я
уверена, она меня никогда бы не покинула, если бы
сама могла решать.
Лизетта. Подумать только!
Г-жа Аргант. О, я в этом уверена. Что же
касается мужа, которого я ей подыскала, я не сомневаюсь,
что она одобрит мой выбор. Это человек весьма
богатый и весьма рассудительный.
Лизетта. Ну, что до рассудительности, то у него
было время ее приобрести.
Г-жа Аргант. Да, он немного староват, по правде
говоря, но зато такой нежный, любезный, внимательный,
приятный.
Лизетта. Приятный! Побойтесь бога, сударыня,
ведь ему уже шестьдесят лет.
Г-жа Аргант. Какое значение может иметь
возраст мужа для девушки, воспитанной, как моя дочь.
Лизетта. Ну, если это и не имеет значения для
такой девушки, как ваша дочь, то все же не следует
ждать чуда от этого брака.
Г-жа Аргант. Что ты хочешь сказать своим
«чудом»?
Лизетта. Я хочу сказать, что не стоит уж слишком
испытывать добродетель людей, ведь и добродетель
Анжелики может дать трещину.
Г-жа Аргант. Какие у тебя вздорные мысли,
Лизетта! Не внушаешь ли ты их моей дочери?
Лизетта, О, конечно нет, сударыня. Она придет
к ним и без моей помощи.
Г-жа Аргант. Тогда почему же с ее характером
ей не быть счастливой?
484

Лизетта. Да потому, что у нее совсем не такой
характер, как вы говорите. Такого характера нет и в
помине.
Г-жа Аргант. Тогда он у нее довольно трудный,
раз она не может привыкнуть к человеку, который
будет ее обожать...
Лизетта. В его-то годы не до обожания.
Г-жа Аргант. ...Пойдет навстречу всем ее
желаниям,
Лизетта. Ну, они-то будут очень скромными.
Г-жа Аргант. Замолчи. Уж не знаю, что это мне
взбрело в голову тебя слушать.
Лизетта. Вы меня спрашиваете, и я вам откровенно
отвечаю.
Г-жа Аргант. Пойди-ка позови мою дочь сюда.
Лизетта. Сударыня, нет надобности ее
разыскивать, вот она сама. Я вас оставляю.
ЯВЛЕНИЕ V
Г-жа Аргант, Анжелика.
Г-жа Аргант. Подойди, Анжелика, мне надо с
тобой поговорить,
Анжелика (скромно). Что вам угодно, матушка?
Г-жа Аргант. Видишь, дочь моя, что я для тебя
сегодня делаю. Отдаешь ли ты себе отчет в том, как я
о тебе забочусь, какой выгодный брак я для тебя
устраиваю?
Анжелика (делая реверанс). Я сделаю все, что
вам будет угодно, матушка.
Г-жа Аргант. Я спрашиваю, признательна ли ты
мне за мой выбор? Не находишь ли ты, что для тебя
большое счастье выйти замуж за такого человека, как
господин Дамис, чье состояние, надежный и
рассудительный характер обеспечат тебе приятную и спокойную
жизнь, что вполне подходит к тем привычкам и
чувствам, которые я тебе всегда внушала? Отвечай же, дочь
моя!
Анжелика. Вы мне это приказываете?
485

Г-жа Аргант. Конечно. Но разве ты не довольна
своей судьбой?
Анжелика. Но...
Г-жа Аргант. Какое еще там «но»! Я хочу, чтобы
мне отвечали разумно. Я приготовилась к твоей
признательности, а не ко всяким «но».
Анжелика (отвешивая поклон). Мне больше
нечего сказать вам, матушка.
Г-жа Аргант. Можешь оставить свои реверансы.
Скажи-ка лучше, что ты думаешь.
Анжелика. Что я думаю?
Г-жа Аргант. Да. Как ты смотришь на
предполагаемый брак?
Анжелика. Но...
Г-жа Аргант. Опять эти «но»!
Анжелика. Простите меня, но я не думала об
этом, матушка.
Г-жа Аргант. Ну так подумай и запомни, что
твои «но» мне не нравятся. Я спрашиваю, что тебе
подсказывает сердце в этих вот обстоятельствах. Я,
конечно, не сомневаюсь, что ты рада, но мне хотелось бы
услышать это от тебя самой.
Анжелика. Что мне подсказывает сердце? Я
трепещу при одной мысли не угодить вам.
Г-жа Аргант. С чего ты взяла, что не угодишь
мне?
Анжелика. Потому что мои слова могут вас
рассердить.
Г-жа Аргант. Так говори же, я совсем не
рассержусь. Разве ты не разделяешь моих чувств? Или ты
умнее меня?
Анжелика. Дело в том, что сердце мне ничего не
подсказывает.
Г-жа Аргант. Что же оно делает?
Анжелика. Совсем ничего.
Г-жа Аргант. Ничего! Что значит — ничего? Разве
тебе не нравится этот брак?
Анжелика. Нет.
Г-жа Аргант (в гневе). Как! Он тебе не нравится?
Анжелика. Нет, матушка.
Г-жа Аргант. Говори же! Я, кажется, начинаю
486

тебя понимать. Это значит, дочь моя, что у тебя нет
никаких желаний?
Анжелика. Если хотите, одно желание у меня,
пожалуй, есть.
Г-жа Аргант. Ну, впрочем, в этом нет
необходимости. Лучше будет, если ты останешься такой, как
была, если позволишь собой руководить и целиком
положишься на меня. Да, ты права, дочь моя; это
настроение безразличия — самое лучшее. И вот увидишь, ты
будешь за это вознаграждена: я предназначаю тебя не
какому-нибудь молодому сумасброду, который, быть
может, уже через две недели начнет тобой пренебрегать,
промотает свое состояние, да и твое в придачу, гоняясь
за каждой юбкой и распутничая. Я выдаю тебя за
человека благоразумного, с надежным сердцем, который
сможет оценить твою добродетельную невинность.
Анжелика. Что касается моей невинности, то в
ней можно не сомневаться.
Г-жа Аргант. Да, благодаря моим заботам, я
вижу тебя такой, какой всегда желала видеть. Ты
всегда исполняла свой долг, и быть добродетельной для
тебя не составит труда. И вот главная добродетель:
прежде всего надо любить только своего мужа.
Анжелика, Но если у меня есть друзья, что мне
тогда делать?
Г-жа Аргант. Твоими друзьями должны быть
отныне только друзья господина Дамиса. Ты будешь
сообразовываться с его желаниями, дочь моя: для нас,
женщин, это основа брака.
Анжелика. Его желания? А что же станется с
моими?
Г-жа Аргант. Я знаю, это несколько
оскорбительно, но надо смириться. Для нас, женщин, — это
неписаный закон, который, по сути дела, только возвышает нас,
ибо из двух людей, живущих вместе, самый
рассудительный— всегда самый покорный. А такая покорность
не будет тебе трудна, так как со мной тебе никогда не
приходилось проявлять свою волю, ты всегда была
послушна.
Анжелика. Да, но муж не будет моей матерью.
Г-жа Аргант. Ты ему обязана больше, чем мне,
487

Анжелика, и я уверена, что он ни в чем не сможет тебя
упрекнуть. Ну, я ухожу. Подумай обо всем, что я тебе
сказала, и, главное, сохрани эту любовь к уединению,
к одиночеству, к скромности, к целомудрию, которая
мне так мила в тебе. Старайся нравиться только мужу
и сохраняй простодушие, которое позволяет тебе не
ведать зла. Прощай, дочь моя.
ЯВЛЕНИЕ VI
Анжелика, Лизетта.
Анжелика (некоторое время одна). Которое
позволяет мне не ведать зла! А что она знает о зле? Стало
быть, оно ей знакомо? Ну так я тоже хочу с ним
познакомиться.
Лизетта (возвращаясь). Ну, барышня, до чего ж
вы договорились?
Анжелика. Я очень опечалена етим разговором,
как видишь.
Лизетта. Что вы сказали вашей матушке?
Анжелика. Ах, все, что ей было угодно.
Лизетт а. Итак, вы выходите замуж за господина
Дамиса?
Анжелика. Выхожу за него? Уверяю тебя, что нет,
достаточно того, что он на мне женится.
Лизетта. Но от этого вы будете не менее законной
его женой.
Анжелика. Ну что ж, моей матушке придется
любить его за двоих, я же буду любить только Эраста.
Лизетта. Да, он этого заслуживает.
Анжелика. О, конечно! Вот кто действительно
любезен и услужлив, не то что этот господин Дамис,
которого уж я не знаю где только откопала моя матушка и
которому больше бы пристало быть моим дедушкой,
чем моим мужем! Когда он говорит со мной, я вся
леденею. Он всегда называет меня своей красавицей, как
будто мне не все равно, кажусь я ему красивой или
безобразной. Все же, что мне говорит Эраст,— столь
трогательно! Сразу видно, что слова идут у него из
глубины сердца. И я бы предпочла быть его женой
488

лишь неделю, чем всю жизнь женой господина Дамиса.
Лизетта. Говорят, Эраст впал в отчаяние.
Анжелика. Но чего же он хочет от меня? Увы, я
знаю, что он будет безутешен! Когда так любят друг
друга, разве можно не сетовать, что ты не рядом с
любимым? Моя мать говорит, что жена обязана любить
своего мужа. Прекрасно, пусть мне дадут Эраста, я
стану любить его от всей души. Ведь я полюбила его
еще до того, как была обязана это сделать, и мне
нечего опасаться, что у меня не хватит любви к нему,
когда потребуется; для меня это не составит труда.
Лизетта. Но с этими-то чувствами почему бы вам
не собраться с духом и не отвергнуть Дамиса? Еще
есть Еремя. Со мной-то вы храбритесь, но перед
матушкой дрожите. Надо бы сегодня вечером сказать ей:
«Этот человек слишком стар для меня, я его совсем не
люблю, даже ненавижу, я всегда буду его ненавидеть,
вот почему я не могу стать его женой»,
Анжелика. Ты права, но когда со мной говорит
моя мать, разум меня покидает. Тем не менее я
чувствую, что у меня его достаточно, и было бы еще больше,
если бы она захотела. Но быть только с ней, постоянно
слышать лишь утомительные советы, проводить все дни
за чтением скучнейших книг — разве это верный способ
набраться ума-разума? Чему это может научить?
Найдется немало девочек лет семи, куда более развитых, чем
я. Разве это не смешно? Я не смею и окошка открыть.
Взгляни только, как меня наряжают! Разве я одета, как
другие? Посмотри-ка на мой костюм! Мать моя называет
это скромным платьем. Но разве все другие одеваются
нескромно? Ведь так одевают меня одну. Я похожа на
девочку-подростка, на какое-то пугало! Я никогда не
ношу лент, но чего моя мать этим достигла? Да того,
что я прихожу в волнение, когда их вижу. Она не
разрешала мне ни с кем видеться, и до того, как я
познакомилась с Эрастом, сердце у меня начинало биться,
стоило лишь какому-нибудь молодому человеку
взглянуть на меня. Вот какова моя участь.
Лизетта. Мне смешна ваша наивность,
Анжелика. Но разве я неправа? Разве не было
бы иначе, пользуйся я разумной свободой. По правде
489

говоря, не будь у меня доброго сердца, я, ей-богу,
возненавидела бы свою мать за то, что по ее вине меня
волнуют такие вещи, на которые я, конечно, не
обращала бы внимания, будь они мне доступны. Но когда
я стану сама себе госпожа... вот увидишь... я узнаю все,
что знают другие.
Лизетта. Ну, в этом-то я уверена.
Анжелика. Я от природы добродетельна, но,
поверишь, я просто засыпаю, когда мне твердят о
благоразумии. Знаешь, я очень счастлива, что я не кокетка.
Да я и никогда ею не буду. Но моя мать заслуживает,
чтобы я ею стала.
Лизетта. Эх, если бы она могла вас услышать и
насладиться плодами своей суровости! Но поговорим о
другом. Вы любите Эраста?
Анжелика. По правде говоря, да, я люблю его.
Скажи, а нет ничего плохого в том, что я в этом
признаюсь? Ведь я такая дурочка! Я совсем не знаю, что
дозволено, а что нет.
Лизетта. Ну, мне-то вы смело можете признаться.
Анжелика. Ну, в таком случае я его очень люблю
и не могу решиться его потерять.
Лизетта. Примите по крайней мере твердое
решение не принадлежать другому. Тут как раз слуга
Эраста, который принес вам от него письмо.
Анжелика (в восторге). Письмо от него! И ты
мне ничего до сих пор не сказала! Где оно? О, с каким
наслаждением я его прочитаю! Так давай же мне. его!
Где этот слуга?
Лизетта. Потише! Умерьте-ка ваше рвение.
Скройте от Эраста хоть немного свое чувство: если б вам
случилось говорить с ним, это было бы уж слишком.
Анжелика. Ну еще бы, опять моя мать всему
причиной. Но разве я смогу его увидеть? Ты говоришь об
Эрасте и о его письме, но я не вижу ни того, ни
другого.
ЯВЛЕНИЕ VII
Лизетта, Анжелика, Фронте н, Эраст.
Лизетта (Анжелике). Смотрите, вот тот слуга,
которого привел Фронтен.
490

Анжелика. А Фронтен ничего не скажет моей
матери?
Л и з е τ τ а. Не бойтесь ничего, он с нами заодно, а
этого слугу он выдает за своего родственника.
Фронтен (держа письмо). Слуга господина Эраста
принес вам вот это письмо, сударыня.
Анжелика (важно). Дайте, (Лизетте.) Я
достаточно серьезна?
Лизетта. Вполне.
Анжелика (читает). «Что я узнаю? Говорят,
сегодня вечером вы выходите замуж. Если вы решаетесь
на это, не позволив даже мне вас увидеть, жить мне
больше ни к чему». (Останавливаясь.) Жить ему
больше ни к чему, Лизетта! (Продолжает читать.)
«Прощайте, я жду ответа вашего и умираю». (Кончив читать.)
Меня глубоко тронуло это письмо. Сдержанность здесь
ни к чему, Лизетта. Мне надо с ним поговорить, я не
хочу, чтобы он умер. Поди скажи ему, чтобы он
пришел. Во что бы то ни стало он должен быть здесь.
Эраст (бросаясь к ее ногам). Вы не хотите, чтобы
я умер, и вы выходите замуж, Анжелика!
Анжелика. Ах, это вы, Эраст?
Эраст. На что ж вы все-таки решаетесь?
Анжелика. Не знаю. Я слишком взволнована,
чтобы вам ответить. Встаньте же!
Эраст (вставая). Вас трогает мое отчаяние?
Анжелика. Разве вы не слышали, что я сказала?
Эраст. Мне показалось, что вы меня немного
любите.
Анжелика. Нет, нет, вам показалось нечто
большее. Ведь я открыто сказала, что люблю вас. Но
меня следует извинить, Эраст, ведь я знала, что вы
здесь.
Эраст. Но разве вы жалеете, что у вас вырвалось
это признание?
Анжелика. Жалею? Напротив. Я очень довольна,
что вы узнали об этом и не от меня. Мне больше не
надо тратить силы, чтобы скрывать от вас свои чувства.
Фронтен. Берегитесь, как бы вас не накрыли.
Лизетта. Он прав. Кажется, кто-то идет. Уходите-
ка, сударыня.
491

Анжелика (Эрасту). Но, по-моему, вы не все еще
успели мне сказать,
Эраст. Увы! Я только лишь увидел вас, сударыня,
а мне нужна долгая беседа, чтобы склонить вас спасти
мне жизнь.
Анжелика (удаляясь). Лизетта, не доставишь ли
ты ему случай меня склонить?
Лизетта. Да, мы с Фронтеном обо всем
позаботимся. Скоро вы снова друг друга увидите. А теперь
уходите.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Лизетта, Фронте н, Эраст, Шампань.
Лизетта. Кто это идет сюда? А, слуга господина
Дамиса.
Эраст (быстро). Откуда вы его знаете? Ведь это
слуга моего отца, а не какого-то господина Дамиса,
которого я и в глаза не видел.
Лизетта. Вы ошибаетесь. Не смущайтесь.
Шампань. Добрый вечер, красотка! Добрый вечер,
господа. Я подожду здесь моего хозяина, он послал
меня сказать, что скоро придет. И я очарован такой
встречей... (Глядя на Эраста.) А как вас зовут, сударь?
Эраст. Неужели для вас столь важно знать, что
меня зовут Ла Раме?
Шампань. Ла Раме? Но почему у вас такое лицо?
Эраст. Почему? Хорош вопрос! Да потому, что мне
не дали другого. Прощай, Лизетта. Этот болван мне
сразу надоел.
ЯВЛЕНИЕ IX
Лизетта, Фронте н, Шампань.
Φ ρ о н т е н. Хотел бы я знать, чего ты лезешь! Разве
моему кузену Ла Раме запрещено иметь такое лицо?
Шампань. По мне, пусть у него будет какое
угодно лицо, но только свое собственное, а не чужое.
Лизетта. Как это чужое? Это что еще за чушь?
492

Шампань. Да, чужое. Одним словом, эта физионо
мия ему вовсе не принадлежит, она совсем не на своем
месте, я видел точно такую же у одного своего
знакомого.
Фронтен (смеясь). Быть может, такие физиономии
сейчас в моде, и Ла Раме выбрал себе одну из них.
Лизетта (смеясь). Подобные речи под стать только
такому болвану, как ты, Шампань: тысячи людей
похожи друг на друга.
Шампань. Это верно! Пусть его лицо принадлежит
кому угодно, мне до этого нет дела. У каждого свое
обличье. Только у вас, мадемуазель Лизетта, такое личико,
каким не обладает никто, ибо вы красивее всех. На свете
нет никого милее!
Фронтен. Заткнись! Оставь ее личико в покое.
Твои похвалы ее бесчестят.
Шампань. Ах, господин Фронтен, я говорю это
только на тот случай, если вы не любите Лизетту. Ведь
такое может случиться: не у всех же вкус одинаков.
Фронтен. Хватит, говорю тебе! Я люблю ее.
Шампань. А вы, мадемуазель Лизетта?
Лизетта. Тебе не везет, я его тоже люблю.
Шампань. «Я люблю», везде — «я люблю»!
А что ж мне достанется?
Лизетта (уходя). От меня — поклон.
Фронтен (уходя). А от меня — брань, а если
хочешь, так несколько тумаков в придачу.
Шампань (один). Ну, нечего сказать — повезло!
ЯВЛЕНИЕ X
Шампань, Дамис.
Д а м и с. А, вот и ты?
Шампань. Да, сударь. Мне сейчас дали понять,
что тут я ничего не получу, и я не уверен, перепадет ли
здесь что-нибудь и вам.
Дамис. Что ты этим хочешь сказать?
Шампань. Да то, что Лизетта совсем не жалует
меня, а кроме того, видел я тут одного лакея — лицом
вылитый ваш сын.
493

Д а м и с. Я что-то ничего не понимаю. Оставь нас.
Вот идут госпожа Аргант и Анжелика.
ЯВЛЕНИЕ XI
Д а м и с, г-жа Аргант, Анжелика.
Г-жа Аргант. Вы, надеюсь, только что пришли,
сударь?
Д а м и с. Да, сударыня, только сейчас.
Г-жа Аргант. А у меня уже собралось весьма
приятное общество. Все мои родные да несколько
друзей. Ведь своим-то вы не захотели сообщить о вашей
женитьбе.
Д а м и с. Нет, сударыня, я опасаюсь, как бы не
стали завидовать моему счастью, и я хочу обеспечить себя
им втайне. Даже сын ничего не знает о моем замысле,
именно поэтому я и просил вас соблаговолить называть
меня Дамисом, а не Оргоном, как будет указано в
брачном контракте.
Г-жа Аргант. Вам виднее, сударь. Вообще-то
матери не стоит расхваливать свою дочь. Но я думаю, что
преподношу вам дар, достойный такого прекрасного
человека, как вы. Конечно, предпочтение, которое вы ей
отдаете...
Д а м и с. О, сударыня, не будем об этом больше
говорить, прошу вас. Это я должен благодарить вас обеих.
Я не смел и надеяться, что столь очаровательное
создание снизойдет до такого незаметного человека, как я.
Анжелика (в сторону). Очаровательное создание!
Д а м и с. Все сокровища мира — ничто в сравнении
с красотой и добродетелью, которые она мне приносит в
приданое.
Г-жа Аргант. Что касается добродетели, то тут
вы не преувеличиваете. Однако, сударь, нас ждут. Вы
ведь знаете, я разрешила своим друзьям немного
нарядиться и устроить что-то вроде небольшого бала. Вы
ничего не имеете против? Это первый бал, который увидит
моя дочь..
Д а м и с. Как вам угодно, сударыня.
Г-жа Аргант. Тогда присоединимся к обществу.
494

Д а м и с. Осмелюсь ли я прежде попросить вас об
одной вещи, сударыня? Не разрешите ли вы мне, во имя
нашего будущего союза, немного побеседовать с
Анжеликой? Ведь до сих пор я еще не испытывал этого
удовольствия.
Г-жа Аргант. Извольте, сударь. При нынешних
обстоятельствах вам нельзя в этом отказать. Надеюсь,
однако, что вы не собираетесь испытывать сердце моей
дочери? Еще не пришло время ему полностью открыться,
вы должны удовольствоваться тем, что она повинуется
без отвращения. Анжелика, это ты можешь сказать
господину Дамису. Я тебе разрешаю, слышишь?
Анжелика. Слышу, матушка.
ЯВЛЕНИЕ XII
Дамис, Анжелика.
Д а м и с. Наконец-то, очаровательная Анжелика, я
могу без свидетелей поклясться вам в вечной нежности.
Правда, по возрасту я вам мало подхожу...
Анжелика. Да, действительно, по годам я вам не
пара.
Дамис. Тем более мне льстит, что вы принимаете
мою руку без отвращения.
Анжелика. Так сказала матушка.
Дамис. И она позволила вам подтвердить это мне.
Анжелика. Да, но совсем не обязательно
пользоваться всеми разрешениями, которые тебе дают.
Дамис, Из скромности или из неприязни вы мне
отказываете в признании, которого я прошу?
Анжелика. Нет, не из скромности.
Дамис. Что вы говорите? Значит, из неприязни...
Вы не отвечаете?..
Анжелика. Потому что я учтива.
Дамис. Вы не скажете мне ничего более
любезного?
Анжелика. Я все еще должна молчать.
Дамис. По-прежнему из учтивости?
Анжелика. О, все по той же причине!
Дамис. Скажите откровенно, вы меня ненавидите?
495

Анжелика. Ах, ну что опять за испытание для
моей учтивости! Будет ли вам приятно, если я скажу,
что да?
Д а м и с. Но ведь вы можете сказать, что нет.
Анжелика. Еще менее, ведь тогда я солгу.
Да ми с. Но что это, Анжелика! Неужели дело
дошло до ненависти? А я-то думал, вы удовлетворитесь
тем, что просто не будете меня любить.
Анжелика. Если вы этим удовлетворитесь, то я
тоже. И если учтивость позволяет признаться в том, что
совсем не любишь человека, то я не буду больше в
затруднении.
Да ми с. И вы мне готовы в этом признаться!
Анжелика. Сколько вам угодно.
Да ми с. Ну, такие признания не очень-то меня
интересуют. И они так далеки от того, что я слышу от
вашей матушки..
Анжелика. О, вы вполне можете довериться мне.
Я себя знаю лучше, чем матушка, она ведь может и
ошибиться. Что же касается меня, то я говорю вам правду.
Д а м и с. И вы меня совсем не любите?
Анжелика. О, совершенно. Да и не сумела бы.
Я говорю не по злобе, это ведь так естественно! Вы,
говорят, человек благородный... Что бы вам после моего
искреннего признания перестать меня любить и оставить
в покое? Ведь я совсем не так красива, как вы
полагаете. Право, вы найдете сто девушек, стоящих куда
больше, чем я.
Дамис (первые слова говорит в сторону).
Посмотрим, не любит ли она кого-нибудь. (Анжелике.) В мои
намерения, конечно, не входит вас принуждать.
Анжелика. Ваши слова очень разумны. Продол1
жайте в том же духе, и я буду просто без ума от вас.
Д а м ή с. Я очень огорчен тем, что не знал этого
раньше.
Анжелика. Увы! Если б вы спросили меня о том,
я бы вам давно сказала.
Дамис. Надо во всем хорошенько разобраться.
Анжелика. Как вы добры, как любезны! Но,
однако, не говорите моей матушке о признании в нелюбви
к вам, ведь она на меня страшно рассердится. Сделайте
496

лучше так: просто скажите ей, что не находите во мне
достаточно ума, что я не обладаю теми достоинствами,
какие вы полагали во мне найти, да так ведь оно и есть
в действительности. Наконец, прибавьте, что вам надо
еще все обдумать. Матушка очень горда и не преминет
оскорбиться. Она все расторгнет, наш брак не
состоится, и клянусь, я буду вам вечно благодарна.
Д а м и с. Нет, Анжелика, нет! Вы слишком
обаятельны, она сразу догадается, что это исходит от вас, и
тогда все придуманные вами предлоги не будут ничего
стоить. Есть лишь один хороший предлог. Вы любите
кого-нибудь?
Анжелика. Я? Нет, даже не думаю!
Д а м и с. В таком случае у меня не может быть
извинений: я обещал жениться на вас и должен сдержать
слово. Вот если бы вы кого-нибудь любили, тогда другое
дело. Я не стал бы говорить госпоже Аргант, что вы мне
в этом признались, я мог бы сказать ей, что просто сам
так думаю.
Анжелика. Ну что ж! Вот и думайте.
Дамис. Но как я могу так думать, если это
неправда! Ведь я поступил бы недобросовестно, нет, даже
желая вам услужить, я не могу сказать неправду.
Анжелика, Говорите, говорите смело, пусть вас не
мучит совесть; вы поступите как честный человек.
Дамис. Значит, вы любите?
Анжелика. А вы меня не выдадите, господин
Дамис?
Дамис. Я ведь думаю только о ваших интересах.
Анжелика. Какой вы славный человек! О, как
бы я вас любила, будь вам двадцать лет!
Дамис. Итак?
Анжелика. По правде говоря, есть один человек,
который мне нравится...
Φ ρ он тен (появляется). Сударь, госпожа Аргант
прислала сказать, что вас и барышню ждут.
Дамис. Сейчас идем. (Анжелике.) А где вы
познакомились с тем, кто вам нравится?
Анжелика. Ах, не спрашивайте меня больше ни о
чем. Вы ведь хотели лишь знать, вправе ли вы думать,
что я кого-то люблю. Того, что я сказала, больше чем
32 Мариво
497

достаточно для самого щепетильного человека. Я
поднимусь наверх и скажу, что вы сейчас придете.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Дамис, Фронтен.
Дамис (первые слова говорит в сторону). Все это
меня огорчает. Но я слишком ее люблю, чтобы уступить
кому бы то ни было. Фронтен, Фронтен, пойди-ка сюда,
мне надо тебе кое-что сказать.
Фронтен. Охотно, сударь, но гости с нетерпением
вас ждут.
Дамис. Я задержусь лишь на мгновение. Подойди,
Я заметил, что ты малый с головой.
Фронтен. Бывают дни, когда голова у меня хорошо
варит.
Дамис. Хочешь оказать мне услугу? Обещаю тебе,
что об этом никто не узнает.
Фронтен. Вы хотите купить мою верность. Но
сегодня у меня как раз голова на своем месте, ничего не
поделаешь, я чувствую, что надо быть скромным.
Дамис. Я тебе хорошо заплачу.
Фронтен. Остановитесь, сударь! Подобное начало
меня всегда подкупает.
Дамис. Вот мой кошелек,
Фронтен. Что за соблазнительная полнота! Что за
победоносный вид!
Дамис. И он твой, если ты сообщишь мне все, что
знаешь об Анжелике. Я только что ловко заставил ее
признаться, что у нее есть возлюбленный. Но мать
неустанно следит за нею, и Анжелика может увидеть его
или получить от него известие только через слуг. Быть
может, ты сам тут замешан или знаешь, кто замешан,
мне очень бы хотелось устранить этого человека. Кто
он? Где они встретились? Я все сохраню в тайне.
Фронтен (беря кошелек). Я бы сопротивлялся
вашим словам, но то, что вы даете, меня увлекает, и я
сдаюсь.
Дамис. Говори же.
Фронтен. Вы спрашиваете меня о подробностях,
498

которые мне неизвестны. Одна Лизетта наилучшим
образом осведомлена об этой интриге.
Д а м и с. Мошенница!
Φ ρ о н τ е н. Остерегайтесь, осуждая ее, вы порицаете
и меня. Я уступил вашему красноречию, а оно,
оказывается, может быть употреблено ей во вред. Кстати, я
знаком с этим молодым человеком не более часа. Сейчас
он в моей комнате. Лизетта выдает его за моего
родственника, через некоторое время она приведет его сюда,
а я должен потушить здесь свечи. Она придет вместе с
Анжеликой, чтобы сообща обдумать, как лучше
расстроить ваш брак.
Д а м и с. Лишь от тебя зависит, чтобы я был
осведомлен обо всем.
Φ ρ о н τ е н. Каким образом?
Д а м и с. Ты должен помочь мне спрятаться здесь.
Меня не увидят, раз ты унесешь свет, и я услышу все,
что они будут говорить.
Φ ρ о н τ е н. Вы правы. Постойте-ка. Друзья госпожи
Аргант, собравшиеся наверху, вздумали нарядиться
после ужина, чтобы малость развлечься. Они приказали
принести несколько маскарадных костюмов, которые
сложены в маленькой комнатушке рядом с этим залом.
Хотите, я вам принесу один?
Д а м и с. Ты мне окажешь большую услугу.
Φ ρ о н τ е н. Бегу искать, ведь время подходит.
Д а м и с. Ступай.
Φ ρ о н τ е н выбегает.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Дамис, Фронтен.
Д а м и с (некоторое время один). Я не сумел бы
лучше взяться за дело, чтобы узнать о положении вещей.
Если я увижу, что любовь Анжелики дошла до
определенных пределов, тогда о браке не может быть и речи.
И тем не менее я трепещу. Что за несчастье любить в
мои годы!
Фронтен (возвращается). Вот, сударь, здесь все,
вплоть до маски. В таком наряде вам дадут не более
32*
499

восемнадцати лет, и вы ничего на этом не потеряете.
Быстрее одевайтесь. Превосходно! Встаньте здесь и не
двигайтесь. Я уношу свечи. Всего хорошего.
Д а м и с. Слушай, молодой человек сейчас будет
здесь, и я думаю вот о чем: когда Лизетта и Анжелика
войдут, скажи от моего имени госпоже Аргант, что я
прошу ее спуститься сюда без шума. Это тебя не
скомпрометирует, ты на этом только выиграешь.
Фронте н. Но вы даете мне это поручение в
кредит?
Д а м и с. Ступай, об этом не беспокойся.
Φ ρ о н τ е н. Ладно, иду... В потемках и двери-то не
видать. Но, по-моему, кто-то идет...
ЯВЛЕНИЕ XV
Дамис, Фронте н, Лизетта, Эраст.
Лизетта с Эрастом стоят у двери, готовые войти.
Φ ρ о н т е н. Это ты, Лизетта?
Лизетта. Да. С кем это ты там разговариваешь?
Фронте н. С ночью, которая мешала мне найти
дверь. А ты с кем?
Лизетта. Говори тише. С Эрастом, которого я
привела сюда.
Дамис (в сторону). Эраст!
Фронтен. Прекрасно! Где он? (Зовет.) Ла Раме!
Эраст. Я здесь.
Фронтен (берет его под руку). Вот что, сударь.
Ожидайте-ка здесь, а чтоб не скучать, ходите,
прогуливайтесь себе помаленьку.
Лизетта. Прощайте. Я тотчас же приду с моей
госпожой.
ЯВЛЕНИЕ XVI
Дамис, спрятанный, Эраст.
Э р а с т. Я не сомневаюсь, что Анжелика меня любит,
но ее робость меня тревожит, и я боюсь, что не смогу
уговорить ее набраться смелости и воспротивиться воле
матери.
500

Дамис (в сторону). Неужели я ошибаюсь? Это
голос моего сына. Но послушаем дальше.
Эраст. Постараюсь не делать шума. (Двигается
ощупью.)
Дамис. По-моему, он идет ко мне. Надо переменить
место.
Эраст. Я слышу шуршание тафты. Это вы,
Анжелика? Это вы? (Говоря это, хватает господина Дамиса
за рукав домино.)
Дамис (пойманный). Осторожнее!..
Эраст. Ах, это вы!
Дамис (в сторону). Мой сын!
Эраст. Итак, Анжелика, вы обрекаете меня на
смерть от страданий? Но ведь вы говорили, что любите
меня. Ваши прекрасные глаза подтвердили мне это
взглядами, самыми милыми и самыми нежными. Но к
чему мне быть любимым, если я вас теряю? Во имя
нашей любви, Анжелика, — ведь вы позволили мне тешить
себя надеждой на вашу любовь — доверьтесь моей
нежности. Клянусь вам в ней вашими чарами, которые само
небо, кажется, предназначило для меня одного; клянусь
вам этой обожаемой рукой в вечной любви.
Дамис хочет отнять свою руку.
Не отнимайте ее, Анжелика, оставьте Эрасту,
лишенному наслаждения видеть ваши прекрасные глаза, хотя бы
это утешение; подтвердите, что вы будете принадлежать
только ему. Говорите же, Анжелика.
Дамис (в сторону). Я слышу шум, (Эрасту.)
Замолчите, дуралей. (Высвобождается из рук Эраста.)
Эраст. Праведное небо! Что я слышу?'Вы меня
избегаете! Лизетта, ты здесь или нет?
ЯВЛЕНИЕ XVII
Дамис, Эраст, Лизетта, Анжелика.
Лизетта. Вот и мы, сударь.
Эраст. Я в отчаянии: твоя госпожа меня избегает.
Анжелика. Я, Эраст? Я вас не избегаю, я здесь.
501

Эраст. Как так? Разве вы не пришли сюда сказать
мне все самое жестокое?
Анжелика. Да я всего-то два слова и сказала,
Эраст. Это правда, но уже показали мне свое
полное презрение.
Анжелика. Надеюсь, вы плохо расслышали, Эраст.
Разве презирают людей, которых любят.
Лизетта. Действительно, вы что, бредите, сударь?
Эраст. Тогда я ничего не понимаю. Но вы меня
успокаиваете, говоря, что любите меня. Соблаговолите
повторить это еще раз.
ЯВЛЕНИЕ XVIII
Дамис, Эраст, Лизетта, Анжелика, г-жа Аргант,
которую вводит Φ ρ о н τ е н.
Анжелика. Честно говоря, меня это не затруднит,
и я с удовольствием повторю, но вы и сами прекрасно
знаете.
Г-жа Аргант (в сторону). Что я слышу?
Анжелика. Правда, меня предупреждали, что
надо быть более сдержанной в речах, которые обращаешь
к своему возлюбленному.
Эраст. Какая очаровательная откровенность!
Анжелика. Но я иду туда, куда меня ведет мое
сердце, ведь я лишена лукавства. Мне приятно вас
видеть, и я вижусь с вами. Если я и виновата в том, что
столь часто признаюсь вам в своей любви, я полностью
виню в этом вас, а сама я тут ни при чем.
Эраст. Вы меня просто восхищаете!
Анжелика. Если бы моя мать не держала меня
так строго и я обладала бы большим опытом, если я
хоть изредка бывала бы в обществе, я, быть может,
любила бы вас, не говоря об этом, я бы заставила вас
изнывать, я бы сдержала свое чувство, оно бы так быстро
не обнаружилось, и вы уже, верно, упрекнули бы меня
в неблагодарности. Но я не умею быть такой. Поставьте
себя на мое место: я так страдала от принуждения,
матушка сделала мою жизнь столь печальной! Я видела
так мало удовольствий, она просто умертвляла мои чув-
502

ства. Я так устала их прятать, что когда я могу сказать,
что я довольна, то говорю это сразу, еще даже не
подумав, что, собственно, я говорю. Для меня это как
дыхание. Представьте себе теперь девушку, которую всегда
принуждали, и вот она с вами, вы еб любите, и она не
чувствует к вам ненависти, она любит вас
чистосердечно, она никогда не смела говорить то, что думает, не
решалась даже мечтать о таком чувстве. Скажите же
сами — могу ли я противиться всему этому?
Эраст, Я на седьмом небе от того, что я услышал!
Но займемся нашими делами. Мне посчастливилось: мой
отец человек рассудительный, и я ему столь же дорог,
как и он мне. Надеюсь, он охотно примет участие в
нашей судьбе.
Анжелика. Я, увы, лишена такого счастья, моя
мать не походит на вашего отца, однако, я люблю ее от
этого не меньше...
Г-жа Аргант (оглушительно). Ну, это уж
слишком! Такая дочь недостойна моей любви!
Анжелика. Ах, я пропала!
Все трое расходятся в разные стороны.
Г-жа Аргант. Живо, Фронтен, пусть принесут
огня! Зови сюда всех! (Говоря это, она делает шаг
вперед, натыкается на господина Дамиса, хватает его за
домино и продолжает.) Неблагодарная! Так вот каковы
плоды забот, которыми я себя утруждала, чтобы
воспитать тебя в добродетели? Устраивать интрижки за моей
спиной! Жаловаться на воспитание, которому я
посвятила всю жизнь! Ну что ж, юная сумасбродка,
монастырь — более суровый воспитатель, чем я, будет
ответом на распущенность вашего сердца.
ЯВЛЕНИЕ XIX
Те же, Фронтен и другие слуги, несущие свечи.
Д а м и с (снимает маску и со смехом обращается к
г-же Аргант). Вы прекрасно видите, что меня не примут
в монастырь.
503

Г-жа Ар га нт. Как! Это вы, сударь? (Увидев
затем Эраста в ливрее.) А что здесь делает этот плут?
Д а м и с. Этот плут — мой сын, и, пораздумав
хорошенько, я советую вам отдать ему вашу дочь.
Г-жа Аргант. Ваш сын?
Д а м и с. Он самый. Подойди, Эраст. Все, что я
услышал, открыло мне глаза на неразумность моих
намерений. Заклинай же госпожу Аргант быть к тебе
благосклонной, не от меня зависит, чтобы Анжелика стала
твоей женой.
Эраст (бросаясь к ногам своего отца). Как я вам
обязан, отец! Простите ли вы нам, сударыня, все, что
произошло?
Анжелика (обнимая колени г-жи Аргант). Могу
ли я надеяться на прощение?
Д а м и с. Ваша дочь неправа, но она добродетельна,
и на вашем месте я бы считал, что надо все забыть и
согласиться.
Г-жа Аргант. Хорошо, сударь, я последую вашим
советам и буду вести себя, как вам будет угодно.
Д а м и с. В таком случае дивертисмент, которым я
намеревался вас развлечь, послужит на пользу моему
сыну.
Анжелика на радостях обнимает г-жу Аргант.
ДИВЕРТИСМЕНТ
Напрасно, маменьки, вы девушкам-невестам
Читаете суровую мораль!
Сам бог любви поставит вас на место,
Его перехитрить вы сможете едва ль.
Вы чересчур мудры и слишком осторожны,
И, верно, никогда не сможете понять,
Что сердце юное нельзя унять
И переспорить невозможно,
Что за себя оно сумеет постоять!
Напрасно, маменьки, и т. д.
ПЕСЕНКА
Напрасно дочку держит мать
В неведеньи людей и света,
Твердя, что это
50^

Ее способно воспитать!
Мать может сильно огорчиться,
Вкусив негаданных плодов
Своих трудов...
Ее бы в школу — доучиться!
Влюблен в красотку пустозвон-
Жестокая над ним смеется,
Несчастный бьется —
А все ж права она, не он!
Пусть на подарки не скупится,
Коль хочет он ее прельстить!
Науке жить
Ему бы в школе доучиться!
Свои желанья и мечты
Влюбленный пастушок на ушко
Шептал пастушке.
— Чем это все докажешь ты? —
С улыбкой говорит девица.
Он растерялся и — молчок!
Ах, дурачок!
Его бы в школу—доучиться!
«Я за цветами в лес спешу»,
Клодина молвила соседу:
«За мною следом
Вы не ходите, я прошу!»
Решив Клодине подчиниться,
Сосед от двери — ни на шаг...
Что за простак!
Его бы в школу — доучиться!
Гуляя с другом, Марион
Себя почувствовала плохо,
И с легким вздохом
К нему склонилась... Что же он?
За помощью к родным он мчится,
Они летят, как шумный рой...
Каков герой?
Его бы в школу—доучиться!
Жених Филиды должен был
Один отправиться в поездку;
Свою невесту
Развлечь он другу поручил«
Как он решился отлучиться,
Наедине оставив их?
Хорош жених!
Его бы в школу — доучиться!
505

«Мне надоел племянник твой!» —
Кричит в сердцах Аминта мужу:
«Он мне не нужен!
Пусть он не ходит к нам домой!»
И муж готов уж поручиться —
Аминте юноша — не друг!
Ну и супруг!
Его бы в школу—доучиться!
Занавес

с
НАСТАИВАЯ
УАО В КА
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
А. ЭФРОН

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Графиня.
Маркиза.
Д о ρ а н т, влюбленный в графиню.
Шевалье, влюбленный в маркизу.
Б л е з — крестьянин.
Лизетта — дочь Блеза.
Фронтен — слуга шевалье.
Арлекин — слуга Доранта.
Лакей.
Нотариус.
Действие происходит в имении графини.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Дорант, Блез.
Д о ρ а н т. Ну, дядюшка Блез, что тебе от меня
нужно? Скажи, какую услугу я могу тебе оказать?
Блез. Уж что-что, сударь, а на это, как говорится,
вы способны!
Дорант. В чем же дело?
Блез. Как говорится, весь вы тут, господин
Дорант! Уж когда надо кому услужить, вы не теряете
времени на размышления, бык меня забодай. До
чего ж это славно у вас получается! Ну и хороший вы
человек!
Дорант. Полно, полно! Я и сам буду рад
оказать тебе услугу!
Блез. Ничуть не бывало, сударь! Вся наша
радость исходит от вас!
Дорант. Ну, говори же.
Блез. Только сперва, прошу вас, наденьте шляпу!
Дорант. Я всегда так хожу.
Блез. И правильно делаете. А я всегда — в
шляпе. И тоже правильно делаю.
Дорант. Я тебя слушаю...
Блез (смеясь). Хе-хе-хе... А как вы поживать
изволите, господин Дорант? Посмотреть на вас — все-то
вы толстенький, все-то вы полненький. А ведь я-то вас
помню, когда вы были вовсе стройненький, бык меня
забодай, прошло то времечко! Теперь вы вон какой
упитанный!
511

Дорант. Ты ведь, кажется, собирался что-то
сказать мне? Если так, то начинай, и без комплиментов,
пожалуйста!
Б лез. Да это я так, просто из вежливости, как
оно положено.
Дорант. Видишь ли, у меня дела.
Б лез. Эх, бык его забодай! От дел голова пухнет.
Дорант. Мне пора идти. Кончай.
Б лез. Начинаю. Я, это, пришел из-за дочки, по
такому поводу, что она собирается замуж за вашего
слугу Арлекина.
Дорант. Это мне известно.
Б лез. Знаю, что вы дали свое согласие, потому
как она горничная госпожи графини, которая тоже
собирается замуж и хочет взять в мужья вашу милость.
Дорант. Дальше!
Б л е з. Вот по этой-то причине, не в обиду будь
вам сказано, я и решил просить вас об одолжении.
Дорант. О каком же?
Б лез. Извольте видеть, Лизетте требуется
приданое, господин Дорант. Нужно справить свадьбу, а для
этого закупить всякой всячины, а для этого войти в
расходы, а для этого иметь наличность. Всюду и везде
подавай наличные, а их-то у нас как раз и нет. Так
что, если при вашем посредстве госпожа графиня
выдаст мне вперед немного денег под мое жалованье...
Дорант. Все понятно, дядюшка Блез. Только я
тебе охотнее 'дам их сам, нежели стану просить за тебя
графиню. Вряд ли она теперь обратит внимание на
мои слова. Ты думаешь, что я женюсь на ней?
Ошибаешься — боюсь, мое место занял шевалье Дамис.
Обратись-ка лучше к нему; если ничего не добьешься,
я дам тебе деньги, в которых ты нуждаешься.
Блез. Эх, бык меня забодай! Ваши слова даже
помешали мне поблагодарить вас, я как громом
поражен! Чтоб такого славного господина, который и с
виду-то как настоящий принц, да еще по доброте
сердечной и денег мне предложил, чтоб такого человека
бросила возлюбленная!.. Мыслимое ли это дело?
Графиня мне ведь вроде как дочь родная — покойница
жена ее вскормила. А уж она была женщина порядоч-
512

ная. Надо думать, совесть-то передается через
молоко! Не бойтесь вы ничего, выкиньте из головы и
шевалье и всякую шваль.
Дорант. Все, что я сказал тебе, дядюшка Блез,
истинная правда.
Блез. Ну и ну, бык меня забодай! Однако я,
кажется, и есть тот самый человек, что может доказать
графине ее промашку. Я ведь ее знал еще ползунком,
вашу графиню. Хотите, я ей прочитаю мораль?
Дорант. Увы, что ж ты ей скажешь, мой друг!
Блез. Что скажу, бык меня забодай? Что скажу?
Это еще что за штуки, сударыня, что это еще за
штуки? Вот что я ей скажу, бык меня забодай! Потому как
я ее на руках качал, эту девчонку, мне многое и
дозволено.
Дорант. А вот и Арлекин! Какой он невеселый.
Что-то он мне скажет?
ЯВЛЕНИЕ II
Дорант, Блез, Арлекин.
Арлекин. Ох!
Дорант. Какие новости?
Арлекин. Весьма печальные для вас, а потому и
для меня: ведь хороший слуга все делит со своим
господином!
Дорант. В чем дело?
Блез. Чем ты так огорчен?
Арлекин. Приготовьтесь к скорби, сударь, судя
по всему, то будет великая скорбь!
Дорант. Говори же, прошу тебя!
Арлекин. Я уже заранее плачу, чтобы легче было
утешиться впоследствии.
Блез. Даже мне становится как-то не по себе,
бык меня забодай!
Дорант. Будешь ты говорить наконец?
Арлекин. Увы, мне нечего сказать. Просто я
догадываюсь, что вы будет огорчены, и предвещаю вам
печаль.
Дорант. Очень мне нужны тг,ои предвещания!
33 Мариво 513

Влез. Раскаркался, как черный ворон!
Арлекин. Дело было так. Я расположился в
столовой, где приканчивал... впрочем, это не важно.
Дорант. Рассказывай по порядку!
Арлекин. Да ничего особенного... приканчивал
бутылку вина, которую позабыли прибрать. Допиваю
я это ее, как вдруг слышу — идет графиня со своим
шевалье.
Дорант (со вздохом). Дальше.
Арлекин. Поскольку графине могло не
понравиться, что я пью /без спроса, я и спасся в буфетную
вместе с бутылочкой. Там прежде всего мне пришлось
ее допить, чтобы спрятать винцо в надежном месте...
Б лез. Вот это верно!
Дорант. Оставь ты в покое свою бутылку и
рассказывай о том, что меня тревожит.
Арлекин. Я говорю о ней, потому что она там
стояла — из песни слов не выкинешь!
Б лез. Да расстанься ты с ней, раз уж ты ее
допил!
Арлекин. Так вот, значит, бутылочка моя
опустела... Ставлю я ее на пол...
Дорант. Опять ты за свое!
Арлекин. Потом, не говоря худого слова,
посмотрел в замочную скважину...
Дорант. И увидел графиню вместе с шевалье?
Арлекин. Не тут-то было! .Проклятый слесарь
сделал такое крохотное отверстие, что в него ничего и
не разглядишь!
Б лез. Худо, бык меня забодай!
Дорант. Значит, ты не уверен, была ли то
графиня?
Арлекин. Нет, уверен — ведь я слышал ее
разговор, а разговор не мог явиться без нее самой.
Б лез. Это верно, одно без другого не бывает.
Дорант. О чем же они говорили?
Арлекин. Увы, я запомнил только мысли, а
слова позабыл.
Дорант. Передай хоть мысли!
Арлекин. А для этого нужно помнить слова...
Но, сударь, главное, что они там были вместе и смея-
514

Лись что было сил. Этот противный шевалье просто
хохотал во все горло... Да, коли так смеются, значит, на
душе весело!
Б лез. Ну и что же! Пусть себе радуется, а нам-
то что?
Арлекин. Так-то оно так! Только похоже, ихняя
радость принесет нам горе. Когда человек так доволен,
это обычно хорошо для него, зато плохо для другого.
(Показывает на своего хозяина.) А вот и этот самый
другой!
Дорант. Ну ладно, довольно. Ты передал
маркизе, что мне нужно побеседовать с ней?
Арлекин. Не помню, передал ли, только помню,
что должен был передать.
ЯВЛЕНИЕ III
Дорант, Блез, Арлекин, Лизетта.
Лизетта. Сударь, не знаю, о чем вы думаете, но
только ваше спокойствие поражает меня. Если вы не
примете мер, госпожа моя ускользнет у вас из-под
носа. Боюсь, что так оно и будет, хоть тут недолго и
ошибиться.
Дорант. Я и сам опасаюсь того же, Лизетта. Но
что я могу сделать, чтобы предотвратить эту
опасность?
Блез. Ну, бык меня забодай, неужели все
подтверждается, Лизетта?
Лизетта. Без сомнения. Шевалье не оставляет ее
ни на минуту, он смешит ее, развлекает, льстит ей,
шепчет на ушко разные разности, а она смеется. В
конце концов в ловушку может попасться и сердце, коли
оно еще не попалось, и это меня беспокоит, сударь, ибо
я уважаю вас! Кроме того, этот малый должен на мне
жениться, и ежели не вы станете хозяином в доме
графини,— нас это не устраивает.
Арлекин. Нам будет хлопотно услужить в двух
разных домах.
Дорант. Я не вижу никакого выхода, и это
приводит меня в отчаяние. Графиня избегает меня.
33*
515

Влез. Ох, бык меня забодай! Ведь это — плохой
признак!
Арлекин. Скажи, Лизетта, а что тебе говорит
этот негодяй Фронтен?
Лизетта. Всякие нежности, а я отвечаю на них
дерзостями.
Б лез. Вот это правильно, дочка! Будь с ним все
время нахалкой, все время грубиянкой! Покачай
головой, едва он рот раскроет, да и скажи — ступай, мол,
своей дорогой! Будь верна своему слову, бык меня
забодай! Пусть лучше графиня конфузит себя, верно,
сударь?
Дорант. Ах, я умираю с горя!
Блез. Не стоит умирать, сударь, это все дело
испортит. Давайте-ка лучше придумаем какую-нибудь
уловку!
Лизетта. Глядите, вон она идет, совсем одна.
Удалитесь, сударь, дайте мне поговорить с ней — я
разузнаю, что у нее на уме, и перескажу вам потом,
когда вернетесь.
Дорант. Я оставляю тебя.
Арлекин. Голубка моя, будь с ним погрубее,
знай себе — мотай головою, как только он с тобой
заговорит!
Лизетта. Иди, иди, будь спокоен!
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, графиня.
Графиня. Я искала тебя, Лизетта. С кем ты
сейчас разговаривала? Мне показалось, что отсюда кто-то
вышел?
Лизетта. То был Дорант, сударыня.
Графиня. Как раз о нем мне и хотелось с тобой
потолковать. Что он говорит, Лизетта?
Лизетта. Он говорит, что у него нет причин
быть довольным, и мне кажется, он прав. А как вы
считаете, сударыня?
Графиня. Неужели он все еще меня любит?
Лизетта. Как это — все еще! Вы же знаете, что
516

он не изменил своим чувствам! Может быть, сами вы
его больше не любите?
Графиня. Что ты хочешь сказать этим
«больше»? Да разве я его когда-нибудь любила? Просто
несколько отличала от других, но отличать мужчину еще
вовсе не значит любить его, Лизетта! Иногда это
приводит к любви, но в данном случае не привело.
Лизетта. Вы постоянно говорили, что он
приятнейший человек на свете!
Графиня. Возможно.
Лизетта. Я сама сколько раз видела — вы
дожидались его с нетерпением!
Графиня. У меня вообще нетерпеливый характер.
Лизетта. Вы огорчались, когда он не приходил.
Графиня. Все это правда. Вот мы и дошли до
сути: я его отличала, отличаю и сейчас, но ничто меня
с ним не связывает. И так как он иногда с тобою
разговаривает, и ты считаешь, будто он меня любит, я
хотела просить тебя дать ему понять как-нибудь
помягче, чтобы он не питал в отношении меня тщетных
надежд.
Лизетта. И все это ради шевалье Дамиса, в
котором ничего-то нет хорошего, кроме гасконского
произношения, забавляющего вас? Как вы непостоянны,
сударыня! С вашим ли умом быть неверной? А ведь
вас каждый так назовет.
Графиня. Ну и что ж, пусть я буду неверной,
если тебе так хочется. Ты думаешь запугать меня
громкими словами? Непостоянство! Можно подумать, что
это — оскорбительно! Есть слова, приводящие в
смятение слабые сердца; ничего не значащие слова,
которых страшатся, не вникая в их смысл!
Лизетта. Ах, сударыня, что вы такое говорите!
Как вы ожесточены! Я и не думала, что вы дошли до
столь отчаянного состояния! Сердце, изменяющее
слову, обманывающее доверие!..
Графиня. Ну, так слушай: сердце, изменяющее
слову, пусть даже оно дает слово тысячу раз, только
выполняет свое предназначение! Выполняет оно его и
тогда, когда тысячу раз нарушает данное слово.
Сердце всегда лишь следует чувствам, и иного пути для
517

него нет. И чего ты так распинаешься? Я не только не
нахожу непостоянство преступным, но утверждаю, что
неверной следует становиться без колебаний, едва
лишь у тебя появится такое желание, если ты только не
хочешь вводить людей в обман. А уж вот этого надо
избегать любой ценой.
Лизетта. Подождите, подождите... ваши
рассуждения начинают мне казаться правильными. Да, теперь
и я, пожалуй, понимаю, что иной раз .вероломство
является нашей прямой обязанностью. Никогда бы не
догадалась об этом сама!
Графиня. Однако это вполне очевидно.
Лизетта. Настолько очевидно, что и я начинаю
задумываться над тем, не совершить ли мне самой
вероломство!
Графиня. Нет, действительно, Дорант —
забавный человек! Неужели из-за того, что он любит меня,
я и взглянуть ни на кого не смею? Неужели ему
одному даровано право находить меня молодой и
пленительной? Как будто всем, помимо него, я должна
казаться столетней старухой? Должна похоронить все
свои прелести и посвятить себя печальнейшему
воздержанию от всех радостей жизни!
Лизетта. Да, видно, он того и желает.
Графиня. Без сомнения. Господа влюбленные
ждут от нас именно такого поведения. По их мнению,
весь белый свет для нас должен клином сойтись на од-
ном-единственном человеке: все прочие точно не
существуют, как будто они умерли. Ну, а если тщеславие
твое страдает, если оно нуждается в поклонении этих
мнимоусопших,— тем хуже для тщеславия! Тебе
остается глупая верность, она дает тебе для славы и для
забавы одного-единственного пленника — радуйся,
коли можешь, да набирайся терпения! Какая же это
насмешка над человеческими чувствами, какая
насмешка! Иди же, иди, поговори с Дорантом без колебаний.
Когда мужчины решают нас покинуть, они не очень-то
церемонятся. Разве не получаем мы от них ежедневно
доказательств их так называемого постоянства? Разве
у них особые права на вероломство, права, в которых
нам отказано? Ты, верно, просто смеешься надо мной!
518

Шевалье любит меня, мне он также не безразличен, и
я не намерена совершать насилие над своей
склонностью.
Лизетта. Полноте, сударыня! Теперь у меня
глаза раскрылись, и пусть брошенные воздыхатели
поищут кого-нибудь другого, кто согласится выслушивать
их жалобы. Я же излечилась от сочувствия к ним.
Графиня. Из сказанного мною не следует, что я
не уважаю Доранта, но часто уважение ведет к скуке.
Вот как раз он возвращается. Мне хочется сбежать от
жалоб, которые мне угрожают, попытайся же
избавить меня от него.
ЯВЛЕНИЕ V
Лизетта, Графиня, Дорант, Арлекин.
Дорант (останавливая графиню). Как, сударыня!
Стоило мне появиться, и вы убегаете?
Графиня. Ах, что вы, Дорант! Я не убегаю, а
просто ухожу.
Дорант. Умоляю вас уделить мне минуту для
беседы!
Графиня. Только минуту, ко мне должны прийти.
Дорант. Если кто-нибудь придет, вам доложат.
Разрешите поговорить с вами о моей любви?
Графиня.. Это все, что вы надумали? Я знаю
вашу любовь наизусть. Что ей от меня надобно?
Дорант. Увы, сударыня, по вашему виду
заметно, что я вам наскучил!
Графиня. По правде сказать, ваше вступление
веселья не предвещает!
Дорант. Как я несчастлив! Почему вы стали
столь суровы ко мне? Вы приводите меня в отчаяние!
Графиня. Дорант, пора бы вам переменить и
этот мрачный тон и унылый вид!
Дорант. Должен ли я продолжать любить вас
после столь жестоких слов?
Графиня. Столь жестоких слов? С каким вкусом
вы это произносите! Каким бы вы могли быть
превосходным героем романа! Ваше сердце не нашло своего
истинного призвания, Дорант!
519

Дорант. О неблагодарная!
Графиня (смеясь). Этот высокий стиль меня не
исправит!
Арлекин (стонет). И-и-и...
Графиня. Смотрите-ка, сударь, как прилипчива
ваша печаль! Она перешла на вашего слугу. Слышите
его стоны?
Арлекин. Я сочувствую горю своего господина.
Дорант. Только глубокое уважение к вам,
сударыня, помогает мне сдержать гнев.
Графиня. А что вас заставляет гневаться, сударь?
Объяснитесь, пожалуйста, чем вы недовольны? Своею
любовью ко мне? Тут уж я бессильна помочь, ибо не
моя вина, что я кажусь вам достойной любви. Или вы
гневаетесь на то, что я не питаю к вам той любви,
которую, по вашему мнению, я должна была бы питать?
И тут моей вины нет. Никто вам не мешает желать,
чтобы я ее испытывала, но упрекать меня в ее отсутствии—
неразумно. Ваши чувства — не закон для моих чувств,
вы считаете меня своей должницей, но это неверно.
Вздыхайте, сударь, это ваше дело, не смею вам мешать,
но меня вздыхать не принуждайте. Привыкайте к
мысли, что ваши вздохи не только не заставляют меня
вторить им, но даже и не забавляют меня. Было время, я
сносила ваши жалобы, но теперь они мне неприятны.
Примите это к сведению. Прощайте, сударь!
Дорант. Еще одно слово, сударыня: стало быть,
вы меня больше не любите?
Графиня. «Больше» не люблю? Это уж совсем
удивительно! Насколько мне известно, я никогда вас
не любила!
Дорант. Ну, тогда клянусь честью, что и я никогда
больше не вспомню о своей любви!
Графиня. Как бы там ни было, вы позабудете
лишь пустую мечту. (Выходит.)
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, Дорант, Арлекин.
Дорант. Ах, коварная!.. (Останавливая Лизетту.)
Постой-ка, Лизетта!
520

Арлекин. Да, доложу я вам, есть чему поучиться
у сердечка графини.
Дорант (Лизетте). Ты с ней говорила обо мне.
Я слишком хорошо представляю себе ее мысли, однако,
хотелось бы знать, что она тебе сказала с глазу на
глаз.
Лизетта. У меня нет времени повторять ее
слова, сударь. Графиня ждет гостей, и я могу ей
понадобиться.
Арлекин. Ого! Как она отвечает вам, сударь!
Дорант. Лизетта, неужели и ты от меня
отворачиваешься?
Арлекин. Может статься, ты тоже
притворщица?
Дорант. Говори же, каковы ее доводы?
Лизетта. О, весьма веские, сударь, тут уж
ничего не скажешь! Верность моя никому не нужна,
обладать ею весьма убыточно. Красивым глазкам делать
нечего, если ими лишь один человек любуется, а все
остальные как бы померли. Обманывать никого не
полагается, не то ты пропала, а тщеславию ничего не
достается, точно тебе стукнуло сто лет. Не то, чтоб вас
не уважали, но там скука все дело портит, а это то же
самое, что быть старухой, это вам и вредит.
Дорант. Что за странные речи ты ведешь?
Арлекин. Сроду не слыхал более противных слов!
Дорант. Объяснись же!
Лизетта. Как, вы меня не поняли? Сударь, я
хотела сказать, что вас отличают.
Дорант. Значит ли это, что меня любят?
Лизетта. Вовсе нет! Это могло 'бы привести к
любви, однако не привело.
Дорант. Ничего не понимаю. Может быть, она
влюблена в шевалье?
Лизетта. Он весьма приятный человек.
Дорант. А я, Лизетта?
Лизетта. Вы тоже были весьма приятны. Теперь
вам понятно?
Дорант. Я возмущен!
Арлекин. А ко мне ты как относишься,
наперсница моей души?
521

Лизетта. К тебе? Я тебя отличаю!.. (Уходит).
Арлекин. Ах, будь ты проклята, чертова
горничная!
ЯВЛЕНИЕ VII
Дорант, Арлекин, потом маркиза.
Арлекин. Мы имеем дело с премилыми особами,
не правда ли, сударь?
Дорант. У меня сердце разрывается!
Арлекин. А у меня аж дыханье сперло!
Маркиза (входя). У вас удрученный вид, Дорант?
Дорант. Меня предают, сударыня, меня убивают,
мне вонзают нож в сердце!
Арлекин. Меня душат, сударыня, меня режут,
меня отличают!
Маркиза. Видимо, речь идет о графине, Дорант?
Дорант. О ней, сударыня!
Маркиза. Найдется у вас свободная минута,
чтобы поговорить со мной?
Дорант. Если вам угодно, сударьщя. Мне и
самому хотелось побеседовать с вами о той участи, что
постигла нас обоих.
. Маркиза. Прикажите вашему слуге отойти в
сторонку с тем, чтобы предупредить нас, если кто-нибудь
придет.
Дорант. Иди, Арлекин, и смотри в оба!
Арлекин. Да поможет нам бог! Вот мы и
получили отставку все трое, ведь вы тоже, сударыня! И ваш
шевалье, и их графиня, и моя Лизетта — все они одного
поля ягоды — так мы и остались за бортом все втроем!
Маркиза. Ступай, Арлекин, оставь нас.
Арлекин выходит.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Дорант, маркиза.
Маркиза. Итак, Дорант, нас с вами собираются
покинуть?
Дорант. Как видите.
522

Маркиза. Что ж вы решили делать?
Дорант. Я не представляю себе, чем можно было
бы помочь. Мы покинуты бесповоротно. Какие мы с ней
оказались разные люди, маркиза! Ах, почему я полюбил
не вас?
Маркиза. Ну что ж, Дорант, еще не поздно.
Попробуйте!
Дорант. Увы! Не знаю, удастся ли мне это.
Маркиза. Ваш ответ не слишком лестен. Но на
что еще могла я рассчитывать при вашем теперешнем
состоянии?
Дорант. Ах, сударыня, простите меня! Я словно в
бреду, сам не знаю, что говорю!
Маркиза. Не утруждайте себя извинениями,
именно такого ответа я от вас и ждала!
Дорант. Вы, конечно же, достойны любви, в этом
убедиться нетрудно, и тысячу раз я ругал, себя за
то, что не замечал этого. Тысячу раз твердил я
себе...
Маркиза. Чем больше вы меня осыпаете
комплиментами, тем больше получаю я от вас оскорблений.
То, что я слышу из ваших уст, любезностями не
назовешь. Не будем больше об этом говорить.
Дорант. И тем не менее мое единственное
прибежище— это вы, маркиза! Вы правы — мне необходимо
вас полюбить. Только таким образом могу я отомстить
коварной, которую все еще обожаю.
Маркиза. Нет, Дорант, я знаю способ мести,
более достойный нас обоих. Я согласна наказать
графиню, но, наказав ее, мне хочется вернуть ее вам, и я это
сделаю.
Дорант. Что я слышу? Графиня вернется ко мне?
Маркиза. Да, м более влюбленная, чем когда-
либо!
Дорант. Возможно ли?
Маркиза. И вам даже не придется для этого
любить меня.
Дорант. Как вам будет угодно, сударыня!
Маркиза. Обождите! Я освобождаю вас от
необходимости любить меня лишь при условии, что вы
прикинетесь влюбленным.
523

Дорант. От всего сердца! Я выполню все ваши
условия, сударыня!
Маркиза. Скажите, действительно ли она любила
вас?
Дорант. Так мне казалось.
Маркиза. Была ли она убеждена в ваших
ответных чувствах?
Дорант. Я обожаю ее, и она это знает.
Маркиза. Тем лучше, если она в этом уверена.
Дорант. Но что мы сделаем с шевалье,
покинувшим вас и влюбившимся в нее? Допустим ли мы, чтобы
графиня ответила ему взаимностью?
Маркиза. Если графиня воображает, будто любит
его, то она ошибается — ей просто хотелось отнять его
у меня. Если ей кажется, что она вас разлюбила, то она
и тут ошибается,— она лишь из кокетства пренебрегает
вами.
Дорант. Вполне возможно.
Маркиза. Я хорошо знаю своих сестер-женщин,
предоставьте же действовать мне. Вот с чего мы
начнем... Но сюда идут! Я после расскажу вам то, что
задумала,
ЯВЛЕНИЕ IX
Дорант, маркиза, Арлекин.
Арлекин (входя). Ах, как я страдаю!
Дорант. Послушай, неужели только ради своих
вздохов ты прерываешь нашу беседу? У тебя, видно,
совсем нет сердца!
Арлекин. Осталось вот столечко. Но дело в том,
что там один негодяй желает поговорить с вами,
сударыня. Впустить его или вздуть?
Маркиза. Кто это такой?
Арлекин. Мошенник, похитивший у меня
возлюбленную, а имя ему — Фронтен.
Маркиза. Слуга шевалье. Пусть войдет, мне надо
с ним поговорить.
Арлекин. Хорошенькое знакомство завели вы
себе, сударыня! (Выходит.)
524

ЯВЛЕНИЕ X
Дорант, маркиза.
Маркиза (Доранту). Пусть он всего лишь слуга,
но ловок и хитер настолько, что я решила использовать
его в качестве соглядатая при шевалье и графине.
Послушаем, что он нам расскажет — нам нужно точно
знать, действительно ли они любят друг друга, ибо в
этом деле достоверность необходима. Но если вы не
обладаете достаточной выдержкой, чтобы выслушать
Фронтена с хладнокровием, то лучше удалитесь.
Дорант. Ах, я так возмущен! Но сдержать себя
сумею, не тревожьтесь.
ЯВЛЕНИЕ XI
Дорант, маркиза, Арлекин, Фронте н.
Арлекин (вводит Фронтена). Входи, входи,
мошенник, входи, плут!
Фронтен. На обратном пути я тебе отвечу!
Арлекин. А я с тобой потолкую без помощи слов!
(Выходит.)
Маркиза. Подойди поближе, Фронтен!
ЯВЛЕНИЕ XII
Дорант, маркиза, Фронтен.
Маркиза. Ну, что ты хотел сказать мне?
Фронтен. Могу ли я говорить в присутствии
господина Доранта?
Маркиза. О, совершенно свободно!
Дорант. О чем пойдет речь?
Маркиза. О графине и о шевалье. Послушайте,
это вас позабавит.
Дорант. С удовольствием.
Фронтен. То, что вы услышите, возможно, и
огорчит вас, сударь!
Дорант. Неужели?
525

Фронтен. Едва лишь я успел пообещать вам,
сударыня, последить за тем, что будет происходить
между моим хозяином и графиней, как тотчас же притаился
в засаде...
Маркиза. Нельзя ли покороче?
Фронтен. Извините, сударыня, но когда я
сокращаю, тут уж и вовсе конца не дождешься!
Маркиза. Любит ли меня еще шевалье?
Фронтен. От его любви'и следа не осталось. Он
позабыл, как вас и звать-то!
Маркиза. Верно, он увлечен графиней?
Фронтен. Назвать его чувство увлечением то же
самое, что назвать пожар искрой. Сердце его пылает,
сударыня, он сгорает от любви.
Дорант (с усмешкой). И графиня, как видно, не
отвечает ему ненавистью?
Фронтен. О нет, сударь, ненавистью тут и не
пахнет!
Дорант. Я хотел сказать, что она отвечает ему
взаимностью.
Фронтен. Ничего она не отвечает. Она уже
давным-давно на все ответила. Вернее, в этом деле не
было ни вопросов, ни ответов. Они просто не стали тратить
на них время. Их сердца вспыхнули в один и тот же
миг и продолжают пылать единым пламенем. Кому
принадлежал первый взгляд, первый вздох — неизвестно.
Похоже на то, что обе птички сразу спелись.
Дорант. Ха-ха-ха!.. (В сторону.) Умираю!
Маркиза (Доранту, тихо). Не показывайте вида!..
(Фронтену.) А есть ли у тебя доказательства?
Фронтен. У меня имеются верные свидетели —
глаза мои и уши... Вчера, например, графиня...
Дорант. Достаточно. Они любят друг друга — вот
и весь сказ. Что может он еще к этому добавить?
Маркиза. Продолжай, Фронтен!
Фронтен. Вчера графиня вместе с моим
господином отправилась на прогулку. Я следовал за ними
издалека. Они входят б парк — я тоже. Они сворачивают в
аллею — я в кусты. Они разговаривают—мне слышны
только невнятные голоса. Где крадучись, где ползком,
сквозь заросли, сквозь кустарники, я все приближаюсь
526

к ним, приближаюсь и, наконец, не только слышу, но
и вижу их сквозь листву.—«Какая кррасота, какая крра-
сота!» — восклицает шевалье, в одной руке держа руку
графини, а в другой — ее портрет. «Какая кррасота!»—
видите, вот и я могу говорить на гасконский лад, как
сам шевалье, хоть я и уроженец Манса! Вот на что
способен человек, коли он хороший слуга и с рвением
относится к своим обязанностям.
Маркиза. Прекрасно!
Дорант (в сторону). Ужасно!
Фронте н. Так вот, этот самый портрет, сударыня,
от которого я мог рассмотреть только подбородок да
кончик уха, изображал графиню.—«Да,— говорит она,—
в нем находят большое сходство с оригиналом!»
—«Насколько возможно, сударыня,— отвечает мой хозяин,—
насколько возможно, за исключением тысячи
прелестных черточек, которые я обожаю в вас. Никакая кисть
не в состоянии воспроизвести их, кроме чудотворной
кисти матери-природы».— «Полно, полно, вы просто
льстец»,— говорит графиня, а у самой глазки так и
блестят от удовольствия.— «Да нет, сударыня, помереть
мне на этом месте! Я и сам не в состоянии воздать
должное вашей красоте, ибо нет подходящих слов для
этого. Однако схожий с вами портрет ваш запечатлен
в моем сердце» — «В вашем сердце? — говорит графм-
ня.— Мы, верно, в нем помещаемся вдвоем с
маркизой?»— «Маркиза и вы? — восклицает он.— Да разрази
меня гром — для нее там не найдется места! Будь у
меня тысяча сердец, вы бы заполнили собой всю тысячу!
Любовь моя прямо не знает, куда девать себя, так ее
много! Она заняла мои чувства, слова и помыслы, она
повсюду, она переливается через края моей души». И с
такими-то речами он целует то ручку графини, то ее
портрет. Только она отнимает у него руку, он кидается
на портрет, только она хочет забрать у него портрет,
он — цап ее за руку, и получается вот такое
движение— так вот, да эдак — уж очень занятно было на это
смотреть!
Дорант. Ну и рассказ, маркиза!
Маркиза делает Доранту знак, чтобы он молчал.
527

Фронтен. Вы что-то сказали, сударь?
Дорант. Я просто заметил маркизе, что нахожу
. все это весьма забавным!
Фронтен. Хорошо коли так! Только и слышно
было: «Отдайте мой портрет, отдайте!..» — «Однако,
графиня...» — «Однако, шевалье...». «Позвольте, графиня, раз
уж вы отнимаете портрет, то подарите мне оригинал!.,»
«Ах нет, ни за что!» «Ах да, непременно!» Тут шевалье
как бросится на колени: «Сударыня, во имя ваших
бесчисленных прелестей, пожертвуйте мне это
изображение, в залог более ощутимых будущих даров, успокойте
этим хоть немного жар моих чувств!» — «Но, шевалье,
отдать свой портрет — значит подарить свое сердце!» —
«Ну что ж, сударыня, я не откажусь ни от того, ни от
другого!..» — «Но...» — «Никаких «но», жизнь моя
принадлежит вам, портрет ваш принадлежит мне, таким
образом, каждый из нас будет оделен по
справедливости!»— «Ну что же, будем считать, что вы у меня его
отняли, но сама я вам его не отдавала!» — «Ладно! По
рукам, разрази меня гром! Беру вину на себя — я у вас
отнял, а вы только позволили отнять...» — «Шевалье, вы
злоупотребляете моей добротой... Ах!» — вздыхает
графиня.— «Ах, радость души моей!» — вздыхает шевалье...
Дорант. Ах!..
Фронтен. А третий вздох испускает господин
Дорант!
Дорант. Я просто передразниваю их вздохи, о
которых ты так занятно рассказал. А вы, маркиза,
сумели бы их изобразить?
Маркиза. Изобразить вряд ли, но вообразить —
сколько угодно! (Смеется.) Ха-ха-ха!
Фронтен. А сегодня утром, на галерее...
Дорант (вполголоса, маркизе). Заставьте его
замолчать, иначе я за себя не ручаюсь!
Маркиза. Пожалуй, достаточно, Фронтен!
Фронтен. Жаль, жаль! Ведь у меня в запасе
есть еще премиленькие истории!
Маркиза. С меня хватит и того, что я слышала.
Фронтен. Ну, как, сударыня, продолжать мне за
ваши денежки присматривать за влюбленными?
Маркиза. Нет, не стоит!
528

Фронтен. А вы, сударь, не испытываете желания
выплачивать мне небольшое пособие за это дело?
Д о ρ а н т. Нет.
Фронтен. Если я правильно понял, то ваше «нет»
звучит решительно и бесповоротно, и мне остается
только откланяться! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XIII
Дорант, Маркиза.
Маркиза. Итак, мы можем больше не
сомневаться в их тайных отношениях. Однако, сударь,
ежели вы будете продолжать играть свою роль так же
плохо, мы ничего не добьемся.
Дорант. Должен признаться, его рассказ
причинил мне невыразимые страдания! Но в дальнейшем
обещаю вам лучше держать себя в руках. Ах,
неблагодарная! Ведь мне-то она никогда не дарила своего
портрета!
ЯВЛЕНИЕ XIV
Маркиза, Дорант, Арлекин.
Арлекин. Сударь, сюда идет ваш мошенник.
Дорант. Кто это?
Арлекин. Один из двух злодеев, хозяин моего
злодея!
Дорант. Оставь нас одних.
Арлекин уходит.
ЯВЛЕНИЕ XV
Маркиза, До рант.
Маркиза. Я также оставлю вас. Нам не хватило
времени хорошенько обдумать наш замысел, но пока
что помните основное: во-первых, вы влюблены в меня.
Во-вторых, необходимо, чтобы окружающие в это
поверили. В-третьих, сейчас вы встретитесь со своим со-
34 Ma ρ и во 529

перником, и вам нужно показать ему свое равнодушие.
Больше я ничего не успеваю вам сказать.
Дорант. Положитесь на меня, я сыграю свою
роль.
ЯВЛЕНИЕ XVI
Дорант, шевалье.
Шевалье. Какая удачная встреча! Как раз мне
хотелось поговорить с тобой, Дорант!
Дорант. С удовольствием, шевалье! Только у
меня мало времени, сейчас уходит почта, а я должен
отправить важный пакет.
Шевалье. Я закончу в один миг. Я— твой друг,
и прошу тебя разрешить мои сомнения.
Дорант. Твои сомнения?
Шевалье. Да. Избавь меня от угрызений
совести. Справедливы они или нет? Вот в чем дело:
говорят, ты любишь графиню, я в это не верю. Так вот,
между твоим «да» или «нет» и лежит задача, которую
ты должен решить.
Дорант. Я, кажется, догадываюсь. Тебе бы очень
хотелось, чтобы я не любил ее более.
Шевалье. Ты выразил мою мысль. Мне хотелось
бы из деликатности, чтобы ты был равнодушен к этой
ддме: ведь я «'ее люблю!
Дорант. А она к тебе благосклонна?
Шевалье. Благосклонность мне не нужна.
Графиня просто воздает мне должное.
Дорант. Иными словами, ты ей нравишься?
Шевалье. Уж раз я ее люблю, так не о чем и
толковать. Пощади мою скромность.
Дорант. Я обращаюсь не к твоей скромности,
поскольку она гасконского происхождения. Скажи
попросту: графиня тебя любит?
Шевалье. Ну конечно же, само собой
разумеется! Глазки ее уже высказались по этому поводу.
Они требуют моего сердца, они ждут ответа. Что
написать мне на их прошении? Это зависит от твоего
ответа.
530

Дорант. Я согласен, но только в обмен.
Шевалье. На что же ты хочешь меняться?
Дорант. На небезызвестные тебе прекрасные
глаза, которые также требуют моего внимания.
Шевалье. Прекрасные глаза маркизы?
Дорант. Ее собственные.
Шевалье. И ты не смеешь ответить ей
взаимностью, ибо полагаешь, будто она мне не безразлична?
Дорант. Вот именно.
Шевалье. Ну, так я разрешаю тебя от всех
сомнений.
Дорант. Но я должен предупредить тебя, что я
собираюсь на ней жениться.
Шевалье. А я должен тебя предуведомить, что
мы еще посмотрим, чья свадьба будет раньше!
Дорант. Ты женишься на графине?
Шевалье. Вся моя надежда на потомство
зиждется на этом браке.
Дорант. Когда же свадьба?
Шевалье. Думаю, что уже завтра не буду
холостяком.
Дорант (в замешательстве). Ну, прощай. Рад за
тебя.
Ш е в а л ь е (протягивая ему руку). Давай руку.
Ведь ты меня любишь?
Дорант. Еще бы!..
Шевалье. Ты мне дорог безмерно. Дарю тебе
свою дружбу на сто лет вперед, а когда срок истечет,
возобновим договор. Твой покорный слуга.
Дорант. Ладно, ладно, до завтра!
Шевалье. Что значит — до завтра? Я твой слуга
нь<Не, и присно, и во веки веков! И ты, видимо,
питаешь ко мне такие же чувства?
Дорант. Видимо! Прощай! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XVII
Шевалье, Фронте н.
Фронте н. Я дожидался его ухода, чтобы войти,
сударь!
34*
531

Шевалье. Что тебе надо? Я спешу к своей
графине!
Фронтен. Постойте, я должен поговорить с вами
о серьезных вещах. Я беседовал с маркизой и доложил
ей все, что требовалось.
Шевалье. Значит, ты сообщил ей, что я люблю
графиню и что графиня любит меня? Как она отнеслась
к этому? Только побыстрей, я тороплюсь.
Фронтен. Как отнеслась? Она сказала, что вы
очень правильно поступили.
Шевалье. Ну что ж, буду и впредь правильно
поступать. Прощай.
Фронтен. Сударь, сударь, о чем вы только
думаете? Ведь вам необходимо вновь встретиться с
маркизой, поддержать жар ее любви. Не то вы умрете в ее
сердце, померкнете в ее памяти, а там и вовсе исчезнете
из нее.
Шевалье (смеется), Хе-хе-хе!
Фронтен. Вы еще смеетесь! Ничего не вижу в
этом забавного, сударь!
Шевалье. Что мне до подобной смерти! Я умру в
памяти одной особы, дабы воскреснуть в памяти
другой. Разве не начал я нового существования в памяти
графини?
Фронтен. Как бы вы там скоропостижно не
скончались в один прекрасный день! Так окончил там свои
дни Дорант по какой-то неожиданной ее прихоти.
Шевалье. Вот она перед тобой, прихоть, что его
убила. Это я отправил его на тот свет. Не его первого
и не его последнего! Так что не беспокойся, Фронтен,
раз уж графиня впустила меня в свое сердце, придется
ей оставить меня там.
Фронтен. Что до этого сердца, то любовь в него
иногда заглядывает, но не живет там никогда.
Шевалье. Вот это по-моему, разрази меня гром!
Однако на сей раз любовь проживет столько, сколько
сама графиня. Ты еще не знаешь, какой у тебя
удачливый хозяин — присмотрись ко мне получше, и тебе не
придется в том сомневаться.
Фронтен. Я уже пробовал жить по этому
рецепту, однако ничего не получилось. Но вот идет Лизет-
532

та: вы должны бы похлопотать перед ее хозяйкой,
чтобы она замолвила за меня словечко Лизетте.
ЯВЛЕНИЕ XVIII
Шевалье, Фронте н, Лизетта.
Лизетта. Сударь, графиня вас спрашивает.
Шевалье. Бегу, Лизетта! Но, умоляю тебя,
наставь на путь истинный этого болвана, а то он из-за
тебя лишился последних остатков ума. Мне уж надоело
слушать его разговоры о любви к тебе!
Лизетта. Почему ж он не избрал меня
поверенной своих тайн?
Фронтен. Коли так, красавица, я люблю тебя —
вот теперь ты знаешь о моих чувствах столько же,
сколько я сам!
Лизетта. В таком случае, дружок, не вешай
носа—на этом ты ничего не теряешь. Вот и ты узнал от
меня кое-что для тебя полезное! Я передам своей
госпоже, что вы идете, сударь. Прощай, Фронтен!
Фронтен. Прощай, красавица!
ЯВЛЕНИЕ XIX
Шевалье, Фронтен.
Фронтен. Ну, сударь, клянусь честью, вы правы!
Ваша интрижка удалась на славу — графиня
полюбила вас. Вы — родом из Гасконии, я — из Манса, нам ли
не завоевать удачу!
Шевалье. За твою удачу ручаюсь я.
Фронтен. Думаю, что в этом деле смогу обойтись
без поручителя!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Дорант, Арлекин.
Дорант. Подойди-ка сюда, я должен сказать тебе
два слова.
Арлекин. Хоть двадцать, если вам угодно.
Дорант. Арлекин, я замечаю, что ты буквально
каждую минуту то ищешь Лизетту, то бегаешь за ней!
Арлекин. Ах, господи! Коли хочешь ее поймать,
волей-неволей бегать за ней приходится — ведь она все
скрывается от меня.
Дорант. Скажи, тебе больше нравится служить у
меня или у кого-нибудь еще?
Арлекин. Конечно, у вас. Я всегда предпочитаю
то, что меня лучше устраивает, так оно и полагается.
Сперва мои выгоды, потом ваши,— так я себе это
представляю. Остальное меня мало тревожит.
Дорант. Так вот, ежели служба у меня тебе по
вкусу, придется тебе отказаться от Лизетты.
Арлекин. Но, сударь, ведь это вас не касается!
Я влюблен, вам тоже не запрещено влюбляться, кто ж
виноват, что вы этого не хотите!
Дорант. Да, я и сам не хочу, и тебе запрещаю
говорить с Лизеттой о любви. Я хочу, чтобы ты ее
избегал, чтобы ты ее покинул, чтобы ты порвал с ней.
Арлекин. Однако, сударь, ваши желания отнюдь
не совпадают с моими. Почему сегодня мы смотрим на
вещи иначе, чем вчера?
534

Д ο ρ а н т. Потому, что обстоятельства изменились.
Потому, что графиня может заподозрить меня в
чрезмерном интересе к ее поступкам, и в том, будто я
пользуюсь твоими отношениями с Лизеттои, дабы кое-что
разузнать через нее. Оставь же Лизетту в покое, и я
тебя вознагражу за жертву, которую ты мне принесешь.
Арлекин. Боюсь, сударь, что принесенная жертва
убьет меня прежде, чем я дождусь обещанного
вознаграждения!
Дорант. Знаешь что, довольно рассуждений! Мар-
тон, служанка маркизы, ничуть не хуже твоей Лизет-
ты, и маркиза выдаст ее за тебя.
Арлекин. Получи я помимо Мартон еще и саму
маркизу в приданое, я все равно считал бы, что меня
обобрали,
Дорант. И все же тебе придется выбрать. Что
ты предпочитаешь — Мартон или увольнение?
Арлекин. Затрудняюсь сказать, сударь: ведь я
не знаком ни с ней, ни с ним!
Дорант. С увольнением ты познакомишься
сегодня же, если не выполнишь моего приказания. Скажу
больше: Лизетта будет жалеть о тебе только в том
случае, если ты его выполнишь.
Ар л е к и н. Будет жалеть обо мне? Да что ж вы
замолчали, сударь?
Дорант. Идет маркиза — ступай-ка отсюда!
Арлекин. Ну что ж, сударь, повинуюсь вашей
воле. Но при условии, что обо мне хотя бы пожалеют!
Дорант. Кстати, никому ни слова о том, что я
тебе запретил встречаться с Лизеттои. Ведь ты собирался
жениться на ней с моего согласия, и графиня может
счесть мои действия обидными для себя. Разрешаю
тебе говорить только одно — ты, мол, предпочитаешь
Мартон, которую маркиза готова отдать за тебя.
Арлекин. Не беспокойтесь, сударь, в этой
истории окажутся только два непорядочных человека — я да
маркиза; она мне сватает Мартон, я слушаюсь, а вы
просто умываете руки.
Дорант. Прекрасно. А теперь убирайся!
Арлекин (топчась на месте). Но обо мне хотя бь|
пожалеют? (Выходит.)
535

ЯВЛЕНИЕ II
Дорант, маркиза.
Маркиза. Вы научили своего слугу, как ему
держаться, Дорант?
Дорант. Да, сударыня.
Маркиза. Это может оказаться небесполезным:
даже такая мелочь способна затронуть графиню, как
только дойдет до ее сведения.
Дорант. Клянусь честью, сударыня, мне начинает
казаться, что мы добьемся своего. Я замечаю, что
графиня весьма озадачена моим поведением: она ожидала
упреков, и теперь готова задать вопрос, как это я
обхожусь без них?
Маркиза. Уверяю вас, что если вы только
выдержите характер, то увидите, как она будет плакать от
огорчения.
Дорант. Буду держаться до тех пор, пока не
доведу ее до слез! Довольны ли вы мною,
сударыня?
Маркиза. Я не ручаюсь за успех нашей затеи,
если у вас не хватит силы воли.
Дорант. А что поделывает ваш шевалье?
Маркиза. Не хочу о нем и слышать. Постараемся
обезвредить его, а там пусть делает, что хочет. Кстати,
я поручила одному из слуг графини узнать, могу ли я
повидаться с нею, и, кажется, он идет с ответом.
(Вошедшему лакею.) Ну как, графиня согласна принять
меня?
Лакей. Она сама идет сюда, сударыня!
(Выходит.)
Маркиза (Доранту). Теперь оставьте меня,
нельзя, чтобы графиня видела нас вместе: она может
заподозрить нас в сговоре.
Дорант. А мне хочется проделать над графиней
небольшой опыт, после того как вы закончите беседу
с ней.
Маркиза. Только постарайтесь не испортить дела!
Дорант. Можете положиться на меня.
(Выходит.)
536

ЯВЛЕНИЕ III
Маркиза, графиня.
Графиня. Я сама пришла к вам, сударыня.
Поскольку вы изъявили желание побеседовать со мной
наедине, /видимо, речь у нас пойдет о делах достаточно
серьезных?
Маркиза. Собственно говоря, я собиралась задать
вам один-единственный вопрос, и так как от природы
вы человек правдивый, искренний и открытый, то,
думаю, разговор наш много времени не займет.
Графиня. О, понимаю вас: вы вовсе не считаете
м-еня искренней, но похвалы -ваши должны меня
вынудить быть такою, не правда ли?
Маркиза. Могу ли я все же рассчитывать на
вашу искренность?
Графиня. Со всей искренностью отвечу вам —
сама, не знаю!
Маркиза. Если я спрошу, любит ли вас шевалье,
что вы мне на это скажете?
Графиня. Ничего не скажу, сударыня, ибо не
желаю ссориться с вами. Ведь вы меня возненавидите,
если узнаете правду.
Маркиза. Даю вам слово, что нет.
Графиня. Вам его не сдержать, и я сама готова
освободить вас от этого обязательства. Есть на свете
чувства, которые сильнее нас.
Маркиза. Но с какой стати стала бы я вас
ненавидеть?
Графиня. Разве не было разговоров о том, что
шевалье любит вас?
Маркиза. Разговоры эти не были лишены
оснований.
Графиня. Вот мы и добрались до сути. Может,
и вы считали, что шевалье влюблен в вас?
Маркиза. Признаюсь в этом.
Графиня. И после такого признания я скажу, что
он любит меня! Да вы сами не посоветовали бы мне
так поступить!
Маркиза, Только и всего! Ах, как бы я хотела от
,537

него избавиться; я от всего сердца желаю, чтобы он
полюбил вас!
Графиня. Ну, если так, то благодарите небо,
исполнившее ваше желание еще раньше, чем вы его
высказали.
Маркиза. Поверьте, я просто в восторге!
Графиня. Вы меня успокоили. Нельзя сказать, что
шевалье не виновен перед вами,— вы так прелестны, что
он не должен был бы ни на кого глядеть. Должно быть,
его привязанность к вам не была столь глубока, как
это вам казалось?
Маркиза. Нет, он был.ко мне сильно привязан, и
все же я извиняю его. Если я прелестна, то уж вы в
тысячу раз прелестнее и умеете очаровывать лучше,
нежели любая другая женщина.
Графиня. Чем любая другая. Ах, маркиза,
оказывается, вы вовсе не в восторге! Я же говорила, что
вам не сдержать свое слово! Ваши похвалы увядают,
однако придется принять их, ибо в них ощущаются
шипы досады, впрочем, вполне извинительной: в вас, верно,
говорит ревность?
Маркиза. Где ж вы увидели ревность?
Графиня. По-вашему, комплимент, в котором вы
•меня ославили кокеткой, не продиктован ревностью?
Распознать ее «е трудно, так что не отпирайтесь,
сударыня!
Маркиза. Но я вовсе и не думала называть вас
кокеткой!
Графиня. Обычно такие вещи говорят прежде, чем
подумают.
Маркиза. Но скажите правду — разве вы чуточку
не кокетка?
Графиня. Чуточку! Это слишком скромно. Не
отказывайте себе в удовольствии, скажите, что я
невозможная кокетка! Однако это не мешает вам самой быть
точно такой же.
Маркиза. Однако я не доказываю это с таким
блеском, как вы, сударыня!
Графиня. Доказательства эти неотделимы от
успеха, маркиза! Недостаточный успех заставляет кокетство
прятаться от глаз людских, неудачница покидает поле
538

боя, хоть и с досадой, но потихоньку, без шума, а
главное— тайком. В этом — единственное преимущество
неопознанного кокетства!
Маркиза. Я могу добиться успеха, как только
пожелаю, мне это совсем нетрудно, вот увидите, графиня!
Может быть, шевалье и не остался бы с вами, когда бы
я хоть сколько-нибудь ценила его сердце.
Графиня. Не стану придираться к вашим словам,
сударыня, однако именно к такого рода выражениям
обычно прибегает ущемленное самолюбие.
Маркиза. Хотите поспорим, что стоит мне только
пожелать, и самолюбие мое восторжествует?
Графиня. Не надеетесь ли вы отбить у меня
шевалье? Если сумеете, я отдам его вам с
удовольствием!
Маркиза. Однако вы его, верно, любите?
Графиня. Да, пожалуй. Но теперь постараюсь
полюбить еще сильнее, чтобы он оказывал вам более
стойкое сопротивление. С таким противником, как вы,
необходимо использовать все свои возможности.
Маркиза. Напрасно опасаетесь. Я вам оставляю
вашего шевалье. Прощайте!
Г ρ а ф и н я. Зачем же? Будем обе бороться за
победу, но уговоримся — не обижаться на ту, которая
возьмет верх. При этом условии я согласна померять-
ся с вами силами, дабы вам не в чем было меня
упрекнуть.
Маркиза. Вас упрекнуть! Значит, вы все же
рассчитываете на победу?
Графиня. Но ведь в моих руках больше козырей!
Маркиза. В моих руках их было не меньше,
когда вы отняли у меня шевалье. И мне ничего не стоит
отнять его теперь у вас.
Графиня. За чем же дело стало? Попытайтесь же
взять реванш!
Маркиза. К чему? У меня есть возможность
сделать кое-что получше!
Графиня. Неужели? Можно полюбопытствовать,
что именно?
Маркиза. Неплохой выигрыш представляет собою
Дорант, сударыня! Прощайте! (Выходит.)
539

ЯВЛЕНИЕ IV
Графиня, одна.
Графиня. Дорант! Она хочет отнять у меня Доран-
та! Бедняжка совсем потеряла голову! Ревность погубит
ее. Мне ее даже жаль.
ЯВЛЕНИЕ V
Графиня, Дорант.
Дорант (поспешно входит, делая вид, будто
принимает графиню за маркизу). Что ж, маркиза, вы все
еще колеблетесь?.. (Замечая, что обращается к
графине.) Ах, сударыня, простите, я ошибся, приняв вас
издали за маркизу. Моя рассеянность тому виной.
Графиня. Ничего страшного, Дорант. Но о каких
колебаниях шла речь? Что все это означает?
Дорант. Сударыня, это продолжение одного
разговора с маркизой, о котором мне захотелось ей
напомнить.
Графиня. Но какое место в этом разговоре
занимали колебания, на которые вы жаловались? Мне было
бы любопытно это узнать.
Дорант. О, сударыня, речь шла о пустяках, я даже
сам толком не помню о чем. Кажется, маркиза
спрашивала меня, какое место я занимаю в вашем
сердце...
Графиня. Надеюсь, что у вас хватило скромности
не распространяться по этому поводу?
Дорант. Я не грешу тщеславием, сударыня.
Графиня. Но, может быть, грешите
откровенностью? А зачем ей нужно было это знать?
Дорант. Да из простого любопытства...
Графиня. И это простое любопытство говорило о
ее колебаниях? Что-то я плохо понимаю.
Дорант. Вернее всего, сударыня, я сам случайно
приписал ей это слово, думая, что говорю с ней.
Возможно, она его и не произносила.
Графиня. Случайно приписал! Вы что-то не слиш-
540

ком изворотливы для умного человека, Дорант. Тут,
видно, скрывается какая-то тайна.
Дорант. Вижу, мне нелегко будет переубедить вас,
сударыня! Поговорим лучше о чем-нибудь другом.
Кстати, о любопытстве: давно вы не получали писем из
Парижа? Маркиза ждет вестей оттуда; она обожает
новости, и я уверен, что столичные друзья поделятся ими с
нею, ежели только там произошло что-либо занятное.
Графиня. Ваше смущение просто тяготит меня,
Дорант!
Дорант. Ах, сударыня, вы все о своем? Какие
пустяки!
Графиня. Мне казалось, я обладаю большей
властью над вами!
Дорант. Вы всегда будете ею обладать, графиня,
и если она несколько поубавилась за последнее время,
то не моя в том вина. Однако разрешите мне удалиться,
дабы не подпасть под остатки этой власти! (Уходит.)
Графиня. Нет, в этой выходке я решительно не
узнаю прежнего Доранта!
ЯВЛЕНИЕ VI
Графиня, в задумчивости, Шевалье.
Шевалье. О чем мечтает, о чем задумалась моя
графиня?
Графиня. Я задумалась о маркизе и о Доранте.
Их скорбь огорчает меня. Мы с вами недавно толковали
о нашей свадьбе,— придется ее отложить.
Шевалье. Отложить нашу свадьбу?
Графиня. Да, недели на две.
Шевалье. Гром и молния! А почему не на сто лет?
И с какой стати?
Графиня. Неужели вам непонятно их состояние
так, как оно понятно мне?
Шевалье. Что еще должен я понимать?
Графиня. Говорю вам, люди эти оскорблены в
своих лучших чувствах. Неужели мы доведем их до
крайности? Кроме того, спешить нам некуда...
541

Шевалье. То есть как это некуда, когда я просто
умираю от нетерпения? Если нельзя обойтись без
жертвы, то почему ею должен стать я?
Графиня. Я не решусь стать причиной их
отчаяния, шевалье. Скажем правду — мы оказались
вероломными по отношению к ним. Маркиза и Дорант могли
рассчитывать на нашу любовь — будем же по крайней мере
относиться к ним бережно. Я не люблю делать людям
зло; вы, видимо, также. Надеюсь, вы не жестокосерды.
Ведь это ваши друзья не в меньшей степени, чем мои.
Нужно постепенно приучить их к мысли о нашем браке.
Шевалье. Чтобы подготовить их к этому, я
должен остаться в живых, но бьюсь об заклад, что долго
мне не протянуть. Приучить их можно и ценой меньших
жертв, ибо еще не вошло в моду умирать ради
утешения своих друзей. Кроме того, какое нам дело, отпустят
ли нас с миром эти двое безутешных или нет? Известно
ли вам, что, по слухам, они уже недурно устроились?
Графиня. Устроились? О каком устройстве вы
говорите?
Шевалье. Я имею в виду, что их сердца нашли
общий язык!
Графиня. У вас иногда такие гасконские
выражения, что я перестаю их понимать. Вы хотите сказать, что
они полюбили друг друга? Изъясняйтесь, пожалуйста,
как все люди.
Шевалье (понижая голос). Говорят, это не
совсем любовь, а так — удовольствие от совместного
пребывания!
Графиня. Удовольствие от совместного
пребывания! Какая чушь! Чего только люди не выдумывают!
Ну так вот, сударь, если вы докажете мне, что маркиза
и Дорант любят друг друга, что они действительно
испытывают удовольствие от пребывания вместе, если
доказательства ваши будут вескими, то я выйду за вас
замуж завтра, даже сегодня вечером! Видите теперь,
какое значение я придаю доказательствам?
Шевалье. Ручаться за их любовь я не могу.
Графиня. Понимаю. Докажите мне только, что
они утешились — большего я не прошу.
Шевалье. И тогда наши дела пойдут на лад?
542

Графиня. Да, если я удостоверюсь, что наши
друзья обрели покой. Но кто нам об этом сообщит?
Шевалье. Ловлю вас на слове! Знайте же,
сударыня, маркиза поручила Фронтену наблюдать за нами,
чтобы узнать через него состояние наших сердец. Я и
забыл вам сказать.
Графиня. Это поручение маркизы говорит против
вас, шевалье. Если бы они перестали о нас думать, то
вряд ли наши дела занимали бы их!
Шевалье. Фронтен, возможно, уже говорил с
ними, я его с тех пор не видел. Выслушаем его, и все
станет яснее.
Графиня. Согласна.
ЯВЛЕНИЕ VII
Графиня, шевалье, Фронтен.
Шевалье. Входи, Фронтен. Ты виделся с
графиней?
Фронтен. Да, сударь, и не только с ней, но и с
Дорантом. Я только что от них.
Шевалье. Расскажи нам, как они себя чувствуют?
По доброте сердечной графиня опасается довести их до
отчаяния, я же ее убеждаю, что они уже утешились. Кто
из нас прав? Только доброта заставляет графиню
колебаться, ты понял меня?
Фронтен. Как нельзя лучше. Графиня может
выходить за вас с чистой совестью, ибо у них не заметно и
тени отчаяния!
Шевалье. Вот видите, сударыня, я выиграл.
Сегодня вечером вы будете моей.
Графиня. Гм! Я не очень-то убеждена в вашем
выигрыше. По-моему, Фронтен плохо смотрел.
Фронтен. Извините меня, сударыня, но
отчаяние— вещь заметная. Если бы то были мельчайшие, еле
видимые, неподдающиеся наблюдению предметы — тут
еще можно ошибиться, однако отчаяние — вещь
громоздкая и видная. Отчаявшиеся люди волнуются, мечутся,
кричат, размахивают руками. Всего этого нет и в
помине у тех, кого вы имеете в виду.
Шевалье. Фронтен прав. Сейчас я встретил Доран-
543

та. Говорю ему — я люблю графиню, люблю страстно! —
«Ну и что ж,— отвечает он преспокойно,— бери ее себе!»
Графиня. Но ведь вы ж его соперник, сударь!
Неужели вы хотите, чтобы он делился с вами своим горем?
Шевалье. Уверяю вас, он был в отличном
настроении, и спокойствие царило в его душе.
Графиня. Спокойствие в душе человека, рбожав-
шего меня так, как никто на свете!
Шевалье. За исключением меня!
Графиня. Весьма приятно. Однако душа его
нежнее вашей, замечу мимоходом. Вы в том не виноваты —
каждый любит, как умеет, но никто не умеет любить
так, как Дорант. Вот почему мне настолько жаль его.
Но из чего Фронтен заключил, что он спокоен? Слушай-
ка, ты, кажется, подкуплен маркизой, а может быть, и
самим Дорантом, чтобы следить за нами обоими? А кто
ж оплачивает шпионов, чтобы получать от них
сведения, которые ему безразличны?
Фронтен. Не скрою, сударыня, вы правы. Только
маркиза мне мало платит. Она не больно-то щедра.
Графиня. И поскольку она недостаточно щедра, ты
считаешь ее равнодушной к происходящему! Прелестное
рассуждение!
Фронтен. А Дорант попросту отказался от моих
услуг, он даже и вовсе не подумал платить мне.
Графиня. Оставь в покое деньги. Что ты видел?
Что тебе известно?
Шевалье (тихо, Фронтену). Иди на попятный!
Фронтен. Так вот. Они, значит, спросили меня,
говоря о вас обоих: «Фронтен, любят они друг друга хоть
чуточку?» — Очень любят, сударь! Любят до
чрезвычайности, сударыня! — отрезал я.
Графиня. А они?..
Фронтен. Мир и тишина. Маркиза позевывает,
Дорант берет понюшку табаку, да так небрежно,— вот и
все, что я из них вытянул.
Графиня. Ступай, ступай, мой милый! Оставь нас
в покое, не умеешь делать дело — не берись! Ваш слуга
просто глуп, сударь! Его наблюдения жалки и
поверхностны. Быть того не может, о чем он рассказывает!
Фронтен. Да хоть разрубите меня на части, суда-
544

рыня! Скажу вам больше — они настолько влюблены
друг в друга, что сами поручили сказать вам об этом.
Графиня (смеясь). Сами поручили! Что ж ты не
начал с этого, бестолковый? Вам ясно теперь, в чем
дело, шевалье? Они настолько утешились, что желают
возбудить в нас ревность, и действуют с неловкостью,
которая достойна досады, владеющей ими. Что я вам
говорила?
Шевалье. Да, тут заметна неутихшая страсть,
согласен.
Графиня. Даже весьма заметна!
Фронтен. Клянусь честью, я догадался! Им
хочется насолить вам! То-то мне показалось, что у Доран-
та, когда он поглядывал на часы, был недовольный вид
и он вроде как строил гримасы.
Графиня. А это признак того, что спокойствие
отнюдь не царило в его душе!
Шевалье. Да — гримаса серьезное дело.
Фронтен. Кроме того, открывая табакерку, он
взял понюшку дрожащими пальцами. Правда, при этом
рот его улыбался, но улыбка была какая-то кислая, а
остальное лицо и вовсе было невеселое.
Графиня. Оттого, что и на душе у него невесело.
Шевалье. Ну что ж, сдаюсь. Он вздыхает, он
корчит гримасы, а моя свадьба откладывается!
Распроклятый слуга, ты вызвал в графине чувства, гибельные для
моего счастья!
Графиня. Да нисколько, не волнуйтесь,
пожалуйста. Поведение Доранта не заслуживает снисхождения...
Но что это, не маркиза ли идет сюда?
Фронтен. Да, это она.
Графиня. Я ее знаю. Готова биться об заклад, что
она собирается, с присущей ей ловкостью, тонко
намекнуть на то, что они с Дорантом любят друг друга.
Послушаем.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Графиня, шевалье, Фронтен, маркиза.
Маркиза. Извините, сударыня, что я прервала, без
сомнения, интересный разговор, но я не отниму у вас
35 Мариво 545

много времени. Мне вдруг пришло в голову, что вы
откладываете свое бракосочетание с шевалье из сочувствия
ко мне. Весьма признательна за внимание, но не
нуждаюсь в нем. Подписывайте свой брачный договор,
графиня, и чем скорее, тем лучше. Я сама прошу вас об
этом. Прощайте.
Графиня. Постойте, маркиза! Скажите, правда ли,
что вы и Дорант любите друг друга? Я порадуюсь
вместе с вами, если это так.
Маркиза. Можете радоваться, вы располагаете
самыми точными сведениями.
Графиня (смеясь). Неужели?
Маркиза. Да, графиня. Итак, спешите закончить
приготовления. Прощайте. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IX
Графиня, шевалье, Фронте н.
Графиня (смеясь). Ха-ха-ха! Она убегает! Она не
вынесла насмешки! В какие забавные положения
ставит некоторых женщин тщеславие! Бедняжка просто
умирает с досады!
Шевалье. Гром и молния! Представляю себе, как
бьется ее сердечко!
Фронтен. Я узнал на ее лице ту самую гримасу,
какую давеча видел на физиономии Доранта. (Шевалье).
Однако, сударь, замолвите словечко за меня и за
Лизетту!
Графиня. Что он там поминает Лизетту?
Φ ρ он те н. Да это так, небольшая просьба о том,
чтобы вы соблаговолили отнять Лизетту у Арлекина с
тем, чтобы, если можно так выразиться, передать ее
мне.
Шевалье. Вот какое дело.
Графиня. А Лизетта согласна?
Фронтен. Да, такая передача будет ей по вкусу.
Графиня. Его слова наводят меня на мысль: все
хитрости и уловки маркизы заслуживают наказания.
Посмотрим, останется ли Дорант, который от нее без ума,
равнодушен к моему замыслу! Если она, как я ей того
546

желаю, не обманывает меня, он и глазом не моргнет. Так
или иначе, безошибочный способ узнать правду — это
приказать Лизетте выйти замуж за Фронтена. Она, по
уговору между мной и Дорантом, должна была стать
женою его слуги. Если Дорант не будет возражать
против брака Лизетты и Фронтена, значит, маркиза права:
он забыл меня, и я свободна. (Фронтену.) Ступай-ка за
Лизеттой и ее отцом, я желаю с ними поговорить.
Фронтен. Далеко идти не придется — вот они и
сами идут.
ЯВЛЕНИЕ X
Графиня, шевалье, Фронтен, Блез, Лизетта.
Графиня. Подойди, Лизетта! Также и ты,
дядюшка Блез. Твоя дочка должна была выйти замуж за
Арлекина. Но если хочешь получше пристроить ее и тем
самым доставить мне удовольствие, то отдай ее за
Фронтена. Понятно тебе, дядюшка Блез?
Блез. Понятно-то понятно, сударыня, только тут,
бык меня забодай, произошла одна история, о которой
слух до нас дошел, и мы все расстроились. Вот и я
побежал к вам караул кричать.
Графиня. В чем дело? Отчего у Лизетты глаза
заплаканные?
Лизетта. Отец вам все расскажет, сударыня!
Блез. Суть вся в том, только не прогневайтесь,
сударыня, что хоть Арлекин и невежа, но есть и поневеж-
ливее его люди, и это — господин Дорант да госпожа
маркиза, они из хитрости уговорили его; чтобы он
отказался от Лизетты, несмотря на то, что она согласна за
него идти, и я думаю, он тоже согласился бы, кабы
малому позволили хотеть того, что ему хочется, и не
навязали бы помехи.
Графиня. Какой еще помехи?
Блез. Обыкновенной помехи, сударыня! Девицу,
которую они зовут Мартон, ее-то госпожа маркиза и
надумала из лукавства выдать за Арлекина.
Графиня. Любопытно!
Блез. Они сказали, что поженят их в Париже, эту
вертихвостку да Арлекина, и все это, чтобы причинить
35*
547

ущерб моей дочке. Они ее оконфузят через эту хитрость,
потому что все это подстроено. Им надо нанести урон
нашему доброму имени, сударыня, а также и вашему, и
насмеяться над нами троими. Вот почему я и пришел
воззвать к вашей справедливости.
Графиня. Я сделаю все, чтобы справедливость
восторжествовала. Шевалье, это меняет наши планы. Пусть
Фронтен и не мечтает больше о Лизетте. А ты, дитя мое,
не огорчайся! Пусть маркиза ставит тебе хоть всех своих
служанок поперек дороги, я заступлюсь за тебя.
Подумать только, женщина, к которой я относилась столь
бережно, столь внимательно, позволяет себе подобный
выпад против меня! Дорант, мне кажется, виноват лишь в
чрезмерной снисходительности, надеюсь, я все еще имею
на него большее влияние, нежели она предполагает. Не
огорчайтесь, друзья мои!
Лизетта. Арлекин обошелся со мной с
невыносимым равнодушием, словно никогда меня и в глаза не
видывал! Подумать только, во что она вмешивается, эта
маркиза!
Б лез. Она не желает, чтобы моя дочка стала
светской дамой!
Графиня. Я помогу вам, как обещала.
Фронтен. Да, только помощь эта пойдет мне в
ущерб.
Шевалье. Чем больше я вас слушаю, графиня, тем
меньше понимаю! Поди-ка сюда, Лизетта, может быть,
с твоей помощью мы распутаем эту странную историю?
Разве ты не влюблена во Фронтена?
Лизетта. Нет, сударь. Мне так казалось, пока
Арлекин был увлечен мною. Я поняла, что ошиблась, как
только он разлюбил меня.
Шевалье. Воистину женское сердце — загадка.
Графиня (шевалье). А я нахожу, что это женское
сердце доказало свою правоту и не заслуживает вашего
насмешливого замечания. Человек, любивший ее,
сказал, что не любит ее больше, это не очень-то приятно, и
ее обида вполне оправданна. Наши сердца — и ваше, и
мое — испытали бы то же самое в подобных
обстоятельствах. (Лизетте и Блезу). А теперь, друзья, удалитесь
и дайте мне заняться вашим делом.
548

Б лез. А то я уж сам хотел свести счеты с
господином Дорантом и его маркизой.
Графиня. Положитесь на меня. А вот и Дорант.
Я сейчас же переговорю с ним.
ЯВЛЕНИЕ XI
Графиня, шевалье, Дорант.
Графиня. Подите сюда, Дорант, и прежде всего
поговорим о маркизе.
Дорант. С великим удовольствием, сударыня.
Графиня, В таком случае скажите мне, доставляет
ли вам удовольствие то, что она сегодня придумала?
Дорант. А что она сделала? Мне трудно поверить,
что ее действия хоть в чем-нибудь заслуживают
осуждения!
Графиня. Мне ничего не стоит убедить вас в
противном.
Дорант. Ведь вам самой известна ее
деликатность!..
Графиня. Какой вы, однако, угодник! Так вот,
сударь, эта женщина, которую вы не устаете
превозносить, эта женщина, ревнуя ко мне, ибо шевалье ее
покинул, как будто я в этом повинна, в своих нападках на
меня изображает вещи, недостойные столь возвышенной
особы, какой вы ее изображаете. Она не считает ниже
своего достоинства вмешиваться в сердечные дела
челяди и отговаривает слугу ухаживать за горничной. Зная,
что мы хотим их поженить и что я заинтересована в
этом браке, она, ослепленная досадой, извлекает на свет
божий какую-то Мартон и нарушает с ее помощью все
планы влюбленных. Но больше всего восхищает меня в
этой истории то, что вы сами, сударь, приложили к ней
руку!
Дорант. Неужели вы могли подумать, что маркиза
пожелала нанести вам оскорбление или что я мог
догадаться о вашей запоздалой заинтересованности в этом
браке? Нет, графиня! Арлекин пожаловался на
неверность Лизетты. — «В ней я теряю свое счастье»,—
говорил он. Мы горячо сочувствуем несчастьям своих лю-
549

дей. Маркиза, чтобы утешить его, предложила ему
жениться на своей горничной, Мартон. Он принял это
предложение с благодарностью — вот, собственно
говоря, и все.
Шевалье. Ответ мне кажется вполне
убедительным и бесхитростным, сударыня. Хорошо если бы
великие державы заключили перемирие по этому пункту и
предоставили своим подчиненным самим разобраться в
собственных делах.
Графиня. Не вмешивайтесь, господин шевалье!
Вы поделитесь своим мнением, когда вас о нем спросят.
Дорант, я больше не желаю слышать об этих
происках,— они мне не нравятся. Надеюсь, моей просьбы
достаточно?
Дорант. Минутку, сударыня. Кликнем кого-нибудь.
Может быть, мой слуга здесь. Арлекин!..
Графиня. Что вы намерены делать?
Дорант. Маркиза тут неподалеку, можно
пригласить ее сюда от вашего имени, и вы сами переговорите
с ней обо всем.
Графиня. Маркиза! А зачем она мне? Может быть,
вам самому необходимы ее советы по этому поводу?
Мне нет дела до того, одобряет она что-либо или нет, я
разговариваю с вами, вам заявляю свою волю: я не
желаю, чтобы этот брак состоялся, Дорант, а ее
соображения меня не волнуют.
Дорант. Да, сударыня, но соблаговолите
согласиться, что меня-то они волнуют. Я не могу решить это
дело без маркизы. Можно ли совершить более
неблагородный поступок, чем лишить своего слугу милости,
которую маркиза готова ему оказать и которую он
принял? Я далек от того, чтобы позволить себе
действовать подобным образом по отношению к ней.
Графиня. Как, сударь, вы колеблетесь, чью
сторону— мою или ее — принять? Думаете ли вы о том, что
делаете?
Дорант. Да, сударыня. Я уже сделал свой выбор и
вполне обдуманно.
Шевалье. Гром и молния! Давайте оставим в
покое слуг и горничных!
Графиня (с возмущением, Доранту). Ну, в таком
Г50

случае я вынуждена извиниться перед вами за взятый
мною тон. Я и сама вижу, что не имела права так
говорить.
Дорант. А я горжусь, что был его удостоен и с
удовольствием подчинился бы, если б только мог.
Графиня (смеясь). Нам, кажется, больше не о чем
говорить. Дайте мне вашу руку, шевалье!
Шевалье (протягивая руку графине). Возьмите ее
навсегда, графиня!
Дорант. А я ведь шел сюда с намерением узнать
одну вещь — не скажете ли вы мне ее, сударыня?
Графиня (оборачиваясь). Ах, сударь, я ничего не
знаю!
Дорант. То, о чем я хочу спросить вас, вы
отлично знаете. Скоро ли вы собираетесь осчастливить
шевалье? Когда мы будем иметь радость узнать, что ваш
союз заключен?
Графиня. Эту радость вы получите, возможно,
сегодня же вечером, сударь!
Шевалье. Осторожно, божественная графиня!
Я вне себя от счастья! Я задыхаюсь от восторга!
Дорант. Я понимаю тебя, шевалье! От души
поздравляю.
Графиня(в сторону). Противный человек!
Дорант (в сторону). Как она покраснела!
Графиня. Это все, сударь?
Дорант. Да, сударыня.
Графиня (шевалье). Идемте.
ЯВЛЕНИЕ XII
Графиня, шевалье, Дорант, маркиза, Арлекин.
Маркиза. Графиня, я узнала от вашего
садовника, что вы на меня сердитесь. Я прошу у вас прощения
за невольно допущенную мной ошибку; желая исправить
ее, я привела вам вот этого молодца. Арлекин, когда я
обещала выдать за вас Мартон, я не знала, что графиня
может принять это за оскорбление, и объявляю вам, что
вы не должны более рассчитывать на этот брак.
Арлекин. Ну что ж, я на вас не в обиде, судары-
551

ня. Говорят, госпожа графиня, что Блез искал у вас
управы на меня? Я и сам готов вынести себе приговор и
немедля привести его в исполнение. Пусть только
пошлют за нотариусом, а в крайнем случае хоть за его
клерком; по мне — и его достаточно.
Графиня (Доранту). Отошлите своего слугу,
сударь. Вас же, сударыня, попрошу сдержать данное ему
слово. Свадебные расходы я беру на себя. И не будем
более к этому возвращаться.
Дорант (Арлекину). Ступай отсюда!
Арлекин (уходя). Значит, нет никакой
возможности избавиться от этой Мартон! (Шевалье.) А все вы,
сударь, со своими выдумками! Кабы не вы, не было бы
всего этого шума, всей этой неразберихи вокруг нашей
любви. Кабы не вы, мы с барином взяли бы да и жени-
лисе попросту: он на своей графине, я — на своей Лизет-
те, и не посадили бы себе на шею: он — вашу маркизу,
я — ее Мартон! (Стоит.) И-и-и!
Маркиза и шевалье (смеются). Ха-ха-ха...
Графиня (тоже смеясь). Ха-ха-ха... Если вас
забавляют его сумасбродные выходки, велите ему
подойти поближе: так его плохо слышно. Прелестная сценка!
Шевалье. Он помешался от любви.
Дорант. Убирайся вон, болван!
Маркиза. Ну как, графиня, надеюсь, теперь мы с
вами добрые друзья?
Графиня. Самые лучшие на свете. Вы так милы,
маркиза!
Дорант. Маркиза, должен сообщить вам радостную
новость: возможно, уже сегодня вечером графиня и
шевалье сочетаются законным браком!
Маркиза. Неужели?
Шевалье. До этого вечера еще далеко.
Дорант. Ваше нетерпение вполне естественно. Но
когда люди так близки к столь счастливому событию, им
обычно есть о чем поговорить. Поэтому оставим их
наслаждаться чудесными мгновениями и пойдем займемся
нашими собственными делами.
Маркиза. Разрешите, графиня, поцеловать вас,
прежде чем удалиться. Прощайте, шевалье, поздравляю
вас. До скорого свидания.
552

ЯВЛЕНИЕ XIII
Графиня, шевалье.
Графиня. Нельзя сказать, чтобы разлука с вами
вызвала у нее чрезмерное огорчение. По-моему, на вас
просто не обратили ни малейшего внимания!
Шевалье. Обойдусь и без ее внимания, особенно
нынче вечером!
Графиня. Ах, нет! Это свыше моих сил!
Шевалье. Что вы хотите сказать? Неужели вы
передумали?
Графиня. Да, пожалуй.
Шевалье. Каковы же теперь ваши намерения?
Графиня. Есть у меня один замысел... вы
поможете мне его осуществить... Я вам позднее объясню. Не
тревожьтесь, я все хорошенько обдумаю. Прощайте. Не
провожайте меня... (Уходит и возвращается.) И вообще
вы не должны со мной встречаться в ближайшие часы.
Я сообщу вам, когда вы мне понадобитесь.
Шевалье. Я лишился языка. Я погибаю. Эта
женщина— всем женщинам женщина!
Занавес

ДЕЙСТВИЕТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Шевалье, Лизетта, Фронте н.
Шевалье. Ну, Лизетта, умоляю вас — передайте,
что я должен с ней увидеться хотя бы на минуту!
Лизетта. Не могу, сударь, она отдыхает.
Шевалье. Отдыхает! Неужели она отдыхает стоя?
Фронтен. Должно быть, так. Только что, выходя
с террасы, я видел, как она стояла на галерее.
Лизетта. Какая разница? Каждый отдыхает на
собственный лад. У каждого своя метода. А вы по
какой методе отдыхаете, сударь?
Шевалье. Я вижу, ты надо мной насмехаешься,
Лизетта!
Фронтен. Мне то же самое кажется!
Лизетта. Вовсе нет, сударь! Этот вопрос мне
просто так, к слову пришелся, пока мы тут беседовали.
Шевалье. У меня даже есть небольшое
подозрение, что ты меня не жалуешь?
Фронтен. У меня самого было такое небольшое
подозрение, но мне пришлось сменить его на большую
уверенность.
Лизетта. Видно, от вашей проницательности
никуда не скроешься.
Шевалье. Ага, разве я не говорил? Так почему
же — гром и молния! — я тебе желаю добрга в то
время, как ты мне желаешь зла? Зачем я отношусь к тебе
с благосклонностью, тогда как ты отказываешь мне во
взаимности? Откуда это различие в наших чувствах?
554

Лизетта. Вот уж не знаю. Может, оттого, что
жизнь требует разнообразия?
Фронтен. Вот и мы с тобой, к примеру, сильно
отличаемся друг от друга.
Лизетта. О да, если ты продолжаешь меня
любить. А если нет, то мы, напротив, похожи.
Шевалье. Скажи мне правду: напоминаешь ли ты
когда-нибудь обо мне своей хозяйке.
Лизетта. Да! Советую ей все забыть!
Фронтен. Трогательная услуга!
Шевалье. Выходит, ты стараешься мне повредить
в ее мнении?
Лизетта. О да, изо всех сил. Но я ничего
дурного не делаю, а только наговариваю на вас, потому что
мне хочется, чтобы она вас разлюбила. Говорю вам об
этом прямо. Я никогда не обманываю.
Фронтен. По крайней Мере чистосердечное
признание!
Шевалье. Послушай, Лизетта, давай будем
друзьями!
Лизетта. Нет уж, сударь, лучше поступайте как
я,— не жалуйте меня!
Шевалье. А я хочу, чтобы ты меня жаловала,
и ты будешь меня жаловать, гром и молния! Будешь!
Вот я возьмусь за это и добьюсь своего, клянусь
честью!
Лизетта. Не клянитесь, не сдержать вам слова!
Фронтен. Разве вы не знаете, сударь, что
существует ненависть, которая не исчезает, пока ей за это не
заплатишь?
Шевалье. Во сколько мне обойдется исчезновение
твоей ненависти, Лизетта?
Лизетта. Ни во сколько. Она не продается.
Шевалье (протягивая ей кошелек). На, возьми,
оставь его себе, если хочешь!
Лизетта. Нет, сударь, мне будет казаться, что я
украла у вас эти деньги.
Шевалье. Бери, говорю тебе, только скажи мне,
что задумала твоя хозяйка?
Лизетта. Не знаю. Знаю только, что бы я
посоветовала ей задумать. Вам это любопытно услышать?
555

Φ ρ о н т е н. Мы уже наслушались твоих мнений,
красавица!
Шевалье. Должны же у нее быть какие-то
намерения!
Лизетта. У кого их только нет! Каждый человек
строит планы и имеет намерения. Я, к примеру,
намереваюсь вас оставить, если вы только сами не намерены
оставить меня в покое.
Шевалье. Пойдем, Фронтен! Я чувствую, что
начинаю терять терпение. Позже мы возвратимся и
пожалуемся на нее графине.
Фронтен. Прощай, враг наш, горничная! Прощай,
капризное сердечко! Прощай, милейший из флюгеров!
Лизетта. Прощай, неприятнейший из мужчин!
Шевалье и Фронтен уходят.
ЯВЛЕНИЕ II
Лизетта, Арлекин.
Арлекин. Душенька, я и подмигиваю, и машу ему
рукой, а ему и дела нет, никак не желает подойти и
выслушать меня.
Лизетта. Значит, придется тебе поговорить с ним
в присутствии маркизы.
Арлекин. Уж эта мне злополучная маркиза! Увы,
голубушка, доброта, с которой я вернул тебе свое
сердце, видно, не послужит нам на пользу. Оказывается, мне
вовсе не к чему было забывать все твои дерзкие
выходки. Видно, сам дьявол захотел женить меня на Мартон,
а уж как он задумает, так и будет. Именно Мартон он
мне предназначает.
Лизетта. Ступай к своему барину и скажи, что я
жду его здесь.
Арлекин. Он и внимания на это не обратит.
Лизетта. Нельзя больше терять времени — ступай
скорей!
Арлекин. Печаль сковала мои движения.
Лизетта. Поторопись их расковать, если любишь
меня. Смотри-ка, твой барин и маркиза как раз идут
556

сюда. Отзови его в сторонку и шепни, что мне
необходимо с ним поговорить. (Выходит.)
ЯВЛЕНИЕ III
Арлекин, маркиза, Дорант.
Арлекин (Доранту). Сударь, подойдите сюда, я
хочу вам что-то сказать.
Дорант. Чего ты хочешь?
Арлекин. Я не хотел бы говорить в присутствии
госпожи маркизы.
Дорант. У меня нет от нее секретов.
Арлекин. А у меня есть секрет, который вовсе не
желает, чтобы она его знала.
Маркиза. Видно, настоящая тайна?
Арлекин. Вот именно. Лизетта хочет побеседовать
с барином, и было бы некстати, если б вы об этом
дознались, сударыня!
Маркиза. Твоя сдержанность восхищает меня!
Узнайте, в чем дело, Дорант, но прежде я должна сказать
вам два слова. А ты ступай, приведи Лизетту.
ЯВЛЕНИЕ IV
Маркиза, Дорант.
Маркиза. Она, верно, пришла по поручению
графини?
Дорант. Конечно. Вы сами видите, как она
обеспокоена!
Маркиза. И вам не терпится сдаться на милость
победителя?
Дорант. К лицу ли мне изображать
жестокосердого?
Маркиза. Мы приближаемся к развязке. Однако
мы рискуем потерпеть поражение, если вы будете
проявлять чрезмерную поспешность. Чувства, проявляемые
графиней, пока еще недостаточно определились, чтобы
судить о них правильно. Смотрите не ошибитесь и не
примите за любовь то, что может оказаться всего лишь
557

ревностью ко мне, а не привязанностью к вам.
Берегитесь, как бы графиня не восторжествовала над нами
лишь с целью предать нас обоих осмеянию. Мы приняли
все меры предосторожности, мы пойдем вплоть до
брачного контракта, как условились, ибо это единственная
мера, которая поможет нам узнать, любимы вы или нет.
Не забудьте, что у любви свои способы выражения, а
у гордости — свои. Любовь вздыхает над своими
потерями, гордость обливает презрением то, в чем ей
отказывают. Дождемся вздохов либо презрения; держитесь
стойко да этого последнего испытания во имя вашей
собственной любви. Прошу вас, не затягивайте разговор:!
с Лизеттой и возвращайтесь поскорее ко мне.
Дорант. Ах, испытание, о котором вы сказали,
приводит меня в трепет. Однако оно вполне разумно, и
я доведу его до конца, даю вам слово.
Маркиза. Я сама играю роль, которая не очень-
то приятна и станет еще менее приятной ближе к
развязке, когда мне придется выказывать то мужество,
которого недостает вам. Но чего только не сделаешь ради
мести! Прощайте! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ V
Дорант, Арлекин, Лизетта.
Дорант. Что тебе от меня нужно, Лизетта? Я могу
уделить тебе минуту, не более, маркиза меня ждет, и
разговор наш может показаться ей подозрительным при
данных обстоятельствах.
Лизетта. Увы, сударь, что ж это за
обстоятельства связывают вас с маркизой?
Дорант. Я женюсь на ней — только и всего!
Арлекин. Ах нет, сударь, только не это!
Лизетта. Вы на ней женитесь!
Арлекин. Никогда!
Дорант. Замолчи... А ты, Лизетта, не задерживай
меня. Что тебе нужно?
Лизетта. Ох, постойте! Дайте дух перевести! Ах,
как вы переменились!
558

Арлекин. Он, видно, рассердился на ваше
вероломство, но все еще можно уладить.
Л и з е τ τ а. Вы еще помните, сударь, что я —
служанка графини? Или вы уж и ее позабыли?
Дорант. Нет, я по-прежнему почитаю и уважаю ее.
Однако мне пора идти, заканчивай.
Лизетта. Я кончила, сударь. Вот каковы
мужчины!
Дорант (удаляясь). Прощай!
Арлекин (Лизетте). Беги за ним следом!
Лизетта. Постойте, сударь, постойте!
Дорант. Твои слова насчет мужчин настолько
неуместны, что заставляют меня краснеть за твою
госпожу.
Арлекин. Да,, действительно, не нам бы слушать
твои дерзкие замечания,— лучше остерегись.
Лизетта. Так вот я как раз и пришла по
поручению своей госпожи — передать, что она желает вас
видеть.
Дорант. Как, сейчас?
Лизетта. Да, сударь.
Арлекин. И чем раньше, тем лучше.
Дорант. Да замолчишь ты или нет? Ты что,
помирился с Лизеттой?
Арлекин. Увы, сударь, меня принудила любовь, а
она в этих делах повелительница. Я-то сам не хотел.
Дорант. Ну, это твое дело. Что касается меня,
Лизетта, то передай графине, что я умоляю ее отложить
наше свидание, у меня на это весьма веские причины, о
которых я ей сообщу позднее. Покорнейше прошу ее
простить меня, но убежден, что она сама одобрит мои
действия.
Л и з ет τ а. Сударь, ей надобно поговорить с вами.
Она этого желает.
Арлекин (становится на колени). А я так на
коленях прошу вас об этом, сударь! Эта добрая дама
раскаялась в своих заблуждениях, и я убежден, что она
наговорит вам распрекрасных вещей, чтобы
возобновить вашу любовь.
Дорант. Мне кажется, ты просто спятил. Одним
словом, Лизетта, я не могу — сама видишь. Это встре-
559

вожило бы маркизу, а графиня слишком разумна,
чтобы не понять моих доводов. Кроме того, уверен, она не
скажет мне ничего, что требовало бы такой
поспешности.
Лизетта. Ничего, кроме того, что она все еще
любит вас, насколько мне известно.
Арлекин. И очень нежно, несмотря на некий
небольшой перерыв.
Дорант. Она все еще любит меня, Лизетта? Это
уж слишком, если ты говоришь от ее имени! В таком
случае ее желание видеть меня сильно отдает
лукавством. Что графиня бросила меня, перестав любить, как
ты мне сама передавала,— с этим еще можно
примириться: я был недостоин ее. Но что она так вдруг, ни
с того ни с сего, пожелала замешать меня в историю,
которая способна рассорить нас с маркизой —о нет,
это уж слишком! Как я уже сказал, я согласен
встретиться с графиней только в присутствии особы, к
которой сейчас направляюсь. (Уходит.)
Арлекин (следуя за ним). Эй, сударь, ей,
дорогой хозяин! Не идите налево, сверните направо! Ну
куда ж вы! Заворачивайте туда! Вот так и буду кричать,
пока он не услышит.
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, некоторое время одна, графиня.
Лизетта. Итак, остается признать, что моя
госпожа это заслужила.
Графиня. Ну что, Лизетта, он придет?
Лизетта. Нет, сударыня.
Графиня. Нет?
Лизетта. Нет. Он просит вас извинить его,
потому что, как он говорит, встреча с вами расстроит
маркизу, на которой он женится.
Графиня. Как? Что ты сказала? Он женится на
маркизе?
Лизетта. Да, сударыня. И убежден, что вы
вникнете в эту причину и одобрите ее.
Графиня. Но то, что ты рассказываешь, просто
660

неслыханно, Лизетта! И это Дорант? Ты это о нем
говоришь?
Лизетта. О нем самом, сударыня. О Доранте,
который вас разлюбил.
Графиня. Неправда. Я никогда не смогу с этим
примириться. Никто меня в этом не убедит. И мой
рассудок и сердце отбрасывают эту мысль, подсказывают
мне, что это ложь, ложь!
Лизетта. Рассудок ваш и сердце заблуждаются,
сударыня. Представьте себе, Дорант подозревает, что
ваше желание видеть его вызвано лишь стремлением
оскорбить маркизу и рассорить его с ней.
Графиня. Ах, оставь ты эту вечную маркизу! Не
говори мне о ней, как если бы ее и на свете не было.
Речь вовсе не о маркизе. Не эта женщина заменит
меня в сердце Доранта — этого я не опасаюсь.
Лизетта. Но, сударыня, очень уж она хороша!
Графиня. Как это — «очень уж!» Ты что, с ума
сошла?
Лизетта. Во всяком случае, она может
нравиться. Добавьте к этому вашу неверность, и этого вполне
достаточно, чтобы исцелить Доранта от несчастной
любви.
Графиня. В чем же заключается моя неверность?
Пусть я умру, если могу упрекнуть себя в ней!
Лизетта. Мне о ней известно от вас самой.
Сначала вы говорили, что это не неверность, поскольку
вы, мол, не любили Доранта. Потом вы доказали мне,
что если это даже и неверность, то вполне
простительная. Наконец, вы принялись ее восхвалять и
превозносить, да так, что я сама взялась вам подражать, в чем
мне пришлось горько раскаяться.
Графиня. Ну что ж, дитя мое, я ошибалась.
Я рассуждала о неверности, не понимая, что это такое.
Лизетта. Зачем же вы проявили такую
жестокость, удаляя от себя Доранта?
Графиня. Сама понять не могу. Но только я
люблю его, и твои упреки меня уничтожают,
наполняют мне сердце нестерпимой болью! Я обидела его,
согласна. Я виновата, ужасно виновата, эту вину я себе
никогда не прощу, она и не заслуживает прощения!
36 Мариво
561

Что еще тебе сказать? Я сама себя осуждаю, я вела
себя дурно, все это так.
Лизетта. То же самое и я вам твердила, прежде
чем вы переубедили меня.
Графиня. О жалкое женское тщеславие, суетное
желание одерживать победы — вот к чему вы меня
привели! Я хотела нравиться шевалье, как будто он
того стоил. Я стремилась и эту победу поставить себе
в заслугу — ее-то мне и недоставало! Ну что ж, я
вправе гордиться своей неотразимостью: завоевав шевалье,
я утратила Доранта!
Лизетта. А разница меж ними велика!
Графиня. Безмерно велика. Более того, только
теперь я отчетливо поняла, насколько шевалье мне
постыл; именно тот, кого я всегда находила нелепым,
тысячу раз сама высмеивала, остался мне взамен самого
очаровательного на свете человека. Ах, и хороша ж я
теперь!
Лизетта. Не теряйте времени на пустые жалобы,
сударыня. Дорант ведь не знает, что вы все еще его
любите. Неужели вы уступите его маркизе? Неужели
не попробуете вернуть себе? Постарайтесь, сделайте
несколько попыток — коль скоро он вправе
досадовать на вас, ведь вы же признаете свою вину.
Графиня. Что ж я могу сделать, чтобы тронуть
сердце неблагодарного, который не желает даже
поговорить со мной, Лизетта? Придется мне, видно,
отказаться от этой мысли. Правильно ли он поступает? Вот
ты утверждаешь, будто он вправе досадовать на меня,
но подумай сама, Лизетта, разве я могла
предположить, что потеряю его? Могла ли я допустить, что он
меня оставит? Могла ли я заподозрить его в подобной
низости? Я надеялась на его сердце так, как никто
никогда ни на чье не надеялся, верила в него слепо,
уважала его бесконечно, а ты считаешь меня виноватой!
Разве не вероломен любой человек, который, внушив
столь возвышенные чувства, обманывает их? А эти
чувства у меня были, Лизетта!
Лизетта. Ничего-то я у вас понять не могу.
Графиня. Да, они у меня были. Я не
задумывалась над его жалобами, не придавала значения его
562

ревности, я смеялась над его упреками, не веря в то,
что его сердце сможет измениться. Мне нравилось
бесконечно играть им— то была забава, которую я себе
придумала. И, не щадя влюбленного, я чувствовала
себя в сладостнейшей безопасности, она радовала меня
и делала ему честь. И после всего этого он решил
бросить меня! Заслуживает ли он прощения?
Л и з е τ τ а. Успокойтесь, сударыня! Ваше отчаяние
огорчает меня. Надо постараться вернуть Доранта, а
не посылать ему вслед бесполезные упреки. Для
начала порвите с шевалье. Вот уж два раза он приходил с
намерением увидеть вас, и я его отсылала.
Графиня. Я ведь предупредила этого
назойливого человека, чтобы он не смел являться без
приглашения!
Лизетта. Что вы собираетесь с ним делать?
Графиня. Я буду ненавидеть его так, как он
того заслуживает! Вот что его ждет. Но тем не менее
мне нужно с ним встретиться, Лизетта, я не могу
обойтись без него для осуществления некоторых моих
замыслов. Пусть приходит, а еще лучше — разыщи его
сама.
Лизетта. А вот и мой отец. Узнаем сперва, что
ему надобно.
ЯВЛЕНИЕ VII
Лизетта, Графиня, Блез.
Б лез. Забодай меня бык, сударыня! Известно ли
вам, что тут происходит? Ведомо ли вам, что там, в
саду, бык меня забодай, в компании с господином До-
рантом и этой самой маркизой прогуливается не кто
иной, как нотариус, и он говорит, что принес какую они
просили договорную бумагу, с той целью и для того,
чтобы они к ней приложили свою подпись перед его
лицом. Что вы на это скажете, сударыня? Потому
что дочка говорила нам, будто вы вновь воспылали
любовью к господину Доранту, а он вами
пренебрегает, из чего следует, что нотариус этот просто
наглец!
36*
563

Графиня. Нотариус в моем саду, Лизетта!
Неужели они задумали сочетаться браком именно здесь?
Б лез. Видно так, бык меня забодай! Они еще
говорят, что он составит брачные бумаги для всех
четверых — одну на вашего бывшего возлюбленного и на
маркизу, другую на вас и на вашего нового дружка —
шевалье. Вот как они обстряпывают дельце, а меня
это злит, бык меня забодай! А вам как это нравится,
сударыня?
Графиня. Я совсем растерялась! Все это как во
сне!
Лизетта. Не по нутру мне этот сон!
Б лез. Эта самая маркиза, бык меня забодай,
несмотря на то, что она маркиза, действует не по
правильному. Разве позволительно воровать
возлюбленных у такой дамы, как вы? Но я знаю одно хорошее
словцо, стоит вам только сказать мне его, как я
схвачу свои грабли, они у меня наготове и, бык меня
забодай!— вытащу за ворота этого самого нотариуса со
всеми его бумагами, словно сорную траву!
Графиня. Лизетта, скажи хоть ты что-нибудь!
Ты ничего не хочешь мне посоветовать? Я удручена.
Они отпразднуют здесь свою свадьбу, если мы в это
не вмешаемся. Я уж больше и думать не желаю о До-
ранте — сама понимаешь, как я его ненавижу! Но ведь
они меня оскорбляют!
Лизетта. Клянусь честью, сударыня, то, что я
сейчас услышала, глубоко мег.ня возмутило! Будь я на
вашем месте, я махнула бы на него рукой — пусть
себе женится!
Графиня. Ты махнула бы на него рукой! Ну, а
если бы ты его любила, Лизетта?
Лизетта. Вы ж говорите, что ненавидите его!
Графиня. Это не мешает мне любить его. И, в
конце концов, за что его ненавидеть? Он считает, меня
виновной — ты сама мне это говорила, и была права.
Я первая бросила его. Теперь я должна найти его и
оправдаться перед ним.
Б лез. Забодай меня бык, сударыня! Было время,
когда господин Дорант уважал мфя. Может, я сумею
вместо вас переговорить с ним?
564

Графиня. Мне думается, Лизетта, всего умнее
было бы написать записку, и через твоего отца
передать ее ему без ведома маркизы.
Лизетта. Правильно, сударыня!
Графиня. Кстати, ведь у меня есть готовое
письмо; я только что его написала, но совсем забыла о
нем в этом переполохе. Возьми его, Блез, и ступай,
постарайся передать Доранту так, чтобы маркиза не
заметила.
Блез. Ничего она не заметит. А когда он будет
читать ваше письмо, я к нему добавлю еще и свои
назидания, чтоб крепче было. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ VIII
Лизетта, Графиня, шевалье, Фронте н.
Шевалье. Ну, милая моя графиня, как поживает
наша любовь? Чем озабочено ваше сердечко? Так-то
вы приглашаете меня навестить вас! Может быть, вы
объясните причину, требовавшую моего отсутствия? Вы
меня не зовете, вы заставляете меня томиться... вот я
и решил явиться к вам сам.
Графиня. Я только что собиралась послать за
вами, сударь.
Шевалье. Посыльный, видно, запоздал. К какому
же выводу вы пришли, сударыня? Наши друзья
решили соединить свои жизни и сейчас готовят брачный
контракт. Не воспользоваться ли и нам присутствием
нотариуса? Они меня послали за вами... Сжальтесь
над моим нетерпением, не забудьте, что любовь моя
изнывает от ожидания, что нужды сердца требуют
удовлетворения, что дорога каждая минута, а вы
отнимаете у меня столько неповторимых мгновений!
Поймите, я гибну— идемте же к нотариусу!
Графиня. Нет, шевалье, мои намерения иные.
Шевалье. Значит, брак наш не состоится?
Графиня. Нет.
Шевалье. Что значит «нет?»
Графиня. Нет — значит лет. Я хочу помирить вас
с маркизой.
565

Шевалье. С маркизой! Но ведь люблю-то я вас,
сударыня!
Графиня. Но ведь я-то вас не люблю, сударь!
Мне неприятно объявлять вам это столь внезапно,
однако вам необходимо это знать.
Шевалье. Вы смеетесь надо мной, гром и молния!
Графиня. Я говорю с вами вполне серьезно.
Шевалье. Полноте, любезная графиня! С
влюбленным сердцем шутить нельзя.
Графиня. Мне кажется, вы давно уж убедились
в истинных моих чувствах. Я все время
откладывала нашу свадьбу, для вас это не новость. Как же
вы не догадывались, что я не желаю выходить за вас
замуж?
Шевалье. Вы же сами обещали даровать мне
счастье нынче вечером!
Графиня. Это счастье может даровать вам нынче
вечером и маркиза. Надеюсь, вы с .ней виделись, как я
вам советовала?
Шевалье. Вы мне советовали? Да об этом и
слова не было сказано, гром и молния!
Графиня. Вы ошибаетесь, сударь! Мне кажется,
я вам говорила что-то в этом роде.
Шевалье. А какие, собственно, дела у меня с
маркизой?
Графиня. Вы должны любить друг друга, как
любили прежде, сударь. Я могу вам предложить лишь
одно: вер'нитесь к маркизе, а я буду содействовать
вашему с ней примирению.
Шевалье. Это просто какое-то помрачение
нашло на вас, сударыня!
Графиня. Это — чувство, которое останется
неизменным, сударь!
Лизетта. Готова поручиться, что оно будет
длиться вечно!
Шевалье. К чему же мы пришли, Фронтен?
Фронтен. Судя по окружающей нас местности,
ни к чему, сударь. Эта дорожка к ночлегу нас не
приведет.
Лизетта. Отчего же? Она может помочь вам
вернуться восвояси.
566

Шевалье. Каков же окончательный приговор,
сударыня? Должен ли я уйти?
Графиня. Я отправила одно письмо; ответ на
него решит и вашу участь; отложите свой уход до
получения ответа.
ЯВЛЕНИЕ IX
Те же и Арлекин.
Арлекин. Сударыня, мой барин и госпожа
маркиза поручили уз1нать, ле помешают ли они вам, есл-и
сейчас придут. Они желают объявить свое решение и
по поводу вас, и относительно меня, потому что ведь я
не женюсь на-Лизетте, так как барин не хочет
жениться на вас.
Графиня. Передай, что я жду их. (Лизетте.) Он,
видимо, не получил моего письма, Лизетта!
Арлекин. Они сейчас прибудут, так как шли за
мною следом.
Графиня. То, что я скажу им, касается и вас,
шевалье. Я не виновата, если вы останетесь
недовольны.
Шевалье. Я остался в дураках, вот что меня
касается!
ЯВЛЕНИЕ X
Лизетта, Графиня, шевалье, Фронте н, Арлекин,
маркиза, Дорант.
Маркиза. Что происходит, сударыня? Я не вижу
никаких приготовлений к вашей свадьбе с шевалье.
Когда же вы собираетесь его осчастливить?
Графиня. Когда это будет угодно вам,
сударыня. Этот же вопрос я задаю вам: счастье его в ваших
руках, и зависит оно только от вас одной.
Маркиза. От меня, графиня? Если дело только
за мной, то вы заключите свой брак с ним сегодня же,
и разрешите нам объединить нашу свадьбу с вашей.
Графиня, Вашу свадьбу? За кого же вы собира-
W7

етесь замуж? Вы, очевидно, ждете прибытия своего
жениха?
Маркиза (указывая на Доранта). Жених уже
прибыл, сударыня,— вот он!
Дорант. Да, это так, сударыня. Маркиза оказала
мне честь — она дала согласие стать моей супругой, и
поскольку мы — ваши гости, мы просим вашего
разрешения заключить наш союз здесь, под вашим кровом.
Графиня. О нет, сударь, нет! Конечно, это было
бы весьма приятное событие, великая честь, тем не
менее у меня есть все основания думать, что вам
уготована небесами иная участь.
Шевалье. Мы решили внести кое-какие
изменения в ваши планы: я попадаю в удел маркизы, а
графиня достается тебе.
Марк'иза. О нет, пусть все останется как есть!
Графиня. Разрешите мне сказать, сударыня, я
прошу вашего внимания, выслушайте меня. Настало
время разочаровать вас, шевалье. Вы думали, что я
люблю вас, радушный прием, который я вам оказала,
возможно, даже утвердил вас в этой мысли, но то бы-*
ла лишь обманчивая видимость. Я никогда не
переставала любить Доранта и терпела ваше присутствие
лишь для того, чтобы испытать его сердце. Вы
поплатились за это, β вас зародилось чувство ко мне:
вы любите меня — очень жаль, но ведь любовь ваша
лила воду на мою мельницу. Вы имеете право,
маркиза, быть недовольной поведением шевалье, я с этим
согласна. Сердце его несколько отклонилось от
нежных чувств, которое оно было обязано расточать вам.
Но нужно договорить до конца: ошибка, совершенная
им, простительна, и не к моей чести было отнимать его
у вас, пусть даже на кратчайший срок. Причиной его
охлаждения к вам явилась моя ловкость, а отнюдь не
мои достоинства. Шевалье не находил, что я
превосхожу вас красотой, но думал, что я более искушена в
сердечных делах, нежели вы, вот -в чем таился
соблазн. Что касается вас, Дорант, то вы достаточно
плохо отплатили мне за нежное испытание, которому я
подвергла ваше сердце. Тонкость моих чувств, заста-
ризшая меня предпринять эту попытку, не может быть
56S

удовлетворена вашим поведением. Однако оно,
возможно, было вызвано скорее досадой, нежели
недостаточной глубиной любви. В своей игре я зашла слишком
далеко, это могло ввести вас в заблуждение. Поэтому
не хочу судить вас слишком строго, закрою глаза на
ваши проступки и прощаю вас.
Маркиза (смеясь). Ха-ха-ха! Кажется, вы
опоздали, сударьшя. Во всяком случае, надеюсь на это. Но
если вам хочется еще более наглядно выказать свое
благородство, то послушайтесь моего совета и простите
Доранту также и брачные узы, которые должны связать
его со мной.
Графиня. Предупреждаю, Дорант, секунда
колебания, и вы потеряете меня навсегда.
Шевалье. Теперь настал мой черед просить
вашего внимания. Я теряю госпожу маркизу и не смею
на это сетовать. У меня не хватило постоянства —
сам не знаю как, ибо достоинства ее способны лишь
приумножить верность. Во мне самом кроется причина
моего несчастья, и сам я признаюсь в своем
непостоянстве. Единственное, что могу поставить себе в
заслугу, это свою правдивость. Конечно, я мог бы
ответить графине ее же языком, сказать ей — вы
обманывали меня, а я — вас, но я не женщина и не
стремлюсь к подобным тонкостям и премудростям. Скажу
прямо: вы выдавали подделку за любовь, так говорите
вы, судары.ня. Конечно, я не заслуживаю лучшего, но
все же мне думается, что вы уважали меня больше, чем я
того стою. Не отнимайте же роковую честь, которую
вы мне оказали, признайтесь, что если я любил вас,
то и вы отвечали мне взаимностью.
Графиня. Так вам казалось.
Шевалье. Я заканчиваю. Я любил вас, но все же
меньше, нежели маркизу. Сейчас объясню: она
обладала моим сердцем с большей полнотой, я обожал ее.
Вас же я любил поменьше, однако вы мне нравились,
гром и молния! Хоть я и не раз вспоминал о маркизе.
Да, Дорант, я и графиня были увлечены друг другом,
и не обращай внимания на сказки, которые она тебе
рассказывает. Она оскорблена тем, что оставлена
тобой, что проиграла в соревновании с маркизой. Тще-
569

славие ее подает голос, зовет тебя и приманивает. Не
слушай зова сирены, останься к нему глухим.
(Показывая на маркизу.) Один-единственный взгляд этих
глаз послужит тебе противоядием; останься с той,
которая отомстила моему сердцу, полюбив тебя. Говорю
тебе с великим прискорбием — я попытался бы отнять
ее у тебя ценой своей крови, имей я на это право. Но
пусть она останется твоей, Дорачт, и благословляй
небо за счастье, которым оно тебя наградило. Из всех
на свете жен именно она больше всех достойна любви
и уважения, и она—твоя. Из всех на свете потерь
самая горькая падает на мою долю. Из всех на свете
мужчин самого неблагородного, самого
неблагодарного и в то же время самого глупого ты видишь перед
собой в лице несчастного, произносящего эти слова.
Маркиза. Мне нечего добавить к этому
определению, ибо в нем сказано все.
Графиня. Я не удостою ответом то, что вы
говорили обо мне, шевалье. Ваши слова были навеяны
досадой. Вам же, Дорант, я изложила свои намерения.
Не будем к ним возвращаться. Вы, видно, не
заслуживаете их.
Маркиза. Мы с Дорантом любим друг друга от
всего сердца, и изменить это невозможно, графиня.
Признайте, что два человека, забытых и брошенных,
имеют пра-во искать себе счастье, где им
заблагорассудится. Вам же обоим ничего больше не остается, как
позабыть нас снова — вы знаете, как это делается, и
во второй раз оно у вас получится легче. (Нотариусу.)
Подойдите, сударь. Вот наш брачный договор, Дорант,
Попросите графиню не отказать >в любезности
украсить договор своей подписью.
Графиня. Как, уже?
Маркиза. Да, сударыня, с вашего разрешения.
Графиня. Я разговариваю с Дорантом, сударыня.
Дорант. Да, сударыня.
Графиня. Подписать ваш брачный договор с
маркизой?
Дорант. Да, сударыня.
Графиня. Никогда бы в это не поверила!
Маркиза. Мы надеемся, что ваш договор после-
570

дует за этим. А вы, шевалье, разве не желаете
скрепить эту бумагу своей подписью?
Шевалье. Я разучился писать.
Маркиза (нотариусу). Передайте перо графине.
Графиня (живо). Давайте! (Ставит свою под-
пись и бросает перо.) Ах, вероломный! (Падает в
объятия Лизетты.)
Дорант (бросаясь на колени перед графиней).
Ах, дорогая моя графиня!
Маркиза. Теперь вы убедились, что любимы!
Арлекин. Какая радость, Лизетта!
Лизетта. Как я довольна!
Графиня. Что? Дорант на коленях передо мною?
Дорант. И более влюбленный, чем когда-либо!
Графиня. Встаньте! Значит, Дорант еще любит
меня?
Дорант. И никогда не переставал любить.
Графиня. А маркиза?
Дорант. Ей я буду обязан вашим сердцем, если
вы вернете мне его. Это она все привела к столь
счастливому концу.
Графиня. Ах, я прихожу в себя. Сколько горя
вы мне причинили! Как могли вы так долго
притворяться!
Дорант. Любовь помогла мне, надежда отвоевать
ту, что я люблю, руководила мною.
Графиня (с глубоким чувством). Где же
маркиза? Я хочу расцеловать ее!
Маркиза (приближаясь и целуя графиню). Вот
я, графиня. Ну, теперь мы с вами друзья, наконец?
Графиня. Вы мне возвратили и счастье и
рассудок.
Дорант целует руку графини.
Маркиза. Что же касается вас, шевалье, то я
вам советую поискать где-нибудь в другом месте
применение и своей руке, и сердцу. Не похоже на то, что
вам удастся пристроить их здесь.·
Графиня. Нет, маркиза, вы должны простить его,
иначе счастье померкнет для меня и услуга, которую
вы мне оказали, обесценится.
m

Маркиза. Посмотрим через полгода.
Шевалье. Дайте только срок, а уж остальное —
мое дело. (Выходит.)
ЯВЛЕНИЕ XI
Лизетта, Фронтен, Арлекин, Блез.
Фронтен. Ну как, Лизетта, выходишь ты замуж
за Арлекина или нет?
Лизетта. Сердце мое подсказывает, что выхожу.
Арлекин. А мое подтверждает это.
Блез. А я добавляю свое согласие.
Фронтен. Ну что ж, Лизетта, даю тебе полгода,
чтобы вернуться ко мне.
Занавес

Наследство
КОМЕДИЯ В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Перевод
Ε. ГУНСТА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Графиня.
Маркиз.
Гортензия.
Ш е в а л ь е.
Л и з е τ τ а, камеристка графини.
Л е π и н, камердинер маркиза.
Действие происходит в замке графини.

ЯВЛЕНИЕ I
Шевалье, Гортензия.
Шевалье. То, что вы собираетесь предпринять в
отношении маркиза, просто пугает меня.
Гортензия. Говорю вам — я ничем не рискую. Ну,
посудите сами. Покойный дядя маркиза, мой
родственник, оставил ему шестьсот тысяч франков с условием
либо жениться на мне, либо выделить мне двести
тысяч — как он найдет нужным. Но маркиз ко мне
совершенно равнодушен. Он питает склонность к графине, я
уверена в этом. Вдобавок он и сам достаточно богат,
а тут на него неожиданно валится наследство в
шестьсот тысяч. Так неужели вы думаете, он из-за этих
двухсот тысяч он предпочтет жениться на мне, на девушке,
безразличной ему, в то время как он влюблен в графиню
и, по-видимому, не без взаимности. И она состоятельней
меня! Нет, это невозможно.
Шевалье. Но из чего вы заключаете, что графиня
благосклонна к нему?
Гортензия. Из тысячи мелких повседневных
наблюдений. И меня это отнюдь не удивляет. У нее такой
нрав, что маркиз должен прийтись ей по вкусу. Графиня
женщина резкая, властная, она любит повелевать, быть
госпожой. Маркиз же человек кроткий, миролюбивый,
покладистый, а именно это и требуется графине. Она и
отзывается-то о нем не иначе как с похвалой. Его про-
37 Мариво
577

стодушный вид ей нравится; это, по ее словам, лучший
из мужчин, самый любезный, самый приятный в
обращении. Кроме того, маркиз вполне подходит ей по
возрасту; она уже не первой молодости, ему лет тридцать
пять — сорок, и, я думаю, она охотно -выйдет за него
замуж.
Шевалье. Боюсь, что вы заблуждаетесь. Двести
тысяч франков, с которыми ему придется расстаться,
если он не женится на вас, — не пустяк. Затем, даже
если маркиз и графиня влюблены друг в друга, то
именно из-за разности характеров им не так-то легко будет
объясниться.
Гортензия. Вот я и собираюсь поставить маркиза
в такое положение, что ему волей-неволей придется
высказаться, а я хочу знать, что меня ожидает. Мы здесь,
в имении графини, уже полтора месяца, а он мне еще
ни слова не сказал: молчит, да и все; я хочу, чтобы он
объяснился. Ведь если он откажется на мне жениться —
моя доля наследства не пропадет.
Шевалье. Ну... а если он решит жениться?
Гортензия. Да не решится, говорю вам.
Предоставьте мне действовать. По-моему, он надеется на то,
что я ему откажу. Возможно, он даже притворится,
будто согласен на наш брак, но пусть это вас не пугает.
Вы не так богаты, чтобы жениться на мне без этих
двухсот тысяч; мне же будет очень приятно принести их вам.
Я убеждена, что графиня и маркиз неравнодушны друг
к другу. Посмотрим, что скажут на этот счет Лепин и
Лизетта. Я сейчас поговорю с ними. Он—сдержанный,
но ловкий гасконец; она — умница, и оба они
пользуются доверием своих господ. Я посулю им награду, они мне
все расскажут, и положение прояснится. Вот они.
Ступайте!
Шевалье уходит.
ЯВЛЕНИЕ II
Гортензия, Лизетта, Лепин.
Гортензия. Входите, Лизетта; подойдите поближе.
Лизетта. Что вам угодно, сударыня?
578

Гортензия. Ничего такого, чего вы не могли бы
сказать, не нарушая верности: Лепин — маркизу, а вы —
графине.
Лизетта. Тем лучше, сударыня.
Лепин. Начало многообещающее. Мы к вашим
услугам.
Гортензия (вынимает из кармана деньги). Вот,
Лизетта. Всякая услуга требует вознаграждения.
Лизетта (сначала отказывается). Нужно сперва
по крайней мере узнать, о чем идет речь, сударыня.
Гортензия. Берите. Это я вам дарю что бы там
ни случилось. А это вам, господин де Лепин.
Лепин. Сударыня, я охотно согласился бы с
мадемуазель Лизеттой, однако принимаю: из уважения к вам
не осмеливаюсь пускаться в рассуждения.
Гортензия. Я не собираюсь ни к чему вас
принуждать. Дело вот в чем: маркиз, ваш барин, ценит вас,
Лепин?
Лепин (холодно). В высшей степени, сударыня. Он
знает мне цену.
Гортензия, Я замечала, что он охотно доверяет
вам свои мысли.
Лепин. Да, сударыня. Я немедленно получаю копии
со всех его мыслей. Я знаю им счет лучше его самого.
Гортензия. А вы, Лизетта, пользуетесь таким же
расположением графини?
Лизетта. Да, графиня удостаивает меня этой чести,
сударыня.
Гортензия. Скажите, Лепин: мне кажется, что
маркиз влюблен в графиню; ошибаюсь ли я? Вы можете
без стеснения сказать правду.
Лепин. Не берусь ничего утверждать. Но терпение!
Сегодня вечером у нас с маркизом должен быть
разговор на этот счет.
Гортензия. А вы подозреваете, что влюблен?
Лепин. Если говорить о подозрении, то сильно
подозреваю. Дайте срок—я все выведаю.
Гортензия. А вы, Лизетта, что можете сказать
о графине?
Лизетта. Что она вовсе и не думает о маркизе,
сударыня.
37* 579

Л е п и н. А вот я другого мнения.
Гортензия. Мне тоже кажется, что они влюблены
друг в друга. Ну предположим на минуту, что я не
ошибаюсь: при их характерах им трудно будет признаться.
Так вот, Лепин, не согласитесь ли вы побудить маркиза
объясниться с графиней? А вы, Лизетта, — склонить
графиню выслушать его объяснения? Это хитрость
совсем невинная.
Лепин. И даже похвальная.
Лизетта (возвращая деньги). Сударыня, позвольте
вернуть вам деньги.
Гортензия. Нет, зачем же? Оставьте их себе,
Лизетта. По-видимому, именно такой услуги вы
и хотите от меня, а я не могу вам ее оказать. Моя
госпожа— вдова; жизнь ее течет безмятежно; это самое
счастливое состояние; грех было бы нарушить его, и я
молю небо, чтобы так продолжалось.
Лепин (холодно). Что касается меня — я не
отказываюсь от своей доли. У меня нет поводов возвращать
ее. Я готов быть вам полезен. Маркиз живет холостяком,
а женитьба — дело хорошее, очень даже хорошее.
Конечно, и тут бывают невзгоды, но где же их нет? Иной
раз и мне жизнь бывает в тягость; в общем, одно
другого стоит. Да, я готов вам услужить, сударыня; и не вижу
тут ничего дурного. Спокон веку люди женятся и всегда
будут жениться; когда любишь — это единственный
достойный выход.
Гортензия. Вы удивляете меня, Лизетта! А я-то
ведь думала, что вы влюблены друг в друга.
Лизетта. Что касается меня, то мне это и в голову
не приходило,
Лепин. А что касается меня — я
ограничиваюсь чувством уважения. Правда, мадемуазель Лизетта
очень мила, но я не обращал на это особого
внимания.
Лизетта. Надеюсь, так будет и впредь.
Гортензия. Ну вот и все, о чем мне хотелось с
вами переговорить. Прощайте, Лизетта; поступайте как
знаете. Прошу только сохранить наш разговор в тайне.
А ваши услуги, Лепин, я принимаю.
580

ЯВЛЕНИЕ III
Лизетта, Лепин.
Ли зет т а. Нам не о чем говорить, господин де
Лепин. У меня дела, я пойду.
Лепин, Не спешите, мадемуазель. Минутку! Считаю
уместным поставить вас в известность о маленьком
происшествии, которое со мной сегодня приключилось.
Лизетта. Что такое?
Лепин. По совести говоря, я и не замечал, до чего
вы прелестны; я не обращал внимания на ваше личико.
Лизетта. Ну и что ж? Могу ответить вам лишь тем
же: я и теперь едва вас замечаю.
Лепин. А барышня-то предполагает, что мы
влюблены друг в друга.
Лизетта. Значит, предполагает неверно.
Лепин. Погодите; выслушайте, что произошло. Ее
слова привели к тому, что я остановил на вас свой взор
пристальнее, чем обычно.
Лизетта. Напрасно трудились!
Лепин. А ведь вы хорошенькая и даже очень.
Лизетта. Что ж, господин де Лепин, вы учтивы,
ничего не скажешь, очень учтивы; но как только меня
начинают хвалить — мне становится нестерпимо скучно.
Говорите короче. Это все?
Лепин. Последуйте моему примеру — взгляните на
меня, прошу вас. Присмотритесь ко мне.
Лизетта. Извольте, смотрю.
Лепин. И что же — пред вами все тот же Лепин,
которого вы знали? Вы не замечаете в нем ничего
нового? Что подсказывает вам сердце?
Лизетта. Ни слова. Сердце мое молчит.
Лепин. А ведь многие находят, что я малый
довольно авантажный; но об этом мы потом потолкуем; еще
успеется. Послушайте другое. Нет никакого сомнения,
что мой барин питает нежность к вашей госпоже. Еще
сегодня он мне признавался, что собирается поведать
вам о своих чувствах к графине.
Лизетта. Как ему угодно. Ответ, который я буду
иметь честь дать ему, окажется весьма кратким.
581

Лепи н. Легко заметить, что в обществе моего
барина графиня чувствует себя отменно, при виде его она
приходит в благодушное настроение. Вы скажете, что
господа наши — странные люди, и я с вами вполне
согласен. Маркиз, человек простодушный, робкий в речах,
ни за что не решится на признание, а графиня к тому же
может нагнать страху на всякого, кто вздумает ей
признаться. Она пренебрегает учтивостью, всегда говорит
кисло-сладким тоном; в ее речах есть что-то сухое,
холодное, излишне благоразумное. Как преуспеть в
любовном деле с такой женщиной? Сказать ей: «Я люблю
вас» — всегда окажется некстати; разве что только
бухнуть ни с того ни с сего. Ей можно признаться только с
неба свалившись. Говорят, она считает любовь
безделицей. А по-моему, эта безделица ей по вкусу. При таких
обстоятельствах, я считал бы, нам следует подзадорить
эту парочку. Что из этого выйдет? Да то, что они
просто-напросто полюбят друг друга, а потом и поженятся.
Ну, а из этого что выйдет? Я стану вашим сотоварищем,
и вы, повинуясь сладостной привычке видеть меня изо
дня в день, согласитесь стать моей женой. Ну как?
Скажите, правильно я рассуждаю?
Л и зе τ τ а. Нет.
Лепин. Мадемуазель, моя любовь вам не по
вкусу?
Л и з е τ τ а. Не по вкусу.
Лепин. Немногими словами вы говорите многое; но
примите во внимание обстоятельства. Предсказываю
вам, что наши господа поженятся; подумайте, как это
для нас удобно!
Ли зет τ а. А я вам предсказываю, что они не
поженятся. Я против. Слышите? Моя барыня, как вы очень
ловко заметили, считает, что любовь ниже ее
достоинства, и я постараюсь поддержать в ней это мнение,
благо замужество ее не в моих интересах. Мое положение
станет хуже, понимаете? Нет оснований думать, что и
графиня окажется в выигрыше, а уж я то во всяком
случае много потеряю. Я прикинула в уме все «за» и
«против» и нахожу, что ваши расчеты идут вразрез с моими
и никуда не годятся. Итак, какая бы я ни была
хорошенькая, продолжайте не замечать этого; забудьте сде-
582

ланное вами открытие и по-прежнему проходите мимо,
не обращая внимания на мою красу.
Лепин (холодно). Я заметил ее, мадемуазель; я
заворожен ею, и единственное для меня лекарство —
завоевать ваше сердце.
Лизе тт а. Ну, так считайте, что этот недуг
неизлечим.
Лепин. Это ваше последнее слово?
Л и з е τ τ а. Не изменю в нем ни единой буквы.
(Собирается уходить.)
Лепин (останавливая ее). Позвольте возразить. Вы
соображаетесь со своей выгодой, а я — со своей.
По-вашему, господам нашим не надо жениться; по-моему,
пусть поженятся. Я так хочу.
Лизетта. Что за бахвальство!
Лепин. Терпение! Я люблю вас, а вы отказываете
мне во взаимности? Я считаю, что она мне необходима,
и добьюсь ее, что ни говорите. Я так хочу.
Лизетта. Вы ее не добьетесь, что ни говорите.
Лепин. Я все сказал. Послушаем, что скажет мой
барин; вот и он.
ЯВЛЕНИЕ IV
Лизетта, Лепин, маркиз.
Маркиз. Ах, вы здесь, Лизетта. Очень рад, что
застал вас.
Лизетта. Благодарю, сударь. Но я как раз
собиралась уйти.
Маркиз. Собирались уйти? А мне надо бы кое-что
сказать вам. Ведь вы немного к нам расположены?
Лепин. Чуточку.
Лизетта. Я очень уважаю и почитаю вашу
светлость.
Маркиз. В самом деле? Это радует меня, Лизетта.
Я тоже очень вас ценю. По-моему, вы хорошая девушка
и служите у весьма достойной особы.
Лизетта. Мне это давно известно, сударь.
Маркиз. Не говорит ли она иногда с вами обо мне?
Как она обо мне отзывается?
583

Лизетта. Да никак.
Маркиз. Видите ли, между нами говоря, нет на
свете женщины, которую я любил бы так, как ее.
Лизетта. Что вы называете «любить», сударь? Вы
подразумеваете под этим любовь?
Маркиз. Ну да, любовь, склонность... Называй как
хочешь. Дело не в словах. Я предпочитаю ее всем
прочим. Вот и все.
Лизетта. Что ж, возможно.
Маркиз. Но она об этом не знает. Я так и не
решился ей сказать. У меня нет дара говорить о
любви.
Лизетта. Вот и мне так кажется.
Маркиз. Да, я очень смущаюсь, а твоя госпожа —
женщина весьма рассудительная, поэтому я боюсь, как
бы она не стала смеяться надо мною, а я тогда уж и
вовсе растеряюсь и запутаюсь. Вот я и подумал, что
было бы недурно, если бы ты расположила ее в мою
пользу.
Лизетта. Простите меня, сударь, но лучше бы вам
подумать как раз об обратном. Право же, ничем не
могу вам помочь.
Маркиз. Что это ты так? Я буду тебе весьма
признателен, Я щедро вознагражу тебя за труды. А если
этот малый (указывает на Лепина) тебе по душе, я
прекрасно устрою вас обоих.
Лепин (холодно, не глядя на Лизетту). Еще раз
советую: подумайте над этим, мадемуазель.
Лизетта. Ничего не могу сделать, сударь. Если
я заговорю с графиней о ваших чувствах, то хоть вы и
считаете, что дело не в словах, — я только поссорюсь с
нею, да и вас самого с ней перессорю. Разве вы ее не
знаете?
Маркиз. Значит, по-твоему, тут ничего не
поделаешь?
Лизетта. Решительно ничего.
Маркиз. Вот досада! Я крайне огорчен. Графиня
так приветлива со мною! Что же, придется это выкинуть
из головы.
Лепин (холодно). Сударь, не сокрушайтесь. Не
обращайте внимания на слова мадемуазель Лизетты, она
584

вас обманывает. Уйдемте отсюда. Поговорим наедине,
я скажу вам кое-что поутешительнее. Пойдемте.
Маркиз. Идем. Послушаем, что ты мне скажешь.
Прощай, Лизетта. Хоть не вреди мне — большего от
тебя ничего не требую.
Л е π и н. Не требуйте ничего. Не стоит утруждать
мадемуазель.
Маркиз уходит.
ЯВЛЕНИЕ V
Лизетта, Лепин.
Л е π и н. Начнем же честно вести войну в открытую;
будем откровенно вредить друг другу. Прощайте,
прелестная особа, я люблю вас ни больше, ни меньше
прежнего; сберегите мне ваше сердечко, я оставляю его у
вас на хранение.
Лизетта. Прощайте, мой бедный Лепин, Из всех
гасконских сумасшедших и хвастунов вы, пожалуй,
самый дерзкий, но зато и самый занятный.
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, графиня.
Лизетта (в сторону). Вот и барыня. Она в таком
настроении, что любовь маркиза вряд ли развлечет ее.
Как бы ему в скором времени не пришлось отсюда
убраться.
Графиня (держа, в руке письмо). Возьмите,
Лизетта. Прикажите отвезти это письмо на почту; вот уже
десятое, что я пишу за последние три недели. Какая
нелепая вещь тяжба! Как она мне надоела! Что ж
удивительного, что так много женщин выходит замуж!
Лизетта (смеясь). Да разве это тяжба? Всего-то
из-за тысячи франков! Подумаешь, какая важность для
вас! Вы желаете снова выйти замуж? Я могу устроить.
Графиня. Как это «желаете снова выйти замуж»?
К чему вы это говорите?
585

Лизетта. Не гневайтесь; я просто хочу вас
немного развлечь..
Графиня. Вероятно, кто-нибудь из парижан
поведал вам свою тайну; во всяком случае, не называйте
мне его имени.
Лизетта. А как же, надо ведь, чтобы вы знали,
о ком идет речь?
Графиня. Оставим это. Я вот о чем думаю: у
маркиза здесь один только камердинер, и он ему, вероятно,
все время нужен. Поэтому надо спросить — может быть,
маркиз тоже собирается отправить письмо на почту;
можно было бы свезти его вместе с моим. Где маркиз?
Ты его сегодня видела?
Лизетта. Ну еще бы! У него есть причины быть на
ногах спозаранку. Вернемся к тому, кого я могу вам
предложить, кто пылает к вам страстью, кого вы
воспламенили...
Графиня, Кто же этот дурачок?
Лизетта. Вы догадываетесь.
Графиня. Всякий, кто пылает,— глупец. Не хочу
ничего слышать о парижанах.
Лизетта. Я не о парижанах; тот, кого вы пленили,
здесь, в замке. Вы называете его дурачком, а я ему
польщу; это воздыхатель с виду очень .простоватый,
очень добродушный. Догадались?
Графиня. Ничуть. Кто же это?
Лизетта. Да маркиз.
Графиня. Тот, что живет у нас?
Лизетта. Ну конечно.
Графиня. Никак бы не догадалась. Откуда ты
взяла, что у него вид простоватый и добродушный?
Скажи лучше — откровенный, искренний, это другое дело.
Это будет на него похоже.
Лизетта. Но, сударыня, я подаю его вам таким,
каким вижу.
Графиня. Плохо видишь, хуже некуда. И в
тысячу лет его по такому портрету не узнать. Но откуда ты
взяла, будто он влюблен?
Лизетта. От него самого. Он сам мне сказал, вот
и все. Вам не смешно? Не притворяйтесь, будто вы уже
586

все знали. В конце концов, вам просто нужно
деликатно от него отделаться.
Графиня. Нет, я не сержусь на него. Это очень
порядочный человек, которым я весьма дорожу; у него
много прекрасных качеств, и пусть уж лучше он, чем
кто-нибудь другой. Но не ошибаешься ли ты? Быть
может, он говорил только об уважении, ведь он очень меня
уважает, очень; он тысячу раз самым любезным
образом доказывал мне это.
Лизетта. Нет, сударыня, это любовь; она внушена
вашими прелестями. Он произнес это слово ясно, а не
бормоча, как обычно. Это страсть. Он томится,
вздыхает.
Графиня. Возможно ли? Если так — мне его жаль,
ведь он не вертопрах какой-нибудь; если он так говорит,
значит, так чувствует, а над людьми его склада я не
насмехаюсь; их любовь никогда не бывает смешна. Но он
не осмелится признаться мне, не правда ли?
Лизетта. О, не беспокойтесь; уж я навела
порядок; теперь не отважится. Я отняла у него всякую
надежду; правильно я поступила?
Графиня. Да, да, конечно. Лишь бы только вы его
не обидели; надо было действовать осторожно; это друг,
которого я хочу сохранить, а у вас иногда появляется
жесткий, неприветливый тон, Лизетта. Лучше было бы
дать ему высказаться.
Лизетта. Нет, нет. Он хотел, чтобы я замолвила
за него словечко.
Графиня. Бедняжка!
Лизетта. А я ответила, что не могу в это
вмешиваться, что поссорюсь с вами, если заведу об этом речь,
что вы прогоните меня, да и его самого тоже.
Графиня. Его прогнать? Какая невежливость!
Ах, как неудачно сказано! Его прогнать? Да и вас
разве я могла бы прогнать? Вы отлично знаете, что нет.
Зачем выдумывать, Лизетта? Человек, которого я
больше всех уважаю, который заслуживает этого
больше, чем кто-либо, может из-за вас стать моим врагом!
Что за нелепые выражения у прислуги! Так просто было
бы ответить: «Сударь, я не могу исполнить вашу
просьбу, это меня не касается; поговорите с графиней сами».
587

Как будет хорошо, если он решится объясниться со
мною, — я тогда исправлю вашу неучтивость. Его
прогнать! Прогнать его! Теперь он, пожалуй, обидится.
Лизетта. Да нет, сударыня; другим манером его
бы не отвадить. Уж не полюбить ли вам его, чтобы
только он не гневался? Не желаете ли из вежливости
стать его женой, хотя ему и предстоит жениться на
Гортензии? Я не сказала ему ничего лишнего, зато вы
теперь свободны. Но вот он в задумчивости идет сюда.
Скройтесь от него, еще успеете.
Графиня. Скрыться? Когда он меня видит? Вот
уж нет! После всего, что вы ему наговорили, он еще
подумает, будто это я вас научила. Нет, нет, я ничуть не
изменю своего обращения с ним. Отнесите письмо.
Лизетта (в сторону). Гм! Тут что-то кроется.
(Графине.) Сударыня, пожалуй, мне лучше остаться
подле вас; это покажется ему вполне естественным, зато
вернее предохранит вас от признания.
Графиня. Хороша хитрость! Если я ускользну от
него сегодня, он встретится со мною завтра. Значит,
придется всегда держать вас при себе? Нет, нет,
ступайте. Если он заговорит, я сумею ответить.
Лизетта. Через минуту я к вашим услугам, только
передам письмо лакею.
Графиня. Нет, Лизетта. Это очень важное письмо:
доставьте мне удовольствие, поезжайте с ним сами, и
если почту уже отправили, привезите письмо обратно;
я отошлю его другим путем. Я не доверяю лакеям, они
неаккуратны.
Лизетта. Почта прибудет только через два часа,
сударыня.
Графиня. Ах, ступайте, говорю вам. Почем вы
знаете?
Лизетта (в сторону). Какие-то уловки! .Она
хитрит! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ VII
Графиня, одна.
Графиня. Ей до смерти хотелось остаться. Как
несносна прислуга! Даже само ее усердие досаждает.
Вечно норовит услужить невпопад.
588

ЯВЛЕНИЕ VIII
Графиня, Лепин.
Лепин. Сударыня, маркиз видел вас издали с Ли-
зеттой. Он просит позволения подойти; он желал бы с
вами переговорить, но опасается быть назойливым.
Графиня. Назойливым? Маркиз? Да этого никогда
быть не может! Передайте, что я жду его, Лепин, Пусть
придет.
Лепин. Порадую барина этой вестью. Через
мгновение вы его увидите.
ЯВЛЕНИЕ IX
Графиня, Лепин, маркиз.
Лепин. Сударь, пожалуйте; графиня удостаивает
вас аудиенцией. (Шепотом, маркизу.) Смелее, сударь;
прием милостивый, почти что нежный; это сердце только
того и ждет, чтобы его покорили. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ X
Графиня, маркиз.
Графиня. Зачем такие церемонии, маркиз? Вам
они ни к чему.
Маркиз. Сударыня, вы очень добры. Мне надо так
много сказать вам...
Графиня. В самом деле, вы мне кажетесь
задумчивым, встревоженным.
Маркиз. Да, у меня тяжело на сердце. Я нуждаюсь
в совете, я нуждаюсь в милости — и все это в вашей
власти.
Графиня. Тем лучше. Вы нуждаетесь в дружеском
расположении, а я горю желанием быть вам хоть чем-
нибудь полезной.
Маркиз. О, полезной! От вас одной зависит
облагодетельствовать меня, — если вам будет угодно.
Графиня. Как? Если угодно! Вы мне не доверяете?
Ах, прошу вас, не стесняйтесь со мною. Для вас я на,
589

все готова, маркиз. И рада, что представился случай
высказать это.
Маркиз. Такое заверение мне бесконечно приятно,
и я могу даже поддаться искушению злоупотребить
вашей добротой.
Графиня. А я очень боюсь, как бы вы не побороли
это искушение. Вы недостаточно полагаетесь на своих
друзей; вы с ними слишком сдержанны и робки.
Маркиз. Да, я очень застенчив.
Графиня. Как видите, я всячески стараюсь
ободрить вас.
Маркиз. Вам известно, в какое положение я
поставлен относительно Гортензии: я должен либо жениться
на ней, либо выделить ей двести тысяч франков.
Граф<иня. Да, и я заметила, что вы не питаете к
ней особой склонности.
Маркиз, Просто никакой. Она мне вовсе не
нравится.
Графиня. Меня это не удивляет. Ее характер так
отличается от вашего! Для вас она слишком расчетлива.
Маркиз. Вот именно! Она чересчур много
внимания уделяет своим прелестям. Придется беспрестанно
говорить ей учтивости, ну, а я как раз в этом не силен.
Кокетство меня смущает; оно лишает меня дара слова.
Графиня. Она не без кокетства, согласна; но
почти все женщины таковы. Кокетство вы, маркиз,
встретите всюду.
Маркиз. Только не у вас. Какая разница! Вы
пленяете, сами о том не думая; это делается помимо вас.
Вы даже не знаете, как вы прелестны; зато это хорошо
знают окружающие.
Графиня. Что вы, маркиз? Мне кажется, что
окружающие так же мало думают обо мне, как и я сама.
Маркиз. О, я знаю таких, которые не говорят вам
всего, что думают.
Графиня. Ах, кто ж это такие, маркиз? Вероятно,
кто-нибудь из моих друзей, вроде вас?
Маркиз. Какие там друзья! Стоило бы о них
говорить! Когда-то еще у вас появятся друзья-мужчины!
Графиня. Весьма признательна за маленький
комплимент, который вы мне сделали мимоходом.
590

Маркиз. Вовсе нет. Я никогда, не говорю
мимоходом, я всегда говорю намеренно.
Графиня (смеясь). Как же так? Ведь вы сейчас
сказали, что не допускаете, чтобы у меня появились
друзья. Ну, а разве вы мне не друг?
Маркиз. Простите, но если бы я был вам не
только другом, то тут не было бы ничего
удивительного.
Графиня. Нет, я бы очень удивилась.
Маркиз. И даже разгневались бы?
Графиня. Нет, просто удивилась бы. Однако
приходится поверить, что я привлекательная, коль скоро
вы это говорите.
Маркиз. О, вы очаровательны! Я был бы очень
счастлив, если бы Гортензия хоть чуточку на вас
походила. Тогда я охотно женился бы на ней; а так мне
очень трудно решиться.
Графиня. Верю. Но было бы еще труднее, если бы
вы чувствовали склонность к другой.
Маркиз. Так вот именно о такой трудности и
пойдет речь.
Графиня (взволнованно). Вы влюблены в другую?
Маркиз, Всей душой.
Графиня (улыбаясь). Я это подозревала, маркиз.
Маркиз. А подозревали вы — в кого именно?
Графиня. Нет. Но вы мне скажете.
Маркиз. Вы сделали бы мне большое
удовольствие, если бы отгадали.
Графиня. Ну, зачем утруждать меня, раз вы сами
можете сказать.
Маркиз. Да вы только ее и знаете. Это самая
прелестная женщина, самая чистосердечная. Вы говорили
о людях, которые не любят церемоний, — так вот, проще
ее и не сыскать. Чем больше я ее вижу, тем больше
восхищаюсь.
Графиня. Женитесь на ней, маркиз, женитесь, и
оставьте Гортензию; тут нечего колебаться, другого
выхода и быть не может.
Маркиз. Да, но я все думаю об одном: нельзя ли
как-нибудь спасти двести тысяч франков, о которых
идет речь? Я с вами вполне откровенен.
591

Графиня. Можете рассчитывать на меня в этом
вопросе, как на самого себя.
Маркиз. Ах, до чего хорошо сказано: как на самого
себя!
Графиня. Я высоко ценю вашу искренность. Это
превосходное качество. Итак, обсудим, как же спасти
эти двести тысяч?
Маркиз. Дело в том, что Гортензия влюблена в
шевалье. Кстати, он вам родственник?
Графиня. Да... но очень дальний.
Маркиз. Принимая во внимание, что она влюблена
в него, я убежден, что ей мало дела до меня.
Следовательно, мне остается только сделать вид, будто я хочу
на ней жениться. Она мне откажет, и уж тогда я ей
ничего не буду должен. Ее отказ послужит мне распиской.
Графиня. Конечно, можно попробовать. Но тут не
без риску; она себе на уме, маркиз. Вы уверены, что
Гортензия вам откажет? Не знаю. Вы не такой человек,
чтобы пренебрегать вами.
Маркиз. Правда?
Графиня. Я так считаю.
Маркиз. Мне очень лестно это слышать; вы
поощряете мою откровенность.
Графиня. Я вас поощряю! Неужели вы все еще не
понимаете меня? Уразумейте же, что я только о том и
помышляю, как бы услужить вам, что меня остановит
разве лишь непреодолимое препятствие; вы можете
рассчитывать на все, что от меня зависит. Всегда имейте
это в виду, странный вы человек, и смело договаривайте
до конца. Вы хотите совета — я вам даю его. Когда вам
понадобится мое благоволение — вам стоит только
заикнуться; оно так же возможно, как и все другое,
понимаете? Запомните это раз навсегда.
Маркиз. Вы чаруете меня надеждой.
Графиня. Обсудим по порядку. А вдруг Гортензия
поймает вас на слове?
Маркиз. Надеюсь, что этого не случится. Во
всяком случае, я охотно выплачу ей сумму, о которой идет
речь, лишь бы особа, похитившая мое сердце,
предварительно соблаговолила сказать мне, что она от меня не
откажется.
592

Графиня. Ах, неужели эта особа так разборчива?
Но, маркиз, разве она не знает, что вы ее любите?
Маркиз. Да нет, не знает: я не осмелился
признаться.
Графиня. И все от застенчивости! Ну уж это
застенчивость действительно не в меру; хоть я и друг
приличий, все же я вас не одобряю. Вы несправедливы к
самому себе.
Маркиз. Она такая рассудительная, что я ее боюсь.
Значит, вы советуете открыться ей в своих чувствах?
Графиня. Ах, давно пора. Быть может, она ждет
вас. Вы говорите, что она рассудительна, так чего ж
бояться? Очень похвально, когда человек скромного о
себе мнения, но, при всей скромности, можно
поговорить, можно сделать предложение. Поговорите, маркиз;
поговорите с ней, и все будет хорошо.
Маркиз. Увы, если б вы знали, кто она, вы бы
меня так не уговаривали. Какая вы счастливица, что ни
в кого не влюблены и презираете любовь!
Графиня. Я? Презираю самое естественное на
свете чувство? Это было бы нелепо. Не любовь, а
влюбленных, таких, какими они бывают в большинстве
случаев,— вот кого я презираю, а отнюдь не склонность,
которая побуждает нас любить. Ведь сама по
себе она вполне пристойна, вполне позволительна и к
тому же непроизвольна. Что может быть упоительнее?
Как же ненавидеть это чувство? Нет, разумеется, я
охотно простила бы человеку любовь ко мне, если бы
он признался мне с тем простодушием, которое я только
что хвалила в вас.
Маркиз. Конечно, когда говоришь об этом так же
просто, как чувствуешь...
Графиня. Тогда в этом нет ничего дурного. В
таких случаях вполне уместно высказаться; вот мое
мнение. Я не дикарка.
Маркиз. Это было бы очень досадно... У вас такое
прекрасное здоровье!
Графиня (в сторону). При чем тут мое здоровье!
(Вслух.) Деревенский воздух сказывается.
Маркиз. Городской тоже придает живость вашему
взору, освежает вам цвет лица.
38 Мариво
593

Графиня. Я чувствую себя недурно. Но вы, сами
о том не помышляя, говорите мне нежности.
Маркиз. Почему не помышляя? Я помышляю.
Графиня. Приберегите их для той особы, в
которую вы влюблены.
Маркиз, Гм!.. А если эта особа — вы? Зачем же их
тогда беречь?
Графиня. Как? Если это я? Разве речь идет обо
мне? Вы мне объясняетесь в любви?
Маркиз. Нет, нет, что вы!
Графиня. Зачем же в таком случае вы начинаете
говорить о моем здоровье, о цвете лица? Так кого
угодно можно ввести в заблуждение.
Маркиз. Да просто к слову пришлось. Я говорю
только, какая досада, что вы не желаете ни полюбить
кого-нибудь, ни вторично выйти замуж. Я крайне
огорчен этим, потому что не вижу возле себя женщины,
которая так подошла бы мне, как вы. Но я даже и не
заикаюсь об этом из боязни прогневить вас.
Графиня. Но вы явно объясняетесь мне в любви.
Я не ошибаюсь. Вы влюблены именно в меня. Вы
признаетесь в этом совершенно ясно.
Маркиз. Ну что ж! Так оно и есть! Но даже если
я и влюблен в вас, зачем же сердиться? Можно
подумать, что началось светопреставление. Успокойтесь!
Считайте, что я ничего не говорил.
Графиня. Какой поворот! Вы очень странный.
Маркиз. А вы очень сердитая. Вы же сами сейчас
сказали, что, по-вашему, вполне уместно чистосердечно
признаться в своей любви. Вот видите, что из этого
выходит? Вот чего я добился!
Графиня (в сторону). Вот он уж и отступил!
(Маркизу.) На что вы жалуетесь? Я спрашиваю вас:
с кем вы разговариваете?
Маркиз. Ни с кем, сударыня. Больше не пророню
ни слова, вы довольны? Если вы сердитесь на таких,
как я, то с другими 'вы уж и вовсе поссоритесь.
Графиня (в сторону). Что за чудак! (Маркизу.)
Ну кто -с вами ссорится?
Маркиз. Вы ведь отказываете мне не особенно
ласково.
594

Графиня, Полноте, вы просто выдумываете.
Маркиз. Еще того лучше! Только что шепотом вы
изволили назвать меня чудаком, к этому не хватает
только прибавить, что я выдумщик. Впрочем, я не
ропщу. Я вам не пара; ничего не поделаешь. Мне остается
только умолкнуть, и я умолкну. Прощайте, графиня.
Останемся все же друзьями, и окажите мне по крайней
мере милость — помогите выпутаться из истории с
Гортензией. (Уходит.)
Графиня (в сторону). Что за человек! Такой не
станет докучать мне жалобами на то, будто я резка.
Люблю простых, цельных людей; но, право же, этот уж
слишком прост.
ЯВЛЕНИЕ XI
Графиня, маркиз, Гортензия.
Гортензия (останавливает маркиза,
собиравшегося уйти). Маркиз, прошу вас, не уходите; нам нужно
переговорить, и присутствие графини нам не помешает.
Маркиз. Как вам будет угодно, сударыня.
Гортензия. Вы знаете, о чем речь?
Маркиз. Нет, не знаю; я уже забыл.
Гортензия. Удивляюсь! Я льстила себя надеждой,
что вы первый нарушите молчание. Хоть это и
унизительно, но мне приходится опередить вас. Вы, видно,
забыли, что существует завещание, касающееся нас обоих?
Маркиз. Нет, как же, о завещании я помню.
Гортензия. И о том, что оно дает вам право
притязать на мою руку?
Маркиз. Помню, сударыня, помню; я должен на
вас жениться, это верно.
Гортензия. Итак, сударь, как же вы решаете?
Пора определить мое положение. Не скрываю, у вас есть
соперник,— это шевалье, родственник графини; я не
предпочитаю его вам, но предпочитаю всякому другому
и достаточно уважаю, чтобы стать его женой, если не
стану вашей. Так я ему и говорила до сих пор, но он
уверяет, что у него есть важные причины к тому, чтобы
сегодня же выяснить, на что ему надеяться,— поэтому я
38*
595

обещала ему переговорить с вами. Что ж, сударь,
отказать мне ему или нет? Как вы желаете, чтобы я ему
ответила? Моя рука — ваша, если вы попросите.
Маркиз. Вы весьма милостивы ко мне; я принимаю
ее, мадемуазель.
Гортензия. Сердце ли ваше избирает меня,
маркиз?
Маркиз. Вы достаточно очаровательны для этого.
Гортензия. И вы меня любите?
Маркиз. А кто говорит вам противное? Я только
чго 'беседовал об этом с графиней.
Графиня. Правда, маркиз беседовал сейчас со
мною о вас; он намеревался сделать вам предложение.
Гортензия. И он говорил, -что любит меня?
Графиня. Как будто да; во всяком случае, он
говорил о склонности.
Гортензия. Почему же, маркиз, вы целых
полтора месяца скрывали это от меня? Когда любишь, то
как-то проявляешь свое чувство, а мы с вами
поставлены в такое положение, что вы имели полное право
объясниться.
Маркиз, Согласен. Но время бежит, постоянно
тебя что-нибудь отвлекает, не знаешь, как к тебе
отнесутся...
Гортензия. Уж очень вы скромны. Но теперь все
решено, я так и объявлю шевалье. Вот он.
ЯВЛЕНИЕ XII
Графиня, маркиз, Гортензия, шевалье.
Гортензия (шепотом, шевалье). Он соглашается
на мне жениться, но с неохотой; это всего лишь хитрость,
не тревожьтесь.
Шевалье (шепотом, Гортензии). Вы меня пугаете.
(Гортензии.) Итак, сударыня, мне, видно, уже не
остается никакой надежды? Мне и не следовало ждать, что
маркиз откажется от такого счастья...
Гортензия. Да, шевалье, я выхожу за него замуж;
вопрос решен; небо предназначает ва'с другой, а не мне.
596

Маркиз давно любит меня втайне и только по
рассеянности, говорит он, до сих пор не объяснился.
Шевалье. По рассеянности? Понимаю; он просто
забывал сказать вам о своей любви.
Гортензия. Вот именно; но сейчас он мне
признался, а еще раньше доверился графине.
Шевалье. Ах, что же вы меня не предупредили,
графиня. А ведь мне иной раз казалось, будто маркиз
влюблен в вас.
Графиня. Что за фантазия! Сейчас речь не обо
мне.
Гортензия. Временами и я это подозревала.
Графиня. Опять! К чему эти шутки, Гортензия?
Маркиз. Что касается меня, — молчу.
Шевалье. Вы приводите меня в отчаяние,
маркиз.
Маркиз. Очень сожалею, но станьте на мое место;
существует завещание, вы это прекрасно знаете; я не
могу поступить иначе.
Шевалье. Не будь завещания, вы, может быть, не
любили бы ее, как люблю я.
Маркиз. Ну уж извините; я ее очень даже люблю.
Гортензия. Постараюсь быть достойной вашей
любви, сударь. (Шепотом, шевалье.) Просите, чтобы
свадьбу сыграли поскорее.
Шевалье (шепотом, Гортензии). Не слишком ли
рискованно? (Вслух.) Раз уж я попал в такую беду,
маркиз, докажите мне окончательно, что она
непоправима.
Маркиз. Доказательством послужит свадьба. Не
могу же я, однако, жениться сию минуту.
Шевалье (с беспокойством). Вы правы. (Шепотом,
Гортензии.) Он женится на вас.
Гортензия (шепотом, шевалье). Вы все портите.
(Маркизу.) Понимаю, шевалье хочет сказать: он все
еще надеется, что наш брак не состоится. Не так ли,
шевалье?
Шевалье. Нет, сударыня. Я уже ни на что не
надеюсь.
Гортензия. Простите, но вы еще не вполне
убеждены. Да, не вполне убеждены. А завтра, как вы мне
597

сказали, вам надо ехать в Париж по делам, связанным
с этим вопросом, поэтому вы хотели бы до поездки
окончательно узнать, не остается ли еще надежды? Вот
как обстоит дело; вам нужна полная уверенность?
(Шепотом, шевалье.) Говорите, что да.
Шевалье. Гм... да!
Гортензия. Маркиз, мы всего в одном лье от
Парижа, сейчас еще рано; пошлите Ленина за нотариусом
и составим сегодня же наш брачный договор, чтобы
даровать шевалье грустную уверенность, которой он
добивается.
Графиня. Но мне кажется, Гортензия, это вы ему
внушаете, будто он добивается такой уверенности.
Я убеждена, что он об этом и не думает.
Гортензия (шепотом, шевалье). Подтвердите же!
Шевалье. Да нет, графиня; я был бы рад видеть
нотариуса.
Графиня. Странное желание!
Гортензия. Ничего странного тут нет! Дела
шевалье требуют полной ясности в этом вопросе; это
вполне понятно, он прав. Он просто не решался сказать
об этом, и за него говорю я. Вы пошлете Лепина,
маркиз?
Маркиз. Как вам будет угодно. Но какая
надобность приглашать нотариуса сегодня?
Гортензия (шепотом, шевалье). Настаивайте,
Шевалье. Прошу вас, маркиз.
Графиня. О, будьте так добры, шевалье,
подождите до завтрего; уж не так вам к спеху. Почему все
должны стеснять себя из-за вашей прихоти? Появление
нотариуса сегодня вызовет такую суматоху, которая
всем будет в тягость. У меня есть дела. Успеется и
завтра.
Гортензия (шепотом, шевалье). Торопите!
Шевалье. Графиня! Сделайте милость!
Графиня. Милость! Странная просьба! Неужели
так приятно видеть, как возлюбленная выходит замуж
за соперника? Впрочем, будь по-вашему.
Маркиз. Невежливо причинять графине
беспокойство. К тохму же я вполне разделяю ее мнение. Лучше бы
завтра.
598

Гортензия. Раз графиня согласна, остается
только послать Лепина.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Графиня, маркиз, шевалье, Лизетта.
Гортензия. Вот и Лизетта; я ей скажу, чтоб она
его сюда позвала. Лизетта, сегодня вечером должен быть
заключен брачный договор между маркизом и мной;
маркиз желает тотчас же послать Лепина в Париж за
нотариусом; будьте добры, скажите Лепину, чтоб он
пришел сюда за приказаниями.
Лизетта. Бегу, сударыня.
Графиня (останавливая ее). Куда вы? Я не хочу
ни сама вмешиваться в этот брак, ни чтобы в него
вмешивались мои люди.
Лизетта. Я думала услужить. Да мне стоит только
выйти: вон он — на террасе. (Зовет.) Господин де Ле-
пин!
Графиня (в сторону). Вот дурочка!
ЯВЛЕНИЕ XIV
Графиня, маркиз, Гортензия, шевалье, Лизетта,
Л е π и н.
Л е π и н. Кто меня звал?
Лизетта. Скорее, скорее на коня! Барышня и ваш
барин собираются заключить брачный договор; надо
съездить в Париж за нотариусом маркиза.
Лепин (маркизу). За нотариусом? Правду ли она
говорит, сударь? Ведь сегодня мы собирались на охоту.
Я приготовился гнаться за зайцем, а не за нотариусом.
Маркиз. Ну вот, а тут требуют нотариуса,
Лепин. За вашим и ехать не стоит, я уверен, что
его уже нет в живых. Разве вы забыли? Когда мы
уезжали, над ним трудилась горячка, да еще доктор в
придачу; он от них уже бредил.
Маркиз. Да, действительно. Он и в самом деле был
очень болен.
599

Лепи н. При смерти, короче говоря!..
Лизетта (с безразличным видом). Так надо
пригласить нотариуса графини.
Графиня. Уж вы бы лучше помолчали! Но если
нотариус маркиза умер, так умер и мой. Он говорил, что
ведет также и дела маркиза.
Лизетта (безразлично, со скромным видом). Вы,
кажется, ему недавно писали, сударыня.
Графиня. Ну что ж из этого? Мое письмо не
могло помешать ему умереть. Разумеется, писала; но ведь
он мне не ответил.
Шевалье (шепотом, Гортензии). Я начинаю
успокаиваться.
Гортензия (улыбаясь). В Париже не один
нотариус. К тому же Лепин узнает, не лучше ли ему. За
полтора месяца, что мы здесь, он вполне мог выздороветь.
Напишите ему записку, маркиз, и попросите, если он сам
не может приехать, указать другого нотариуса. Пока вы
будете писать, Лепин соберется в дорогу.
Лепин. Нет, сударыня. Если я поеду, то непременно
слягу где-нибудь в пути. Я говорил об охоте, но мне
сейчас вдруг стало так плохо, так плохо... Сегодня я не
подстрелю ни дичи, ни нотариуса.
Лизетта (с насмешливой улыбкой). Может быть,
вы тоже умерли?
Лепин (притворяясь, что у него все болит). Нет,
мадемуазель. Я жив, но болен, и исполнить поручение не
в силах. Ах, если бы не уважение к присутствующим,
я б на крик кричал от боли. Я вчера упал на лестнице
и расшибся; я съехал с третьего этажа на второй и уж
готов был пуститься дальше, как меня подхватили на
самом краешке. Судите сами, какая боль; так и
пробирает всего.
Шевалье. Ну так возьми мою карету. Прикажите
ему ехать, маркиз.
Маркиз. Человек весь изувечен, скатился с
лестницы; удивляюсь, что он еще на ногах. Впрочем, поезжай,
если можешь.
Гортензия. Поезжайте же, Лепин. В карете не
утомительно.
600

Л е п и н. Сказать вам правду, мадемуазель?
Сделайте милость, увольте меня от этого поручения. Маркиз
собирается себя погубить. Вы не любите его, сударыня,
мне это доподлинно известно, и такой брак не может
быть счастливым. Я всю жизнь буду укорять себя, если
приму в нем участие. Говорю вам по совести. Если моя
щепетильность вам не по душе, скажите: «убирайся»,
выгоните меня — я покорюсь. Сознание, что я поступил
честно, послужит мне утешением.
Графиня. Вот превосходный слуга! Такого редко
сыщешь.
Маркиз (Гортензии). Слышите, что он говорит?
Что ж я могу поделать с этим упрямцем? Даже
разгневайся я — все равно с ним не сладишь. Остается только
его прогнать. (Ленину.) Вон отсюда!
Гортензия. Обойдемся и без него. Подите все же,
займитесь письмом. Его отвезет кто-нибудь из моих
людей или кто-нибудь из деревни.
ЯВЛЕНИЕ XV
Гортензия, маркиз, графиня, шевалье.
Гортензия. Итак, пишите письмо; я тоже напишу
записку, ее завезут по пути.
Маркиз. Хорошо. Но обдумайте все еще раз. Если
паче чаяния окажется, что вы меня не любите — что ж
делать! Я говорю чистосердечно.
Шевалье (шепотом, Гортензии). Вы чересчур
настаиваете.
Гортензия (шепотом, шевалье). Молчок! (Вслух.)
Все уже обдумано, сударь. Прощайте, шевалье; сами
видите — я уже не смею вас слушать.
Шевалье. Прощайте, мадемуазель. Пойду
предамся скорби, в которую вы повергли меня.
ЯВЛЕНИЕ XVI
Графиня, маркиз.
Маркиз (удрученно). В себя прийти не могу! Сам
дьявол против меня. По-вашему, эта девушка меня
любит?
601

Графиня. Нет. Но она достаточно своенравна,
чтобы выйти за вас. Послушайтесь меня — откажитесь от
нее.
Маркиз. Не предложить ли ей сто тысяч? Но они
не приготовлены; у меня их сейчас нет.
Графиня. Пусть это вас не смущает; я вам
одолжу. У меня в Париже есть деньги. Верните их обоих!
Ваше положение огорчает меня. Бегите, вон они еще
видны.
Маркиз. Благодарю вас тысячу раз. (Зовет.)
Сударыня! Шевалье!
ЯВЛЕНИЕ XVII
Графиня, маркиз, шевалье, Гортензия.
Маркиз. Не соблаговолите ли вернуться? Мне
нужно сказать вам словечко.
Гортензия. Что такое?
Шевалье. Вы и меня звали. Уж не считать ли это
добрым предзнаменованием?
Гортензия. Я думала, вы пошли писать.
Маркиз. Иду, иду. Но я хочу сначала сделать вам
одно предложение... вполне разумное.
Гортензия. Предложение, маркиз? Значит, вы
обманывали меня? Ваша любовь вовсе не так искренна,
как вы говорили?
Маркиз. Что ж вы хотите! Говорят, и вы меня не
любите; это меня тревожит.
Гортензия. Я вас еще не люблю, но полюблю.
К тому же, сударь, если женщина добродетельна, можно
обойтись и без любви к мужу.
Маркиз. Ну, я не из тех мужей, которые обходятся
без любви. Поженившись, мы добьемся лишь полной
свободы ссориться сколько нам будет угодно, а это не
особенно приятное развлечение. Поэтому давайте лучше
сговоримся. Я предлагаю разделить спорную сумму
пополам; по завещанию оставлено двести тысяч франков;
возьмите себе половину, хоть вы меня и не любите, и к
черту всех нотариусов — живых и мертвых.
Шевалье (шепотом, Гортензии). Теперь я уж
спокоен.
602

Гортензия. Что вы, сударь! Разве сто тысяч
франков могут сравниться с честью быть вашей женою; вы
дешево цените себя.
Маркиз. Право же, я и этого не стою, когда не в
духе, а я предупреждаю вас, что вечно буду не в духе.
Гортензия. Я полагаюсь на свою кротость.
Маркиз. Итак, не хотите? Хорошо, тогда вы будете
замужем.
Гортензия. Это проще всего.
Маркиз. Ну, не несчастный ли я человек, что
вынужден отдать половину такой суммы особе, которой нет
до меня никакого дела? Остается только начать тяжбу,
сударыня; посмотрим, заставят ли меня жениться на
девушке, которая меня не любит.
Гортензия. А я заявлю, что люблю вас. Кто
докажет противное, раз я согласна выйти за вас? Я буду
утверждать, что это вы меня не любите и даже, по
слухам, влюблены в другую.
Ma ρ к и з. Уж ее по крайней мере никто не знает;
зато все знают шевалье.
Гортензия. Ничего, сударь. Я-то ее знаю.
Графиня. Ах, перестаньте, сударь, перестаньте.
Что за противный спор.
Гортензия. Да, перестанемте. Я выйду за вас,
маркиз. Больше мне сказать нечего.
M a ρ к и з. А я женюсь, сударыня! Женюсь!
Гортензия. Ну и женитесь.
Марки з. Да, гром и молния! Я буду иметь
удовольствие жениться. Вам волей-неволей придется меня
полюбить. А для начала я требую, чтобы наш друг шевалье
бывал у нас пореже.
Шевалье (шепотом, Гортензии). Дело скверное;
он злится.
Гортензия (шепотом, шевалье). Молчите.
(Маркизу.) Шевалье знает меня достаточно хорошо и,
должно быть, уверен, что он меня больше не увидит.
Прощайте, сударь. Я пойду писать письмо. Приготовьте ваше.
Не будем терять времени.
Графиня. О, что касается договора — ручаюсь, что
вы подпишете его, где вам будет угодно, только не здесь.
Жениться, как вы собираетесь, — это значит затянуть
603

на себе петлю, и я ни за что не предоставлю своего дома
для столь мрачной церемонии. Безумствуйте в другом
месте, если это вам нравится.
Гортензия. Ну что ж, графиня. Неподалеку
имение маркизы — мы к ней и отправимся.
Маркиз. Да, если я соглашусь туда ехать. Ибо,
в конце концов, вопрос решаю я. Я не знаком с вашей
маркизой.
Гортензия (уходя). Ничего, согласитесь, сударь.
Прощайте.
ЯВЛЕНИЕ XVIII
Графиня, маркиз, шевалье.
Шевалье (в сторону). Надежда во мне понемногу
оживает. (Направляется к двери.)
Графиня (останавливая его). Не уходите, шевалье.
Обсудим еще раз положение. Видано ли что-нибудь
подобное? Задумайтесь об этом, вы, любящий Гортензию,
вы, которого она любит. Неужели этот брак не
возмущает вас? Даже меня, хоть я и не ее возлюбленный, он
приводит в ужас!
Шевалье (с притворным ужасом). Это чудовищно!
Беспримерно!
Маркиз. А мне безразлично. Она будет моей
женой, но зато и я буду ее мужем. Эта мысль меня
утешает,— и дело касается больше ее, чем меня. Нынче —
брачный договор, завтра — свадьба, и с сегодняшнего же
вечера она уже не выйдет из своих комнат. Довольно!
Я оскорблен и не уступлю ни вот столечко.
Графиня. А я считаю, что надо во что бы то ни
стало помешать им заключить этот договор. Всякий
честный нотариус, если ему рассказать правду, наотрез
откажет им в своих услугах. Будь это в моей власти, я
посадила бы их под замок. Неужели Гортензия готова
пожертвовать собой ради столь низкой выгоды? А вы,
шевалье, человек такой благородный, вы, имеющий на
нее влияние, вы должны удержать ее, вразумить — если
не из любви, так хоть из жалости. Я уверена, что она так
гадко торгуется лишь ради вас.
Шевалье (в сторону). Теперь уже можно без ри-
604

ску стоять на своем. (Графине.) Что ж я могу поделать,
графиня? Я не вижу никакого выхода.
Графиня. Как! Что вы говорите? Я, верно,
ослышалась, ибо я уважаю вас.
Шевалье. Я говорю, что бессилен в этом и что
именно мое чувство запрещает мне склонять ее к тому,
о чем вы говорите.
Графиня. И какими же хитроумными доводами
докажете вы мне, что рассуждаете правильно?
Шевалье. Сударыня, я желаю ей безоблачного
счастья. А если женюсь на ней я — она не будет вполне
счастлива: ведь я не богат! Радость нашего союза
омрачится, и она еще, чего доброго, раскается, что вышла
замуж за меня, а не за маркиза. Я этого не хочу.
Графиня. В ответ на ваше рассуждение можно
только пожать плечами. Вы ли это говорите, шевалье?
Шевалье. Я, сударыня.
Графиня. Значит, и у вас, кузен, такая же
корыстная душа, как у нее. Теперь не удивляюсь, что вы
питаете склонность друг к другу. Да, вы достойны ее: ваши
сердца под стать одно другому. Ах, какая
отвратительная манера любить!
Шевалье. Сударыня, истинная нежность
рассуждает именно так.
Графиня. Ах, сударь, и не произносите слово
«нежность»: вы оскверняете его.
Шевалье. Но...
Графиня. Я возмущена, говорю вам. К несчастью,
вы мне родственник; не стану хвалиться этим. Как вам
не стыдно? Вы говорите о своем состоянии, оно мне
известно; оно вполне позволяет вам отказаться от той
жалкой суммы, о какой идет речь; а получить ее вы
можете только окольными путями. О небо! А я-то уважала
вас! Что за отвратительная жадность. Что за
бесчувственное сердце! И такие люди еще говорят, что любят!
О, гадкая любовь! Можете удалиться; мне больше
нечего сказать вам.
Маркиз (резко). А мне больше нечего опасаться.
Записка сейчас будет отправлена; вам остается еще три
часа для беседы с Гортензией, после чего, надеюсь, мы
вас больше никогда не увидим.
605

Шевалье. Сударь, как только договор будет
подписан, я уеду. А вы, графиня, когда хорошенько
поразмыслите, то извините своего родственника и будете к нему
справедливее. (Уходит.)
Графиня. Ну уж нет! Кончено! Я презираю вас!
ЯВЛЕНИЕ XIX
Графиня, маркиз.
Маркиз. Ну, что — не в жалком ли я положении?
Графиня. Ах, маркиз, отделайтесь от нее! Отдайте
ей эти двести тысяч.
Маркиз. Отдать двести тысяч, чтобы на ней не
жениться? Нет, гром и молния! Я не стану так стеснять
себя. Такие деньги не валяются под ногами.
Графиня (как бы вскользь). Ведь я вам говорила,
что половина этой суммы у меня есть. А остальное как-
нибудь соберем.
Маркиз. Ах, займешь, значит, надо отдавать. Если
бы вы согласились выйти за меня — так в добрый час;
но раз никакой надежды нет — я сохраняю Гортензию
за собою; отказ от нее обойдется мне слишком дорого.
Графиня. Слишком дорого? Смотрите, вы
рассуждаете, как они. Неужели и вам свойственны такие
мелочные чувства? Даже если бы это стоило вам всего
вашего состояния, сударь, и то лучше было бы
отказаться, раз вы ее не любите.
Маркиз. Ах, да разве я вообще могу полюбить
кого-нибудь? Кроме вас, все женщины для меня
одинаковы;, брюнетки, блондинки, миниатюрные, рослые — все
мне безразличны, коль скоро вы не моя, коль скоро вы
не можете быть моею и коль скоро я люблю только вас
одну.
Графиня. Подумайте лучше, как поступить. В
конце концов, не обязана же я выйти за вас замуж только
для того, чтобы вывести вас из трудного положения?
Право, это уж слишком, маркиз.
Маркиз. Я и не говорю, что обязаны. Я вовсе не
так смешон, как вы полагаете. Я знаю, что вы не
обязаны. Не ваша вина, что я влюблен в вас, и я не тре-
606

бую, чтобы вы любили меня. Я даже не говорю с вами
об этом.
Графиня (нетерпеливо и строго). И прекрасно
делаете, сударь. Ваша скромность весьма похвальна; я
ожидала ее с вашей стороны. И я вовсе не считаю вас
смешнее, чем вы есть на самом деле.
Маркиз. Вся беда в том, что я женюсь на этой
девушке с несколько большим сожалением потому, что
знаю вас. Вот и все, чем я вам обязан. Прощайте,
графиня.
Графиня. Прощайте, маркиз. Вы удаляетесь с
легким сердцем, даже и не помышляя о другом выходе,
кроме женитьбы на Гортензии.
Маркиз. Ах, какие там выходы! Я знал только одну
возможность, она не удалась, и никакой другой я не
знаю. Ваш покорный слуга.
Графиня. Прощайте, сударь. Не теряйте времени
на поклоны, дело не терпит.
ЯВЛЕНИЕ XX
Графиня, одна.
Графин я, Скажите на милость, почему он забрал
себе в голову, будто я его не люблю? Иногда у меня
лопается терпение, и я готова сама признаться ему в
любви, чтобы доказать, какой он глупец. Придется доставить
себе это удовольствие.
ЯВЛЕНИЕ XXI
Графиня, Лепин.
Л е п и н. Разрешите предстать перед вашим
сиятельством?
Графиня. Что тебе?
Ленин. У меня к вам покорнейшая просьба:
помирите меня с маркизом.
Графиня. Да у него такой странный образ мыслей,
что он, чего доброго, может за хорошую службу
наказать тебя.
607

Л е п и н. Мне очень приятно, что вы одобряете
меня за то, что я отказался ехать. Вам кажется, что я
превосходный слуга; ведь именно так вы изволили
выразиться, сударыня, когда сочли справедливым
похвалить меня.
Графиня. Да, превосходный слуга, повторяю еще
раз.
Лепин. Однако именно превосходные качества и
привели к тому, что я вот-вот лишусь места. Как высоко
вы ни цените меня, милостивейшая графиня, вот
увидите — меня уволят.
Графиня. Нет, нет, вряд ли! Я заступлюсь за
тебя.
Лепин. Сударыня, обратите внимание его светлости
на то, что я действовал из лучших побуждений. Нотариус
приводил меня в отчаяние, в избытке рвения я выставил
его больным, мертвым, да я и похоронил бы его, не
долго думая, и все от преданности, а маркиз на меня
гневается! (С таинственным видом подходит к графине.)
Впрочем, мне доподлинно известно, что его сиятельство
влюблены в вас, и Лизетта это знает. Мы даже просили
ее шепнуть вам об этом словечко, чтобы тронуть вас, но
она испугалась, как бы не пострадали ее интересы.
Графиня. Не понимаю, что все это значит.
Лепин. Проще говоря, Лизетта считает, что, пока
вы на вдовьем положении, она получает больше выгод,
чем ей перепадало бы, будь вы замужем... что так вы ей
полезнее, другими словами... прибыльнее.
Графиня. Прибыльнее! Ах, так вот почему она
противится!.. Хороша же Лизетта!
Лепин. Такая расчетливость вам не по вкусу, она
вам противна. Ваша благородная душа возмущена; но
ведь не всякой дано быть графиней; я передаю вам
мысли служанки. К слугам надо быть снисходительнее.
Разве мы возмущаемся тем, что муравей не может летать?
У человека низкого звания и мысли низкие. У Лизетты
нет богатства, а ведь только заурядные житейские
помыслы и помогают накопить его.
Графиня. Ах, дерзкая! Вот она! Ступай, оставь
нас. С барином я тебя помирю; скажи ему, что я прошу
его прийти поговорить со мной.
608

ЯВЛЕНИЕ XXII
Графиня, Лепин, Лизетта.
Лепи н (Лизетте). Мадемуазель, вас ждет буря; но
с моей стороны это лишь ловкий ход, чтобы завоевать
ваше сердце. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XXIII
Графиня, Лизетта.
Лизетта, О чем это он?
Графиня. Ах, так это вы?
Лизетта. Да, сударыня; и я еще застала почту. Ну
как, что сказал вам маркиз?
Графиня. Вы вполне заслуживаете того, чтобы я
вышла за него замуж.
Лизетта. Не знаю, чем я это заслужила. Знаю
только, что, поразмыслив, я как раз решила вам это
посоветовать. (В сторону.) Против бури не устоишь.
Графиня. Вы меня удивляете. А ваши выгоды? Что
с ними станется?
Лизетта. Какие выгоды?
Графиня. Да, вы не зарабатывали бы на мне
столько, будь я замужем, сказали вы Лепину. Кто бы
мог подумать, что мне, пожалуй, придется снова выйти
замуж только для того, чтобы избежать плутней и
корыстолюбия моих слуг!
Лизетта, Ах, мошенник! И в самом деле ловкий
ход! Должна признаться вам, сударыня, что он влюблен
в меня, и поэтому ему на руку, чтобы вы вышли за его
барина; а я отказалась замолвить перед вами словечко
в пользу маркиза, вот Лепин и решил, что я
восстанавливаю вас против его господина. Он предупредил, что я
в этом еще раскаюсь — и вот как он взялся за дело. Но,
говоря по совести, разве речи, которые он мне
приписывает, похожи на правду? Да есть ли в них хоть капля
здравого смысла? Разве вы меньше станете меня
любить, когда будете замужем? Разве от этого вы
перестанете быть доброй и щедрой?
39 Мариво
609

Графиня. Не думаю.
Лизе тт а. Особенно будучи замужем за маркизом,
можно сказать, самым лучшим человеком на свете. Так
что ж я тут теряю? Наоборот, уж если я такая
корыстная, то, помимо ваших благодеяний, я могу еще
рассчитывать и на благодеяния маркиза.
Графиня. Несомненно.
Л и з е τ τ а. Словом, все это отнюдь не похоже на то,
что я думаю, и я шла сюда, как уже сказала, именно
для того, чтобы постараться склонить вас на этот брак,
потому что считаю его необходимым.
Графиня. Вот и хорошо; я вам верю. Я не знала,
что Лепин в вас влюблен, а это все меняет и служит вам
оправданием.
Л и з е τ τ а. Да, но как легко настроить вас против
меня, сударыня; вы совсем не цените мою преданность.
Графиня. Ошибаешься. Я знаю тебе цену, и вовсе
не была так сердита на тебя, как ты воображаешь.
Оставим это. Что ты хотела мне сказать?
Лизетта. Что маркиз кажется мне человеком
весьма достойным.
Графиня. Право, и я всегда так думала.
Лизетта. Это человек, в котором вы найдете
надежного друга, а не властелина.
Графиня. И это верно; не спорю.
Лизетта. Вас утомляют дела.
Графиня. Сказать не могу, до чего утомляют; я
плохо в них разбираюсь и, кроме того, ленива.
Лизетта. От них у вас делается дурное настроение,
а это вредит здоровью.
Графиня. Я узнала, что такое мигрень, только с
тех пор как овдовела.
Лизетта. Стряпчие, ходатаи, арендаторы... Маркиз
избавит вас от всех них.
Графиня. Признаюсь, ты все обдумала лучше
меня. С твоими доводами нельзя не согласиться.
Лизетта, Знаете ли, маркиз, пожалуй,
единственный мужчина, который подходит вам.
Графиня. Да, надо об этом поразмыслить.
Лизетта. Вы не чувствуете к нему неприязни?
Графиня. Нет, никакой! Не скажу, чтобы я люби-
61υ

ла его, что называется, страстно; но он мне отнюдь не
противен.
Л и з е τ τ а. Право же, этого вполне достаточно.
Страсть! Если вы будете дожидаться страсти, то так и
останетесь вдовой; и, собственно говоря, я предлагаю
вашему вниманию даже не столько самого маркиза,
сколько его характер.
Графиня. Характер у него превосходный, что и
говорить.
Л из етта. Притом, подумайте, какую услугу вы ему
попутно окажете, расстроив унылый брак, который он
собирается заключить не столько ради выгоды, сколько
с отчаяния.
Графиня. Да, тем самым я сделаю доброе дело,
а нет ничего похвальнее, как в меру сил творить
добро.
Л и з е τ τ а. Особенно когда сердце тут ничем не
платится.
Графиня. Согласна. Можно смело сказать, что ты
хорошо ведешь его дело. Ты настраиваешь меня как
нельзя лучше; но у него не хватит сообразительности
этим воспользоваться, дитя мое.
Лизетта. Отчего же? Разве он не говорил вам о
своей любви?
Графиня. Говорил, но в первое мгновение я
сделала вид, будто очень удивлена, хоть это далеко и не
так. И знаешь, что произошло? Он принял мое
удивление за гнев, сразу решил, что я его не выношу. Стал
говорить, будто я его ненавижу, будто я негодую на его
любовь. Он в этом убежден. И, чтобы разуверить его,
надо произнести: «Сударь, вы сами не знаете, что
говорите». А это бы значило броситься ему на шею; поэтому
я ровно ничего не стану предпринимать.
Лизетта. Это другое дело. Вы правы, И я вам
тоже не советую. Не надо ничего предпринимать.
Графиня. Ну вот, то ты хочешь, чтобы я вышла за
него замуж, то говоришь, чтобы я ничего не
предпринимала. Бросаешься из одной крайности в другую. А
может быть, он не так уж неправ, может быть, тут и моя
вина. Иной раз я отвечаю ему с досадой.
Лизетта. Об этом я тоже думала и как раз соби-
39*
611

ралась вам сказать. Хотите, я поговорю с Лепиным и
намекну, чтобы он подбодрил маркиза?
Графиня. Нет, нет, запрещаю тебе, Лизетта; разве
лишь так, чтобы я была тут совершенно ни при чем.
Лизетта. Разумеется, ведь не вам это пришло в
голову, а мне.
Графиня. В таком случае я — в стороне. Если я за
него и выйду, он всем будет обязан тебе, пусть он знает
об этом; мне хочется, чтобы он наградил тебя.
Лизетта. Воля ваша, сударыня.
Графиня. Кстати, взяла ты себе платье...
коричневое... то, которое мне разонравилось? Я забыла сказать,
что дарю его тебе.
Лизетта. Вот видите, как ваше замужество
уменьшит мои доходы! Пойду искать Лепина. Да это и ни к
чему. Вот идет маркиз; оставляю вас.
ЯВЛЕНИЕ XXIV
Графиня, маркиз.
Маркиз (не замечая графини). Вот письмо к
нотариусу. Но не знаю, отсылать ли его. Я сам с собою в
разладе. (Увидя графиню.) Мне передали, что вы желаете
говорить со мною, графиня.
Графиня. Да, я хотела просить вас за Лепина.
У него была одна только мысль — услужить вам; он
боится, что лишится места, и вы сделаете мне большое
удовольствие, если оставите его; вы не откажете мне в
этой милости, раз, по вашим словам, любите меня.
Маркиз. Да, правда, я люблю вас, и — увы! — буду
еще долго любить.
Графиня. Я вам не препятствую.
Маркиз. Еще бы! И не советовал бы
препятствовать, раз я сам себе не могу воспрепятствовать.
Графиня (смеясь). Ваш ре-::чй тон меня смешит.
Маркиз. И в самом деле это очень забавно!
Графиня. Забавнее, чем вы думаете.
Маркиз. Право, я думаю, как было бы хорошо,
если б я вовсе не встретил вас.
Графиня. Вы выражаете свою любовь с
бесконечным изяществом.
612

Маркиз. Оставьте! Изящество! К чему оно мне?
Ведь угодно же было вашему сердцу возненавидеть меня.
Графиня. До чего вы несносны с вашей
ненавистью! Ну какие у вас доказательства, что я вас
ненавижу? У вас есть лишь доказательства моего терпения:
ведь я безропотно выслушиваю странные речи, с
которыми вы постоянно обращаетесь ко мне. Сказала ли я
вам хоть одно слово из тех, что вы мне приписываете, —
будто вы меня раздражаете, будто я вас ненавижу,
будто я смеюсь над вами? Вы вбиваете себе в голову какие-
то бредни и воображаете, что они исходят от меня;
бредни эти вы преувеличиваете, приумножаете всякий
раз, когда отвечаете мне или мните, что отвечаете; ведь
вы такой неловкий! Ваши возражения относятся ко мне
не в большей степени, чем к человеку, который не
сказал вам ни слова. И маркиз еще жалуется!
Маркиз. Да ведь маркиз чудаковат!
Графиня. Во всяком случае, он — самый
несносный человек из всех, кого я знаю. Да, можете быть
уверены, нет ничего страннее ваших бесед со мною, ничего
невероятнее.
Маркиз. В этих словах звучит вся ваша
неприязнь!..
Графиня. Сейчас увидите. Послушайте! Вы
говорите, что любите меня, не так ли? Я вам верю. Ну и что
же? Какой ответ хотели бы вы от меня услышать?
Маркиз. Какой ответ? Неужели так трудно
догадаться? Право же, вы и сами это отлично знаете.
Графиня. Ну, так разве я этого не говорила? Так
ли вам надо мне отвечать? Ступайте, сударь, я никогда,
слышите, никогда, не полюблю вас.
Маркиз. Тем хуже, сударыня, тем хуже. Во всяком
случае, согласитесь, что моя досада вполне обоснованна.
Графиня. Запомните же, что когда говоришь
женщине о своей любви, надо, по крайней мере, выслушать,
что она на это скажет.
Маркиз. Как вы на меня нападаете!
Графиня. У меня терпение лопается. Прощайте!
Маркиз. Ну так вот, сударыня: я вас люблю. Что
вы на это скажете? И еще раз: что вы на это скажете?
Графиня. Что скажу? Что мне это очень приятно,
613

сударь, и еще раз: очень приятно, ибо если я не отвечу
вам так, прямо, то мы с вами никогда не сговоримся.
Маркиз. Вам это приятно? О! Я возвращаюсь к
жизни! Графиня, позвольте же мне поцеловать вашу
ручку!
ЯВЛЕНИЕ XXV
Графиня, маркиз, Гортензия, шевалье, Лизетта,
Л е π и н.
Гортензия. Письмо готово, маркиз? Но вы,
кажется, целуете руку графини?
Марки з. Да, я благодарю ее за ту легкость, с какой
теперь могу отдать вам двести тысяч франков.
Гортензия. А я, без лести будь сказано,
благодарю вас за то, что вы согласились от них отказаться.
Шевалье. Итак, все довольны. Позвольте обнять
вас, маркиз. Графиня, вот и долгожданная развязка.
Графиня (уходя). Да, теперь конец всем
ожиданиям!
Лизетта (Ленину). Мошенник! Кажется, и в
самом деле мне придется за тебя выйти!
Лепин. Аяк этому и клонил.
Занавес

Ложные
признания
КОМЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Перевод
H. ЛЮБИМОВА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Араминта.
Г-жа Аргант — ее мать, женщина вздорная и
тщеславная.
Г-н Ρ е м и — поверенный.
Дорант—племянник г-на Реми.
Граф Доримон.
Арлекин — лакей Араминты.
Мартон — компаньонка Араминты.
Дюбуа — бывший лакей Доранта.
Слуга.
Сын ювелира.
Действие происходит в доме у г-жи Аргант.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Дорант, Арлекин.
Арлекин (вводит Доранта). Будьте любезны,
сударь, посидите вот здесь, в зале. Мадемуазель Мартон
сейчас у барыни, но скоро должна выйти.
Дорант. Благодарю вас.
Арлекин. А чтоб вам не скучно было, я, если
хотите, побуду с вами. Мы пока побеседуем.
Дорант. Я вам очень признателен, но, право, не
стоит — у вас, верно, своих дел много.
Арлекин. Не стесняйтесь, сударь. Барыня требует,
чтобы мы со всеми были учтивы, и вы, я думаю, можете
подтвердить, что я ее приказание исполняю.
Дорант. Нет, нет, я с удовольствием побуду один!
Арлекин. В таком случае извините, сударь, как
вам будет угодно. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ II
Дорант, Дюбуа, входит с таинственным видом.
Дорант. А, это ты?
Дюбуа. Да, я. Я вас караулил у входа.
Дорант. Я никакими силами не мог отделаться от
слуги, который меня сюда провел, — он почел своим
непременным долгом развлекать меня. Что, господин Ре-
ми еще не приходил?
619

Дюбуа. Нет, а ведь он обещал быть за час до
вашего прихода. (Озирается.) Никто за нами не
подглядывает? Боюсь, как бы слуги не догадались, что мы
с вами знакомы.
Дорант. Никого тут нет.
Дюбуа. Вы ничего не говорили о наших планах
вашему дядюшке, господину Реми?
Дорант. Ни единого звука. Я обратился к нему как
к поверенному Араминты, попросил замолвить за меня
словечко, чтобы она взяла меня к себе в управляющие,
и он принял мою просьбу за чистую монету. Он и не
подозревает, что это ты надоумил меня переговорить с
ним. Вчера он имел с ней беседу и предупредил меня,
чтобы я к ней явился сегодня утром, а он, мол, придет
еще раньше и представит меня; если же он запоздает,
то мне надлежит спросить мадемуазель Мартон. Вот и
все. О наших замыслах я ему и не заикнулся — ни ему,
ни кому бы то ни было, тем более что хоть я и
согласился попытать счастье, а все же эти замыслы
представляются мне несбыточными. Но твоя отзывчивость,
Дюбуа, меня глубоко трогает. Ты когда-то служил у меня,
потом я принужден был тебя отпустить, не мог
даже вознаградить подобающим образом за твою
верную службу, а ты ломаешь голову над тем, как бы
устроить мое благополучие! Правда, я тебе так
благодарен!
Дюбуа. Есть о чем говорить, сударь! Я вами
премного доволен — ну и все. Вы мне сразу пришлись по
душе. Вы — чудесный человек, я люблю таких людей,
как вы. Будь у меня деньги, я бы с радостью отдал их
вам.
Дорант. Когда я смогу отплатить тебе за твою
преданность? Если б я разбогател, у нас все было бы с
тобой общее. Но только я ничего хорошего не жду от
нашего предприятия: меня завтра же выгонят с
позором — только и всего.
Дюбуа. Вас в дверь, а вы в окно!
Дорант. У этой дамы есть определенное
положение, есть связи в высших сферах, ее покойный муж
занимал важный пост в финансовом ведомстве.
Неужели ты думаешь, что она обратит на меня внимание и
620

что я на ней женюсь — я, человек, который ничего
собой не представляет и ничем не располагает?
Дюбуа. Ваша располагающая наружность — это
уже несметное богатство. Повернитесь-ка! Дайте я вас
огляжу. Полно, сударь, шутить изволите! Другого
такого барина во всем Париже не сыщешь. Одна ваша
фигура стоит любого титула. Нет, это дело верное, вполне
верное. Я уже представляю себе вас в утреннем туалете
у нее в спальне.
Д о ρ а нт. Пустое!
Дюбуа. Да, да, бьюсь об заклад! А сейчас вы у
себя в зале, а ваш экипаж в каретнике.
Дорант. Да ведь у нее, Дюбуа, пятьдесят тысяч
ливров годового дохода!
Дюбуа. А у вас по малой мере шестьдесят!
Дорант. Потом, ты сам же мне говорил, что она з
высшей степени благоразумна.
Дюбуа. Тем лучше для вас и тем хуже для нее.
Вот помяните мое слово: если только вы ей понравитесь,
то это приведет ее в такое смущение, в душе у нее
начнется такой разлад, что в конце концов она не
выдержит и решится выйти замуж — иначе, мол, она за себя
не ручается. Вы видели ее? Вы ее любите?
Дорант. Я ее люблю безумно — оттого-то я и
трепещу.
Дюбуа. Ох уж эти ваши страхи! А ну, воспряньте
духом! Вы своего добьетесь, смею вас уверить. Я об этом
позабочусь; уж коли я взялся за дело, так на полдороге
не брошу. Мы с вами условились обо всем; первые шаги
сделаны; нрав моей госпожи я изучил, ваши
достоинства мне тоже хорошо известны, не заблуждаюсь я и
касательно моих способностей. Я вами руковожу, и как бы
ни была моя госпожа благоразумна — она вас полюбит;
какая бы она ни была гордячка — замуж за вас она
выйдет, и как бы ни были вы бедны — она вас озолотит,
слышите? Гордость, благоразумие, богатство — ничто
перед вами не устоит. Когда говорит любовь, она
заглушает все остальные голоса, а она непременно
заговорит. Прощайте! Я исчезаю. Сюда кто-то идет —
должно быть, господин Реми. Мы на корабле — остается
только отчалить. (Направляется к выходу и сейчас же
621

возвращается.) Да, вот что: постарайтесь завоевать
симпатию Мартон. Остальное доделает любовь
совместно со мной. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ III
Дорант, г-н Рем и.
Г-н Ре м и. Здравствуй, племянник! Меня очень
радует, что ты так точен. Мадемуазель Мартон сейчас
придет — за ней пошли. Ты с ней знаком?
Дорант. Нет, дядюшка. А почему вы спрашиваете?
Г-н Ρ е м и. Дело в том, что по дороге сюда я
размечтался... Мадемуазель Мартон хороша собой...
Дорант. Весьма вероятно.
Г-н Ρ ем и. ...и из прекрасной семьи. После смерти
ее отца я занял его должность. С твоим отцом он был
в большой дружбе. Человек он был, по правде сказать,
довольно легкомысленный, дочери своей ничего не
оставил. Араминта взяла ее к себе, привязалась к ней,
смотрит на нее не как на компаньонку, а скорей как на
подругу, сделала ей много добра, в дальнейшем сделает
еще больше, взялась даже устроить ее судьбу.
Вдобавок Мартон — наследница богатой дышащей на ладан
престарелой родственницы. Вы с Мартон будете жить
под одной кровлей. И вот мне бы хотелось, чтобы ты
на Мартон женился. Как ты к этому относишься?
Дорант. Мне... я... я просто об этом не думал.
Г-н Рем и. А ты подумай, постарайся ей
понравиться. Ведь у тебя, мой милый племянник, ничего нет —
ничего, кроме слабых надежд. Ты мой наследник, но я
вполне здоров и сделаю все от меня зависящее, чтобы
продлить свои дни. Кроме того, я могу жениться. Пока
что не собираюсь, но ведь подобные желания приходят
неожиданно. Увидал смазливую мордашку — и конец,
а где жена, там и дети — это дело житейское, а
наследник по боковой линии — с носом. Так что надейся на
себя, любезный племянник, на мое состояние не
рассчитывай: сегодня я завещаю его тебе, а завтра, может
статься, оно от тебя уплывет.
Дорант. Вы правы, дядюшка. Потому-то я и решил
поступить на службу.
622

Г-н Ре м и. Одобряю. А вот и мадемуазель Мартон.
Отойди в сторонку — я ее спрошу, какое ты на нее
произвел впечатление.
Дорант отходит.
ЯВЛЕНИЕ IV
Дорант, г-н Рем и, Мартон.
Мартон. Мне очень неприятно, что я заставила вас
ждать, но меня задержала госпожа Араминта.
Г-н Ρ е м и. Не беда! Я сам только что приехал.
(Показывая на Доранта.) Как вам нравится этот детина?
Мартон (со смехом). А почему, собственно, это вас
интересует?
Г-н Ρ е м и. Потому что он мой племянник.
Мартон. Такого племянника и показать не стыдно,
он своего рода не бесчестит.
Г-н Рем и. В самом деле? Я рекомендовал его
госпоже Араминте в управляющие, и мне очень приятно,
что он пришелся вам по душе. Вы с ним встречались у
меня. Припоминаете?
Мартон. Нет, хоть убейте.
Г-н Ре м и. Положим, всех и не упомнишь. Однако
знаете, о чем он меня спросил после того, как увидел вас
впервые? «Кто эта хорошенькая девушка?»
Мартон улыбается.
Поди сюда, Дорант! Мадемуазель Мартон! Ваш отец и
отец Доранта очень любили друг друга — почему бы
не полюбить друг друга и детям? Дорант по крайней
мере только к этому и стремится, его сердце жаждет
любви.
Дорант (смущен). Это естественно...
Г-н Рем и. Каким нежным взором он на вас
смотрит! Нет, вы не прогадаете.
Мартон. Да я и не сомневаюсь. Господин Дорант
мне сразу понравился, а все-таки надо еще подумать.
Г-н Рем и. Отлично! Отлично! Думайте! А до тех
пор, пока не надумаете, я отсюда не уйду.
623

Мартон (со смехом). К чему такая поспешность?
Дорант. Вы, дядюшка, опомниться не даете
мадемуазель Мартон.
Мартон (со смехом). Да нет, как видите, меня
уговорить не трудно.
Г-н Рем и (в восторге). Ах, как я рад! Вот вы и
столковались. Ну, дети мои (берет их за руки),
предварительно я вас обручил. Сейчас я ненадолго уйду, а
вы, мадемуазель Мартон, пока что представьте своего
жениха госпоже Араминте. До свиданья, племянница!
(Уходит.)
Мартон (со смехом). До свиданья, дядюшка!
ЯВЛЕНИЕ V
Дорант, Мартон.
Мартон. Точно во сне! Уж больно господин Реми
скор! Ваше чувство, как видно, вспыхнуло мгновенно,
но будет ли оно прочным, вот вопрос?
Дорант. Оно будет и сильным и прочным.
Мартон. Господин Реми не вовремя удалился —
сюда как раз идет госпожа Араминта, а между тем его
стараниями ваши интересы стали мне близки. Вот что,
пройдите, пожалуйста, на террасу, — я с ней о вас
поговорю. - ι [ ;
Дорант. Хорошо. (Уходит.)
Мартон (провожает его глазами). Что может быть
пленительнее взаимной любви с первого взгляда!
ЯВЛЕНИЕ VI
Мартон, Араминта.
Араминта. Мартон! Кто это так любезно со мной
раскланялся и прошел на террасу? Он к вам?
Мартон. Нет, он к вам.
Араминта (оживившись). Ну, так пусть идет сюда!
Зачем же он уходит?
624

Мартон. Он хотел, чтобы прежде я с вами о нем
поговорила. Господин Реми рекомендовал вам своего
племянника в управляющие — так вот это он и есть.
Араминта. Ах, это он! В самом деле, он очень
мило себя держит.
Мартон. Он пользуется всеобщим уважением —
мне это точно известно.
Араминта. Охотно верю — один вид его невольно
внушает уважение. Но только вот что, Мартон: у него
слишком привлекательная наружность — ну как я
возьму его в управляющие? Что скажут люди?
Мартон. А что они могут сказать? Разве есть
такой закон, что в управляющие надлежит нанимать
одних уродов?
Араминта. Это верно. Подите за ним! Тут
думать нечего. Раз его рекомендовал господин Реми —
этого довольно: я его беру.
Мартон (направляется к выходу). Лучшего
выбора вы сделать не могли. (Возвращается.) А жалованье
вы ему положили? Господин Реми просил меня с вами
об этом поговорить.
Араминта. О чем же тут говорить? Я думаю, мы
сойдемся. Коль скоро он человек добросовестный, я у
него в долгу не останусь. Позовите его!
Мартон (все никак не может уйти). А жить он
будет в маленькой комнате с окном в сад?
Араминта. Да, если ему там будет удобно.
Попросите же его!
Мартон выходит на террасу.
ЯВЛЕНИЕ VII
Мартон, Араминта, Дорант.
Мартон. Господин Дорант! Госпожа Араминта вас
ждет!
Араминта. Пожалуйте, господин Дорант! Я очень
благодарна вашему дядюшке, что он обо мне
позаботился. Он просто одолжил меня тем, что направил ко
мне своего племянника. Третьего дня один из моих дру-
40 Мариво 625

зей обещал прислать мне сегодня управляющего, но я
останавливаюсь на вас.
Дорант. Надеюсь, сударыня, что своим усердием
я оправдаю ваше доверие. Прошу вас оказывать мне
его и впредь — утратить его было бы для меня
величайшим несчастьем.
Мартон. Госпожа Араминта своих слов назад не
берет.
Араминта. Да, да, это вопрос решенный, мне
больше никто не нужен. Вы, конечно, хорошо знаете
свое дело? У вас уже есть опыт?
Дорант. Мой отец был адвокатом — надеюсь, что
и из меня выйдет деловой человек.
Араминта. Значит, вы из прекрасной семьи? А я
вам предлагаю место ниже вашего достоинства.
Дорант. Я не вижу в этом занятии ничего для себя
унизительного. Служить вам — это честь, и притом
великая, мне всякий позавидует.
Араминта. Я постараюсь сделать все для того,
чтобы вы не раскаялись в своем решении поступить
ко мне на службу. У меня в доме все будут к вам
относиться с должным почтением. Если же вам
что-нибудь понадобится от меня лично, то я всегда к вашим
услугам.
Мартон. Узнаю госпожу Араминту!
Араминта. Нет, правда, меня очень огорчает, что
порядочные люди у нас часто бедствуют, а разные
ничтожества, лишенные каких бы то ни было достоинств,
преуспевают. Особенно тяжело мне видеть в
бедственном положении людей вашего возраста. Ведь вам не
больше тридцати?
Дорант. Мне еще нет тридцати, сударыня.
Араминта. Ну, так вы можете утешать себя тем,
что еще успеете насладиться счастьем.
Дорант. Я уже счастлив, сударыня.
Араминта. Сейчас вам покажут вашу комнату.
Если она вам не подойдет, выберите любую. Теперь еще
надо подыскать вам слугу. Кого бы, Мартон?
Мартон. Самое лучшее — Арлекина. Кстати, он з
той комнате, сейчас я его позову. Арлекин, с тобой
хочет поговорить барыня!
626

ЯВЛЕНИЕ VIII
Араминта, Мартов, Дорант, Арлекин, потом слуга.
Арлекин. Что вам угодно, барыня?
Араминта. Арлекин! Отныне ты поступаешь в
распоряжение вот этого господина. Ты будешь ему
прислуживать. Теперь уже ты принадлежишь ему.
Арлекин. То есть как же это, барыня? Теперь я
принадлежу ему? А себе я, стало быть, уже не
принадлежу? Я в себе больше не волен?
Ma ρ тон. Вот дуралей!
Араминта. Я хочу сказать, что ты не мне будешь
теперь прислуживать, а господину Доранту.
Арлекин (плачущим голосом). За что вы меня
прогоняете? Чем я заслужил? Уж я ли не старался
угодить?
Араминта. Какое там прогоняю! Ты будешь
прислуживать господину Доранту, а платить тебе буду я.
Арлекин. Работать на одного, а деньги брать с
другого? Нет, барыня, позвольте вам заметить, так не
годится. Пока я у вас на жалованье, я обязан служить
вам, а не кому другому, иначе я выхожу перед вами
мошенником.
Араминта. Ему не втолкуешь!
Мартон. Ну не дурак ли ты? Если я тебя
куда-нибудь посылаю или говорю: «Сделай то-то ч то-то», ведь
ты меня слушаешься?
Арлекин. Всегда.
Мартон. Ну, а теперь вместо меня распоряжения
будет тебе отдавать господин Дорант, но отдавать он их
будет по воле барыни, и находиться на службе ты
будешь у нее.
Арлекин. А, тогда другое дело! Стало быть, это
барыня велит господину Доранту, хочешь — не хочешь,
пользоваться моими услугами, а я по приказу барыни
буду их ему оказывать?
Мартон. Совершенно верно.
Арлекин. Вот теперь я понимаю.
Слуга (входит). Барыня! Вам принесли показать
материи. (Уходит.)
Араминта. Я только посмотрю и сейчас приду.
40*
627

Не уходите, господин Дорант, мне надо с вами
поговорить об одном деле. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IX
Мартон, Дорант, Арлеки и.
Арлекин. Стало быть, сударь, мы с вами одного
поля ягоды, но только у вас есть передо мной одно
преимущество: я — слуга, и мое дело служить, а вы хотя
тоже слуга, но по особому распоряжению барыни я
обязан вам прислуживать.
Мартон. Опять этот болван со своими
разглагольствованиями! Пошел вон!
Арлекин. Одну минутку! Извините, сударь, а вы
ничего не будете мне платить? Разве барыня
распорядилась, чтобы вам прислуживали бесплатно?
Дорант смеется.
Мартон. Не приставай! Платить тебе будет
барыня, и успокойся.
Арлекин. Вот так так! Значит, вам, сударь, я
ничего не буду стоить? Попробуйте еще где-нибудь найти
такого дешевого лакея.
Дорант. Арлекин прав. (Арлекину.) На, держи —
это тебе на первое время.
Арлекин. А, вот это по-барски! Остальное —когда
вам будет угодно.
Дорант. Поди выпей за мое здоровье.
Арлекин (уходя). Ну, если для того, чтобы вы
были в добром здоровье, от меня требуется только
прикладываться к рюмочке, то могу ручаться: покуда я жив,
вы на свое здоровье ни разу не пожалуетесь. (В
сторону.) Какой, однако, щедрый сослуживец мне попался!
(Уходит.)
ЯВЛЕНИ Ε Χ
Мартон, Дорант, потом г-жа Аргант.
Мартон. Прием вам оказали радушный, ничего не
скажешь. Как видно, вы сумели понравиться госпоже
628

Араминте. Что ж, тем лучше! Надо этим пользоваться.
А вот и ее маменька, госпожа Аргант. Я отчасти
догадываюсь, зачем она сюда идет.
Г-жа Аргант (входит). Что же это такое, Мартон?
Оказывается, у моей дочери новый управляющий,
которого ей, по ее же словам, подсунул господин Реми?
Я возмущена. Это неучтиво по отношению к графу —
граф кого-то имел для нее в виду. Во всяком случае, ей
надо было подождать и поговорить с обоими. На каком
основании она отдала предпочтение этому, а не тому?
Что он за птица?
Мартон. Да вот он, сударыня.
Г-жа Аргант. Ах, это он и есть? Вот уж никогда
бы не подумала! Ведь он же еще мальчишка!
Мартон. Ему под тридцать, а для тридцатилетнего
мужчины обязанности управляющего вполне по плечу.
Г-жа Аргант. Ну, это как сказать! (Доранту.)
Вы уже сговорились с моей дочерью?
Дорант. Да, сговорился.
Г-жа Аргант. А от кого же вы к нам перешли?
Дорант. От самого себя, сударыня. Я еще ни у
кого не служил.
Г-жа Аргант. От самого себя? Вы что же,
обучаться делу к нам поступили?
Мартон. Да нет же, сударыня! Господин Дорант
прекрасно знает свое дело. Он сын великолепного
адвоката.
1 Г-жа Аргант (к Мартон, тихо). Я от него не в
восторге. Какой это управляющий! У него и вида того
нет...
Мартон (г-же Аргант, тихо). Ну, по одному виду
судить нельзя! (Громко.) Я вам ручаюсь за господина
Доранта — это именно тот человек, который нам нужен.
Г-жа Аргант. Мне-то в конце концов
безразлично, лишь бы господин Дорант действовал в наших
интересах.
Дорант. А позвольте узнать, сударыня, в чем
заключаются ваши интересы?
Г-жа Аргант. Вы что-нибудь слыхали о его
сиятельстве графе Доримоне? О, он очень знатного рода!
Так вот, моей дочери предстоит с ним тяжба из-за од-
629

ного довольно богатого имения. Имение это спорное, и,
чтобы не доводить дело до суда, я решила поженить их.
Первый муж моей дочери был человек очень
влиятельный, и он оставил ей большое состояние. Но «графиня
Доримон» — это уж поднимай выше: графиня Доримон
будет на равной ноге с самыми важными особами —
понятно, что я не чаю, как дождаться свадьбы. По
правде сказать, мне и самой лестно быть матерью
графини Доримон, а между тем это мечта вполне
достижимая: граф Доримон готов на все.
Дорант. Они уже помолвлены?
Г-жа Аргант. Еще не совсем, но почти. Моя дочь
ничего не имеет против. Она только желает знать в
точности, как обстоит дело, и не больше ли у нее прав на
это поместье, нежели у его сиятельства: если, мол, она
за него выйдет, то пусть лучше преимущество будет не
на его, а на ее стороне. Но я все-таки побаиваюсь, как
бы она не раздумала. Надобно вам сказать, что у моей
дочери есть один недостаток: она не очень тщеславна.
Имя Доримона, титул графини — все это ее не слишком
прельщает. Она нимало не тяготится тем, что она
мещанка. С ее-то богатством другая давно бы вышла из
мещанского сословия, а она палец о палец не ударит.
Дорант (мягко). Еще неизвестно, станет ли она от
этого счастливее.
Г-жа Аргант (вспылив). Я вашего мнения не
спрашиваю. Держите свои плебейские рассуждения при
себе и, если хотите быть со мной в хороших отношениях,
делайте то, что вам говорят.
Ma ρ тон. Это маленькое нравоучение делу не
повредит!
Г-жа Аргант. А я ненавижу нравоучения мелкой
сошки.
Дорант. Чем же я могу быть вам полезен,
сударыня?
Г-жа Аргант. Ознакомьтесь с делом и скажите
моей дочери, что у нее меньше прав: если, мол,
вздумает судиться, то проиграет.
Дорант. Если у нее точно не столь неотъемлемые
права, я не премину ее о том предуведомить, сударыня.
Г-жа Аргант (к Мартон, тихо). Фу! Экая тупица!
630

(Доранту.) Вы меня не поняли, не про то я вам толкую.
Есть ли у нее права, нет ли, скажите ей, что она
проиграет.
Дорант. Но ведь это же нечестно, сударыня! Это
же обман!
Г-жа Аргант. Нечестно? Что ж, по-вашему, я
бесчестная женщина? Благодарю покорно! Я ее родная
мать, и это я вам приказываю обмануть ее к ее же
выгоде, слышите? Я, я!
Дорант. Все равно я поступлю некрасиво.
Г-жа Аргант (к Мартон, тихо). За дверь этого
неуча, за дверь! (Доранту.) Прощайте, господин
управляющий! Не знаю, чем вы способны управлять.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XI
Мартон, Дорант.
Дорант. Дочь не в мамашу.
Мартон. Да, некоторая разница есть. Жаль, я не
успела предупредить вас, что нрав у маменьки вздорный.
Как видите, она помешана на этом браке. А впрочем, не
все ли вам равно, что сказать дочери, если
ответственность берет на себя мать? По-моему, вам не в чем будет
себя упрекнуть. Тут никакого обмана нет.
Дорант. Помилуйте, я толкну ее на такой шаг,
какого она бы иначе, пожалуй, не сделала. Коль скоро
требуется мое содействие, значит, она сама не намерена
вступить в брак?
Мартон. Это только от нерешительности.
Дорант. Всегда надо говорить правду, уж вы мне
поверьте!
Мартон. Да, но тут есть еще один более или менее
веский довод, и я думаю, он будет для вас убедителен:
дело в том, что граф обещал подарить мне тысячу экю,
как скоро будет подписан брачный договор, а если
замысел господина Реми осуществится, то деньги эти
пригодятся не только мне, но и, само собой разумеется, вам.
Дорант. Послушайте, мадемуазель Мартон: вы
очаровательная девушка, но эта самая тысяча может
631

представлять для вас соблазн единственно потому, что
вы не продумали до конца...
Мартон. Напротив, очень хорошо продумала. Чем
больше я размышляю, тем больше меня это радует.
Дорант. Но ведь вы же любите свою госпожу!
А если вы увидите, что она с этим человеком
несчастлива, разве вас не будет мучить совесть, что вы из
корыстных побуждений погубили ее?
Мартон. Полно, перестаньте! Граф — человек
порядочный, я не допускаю мысли, чтобы им руководил
низкий расчет. А вот и госпожа Араминта, ей надо с
вами поговорить. Я удаляюсь. Подумайте же о деньгах —
уверяю вас, что мысль о них будет для вас столь же
сладостной, как и для меня. (Уходит.)
Дорант. Такую не грех и обмануть.
ЯВЛЕНИЕ XII
Дорант, Араминта.
Араминта. Вы видели мою мать?
Дорант. Да, несколько минут назад!
Араминта. Она мне говорила. Она настаивает,
чтобы я взяла другого, — вы ей не угодили.
Дорант. Я так и подумал.
Араминта. Да, но пусть это вас не тревожит —
мне вы подходите.
Дорант. Для меня это самое важное.
Араминта. Я хочу вам кое-что сказать, но только
пусть этот разговор останется между нами.
Дорант. Я скорей свою тайну выдам, чем вашу.
Араминта. Я в вас уверена. Дело вот в чем: меня
хотят выдать замуж за графа Доримона с тем, чтобы
избежать длительной тяжбы, которая иначе неминуемо
возникла бы между нами из-за одного принадлежащего
мне имения.
Дорант. Я уже об этом слышал. Как раз из-за
вашей тяжбы я только что и имел несчастье не
понравиться госпоже Аргант.
Араминта. Вот как! А что такое?
Дорант. Она желает, чтобы я, если окажется, что
632

прав у вас больше, скрыл от вас истинное положение
вещей и тем самым склонил на брак. Но я попросил меня
от этого уволить.
Араминта. До чего же моя мать легкомысленна!
Ну, а вы меня не удивили: я тотчас поняла, что вы
человек верный. Поступайте так же и в дальнейшем, а моей
матери не слушайтесь. Я тут ни сном, ни духом. Она не
наговорила вам неприятных вещей?
Дорант. Не беспокойтесь! От этого мое усердие и
преданность лишь возрастут, только и всего.
Араминта. Именно потому, что вы человек
преданный, я не могу допустить, чтобы вам чинили обиды, я
положу этому конец. Что за безобразие! Я этого не
потерплю. С какой стати? Должна же я оградить ваш
покой! За ваше благородство чтобы вам платили
грубостью? Вот еще новости!
Дорант. Сударыня, я и так бесконечно вам
признателен, не придавайте этому никакого значения! Вы
так добры, что мне просто неловко, я даже рад, что мне
из-за вас досталось.
Араминта. Как это мило с вашей стороны!
Возвратимся, однако ж, к предмету нашего разговора: что
будет, если я не выйду за графа?
ЯВ ЛЕНИ Ε XIII
Дорант, Араминта, Дюбуа.
Дюбуа. Сударыня! Маркиза чувствует себя лучше
и благодарит вас... (будто бы изумлен при виде Доран-
та) благодарит вас за внимание.
Дорант отворачивается будто бы для того, чтобы Дюбуа его не
узнал.
Араминта. Я очень рада.
Дюбуа (не сводя глаз с Доранта). Маркиза
просила передать вам, сударыня, одну важную вещь.
Араминта. Что такое?
Дюбуа. Она просила поговорить с вами наедине.
Араминта (Доранту). Мы с вами не кончили
разговора. Выйдите, пожалуйста, на минутку, а потом при-
ходите.
633

ЯВЛЕНИЕ XIV
Араминта, Дюбуа.
Араминта. Что это ты с таким удивлением
рассматривал Доранта? Чем он обратил на себя твое
внимание?
Дюбуа. Ничем особенным, но только я уже больше
не буду иметь удовольствия служить у вас — пожалуйте
расчет.
Араминта (в недоумении). Вот тебе раз! Только
потому, что ты увидел здесь Доранта?
Дюбуа. Знаете ли вы, с кем имеете дело?
Араминта. С племянником господина Реми, моего
поверенного.
Дюбуа. А как он ухитрился свести с вами
знакомство? Как он сюда проник?
Араминта. Мне его порекомендовал в качестве
управляющего господин Реми.
Дюбуа. Он будет вашим управляющим? И его вам
порекомендовал господин Реми? Святая простота! Он
сам не знает, кого он к вам направил! Это же сущий
демон!
Араминта. Что ты так расходился? Объяснись! Ты
его знаешь?
Дюбуа. Знаю ли я его! Знаю ли я его! Ах,
сударыня, еще как знаю! И он меня тоже. Разве вы не
заметили, как он от меня отворачивался?
Араминта. Это верно. Ты меня пугаешь. Он
способен на некрасивые поступки? Он человек
непорядочный?
Дюбуа. Что вы! Такого хорошего человека днем с
огнем не найдешь. В нем больше этой самой
порядочности, нежели в полсотне порядочных людей, вместе
взятых. Он человек безукоризненно честный — таких теперь
мало.
Араминта. А тогда в чем же дело? Зачем ты меня
пугаешь? В самом деле, взволновал не на шутку!
Дюбуа. У него другая беда. (Стучит себя по лбу.)
С головой у него неладно.
Араминта. С головой?
634

Дюбуа. Вот, вот. С придурью он, да еще с какой!
Араминта. Дорант с придурью? Он произвел на
меня впечатление человека вполне разумного. Какие же
у тебя доказательства?
Дюбуа. Какие доказательства? Полгода назад он
тронулся, и с тех пор у него мозги набекрень, и это
уже неизлечимо. Кому же знать, как не мне? Я был
тогда при нем, я ему прислуживал, и потому-то я от
него и ушел, потому-то я и от вас ухожу. А если б не
это, так ему цены бы не было.
Араминта (с досадой). Бог с ним! Какой бы он
там ни был, а я его у себя не оставлю. С невменяемым
хлопот не оберешься. Да еще, бьюсь об заклад,
помешался-то он на каком-нибудь нестоящем предмете — на
мужчин вечно находит блажь!..
Дюбуа. А вот тут-то вы и не угадали! О его
предмете ничего дурного сказать нельзя. Его
помешательство обладает отменным вкусом, черт побери!
Араминта. Все равно я его не задерживаю. А ты
знаешь эту особу?
Дюбуа. Я имею удовольствие видеть ее каждый
день: это вы, сударыня!
Араминта. Кто? Я?
Дюбуа. Он вас боготворит. Вот уж полгода, как все
его мысли заняты вами. Он готов умереть за счастье
взглянуть на вас. Неужели вы не заметили, с каким
обожанием он на вас смотрит?
Араминта. Да, правда, я обратила внимание, что
он как будто не в себе. Ах, боже мой! Бедняжка! На что
же он надеется?
Дюбуа. Вы не представляете себе, до чего доходит
его помешательство. Ведь это для него погибель, чистый
зарез. Он статен, недурен собой, благовоспитан, из
хорошей семьи, но — небогат. А между тем, поверите ли,
у него был большой выбор богатых невест и, по правде
сказать, премиленьких — женись он на какой-нибудь из
них, так и ему бы счастье привалило, и они были бы с
ним счастливы. Одна до сих пор от него без ума, все за
ним гоняется. Я знаю наверное — своими глазами ее
видел.
Араминта (с небрежным видом). Недавно?
635

Дюбуа. Совсем недавно, сударыня. Прелестная
стройная брюнетка, а он от нее бегает. И ничего нельзя
с ним поделать — всем отказ. «Зачем же, — говорит, — я
их буду обманывать? Я же не в силах любить их — мое
сердце занято». А у самого на глазах слезы — ведь он
же знает, что влюблен безнадежно.
Араминта. Ах, как это печально! Но где же он
меня раньше видел, Дюбуа?
Дюбуа. Ох, сударыня! Однажды он видел, как вы
выходили из Оперы, и с той поры потерял рассудок.
Если память мн-е не изменяет, это было в пятницу... да,
да, в пятницу! Он сам мне рассказывал, что увидел, как
вы спускались по лестнице, и потом шел за вами до
самой вашей кареты. Узнал, как вас зовут. Подошел
я к нему, гляжу: стоит не шевелясь, остолбенел от
восторга.
Араминта. Чудеса!
Дюбуа. Я ему: «Сударь! Сударь!» Как глухой,
словно не ему говорят. В конце концов все-таки пришел
в себя, но взгляд у него так и остался блуждающий.
Усадил я его кое-как в экипаж, и мы вернулись домой.
Я все надеялся, что это пройдет, — я ведь к нему очень
привязан, потому другого такого хозяина поискать.
Какое там! Пропащий он человек. Куда девался его
светлый ум, веселость, беспечный нрав — все вы у него
похитили, сударыня! С того самого дня он только и делал,
что мечтал о вас, вздыхал о вас, а я с утра до вечера
только и делал, что выслеживал вас.
Араминта. Признаюсь, ты меня удивил!..
Дюбуа. Я даже свел дружбу с одним из ваших
лакеев, — преисполнительный, я вам доложу, малый, он
теперь у вас не служит, — он мне давал точные
сведения, а я ему давал на вино. Бывало, скажет: «Сегодня
барыня едет в Комедию». Я скорей с докладом к моему
господину, и в четыре часа дня он уже у театрального
подъезда. «Сегодня барыня у госпожи такой-то. А
сегодня она у госпожи такой-то». И вот мы, получив
уведомление, дрожим и мерзнем весь вечер на улице, —
дело-то было зимой!—он в экипаже, я на запятках, и
ему и холод нипочем, а я нет-нет да и отведу душу —
грешным делом, ругнусь, и все это мы терпели из-за вас,
636

сударыня, только чтобы подстеречь вас при входе и
выходе.
Араминта. Что ты рассказываешь?
Дюбуа. Сущую правду, сударыня. Наконец, мне
этот образ жизни наскучил. Здоровье у меня
пошатнулось, да и у него тоже. Я ему наврал, что вы в деревне.
Он поверил, и я немножко отдохнул. Надо же было
случиться так, что через два дня он отправился в Тюильри
погрустить в уединении и встретил там вас! Вернулся в
ярости. Уж на что добряк, а тут чуть было не прибил
меня. Я не люблю, чтобы меня били, а потому поспешил
от него уйти. Мне посчастливилось поступить к вам,
сударыня, и вдруг что же я вижу? Этот безумец пролез к
вам в управляющие, и теперь он не променяет своего
места на трон императора.
Араминта. Как все это странно! Мне так надоели
плуты, и я была так счастлива, что наконец-то напала
на честного человека! Но ты не думай: я не огорчаюсь.
Я таких вещей не принимаю близко к сердцу.
Дюбуа. Будьте настолько добры — распрощайтесь
вы с ним! Частые встречи с вами его доконают.
Араминта. Я, разумеется, с ним распрощаюсь,
но это его не исцелит. Я не знаю, что сказать господину
Реми, который мне его рекомендовал, — вот что меня
смущает. Я не вижу выхода из создавшегося положения.
Дюбуа. Оно конечно, ну, а иначе вы его погубите.
Араминта (живо). Нет, как он себе хочет, а мне
без управляющего невозможно! Да и потом, риск не так
велик, как тебе это кажется. Напротив, единственно,
что может образумить твоего господина, это если он ко
мне привыкнет. Привычка пойдет ему только на пользу.
Дюбуа. Да, это средство невинное. Тем более что
он вам все равно не откроется,— вы так ничего и не
узнаете о его любви.
Араминта. Ты уверен?
Дюбуа. Не извольте беспокоиться! Он скорей
умрет, чем проговорится. Он вас уважает, боготворит,
преклоняется перед вами, но — втайне. Вы думаете, он
надеется на взаимность? Нисколько. Он уверяет, что во
всей вселенной не найдется человека, который был бы
достоик вас. Ему отрадно быть подле вас, любоваться
637

вами, глядеть вам в очи, созерцать ваши прелести,
восхищаться стройностью вашего стана — больше ему
ничего не надо. Я это от него много раз слыхал.
Араминта (пожав плечами). Ах, как мне его жаль!
Ну что ж, потерплю несколько дней, пока не" подыщу
другого. Тебе, во всяком случае, бояться нечего. Тобой я
довольна. Я вознагражу тебя за верную службу и
никогда с тобой не расстанусь, — слышишь, Дюбуа?
Дюбуа. Сударыня, я ваш до конца моих дней!
Араминта. Я тебя не забуду. Но смотри: ему ни
звука о том, что мне все известно! Держи это в
строжайшем секрете. Никто, даже Мартон, не должен знать
о нашем разговоре. Такие вещи требуют тайны.
Дюбуа. Да я только с вами, сударыня!
Араминта. Вот он идет! Оставь нас!
Дюбуа уходит.
ЯВЛЕНИЕ XV
Араминта, Дорант.
Араминта (одна). Вот новость! Признаюсь, лучше
бы мне ее не знать.
Дорант (входит). Я к вашим услугам.
Араминта. Отлично. О чем мы с вами говорили?
Я уж забыла.
Дорант. О вашей тяжбе с графом Доримоном.
Араминта. Ах, да! Я вам говорила, что нас
собираются поженить.
Дорант. Совершенно верно, и, насколько я вас
понял, вы только не добавили, что этот брак вам не по
душе.
Араминта. Вы угадали. Я хотела попросить вас
изучить это дело и сообщить мне, не рискую ли я
проиграть тяжбу. Но, по-видимому, я вас избавлю от этого
труда. Дело в том, что, может быть, мне придется вам
отказать.
Дорант. Позвольте, сударыня! Вы же только что
совершенно меня успокоили в этом смысле!
Араминта. Да, но я упустила из виду, что я уже
обещала графу Доримону взять в управляющие чело-
638

века, которого он мне порекомендовал. Вы сами
понимаете: нехорошо изменять своему слову. Во всяком
случае, я должна поговорить с этим человеком.
Дорант. Я неудачник, мне и так не везет в жизни,
а тут еще к умножению моих несчастий вы мне
отказываете!
Ар а м инт а. Да я же вам пока не отказала, это
еще не решено!
Дорант. Не оставляйте меня в неизвестности!
Араминта. Ну, хорошо, я постараюсь вас
удержать, я постараюсь.
Дорант. Итак, вы мне поручаете разобраться в
деле?
Араминта. Погодите. А вдруг я все-таки выйду
за графа? Ваш труд пропадет даром.
Дорант. Но из ваших слов, по-моему, явствовало,
что вы не чувствуете к нему склонности.
Араминта. Пока еще нет.
Дорант. А между тем вам так тихо, спокойно
живется!
Араминта (в сторону). У меня не хватает духу
его огорчить... (Громко). Ну, что ж, изучите, изучите
это дело. Бумаги у меня в кабинете — я их сейчас
найду. Зайдите за ними, я вам передам. (Направляется к
выходу; про себя.) Я не могу на него смотреть.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XVI
Дорант, Дюбуа, входит с таинственным видом; он словно
куда-то торопится.
Дюбуа. Мартон хочет показать вам комнату.
Арлекин пошел выпить, а я вызвался сходить за вами. Ну,
как тут с вами обращаются?
Дорант. Что за женщина! Я очарован ею. Как же
она приняла то, что ты ей сказал?
Дюбуа (делая вид, что ему некогда). Колеблется,
но, по-видимому, оставит вас из жалости. Надеется, что
вас излечит привычка.
Дорант (в восторге). А она не лукавит?
639

Дюбуа. Теперь она в наших руках, это уж как
дважды два! Ну, я пошел.
Дорант. Погоди! Сюда идет Мартон. Скажи ей, что
я возьму у госпожи Араминты бумаги — и сейчас же к
ней.
Дюбуа. Идите, идите! А я тем временем настрочу
Мартон. Надо, чтобы у каждого закралось какое-нибудь
подозрение.
Дорант уходит.
ЯВЛЕНИЕ XVII
Дюбуа, Мартон.
Мартон. А где же Дорант? Ведь он только что был
тут.
Дюбуа (грубо). Ну, был, а потом пошел к барыне
за бумагами, сейчас придет. А зачем ему смотреть
комнату? Не велика птица. Я бы его..
Мартон. Это не твое дело — так распорядилась
барыня.
Дюбуа. Барыня у нас добрая, барыня у нас умная,
но вы все-таки будьте начеку: по-моему, θτοτ повеса с
ней любезничает.
Мартон. Ну и пусть себе любезничает.
Дюбуа. Ей-ей, я где-то видел, как этот ветренник
пожирал глазами госпожу Араминту.
Мартон. А тебе жалко, что ли?
Дюбуа. Нет, не жалко. Но только мне сдается, что
он сюда пробрался для того, чтобы на нее полюбоваться
на более близком расстоянии.
Мартон (со смехом). Ну и ну! Это называется,
осенило! Ничего-то ты в таких делах не понимаешь,
ничего-то ты в них не смыслишь!
Дюбуа (со смехом). Ну и ну! Какой же я осел!
Мартон (со смехом). Ну и ну! Хороша
наблюдательность! (Уходит.)
Дюбуа (один). Ничего, ничего! Дайте срок, вы еще
убедитесь в моей наблюдательности! А теперь ударим
сразу со всех сторон!
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Араминта, Дорант.
Д о ρ а н т. Нет, нет, вы смело можете судиться, вы
решительно ничем не рискуете. Я успел кое с кем
посоветоваться — ваше дело правое. Так что если у вас
только та самая причина выйти замуж за графа, о
которой вы мне говорили, то вам нет никакого смысла
связывать себя брачными узами.
Араминта. Я знаю, что очень огорчу графа
отказом, а мне это тяжело.
Дорант. Стоит ли жертвовать собой из боязни
огорчить графа?
Араминта. А вы внимательно изучили дело? Вы
сказали, что мне живется тихо, спокойно. Быть может,
вы бы предпочли, чтобы моя жизнь текла по-прежнему?
Не предубеждены ли вы до известной степени против
моего брака, а следовательно, и против графа?
Дорант. Ваши интересы для меня выше моих
собственных и чьих бы то ни было еще.
Араминта. Я не имею основания вам не верить.
Во всяком случае, если я и выйду за графа и он
пожелает взять вместо вас кого-нибудь другого, то вы ничего
не потеряете. Я подыщу вам место получше.
Дорант (с грустью). Нет, сударыня. Если я на свое
несчастье потеряю это место, то уж ни к кому другому
на службу не пойду. А что я его потеряю — это для меня
теперь несомненно, и я к этому готов.
41 Мариво
641

Араминта. Пожалуй, я все-таки буду судиться. Ну,
там посмотрим.
Дорант. Мне надо вам сказать еще одну вещь.
Оказывается, в одном из ваших имений умер сторож.
Туда можно послать кого-нибудь из ваших слуг. Я
подумал о Дюбуа, а вместо него я вам найду надежного
человека.
Араминта. Нет. Лучше отправьте туда этого
надежного человека, а Дюбуа пусть остается здесь: он
малый честный, предан мне всецело, и я не хочу его
отпускать. Кстати, если не ошибаюсь, он мне говорил, что
раньше он служил у вас?
Дорант (делает вид, что слегка смущен). Да, да.·
Он человек верный, но не очень исполнительный. А
кроме того, слуги редко поминают добром прежних хозяев.
Он вам ничего на меня не наговорил?
Араминта (с небрежным видом). Нет, он
прекрасно о вас отзывался. А вот и господин Реми зачем-то к
нам пожаловал.
ЯВЛЕНИЕ II
Араминта, Дорант, г-н Реми.
Г-н Реми. Мое почтение, сударыня! Я пришел
поблагодарить вас — вы были так добры, что по моей
рекомендации взяли к себе на службу моего племянника.
Араминта. Как видите, я ни минуты не
колебалась.
Г-н Реми. Очень, очень вам благодарен!
Помнится, вы мне говорили, что у вас был на примете кто-то
еще?
Араминта. Да, был.
Г-н Реми. Ну бот и отлично! А я как раз пришел за
моим племянником — отпустите его, сударыня: уж
больно важная причина.
Дорант (с возмущением). Что это значит,
дядюшка?
Г-н Реми. Сейчас узнаешь!
Араминта. Послушайте, господин Реми, нельзя же
так! У вас семь пятниц на неделе. Ведь я уже тому
человеку отказала.
642

Д op ант. Если госпожа Араминта меня не отпустит,
я от нее не уйду.
Г-н Рем и (резко). Не говори глупостей. Уйти тебе
придется — сейчас увидишь. Судите сами, госпожа
Араминта, вот о чем идет речь. Одна дама тридцати пяти
лет, говорят, красивая, достойная, благовоспитанная, не
захотевшая назвать свое имя, но утверждающая, что я
когда-то был ее поверенным, что у нее по меньшей мере
пятнадцать тысяч ливров годового дохода, чему она
обещает представить непреложные доказательства, что она
видела у меня моего племянника, говорила с ним и
знает о его бедности, намерена незамедлительно
вступить с ним в брак. Тот, кого она посылала с этим ко
мне, должен скоро прийти за ответом и уже вместе с
Дорантом вернуться к ней. Неужели не ясно? О чем тут
думать? Через два часа надо быть у нее. Как вы
скажете, сударыня, прав я или нет?
Араминта (холодно). Спросите у господина До-
ранта.
Г-н Ре м и (Доранту). Ну так что ж ты? Идем?
Дорант. Нет, дядюшка, я не склонен вступать в
брак.
Г-н Ρ ем и. Вот тебе на! Да ты слыхал, что у
нее пятнадцать тысяч ливров доходу? Слыхал или
нет?
Дорант. Слыхал, дядюшка, но будь у нее доходу в
двадцать раз больше, я все равно на ней не женюсь. Мы
оба будем несчастны — и оца, и я. Мое сердце занято.
Я люблю другую.
Г-н Ρ е м и (насмешливым тоном, нарочно
растягивая слова). «Мое сердце занято!» Вот досада! Ах, ах!
Какое же у вас необыкновенное сердце! Я и не
предполагал, что оно столь бескорыстно. И то сказать: вы
предпочитаете быть управляющим в чужом доме, в то
время как вам представляется возможность зажить
своим собственным. И это ваше последнее слово, верный
пастушок?
Дорант. Сердцу не прикажешь, дядюшка.
Г-н Ρ е м и. Глупое же у тебя сердце, племянник!
Олух ты, остолоп, вот ты кто! И твоя симпатия тоже
дура набитая, если она смотрит на вещи не так, как я.
41*
643

Ведь правда, сударыня? Ну не сумасброд ли он, как
по-вашему?
Араминта (мягко). Не сердитесь! Пожалуй, он
неправ...
Г-н Рем и (живо). Как вы сказали? «Пожалуй»?..
А р а м и н τ а. Но я его не виню. Послушайте, Дорант,
постарайтесь побороть вашу склонность. Я понимаю,
что это нелегко...
Дорант. Нет, я не в силах — моя любовь мне
дороже жизни.
Г-н Рем и (в недоумении). Любители трогательных
историй были бы довольны. И в самом деле: ничего
трогательнее и представить себе невозможно. Так вы его
оправдываете, сударыня?
Араминта. Я оставляю вас вдвоем, поговорите
с ним сами. (В сторону.) Он до того меня взволновал,
что я не могу здесь больше оставаться. (Уходит.)
Дорант (в сторону.) Дядюшка и не подозревает,
какую огромную услугу оказал он мне.
ЯВЛЕНИЕ III
Дорант, г-н Рем и, Мартон.
Г-н Ρ е м и (испытующе глядя на своего
племянника). Знаешь, Дорант: такого безумца, как ты, в
сумасшедшем доме не сыщешь!
Входит Мартон.
А, мадемуазель Мартон, пожалуйте сюда!
. Мартон. Мне сказали, что вы пришли.
Г-н Ρ е м и. Я бы хотел знать ваше мнение. Что вы
скажете о человеке, у которого гроша за душой нет и
который, однако, не хочет жениться на порядочной и
очень красивой женщине с верными пятнадцатью
тысячами годового дохода?
Мартон. На ваш вопрос ответить легко. Этот
человек помешан.
Г-н Рем и (указывая на Доранта). Ну так вот он,
этот помешанный! Он оправдывается тем, что его
сердце принадлежит вам. Но так как, по всей видимости,
644

ваше сердце он еще не успел похитить и вы еще, надеюсь,
в здравом уме, — ведь знакомы-то вы с ним не очень
давно, — то я позволю себе обратиться к вам с
просьбой помочь мне вразумить его. Вы очень красивы, не
спорю, но со столь блестящей партией вам не тягаться.
Нет таких милых глазок, ради которых можно было бы
пренебречь богатым приданым.
Мартон. Так это вы, господин Реми,
подразумевали Доранта? Выходит, он из-за меня отказался от
богатства?
Г-н Реми. Совершенно справедливо, и вы по
своему великодушию этого, конечно, не допустите.
Мартон (горячо). Вы ошибаетесь. Я люблю его
всей душой и отговаривать не стану — напротив, я в
восторге от его решения. Ах, Дорант, как я вас за это
уважаю! Я и не думала, что вы меня так сильно
любите.
Г-н Реми. Караул! Да ведь я вас только-только с
ним познакомил, а вы уже врезались? Видно, правду
говорят, что сердце женщины — загадка! Пожар его
охватывает мигом!
Мартон (с некоторой грустью). Ах, господин Реми,
неужели для того, чтобы быть счастливым, непременно
нужно несметное богатство? Моя благодетельница
госпожа Араминта по доброте своей частично восполнит
ущерб, понесенный вашим племянником. Я вам
стольким обязана, Дорант!
Дорант. Что вы, Мартон, вы мне ничем не обязаны!
Я не совершил ничего такого, за что меня можно было
бы благодарить: я всегда поступаю так, как мне
подсказывает чувство, я думаю только о себе. Ни о какой
признательности с вашей стороны не может быть и речи.
Мартон. Нет, вы меня просто восхищаете! Какая
деликатность! Ваши слова полны такой глубокой
нежности!
Г-н Реми. Может, я ничего в этом не смыслю, а по
мне — это все заученные фразы и ничего более. (К
Мартон.) Прощайте, прелестное дитя! Я бы вам все же
такой бешеной цены не дал. (Доранту.) Будь здоров,
болван! Оставайся со своей нежностью, а уж наследства я
тебе не оставлю! (Уходит.)
645

Мартон. Рассердился! Ничего, мы его успокоим.
Дорант. Надеюсь... Кто-то идет!
Мартон. Это граф, жених госпожи Араминты, я
вам о нем говорила.
Дорант. Я уйду. Он еще, чего доброго, заговорит
со мной о процессе, а вы знаете мое мнение. Лучше м«не
с ним не встречаться. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Мартон, граф.
Граф. Здравствуйте, Мартон!
Мартон. Вы опять к нам пожаловали, граф?
Граф. Да. Мне сказали, что Араминта в саду, а ее
мать сообщила мне неприятную новость. Я подыскал
Араминте управляющего, и он как раз сегодня должен
был к ней прийти, а она, оказывается, взяла себе
другого, и матери ее этот другой не понравился, да и нам
с вами проку от него ждать нечего.
Мартон. Но и опасаться нам его тоже нечего, граф.
Не беспокойтесь! Это человек порядочный. А маменька
сама отчасти виновата. Она для первого знакомства
была с ним так резка и груба, до того неучтива, что,
понятно, он тоже ощетинился. Представьте себе, ей не
понравилось даже то, что он хорошо сложен.
Граф. Это не с ним я сейчас столкнулся в дверях?
Мартон. С ним, с ним!
Граф. Да, у него наружность приятная. По его виду
ке скажешь, что он влачит жалкое существование.
Мартон. Простите, граф, но это человек
безукоризненно честный.
Граф. Нельзя ли как-нибудь поправить дело?
Араминта, смею думать, не питает ко мне отвращения, она
только тугодум, а чтобы подтолкнуть ее, достаточно
сказать, что в нашей тяжбе ее шансы невелики. Ей тогда не
захочется впутываться в эту историю. Давайте
поговорим с новым управляющим! Если для того, чтобы
привлечь его на нашу сторону, нужны деньги, то за мной
дело не станет.
Мартон. Нет, что вы! Не такой он человек. Обой·
646

дите всю Францию — более бескорыстного существа вы
не встретите.
Граф. Жаль! Значит, он принадлежит к породе
никчемных людей.
Мартон. Я сама все устрою.
ЯВЛЕНИЕ V
Мартон, граф, Арлекин.
Арлекин. Сударыня, там кто-то кого-то
спрашивает. Вы не можете сказать, кого именно?
Мартон (сердито). Кого, кого! Да кого ему
нужно-то?
Арлекин. Ну, а я почем знаю? Я у вас хотел
спросить.
Мартон. Впусти.
Арлекин (зовет, обращаясь за кулисы). Эй,
малый, поди сюда, говори, по какому ты делу! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ VI
Мартон, граф, сын ювелира.
Мартон. Что тебе?
Сын ювелира. Мне, сударыня, надо отдать
одному господину медальон с портретом — он нам этот
медальон заказал. Никому не велел отдавать, обещал сам
за ним прийти, но мой отец завтра должен уехать
ненадолго, вот он и послал меня с медальоном, а мне
сказали, что о заказчике я могу справиться здесь. В лицо-то
я его знаю, а как зовут — позабыл.
• Мартон. Уж это не вы ли, граф?
Граф. Что вы!
Сын ювелира. Нет, сударыня, тот человек был
совсем другой.
Мартон. А кто тебе сказал, что ты можешь его
найти здесь?
Сын ювелира. В доме у поверенного, у
господина Реми.
647

Граф А, это поверенный госпожи Араминты! Ну-ка,
покажи медальон!
Сын ювелира. Не могу, сударь. Мне приказано
передать его в личные руки заказчику — там, внутри,
портрет дамы.
Граф. Портрет дамы? Кто бы это мог быть? Уж не
Араминта ли? Я должен это выяснить. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ VII
Мартон, сын ювелира.
Мартон. Напрасно ты заговорил при нем о
портрете. Я знаю, кто тебе нужен, — ты разыскиваешь
племянника того самого господина Реми, от которого тебя
сюда направили.
Сын ювелира. Похоже, что его, сударыня.
Мартон. Это высокий мужчина, зовут его господин
Дорант.
Сын ювелира. Да, как будто бы так.
Мартон. Он мне говорил про этот медальон — я
посвящена в его тайну. А портрет ты хорошо разглядел?
Сын ювелира. Нет. Я не сумею сказать, на кого
он похож.
Мартон. Ну, так это мой портрет. Господина
Доранта здесь сейчас нет, и придет он не скоро. Дай
мне медальон, не бойся, не бойся, ты этим даже
доставишь ему удовольствие. Ты же видишь, что мне все
известно.
Сын ювелира. Как будто бы да. Вот медальон,
сударыня. Только уж вы, сделайте милость, передайте
ему, как скоро он придет.
Мартон. Можешь быть уверен.
Сын ювелира. По-моему, он нам остался должен
какую-то безделицу. Я проверю, и ежели за ним
должок, то уж вы, будьте настолько любезны, уплатите!
Мартон. Разумеется! Можешь идти. (В сторону.)
Ах, Дорант! (Сыну ювелира.) Да ну, ступай же!
Сын юиелира уходит,
m

ЯВЛЕНИЕ VIII
Мартон, Дорант.
M a ρ τ о н (одна; радостно). Это, наверно, мой
портрет! Какой Дорант обворожительный! А между тем
господин Реми совершенно прав: мы еще так мало
знакомы!
Дорант (входит). Сюда никто не приходил?
Арлекин говорит, что меня кто-то спрашивал.
Мартон (смотрит на него с нежностью). Как это
мило с вашей стороны, Дорант! Вас нельзя не любить.
Не беспокойтесь: приходили от ювелира, я с этим
человеком говорила, он передал мне медальон, медальон
теперь у меня.
Дорант. Ничего не понимаю...
Мартон. Не надо делать из этого тайну. Говорят
вам, медальон у меня, и я нисколько на вас не в обиде.
Посмотрю и отдам. Уходите! Сюда идет госпожа Ара-
минта с маменькой и графом. Возможно, что они как
раз об этом и говорят. Я постараюсь их успокоить,
только уходите скорей!
Дорант (в сторону, со смехом). Все идет как по
маслу! Поддели мы ее на удочку! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IX
Мартон, Араминта, граф, г-жа Аргант.
Ар а м инт а. Мартон! Что это за история с
портретом? Граф мне сказал, что нам его доставили для
какого-то неизвестного лица; он подозревает, что это мой
портрет. Растолкуйте мне, пожалуйста!
Мартон (с рассеянным видом). Пустяки, я вам
сейчас расскажу. Когда граф ушел отсюда, все и
разъяснилось. Граф напрасно встревожился. К нему это не имеет
никакого отношения.
Граф. Откуда вам это известно, сударыня? Ведь
вы же не видели портрета.
Мартон. Это не существенно, я его все равно что
видела. Я знаю, чей портрет в медальоне, можете не
сомневаться.
649

Граф. Достоверно одно: во-первых, это портрет
женский, во-вторых, заказчика спрашивали здесь,
в-третьих, заказчик не я, а кто-то другой.
Март он. Все так, но ни госпожа Араминта, ни вы,
граф, тут ни при чем, уверяю вас.
Араминта. Раз вы так хорошо осведомлены,
скажите нам, в чем же дело. Я хочу знать. Мне не
доставляют удовольствия эти предположения. Пролейте
свет.
Г-жа Аргант. Да, да, я тоже не люблю
таинственности. Но только ты не обижайся, Араминта. Граф
тебя любит, а если влюбленный слегка ревнует, пусть
даже и без серьезной причины, то это ему простительно.
Граф. Да, я испытываю ревность к незнакомцу,
который смеет доставлять себе наслаждение любоваться
портретом госпожи Араминты.
Араминта (живо). Хотели вы или не хотели, граф,
а я вас разгадала и должна признаться, что начинаю
побаиваться вашего нрава. Ну, рассказывайте, Мартон!
Мартон. Да что тут особенно рассказывать? Это
мой портрет.
Граф. Ваш?
Мартон. Да, мой. А что тут такого? Что,
собственно, вас так удивляет?
Г-жа Аргант. Я удивлена не меньше его
сиятельства. Странно, очень странно!
Мартон. Скажу не хвалясь, сударыня: нынче с кого
не пишут портретов, но какие ни будь богачки, а всё в
сравнение со мной не идут.
Араминта. А кто же это потратился ради вас?
Мартон. Мой поклонник, милейший человек,
деликатный, чувствительный; он просит моей руки. Если вам
угодно знать, кто он, — извольте: Дорант.
Араминта. Мой управляющий?
Мартон. Он самый.
Г-жа Аргант. Волокита он — вот и вся его
чувствительность.
Араминта (к Мартон, в сердцах). Что вы нас
морочите? Когда же это он успел заказать ваш портрет?
Мартон. Да ведь он меня не первый день знает.
Араминта (живо). Дайте сюда медальон!
650

Мартон. Я его еще не открывала, но там мой
портрет, вот увидите.
Араминта открывает медальон; все смотрят.
Граф. Так я и знал! (Араминте.) Это ваш портрет.
Мартон. Ваш?.. Да, правда. Какого же я крюку
дала! (В сторону.) Дюбуа был прав.
Араминта (в сторону). Теперь мне все ясно.
(К Мартон.) Почему же вы решили, что это ваш портрет?
Мартон. Право, сударыня, на моем месте каждый
попал бы впросак. Господин Реми мне объявляет, что
Дорант меня любит и что он, Реми, хочет нас поженить.
Говорит он это при Доранте — Дорант не возражает,
более того: немного погодя отказывается ради меня от
чрезвычайно выгодной партии. Дядюшка на меня
напустился, осыпал упреками. Наконец посыльный приносит
медальон и осведомляется, здесь ли находится
заказчик. Я расспрашиваю посыльного и убеждаюсь, что
разыскивает он Доранта. Портретик — женский.
Дорант из любви ко мне отказался от богатой невесты.
Отсюда я делаю вывод, что портрет — мой и что
заказал его он. Разве это уж так самонадеянно? Как бы то
ни было, я обманулась. Верно, это для меня слишком
много чести. Теперь я вижу, как жестоко я ошибалась,
и умолкаю.
Араминта. Догадаться нетрудно, ^ы, граф,
прикидываетесь возмущенным, изумленным, нарочно
стараетесь сбить меня с толку, и все же вы меня не
проведете: портрет заказывали вы. Неизвестное лицо,
которое здесь у нас разыскивали, это вы, граф, вы, и
ήηκτο более.
Мартон (задумчиво). А мне все-таки кажется, что
не граф.
Г-жа Аргант. Нет, нет, конечно, это граф!
(Графу.) Зачем же вы запираетесь? Вы в таких отношениях
с моей дочерью, что тут большого греха нет.
Признайтесь!
Граф (холодно). Да нет, сударыня, честное слово,
это не я. Мы с господином Реми незнакомы. Как же
это его домашним пришло в голову, что сведения обо
мне можно получить здесь? Что за нелепость!
651

Г-жа Аргант (глубокомысленно). Это
обстоятельство я упустила из виду.
Араминта. Да хоть бы целое стечение
обстоятельств, мне-то какое дело! Обстрятельства
обстоятельствами, а медальон я беру себе и никому не отдам. Но
что там за шум? Посмотрите, Мартон.
ЯВЛЕНИЕ X
Мартон, Араминта, граф, г-жа Аргант, Дюбуа,
Арлекин.
Арлекин (пятясь). Ах ты, чучело!
Мартон. Что вы не поделили?
Дюбуа. Скажи я слово — и твой господин живо
отсюда вылетит.
Арлекин. Кто, ты скажешь? Плевать мы хотели на
тебя и на прочую шваль.
Дюбуа. Уж и отлупил бы я тебя, если б не боялся
барыни!
Арлекин. Валяй, валяй! Барыня-то вот она!
Араминта. Из-за чего вы ссоритесь? В чем дело?
Г-жа Аргант. Поди сюда, Дюбуа. Какое слово ты
хотел сказать о Доранте? Нам это не мешает знать.
Арлекин. А ну, произнеси это слово!
Араминта. Замолчи, дай ему сказать!
Дюбуа. Он меня битый час бранит на все корки,
сударыня!
Арлекин. Я защищаю интересы моего господина,
я за это деньги получаю и не потерплю, чтобы какой-то
балбес грозился сказать о моем господине какое-то
слово. Рассудите нас, барыня!
Г-жа Аргант. А я говорю, что прежде всего надо
узнать, что за слово хочет сказать Дюбуа.
Арлекин. Пусть хоть первую букву произнесет!
Дюбуа. Это я ему в запальчивости пригрозил,
сударыня, а повздорили мы вот из-за чего. Я убирал
комнату господина Доранта, гляжу — на стене висит ваш
портрет. Думаю: надо его убрать, негоже ему тут
висеть, неприлично. Только хотел было снять, а этот
мужлан не дает —чуть до драки не дошло.
652

Арлекин. Ну, еще бы! И что тебе вздумалось
снимать такой прекрасный портрет? Мой господин только
что им любовался, глаз оторвать не мог, а этому
обормоту взбрело на ум лишить утехи такого хорошего
человека! Экий злыдень! Уж лучше что из мебели унеси,
ежели ее там много, но не трогай портрета, скотина!
Дюбуа. А я тебе говорю, что портрет там оставить
нельзя, и я его сниму, и наша барыня меня за это
похвалит, а тебе от нее нагорит.
Араминта. Отстаньте вы от меня! Стоило
поднимать шум из-за старого портрета, который случайно там
повесили, а потом забыли перевесить! Оставьте нас в
покое! Есть о чем разговаривать!
Г-жа Аргант (ехидно). Извини меня, Араминта,
но там ему не место, его надо убрать. Пусть уж твой
управляющий найдет себе другую утеху.
Араминта (насмешливо улыбаясь). Вы правы,
маменька. Я думаю, он не пожалеет. (Арлекину и Дюбуа.)
Уходите отсюда!
Арлекин и Дюбуа уходят.
ЯВЛЕНИЕ XI
Мартон, Араминта, граф, г-жа Аргант.
Граф (насмешливым тоном). А у этого делового
человека вкус, право, недурен.
Араминта (язвительно). Замечание в высшей
степени глубокомысленное. В самом деле, каким чудом он
бросил взгляд на мой портрет? Непостижимо!
Г-жа Аргант. Он мне сразу не понравился,
Араминта. Меня первое впечатление, как тебе известно,
никогда не обманывает, а я его с первого взгляда
невзлюбила. Послушайся ты моего совета! Дюбуа ведь при
тебе грозился, и я опять к тому же возвращаюсь: тут
что-то есть. Расспроси его, тогда все и откроется.
Я убеждена, что эта ворона в павлиньих перьях тебе не
подходит, мы все это видим, одна ты ничего не хочешь
замечать.
Мартон (небрежно). Мне он тоже не по душе.
Араминта (со смехом). Что же именно вы заме-
653

чаете, а я будто бы не вижу? Должно быть, я
совершенно лишена проницательности. В самом деле, это для
меня загадка. Я не понимаю, почему я должна отказать
человеку, поступившему ко мне по рекомендации,
человеку не без способностей, который к тому же
ревностно взялся за дело, — может быть, даже чересчур
ревностно. Что другое, а это не укрылось от моей
проницательности.
Г-жа Аргант. Как ты слепа!
Араминта (улыбаясь). Не так, как вам кажется.
Просто у меня иной взгляд на вещи. Впрочем, я
согласна выслушать Дюбуа — это дельный совет. Будьте
добры, Мартон, сходите за ним. Если он мне представит
веские доказательства не в пользу управляющего,
который пока что всего-навсего осмелился взглянуть на мой
портрет, то управляющий здесь долго не задержится.
Если же обвинение голословно, то — не прогневайтесь:
Дорант будет моим управляющим до тех пор, пока я
сама в нем не разочаруюсь.
Г-жа Аргант (живо). Ты в нем разочаруешься,
помяни мое слово! Больше я тебе пока ничего не
скажу — подождем прямых улик.
Граф. Я, сударыня, откровенно говоря, боялся, что
он сослужит мне худую службу, станет подбивать вас
подать в суд, а мне, наоборот, из любви к вам хотелось,
чтобы он вас отговорил. Впрочем, это дело его, а я
прямо заявляю, что судиться с вами не буду, что в нашем
с вами споре я признаю арбитрами только вас и ваших
доверенных лиц и что я предпочитаю все потерять, лишь
бы не тягаться с вами.
Г-жа Аргант (решительным тоном). И, полно,
какая там тяжба! С законным браком все раздоры
кончаются, а ведь вы — жених и невеста.
Граф. О самом Доранте я сейчас ничего не скажу.
Я только потом зайду к вам и узнаю, не переменили ли
вы о нем мнение. И если вы ему откажете, в чем я,
между прочим, не сомневаюсь, то я сейчас же пришлю того
человека, которого я вам рекомендовал с самого
начала, — я его еще некоторое время попридержу.
Г-жа Аргант (дочери). Я буду действовать так
же точно, как и его сиятельство: о Доранте я тебе боль-
654

ше ни полслова, а то я в твоих глазах за фантазерку
сойду, твое упрямство и без нас как рукой снимет.
Я очень рассчитываю на Дюбуа, а вот и он легок на
помине, вот мы тебя с ним вдвоем и оставим.
Г-жа Аргант, Мартон и граф уходят.
ЯВЛЕНИЕ XII
Араминта, Дюбуа.
Дюбуа. Вы меня звали, сударыня?
Араминта. Поди сюда. Ты очень неосторожен,
Дюбуа, очень неосмотрителен. Я о тебе была такого
хорошего мнения, а ты ко мне невнимателен. Я же тебя
просила ни с кем не говорить о Доранте — ты прекрасно
знаешь, какая из этого может выйти неприятность. И ты
мне обещал. Зачем же ты из-за какого-то злосчастного
портрета сцепился с дураком? Дурак поднял
невероятный шум, люди могли бог знает что предположить, я
просто в отчаянии.
Дюбуа. Честное слово, сударыня, я не думал, что
так получится, — ведь это я из уважения к вам и из
особого усердия.
Араминта (вспылив). Ох уж это мне твое усердие!
Не надо мне такого усердия, не хочу я его! Молчи —
вот все, что от тебя требуется, иначе мне не выйти из
затруднительного положения, в которое ты же меня и
поставил: если б не ты, я бы понятия не имела о том,
что Дорант меня любит, мне даже и мысль такая не
могла прийти в голову.
Дюбу'а. Я уж потом каялся.
Араминта. Ну, хорошо, ты с Арлекином поспорил,
но зачем же кричать: «Скажи я слово!»? Как тебе не
совестно?
Дюбуа. Я и тут переусердствовал.
Араминта. Ну так молчи же, молчи! Как бы я
хотела, чтобы ты позабыл все, что ты мне тогда сказал!
Дюбуа. Я так наказан!
Араминта. А вот теперь из-за твоего легкомыслия
655

изволь учинять тебе допрос и выпытывать, что тебе
известно о Доранте! Моя мать и граф Доримон ждут от
тебя чего-то особенного. С чем я к ним выйду?
Дюбуа. Этому горю помочь легко! С тем и выйдите:
знакомые Доранта сказали Дюбуа, что должность
управляющего не по нем, а так, мол, он человек
сообразительный. Чего-чего, а сообразительности ему и впрямь
не занимать.
Араминта. Нет, это ты неудачно придумал. Если
он со своими обязанностями заведомо не справится,
значит, надо ему отказать, а отказывать еще рано. Я,
напротив, пришла к мысли, что расставаться с ним сейчас
неблагоразумно, его надо подготавливать исподволь. Ты
же сам говоришь, что он любит меня какой-то
необыкновенной любовью, а такая необыкновенная любовь
требует осторожности: душевная мука может только еще
сильнее разжечь ее. От человека, дошедшего до
крайности, всего можно ожидать. Дело не в том, что я
нуждаюсь в его услугах,— нет, нет, я просто ограждаю себя.
(Вкрадчивым тоном.) Хорошо, если бы Мартон
оказалась права, тогда бы мне нечего было опасаться. Она
уверяет, будто бы она прежде встречалась с Дорантому
господина Реми и будто бы поверенный сегодня объявил
ей в присутствии Доранта, что Дорант любит ее и что
им не худо бы пожениться. Я бы очень этого хотела.
Дюбуа. Чепуха! Дорант до сего дня никакой
Мартон в глаза не видел. Поверенный сочинил эту басню
для Мартон, потому как он в самом деле намерен их
поженить. А мне Дорант так про это рассказывал:
«Я, — говорит, — ничего не стал возражать, потому как
к этой девушке благоволит госпожа Араминта и мне
не хотелось вооружать ее против себя, а девушка потом
и вообрази, будто это ради нее я отказался от невесты
с пятнадцатью тысячами годового дохода».
Араминта (с небрежным видом). Значит, он тебе
все рассказал?
Дюбуа. Да, только что, в саду. Умолял никому не
говорить о его · чувстве, умолял забыть его выходку,
из-за которой я от него ушел, чуть было на колени
передо мной не стал. Я дал ему слово молчать, но объявил
напрямик, что я в одном доме с ним служить не буду —
656

или он, или я. Ну, тут пошли вздохи, слезы, совсем
бедняга пал духом.
Араминта. Ах, зачем! Не мучай ты его! Теперь
ты видишь, кто из нас прав? Я недаром говорила, что
с такими людьми надо обходиться бережно. Теперь ты
видишь? Я очень надеюсь на брак с Мартон. Дорант
меня забудет — и дело с концом, и не о чем будет
толковать.
Дюбуа (направляется к выходу; будто бы про
себя). Как бы не так! (Громко.) Вы, сударыня, еще что-
то хотели мне сказать?
Араминта. Погоди! Как же мне быть? Если он
со мной заговорит, то у меня явится повод быть им
недовольною. Но он не проговорится. Я знаю о его любви
только с твоих слов. Следовательно, у меня пока нет
оснований отказывать ему от места. С другой стороны,
если бы он со мной заговорил, я бы на него
рассердилась, и это было бы к лучшему.
Дюбуа. По чести, да. Господин Дорант вам не
пара. Вот если бы к его благородному происхождению да
еще большое состояние — ну, тогда другое дело. Но все
его богатство в его душе, а этого недостаточно.
Араминта (с легкой грустью). К сожалению,
недостаточно, — так уж устроен свет. Не знаю, как мне
себя с ним вести, положительно не знаю. Ну, там
посмотрим.
Дюбуа. Позвольте, сударыня, да у вас же есть
великолепный предлог! Портрет, про который Мартон
подумала, будто это ее портрет, писал...
Араминта. Ну, уж он тут ни при чем — портрет
заказывал граф.
Дюбуа. Ничуть не бывало — Дорант. Он мне сам
говорил. Я от него ушел два месяца тому назад, а он
еще тогда над ним трудился.
Араминта. Ну, ступай. Я и так с тобой
заговорилась. Если меня спросят, что ты мне сообщил, я
скажу как ты мне посоветовал. А вот и Дорант. Мне
хочется устроить ему ловушку.
Дюбуа. Не мешает, сударыня. Может, он вам и
откроется, а я ему тогда мигом укажу на дверь.
Араминта. Оставь нас.
42 Мариво
657

ЯВЛЕНИЕ XIII
Араминта, Дюбуа, Дорант.
Дюбуа (направляясь к выходу, проходит мимо До-
ранта; скороговоркой). Я не имею возможности
предуведомить его, но это не важно: объяснится он или нет,
дело все равно идет на лад. (Уходит.)
Дорант. Я пришел просить у вас защиты. Я
встревожен и огорчен. Я бросил все единственно ради того,
чтобы иметь честь служить вам; я не могу выразить, как
я вам предан; никто не будет так ревностно и
бескорыстно служить вам, как я, и все-таки я не знаю, останусь
я у вас или нет. Никто меня здесь не любит, все меня
преследуют, все стараются выжить меня отсюда. Я в
отчаянии. Боюсь, что в конце концов всеобщее
недоброжелательство подействует и на вас, а это для меня
горше смерти.
Араминта (ласково). Успокойтесь! Какое вам
дело до ваших недоброжелателей? На меня они не имеют
ни малейшего влияния, все их происки не приведут ни
к чему — хозяйка в доме я.
Дорант (прикидываясь взволнованным). Вы моя
'единственная защитница!
Араминта. И я никогда не лишу вас защиты.
Но вот что я вам, однако, посоветую: не робейте вы
так перед ними, иначе они усомнятся в ваших
способностях, подумают, что я держу вас из милости.
Дорант. Тут они не ошибутся: вы так добры ко
мне, что я просто не знаю, как вас и благодарить.
Араминта. Пусть так, но им об этом знать не
следует. Ваша преданность, ваша верность не
вызывает у меня никаких сомнений, но вы ее не
показывайте — думаю, что именно это им и не нравится в вас.
Вы отказались дать мне неверные сведения
относительно тяжбы, а вы все-таки согласитесь. Этим вы их
купите, а я вам это разрешаю. Будущее вас оправдает:
дело в том, что по зрелом размышлении я решилась
выйти замуж за графа.
Дора-нт (в волнении). Решились?
Араминта. Да, окончательно и бесповоротно.
Граф сделает отсюда вывод, что вы этому содействова-
658

ли. Да я ему и сама скажу. Ручаюсь вам, что вы у нас
останетесь, обещаю твердо. (В сторону.) Как он
побледнел!
Д о ρ а н т. Это уже будет не то.
Араминта (непринужденно). Какая же разница?
Пусть это вас не тревожит. Я вам сейчас продиктую
письмо. На столе есть и перо и бумага.
Д о ρ а н т. Кому письмо?
Араминта. Графу. Он ушел от меня в
сильнейшем смятении, и я хочу написать ему несколько слов —
сделать ему приятный сюрприз.
Дорант задумался и не идет к столу.
Почему же вы не идете к столу? О чем вы задумались?
Дорант (рассеянно). Сейчас, сейчас! (Садится за
стол.)
Араминта (в сторону). Он не в себе.
Любопытно знать, долго это будет продолжаться?
Дорант (шарит по столу; в сторону). Дюбуа
обманул меня!
Араминта. Вы готовы?
Дорант. Я не могу найти бумагу.
Араминта (подходит к столу). Хорошо же вы
ищете! Вот она, перед вами.
Дорант. Да, правда.
Араминта. Пишите: «Возвращайтесь скорее,
ваше сиятельство! Ваш брак — дело верное...».
Написали?,
Дора-нт. А что писать?
Араминта. Да вы меня не слушаете! «Ваш
брак — дело верное. Госпожа Араминта просила вам
об этом написать. Приходите — она вам все скажет
сама». (В сторону.) Он страдает молча. Неужели так и
не заговорит? (Громко.) «Не подумайте, что госпожа
Араминта пришла к такому решению из боязни
проиграть дело в суде».
Дорант. Я же вам поручился, что вы его
выиграете! У вас все шансы.
Араминта. Хорошо, хорошо, продолжайте! «Нет,
ваше сиятельство. Госпожа Араминта поручила мне
42* 659

вам написать, что ее к тому склоняют только ваши
достоинства».
Дорант (в сторону). Праведное небо, я погиб!
(Громко.) Да ведь вы же его не любите!
Араминта. Дальше, дальше! «...только ваши
достоинства...» Что это? У вас дрожит рука. Вы
изменились в лице. Что с вами? Вам нехорошо?
Дорант. Мне нездоровится.
Араминта. Так, вдруг, занездоровилось?
Странно! Сложите записку и надпишите: «Его сиятельству
графу Доримону». Пошлите к нему Дюбуа. (В
сторону.) Как у меня бьется сердце! (Громко.) Вы очень
небрежно написали! Адрес совсем нельзя разобрать.
(В сторону.) А все-таки я его еще не подловила.
Дорант (в сторону). А может быть, она меня
просто испытывает? Дюбуа мне ничего не говорил.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Араминта, Дорант, Мартон.
Мартон (входя). Как это кстати, что вы здесь,
Дорант! Вы можете подтвердить то, что я собираюсь
сказать госпоже Араминте. Вы, сударыня, уже
несколько раз хотели выдать меня замуж, но случаи всё были
для меня неподходящие, и я так и не воспользовалась
вашей добротой. Сегодня мне сделал предложение
господин Дорант. Он даже отказался от гораздо более
выгодной партии — отказался только ради меня, по
крайней мере я так поняла. Теперь ему самое время
объясниться более определенно. Но так как я не
намерена выходить из вашей воли, то пусть он попросит
моей руки у вас. Итак, Дорант, поговорите с госпожой
Араминтой. Если она согласится, то моего согласия вы
добьетесь легко. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XV
Араминта, До рант.
Араминта (взволнована; в сторону).
Сумасбродка! (Громко.) Я очень рада. Вы сделали превосходный
660

выбор. Она очаровательная девушка, и характер у нее
прекрасный.
Дорант (с убитым видом). Да я о ней и не
думаю!
Араминта. То есть как не думаете? Она же
говорит, что вы ее любите, что вы с нею и раньше
встречались.
Дорант (печально). Это господин Реми, не
спросившись меня, ввел ее в заблуждение. Я побоялся
нажить себе врага в лице близкого вам человека и не
посмел ничего сказать. То же и насчет богатой невесты:
Мартон вообразила, что я отказался от этой невесты
ради нее, но она и тут ошибается. Я никому не могу
отдать мое сердце — я потерял его навеки. Самая
блестящая партия меня уже не прельстит.
Араминта. Вы поступили дурно. Не надо было
подавать надежду Мартон.
Дорант. Она могла уговорить вас не брать меня.
Да и потом, она же видит мое равнодушие.
Араминта. Но раз вы находитесь в таком
состоянии, то не все ли вам было равно: поступить ко мне или
же к кому-нибудь еще?
Дорант. Мне приятнее служить у вас!
Араминта. Во всем этом есть что-то загадочное.
И вы часто видите предмет вашей любви?
Дорант (по-прежнему удручен). Как бы часто я
ее ни, видел — мне все мало. Гляжу на нее — и не
нагляжусь.
Араминта (в сторону). Как хорошо он умеет
выражать свои чувства! (Громко.) Кто же она?
Девушка или замужняя женщина?
Дорант. Вдова.
Араминта. И вы собираетесь на ней жениться?
Она, разумеется, любит вас?
Дорант. Увы! Она даже не знает, что я ее
обожаю. Может быть, это выражение покажется вам
слишком сильным, но я не могу говорить о ней иначе.
Араминта. Простите, что я вас так подробно
расспрашиваю, но все это меня крайне удивляет. Вы
говорите, что она даже не подозревает о вашем
чувстве, а между тем ради нее вы отказываетесь от целого
661

состояния! Это что-то неслыханное. Как же вы, столь
пламенно ее любя, могли молчать? Обычно в таких
случаях, насколько мне известно, добиваются
взаимности — это естественно и понятно.
Дорант. Да разве я смею питать хотя бы самую
робкую надежду? Разве) она может меня полюбить? О
нет, она занимает слишком высокое положение! Я
принужден хранить благоговейное молчание. Я скорей
умру, чем навлеку на себя ее гнев.
Араминта. Я не могу себе представить эту
женщину: какой же она должна быть прекрасной, раз она
сумела внушить такую беззаветную любовь! Просто не
могу себе представить. Уж верно, она выше всяких
похвал?
Дорант. Увольте меня от славословий в ее честь!
Я не в силах ее описать. Прекраснее, пленительнее ее
нет никого на свете. Мое чувство растет от каждого ее
слова, от каждого ее взора.
Араминта (опустив глаза). Ваш образ действий
непостижим. Вы любите женщину, которая так никогда
и не узнает о вашей любви,— на что же вы
рассчитываете? Нет, это поразительно! На что вы
рассчитываете?
Дорант. Видеть ее, иногда побыть с ней вдвоем —
и то уже для меня счастье.
Араминта. Побыть с ней! А вы забыли, что вы
у меня служите?
Дорант. Я хотел сказать, что, когда я ее не
вижу, я могу полюбоваться ее портретом.
Араминта. Портретом? Так вы заказали ее
портрет?
Дорант. Нет, не заказывал. Я еще раньше
выучился рисовать — так, для препровождения времени—
и написал ее портрет.. А если б его написал кто-нибудь
другой, я бы от него отказался.
Араминта (в сторону). Сейчас я вырву у него
признание. ,( Громко.) Покажите мне портрет.
Дорант. Увольте! Хотя я люблю безнадежно,
однако ради любимой женщины я должен нерушим©
хранить свою тайну,
Араминта. Мне случайно попался в руки один
662

портрет. (Показывает медальон.) Посмотрите, не этот
ли?
Дорант. Ну, что вы!
Араминта (открывает медальон). Конечно, это
маловероятно, а все-таки взгляните.
Дорант. О, поверьте: я предпочел бы тысячу раз
умереть, чем подтвердить то, что открылось вам
случайно! Чем я искуплю свою вину? (Бросается перед
ней на колени.)
Араминта. Я не сержусь на вас, Дорант. Ваше
безрассудство внушает мне жалость, и только.
Опомнитесь! Я вас прощаю.
Мартон (появляется в дверях). Ах! (Скрывается.)
Дорант быстро встает с колен.
Араминта. Боже! Это. Мартон! Она вас видела!
Дорант (делает вид, что он растерян). Нет, нет,
вы ошибаетесь, она сюда не входила.
Араминта. Да нет же, она вас видела! Оставьте
меня, уйдите! Вы несносны! Отдайте мне записку!
Дорант уходит.
Ах, зачем я ему не отказала!
ЯВЛЕНИЕ XVI
Араминта. Дюбуа.
Дюбуа. Ну как, сударыня, объяснился Дорант?
Мне надо с ним поговорить?
Араминта. Нет, он ничего мне не сказал. По-
моему, ты что-то напутал. И вообще больше об этом
ни слова! Выкинь из головы! (Уходит.)
Дюбуа. Ну, пошло дело!
ЯВЛЕНИЕ XVII
Дюбуа, Дорант.
.Дорант. А, это ты, Дюбуа?
Дюбуа. Уходите отсюда!
663

Д op ант. Из разговора с ней я ровно ничего не
понял.
Дюбуа. Беда мне с вами! Она же тут, рядом! Вы
что, хотите, чтобы все погибло?
Дорант. Будь добр, рассей мои...
Дюбуа. Идите в сад!
Дорант. ... мои сомнения!
Дюбуа. В сад, в сад, говорят вам! И я туда
сейчас приду.
Дорант. Но...
Дюбуа. Без всяких разговоров!
Дорант. Я умираю от страха.
Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Дорант, Дюбуа.
Дюбуа. Нет, нет, не будем терять время!
Письмо готово?
Дорант. Да, вот оно. Я указал: улица Фигье.
Дюбуа. А вы уверены, что Арлекин никогда там
не был?
Дорант. Говорит, что не был.
Дюбуа. Вы ему велели спросить либо у Мартон,
либо у меня, как туда пройти?
Дорант. Конечно, и еще раз напомню.
Дюбуа. Ну так отдайте ему письмо, а в
остальном положитесь на меня— я сейчас побегу к Мартон.
Дорант. Ты знаешь, я все еще колеблюсь: не
перегибаем ли мы палку с Араминтой? Она и так в
расстройстве чувств, а ты еще хочешь поразить ее как
громом?
Дюбуа. Нет, ей никакой передышки давать
нельзя! Она сейчас мечется — тут-то мы ее и поймаем.
Ведь она совсем потеряла голову. Вы же видите: со
мной она хитрит, пытается уверить, будто вы ей ни в
чем не признались! Ну, я ей покажу, как лишать меня
звания наперсника, я ей покажу, как со мной в
прятки играть!
Дорант. Меня измучил разговор с Араминтой. Ведь
тебе было известно, чего она хочет от меня
добиться,— почему же ты не подал мне знака?
Дюбуа. Еще чего не хватало! Вы думаете, она бы
не заметила? Да оно и к лучшему: по крайности, в ва-
665

ших страданиях не было ничего напускного. Неужто
вы не довольны произведенным впечатлением? Вы
измучились! Скажите пожалуйста! Дело такого рода, что
из-за него стоит чуточку поволноваться.
Дорант. А ты знаешь, какой будет конец? Она
возьмет да и выставит меня.
Дюбуа. Как бы не так! Надо было раньше, а
теперь у нее духу не хватит. Как ни финти, а замуж за
вас выходить придется.
Дорант. Экий ты прыткий! На нее наседает
маменька.
Дюбуа. Это нам только на руку.
Дорант. Ее смутило то, что Мартон вбежала,
когда я стоял перед ней на коленях.
Дюбуа. Это что за смущение! Да и не думала она
вовсе смущаться. Смутится она в недалеком будущем,
и притом не раз! Это же я, видя, какой оборот
принимает ваш разговор, подослал вторично Мартон!
Дорант. Однако Араминта сказала, что я ей
несносен.
Дюбуа. Тут она душой не покривила. А вы
хотите, чтобы она свободно себя чувствовала с человеком,
которого она любит наперекор самой себе? Тут
приятного мало! Вы завладеваете ее достоянием — ее
сердцем, а она не смей «караул!» кричать? Поразмыслите
хорошенько и делайте то, что вам говорят.
Дорант. Помни, что я ее люблю и что если спешка
повредит делу, то я буду в полном отчаянии.
Дюбуа. Я отл-ично знаю, что вы ее любите,
потому-то я и не желаю вас слушать. Все равно вы сейчас
ничего путного не скажете. Полно, полно! Перестаньте!
Предоставьте все человеку здравомыслящему. Уйдите,
а то вон Мартон идет! Мне-то это как раз кстати— я
ее займу разговором, а вы пока что идите к Арлекину.
Дорант уходит.
ЯВЛЕНИЕ II
Дюбуа, Мартон.
Мартон (с унылым видом). Я. тебя ищу.
Дюбуа. Чем могу служить, мадемуазель?
666

Мартон. А ведь ты правду сказал, Дюбуа!
Дюбуа. Это насчет чего? Я что-то не помню.
Мартон. Насчет того, что управляющий
заглядывается на госпожу Араминту.
Дюбуа. Ах, да, это вы про то, как он однажды
смотрел на нее при мне! Никогда я этого не забуду. Сам
по себе взгляд не бог весть какой, а вот во взгляде
что-то такое было.
Мартон. Послушай, Дюбуа: Доранта надо
отсюда выжить.
Дюбуа. Господи, да сделайте одолжение! Я с
моим удовольствием. Мне точно известно, что он в
своем деле ничего не смыслит,— я так прямо и сказал
барыне.
Мартон. А больше ты за ним ничего не знаешь?
Я с тобой говорю по поручению госпожи Аргант и его
сиятельства. Мы боимся, что ты не все сказал барыне,
а может быть, она что-то от нас скрывает. Будь с нами
откровенен — ты не пожалеешь!
Дюбуа. Право, я знаю только то, что он к делу не
пригоден, и об этом я уведомил барыню.
Мартон. Не скрытничай!
Дюбуа. Нашли какого скрытника! Нашли какого
хранителя тайн! Вот это, я понимаю, угадали! Да уж,
насчет молчаливости я с любой женщиной поспорю. Вы
только на меня не обижайтесь — это я чтобы вас
успокоить.
Мартон. Во всяком случае, ясно, что он любит
госпожу Араминту.
Дюбуа. Несомненно. Я даже ей*самой высказал
это предположение.
Мартон. А она что?
Дюбуа. Она говорит, что я осел. Она до того к
нему расположена...
Мартон. ...до того, что и вымолвить страшно,
Дюбуа.
Дюбуа. Ох, лукавый не дремлет, ну да и я не
дремлю: я ведь вас отлично понял.
Мартон. Сдается мне, что ты осведомлен лучше
меня.
Дюбуа. Какое там осведомлен! Откуда вы взяли?
667

Впрочем, могу вам сообщить, что господин Дорант
посылает Арлекина куда-то с письмом. Вот бы
перехватить письмецо — тогда бы мы кое-что узнали.
Мартон. Письмо? Ну конечно! Такой случай
упускать нельзя. Побегу к Арлекину — авось он еще не ушел!
Дюбуа. Зачем вам ходить? Он сам сюда идет.
ЯВЛЕНИЕ III
Дюбуа, Мартон, Арлекин.
А р л е к и н (увидев Дюбуа). А, ты здесь, образина?
Дюбуа. Посмотрите на этого красавца! С такой
рожей смеет еще про других говорить!
Мартон. Что тебе, Арлекин?
Арлекин. Вы не знаете, сударыня, где проживает
Фиговая улица?
Мартон. Знаю.
Арлекин. Дело в том, что мой товарищ, у
которого я в услужении, велел мне отнести письмо одному
человеку, который живет на этой улице, а как я там
никогда не был, то он мне сказал, чтобы я обратился к
вам или же к этой скотине, но мне с этой скотиной
разговаривать не пристало, разве чтоб изругать его. Пусть
черт унесет все улицы, какие есть на свете, только бы
мне не расспрашивать этого оболдуя.
Дюбуа (к Мартон, тихо). Возьмите у него письмо.
(Громко.) Не говорите ему, сударыня, не говорите!
Пусть пробежится!
Арлекин. *J\a замолчи ты!
Мартон (с небрежным видом). Не приставай к
нему, Дюбуа! (Арлекину.) Ну так дай же мне письмо!
Я найду человека, который знает эти места, и он
доставит его по указанному адресу.
Арлекин. А, вот это хорошо! Какая вы милая,
мадемуазель!
Дюбуа (уходя). Уж очень вы балуете этого лентяя.
Арлекин. Невежа! А ну, поди погляди: портрет
висит на прежнем месте. Что, много взял?
Мартон. Перестань! Дай сюда письмо.
Арлекин. Вот, пожалуйста, мадемуазель. Вы мне
668

оказываете услугу неоценимую. Зато ежели понадобится
куда-нибудь рысью помчаться для такой услужливой
особы, как вы, то проворней гонца, чем я, вам не найти.
Ma ρ тон. Письмо будет доставлено аккуратно.
Арлекин. Да, да, главное, чтоб аккуратно, — ведь
это господин Дорант посылает, а ему нельзя не
услужить.
Мартон (в сторону). Низкий человек!
Арлекин. Честь имею кланяться! (Идет к двери.)
Мартон. До свиданья!
Арлекин (возвращается). Только вы ему не
говорите, что вместо меня поскакал другой! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Мартон, потом г-жа Аргант и граф.
Мартон (одна). Про письмо, пока не прочту,
ничего говорить не буду.
Г-жа Аргант. Ну как, Мартон, ты что-нибудь
выпытала у Дюбуа?
Мартон. Ничего, кроме того, что вы уже знаете,
сударыня, а этого недостаточно.
Г-жа Аргант. Дюбуа продувная бестия, он всех
нас водит за нос.
Г ρ а ф. По-видимому. Ведь он как будто намекал
на что-то серьезное.
Г-жа Аргант. Что бы там ни было, а я послала
за господином Реми: пусть избавит нас от своего
племянничка, а коли не избавит, тогда надо будет сказать
моей дочери, что Дорант посмел в нее влюбиться,— это
уж я твердо решила. Наши догадки очень даже близки
к истине, так что ей волей-неволей придется его
прогнать, — приличия того требуют. И еще я пригласила
сюда того человека, которого вы, ваше сиятельство,
рекомендовали ей в управляющие. Он уже здесь, я его
сейчас отведу к ней.
Мартон. Нам непременно надо еще что-нибудь
узнать про Доранта, без этого ваше предприятие вряд ли
увенчается успехом. Его судьба в моих руках, и
пожалуй, что мне удастся добиться его отставки... Сюда идет
господин Реми. При нем мне неудобно с вами об этом
669

говорить, а к тому же я должна еще кое-что разузнать.
(Направляется к выходу и в дверях сталкивается с
г-ном Реми.)
ЯВЛЕНИЕ V
Мартон, г-жа Аргант, граф, г-н Реми.
Г-н Реми. Ну /уж так и быть — здравствуйте,
племянница! Вы не знаете, зачем меня звали?
Мартой (в сердцах). Поищите себе, милостивый
государь, другую племянницу. Я не люблю таких шуток.
(Уходит.)
Г-н Реми. Какая невоспитанная девица! (Г-же
Аргант.) Я явился по вашему приказанию, сударыня. Что
вам угодно?
Г-жа Аргант (сердито). А, это вы, господин
поверенный?
Г-н Реми. Истинная правда, сударыня. Даю
голову на отсечение, что это именно я, а не кто-нибудь
другой.
Г-жа Аргант. Скажите на милость, что это вам
вздумалось навязать нам такого управляющего?
Г-н Реми. А чем, собственно говоря, он нехорош?
Г-жа Аргант. Ну уж нечего сказать, удружили!
Г-н Реми. На вас, как видно, не угодишь,
сударыня!
Г-жа Аргант. Говорят, это ваш племянник?
Г-н Реми. Племянник, сударыня.
Г-жа Аргант. Так вот, будь он вам хоть распле-
мянником, заберите его отсюда — вы нас этим крайне
обяжете!
Г-н Реми. Да ведь я не вам его рекомендовал.
Г-жа Аргант. Рекомендовали-то вы его не нам, но
не взлюбили-то его мы — я и его сиятельство граф До-
римон, жених моей дочери.
Г-н Реми (повышенным тоном). Это для меня
новость! Во всяком случае, сударыня, коль скоро мой
племянник служит не у вас, то мне представляется не столь
уже существенным, нравится он вам или нет. Такого
уговора у нас с госпожой Араминтой не было, что он
обязан прийтись вам по душе, никто из нас и в мыслях-то
670

этого не держал. Раз он подошел госпоже Араминте,
значит, и все остальные должны быть им довольны. Ну,
а если все же кто-нибудь недоволен — дело его. Это не
имеет значения.
Г-жа Аргант. Каким тоном вы со мной
разговариваете, господин Реми?
Г-н Реми. Сами вы меня на это ^вызвали, госпожа
Аргант.
Граф. Позвольте, господин поверенный, позвольте!
Мне думается, вы неправы.
Г-н Реми. Можете думать, что вам угодно, ваше
сиятельство, можете думать, что вам угодно, но вас это
не касается. Как вам известно, я не имею чести быть с
вами знаком, и говорить нам решительно не о чем. ,
Граф. Знакомы вы со мной или нет, но я не могу
не возразить вам, когда вы заявляете, что нелюбовь
госпожи Аргант к вашему племяннику не имеет
существенного значения. Ведь госпожа Аргант здесь не
посторонняя.
Г-н Реми. В данном случае, ваше сиятельство, ее
дело сторона, даже более чем сторона. Кроме того, До-
рант человек порядочный, в высшей степени
порядочный, я за него ручался, ручаюсь и теперь, а вы,
сударыня, допускаете по отношению к нему оскорбительные
выражения.
Г-жа Аргант. Ваш Дорант нахал!
Г-н Реми. Чья бы корова мычала...
Г-жа Аргант. Это вы обо мне? Ваше сиятельство,
вы слышите, как меня честит этот стряпчий? Заставьте
его замолчать!
Г-н Реми. Что такое? Меня заставить замолчать?
Меня, поверенного? Да знаете ли вы, госпожа Аргант,
что я уже пятьдесят лет подряд говорю?
Г-жа Аргант. Чушь бы городите пятьдесят лет
подряд, вот что!
ЯВЛЕНИЕ VI
Г-жа Аргант, граф, г-н Реми, Араминта.
Араминта. Что тут у вас происходит? Можно
подумать, что вы ссоритесь.
671

Г-н Рем и. Да, беседуем мы не очень мирно, вы
пришли вовремя. Речь идет о Доранте. У вас есть повод
быть им недовольной?
Араминта. Как будто бы нет.
Г-н Ρ ем и. Он не совершил какого-нибудь
некрасивого поступка?
Араминта. Что вы! Это человек, достойный
всяческого уважения.
Г-н Ρ ем и. А вот госпожа Аргант находит, что он
мошенник, от которого я должен вас как можно скорее
избавить. Я, видите ли, всем удружил, Дорант—нахал,
и его терпеть не может сама госпожа Аргант, терпеть
не может граф, а граф здесь имеет голос как ваш
жених, а так как я заступаюсь за Доранта, значит, я
пустомеля!
Араминта (холодно). По-видимому, тут очень
погорячились. Но я в этом неповинна, господин Реми.
Вы знаете, как я вас ценю. А наилучшим оправданием
Доранту может послужить то, что я и не собираюсь ему
отказывать. Но я, собственно, пришла сюда выяснить
одно обстоятельство. В прихожей дожидается человек,
которого вы, граф, привели с собой, чтобы я взяла его
к себе в управляющие. Очевидно, это какое-то
недоразумение?
Граф. Он в самом деле пришел со мной, но это
госпожа Аргант...
Г-жа Аргант. Погодите, ваше сиятельство, дайте
я скажу. Да, Араминта, это я просила графа привести
своего знакомого вместо того управляющего, который
у тебя сейчас и которого ты, конечно, выставишь — это
я тебе предсказываю. Твоему поверенному я рта не
зажимала, а вот он-то на меня наплел!
Г-н Реми. Еще чего не скажете ли?
Г-жа Аргант (вспылив). Помолчите! Будет с вас!
(Араминте.) Я не говорила, что его племянник жулик,
а впрочем, ничего невероятного в этом нет, я бы по
крайней мере не удивилась.
Г-н Реми. Прошу меня извинить, но это
возмутительная оговорка. Ваше предположение оскорбительно и
совершенно ни на чем не основано.
Г-жа Аргант. Ну, пусть он будет человек честный,
672

раз пока что улик против него нет, — верю на слово.
Но что он нахал, и большой нахал, — это я, правда,
говорила, и у меня есть доказательства. Ты, дочка, не
хочешь его отпускать? Да нет уж, видно, придется.
Араминта (холодно). Он будет моим
управляющим, уверяю вас.
Г-жа Аргант. Ан нет, не будет! Поневоле
откажешь. Разве ты станешь держать управляющего,
который тебя любит?
Г-н Реми. А к кому же еще, по-вашему, он должен
быть привязан? Уж не к вам ли? Но ведь у вас с ним
нет никаких деловых отношений.
Араминта. В самом деле, почему, собственно, мой
управляющий обязан меня ненавидеть?
Г-жа Аргант. Ну, ну, не увиливай, пожалуйста!
Когда я говорю, что он тебя любит, я разумею под этим,
что он в тебя влюблен, — кажется, ясно? Он именно то,
что называется влюблен, он по тебе вздыхает, ты его
тайная сердечная склонность.
Г-н Реми. Дорант влюблен?
Араминта (со смехом). Тайная сердечная
склонность! Должно быть, уж слишком тайная! Ха-ха-ха!
Я и не думала, что я такая опасная женщина. Но если
вы так легко разгадываете подобного рода тайны,
почему же вы не догадались, что все мои домочадцы мне
преданы не менее Доранта? Как знать, быть может, и
они меня любят? Господин Реми! Мы с вами довольно
часто видимся, — мне было бы приятно думать, что и
вы меня любите.
Г-н Реми. Будь мне столько же лет, сколько моему
племяннику, я бы, конечно, тоже не устоял.
Г-жа Аргант. Ничего тут смешного нет, Араминта.
Оставь в покое своего господина Реми, нам сейчас не
до этого мышиного жеребчика, давай поговорим
серьезно. Домочадцы не заказывают твоих портретов,
домочадцы не любуются твоими изображениями, ни у кого
из домочадцев нет такого галантного вида, такого
слащавого выражения лица.
Г-н Реми (Араминте). Это я только ради вас
спустил ей «мышиного жеребчика», а то ведь и мышиные
жеребчики способны иной раз брыкнуть.
43 Мариво
673

Араминта. Нет, правда, маменька: если б я
придала хоть какое-нибудь значение вашим словам, вы бы
первая подняли меня на смех. По нелепому подозрению
отказать человеку от места — это не солидно. Неужели
же кто на меня ни взглянет, так сразу и влюбится?
Тогда, значит, ничего не поделаешь, я должна с этим
свыкнуться и примириться. Вы утверждаете, что у
Доранта галантный вид. Я не предполагала, что это
предосудительно, и не собираюсь журить Доранта. Странно
было бы сердиться на человека только за то, что он
хорош собой. Да и потом я, как, впрочем, и остальные
смертные, сужу о человеке отчасти и по наружности.
ЯВЛЕНИЕ VII
Г-жа Аргант, граф, г-н Рем и, Араминта, Дорант.
Дорант. Простите, сударыня, я вам, кажется,
помешал. Но у меня есть основания полагать, что вы более
не нуждаетесь в моих услугах. Доказательство тому
налицо, и я почел своевременным осведомиться, какова
же моя участь.
Г-жа Аргант (с насмешкой). Участь! Какой-то
управляющий — и вдруг участь! Неподходящее
выражение!
Г-н Ρ е м и. А почему у него не может быть участи?
Араминта (г-же Аргант, раздраженно). Вам не
к лицу так забываться. (Доранту.) Какое же у вас
доказательство и что вам дало повод для беспокойства?
Дорант. Вы сами знаете, сударыня! Некто, за кем
вы посылали для того, чтобы он меня сменил, уже
явился.
Араминта. Этот «некто» введен в заблуждение.
Разуверьтесь! Я и не думала за ним посылать.
Дорант. Меня все в этом убеждает. Мадемуазель
Мартон ручалась мне, что через час меня здесь не будет.
Араминта. Мартон вам сказала глупость.
Г-жа Аргант. Час — это слишком большой срок.
Не через час, а сей же час он должен отсюда убраться.
Г-н Рем и (в сторону). Любопытно знать, чем все
это кончится.
674

Араминта. Не беспокойтесь, Дорант! Будь вы
даже самый неподходящий мне человек, я бы вас все
равно оставила у себя. Это уже вопрос самолюбия.
Я возмущена тем, как со мной обошлись. Я сейчас же
велю сказать этому человеку, что он может удалиться.
Пусть его уведут отсюда те, кто, не спросив моего
согласия, привели его ко мне, и больше мы о нем говорить
не будем.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Г-жа Аргант, граф, г-н Рем и, Араминта, Дорант,
M a ρ то н.
M a ρ τ о н (Араминте, холодно). Не торопитесь
отсылать его обратно! После этого письма, написанного
ни кем иным, как господином Дорантом, вам придется
взять нового управляющего.
Араминта. Что я слышу!
Мартон (передает письмо графу). Одну минутку!
Это стоит послушать. Повторяю: письмо писал господин
Дорант.
Граф (читает вслух). «Очень прошу Вас, мой друг,
завтра в девять часов утра быть у себя. Мне нужно о
многом с Вами поговорить. Дело в том, что, по всей
вероятности, мне придется уйти от известной Вам особы.
Для нее не может быть более тайной несчастная страсть,
которую я к ней питаю и от которой мне не исцелиться
вовек».
Г-жа Аргант. Страсть! Араминта, ты слышишь?
Граф (читает). «Я никак не ожидал, что злодей
подмастерье принесет сюда медальон с ее портретом,
который написал я».
Г-жа Аргант. Ишь ты! Еще и живописец!
Граф (читает). «Меня поблизости не случилось, и
он оставил медальон горничной».
Г-жа Аргант (к Мартон). '«Горничной!» Это он
про тебя!
" Граф (читает). «Она догадывается, что портрет
писал я. Боюсь, что скоро все откроется, меня прогонят, и
я не только лишусь блаженства каждый день видеться
с той, которую я обожаю...»
43*
675

Г-жа Аргант. «Обожаю»! А? «Обожаю»!
Граф (читает), «...но, в довершение всего, буду
наказан ее презрением...»
Г-жа Аргант. Это он себе напророчил — правда,
Араминта?
Граф (читает), «...не за мою бедность,— такого
рода презрение, по-моему, ей чуждо...»
Г-жа Аргант. Почему же чуждо?
Граф (читает), «...а единственно потому, что я
ее не стою, хотя все порядочные люди меня глубоко
уважают».
Г-жа Аргант. За что это они его глубоко
уважают?
Граф (читает). «В Париже, следовательно, мне
делать больше нечего. Вы скоро должны отправиться в
дальнее плавание, и я решил отправиться вместе с
Вами».
Г-жа Аргант. Счастливого пути, повеса!
Г-н Ρ е м и. Есть из-за чего пускаться в дальнее
плавание!
Г-жа Аргант (Араминте). Ну как, теперь ты
убедилась?
Араминта (Доранту). Это ваш почерк? Вы не
отрицаете?
Д о ρ а н т. Сударыня!..
Араминта. Уйдите!
Д о р а н τ уходит.
Г - н Ρ е м и. А что тут такого? Ну, он полюбил.
Красивым женщинам свойственно внушать к себе нежные
чувства. Но только вот вы что скажите: многие вокруг
него увивались, а он на них никакого »внимания! Эта
любовь будет стоить ему пятнадцати тысяч годового
дохода, не считая того, во что ему обойдутся все эти
моря, которые он собирается переплыть,— вот что
скверно. А так он ничем не хуже других. Будь у него
денежки, он бы имел полное право сказать, что он
(передразнивая г-жу Аргант) обожает госпожу Араминту.
(Араминте.) Надеюсь, вы все же с ним сговоритесь, а я
всегда к вашим услугам. (Уходит.)
Мартон. Так позвать нового управляющего?
676

Араминта. Да что вы все с новым управляющим?
Уйдите! Нашли время, когда ко мне с этим приставать!
M a ρ τ о н уходит.
Г-жа Аргант. Она дело говорит, Араминта. Его
сиятельство за него ручается. Позови его!
Араминта. Не хочу.
Граф. Это потому, что я его рекомендую?
Араминта. Вы мастер угадывать. Не хочу, да и
все.
Граф. Ваша запальчивость меня удивляет.
Г-жа Аргант. Правда, ты на себя непохожа. Из-
за чего ты с ума сходишь?
Араминта. Из-за всего. Так не поступают. Я
ненавижу, когда идут окольными путями, когда действуют
за моей спиной.
Г-жа Аргант (в изумлении). О чем ты говоришь?
Граф (Араминте). Я, правда, нисколько не
повинен в том, что произошло, однако ваше дурное
расположение духа явно распространяется и на меня, а потому
я не смею более докучать вам своим присутствием.
Г-жа Аргант. Ваше сиятельство, не уходите!
Выйдемте в другую комнату! (Араминте.) Я не отпущу
графа. Ты ведь скоро к нам придешь? (Тихо.) Дивлюсь я
тебе, Араминта: и что с тобой только творится!
Г-жа Аргант и граф уходят.
ЯВЛЕНИЕ IX
Араминта, Дюбуа.
Дюбуа (входит). Ну, вот вы, я вижу, от него и
отделались, сударыня! Пусть теперь как хочет. Все
сейчас убедились воочию, какой он сумасброд. Вы за него
не беспокойтесь: он хоть и страдает, но молча. Правда,
я только сию минуту встретился с ним в коридоре, — он
к себе шел, — гляжу: краше в гроб кладут. Вас бы,
поди, насмешили его тяжкие вздохи, а мне так жалко его
стало. До того он сразу спал с лица, до того он бледен,
до того расстроен — боюсь, как бы с ним чего не
случилось.
677

Араминта (до сих пор по рассеянности не
замечала, что еошел Дюбуа; внезапно возвысив голос).
Беги же к нему! Кто-нибудь пошел за ним следом?
Почему ты не помог ему дойти? Вы все словно сговорились
его уморить.
Дюбуа. Я позаботился о нем, сударыня: я позвал
Арлекина, а уж тот его не оставит. Только я не думаю,
чтоб можно было пособить его горю —ведь все уже
кончено. Я вот зачем к вам пришел: сдается мне, что он
будет добиваться свидания с вами, а я бы вам не
советовал с ним встречаться.
Араминта (сухо). Ну, уж это тебя не касается.
Дюбуа. Как бы ни было, вы от него избавились, а
все благодаря тому, что вам прочли письмо, которое
мадемуазель Мартон по моему совету выманила у
Арлекина. Действовал-то я наугад, а попал в точку! Правда,
сударыня?
Араминта (сдерживая ярость). Так это я тебе
обязана всем происшедшим?
Дюбуа (развязно). Мне, сударыня.
Араминта. Негодный лакей! Убирайся отсюда
вон!
Дюбуа (делает вид, что он изумлен). Извините,
сударыня, я ведь думал, как лучше.
Араминта. Молчи, бедокур! Надо было меня
слушаться! Я тебе сказала, чтобы ты больше не смел лезть
куда тебя не спрашивают, а ты что? Я хотела избежать
неприятностей, а ты нарочно меня во все это впутал.
Ты всех против него настроил. Ты уведомил меня о его
чувствах вовсе не потому, чтобы ты был так уж мне
предан, — просто тебе доставляет удовольствие делать
людям гадости. Я в подобного рода сведениях не
нуждалась— о такой любви лучше не знать. Я могу только
посочувствовать Доранту, что он имел дело с тобой.
Ты у него служил, он к тебе был привязан, хорошо с
тобой обращался, еще так недавно на коленях молил тебя
не разглашать его тайну. Это ты его убил, а меня
предал. Я вижу, ты на все способен. Прочь с плаз моих,
чтоб духу твоего здесь не было!
Дюбуа (в сторону, со смехом). Ну, все
великолепно! (Уходит.)
678

ЯВЛЕНИЕ X
Араминта, Мартон.
Мартон (входит с унылым видом). Вы со мной так
разговаривали, что я невольно подумала: должно быть,
мое присутствие в вашем доме вам более не угодно.
В таком случае отпустите меня, — думаю, вам не будет
горько со мной разлучаться.
Араминта (холодно). Я вас не задерживаю.
Мартон. Вы, верно, ничего не имели бы против,
если б я нынче же ушла от вас?
Араминта. Дело ваше.
Мартон. Как все это грустно для меня кончилось!
Араминта. Только никаких объяснений, прошу
вас!
Мартон. Я в таком отчаянии!
Араминта (с раздражением в голосе). Вам что,
тяжело уходить? Ну так оставайтесь, Мартон,
оставайтесь, я вас не гоню, только прекратим этот разговор.
Мартон. Как же я могу остаться, когда вы, моя
благодетельница, ко мне изменились и перестали что бы
то ни было доверять?
Араминта. Да что доверять-то? Вы хотите,
чтобы я нарочно для вас придумала какие-нибудь тайны?
Мартон. Ведь вы же, в сущности, меня прогоняете.
За что судьба послала мне такое испытание?
Араминта. Это испытание существует в вашем
воображении. Вы сами обратились ко мне с просьбой
отпустить вас, и я отпускаю.
Мартон. Ах, до чего вы меня довели! Ведь я
только по недомыслию могла ополчиться на такого
прелестного человека, на человека, который любит вас больше
всего на свете.
Араминта (в сторону). Увы !
Мартон. Тем более что он ни в чем передо мной
не виноват. Мы с ним только что объяснились. После
этого разговора я ему уже не враг. Он мне все
рассказал. До сегодняшнего дня мы с ним не встречались —
это господин Реми ввел меня в заблуждение. Я
помирилась с Дорантом.
Араминта, Ну и на здоровье.
679

Мартон. Вы были так жестоки, что не удержали
меня, и я без памяти влюбилась в Доранта, несмотря
на то, что он мне не пара, несмотря на то, что он создан
для вас, и из-за этого мы оба теперь несчастны.
Араминта (смягчившись). Так ты его любила,
Мартон?
Мартон. Что уж теперь об этом говорить! Будьте
мне по-прежнему другом, больше мне ничего не надо.
Араминта. Я тебе такой же близкий друг, как и
прежде.
Мартон (целует ей руку). Вот я и утешилась.
Араминта. Как видно, еще не совсем, Мартон.
Ты плачешь. Мне больно на тебя смотреть.
Мартон. Не обращайте внимания. Дороже вас у
меня никого нет в жизни.
Араминта. Забудь о своих горестях, умоляю
тебя!.. Кажется, сюда идет Арлекин.
ЯВЛЕНИЕ XI
Араминта, Мартон, Арлекин.
Араминта. Ты что?
Арлекин (рыдает). Я не могу говорить: у меня
язык отнялся от горя — так меня подвела мадемуазель
Мартон. Неслыханное коварство!
Мартон. «Козарство!» «Коварство!» Говори лучше,
что тебе нужно.
Арлекин. И все из-за этого злополучного письма!
Ведь надо ж так околпачить человека!
Араминта. Да что такое?
Арлекин. Господин Дорант заклинает вас:
позвольте ему войти — он вам все расскажет насчет того
вороха бумаг, который вы ему дали. Он стоит за дверью
и плачет.
Мартон. Пусть войдет.
Арлекин (Араминте). Можно ему войти, судары-
ня? Я уж ей теперь не верю. Кто меня хоть раз
обманул, с тем я больше не вожусь.
Мартон (с грустным и умиленным выражением
лица). Поговорите с ним, а я уйду, (Уходит.)
680

Арлекин. Так как же, сударыня?
Араминта. Позови его.
Арлекин уходит.
ЯВЛЕНИЕ XII
Араминта, Дорант.
Араминта. Подойдите ближе, Дорант.
Дорант. Мне стыдно на вас смотреть.
Араминта (в сторону). Вся надежда на него, а
за себя я не ручаюсь. (Громко.) Что вы мне еще хотите
сказать по поводу бумаг? Я же вам и так верю. С этой
стороны вы безукоризненны.
Дорант. Да нет... Я совсем не о том... но мне
неловко... я не решаюсь об этом заговорить.
Араминта (взволнована; в сторону). Ах, чем все
это кончится!
Дорант (в волнении). К вам приехал один из
ваших арендаторов.
Араминта (в волнении). Один из моих
арендаторов?.. Возможно...
Дорант. Да, сударыня... Он приехал...
Араминта (по-прежнему в волнении). Очень
может быть.
Дорант (в волнении). И мне нужно передать вам
деньги.
Араминта. А, деньги!.. Ну, это потом.
Дорант. Когда вам их лучше вручить?
Араминта. Хорошо, хорошо... Я получу... Вы мне
передадите... (В сторону.) Бог знает, что я говорю.
Дорант. Сегодня вечером или же завтра?
Араминта. Завтра? А вы можете оставаться в
моем доме после того, что произошло?
Дорант (с глубокой грустью). Единственно, что
будет меня поддерживать в разлуке с вами, это
драгоценное воспоминание о дне, который я провел у вас.
Араминта. Ничего не поделаешь, Дорант, нам
нужно расстаться. Теперь все в доме знают, что вы меня
любите, и могут подумать, что я этому рада.
Дорант. Ах, как мне будет тяжело без вас!
681

Араминта. Мужайтесь, Дорант! У каждого свои
горести.
Дорант. Я все утратил! Даже ваш портрет.
Араминта. А зачем он вам? Другой напишете.
Дорант. Я буду без него скучать. Ведь я им так
дорожил! Он был у вас в руках!
Араминта. Какие пустяки!
Дорант. Я вас больше не увижу. Вы и так уже
строго наказали меня — не умножайте же моих мучений!
Араминта. Вы хотите, чтобы я отдала зам
портрет? Но ведь это было бы равносильно тому, что я вам
объяснилась в любви!
Дорант. Что вы мне объяснились в любви?
Полноте! Кому это моэкет прийти в голову!
Араминта (живо и простодушно). А между тем я
правда вас люблю.
Дорант (падает перед ней на колени). Я сейчас
умру!
Араминта. Что со мной? Умерьте ваш восторг,
Дорант, встаньте!
Дорант (встает; с нежностью в голосе). Я сознаю,
что не достоин счастья, хотя оно и переполняет все мое
существо, — нет, я его недостоин. Вы меня лишите его,
но — будь что будет: вы должны знать все.
Араминта (поражена). Что все? Я вас не
понимаю.
Дорант. Из всего, что вам нынче довелось
услышать, соответствует истине лишь то, что я бесконечно
люблю вас, и то, что я написал ваш портрет. А
происшествия подстроил хитроумный слуга: он знал о моем
чувстве к вам, он меня жалел, он меня обнадежил,
прельстил блаженством всегда находиться подле вас и,
можно сказать, силой заставил меня пойти на эту
хитрость. Он хотел, чтобы вы меня поближе узнали и
оценили. Вот все, что мое к вам уважение, моя любовь и
мой нрав не позволяют мне от вас утаить. Я
предпочитаю утратить ваше расположение, нежели добиться его
всеми правдами и неправдами. Я предпочитаю
возбудить в вас ненависть, нежели испытывать угрызения
совести при мысли, что я обманул ту, кого я обожаю.
Араминта (некоторое время молча на него смот-
682

рит). Если б мне это рассказал кто-нибудь другой, я бы,
разумеется, вас возненавидела. Но признание, исшедшее
из ваших уст, да еще в такую минуту, меняет все. Вы
меня покорили, вы меня потрясли своей откровенностью.
Какой же вы хороший человек! И раз вы меня
действительно любите, значит, вам можно простить все, что вы
предприняли ради того, чтобы меня пленить. Кто любит,
тот вправе искать путей к сердцу своей возлюбленной,
и коль скоро он достиг своей цели, то его уже не судят.
Дорант. Как! Сама прелестная Араминта сочла
возможным меня оправдать?
Араминта. Сюда идут граф и моя мать. Не
говорите им ничего — я скажу сама.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Араминта, Дорант, граф, г-жа Аргант, потом Д ю -
буа и Арлекин.
Г-жа Аргант (увидев Доранта). Что? Он еще
здесь?
Араминта (холодно). Как видите, маменька.
(Графу.) Граф! Нас с вами хотели поженить, но теперь
об этом не может быть и речи. Вы достойны любви, но
я не могу ответить вам взаимностью. А кроме того, я
вам не ровня.
Г-жа Аргант. Что такое? Что ты говоришь?
Граф. Я вас понял. Я и сам подумывал, ничего не
говоря госпоже Аргант, удалиться. Я обо всем
догадался. Доранта привела сюда его любовь к вам, он
произвел на вас впечатление, и вы решили устроить его
благополучие — вот как обстоит дело.
Араминта. Совершенно верно.
Г-жа Аргант (в негодовании). Устроить
благополучие такого человека!
Граф (с грустью). Что же касается нашей тяжбы,
то мы придем к полюбовному соглашению. Я обещал не
судиться с вами и останусь верен своему слову.
Араминта. Очень вам благодарна, граф. Пусть ко
мне придет ваше доверенное лицо, и мы с ним все
уладим.
683

Г-жа Аргант. Ах, как низко ты пала! Ну, уж этот
мне окаянный управляющий! Пусть он будет твоим
мужем, коли тебе так хочется, но уж зятем моим ему не
бывать!
Араминта. Давайте покончим со всеми делами,
а маменькин гнев тем временем утихнет.
Араминта, Дорант, граф и г-жа Аргант уходят.
Входят Дюбуа и Арлекин.
Дюбуа. Ух! Я подавлен собственным величием. По
моим заслугам я теперь имею право называть госпожу
Араминту невесткой.
Арлекин. Плевать мы теперь хотели на тот
дурацкий портрет! Будем любоваться на нее самое сколько
нашей душе угодно!
Занавес

ч
ИСТОСЕРДЕЧНЫЕ
КОМЕДИЯ В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Перевод
Л. ЗАВЬЯЛОВОЙ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Маркиза.
Д о ρ а н т.
Араминта.
Э ρ г а с т.
Лизетта, горничная маркизы.
Φ ρ о н τ е н, слуга Эргаста.
»
Действие происходит в загородном доме
маркизы.

ЯВЛЕНИЕ I
Лизетта, Фронтен, входят с разных сторон и идут навстречу
друг другу,
Лизетта. Ах! Господин Фронтен! Эта встреча
избавляет меня от необходимости обращаться к вашему
господину от имени моей госпожи. Передайте ему, что
маркиза сейчас заканчивает письмо и желала бы, чтобы
оно было отправлено в Париж вместе с его почтой.
Понятно? Прощайте. (Отходит, потом останавливается,)
Фронтен. Слуга покорный! (В сторону.) А ведь
может показаться, что она мною ничуть не интересуется.
Стало быть, ей можно довериться. Да вот она, кажется,
остановилась.
Лизетта (в сторону). Он меня даже не пробует
удержать. Это добрый знак. (Фронтену.) Ступайте же.
Фронтен. К чему спешить? Моему господину надо
написать еще несколько писем, а он только сел за
первое. Так что можете не беспокоиться.
Лизетта. Все-таки лучше бы предупредить его, а
то...
Фронтен. Уж я-то знаю, когда мне пойти, у меня
все рассчитано.
Лизетта. Вот оно как! Ну тогда подождем, а
потом поступим в зависимости от того, сколько времени
уйдет у вас на рассуждения.
Фронтен (в сторону). Ага! Все понятно! Я так
и думал, что не безразличен ей. Это и не
удивительно! (Лизетте.) Предупреждаю, разговор не состоится,
44 Мариво
689

не дождетесь. Недаром меня зовут Фронтен-мол-
чальник.
Ливетта. Вам очень повезло, ведь я немая.
Φ ρ о н τ е н. При таком остром язычке нелегко будет
убедить меня в этом.
Лизетта. Однако ж я молчу.
Фронтен. Вот именно, без умолку молчите!
Лизетта (в сторону). Этот малый ко мне совсем
равнодушен, ему можно довериться.
Фронтен. Послушайте, я вижу, к чему вы клоните.
Давайте короче. Как вы меня находите?
Лизетта, Вас? Да никак не нахожу.
Фронтен. Я хочу сказать, что вы думаете о моей
внешности?
Лизетта. О вашей внешности? Да разве она у вас
есть? А я-то и не приметила. Уж не воображаете ли вы
ненароком, будто вскружили мне голову?
Фронтен. Что ж, такие случаи для меня не
редкость.
Лизетта (смеясь). Ха-ха-ха! Так знайте же: по
мне — вас хоть бы и вовсе на свете не было. Ну, а что
вы скажете на мой счет?
Фронтен. Вы предвосхитили мой ответ.
Лизетта. И это все?
Фронтен. Говорят, вы премиленькая.
Лизетта. Ходят такие слухи,
Фронтен. Не услышь я об этом, — в век бы не
догадался!
Лизетта (весело). Благодарствую! Вот это
мужчина! Как раз то, что мне нужно.
Фронтен (весело). У меня просто от сердца
отлегло. А то я уж боялся того, какой я хороший.
Лизетта (смеясь). Значит, вы, как говорится,
убоялись собственной тени.
Фронтен. Все-таки я предпочел бы услышать от
вас нечто более обнадеживающее, чем простое
заверение в равнодушии. Ну, скажем, что вы любите кого-
нибудь?
Лизетта. Охотно вас успокою, господин зазнайка.
Все мои чувства принадлежат Дюбуа, которого
господин Дорант оставил в Париже, ведь рядом с ним вы —
690

сущая образина. Так что лучше уж побеспокойтесь о
себе.
Фронтен. Моим сердцем безраздельно владеет
Мартон, несравненная Мартон, которую госпожа Ара-
минта не взяла с собой. Рядом с нею любая субретка
выглядит мартышкой.
Лизетта. Пусть она и оставит ваше сердце себе.
Мы же должны заняться своими господами и разбить
их союз.
Фронтен. Да, милочка, давайте разобьем,
сломаем, уничтожим его. Я об этом только и мечтаю.
Лизетта. Они разыгрывают из себя людей
чистосердечных и вообразили, будто созданы друг для друга.
Фронтен. Не можешь ли ты подробнее описать мне
характер своей госпожи?
Лизетта, В двух словах о нем не расскажешь.
Главное в ней то, что она тщеславна, завистлива и
язвительна. Она не пощадит ваших недостатков, но ни
словом не обмолвится о достоинствах, ибо они лишают
ее дара речи и приводят в дурное расположение духа.
Она горда своим черствым и несносным характером,
своей, как она выражается, разумной строгостью. Она
снисходительна только к тем, кто трепещет перед ней,
но заставляет этих людей жить в постоянном страхе.
Она охотно ответит на дружбу при условии, что сама
будет в ней первенствовать, а подруга — плясать под ее
дудку и почтительно принимать ее милости. Вы должны
ее любить, а она станет благосклонно позволять вам
это, вы должны выказывать ей преданность, всегда
быть к ее услугам, а она милостиво будет все это
принимать. Впрочем, моя госпожа по-своему великодушна
и благородна. Если бы не дурной характер, не было бы
человека сердечнее. Послушать ее, — похвалы, которые
ей расточают, для нее одно расстройство. Но звучит
это так, словно она хочет сказать: похвалите же меня
в награду за все те огорчения, которые я при этом
испытываю.
Фронтен. Ах, плутовка !
Лизетта. Но у меня своя метода, и она приводит
ее ή полный восторг. Обычно я хвалю ее в таком резком
тоне, в каком люди бранятся. Расхваливая ее, я дуюсь,
44·
691

словно журю за то, что она слишком уж достойна
похвал. Похвалы такого рода она выслушивает особенно
охотно, потому что они непохожи на грубую лесть, и ее
лицемерно скрываемое тщеславие бывает удовлетворено
в полной мере. Я собственноручно наряжаю ее и
причесываю. Сначала я старалась, как только могла, просто
лезла вон из кожи. «Ах, полно, Лизетта,— 'выговаривала
она мне, — ты уж слишком усердствуешь, твоя
добросовестность мне претит». Я имела глупость принять ее
слова за чистую монету и перестала выбиваться из сил,
решив положиться на то, что дано ей от природы. Куда
там! Это ее вовсе не устраивало! Она стала со мной
резка, раздражительна, сварлива: «Как вы неловки!
Оставьте, вы просто не знаете, что делаете». Вот так
так, с чего бы это вдруг? — спросила я себя. И
догадалась: госпожа моя попросту кокетка, но не желает
признаваться в этом и стремится все свалить на меня. Не в
обиду ей будь сказано, она хочет, чтобы я чуть не
силой заставляла ее отрешаться от глубокого
безразличия, с которым она будто бы относится к своей
внешности. Не подавая виду, я должна была помогать ее
кокетству, заставлять ее быть кокетливой как бы
против воли, она же тешилась бы плодами моего искусства,
но была бы тут ни при чем.
Фронтен. Такой характерец в самый раз подходит
для наших планов!
Лизетта. Ну, а твой господин?
Фронтен. Этот совсем иного склада. Он кому
угодно правду в глаза режет, И такое чистосердечие идет у
него не от злобы к людям, он никому дурного не
желает, а просто от стремления выделяться своей
прямотой. Он даже не прочь соврать, лишь бы прослыть
человеком откровенным. Его не столько прельщает
заставить человека уважать себя, сколько поразить его.
Ему хочется убедить всех не в том, что он лучше
других, а в том, что он не такой, как другие, а
единственный в своем роде. Обычно, когда людям указывают на
недостатки, им это бывает неприятно, ему же, напротив,
льстит, и он очень доволен, когда получает редкую
возможность в них признаться. Вот почему ни один
человек так не злословит на его счет, как он сам: он сам
692

возводит на себя напраслину. Послушать его, — так он
такой неосмотрительный, неспособный, недалекий, чуть
ли не дурачок. Он при мне укорял себя в скупости, а
ведь он — человек щедрый. Слыша такие речи, люди
только пожимают плечами, а он торжествует. Известно,
что он человек храбрый, но я не удивлюсь, если в один
прекрасный день он ославит себя трусом. Чем больше
он наговаривает на себя, тем испытывает большее
удовольствие, — ведь это придает человеку
оригинальность! Хотите, чтобы он отозвался о вас, как о своем
лучшем друге? Поссорьтесь с ним, и вы наверняка
добьетесь цели. Расхваливать своего друга? Да так
поступит любой и каждый. А вот говорить комплименты
по адресу врага, превозносить его до небес — такое
редко встретишь! Для полноты картины расскажу тебе
один случай. На днях явился к нему человек, против
которого он вел почти уже выигранный процесс, и
говорит: «Послушайте, давайте прекратим тяжбу, пусть
будет так, как вы сами рассудите. Я избираю вас
арбитром и склоняюсь перед вашим приговором». Услышав
эти слова, мой господин воспылал желанием прослыть
человеком необыкновенным. И вот, не долго думая, он
выдвигает против себя тяжкое обвинение м проигрывает
дело, добившись репутации человека, погубившего
самого себя. Целую неделю он был опьянен шумом,
который этот процесс наделал в обществе.
Лизетта. Ну что ж, воспользуемся причудами
своих господ и рассорим их. Присочиним, если потребуется,
приврем, а быть может, они даже сами избавят нас от
такого труда.
Фронтен. А хоть бы и нет! Не велика беда: мне
соврать ничего не стоит, это для меня сущие пустяки.
Лизетта. Значит, вы враль от рождения. У
каждого свой талант. Давай-ка заранее придумаем повод
для их размолвки. Что нам стоит при нашей-то
смекалке?
Фронтен. Погоди, дай сообразить.
Лизетта. Тсс! Твой господин идет.
Фронтен. Пойдем закончим разговор где-нибудь в
другом месте.
Лизетта. Некогда, мне пора.
693

Φ ρ о н т е н. Ну, а когда барин уйдет, ты еще сюда
забежишь? Узнаешь, что я надумал.
Лизетта. Пожалуй. Будь здесь через четверть
часа. А теперь прощай.
Фронтен. Да, кстати, раз уж Эргаст тут, скажи
ему о письме госпожи маркизы.
Лизетта. Ладно.
ЯВЛЕНИЕ II
Лизетта, Фронтен, Эргаст.
Фронтен. Сударь, Лизетта хочет вам кое-что
сказать.
Лизетта. Да, сударь. Госпожа маркиза просит вас
не отправлять посыльного в Париж до тех пор, пока она
не вручит ему свое письмо.
Эргаст (останавливаясь). Как?
Лизетта (громче). Я говорю, она просит вас
задержать курьера с почтой до тех пор, пока он не
получит ее письма.
Эргаст. Кто просит?
Лизетта (еще громче). Госпожа маркиза,
Эргаст. Α-a, понимаю!
Лизетта (Фронтену). Хорошо, что я его встретила!
Фу, до чего противный человек!
Фронтен (Лизетте). Оставайся при своих добрых
чувствах к нему. Они могут нам пригодиться. (Уходит
вместе с Лизеттой.)
ЯВЛЕНИЕ III
Эргаст, в раздумье, Араминта.
Араминта. Вы даже не замечаете моего прихода,
Эргаст?
Эргаст (по-прежнему в раздумье). Хорошо, ведь
я уже сказал (вам, что понимаю.
Араминта. Что вы понимаете?
Эргаст. Ах, сударыня, прошу прощения, я полагал,
что разговариваю с Лизеттой.
694

Араминта. Теперь моя очередь помечтать в этом
зале.
Эр га ст.. Я пришел сюда с тем же намерением.
Араминта. Если хотите, я пройду на террасу и
оставлю вас тут одного? Мне все равно где находиться.
Э ρ г а с т. Как вам будет угодно, сударыня.
Араминта. Вы, как всегда, чистосердечны. Но,
прежде чем я покину вас, прошу, поведайте мне, кто
настраивает вас на столь мечтательный лад? Уж не я
ли, случайно?
Эр га ст. Нет, сударыня.
Араминта. В таком случае уж не маркиза ли?
Эр га ст. Именно она, сударыня.
Араминта. Значит, вы ее любите?
Э ρ г а с т. Очень,
Араминта. И она об этом знает?
Эр га ст. Нет еще. Я все откладывал свое
признание.
Араминта. Между нами говоря, Эргаст, у меня
есть все основания назвать вас изменником.
Эргаст. Меня, сударыня?
Араминта. Да, вас. Разве до приезда сюда вы не
любили меня?
Эргаст. Простите меня, сударыня.
Араминта. Признаюсь, вы не открывались мне в
своих чувствах: но ухаживали за мной и даже весьма
настойчиво.
Эргаст. Сущая правда,
Араминта. И не введи я вас в дом маркизы, вы
и поныне любили бы меня.
Эргаст. Да, все шло к тому.
Араминта. Я вас ничуть не порицаю. Где уж мне
соперничать с маркизой. Все преимущества на ее
стороне.
Эргаст. Я бы этого не сказал. Лицом вы ничуть не
хуже ее.
Араминта. Разве вы не находите, что она умнее
меня?
Эргаст. Нет. Умом вы ей нисколько не уступаете.
Араминта. Так почему вы отдаете ей
предпочтение? Посвятите меня в эту тайну.
695

Э ρ г а с т. Потому что, если она меня полюбит, я
смогу доверять ее словам больше, чем вашим.
Араминта. Как? Вы считаете, что я способна
кривить душой?
Э ρ г а ст. Нет. Но вы чересчур уж учтивы и вежливы!
Араминта. Не вижу в этом ничего дурного! Разве
это недостаток?
Эр га ст. Да, ибо ваша природная деликатность и
ваша вежливость чуть-чуть не сбили меня с толку.
Я уже было подумал, что вы ко мне неравнодушны.
Араминта. Я не со всяким столь вежлива и
любезна. Но не стоит ворошить прошлое, А вот и маркиза.
Мое присутствие вам может помешать, я удаляюсь.
Эр га ст (в сторону). Как было приятно все это
слышать. Она говорила со мною довольно прямо.
ЯВЛЕНИЕ IV
Эргаст, Маркиза.
Маркиза. Это вы, Эргаст? Ах, я изнемогаю! Мне
так претит слащавость Доранта, что я от него сбежала.
Можно просто погибнуть от глупой болтовни тех пяти
или шести особ, с которыми приходится встречаться в
обществе. Они явились ко мне сюда с визитом. Вам
повезло— вы их не застали. До чего же люди глупы! Как
они смешны! Как тщеславны! Сколько в них хитрости,
мелочности! А все оттого, что ни в ком не встретишь
чистосердечия. Если бы люди взяли себе за правило
говорить друг с другом откровенно, если бы им не
поддакивали, когда они мнят о себе невесть что,
мало-помалу самолюбие 'перестало бы питаться грубой лестью
и никто не стал бы ценить себя дороже того, чего он
стоит на самом деле. За всю свою жизнь я знавала
только одного правдивого мужчину. Ну, а женщины с
таким характером мне и вовсе не встречались.
Эргаст. А вот мне знакома одна. Догадайтесь, о
ком я говорю.
Маркиза. Откуда же мне знать?
Эргаст. Ах господи, да ведь я говорю о вас,
маркиза. На кого же еще мог бы я намекать?
696

Маркиза. Л вы как раз и есть тот мужчина,
которого я имела в виду. Вот шочему вы внушаете мне
такое уважение, такое уважение...
Эрга ст. Когда я говорю, что это вы, сударыня,
я делаю это не потому, что хочу вам польстить. Просто
я делюсь с вами, как с любимым другом-собеседником,
и за глаза скажу то же самое.
Маркиза. Говоря с вами о вас, я будто говорю о
другом человеке.
Эр га ст. Да, вы меня поразили. Не ожидал я
встретить в женщине такой характер, как ваш. Подумать
только! Говорить всегда только правду! И даже своим
друзьям! И никогда — никогда с ваших уст не срывается
хвастливого словечка на свой счет!
Маркиза. Да разве вы сами не подвергаете себя
постоянному осуждению?
Эрга ст. Но скажите, кто ж навещал вас сегодня?
Что представляют собой ваши гости?
Маркиза. Ограниченные люди! Одни из них —
молодой еще человек лет тридцати, фат, неизменно
довольный собственной персоной. Всю свою мелкую душу
вкладывает в любование собой и смотрит на свою
особу как на некое чудо нашего времени. Такое
впечатление, будто он все время хочет сказать: «Взгляните на
мою внешность, вот магнит для всех сердец, вот угроза
для мужей и для любовников, вот камень преткновения
для целомудрия».
Эрга ст (смеясь). Что за темный человек!
Маркиза. Вообразите, у него на уме лишь одно:
выставлять себя напоказ. Он смеется, удивляется,
соглашается с вами только для того, чтобы покрасоваться.
Молчит ли он, меняет ли позу, настраивается ли на
серьезный лад — все это опять-таки для того, чтобы
покрасоваться. Он как бы говорит: «Обратите внимание
на мои жесты, на мои позы; взгляните, как изящно все,
что я говорю, полюбуйтесь моей изысканной
внешностью, моей расторопностью, моим благородным видом,
моим веселым нравом. Вы ищите пылкости, ловкости,
приятной ветрености? Получите же сколько вашей
душе угодно. Он охотно обратился бы ко всем
любовникам с такими словами: «Не правда ли, мое лицо при-
697

водит вас в трепет?» И к их любовницам: «Стоит мне
пожелать, и от вашей верности ничего не останется!»
К равнодушной: «Вам не устоять, ведь я вас волную,
не правда ли?» К недотроге: «Вы украдкой
рассматриваете меня в лорнет?» К ходячей добродетели: «Зачем
вы боретесь с соблазном взглянуть на меня?» К юной
девушке: «Признайтесь, ваше сердечко трепещет!» Он
полагает, что нет такой пожилой дамы, которая, увидя
его, не подумала бы: «Как жаль, что моя молодость
уже позади!»
Эрга ст (смеясь). Ха-ха-ха! Желал бы я, чтобы этот
человек услышал ваши речи.
Маркиза. Ему бы пришлось признать, что я ничего
не преувеличила. Он говорил о браке, в который
намерен вступить. Но три-четыре ревнивые, впавшие в
отчаяние и злобные особы, тайно сумели расстроить этот
брак. Однако он еще не знает, что его ждет: во все
посвящены только родители девушки, сама она настроена
иначе. Ему лишь известно из верного источника, что
его невеста грустит, что она переменилась, случается
даже, плачет, кстати, она и виделась-то с ним всего два
раза. То, что я вам сейчас рассказала, — лишь вольная
передача его слов. Всякий фат всегда немного
побаивается, что его могут раскусить. И, опасаясь, как бы
другие не проникли в его сущность, он намекает на то,
будто скромнее его не сыскать во всем белом свете.
Но именно это-то делает его нелепое самодовольство
особенно явным.
Э ρ г а с τ (смеясь). Вы правы.
Маркиза. Вместе с ним приехала одна
новобрачная, бледная особа лет тридцати с вытянутой и
придурковатой физиономией. Так вот эта новоиспеченная
мужняя жена, которую я вам описываю без прикрас, уже в
десять лет выглядела старушкой, тем не менее она
напускала на себя во время разговора ребячливый
вид — ни дать ни взять девочка, только что
выпорхнувшая из родительского гнезда. Она, видите ли, еще не
освоилась со своей новой ролью и чувствует себя
неуверенно, замужнее положение не лишило ее девичьей
стыдливости, она никак не может решить, достойное ли
это дело иметь мужа, и опускает глаза, когда на нее
698

смотрят. Она полагает, что ей следует лишь отвечать
на вопросы, и, больше того, она только кивала мне в
ответ, словно благодаря за то, что по доброте душевной
я считаю ее взрослым человеком. Она обращалась со
мной как с матерью, хотя я моложе ее. Ха-ха-ха!
Эрга ст. Ха-ха-ха! В самом деле, если ей уже
тридцать, то она на целых два года старше вас.
Маркиза. Почти на три, с вашего разрешения.
Эр га ст (смеясь). Вы кончили свой рассказ?
Маркиза. Нет, потому что мне надо отыграться за
скуку, какую на меня нагнали мои гости. Напротив
тридцатилетней девочки сидела довольно полная и рослая
дама лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Она кичливо
выставляла напоказ свою дородную фигуру, принимая,
как видно, объем своих прелестей за красоту. Она
вдова и весьма богатая, при ней находился молодой
человек, намного моложе ее, без всяких средств, он
ухаживал за ней, изощряясь в пошлостях. Разговор шел о
последнем костюмированном бале. — «Я была на нем, и
ввела в заблуждение даже лучших своих друзей — они
меня так и не узнали». «Вас, сударыня? — возразил
он. — Это вы были неузнаваемы? Ну, положим. Я-то
узнал вас с первого взгляда, по посадке головы».—
«Возможно ли это, сударь?» «Да, сударыня, вы
обладаете каким-то неповторимым благородством и
непринужденностью. А потом еще вы сняли перчатку. И так
как, благодарение небу, второй такой руки, как ваша,
не существует, по ней я безошибочно признал вас».
О, эта ни с чем не сравнимая рука! Вы бы только
взглянули на нее, сударь. У этой дамы довольно белая кисть,
но она широка и, не во гнев ей будь сказано, мясиста,
пухла, коротка и принадлежит самой упитанной руке,
какую мне только приходилось видеть в жизни. Я
говорю об этом не понаслышке, ибо толстая дама с
величественной осанкой медленно набирала табак, чтобы
выставить напоказ свою единственную и неповторимую
ручку, мяса на которой вполне хватило бы на две пары
рук, к тому же заканчивается ее рука короткими и
толстыми культяпками, особенно поражающими рядом с
пальцами тридцатилетней девочки — тонкими, как
хворостинки.
699

Эр г а ст (смеясь). Немного разнообразия не
вредит.
Маркиза. Наконец, в нашем обществе
присутствовал человек, которого все считают необыкновенно
приятным и живым. Толком он ничего не говорит, хотя и
трещит без умолку. Иными словами, он вертляв,
болтлив, у него тупой ум. Он сидел рядом с чванным
господином, который изъяснялся одними междометиями.
По-видимому, обществом этого молчальника следует
дорожить. Но, по правде говоря, я подозреваю, что
весь его ум в парике — такой он пышный да
внушительный. Лиши этого господина парика, и его
ограниченность станет явной. Мне так часто случалось
обманываться в больших париках, что я им больше не
доверяюсь.
Эргаст (смеясь). Ничего не поделаешь, некоторые
головы не могут без них обходиться.
Маркиза. Благодарю небо за то, что эти люди не
задержались у меня с визитом. Я не могла бы долго
выносить их общество и легвд вздохнула лишь в
вашем присутствии. Как вы непохожи на других! Но
скажите, только без шуток, довольны ли вы мною хоть
немножко?
Эргаст. Больше, чем могу выразить.
Маркиза. Берегитесь, вдруг я поймаю вас на
слове. Еще вскружите мне голову. Я покидаю вас.
Эргаст. Вы тоже берегитесь — не слишком уж
превозносите меня.
Маркиза. Вас, Эргаст? Вы чудесный человек. Вы
еще, пожалуй, скажете мне, что я совершенство, хотя я
вовсе этого не добиваюсь. Разумеется, речь идет не о
моей внешности.
Эргаст. О! На нее вам жаловаться не стоит!
Красоты у вас хоть отбавляй.
Маркиза. Хоть отбавляй? С какой простотой он
выражается! Вы меня покоряете, Эргаст. Да, вы меня
покоряете. Кстати, вы посылаете -в Париж человека,
распорядитесь, чтобы он зашел ко мне за письмом,
которое я сейчас допишу,
Эргаст. Об этом надо сказать Фронтену. А вот и
он сам. Фронтен!
700

ЯВЛЕНИЕ V
Эргаст, маркиза, Фронте н.
Фронтен. Вы меня звали, сударь?
Эргаст. Ступай за маркизой. Тебе вручат письмо, а
ты передашь его человеку, которого я посылаю в Париж.
Фро!Нтен. Он уже у госпожи маркизы и ожидает
этого письма.
Маркиза. Он получит его незамедлительно. Сюда
идет Дорант, он прогуливался «в саду. Я удаляюсь.
Эргаст. А я пойду. Надо подготовить'письмо к
ртправке.
ЯВЛЕНИЕ VI
Фронтен, затем Лизетта.
Фронтен. Похоже, они довольны друг другом. Не
беда! Это ненадолго.
Лизетта. Вот и я! Что ты надумал?
Фронтен. Я пораскинул умом и решил, что для
начала иам с тобой надо поссориться.
Лизетта. Что ты там мелешь? Это еще зачем?
Фронтен. Я пока еще ничего толком не знаю и
не сумею объяснить тебе свой план. Мне самому-то
трудно в нем разобраться. Это еще не план, а целая
мешанина из очень умных мыслей, которые, возможно,
со стороны покажутся нелепыми, но мне они по душе.
Постепенно все станет на свое место, а пока тут сам
черт ногу сломит! И все-таки где-то на горизонте уже
вырисовываются размолвки, ссоры, объяснения,
сведение счетов. Ты станешь корить меня, а я — тебя. Нами
будут недовольны. Ты меня заденешь, я за словом в
карман не полезу. Дело мудреное, и ты никак не
поймешь, о чем я тебе толкую. Я задам тон, я разойдусь,
а ты подхватишь, и все 'пойдет как по маслу. Ты поняла
хоть что-нибудь?
Лизетта. Прелестный вопрос! Чего ж тут не
понять?
Фронтен. Тише. Сюда идут наши господа. Ты
знаешь роль, которую я тебе определил? Слушайся, об
остальном я сам позабочусь.
701

ЯВЛЕНИЕ VII
Фронтен, Лизетта, Дорант, Араминта.
Араминта. Ах, это вы, Лизетта? А нам
показалось, что здесь прогуливались Эргаст и маркиза.
Лизетта. Нет, сударыня, но мы как раз говорили
о них. (Доранту.) В ваших интересах.
Дорант. В моих интересах! А что можно для меня
сделать? Маркиза вот-вот выйдет замуж за Эргаста, во
всяком случае, так можно заключить по их отношению
друг к -другу.
Фронтен, Вовсе нет. Мы с Лизеттой только сейчас
договорились, что этому браку не бывать.
Араминта. Выходит, и вы не любите друг друга.
Лизетта. Какое там!
Фронтен. Моя планида не желает, чтобы я
воздавал барышне должное.
Лизетта. А моя желает, чтобы я воздала этому
малому по заслугам.
Фронтен. Мы уже сделали свой выбор, и вы,
сударыня, приютили у себя крошку, по которой я вздыхаю.
Араминта. Кто это? Мартон?
Фроитен. Вы в самую точку попали, сударыня.
Моя зазноба похожа на нее как две капли воды. Что же
касается барышни, то ее сердце отдано Дюбуа — он им
владеет.
Дорант. Я был бы этому очень рад, Лизетта.
Лизетта. Не стоит об этом говорить. Вы
по-прежнему любите мою госпожу. В глубине души она
относится к вам недурно. И вы непременно на ней
женитесь,— даю ее вам в жены.
Фронтен. А я беру на себя вольность уступить
вам своего господина.
Араминта (смеясь). Вы мне его уступаете,
Фронтен? Откуда вам известно, что я этого желаю?
Лизетта. Госпожа Араминта права, ты не делаешь
ей этим ценного подарка.
Араминта. Нехорошо так говорить. Лизетта. Мой
ответ Фронтену не означает, что я осуждаю Эргаста.
Я нахожу, что он один из тех мужчин, которые более
всего достойны чувств рассудительной женщины.
702

Лизетта (с иронией). Вот и прекрасно! Я-то
думала, что он человек дюжинный, а, оказывается, на него
надобно глядеть как на диковину.
Φ ρ о н τ е н. По крайней мере такую же редкостную,
как твоя госпожа! Я говорю это не 'в ущерб
благодарности за угощение, которым меня потчевали в ее доме..
Дорант. Сейчас же перестань, негодяй! Выбирай
слова, когда говоришь о маркизе!
Фронтен. Я защищаю своего господина, сударь!
Лизетта. Поглядите-ка на эту бестию. Да тебе ли
рассуждать о моей госпоже! Нечего сказать,
хорошенькое сравнение ты нам привел.
Фронтен (кричит). И ты называешь это
сравнением?
Араминта. Перестаньте, Лизетта. Какая дерзость
презрительно отзываться о человеке, в котором я
принимаю участие. Вашей госпоже самой лично придется
объяснить, почему вы столь неуважительны по отношению
ко мне.
Лизетта. Господи! Сколько шуму из-за несчастного
словечка. Выходит, господин Эргаст какое-то чудо?
Фронтен. Уж скорее он, чем твоя госпожа!
Дорант. Говорю вам, тише!
Лизетта уходит.
Фронтен. Я возмущен, сударь. Что за важная
птица ее госпожа? Почему маркизу ставят выше моего
господина? Всем известно, что она мила. Но ведь есть
женщины — я уж не говорю о госпоже Араминте — куда
красивее ее.
Дорант (громко). Госпожа Араминта здесь ни при
чем, бездельник. Не уважай я так твоего господина, я
бы тебе всыпал сотню палочных ударов.
ЯВЛЕНИЕ VIII
Араминта, Фронтен, Дорант, Эргаст.
Эрга ст. В чем дело, Дорант? Мне показалось,
будто ты повысил голос. Тебя вывел из терпения этот
мерзавец?
Дорант, Он просто наглец.
Эргаст. Что ты натворил, негодяй?
703

Фронт ей. Если только на свете существует
чистосердечие, оно пребывает в вашем сердце, сударь!
Скажите же, верно ли, что маркиза — самая красивая
женщина на свете?
Эр га ст. Нет. Что это за глупая шутка, грубиян?
Маркиза мила, но красавицей ее не назовешь.
Фронтен (весело). Мила, как ангел!
Эргаст. Не говоря уже об остальном, черты лица
госпожи Араминты, правильнее, чем у маркизы.
Фронтен. То же самое сказал и я, а господин До-
рант разгневался. Он говорит, что если бы не вы, наш
спор с ним кончился бы для меня нахлобучкой.
Предоставляю вам поддерживать мое неоспоримое мнение,
а сам, с вашего позволения, ухожу.
ЯВЛЕНИЕ IX
Дорант, Араминта, Эргаст.
Эргаст (смеясь). Дорант, неужели именно это тебя
рассердило? И что ты себе воображаешь? Я убежден,
что маркиза и сама не считает себя красавицей — она
и без того внушает любовь.
Дорант. Как бы то ни было, мы с тобой —
по-прежнему друзья. Просто меня разозлило упрямство этого
наглеца. Надеюсь, ты его непременно накажешь. Если
нужно, я попрошу тебя об этом через маркизу, не
объясняя ей, в чем дело.
Эргаст. Смилуйся над ним, прошу тебя. Я уверен,
что маркиза сама попросит об этом. А я пришел узнать,
нет ли у вас поручений в Париж — я сейчас отправляю
посыльного. Не хотите ли воспользоваться οκ33Ήβϋ?
Араминта. Если можно, я пошлю с ним письмецо.
Эргаст (подавая ей руку). Идемте, сударыня. Вы
дадите его MiHe в руки.
Они направляются к выходу. В эту минуту входит маркиза.
ЯВЛЕНИЕ X
Дорант/, Эргаст, Араминта, маркиза.
Маркиза. Куда это вы собрались вдвоем?
704

Эр га ст. Госпожа Араминта хочет дать мне письмо
для отправки в Париж. Я сейчас возвращусь, сударыня.
ЯВЛЕНИЕ XI
Дорант, маркиза.
Маркиза (после паузы). Право, Дорант, уж не
придется ли м'не прогуливаться по саду с немым?
Дорант. Ваше безразличие повергло меня в такую
печаль, что мне ничего иного не остается, как молча
вздыхать.
Маркиза (недовольно). Печаль и вздохи! Как это
скучно! Мне жаль ва>с. Но, скажите, Дорант, вздыхаете
ли вы в мое отсутствие? По-моему, вы приберегаете
свои вздохи специально для меня?
Дорант. Ах, сударыня, зачем вы так
злоупотребляете властью своей красоты? Мало того, что вы отдали
предпочтение моему сопернику, вы еще столь жестоки,
что смеетесь над человеком, который вас обожает.
Маркиза. Который меня обожает! Какие
возвышенные речи! Однако в них есть один порок — они
делают меня бесчувственной! Вперед никогда не
произносите их, а то я замолчу и превращусь в каменное
изваяние.
Дорант. Вы (приводите меня в отчаяние. Видано ли,
чтобы с человеком обходились так дурно? Чтобы так
пренебрегали его страстью.
Маркиза. Страсть! Я встречала это слово в
«Кире» и в «Клеопатре». Ах, Дорант! Нельзя сказать, что
вы недостойны любви, У вас в'се качества — вы честны,
благородны, богаты, вы даже не лишены приятности.
Скажу больше, вы, пожалуй, могли бы мне понравиться.
Но никогда я не решилась бы довериться вашей любви.
Я просто не верю в нее, — вы облекаете свои чувства в
слишком уж громкие фразы. Это противно моему
простому нраву, а он ведь вам известен. Я никак не возьму
в толк: очень ли вы меня любите, или не любите совсем,
или притворяетесь, будто любите. Да и как тут разбе-
45 Maρива
705

решься, когда все ваши речи так напыщенны, так
преувеличенно любезны. Вы говорите, что вам остается
лишь вздыхать. Ну, можно ли выразиться более плоско?
Мужчина, любящий разумную женщину, никогда не
скажет: «Я по вас вздыхаю». Для него эти слова
недостаточно серьезны, недостаточно выразительны. Он
скажет: «Я вас люблю, я жажду взаимности, я сокрушаюсь
от того, что вы не отвечаете на мое чувство». Куда уж
проще! Но как раз этого-то и не найти в вашем сердце.
Что в нем мож-но прочесть? Что вы меня обожаете?
Но это просто поэтические бредни! Что вы впали в
отчаяние? Но тогда вас посадили бы под замок! Что я
будто бы жестока? Но ведь со всеми остальными я
мягка. Наконец, что я красива? Но вы и этого не
думаете, хотя, возможно, так оно и есть. Я спрошу лучше
об этом у Эргаста. На его ответ можно положиться, он
человек чистосердечный и поэтому пользуется моим
уважением. А вы — полная его противоположность и
потому неприятны мне.
Дорант (запальчиво). Вы меня выводите из себя.
Моему сердцу можно верить скорее, нежели
мизантропу, который готов прослыть чистосердечным даже в
ущерб вам, в ущерб самому чистосердечию! А я — я
ничуть не преувеличиваю. Я говорю, что обожаю вас, и
это правда: чувство, которое я к вам питаю, другим
словом не выразишь. Я называю свою любовь страстью,
потому что ее иначе не назовешь. Я говорю, что ваши
насмешки приводят меня в отчая'ние, и в этом нет ни
на йоту преувеличения. Как еще сумел бы я выразить
ту муку, которая меня терзает? И если меня можно не
сажать под замок, то потому, что я удручен, но не
потерял рассудок. Верно и то, что я вздыхаю и мне
смертельно тяжело от вашего презрения. Да, смертельно
тяжело. Ваши насмешки жестоки, они ранят мне сердце,
и я всегда буду это говорить. Прощайте, сударыня,
сюда идет Эргаст, этот чистосердечный человек. Я
удаляюсь, чтобы вы могли без помех наслаждаться
холодным и гордым спокойствием, с каким он вас
любит.
Маркиза (глядя ему вслед). Надо признать, что
под конец его бредни меня тронули.
706

ЯВЛЕНИЕ XII
Маркиза, Эргаст.
Эр га ст. Какая приятная неожиданность: я застаю
вас одну, маркиза. Только что я написал брату в Париж.
И знаете, что я ему сообщаю? Об этом я не говорил еще
даже вам.
Маркиза. Что же именно?
Эргаст. Что я вас люблю.
Маркиза (смеясь). Трудно было бы не заметить.
Эргаст. Но это еще не все. Я извещаю его еще об
одном.
Маркиза. О чем же?..
Эргаст. О том, что, насколько я могу судить, вы
также ко мне не равнодушны.
Маркиза. Пожалуй, все ваши новости близки к
истине.
Эргаст. Узнаю вас по этому чистосердечному
ответу.
Маркиза. Если бы все обстояло иначе, я сказала
бы вам так же прямо.
Эргаст. Если вам угодно, я пошлю ему еще одно
письмо, и прямо напишу в нем, что вскоре мы
поженимся.
Маркиза. Возможно.
Эргаст. А так как сочетаться браком можно и в
деревне, я сообщу ему об этом, как о свершившемся
факте.
Маркиза (смеясь). Погодите, дайте вздохнуть.
Право, вы так стремительны, что я уже чувствую себя
замужем.
Эргаст. Ну, если любишь и любим, то незачем и
откладывать.
Маркиза. Охотно верю. Однако скажите, Эргаст,—
ведь вы человек правдивый, — что представляет собой
ваша любовь? Ведь я хочу быть любимой
по-настоящему.
Эргаст. Вы правы. Так вот, я люблю вас всем
сердцем.
Маркиза. Я вам верю, И вы ли разу не любили
кого-нибудь сильнее меня?
45* 707

Эр га ст. Нет, слово честного человека. Быть может,
лишь раз в жизни. Да, пожалуй, тогда я любил не менее
сильно. Но не думаю, что сильнее. Мне даже кажется,
что это просто невозможно.
Маркиза. О! Ручаюсь, вполне возможно. И ничто
не помешает вам полюбить сильнее. Стоит мне стать
еще более достойной любви, и вы полюбите меня пуще
прежнего. Но оставим эту тему. Кто же из нас лучше:
ваша прежняя пассия или я?
Эр га ст. Каждая из вас по-своему хороша. У нее
было бесконечное множество достоинств.
Маркиза. Стало быть, больше, чем у меня?
Э ρ га ст.βПраво, мне трудно это решить.
Маркиза. А м!не нет. По-моему, ваши колебания
уже предопределили решение. Считайте, что вы.любили
ее сильнее!
Эргаст. Не думаю.
Маркиза (смеясь). Вы заблуждаетесь. Разве сила
любви не определяется достоинствами ее предмета?
И раз она казалась вам приятнее меня и обладала
большими достоинствами, то любить ее вы должны были
сильнее, нежели меня.
Эргаст. Она обладала большими достоинствами?
Но ведь это как раз еще ц не установлено, и я даже
склонен думать, что вы обладаете не меньшими.
Маркиза, Вот как? Вы и /в самом деле
склоняетесь к такому мнению? Это весьма существенно. Но
знаете ли, к чему склоняюсь я?
Эргаст, Нет.
Маркиза. К тому, чтобы уступить в столь
неустойчивом равенстве. Оно мие нисколько не льстит. По
правде говоря, мне все равно —одержу ли я верх или нет.
Эргаст. Не сомневаюсь. Я знаю, вам это
безразлично. Тем более что если одна из вас и уступает
другой, то лишь чуть-чуть.
Маркиза (пылко). Вы опять за свое! Полноте!
Ведь я сказала вам, что отступаюсь. Стоит ли
доискиваться, чего у нее больше, чего у меня меньше?
Перестаньте ломать себе голову над сравнением наших
достоинств, отдохните. Я сдаюсь. Если хотите, я готова
признать, что затмить вашу приятельницу невозможно!
708

Эрг а ст (смеясь). Ха-ха-ха! Какая очаровательная
шутка. Пусть будет так, как вам угодно. Ведь главное,
что я люблю вас не меньше, чем ее.
Маркиза. Вы оказываете мне этим огромную
милость. Но если вы даже возьмете ее обратно, я
жаловаться не стану. Продолжайте, ваши наивные речи меня
развлекают, они так изысканны! Да, мне казалось,
будто вы питали некоторую склонность к Араминте.
Эр гас т. Да, я был не прочь полюбить ее. Но
меня оттолкнуло то, *ιτο ее трудно понять. С ней
всегда рискуешь впасть в ошибку: тебе покажется, будто
она влюблена, а на деле она всего лишь учтива. Мне
это не подходит.
Маркиза (насмешливо). Я ставлю ее очень
высоко. Какое впечатление она на вас производит? Кому из
нас — я не говорю о любви — отдали бы вы
предпочтение? Только без обмана.
Эрг ас т. Помилуйте! Конечно. Так вот, по-моему,
Араминта хороша собой, она, можно сказать,
красавица.
Маркиза. Отлично. Ну, а мне с моей внешностью
остается лишь прятаться от людей, не так ли?
Э ρ г а с т. Зато вы, маркиза, нравитесь мужчинам
больше, чем она.
Маркиза (в сторону, смеясь). Нехорошо с моей
стороны переступать границы своих прав. Ну что за
глупый и заурядный человек! Ха-ха-ха!
Э ρ г а с т. Над чем вы смеетесь?
Маркиза. Откровенно говоря, над тем, что вы
плохой ценитель женской красоты: ведь на самом деле
ни меня, ни ее красивой не назовешь.
Э ρ г а с т. Однако ж мне думается, что известная
правильность черт лица...
Маркиза. Говорю вам — это только видимость.
Ни одна из нас не лучше другой. У Араминты
правильные черты лица! Правильные черты! Мне вас просто
жаль. А что если я вам скажу, что сотни людей
находят что-то странное в ее лице?
Э ρ г а с т. Находят что-то странное в лице Араминты?
Маркиза. Да, сударь, странное. Но к этому
привыкаешь, вот и все. И когда я утверждаю, что ни одна
709

из нас не обладает красотой, — я знаю, что говорю!
Поверьте, все считают, что она еще менее хороша, чем
я, какой бы страшной вы меня ни изображали.
Эрга ст. Что? Я изображаю вас страшной?
Маркиза. А как же? Ведь вы находите, что она
краше меня?
Эрг а ст. Я сказал, что вы нравитесь мужчинам
больше, чем она.
Маркиза. Скажем так: нравлюсь я больше, но
при взгляде на меня недолго и испугаться.
Эрга ст. Возможно, я впал в заблуждение — со
мной это нередко случается. Я отвечаю только за
чистосердечие своих чувств, но не за их справедливость.
Маркиза. Вот именно. Но когда у человека
дурной вкус, чистосердечие уже не добродетель.
Э ρ г а с т. Самый большой недостаток моего
чистосердечия в том, что оно не знает меры.
Маркиза. Я вас не слушаю. Вы все
перетолковываете навыворот. Поговорим о другом, оставим в
покое Араминту. Я не стану спрашивать вас о том, кто
из нас умнее: вы не умеете судить беспристрастно.
Э ρ г а с т. Если говорить об уме, то ваш ум
представляется мне весьма живым, впечатлительным,
утонченным.
Маркиза. Не лукавьте! Вы хотите сказать —
тщеславным и взбалмошным!
ЯВЛЕНИЕ XIII
Маркиза, Эргаст, Лизетта.
Маркиза. Что вам здесь нужно, Лизетта? Кого
вы ищете?
Лизетта. Господина Эргаста, сударыня. Я
пришла вас кое о чем предупредить, сударь. Знаете ли вы,
что Фронтен только что посмел заявить Доранту, будто
Араминта гораздо красивее моей госпожи.
Маркиза. Что? Как это надо понимать, Лизетта?
Разве вопрос о нашей внешности уже обсуждался?
Лизетта. Да, сударыня. И Фронтен поставил вас
710

ниже Араминты, которая, как и я, при этом
присутствовала.
Маркиза. Она присутствовала при разговоре?
И принимала в нем участие?
Лизетта. Она его не пресекала.
Маркиза (смеясь). Ах, вот оно что. Расскажи мне
все подробнее. Подумать только: я оказалась
предметом столь горячего спора, а сама об этом и не
подозревала! Итак?
Лизетта. Пусть господин Эргаст знает, что Фрон-
тен рассказывал, будто Дорант вспылил и рассердился
на него, а вас, сударыня, взял под свою защиту.
M a ρ к и з а. Ты говоришь, вспылил? И все это в
присутствии Араминты?
Лизетта. Да, сударыня. Фронтен говорит, будто
в эту минуту пришли вы, господин Эргаст, и
осведомились у Доранта, чем тот недоволен, а, узнав причину,
поддержали его мнение, я хочу сказать, мнение Фрон-
тена, и одобрили его. Вы заявили, что Дорант либо
льстец, либо ничего не смыслит. Вот что утверждает
этот бесстыдник, и я считала нужным доложить вам об
этом разговоре, который задевает и вас, и мою госпожу.
Маркиза (смеясь). Скажите, сударь, правда ли
то, что рассказывает Фронтен?
Эргаст. Этот болван многое присочинил — я его
вовсе не поддерживал и не одобрял. Но, поскольку
речь шла лишь о красоте, в которой Араминте отказать
невозможно, я ограничился коротким замечанием,
сказав, что не вижу, в чем Фронтен ошибается.
Маркиза (с решительным и серьезным видом).
Ну, это, конечно, не значит одобрять. Это значит лишь
подтверждать и поддерживать — не больше.
Эргаст. Разумеется.
Маркиза. И все это происходило в присутствии
Араминты?
Эргаст. Да. Из особого уважения к вам я даже
добавил, что вы и сами согласились бы с моим мнением.
Маркиза. Нет уж, извините! Вот тут оракул
поторопился: я не могу оправдать ваше доверие и не
благодарю вас за него. Зная Араминту, я вовсе не
намерена соглашаться с мнением, которое вскружит ее и без
711

того не слишком умную голову! Ручаюсь, что она
приняла ваши слова на веру, и жить с нею под одной
крышей станет теперь просто невыносимо. Оставьте нас,
Лизетта.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Маркиза, Эргаст.
Маркиза. Вы, сударь, открыли мне свое сердце.
Справедливость требует, чтобы я открыла вам свое.
Эргаст. Заглянем же в него.
Маркиза. Моя первая привязанность
принадлежала мужу. Вы недостойны его, Эргаст, хотя, говоря
это, я не желаю преуменьшать уважение, которого вы
заслуживаете.
Эргаст. Продолжайте, сударыня.
Маркиза. После его кончины я, года два назад,
испытала некоторую склонность к одному чужестранцу,
который недолгое время прожил в Париже. Я не
хотела с ним встречаться и вскоре потеряла его из виду.
Он был примерно вашего роста, сложен не хуже и не
лучше вас — такой же сносной внешности, только он
был, пожалуй, чуть полнее, не столь изможденный и
щуплый, как вы.
Эргаст. Отлично. А Дорант? Что вы скажете о
Доранте, сударыня?
Маркиза. Что он нежнее и любезнее, чем вы, что
он выглядит изящнее и более скромного мнения о себе,
чем вы. Но при этом вы нравитесь женщинам больше.
Эргаст. Виноват, виноват. Меня удивляет только
одно: как это такой самовлюбленный человек, как я, со
столь жалкой, безобразной внешностью мог завоевать
ваше сердце?
Маркиза. А вы попробуйте вразумить сердце!
В наших склонностях порой так много неожиданного и
необъяснимого!
Эргаст. Должно быть, вы питали ко мне более
глубокое чувство, если смогли полюбить меня при всех
моих страшных недостатках. Как видно, они действи-
712

тельно живут во мне, хоть я и не ведал этого. Спасибо,
что вы открыли мне глаза.
Маркиза. А разве мне было известно, что я
тщеславна, уродлива и своенравна. Вы просветили меня на
сей счет. Любезность за любезность.
Э ρ г а с т. Постараюсь воспользоваться ею. Боюсь
лишь одного: как бы столь заурядный, столь
никчемный человек не разонравился вам.
Маркиза (холодно). Ах, стоит вам простить мне
мои недостатки, и я прощу вам скромность ваших
достоинств.
Э ρ г а с т. Вы меня ободряете.
Маркиза (в сторону). Неужели никто не избавит
меня от его общества?
Э ρ г а с т. Который час?
Маркиза. По-моему, уже поздно.
Эрга ст. Вы не находите, что погода портится?
Маркиза. Да. Будет гроза.
Оба некоторое время молчат.
Эрга ст. Пожалуй, мне пора вас покинуть. Вы,
кажется, в настроении мечтательном.
Маркиза. Нет, просто мне скучно. Надеюсь, мое
чистосердечие вас не обидит.
Эрг а ст. Благодарю вас за него и откланиваюсь.
Ваш покорный слуга.
Маркиза. Прощайте, сударь... Кстати, когда
будете писать своему брату, — не спешите объявлять о
нашей помолвке.
Э ρ г а с т. О сударыня, я ему об этом и словом не
обмолвлюсь.
ЯВЛЕНИЕ XV
Маркиза, потом Л и з е τ τ а.
Маркиза (одна). Уф! Наконец-то можно
вздохнуть. До чего он несносен со своим дурацким
чистосердечием! Ну, а если то, что он говорил, правда, и я
вовсе не хороша?
Л и зет τ а (входя). Ну, что вы скажете об Эргасте,
сударыня? Странный он человек, не правда ли?
713

Маркиза. В конце концов, быть может, и не
такой уж странный, Лизетта, не знаю, что и думать о нем.
Возможно, он прав. Не верю я теперь всем льстивым
комплиментам, которые мне до сих пор приходилось
выслушивать, в особенности тому, что говорил столь
любящий тебя Дорант. Похоже, что он, столь щедрый на
лесть, лукавее и лживее всех прочих. Ах, как хорошо,
что я оттолкнула его!
Лизетта. Куда как хорошо! Еще бы — ведь все
мы слепцы. Весь свет твердит, что вы одна из самых
хорошеньких, чтобы не сказать, самых красивых
женщин во Франции,— и весь свет лжет.
Маркиза. Но, Лизетта, разве люди говорят это
от чистого сердца? Все это идет от учтивости...
Лизетта. Конечно, что там говорить. Вы больше
доверяете мнению этого привередника!
Маркиза. Он может ошибиться, но говорит о том,
что видит.
Лизетта. А где у него глаза? С вами терпенье
потеряешь. Я хорошо знаю, бывают смазливые личики —
одним они кажутся хорошенькими, другим — нет. Ну,
будь у вас еще такое, ничем не примечательное лицо, я
поняла бы ваши сомнения. Но у вас очаровательное
личико. На этом сходятся и взрослые и дети, и молодые
и старики. И даже женщины. Это утверждают все как
один. Что мне сказали, когда отдавали к вам в
услужение? Будешь служить очаровательной даме. А какой
показались вы мне, когда я вас увидала впервые?
Очаровательной. Какой кажетесь вы тем, кто приходит
сюда, кто вас встречает? Очаровательной. В городе, в
деревне про вас одна молва — «очаровательна!» Чего
же больше! Есть ли что-либо более несомненное,
бесспорное, достоверное?
Маркиза. Пожалуй, правда —такого не скажут о
заурядной физиономии. И тем не менее, видишь, что со
мной произошло?
Лизетта (сердито). Господи! Что за дикая
манера унижать себя! Я не могу с этим смириться. Ваше
скромное мнение о себе просто невыносимо.
Маркиза. Твой гнев меня забавляет.
Лизетта. Вот к вам только что приходила целая
714

компания — мужчины и женщины. Я была внизу, в зале,
и когда они спускались, слышала их речи. Они
говорили о вас, вернее, о вашей красоте и привлекательности.
Маркиза. Они говорили обо мне?
Лизе тт а. Вот именно. Вашему мизантропу
придется их тоже исправлять, потому что они
заблуждались не меньше меня.
Маркиза. Что ж они все-таки говорили?
Лизетта. Да разные глупости. Они что-то
мололи про умные глаза, живой взгляд, губы, улыбку, цвет
лица, изящество! Одним словом, выдумывали про вас
всякие небылицы.
Маркиза. А они тебя не видели?
Лизетта. Ох, сведете вы меня -в могилу! Дверь в
комнату, где я находилась, была прикрыта.
Маркиза. Быть может, среди них оказался кто-
нибудь из моих слуг. Ведь я не из тщеславия стараюсь
понять, как было дело. Не правда ли, узнав, что о нем
говорят люди, человек не становится ни хуже, ни лучше?
Главное—познать самого себя. Но вот и самый рьяный
из окружающих меня льстецов.
Лизетта. Он не менее возмущен дерзостями
Фронтена.
ЯВЛЕНИЕ XVI
Маркиза, Лизетта, Дорант.
Маркиза. Итак, сударь, вы настаиваете, чтобы я
вновь сносила ваши вздохи, все эти «я вас люблю»,
ваши восторги по моему адресу? Неужели вы опять
пришли занимать меня разговорами о моих прелестях?
Я расспросила настоящего мужчину, чтобы дорисовать
себе ваш портрет. Я виделась с Эргастом. Пойдите,
осведомьтесь, что он думает обо мне. Он скажет вам,
должна ли я черпать удовлетворение в глупом
самолюбии, которое вы подогреваете во мне своими
преувеличенными похвалами.
Лизетта. Ступайте, сударь. Он вам сообщит, что
моя госпожа безобразна.
Дорант. Что такое?
715

Л и з е τ τ а. Да, безобразна. Это его последнее
открытие. По правде говоря, это можно разглядеть
только сквозь очки Эргаста.
Маркиза. Что за неуместная шутка! Мне вовсе
не важно, какой я кажусь Эргасту. Этот разговор я
завела вовсе не из интереса к его мнению о моей
внешности. Лишь бы друзья мои считали, что у меня доброе
сердце и голова на месте, остальное пусть остается на
их совести. Однако как мог мужчина, которого мне
хотелось уважать, на которого мне хотелось положиться,
считать меня столь недалекой? Неужели он думал, что
у меня закружится голова от его грубой лести? Вот чего
я не могу ему простить.
До ран τ (горячась). А я, сударыня, заявляю вам,
что отныне не стану брать под защиту ни вас, ни ваши
достоинства. Вы вольны думать о себе все, что вам
заблагорассудится,— я вам не препятствую. Но только
не считайте меня льстецом и выдумщиком. У меня
верный глаз и здравый ум. Я умею воздавать людям
должное и настаиваю на том, что вы — одна из самых
приятных, самых прелестных дам в обществе. Уверяю вас,
никто не станет оспаривать мое мнение. Досадно лишь
то, что, высказывая и отстаивая его, я расточаю при
этом похвалы особе, которая оскорбляет меня. Поэтому
я не испытываю больше ни малейшего желания хвалить ее.
Лизетта. И я тоже. Скажешь о человеке хорошее,
а он на тебя же еще в обиде.
Маркиза. Но как объяснить, что Эргаст считает
меня уродливой, а вы — очаровательной? Как это
объяснить? Мне важно понять это ради вас же самих.
Неужели можно придерживаться столь крайних
мнений? Ведь вы не просто расходитесь во мнениях, как
это нередко случается, но один из вас говорит — белое,
другой—черное; один — все, другой — ничего. Я в
полном недоумении.
Д о ρ а н τ (пылко). Эргаст — сумасброд. У него
голова идет кругом. Такой человек добром не кончит.
Лизетта. Он-то? Не пройдет полугода, и он
угодит в дом для умалишенных.
Дорант. Скажите прямо, сударыня, ибо я задет,
я взываю к вашему чистосердечию: случалось ли вам
716

бывать в любом месте, скажем, в театре, в обществе, и
не приковывать к себе взоры всех присутствующих?
Оставалось ли хоть раз ваше появление незамеченным?
Маркиза. Как?.. Оставалось ли мое появление
незамеченным?..
Дорант. Да, сударыня, вот именно. Я поверю
вашему ответу, ибо не допускаю, что вы способны мне
солгать.
Лизетта (в сторону). Посмотрим, как вы,
сударыня, выйдете из этого положения. Хочешь не хочешь,
а ответить придется.
Маркиза. Ну что ж, не скрою, ваш вопрос привел
меня в замешательство.
Дорант. Вот как! В таком случае, за что вы меня
осуждаете, сударыня?
Маркиза. Но как же Эргаст?
Лизетта. Ваш Эргаст такой сумасброд, что
считает Араминту лучше вас.
Дорант. А эта Араминта развесила уши, совсем
растаяла, задрала нос и воображает о себе бог знает
что!
Маркиза. Неужели? Жалкая пигалица! Ха-ха-ха!..
Хотелось бы мне посмотреть, как она теперь выглядит.
Представляю, как она пыжится!
Дорант. Право, я ее извиняю. Любая на ее месте
возгордилась бы не меньше.
Маркиза. Молчите, коварный вы человек. Еще
немного, и окажется, что я тоже возгордилась.
Дорант. Я говорю о ней, а не о вас, сударыня.
Маркиза. Должна сказать по чести, что ее
никогда не ставили вровень со мной, и это вас до некоторой
степени оправдывает. Я человек прямой и не могу об
этом умолчать. И тем не менее Араминта не лишена
приятности.
Дорант. Отнюдь не лишена. Но ведь люди
бывают привлекательны в разной степени.
Маркиза. Согласна. Видите, случается, что и я
внемлю голосу рассудка.
Дорант. Лишь в тех случаях, когда вас к этому
вынуждают.
Маркиза. Да знаете ли, зачем я веду этот спор?
717

Не ради себя, ради вас. Я не прочь убедиться, что
неправа,— ведь это говорило бы в вашу пользу.
Дорант. Вы, однако, не лишены недостатков, вы
тоже не совершенство. Видите, как я чистосердечен,
хотя и не хвастаюсь этой чертой характера.
Маркиза (удивленно). Боже! Да вы меня
восхищаете, Дорант. Я вас, оказывается, не знала. Каковы
же мои недостатки? Мне хочется, чтобы вы по
крайней мере перечислили их. Я вас слушаю.
Дорант. Извольте. Простительно ли вам, к
примеру, при столь изысканной и безукоризненной
внешности так мало следить за собой? А ведь это с вами
нередко случается.
Маркиза. Что поделаешь? Рассеянность! Часто
совсем забываешь о себе.
Дорант. Тем хуже. Сегодня утром вы опять шли
сгорбившись, согнувшись в три погибели, как
восьмидесятилетняя старуха, а ведь трудно встретить женщину
стройнее.
Ли зет τ а. Верно. Чаще всего вы не следите за
своей походкой.
Маркиза. Вот видишь, Лизетта, он просто и ясно
говорит мне, что я похожа на старуху, что я безобразна,
что у меня уродливая осанка. И я не сержусь, я
благодарна ему за такое признание. А все почему? Потому что
он прав и говорит то, что есть.
Дорант. Мне сто раз хотелось сказать вам, как
ребенку: «Не надо горбиться».
Маркиза. И напрасно не сказали. Я была к вам
несправедлива, Дорант. Признаюсь, вы достойны того,
чтобы лучше вас узнать. Я сомневалась даже в вашей
любви ко мне и старалась подавить в себе склонность,
которую к вам питала.
Дорант. Ах, маркиза!
Маркиза. Да, старалась подавить. Но теперь я
прозрела, и вы тотчас же будете отмщены. Вот что,
Лизетта, у меня в кабинете сейчас натариус,— он
приводит в порядок бумаги. Пойдите к нему и скажите, чтобы
он подготовил брачный контракт. (Доранту.) Вы
ничего не имеете против, Дорант, если он впишет в него
наши имена?
718

Дорант (целуя маркизе руку). Я в восторге,
сударыня.
Маркиза. Это должно было совершиться давно.
Ступайте, Лизетта, но раньше пододвиньте ко мне этот
столик. Стоят ли на нем письменные принадлежности?
Лизетта. Да, сударыня. Стол к вашим услугам, а
я бегу к нотариусу.
Маркиза. Если не ошибаюсь, сюда идет Араминта.
Что она хочет нам сообщить?
ЯВЛЕНИЕ XVII
Маркиза, Дорант, Араминта.
Араминта (смеясь). Маркиза, я пришла, чтобы
вместе с вами посмеяться над бессмысленной болтовней
слуги Эргаста. Мне известно, что вы уже в курсе дела.
Я могла бы сказать, что не одобряю его слов, но вряд
ли в этом есть необходимость. Вы, верно, не откажете
мне в том, что я хорошо знаю себе цену и понимаю, как
следует относиться к подобным бредням.
Маркиза. Сделайте одолжение, позвольте мне
написать спешное письмо — это не помешает нашей
беседе.
Араминта. Пусть вас не смущает мое присутствие.
Маркиза (пишет). Если не ошибаюсь, сударыня,
вы говорили о том, что совсем недавно происходило на
ваших глазах?
Араминта. Именно об этом.
Ma ρ к и з а. Ну что ж! Остается лишь поздравить
вас с удачей. Вам можно пожелать только одного,—
чтобы Эргаст оказался хорошим судией.
Араминта. Вы, видимо, из скромности питаете
недоверие к его суждению. Ведь к вам он отнесся
благосклоннее, нежели ко мне,— он решил, что ваша
внешность привлекательнее. Я не отказалась бы
поменяться с вами ролями.
Маркиза. Да, так, насколько мне известно, он
считает, что у вас правильные черты лица, но вы менее
привлекательны, чем я. Словом, у меня — обаяние, у
вас — черты лица! Только я верю в его похвалы по мо-
719

ему адресу не больше, чем в его похвалы по вашему
адресу. Я говорю это вам (складывает записку и
встает), ибо мы обе знаем, что ни вас, ни меня красавицей
не назовешь.
Араминта. Хорошо, если бы он был прав хотя
бы наполовину.
Маркиза (шутливо). Наполовину!
Д о ρ а н τ (прерывая их разговор, маркизе).
Сударыня, вы, верно, желаете передать записку? Если угодно,
я кликну слугу.
Маркиза. Нет, я вручу ее сама. (Араминте.)
Извините, сударыня, что я вас покидаю. Уж я без
церемоний.
ЯВЛЕНИЕ XVIII
Араминта, Эргаст.
Эргаст. Не знаю, смею ли я показаться вам на
глаза?
Араминта. Я и сама хорошенько не знаю, могу
ли я смотреть на вас. Но в чем причина вашей
нерешительности?
Эргаст. Меня смущает, что я человек без больших
достоинств и не отличаюсь изысканными манерами.
Я теперь знаю о себе всю правду — мне высказали ее
прямо в глаза.
Араминта. Признаюсь, за вами числится немало
недостатков.
, Эргаст. Хватит ли у вас сил простить их мне?
Араминта. Как вы непохожи на других!
Эргаст. Не спорю.
Араминта. Ребенок — и тот лучше вас знает себе
истинную цену.
Эргаст. Как это на меня похоже!
Араминта. Вы до смешного не верите в доброе
отношение к себе.
Эргаст. Но я все же не заслуживаю и того, чтобы
ко мне питали неприязнь.
Араминта. Вы вечно заключаете, будто не
нравитесь людям.
720

Эргаст. И никогда не понравлюсь...
Араминта. И тем самым вредите себе. Вот
доказательство: бьюсь об заклад, что вы любили меня перед
тем, как расстались со мной.
Эргаст. В этом не может быть сомнений. Я думал
иначе лишь по собственной глупости.
Араминта. Больше того, вы продолжаете меня
любить, вы — не переставали меня любить ни на минуту.
Эргаст. Ни на мгновение.
ЯВЛЕНИЕ XIX
Араминта, Эргаст, Лизетта.
Лизетта (подавая записку Эргасту). Получайте,
сударь. Велено вручить ее вам.
Эргаст. От кого это?
Лизетта. От моей госпожи.
Эргаст. Гм! А где она сама?
Лизетта. У себя в кабинете и шлет вам оттуда
поклон.
Эргаст. Передайте, что я посылаю ей поклон из
комнаты, в которой нахожусь.
Лизетта. Читайте, читайте.
Эргаст (читает). «Меня не устраивает ваш
характер. Быть может, вас еще в большей мере не устраивает
мой. Расстанемся и не откладывая. Это единственно
возможное решение». (Возвращая записку,) Совет
недурен. Пойду-ка заверю ее в моем полном послушании.
Лизетта. Не стоит труда. Она сейчас сама
предстанет перед вами. Меня послали лишь затем, чтобы
подготовить вас к опале.
ЯВЛЕНИЕ XX
Араминта, Эргаст,
Эргаст. Сударыня: мне надо вам еще кое-что
сказать.
Араминта. Что именно?
Эргаст. Я подозреваю, что в доме находится нота-
46 Мариво 721

риус, который подготавливает брачный контракт. Не
написать ли ему такой же контракт и для нас с вами?
Араминта. Для нас с вами! Какая дерзость!
Стало быть, вы рассчитываете на мое прощение?
Эргаст. Я знаю, что не заслуживаю его.
Араминта. Что верно — то верно. Я вас больше
не люблю, но когда придет нотариус — мы посмотрим.
ЯВЛЕНИЕ XXI
Араминта, Эргаст, Лизетта, маркиза, Дорант,
Φ ρ о н τ е н.
Маркиза. Возможно, вас удивит то, что вы сейчас
услышите, Эргаст. Я выхожу замуж. Вы не огорчены?
Эргаст. О нет, сударыня. Но за кого?
Маркиза (протягивая руку Доранту, который ее
целует). То, что вы видите, подскажет вам ответ.
Эргаст. Ах, Дорант, как я рад!
Маркиза. Наш брачный контракт уже готов.
Эргаст. Лучше и не придумаешь. (Араминте.)
Сударыня, могу ли я тоже сообщить, что женюсь?
Маркиза. Женитесь? На ком это?
Араминта (подавая руку Эргасту). Вот вам ответ.
Эргаст (целуя ей руку). Теперь вы знаете,
маркиза. Мне оказана милость, несмотря на все мои
ужасные недостатки.
Маркиза (радостно). Как? Вы женитесь на
Араминте?
Араминта. Наш брачный контракт чуть было не
составили раньше вашего.
Эргаст. Да, я люблю Араминту. Более .того, я ее
всегда любил.
Маркиза. До чего смешная история! Ведь и я не
любила вас, Эргаст. Я заблуждалась в своих чувствах,
я ведь давно уже неравнодушна к Доранту.
Дорант (беря маркизу за руку). А мое сердце
отныне и навсегда безраздельно принадлежит вам одной.
Эргаст (снова беря руку Араминты). Вы навсегда
останетесь в моем сердце.
722

Маркиза (смеясь). Ха-ха-ха! Ну и крюку же мы
дали, чтобы прийти к такому решению. Пойдемте ко
мне в кабинет, милая Араминта, и подпишем брачные
контракты. А затем предадимся веселью.
Φ ρ о н τ е н. Наконец-то мы избавились от
опасности пожениться. До чего мне хочется на радостях
расцеловать тебя.
Л и з е τ τ а. Ну нет, это было бы уж слишком.
Пожалуй, я позволю тебе приложиться к моей руке, а сама
отвернусь в сторону.
Фронтен (прикрывая лицо шляпой). А теперь у
меня аппетит пропал. Я шлю тебе поклон и
отворачиваюсь в другую.
Занавес

и
СПЫТАЬШЕ
КОМЕДИЯ В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Перевод
Л. ЭФРОН

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Г-жа Аргант.
Анжелика — ее дочь.
Лизетта — служанка.
Люсидор — молодой человек, влюбленный в
Анжелику.
Фронтен — слуга Люсидора.
Б л е з — молодой фермер.
Действие происходит в поместье, недавно купленном
Люсидором.

ЯВЛЕНИЕ I
Люсидор, Фронтен в господском камзоле и сапогах.
Люси до р. Пройдем в этот зал. Ты, стало быть,
только что прибыл?
Фронтен. Только что. Я остановился на постоялом
дворе, расспросил о дороге в замок, оделся, как вы
приказали, и вот я здесь. Хорош ли мой наряд?
(Поворачивается.) Узнаете своего камердинера? Не слишком
ли у меня важный вид?
Люсидор. Ты выглядишь именно так, как нужно.
К кому же ты обратился по приезде?
Фронтен. Только я собрался заговорить с первым
встречным мальчишкой, как появились вы. Теперь
объясните мне, зачем я вам нужен в таком великолепном
обличье?
Люсидор. Хочу предложить тебя в супруги одной
любезнейшей особе.
Фронтен. Вот как? Осмелюсь заметить, сударь, что
даже она не может быть любезнее вас.
Люсидор. О нет, ты ошибаешься. Все это я
затеял в собственных интересах.
Фронтен. В таком случае молчу.
Люсидор. Тебе известно, что я приехал сюда
месяца два назад осмотреть землю, которую купил для
меня управляющий. В замке я нашел некую госпожу
Аргант из небогатых местных мещан, она была там чем-
729

то вроде привратницы. У этой славной женщины есть
дочь: она пленила меня, и вот ей-то я и хочу
предложить тебя в женихи.
Фронтен (смеясь). Девушке, которая вам самому
по вкусу? Забавное признание! Итак, нас будет трое?
Вы, видно, разыгрываете партию в пикет!
Люси до р. Послушай, я намерен жениться на ней
сам...
Фронтен. Я так и понял: после того как я на ней
женюсь.
Л юс и до р. Дай мне договорить. Я представлю
тебя как богатого человека и моего друга, и проверю,
достаточно ли она меня любит, чтобы отвергнуть тебя.
Фронтен. О, это дело другое! В таком случае
меня тревожит лишь одно.
Л ю с и д о р. Что же?
Фронтен. По приезде сюда близ постоялого двора
я заметил премилую девушку, она с кем-то беседовала.
Мне показалось, будто это та самая Лизетта, которую
я знавал в Париже лет пять назад; она была
служанкой у одной дамы, а даму ту часто посещал мой
хозяин. Я видел Лизетту всего лишь два-три раза, но так
как она хороша собой, то я говорил ей об этом при
каждой встрече. А такие вещи девушки запоминают. .
Люси до р. Да, у госпожи Аргант есть служанка
с таким именем, она родом из этой деревни, и вся ее
семья тут живет; действительно, она некоторое время
пробыла в Париже, где служила у какой-то дамы из
здешних мест.
Фронтен. Клянусь, сударь, плутовка узнает меня.
Ведь в облике мужчины есть нечто незабываемое.
Люсидор. В таком случае может выручить лишь
одно — дерзость. Надо убедить ее, что она ошибается.
Фронтен. Ну, дерзости-то мне не занимать.
Люсидор. Разве не бывает людей столь похожих
друг на друга, что их не отличишь?
Фронтен. Ну что ж, и я буду на кого-то похож —
вот и все! Но скажите, сударь, не рассердитесь ли вы на
маленькое замечание?
Люсидор. Говори.
Фронтен. Хоть вы и во цвете лет, очень умны и
730

рассудительны, мне все же кажется, что ваш план —
мальчишеская затея.
Люсидор (недовольно). Что?
Φ ρ он те н. Спокойно. Вы — сын богатого купца,
оставившего вам более ста тысяч ливров годового
дохода, и можете претендовать на самые блестящие партии.
Неужели обладательница милой мордашки, о которой
вы говорите, достойна законного брака с вами? При
вашем богатстве, я думаю, вы можете отделаться дешевле.
Люси дор. Замолчи, ты ее совсем не знаешь.
Правда, Анжелика лишь скромная поселянка, но родом она
ничуть не ниже меня. Я ведь не стремлюсь непременно
жениться на знатной. К тому же она так очаровательна,
ее невинное личико дышит таким благородством и
добродетелью, в ее характере столько врожденной
деликатности, что если она только любит меня, как мне
кажется, то я ни на ком другом не женюсь.
Фронтен. То есть как это так — если она вас
любит? Значит, это еще не решено?
Л ю с и д о р. Нет. Слово «любовь» еще не было
произнесено меж нами. Я ни разу не признавался в своем
чувстве, но все мое поведение говорило об этом, а ее
поведение свидетельствовало об искренней и нежной
симпатии. По приезде сюда я на третий день заболел и
некоторое время находился в опасности, и вот я видел,
как из ее глаз струились слезы. Кстати, мать ее этого
не замечала. С тех пор как здоровье ко мне вернулось,
все остается по-старому: я люблю ее безмолвно, она
тоже любит меня, но ничего не говорит, не желая в то же
время скрывать от меня своих чувств. Ее бесхитростное,
честное и простодушное сердце не знает, что такое
любовь.
Фронтен. Но вы-то знаете! Почему бы вам
первому не шепнуть ей словечко любви? Оно ведь ничего не
испортит.
Люсидор. Время еще не настало. Хоть я и уверен
в ее сердце, но хочу знать, чему я обязан этой
привязанностью: любят ли мое богатство или же меня самого.
И это станет понятно после испытания, которому я ее
подвергну. Пока еще все, что было между нами, я
могу называть дружбой. Этим я и воспользуюсь.
731

Φ ρ о н т е н. Вот и отлично. Но не к моей помощи
надо для этого прибегать!
Л ю с и д о р. Почему?
Фронтен. Как—почему? Поставьте себя на место
этой девушки, откройте глаза и вы поймете — почему!
Готов биться об заклад — сто против одного,— что я ей
понравлюсь!
Люси до р. Глупец! Ну что ж, если ты ей и
понравишься, то я тут же поправлю дело, разоблачив тебя! Ты
привез драгоценности?
Фронтен (роясь в кармане). Вот, все они тут.
Л юс идо р. Раз никто не видел, как ты вошел,
уходи, пока сюда не явился человек, которого я вижу в
саду. Поди приведи себя в порядок и раньше чем через
час или два не являйся.
Фронтен. Если вам не повезет, помните, я вас
предупреждал.
ЯВЛЕНИЕ II
Л ю с и д о р, медленно входит Б л е з в одежде . богатого фермера.
Л юс идо р. Он направляется сюда, видно, хочет
поговорить со мною.
Б лез. Мое почтение, господин Люсидор. Как
поживаете? У вас с утра отличный вид.
Люсидор. Да, я чувствую себя довольно хорошо,
господин Блез.
Б л ез. Надо признать, что болезнь пошла вам впрок.
Вы, ей-богу, посвежели и порозовели... Глядя на вас,
сердце радуется.
Люсидор. Премного вам обязан.
Блез. Мне, знаете ли, по душе, когда хорошие люди
здоровы. Здоровье — штука похвальная. Ваше
же—похвально вдвойне.
Люсидор. Я тронут вашим вниманием и хотел бы
вам быть чем-нибудь полезен.
Блез. Ваша помощь пришлась бы мне кстати. Я
ради этого как раз и пришел.
Люсидор. Я вас слушаю.
Блез. Вы знаете, сударь, что я часто бываю у гос-
732

пожи Аргант, а ее дочка Анжелика так прелестна, не
правда ли?
Люсидор. Безусловно.
Б лез (смеясь). Хе-хе-хе! Так вот, хотел бы я эту,
с позволения сказать, прелесть заполучить себе в жены.
Люсидор. Стало быть, вы любите Анжелику?
Б лез. Ах, это создание сводит меня с ума, я теряю
весь свой и без того небольшой рассудок. Весь день я о
ней думаю, всю ночь она мне снится. Должно же быть
от этого лекарство! Вот я и пришел к вам за помощью...
Благодаря чести и уважению, которое, как говорится,
вам оказывают, и ежели это вам не в тягость,
замолвите за меня словечко перед ее мамашей, чья
благосклонность мне так нужна.
Люсидор. Понимаю. Вы хотите, чтобы я склонил
госпожу Аргант отдать за вас дочь. А сама Анжелика
любит вас?
Б л е з. А как же! Когда я при случае говорю ей о
своих чувствах, она смеется, поворачивается и уходит. Ведь
это хороший признак, не так ли?
Люсидор. Ни хороший и ни плохой. И, насколько
я знаю, мадам Аргант не очень богата, а вы — фермер
и владеете большим участком земли...
Б л е з. Ко всему еще я молодой — мне только
тридцать лет, и я такой весельчак да заводила...
Люсидор. Партия может быть подходящей, не
будь одной трудности.
Б л е з. Какой еще трудности?
Люсидор. Видите ли, в благодарность за заботы
госпожи Аргант и всех ее домочадцев во время моей
болезни, я замыслил выдать Анжелику замуж за очень
богатого человека, он должен сюда приехать и как раз
собирается жениться на деревенской девушке из честной
семьи. Приданое для него не имеет значения.
Б лез. Вот так так! Вы очень огорчили меня своим
сообщением, господин Люсидор. Это очень грустно,
обидно и коварно. Черт возьми! Надо быть добрым — я
признаю, но не надо наступать другим на ноги! Я вам
такой же ближний, как всякий другой, и не следует
угнетать одного, чтобы облегчить жизнь другому. А я-то
боялся, как бы вы не умерли! Стоило двадцать раз прихо-
733

дить справляться: «А не лучше ли ему? А не хуже ли
ему?» Забота о вашем здоровье принесла мне много
хлопот. Ведь два раза пускал вам кровь не кто иной,
как мой кузен; да, так и знайте — мой собственный
двоюродный брат. Моя мать доводилась ему теткой.
Л ю с и д о р. Не будь он вашим родственником, я
был бы вам признателен не меньше.
Б лез. Не говорю уж о том, что вы меня лишаете
приданого. Я бы получил пять тысяч ливров, никак не
меньше!
Л юс и дор. Успокойтесь. Вы рассчитывали на них?
Что ж, я дам вам двенадцать тысяч ливров, чтобы вы
женились на другой и забыли о горе, которое я вам
причинил.
Б лез (удивленно). Как? Двенадцать тысяч ливров
наличными?
Л юс идо р. Я обещаю вам это, не лишая вас
возможности сделать предложение Анжелике,— напротив, я
даже требую, чтобы вы просили ее руку у госпожи Ар-
гант. Требую — слышите? Ибо, если вы нравитесь
Анжелике, я буду очень сожалеть, что разлучил ее с
человеком, которого она любит.
Б лез (в изумлении протирает глаза). Ну и ну! Вы
говорите, словно принц какой... Двенадцать тысяч
ливров! У меня прямо руки опускаются. Я не могу
очухаться. Встаньте сюда, сударь, а я паду перед вами ниц, как
перед истинным чудом.
Л юс и дор. Этого вовсе не нужно. И не за что меня
хвалить. Я сдержу свое слово.
Б л е з. И это после того, как я оказался таким
невежей и грубияном? Но скажите мне, королевское ваше
величество, а если, случаем, Анжелика полюбит меня,
значит, я получу и жену и двенадцать тысяч ливров в
придачу?
Люси дор. Не совсем так. Выслушайте меня
внимательно. Я хочу, как я вам уже сказал, чтобы вы сделали
предложение Анжелике, хотя я и прочу ей другого
человека в мужья. Если она примет ваше предложение, то,
поскольку в этом случае я ничем не нанесу вреда вашей
любви, я не дам вам ничего. Если же она вам откажет —
двенадцать тысяч ваши.
734

Б лез. Откажет, сударь, откажет. Небо дарует мне
отказ, раз вы этого желаете.
Л юс идо р. Остерегитесь. Я вижу, что из-за
двенадцати тысяч франков вы уже согласны быть отвергнутым.
Б л ез. Увы! Возможно, эта сумма меня малость
оглушила. Большой я охотник до денег, каюсь. Ведь это
такое утешение!
Л юс и дор. Я ставлю еще рдно условие в нашем
уговоре. Вы должны делать вид, будто очень добиваетесь
Анжелики, а также и впредь казаться влюбленным в нее.
Б лез. Да, сударь, буду казаться. Но я твердо
надеюсь, что окажусь недостойным ее, и мне даже думается,
если бы она осмелилась, то любила бы вас больше, чем
кого-либо другого.
Л ю с и д о р. Меня? Господин Блез, я удивлен всем
этим. Мне ничего подобного и в голову не приходило. Вы
заблуждаетесь. Во всяком случае, если она вам откажет,
не забудьте упрекнуть ее в склонности ко мне. Из
чистого любопытства я хотел бы знать, как в действительности
обстоит дело.
Блез. Не премину. И упрек этот я ей выскажу при
вас, когда только пожелаете.
Люси дор. И поскольку вы по праву можете считать
себя местным сердцеедом, то соблаговолите хорошенько
присмотреться к Лизетте, на которой я советую вам
остановить свой выбор: вместе с двенадцатью тысячами
она покажется вам еще краше!
Блез. О господи! Скажите только одно слово, и я
остановлю свой выбор на ней, но любить я ее буду лишь
скрепя сердце.
Люси дор. Да, она служанка госпожи Аргант. Но
ведь она ничуть не хуже других девушек этой деревни.
Блез. Еще бы, она здешняя! )
Люсидор. К тому же молода и хороша собой.
Блез. Очаровательна. Вы видите, сударь, у меня
уже пробуждается к ней аппетит?
Люсидор. Но одно я вам приказываю: вы скажете
ей о своей любви лишь после того, как объяснитесь с
Анжеликой. Нельзя, чтобы Лизетта прежде узнала о
ваших намерениях.
Блез. Предоставьте все Блезу. С ней я буду гово-
735

рить так, что никто ничего не поймет. А вот и она. Вам
угодно, чтоб я ушел?
Л юс и дор. Ничто не мешает вам остаться.
ЯВЛЕНИЕ III
Люсидор, Блез, Лизетта.
Лизетта. Я только что узнала, сударь, от сынишки
нашею виноградаря, что к вам прибыл гость из Парижа.
Люсидор. Да, один из моих друзей приехал
повидать меня.
Лизетта. В какой комнате вы хотели бы его
поместить?
Люсидор. Мы решим θτο, когда он возвратится,
сейчас он еще на постоялом дворе. Скажи, Лизетта, а
где Анжелика?
Лизетта. Мне кажется, я видела ее в саду, она
гуляла и собирала цветы.
Люсидор (указывая на Блеза). Вот человек,
расположенный к ней, он очень хотел бы на ней жениться.
Я спрашивал у него, питает ли она к нему склонность.
А ты что думаешь на этот счет?
Блез. Да, каково ваше мнение, прелестная
брюнеточка?
Лизетта. Ну что вам сказать? Насколько я могу
судить, до сих пор вы никак не тронули ее сердце.
Блез. Нийак? Что? Я это и говорил! До чего вы
умны, мадемуазель Лизетта!
Лизетта. Ответ мой мало лестен, но другого я
дать не могу.
Блез (игриво). Ваш ответ мне вполне подходит, и
я им утешен. Я люблю откровенность, да и что во мне
может нравиться вашей барышне?
Лизетта. Это не значит, будто вы ничего не
стоите, господин Блез. Но, я боюсь, госпожа Аргант
находит, что для ее дочери вы недостаточно состоятельны.
Блез (смеясь). Что верно, то верно. Состояние у
меня недостаточное. Нынче у вас — что ни слово, то
золото!
Лизетта. Чудно, что вас это радует.
736

Люси дор. На большее он и не рассчитывал.
Блез. В том-то и дело. К тому же и так и этак —
я не в накладе. (Лизетте.) Ну и милашка же вы!
Лизетта. Либо он одурел, либо я чего-то не
понимаю.
Блез. И все же я попробую добиться Анжелики.
Может статься, добьюсь, а может, и нет... Нужно
обдумать и то и θτο, чтобы не просчитаться.
Лизетта (смеясь). У вас, видно, дальний прицел!
Л юс и дор. Как бы то ни было, я тоже хочу
предложить ей жениха, и очень хорошего. Речь идет о
человеке из общества. Вот потому-то мне и надо знать, не
влюблена ли она уже в кого-нибудь.
Лизетта. Если вы сами хотите устроить ее счастье,
я думаю, ваш выбор она примет.
Л юс и дор. Прощай, Лизетта. Пойду пройдусь по
большой аллее. Когда придет Анжелика, предупреди
меня, пожалуйста. Что до тебя, то будь уверена, я не
уеду в Париж, не вознаградив твои старания.
Лизетта. Вы очень добры, сударь.
Люсидор (уходя, тихо, Блезу). С Лизеттой будьте
осторожны в выражениях, метр Блез.
Блез. Я так и делаю. Брожу вокруг да около.
ЯВЛЕНИЕ IV
Блез, Лизетта.
Лизетта. У господина Люсидора чудесное сердце.
Блез. О, великолепное сердце, просто золотое
сердце. А как вы поживаете, мадемуазель Лизетта?
Лизетта (смеясь). Что вы хотите сказать своим
комплиментом, господин Блез? С некоторых пор вы
стали вести очень странные речи.
Блез. Да, у меня чудные повадки, вас это удивляет,
не так ли? Я так и думал. (После паузы.) Как вы милы!
Лизетта. Что это вам вздумалось называть меня
милой? (В сторону.) Как он на меня смотрит! (Блезу.)
Вы не в себе?
Блез. Напротив. На вас взирает сама
рассудочность.
47 Мариво
737

Лизе тт а. Ну что ж, и пусть себе взирает. Но
разве у меня сегодня лицо не такое, как вчера?
Б лез. Такое же, но я вижу его лучше, чем обычно.
Для меня оно совсем как новое.
Лизетта (собираясь уходить). Ну, да благословит
вас небо.
Б лез (останавливая ее). Подождите.
Лизетта. Чего вы от меня хотите? Просто
смешно вас слушать. Можно подумать, что вы со мной
любезничаете. Я знаю, что вы состоятельный фермер и я
вам не пара. В чем же дело?
Б л е з. В том, что надо слушать меня, ни о чем не
рассуждая, и думать про себя: «Да, тут должно быть
какая-то тайна».
Лизетта. Что еще за тайна? Вы же мне ничего
толком не сказали.
Б лез. Нет, и это нарочно так задумано.
Лизетта. Вот странно. Разве вы не добиваетесь
Анжелики?
Б л е з. И это верно.
Лизетта. Чем больше думаю, тем больше теряюсь.
Б л е з. Так и нужно.
Лизетта. Но при чем тут разговоры о том, как я
мила? Почему вы обращаете на меня больше внимания,
чем обычно? До сих пор вы не задумывались над тем,
мила я или нет. Должна ли я считать, что вы внезапно
в меня влюбились? Этого я вам не запрещаю.
Б лез (поспешно). Я не говорю, что люблю вас.
Лизетта. Так что же вы говорите?
Б л е з. Но я и не говорю, что не люблю вас. Ни того,
ни другого, и вы тому свидетель. Я дал слово и
поступаю честно. Смеяться тут нечего, я ничего такого не
сказал, но думаю и повторяю, что вы очень милы.
Лизетта (удивленно смотрит на него). Гляжу я на
вас и тоже думаю: если бы вы не казались слегка
тронутым, то я бы, право, заподозрила, что вы ко мне
неравнодушны.
Б лез. О, подозревайте, верьте, убеждайте себя, в
том нет беды, лишь бы я тут был ни при чем, пусть все
исходит от вас, мое дело — сторона.
Лизетта. Что все это значит?
738

Б лез. Вам же, к примеру, разрешается меня любить.
Я на это согласен. И если ваше сердце склонно к тому,
не стесняйте его, а уж я вам в этом не помеха. Мы
ничего не теряем.
Л и зет та. Занятный комплимент! А какая мне в
том корысть?
Б л е з. О господи! Я связан, я не то, что вы, и не
могу выражаться ясней. Вот идет Анжелика. С вашего
разрешения я скажу ей несколько нежных слов, но
только знайте — вы все равно милашка.
Лизетта. Ей-богу, у вас голова не в порядке,
господин Блез, тут уж ничего другого не скажешь.
ЯВЛЕНИЕ V
Блез, Лизетта, Анжелика.
Анжелика (входит с букетом). Здравствуйте,
господин Блез. Лизетта, правда ли, что к господину Люси-
дору кто-то приехал из Парижа?
Лизетта. Насколько мне известно — да.
Анжелика. Не говорят ли, что он собирается
увезти его в Париж?
Лизетта. Вот этого я не знаю. Господин Люсидор
мне ничего не говорил.
Блез. Не похоже на то. Он прежде хочет выдать
вас за богатого, насколько мне известно.
Анжелика. Выдать меня замуж, господин Блез?
И за кого же, хотела бы я знать?
Блез. Имя этого господина еще не известно.
Лизетта. Господин Люсидор говорит о блестящей
партии, о человеке из общества, но не открывает, кто
он и откуда родом.
Анжелика (со скромным, но довольным видом).
Человек из общества, имени которого он не хочет
назвать?
Лизетта. Я передаю вам его собственные слова.
Анжелика. Ну что ж, я не тревожусь. Мы узнаем
имя рано или поздно.
Блез. Во всяком случае, это не я.
Анжелика. О, я в том не сомневаюсь. Какая бы
48 Мариво
739

в этом была тайна? Ведь вы человек полей, а тут речь
о ком-то из общества!
Блез. Однако у меня тоже есть намерения, но я не
прячусь и открыто объявляю свое имя. Я прихожу и
заявляю, что я в вас влюблен. И вы это знаете.
Лизетта пожимает плечами.
Анжелика. Я об этом забыла.
Блез. Вот я и пришел напомнить. Вы хоть
немножко к этому благосклонны, мадемуазель Анжелика?
Лизетта дуется.
Анжелика. Увы, ничуть!
Блез. Ничуть! Это уже кое-что. Но будьте, по
крайней мере, осторожны, ведь я теперь по-простецки решу,,
что нравлюсь вам.
Анжелика. Не советую, господин Блез. Думаю,,
что нет.
Блез. Ах так, ну и отлично. Это, по крайней мере,
понятно. Мне, конечно, жаль, меня это расстраивает, но
ничего, не стесняйтесь, если хотите, я попозже вернусь
и вы мне скажете — нужно ли мне говорить с госпожой
Аргант, или вам угодно, чтобы я этого не делал.
Хорошенько пораскиньте на сей счет на досуге. Будьте
здоровы. (Лизетте, тихо.) Какая славная у вас мордашкаГ
Лизетта (в ярости). Ну и рожа!
ЯВЛЕНИЕ VI
Лизетта, Анжелика.
Анжелика. К счастью, я не опасаюсь его любви.
Пусть он даже попросит моей руки у матери, это ни к
чему не приведет.
Лизетта. Он просто краснобай и совсем не
подходит такой девушке, как вы.
Анжелика. Я его и не слушаю. Но скажи,
Лизетта, значит,"господин Люсидор серьезно говорит о муже
для меня?
Лизетта. Да, но о муже знатном, с большим
состоянием.
740

Анжелика. Ну, если это тот, о ком я думаю, то
состояние у него весьма большое.
Лизетта. О ком же вы думаете?
Анжелика. Мне было бы слишком стыдно
ошибиться.
Л изетта. Не думаете ли вы, что этот человек— он
сам? И большой барин, и богат...
Анжелика. Он? Я и сама не знаю, что думать.
Вот так мечтаешь, мыслью куда-то уносишься, а потом—
все. Что ж, посмотрим на этого жениха. Не выйду же я
замуж, даже не взглянув на него.
Лизетта. Пусть это лишь приятель господина Лю-
сидора, брак все же будет отличный. Кстати, он просял
его предупредить, когда вы придете. Он ждет в аллее.
Анжелика. Так иди же. Что ты здесь
разболталась? Так-то ты выполняешь поручения! Может быть, он
уже ушел.
Лизетта. А вот и он сам.
ЯВЛЕНИЕ VII
Лизетта, Анжелика, Люсидор.
Л юс и дор. Давно ли вы здесь, Анжелика?
Анжелика. Нет, сударь. Я сию минуту узнала о
вашем желании поговорить со мной и журила Лизетту
за то, что она мне не сказала об этом раньше.
Люсидор. Да, мне надо сообщить вам важные
вещи.
Лизетта. Это тайна? Мне уйти?
Люсидор. Тебе нет необходимости оставаться.*
Анжелика. К тому же, я думаю, ты
понадобишься матушке.
Лизетта. Тогда я ухожу.
ЯВЛ ЕНИЕ VIII
Анжелика, Люсидор.
Анжелика (смеясь). О чем вы думаете, так
пристально глядя на меня?
Люсидор. О том, что вы с каждым днем
хорошеете.
741

Анжелика. Посмотрели бы вы на меня в дни
вашей болезни! Кстати, я знаю, вы любите цветы, и когда
собирала этот букет, то думала о вас. Возьмите его,
сударь.
Люсидор. Я возьму, но лишь для того, чтобы
возвратить. Мне приятнее видеть его в ваших руках.
Анжелика (беря букет). А мне он стал больше
нравиться теперь, когда я получила его от вас.
Люсидор. Вы всегда находите любезный ответ.
Анжелика. Для некоторых с легкостью. Но что
вы хотели?
Люсидор. Представить доказательство моей
величайшей дружбы к вам, при условии, однако, что прежде
вы мне откроете, что у вас на сердце.
Анжелика. Увы, это совсем не трудно. Я ничего
не скажу вам нового. Если у моего сердца отнять то
чувство дружбы к вам, о котором вы знаете, то больше вы
в нем ничего не найдете.
Люсидор. Ваши слова так меня радуют! Я почти
забываю о том, что собирался вам сказать.
Анжелика. Как же быть? Значит, вы всегда
станете забывать, если только я не буду безмолвна. Право
же, у меня нет других тайн.
Люсидор. Я не нахожу плохой эту тайну. Но
продолжим. Я здесь всегс лишь семь недель...
Анжелика. Так много? Как быстро летит время!..
Ну и что же?
Люсидор. И я видел, что многие молодые люди
ухаживают за вами. Кого из них вы отличаете?
Доверьтесь мне, как лучшему своему другу.
Анжелика. Не понимаю, сударь, почему вы
считаете, что я должна кого-то отличать. Молодые люди
ухаживают за мной... Но разве я их замечаю? Разве я
их вижу? Праоо, они попусту теряют время.
Люсидор. Я вам верю, Анжелика.
Анжелика. Я ни на кого не обращала внимания,
пока вас не было, и уж, конечно, ни на кого не обращаю
внимания с тех пор, как появились вы!
Люсидор. Неужели вы равнодушны и к господину
Блезу, молодому фермеру, который, как он мне говорил,
хочет сделать вам предложение?
742

Анжелика. Он может делать мне сколько угодно
предложений. Но скажу вам коротко: все эти люди от
первого и до последнего мне не нравятся. А уж Блез-то
в особенности. На днях он упрекал меня в том, что
мы с вами слишком часто беседуем, как будто не
естественно, что ваше общество приятнее его. До чего
глупо!
Л ю с и д о р. Если мое общество вам приятно, то
поверьте, дорогая Анжелика, быть в вашем обществе —
для меня еще большая радость. Когда мы не видимся,
мне так вас недостает, я ищу вас...
Анжелика. Но ищете недолго, ибо я далеко не
ухожу и быстро появляюсь.
Люсидор. И тогда я счастлив.
Анжелика. А я перестаю грустить.
Люсидор. И вправду, я счастлив видеть, что на
мою дружбу вы отвечаете дружбой.
Анжелика. Да, но, к несчастью, вы не из наших
мест, и, возможно, скоро возвратитесь в Париж,
который я вовсе не люблю. Будь я на вашем месте, скорее
бы он сюда переехал, чем я возвратилась.бы туда.
Люсидор. Разве важно, вернусь я туда или нет,
если от вас одной зависит, чтобы мы и там были вместе.
Анжелика. Вместе, господин Люсидор? Вот как!
А каким образом?
Люсидор. Я нашел для вас мужа-парижанина.
Анжелика. Неужели? О, умоляю вас, не шутите
со мной. У меня сердце так и бьется. Он живет вместе
с вами?
Люсидор. Да, Анжелика, мы живем в одном и том
же доме.
Анжелика. Этого мало, я еще не могу
успокоиться и поверить... Что же он за'человек?
Люсидор. Он очень богат.
Анжелика. Не это главное. Дальше.
Люсидор. Он одного со мною возраста и роста.
Анжелика. Отлично, вот это я и хотела знать.
Люсидор. Мы схожи характерами. Он
придерживается тех же взглядов, что и я.
Анже л.и к а. Все лучше и лучше. О, как я буду его
любить!
743

Люсидор. Он такой же скромный и простой
человек, как я.
Анжелика. Я и не хочу другого.
Люсидор. Он лишен честолюбия, не стремится к
славе, и в той, кого возьмет в жены, ему нужно лишь
сердце.
Анжелика (смеясь). Он получит его, господин
Люсидор, получит! Оно уже принадлежит ему. Я люблю
его так же, как вас: ни больше, ни меньше.
Люсидор. И его сердце будет целиком
принадлежать вам, Анжелика, уверяю вас. Я отлично знаю его.
Можете считать, что он говорит сейчас моими устами.
Анжелика. Ну конечно. Я же отвечаю так,
будто он здесь.
Люсидор. Вы сделаете его счастливым. Мне
ведомы его желания и чувства.
Анжел'ика, Клянусь, я разделяю его счастье.
Люсидор. Прощайте, дорогая Анжелика, мне не
терпится поговорить с вашей матушкой и получить ее
согласие. Радость, которую мне доставляет мысль об
этом браке, не позволяет медлить. Но прежде, чем я вас
покину, примите от меня этот маленький свадебный
подарок. Я вправе его вам поднести по обычаю, будучи
вашим другом. Тут кое-какие драгоценности, я выписал
их из Парижа.
Анжелика. Я принимаю их потому, что они с
вами же вернутся туда, где мы будем вместе. Но можно
было обойтись и без драгоценностей. Самая большая
драгоценность — ваша дружба.
Люсидор. Прощайте, прелестная Анжелика, ваш
будущий муж не замедлит явиться сюда.
Анжелика. Спешите, пусть он скорее приходит.
ЯВЛЕНИЕ IX
Анжелика, Лизетта.
Лизетта. Ну как, мадемуазель, узнали, за кого
вас выдают замуж?
Анжелика. За него, дорогая Лизетта, за него
самого, и я жду его.
744

Л и зетт а. За него, говорите вы? Но кто этот
человек, которого следует называть «он»? Он здесь?
Анжелика. Ты, верно, его встретила, он пошел к
моей матушке.
Лизетта. Я видела только господина Люсидора, но
ведь не он же на вас женится.
Анжелика. Как раз он,— я уже двадцатый раз
тебе повторяю. Если б ты только знала, как мы с ним
говорили, как мы прекрасно понимали друг друга. И
хотя он не сказал: «Это — я!», все было так ясно, так
приятно, так умилительно!..
Лизетта. Никогда бы этого не подумала! Но вот
он опять идет сюда.
ЯВЛЕНИЕ X
Анжелика, Лизетта, Люсидор, Фронте н.
Л ю сидор. Я вернулся, Анжелика; по пути к вашей
матушке я встретил своего друга и решил, что прежде
его надо представить вам: вот он, ваш будущий муж, к
которому вы уже заранее настроены благосклонно и чей
характер столь схож с моим, словно он мой двойник.
Кстати, он привез мне из Парижа портрет молодой и
красивой особы, которую прочат мне в жены.
(Показывает ей портрет.) Взгляните, как вы ее находите?
Анжелика (слабым голосом, отталкивая портрет).
Я в этом ничего не смыслю.
Люсидор. Прощайте, я оставляю вас вдвоем, а сам
бегу к госпоже Аргант. (Подходит к Анжелике.)
Довольны ли вы?
Не отвечая ему, Анжелика достает ларчик с драгоценностями и
отдает Люсидору, не глядя на него; он застывает пораженный и,
не вернув ей ларчик, выходит.
ЯВЛЕНИЕ XI
Анжелика, Лизетта, Фронте н.
Анжелика неподвижна; удивленная Лизетта ходит вокруг
Фронтена, Фронтен кажется смущенным.
Φ ρ о н т е н. Удивительная неподвижность, в которой
вы пребываете, мадемуазель, до крайности смущает мою
745

зарождающуюся к вам склонность. Вы вовсе меня
обескураживаете, и я чувствую, что теряю дар речи.
Лизетта. Мадемуазель замерла, вы онемели, а я
остолбенела: смотрю во все глаза и ничего не понимаю.
Анжелика (печально). Кто б мог поверить,
Лизетта?
Лизетта. Я и сама не верю своим глазам, хотя
и вижу все ясно.
Фронтен. Если бы прелестная Анжелика
соблаговолила только взглянуть на меня, я полагаю, что мой
вид ее не испугал бы, и, возможно, она взглянула бы
на меня еще разок; я знаю, что к моей внешности легко
привыкают. Попробуйте же, сударыня.
Анжелика (не глядя на него). Не могу,
как-нибудь в другой раз. Побудьте с этим господином, Лизетта.
Пусть он извинит меня; мне что-то нехорошо, я
задыхаюсь, лучше я удалюсь к себе в комнату.
Я ВЛ ЕНИЕ XII
Лизетта, Фронтен.
Фронтен (в сторону). Достоинства мои не оценили.
Лизетта (в сторону). Это Фронтен. Конечно, он!
Фронтен (первые слова в сторону). Вот самая
трудная для меня задача. Скажи-ка, милая, что должен
я заключить из столь томного приема?
Лизетта, не отвечая, продолжает смотреть на него.
Отвечай же. Или ты тоже скажешь в другой раз?
Лизетта. Сударь, а не видала ли я уже где-то
тебя?
Фронтен. То есть как это: «Не видала ли я уже
где-то тебя?» Развязный, однако, народ в вашей
деревне!
Лизетта (первые слова в сторону). Неужто я
ошиблась?.. Простите, сударь; вы в Париже не
заходили к некоей госпоже Дорман, где я была служанкой?
Фронтен. Что это еще за госпожа Дорман? В
каком квартале?
746

Лизетта. Возле площади Мобер, дом торговца
кофеем, третий этаж.
Φ ρ онт ен. Площадь Мобер... госпожа Дорман...
третий этаж! Нет, дитя мое, ничего этого я не знаю, и
кофе всегда пью только дома.
Лизетта. Я больше не скажу ни слова, но
признаюсь, что приняла вас за Фронтена: мне приходится
делать огромное усилие, чтобы убедить себя в том, что»
вы — не он.
Фронтен. Фронтен! Но ведь это же имя слуги!
Лизетта. Да, сударь, мне показалось, что это ты...
то бишь вы, хочу я сказать.
Фронтен. Ты снова принялась тыкать! Не выводи
меня из терпения.
Лизетта. Я неправа: но ты так на него похож!..
Ах! Простите, сударь, я опять за свое. Как! Неужели это
не ты?.. То есть, я хочу сказать, не вы?
Фронтен (смеясь). Пожалуй, лучше всего мне
самому над этим посмеяться. Ничего, моя милая, человек
менее рассудительный и солидный рассердился бы; но я
настолько выше этой ошибки, что она даже развлекла
меня, неприятно лишь то, что лицо мое схоже с
физиономией этого мошенника. Напрасно природа наделила
его таким же лицом, как и меня, этим она нанесла мне
оскорбление, тебя же я прощаю. Поговорим лучше о
твоей госпоже.
Лизетта. Не огорчайтесь, сударь. Тот, за кого
я вас принимала, весьма любезный молодой человек,
забавный, остроумный и очень приятной наружности.
Фронтен. Еще бы, ведь он моя точная копия.
Лизетта. Такая точная, что я не могу прийти в
себя, и ты был бы величайшим прохвостом... Я снова
запуталась, сударь, сходство сбивает меня с толку.
Фронтен. Не беда, я начинаю привыкать: ведь ты
обращаешься не ко мне.
Лизетта. Нет, сударь, я говорю с вашим
двойником, и хотела сказать, что он был бы глубоко неправ,
если б обманул меня; я от всего сердца желаю, чтобы
это был он, думаю, что он любил меня, и сожалею о нем.
Фронтен. Вы правы, он этого заслужил. (В
сторону.) Как лестно!
747

Лизетта. Вот удивительно: как только вы
заговорите, мне кажется, я слышу его голос.
Фронте н. В этом, право же, нет ничего
поразительного: когда люди похожи друг на друга, то у них
и голоса одинаковые, а часто и одинаковые склонности.
Ты говоришь, он тебя любил, и я готов был бы полюбить
тебя, если б не мое положение в свете.
Лизетта. Увы! Я обрадовалась, подумав, что
нашла его вновь.
Фронте н (первое слово в сторону). Ох!.. Такая
любовь будет вознаграждена, дитя мое, поверь моему
слову; но и сейчас ты кое-что приобретешь: я приму в
тебе участие, окажу тебе услугу; не выходи замуж, не
посоветовавшись со мной.
Лизетта. Я умею хранить тайны. Скажите мне,
сударь, не ты ли это...
Φ ρ о н τ е н (уходя). Полно, ты злоупотребляешь
моей добротой! Мне пора идти. (После паузы.) Уф, жаркая
была схватка!
ЯВЛЕНИЕ XIII
Лизетта, с минуту одна, Б лез.
Лизетта. Уж я его и так и сяк испытывала: нет,
верно, не он. Однако никогда еще я не видела такого
сходства! Да пусть даже он! Ведь Блез, коли он только
меня любит, куда более подходящая партия.
Блез (входя). Ну как, милочка, мои дела с
Анжеликой?
Лизетта. Так же, как раньше.
Блез (смеясь). Ну что ж! Тем хуже, милашка.
Лизетта. Не объясните ли вы мне, что означает
ваше «тем хуже», и смех при этом?
Блез. Я надо всем смеюсь, моя цыпочка.
Лизетта. Во всяком случае, вот вам мой сказ:
Анжелика, видно, не склонна выйти за парижанина,
которого ей прочит в мужья господин Люсидор, так что, если
при этих обстоятельствах вы будете добиваться ее, то
добьетесь.
Блез (печально). Ты так думаешь? Ну что ж! Тем
лучше.
748

Лизе тт а. Вы меня выводите из терпения, повторяя
так уныло «тем лучше», и так радостно «тем хуже»; да
к тому же еще называете меня «милочка» и «цыпочка».
Я хочу знать раз и навсегда, господин Блез: в
последний раз спрашиваю, любите вы меня или нет?
Блез. На это пока что нет ответа.
Лизетта. Вы, стало быть, смеетесь надо мной?
Блез. Ну зачем же.
Лизетта. Вы по-прежнему собираетесь просить
руки Анжелики?
Блез. Да, так задумано.
Лизетта. Так задумано! А если вам откажут,
будете ли вы этим огорчены?
Блез (смеясь). Еще бы!
Лизетта. По правде говоря, коль скоро вы
держите меня в полной неизвестности относительно ваших
чувств, как же вы хотите, чтобы я отвечала на ваши
любезности? Поставьте себя на мое место.
Блез. Ты бы только попробовала встать на
мое!
Лизетта. Что же это за место такое? Если вы
чистосердечны и вправду любите меня...
Блез (смеясь). Да, полагаю...
Лизетта. Вы отлично понимаете, что мое сердце не
останется неблагодарным.
Блез (смеясь). Хе-хе-хе... А ну-ка, взгляни на
меня, чтобы я увидел, правда ли это.
Лизетта. А вам на что?
Блез. Хе-хе... Я сохраню твое сердечко... Какая
душка! Вот досада — заставлять ее мучиться.
Лизетта. Ничего не пойму! Вот госпожа Аргант
и господин Люсидор, верно, беседуют о свадьбе
Анжелики с приезжим женихом: мать захочет, чтобы она вышла
за него замуж, и если Анжелика послушается, а она,
возможно, вынуждена будет так поступить, вам уж
не придется делать предложение. А теперь уходите,
прошу вас. , ·
Блез. Да, только ведь надо вернуться поглядеть,
что тут происходит, чтобы знать, как себя вести.
Лизетта (рассерженно). Опять! Ваша загадка
возмутительно дерзка.
49 Мариво
749

Блез (уходит смеясь). А ведь ты сердишься не на
меня, а на двенадцать тысяч франков.
Лизетта (глядя ему вслед). Двенадцать тысяч
франков! О чем он говорит? Я начинаю думать, что за
этим что-то кроется.
ЯВЛЕНИЕ XIV
Лизетта, г-жа Аргант, Фронте н, Люсидор.
Г-жа Аргант (входя, Фронтену). Не надо
отчаиваться, сударь. Не может быть, чтобы Анжелика
осталась неумолимой, не может быть. (Лизетте.) Ты была
здесь, Лизетта, когда состоялась встреча этого
господина с моей дочерью? Правда ли, что она плохо его
приняла? Что она такое говорила? Скажи, есть ли у меня
причина сердиться на нее?
Лизетта. Нет, сударыня, я вовсе не заметила
такого уж дурного приема, я видела лишь естественное
удивление молодой и честной девушки, которую
внезапно .выдают замуж. Но если вы возьмете .на себя труд
ободрить ее и вмешаться в это дело, малейшие
трудности исчезнут.
Люсидор. Лизетта права, я думаю точно так же.
Г-жа Аргант. Еще бы, она столь молода и
невинна!
Фронтен. Сударыня, внезапный брак смущает
невинность, но не огорчает ее. Между тем ваша дочь
удалилась к себе в комнату с чувством огорчения.
Г-жа Аргант. Вот увидите, сударь, вот увидите...
Лизетта, ступай и скажи, что я приказала ей явиться
сюда. Без нее не возвращайся. (Фронтену.) Нужно быть
снисходительным к ее первому порыву, сударь, все это
обойдется.
Лизетта уходит.
Фронтен. Что ни говорите, напрасно меня втянули
в эту историю. Благородному человеку, которому весь
Париж навязывает в жены своих дочерей, а он только
и знает, что подряд им всем отказывает, обидно
столкнуться с презрением юной поселянки, которая приносит
750

мужу лишь привлекательную внешность. Дочь ваша мне
вполне подходит, и я благодарен своему другу, что он
присмотрел ее для меня, но, вызывая меня, следовало
держать ее руку наготове, чтобы мне оставалось лишь
протянуть свою и взять ее. А все э?ти церемония ни к чему.
Люсидор. Я не предвидел возникшего
препятствия.
Г-жа А р г а н т. Полно, господа, немного терпения.
Смотрите на нее в этом случае как на ребенка.
ЯВЛЕНИЕ XV
Люсидор, Фронтен, г-жа Аргант, Анжелика, Ли·
зет τ а.
Г-жа Аргант. Подойдите, мадемуазель,
подойдите. Разве вы не понимаете, какую честь оказывает вам
этот господин из Парижа, прося вашей руки, несмотря
на ваше скромное положение и небольшое приданое?
Фронтен. Оставим слово честь, оно претит моему
благородству и моей любви.
Г-жа Аргант. Нет, сударь, я называю вещи
своими 'именами. Отвечайте, дочь моя.
Анжелика. Матушка...
Г-жа Аргант. Ну же!
Фронтен. Не надо говорить с ней столь властно,
иначе я надеваю сапоги и сажусь на коня. (Анжелике.)
Вы еще не взглянули на меня, любезная девушка, вы
еще не видели, каков я из себя, и отталкиваете меня,
не зная. Взгляните же прежде, чем осуждать.
Анжелика. Сударь...
Г-жа Аргант. «Сударь!»... «Матушка!»...
Поднимите голову.
Фронтен. Помолчите, мамаша! Ведь она уже
начала отвечать.
Л и з е τ τ а. Вам уж больно везет, мадемуазель, не
иначе как вы родились в сорочке.
Анжелика (резко). Во всяком случае, я не
родилась болтушкой.
Фронтен. Это делает вас еще более неповторимой.
Переведите же дух, мадемуазель, и скажите свое слово.
49*
751

Г-жа Л ρ г а нгг. Я задыхаюсь от ярости.
Л ю с и д о р. Как я оскорблен!
Фронтен (Анжелике). Смелее! Еще, одно усилие,
договаривайте.
Анжелика. Я вас совсем не знаю, сударь.
Фронтен. В браке знакомство происходит
быстро, это такая область, где дела идут стремительно...
Г-жа Аргант. Как? Сумасбродка, Неблагодарная,
вот ты кто!
Фронтен. О, госпожа Аргант, ваш разговор
невыносимо груб.
Г-жа Аргант. Ухожу, я не смогу сдержаться, но
я лишу ее наследства, если она и впредь будет так
мало ценить благосклонность, которую вы нам
оказываете, господа! С тех пор как господин Люсидор здесь,
на нас сыплются благодеяния. И — верх счастья! Он
подыскивает для моей дочери мужа, о каком она и
мечтать не могла, я говорю не только о богатстве и
положении, но и о достоинствах господина...
Л и зет τ а. Тише, тише! На последнее не очень-то
упирайте.
Г-жа Аргант (уходя). Клянусь жизнью! Или она
согласится, или она мне больше не дочь.
ЯВЛЕНИЕ XVI
Фронтен, Люсидор, Анжелика, Лизетта.
Лизетта. И вправду, мадемуазель, это
непростительно. Неужели вы ждете, что за вас посватается
принц?
Фронтен. Скажу, не хвастаясь, что впервые
встречаю отказ: такого афронта мне еще испытывать не
доводилось.
Люсидор. Ведь вы знаете, прелестная Анжелика,
что сначала об этом браке просил вас и я. Я замыслил
его, заботясь о вашем благе, и мне показалось, что вы
были довольны.
Анжелика. Да, сударь, ваши заботы
заслуживают восхищения. Я виновата, я безрассудна, но дайте
752

мне сказать. Сейчас, когда матушки здесь нет и я
чувствую себя немного смелее, будет справедливо, если я
в свой черед открою то, что у меня на душе. Начну с
тебя, Лизетта! Я уж прошу тебя помолчать: все, что
здесь происходит, тебя не касается, понятно? Когда ты
найдешь себе мужа, ты будешь делать все, что тебе
заблагорассудится, и я не стану у тебя спрашивать в этом
отчета, я не стану по глупости говорить, что ты
родилась в сорочке, что тебе уж больно везет, что ты ждешь
принца! Я не буду вести такие нелепые речи, какие ты
вела сегодня, хотя ничего-то ты не знаешь и не
понимаешь.
Φ ρ о н τ е н. Представляю, какие слова достанутся
на мою долю.
Анжелика. Ваша доля уже определена, сударь.
Ведь вы человек порядочный, не так ли?
Φ ρ о н τ е н. Смею полагать.
Анжелика. Не захотите же вы причинить горе
девушке, которая вам ничего дурного не сделала. Это
было бы жестоким варварством.
Фронте н. Я — самый человечный среди светских
людей и тысячу раз доказывал это таким, как вы.
Анжелика. Отлично. Тогда я вам скажу, сударь,
что мне было бы невозможно вас любить; сердце
предупреждает меня об этом, такие вещи чувствуешь. Я не
говорю, что вы недостойны любви, только не мне вас
любить. Для всякой другой я отыщу в вас множество
достоинств. Прошу вас, не поймите дурно мои слова, я
говорю от чистого сердца. Не я вас искала, это
во-первых, не я думала о вас, и если б я только смогла, то с
одинаковой легкостью крикнула бы вам: «Не
приходите!» или сказала: «Уйдите!»
Φ ρ о н τ е н. Что вы говорите?
Анжелика. Безусловно! И чем раньше, тем лучше.
Но не все ли вам равно? В девушках у вас не будет
недостатка. Говорят, когда человек богат, их у него —
сколько угодно, только я-то от природы не люблю
деньги. Я предпочла бы давать их, а не брать, такой уж у
меня нрав.
Фронтен. Да, мы с вами—люди разные. Когда
вы хотите, чтобы я уехал?
753

Анжелика. Вы очень учтивы. Да когда хотите, я
вас не задерживаю. Нынче уж поздно, но завтра погода
будет вам благоприятствовать.
Фронтен (Люсидору). Друг мой, вот, что
называется, хорошо обусловленный отказ, и я его принимаю,
несмотря на ваши советы, которые должны мне еще
кое-что разъяснить. Итак, неблагодарная красавица, я
прощаюсь с вами, но не навсегда.
Анжелика. Как, сударь? Еще не все? Вы очень
смелы!
Фронтен выходит.
У вашего друга нет сердца: сначала спрашивает, когда
ему уехать, а затем не трогается с места.
ЯВЛЕНИЕ XVII
Люсидор, Анжелика, Лизетта.
Люси до р. Вас не легко покинуть, Анжелика, но
я вас избавлю от него.
Л и зе тт а. ' Какая потеря! Человек предлагает ей
такое богатство!
Люсидор. Бывают непреодолимые антипатии.
Если Анжелика испытывает нечто подобное, я не
удивляюсь ее отказу и не оставляю намерения отлично
устроить ее судьбу.
Анжелика. Ах, сударь, лучше не мешайтесь. Есть
люди, которые приносят лишь несчастья.
Люсидор, Принести вам несчастье? С моими-то
намерениями! В чем вы можете меня упрекнуть? Ведь
я питаю к вам такое чувство дружбы!
Анжелика (в сторону). Дружба! Жестокий
человек!
Люсидор. Скажите, за что вы на меня
сердитесь?
Анжелика. Сержусь, сударь? И не думаю даже!
Разве я вас в чем-нибудь упрекаю? Разве я недовольна
вами? Нет, я вами очень довольна, ваши поступки
превосходны. Помилуйте! Вы находите мне мужей, вы даже
754

выписываете их из Парижа, хотя я и не прошу об этом,
можно ли быть любезнее и услужливее? Правда, я заранее
отказываюсь от всех женихов. И зачем же думать, что в
благодарность за вашу редкостную доброту я обязана
немедленно выйти замуж за первого же встречного,
которого вам заблагорассудится привезти неизвестно
откуда и который явится разодетым, чтобы жениться на
мне по вашему приглашению? Нет, зачем же так думать.
Я вам очень благодарна, но ведь я не дурочка.
Л ю с и д о р. Что бы вы ни говорили, но в ваших
речах сквозит необъяснимая досада. Право же, я ее не
заслужил.
Лизетта. Я, кажется, угадываю, в чем дело.
Если б я только смела сказать, что думаю!
Анжелика. Что ж такое тебе известно? Что ты
хочешь сказать? Слушай, Лизетта, я от природы добрая
и мягкая, — у ребенка больше хитрости, чем у меня,—
но если ты меня рассердишь, клянусь, я не прощу тебе
этого тысячу лет. Понимаешь?
Л ю с и д о р. Если вы на меня не в обиде, возьмите
же вновь небольшой подарок, который вы мне вернули,
так и не объяснив почему.
Анжелика. Почему? Да потому, что будет
несправедливо, если он у меня останется. Муж и
драгоценности должны были быть вместе, нет мужа — не
нужны и они. Что вы теперь скажете? Сохраните их
для той прелестницы, чей портрет вам прислали?
Л ю с и д о р. Я найду для нее другие, а эти
возьмите себе.
Анжелика. Пусть она оставит себе и эти, не то
я их брошу, сударь.
Лизетта. А я подберу.
Л юс и до р. Вы, стало быть, не хотите, чтобы я
постарался выдать вас замуж. Значит, несмотря на то, что
вы недавно говорили, у вас есть некая тайная любовь,
которую вы от меня скрываете.
Анжелика. Что ж, вполне возможно... Да, сударь,
именно так: я люблю одного человека из здешних, а
если б это было и не так, я завтра постаралась бы найти
такого человека, лишь бы выйти замуж за кого мне
заблагорассудится.
755

ЯВЛЕНИЕ XVIII
Люсидор, Анжелика, Лизетта, Блез.
Б лез. Прошу разрешения прервать вас, дабы
узнать об изъявлении вашей последней воли,
мадемуазель. Остановили вы свой выбор на приезжем женихе?
Анжелика. Нет, не докучайте мне.
Блез. Останавливаете вы свой выбор на моей
персоне?
Анжелика. Нет.
Блез. Пойдете ли вы за меня? Считаю — раз, два...
Анжелика. Несносный человек!
Лизетта. Вы что, оглохли, господин Блез? Она
вам сказала, что нет.
Блез (Лизетте), Слышу, моя милая. Так вот,
сударь, призываю вас в свидетели, что я ее люблю, а она
меня отвергает, и если она меня не берет в мужья, то
сама виновата, а я тут ни при чем. (Тихо, Лизетте.)
Здравствуй, цыпочка. (Всем.) К тому же меня это не
удивляет: мадемуазель Анжелика отказала двоим, она
откажет и троим, она откажет уйме женихов, лишь
один ей мил, все остальные для нее мелкая сошка, за
исключением господина Люсидора, и это я угадал с
самого начала.
Анжелика (возмущенно). Господина Люсидора?
Блез. Его самого. Разве я не видел, как вы
плакали, когда он болел? Вы так боялись, что он умрет!
Люсидор. Я никогда не поверю тому, что вы
сказали. Анжелика плакала из чувства дружбы ко мне!
Анжелика. О боже! Не верьте ему, это было бы
недостойно порядочного человека. Обвинить меня в том,
будто я люблю, потому что плакала, потому что
проявила доброту своего сердца! Но ведь я плачу над всеми
больными, которых встречаю, плачу над каждым, кому
грозит опасность. Если на моих глазах умрет моя
птичка, я тоже буду плакать. Неужели скажут, что я ее
люблю?
Лизетта. Не будем, не будем об этом говорить,
по правде, и я думала то же самое.
Анжелика. Как, и ты, Лизетта? Ты огорчаешь
меня, ты терзаешь мое сердце. Что я тебе сделала? Как!
756

Неужели я, по-твоему, люблю человека, который обо
мне и не помышляет, который хочет выдать меня замуж
за первого встречного! Да я не могла бы видеться с
ним, если б он меня любил, ведь я питаю склонность к
другому! Какое же у меня, выходит, низкое и подлое
сердце! Как больно мне подобное оскорбление!
Люси до р. Право же, Анжелика, вы
неблагоразумны. Разве вы не видите, что это наши беседы
послужили поводом для глупой выдумки, которая не
заслуживает вашего внимания?
Анжелика. Увы, сударь, лишь из скромности я
не открыла вам то, что думаю, но я так мало вас
люблю, что если бы не сдерживалась, то возненавидела бы
вас, особенно после того, как вы мне выписали жениха
из Парижа! Я даже не знаю, может быть, я вас уже и
ненавижу. Не поклянусь, что это так, ибо раньше у
меня было к вам чувство дружбы, а теперь его больше
нет. Неужели такое настроение походит на любовь?
Л юс идо р. Мне обидно видеть, что вы страдаете.
Зачем оправдываться? Коль скоро вы любите другого,
этим все сказано.
Блез. Другой ухажер? Черт возьми, ей нелегко
будет показать его.
Анжелика. Нелегко? Ну что ж, если меня
заставляют, так слушайте: именно он, неблагодарный, и
говорит в эту минуту.
Люсидор. Я это подозревал.
Блез. Я?
Лизе тт а. Оставьте, это ж неправда!
Анжелика. Неужели же мне неведомы мои
чувства? Это он, говорю я вам, он!
Блез. Послушайте, мадемуазель, к чему шутить?
Это уж ни в какие ворота не лезет. Неужели моя
персона пленила ваше сердце?
Анжелика. Я уже не раз повторяла. Да, это вы,
коварный человек! А если не верите, мне до этого и
дела нет.
Блез. Но ведь ваша матушка никогда не согласится.
Анжелика. Я это отлично знаю.
Блез. К тому же, вы поначалу меня отвергли, я все
рассчитал и уже устроился иначе.
757

Анжелика. Это ваше дело.
Блез. Сердце не может крутиться туда-сюда, как
флюгер, поистине для этого надо быть девушкой.
Доверишься вот так отказу...
Анжелика. Он еще недоволен, простофиля!
Блез. Кроме того, я ведь не богат.
Л ю с и д о р. Ну, это не должно служить
препятствием, я устраню все трудности. Раз уж вам выпало
счастье быть любимым, Блез, я даю вам двенадцать
тысяч франков для устройства этого брака. Сейчас же
пойду сообщить об этом госпоже Аргант и тут же
вернусь к вам с ответом.
Анжелика. Меня не оставляют в покое!
Л ю сидор. Прощайте, Анжелика, наконец-то я
буду спокоен, видя вас замужем согласно велению
вашего сердца, чего бы мне это ни стоило.
Анжелика. Этот человек, должно быть, заставит
меня умереть от горя.
ЯВЛЕНИЕ XIX
Анжелика, Лизетта, Блез.
Л и з е τ τ а. Этот господин Люсидор великий мастер
выдавать девушек замуж! На что ж вы решаетесь,
господин Блез?
Блез (немного подумав). Я скажу, что вы все так
же хороши, но только эти двенадцать тысяч франков
вам сильно вредят.
Лизетта. Какой гадкий расчет!
Анжелика (слабым голосом). У вас были виды
на Лизетту? <
Блез. Да, и я от них еще не отказался.
Анжелика (так же). Но тогда вы меня не
любите.
Блез. То есть как это — не люблю? Я малость
отвлекся, но теперь опять люблю вас и очень сильно.
Анжелика (так же). Из-за двенадцати тысяч
франков?
Блез. Из-за любви к вам самой и к ним.
758

Анжелика. Вы, стало быть, намерены их
получить?
Блез. Еще бы! А вы как думаете?
Анжелика. А я вам объявляю, что если вы их
возьмете, то я от вас откажусь.
Блез. Час от часу не легче!
Анжелика. С вашей стороны было бы слишком
подло брать деньги у человека, который хотел выдать
меня замуж за другого и оскорбил меня, решив, что я
люблю его, у человека, о котором говорят, будто я
люблю его без взаимности.
Лизетта. Барышня права, я вполне ее одобряю.
Блез. Да послушайтесь-ка здравого смысла: если
я не возьму двенадцать тысяч франков, то вы меня
потеряете, вы меня тогда не получите, вашей матушке я
буду не нужен.
Анжелика. Что ж, если вы не будете нужны
матушке, я вас оставлю.
Блез (в тревоге). Это ваше последнее слово?
Анжелика. Я никогда не изменю ему.
Блез. Помереть мне холостяком!
ЯВЛЕНИЕ XX
Анжелика, Лизетта, Блез, Люсидор.
Л юс и до р. Ваша матушка на все согласна,
прелестная Анжелика: она дала мне в этом слово, и ваш
брак с Блезом дело решенное благодаря двенадцати
тысячам франков, которые я даю. Вам обоим остается
лишь отправиться ее поблагодарить.
Блез. Ничуть. Мадемуазель Анжелике еще новое
взбрело в голову, ей, видите ли, противны эти
двенадцать тысяч франков приданого, потому что их даете вы:
она не возьмет меня, если я возьму деньги, а я хочу ее
взять вместе с ними.
Анжелика (уходя). А я не хочу больше никого на
свете.
Люсидор. Умоляю вас, остановитесь, дорогая
Анжелика. А всех остальных прошу нас оставить,
759

Б лез (беря Лизетту за руку; Люсидору). Наша
первая сделка в силе?
Л юс и до р. Обещаю вам это.
Б л е з. Пусть небо пошлет вам побольше радости.
(Лизетте.) Тогда я считаю тебя своей невестой,
красавица.
ЯВЛЕНИЕ XXI
Анжелика, Люсидор.
Л ю с и д о р. Вы плачете, Анжелика?
Анжелика. Матушка будет сердиться. А я сраму
не оберусь.
Люсидор. О своей матушке не беспокойтесь, я
утешу ее. Но неужели мне придется страдать от мысли,
что я так и не сумел устроить ваше счастье?
Анжелика. С этим кончено. Мне ничего не надо
от человека, который позволил говорить, будто я люблю
его, не встречая взаимности.
Люсидор. Разве я нашептывал людям эти мысли?
Анжелика. Разве я хвасталась, будто вы любите
меня, хотя и могла подумать это, так же как и вы, после
всех проявлений дружбы и внимания с вашей стороны:
ведь ;вы вели себя так все то время, что здесь! Но только
я этого не сделала. Вы же повели себя иначе, и я —
жертва своего простосердечия.
Люсидор. Если б вы подумали, что я вас люблю,
если бы считали меня исполненным самой нежной любви
к вам, то не ошиблись бы.
Анжелика плачет еще горше.
И, чтоб открыть вам свое сердце до конца, скажу,
Анжелика, что я обожаю вас.
Анжелика. Ничего я не знаю, но если я когда-
нибудь полюблю, то не стану искать невест для
любимого, пусть уж лучше он умрет холостяком.
Люсидор. Увы! Анжелика, не скажи вы, что
испытываете ко мне ненависть, которую я нашел
естественной и объяснимой, я сам бы сделал вам предложение.
Но почему вы вздыхаете?
760

Анжелика. Вы толкуете о моей ненависти, но
разве я не права? Разве мало уж одного того, что в
кармане у вас лежит портрет, присланный из Парижа.
Люси до р. Портрет — это лишь шутка! Он
написан с моей сестры.
Анжелика. Откуда мне было знать?
Люси до р. Вот он, Анжелика. Я вам его дарю.
Анжелика. На что он мне без вас? Портрет ни
от чего не лечит.
Люсидор. А если я останусь, если буду просить
вашей руки, если мы с вами не расстанемся никогда?
Анжелика. Наконец-то я слышу связные речи.
Люсидор. Значит, вы меня любите?
Анжелика. А разве я давала повод думать
иначе?
Люсидор (становится на колени). Я вне себя от
счастья.
ЯВЛЕНИЕ XXII
Те же, Фронтен, Лизетта, Блез, г-жа Аргант.
Г-жа Аргант. Что я вижу, сударь? Вы как будто
у ног моей дочери?
Люсидор, Да, сударыня, и сегодня же на ней
женюсь, если вы согласны.
Г-жа Аргант (в восторге). Неужели?.. Просто
чудо!.. Сударь, вы оказываете большую честь всем нам,
и радость моя будет полной, если (указывая на Фронте-
на) господин ваш друг также останется с нами.
Фронтен. Я в столь отличном настроении, что сам
буду разливать вам вино. (Лизетте.) Королева моя, раз
уж вам так нравится Фронтен, а я столь похож на него,
мне хочется им стать.
Лизетта. Ах, плут, я тебя насквозь вижу, но ты
превратился в него слишком поздно.
Блез. Мы не можем расстаться, за нами дают
двенадцать тысяч франков.
Г-жа Аргант. Что все это значит?
Люсидор. Я позже вам все объясню. А
теперь пригласите деревенских скрипачей, и пусть этот
день закончится танцами.
761

ДИВЕРТИСМЕНТ
Сердца, что ревности полны,
И те, что страстно влюблены,
Всегда достойны порицанья,
Когда неверием они
Подругам отравляют дни:
Кому на пользу испытанья?
Приятнее, чем милый друг,
Бывает собственный супруг:
В нем, право, больше обаянья!
Хлопот немало с Блезом мне...
Я их верну ему вдвойне,
Его подвергнув испытанью!
Все те, кого прельщает брак,
Должны, пожалуй, сделать так:
Избрать девицу по желанью,
Считая, что она — вдова.
Тогда любовь войдет в права,
Не жалуясь на испытанье!
Пусть Матюрене я не мил,
Лишь бы я сам доволен был!
Спокойствие — предел мечтаний,
Пусть гром гремит, пусть дождь идет,
Пусть градом огород побьет —
Мне дела нет до испытаний!
Охотники, поймите впредь:
Тот неумен, кто ловит в сеть
Любое нежное созданье!
Желая своего достичь,
Сам можешь превратиться в дичь!
Нерадостное испытанье!
Когда супруг в тебя влюблен
Так, словно неженатый он,
Нет в мире лучше состоянья!
Брак зачастую не таков,
Лишь оттого, что женихов
Не подвергаем испытанью!
Занавес

ПРИМЕЧАНИЯ

Настоящее издание включает избранные пьесы замечательного
французского драматурга Пьера-Карле де Мариво. Переводы
осуществлены по последнему, наиболее точному изданию его театра:
Marivaux, Théâtre complet. Texte préfacé et annoté par Marcel Ar-
land. Paris, NRF (Bibliothèque de la Pléiade), 1955. Ниже дается
перечень всех пьес Мариво с указанием года их первой
постановки или, если таковой не было, появления в печати.
ПЬЕСЫ МАРИВО
«Осторожный и справедливый отец, или Криспен — удачливый
плут» («Le Père prudent et équitable ou Crispin l'heureux fourbe»,
1706). «Любовь и Правда» («L'Amour et la Vérité», 1720).
«Арлекин, воспитанный любовью» («Arlequin poli par l'Amour», 1720),
«Ганнибал» («Annibal», 1720). «Сюрприз любви» («La surprise de
l'Amour, 1722), «Двойное непостоянство» («La Double Inconstance»,
1723), «Переодетый принц, или Прославленный авантюрист»), «Le
Prince travesti ou l'illustre Aventurier», 1724), «Мнимая служанка,
или Наказанный плут» («La fausse Suivante ou le Fourbe puni»,
1724), «Непредвиденная развязка» («Le Dénouement imprévu», 1724),
«Остров рабов» («L'Ile des Esclaves», 1725),
«Крестьянин-наследник» («L'Héritier de village», 1725), «Остров Разума, или
Маленькие человечки» («L'Ile de la Raison ou les petits Hommes», 1727),
«Еще один сюрприз любви» («La Seconde Surprise de l'Amour»,
1727), «Триумф Плутона» («Le Triomphe de Plutus», 1728),
«Новая Колония» («La Nouvelle Colonie», 1729), «Игра любви и
случая» («Le Jeu de l'Amour et du Hasard», 1730), «Собрание Амуров»
(«La Réunion des Amours», 1731), «Триумф любви» («Le Triomphe
de l'Amour», 1732), «Безрассудные клятвы» («Les Serments
Indiscrets», 1732), «Школа матерей» («L'Ecole des Mères», 1732),
«Счастливая уловка» («L'Heureux Stratagème», 1733), «Ошибка;*
(«La Méprise», 1734), «Исправленный щеголь» («Le Petit-Maître
corrigé», 1734), «Дорога судьбы, или Прыжок через канаву»
50 Мариво
765

(«Le Chemin de la Fortune ou le Saut du fossé», 1734),
«Мать-наперсница» («La Mère confidente», 1735), «Наследство» («Le Legs»,
1736), «Ложные признания» («Les fausses Confidences», 1737),
«Нечаянная радость» («La Joie imprévue», 1738) «Чистосердечные»
(«Les Sincères», 1739), «Испытание» («L'Epreuve», 1740), «Спор»
(«La Dispute», 1744), «Побежденный предрассудок» («Le Préjugé
vaincu», 1746, «Верная жена» («La Femme fidèle», 1755), «Фелиси»
(«Félicie», 1757), «Ветреная возлюбленная» («L'Amante frivole»,
1757), «Искренние актеры» («Les Acteurs de bonne foi», 1757),
«Провинциалка» («La Provinciale», 1761).
«АРЛЕКИН, ВОСПИТАННЫЙ ЛЮБОВЬЮ»
Эта комедия Мариво была в первый раз сыграна итальянскими
актерами 17 октября 1720 года. Премьера прошла с большим
успехом, и постановка пьесы затем неоднократно возобновлялась. Успеху
комедии Мариво был во многом обязан прекрасной игре актеров,
прежде всего Тома-Антуана Вичентини (Арлекин) и Розы-Джованны
Беноцци (Сильвия).
В более позднее время пьеса ставилась сравнительно редко.
В 1892 и 1931 годах ее играли в театре Комеди Франсез, в
1920 — в театре Одеон.
Впервые издана анонимно в 1723 году, затем входила во все
собрания сочинений Мариво.
Стр. 33. Тривелин — одна из масок итальянской народной
комедии дель арте, тип расчетливого пройдохи, находчивого и
изворотливого. Являясь разновидностью маски «второго дзани», Тривелин
кое в чем близок и «первому»: он более смышлен и опытен, чем
Арлекин.
Арлекин — одна из самых популярных масок итальянской
комедии дель арте. Родина его — Ломбардия, Бергамо. Это так
называемый «второй дзани» («первым» был Бригелла). Отличительные
особенности этой маски — наивная веселость, непосредственность,
даже некоторая беспомощность. Арлекин действует необдуманно,
наудачу, но, получая тумаки и колотушки, не теряет присущей ему
веселости. Впервые имя Арлекина дал «второму дзани» знаменитый
итальянский актер Тристано Мартинелли, на рубеже XVI и XVII
веков игравший при дворе Генриха IV. На французской почве, уже в
творчестве Мартинелли, а затем у Доменико Бьянколелли (1618—
1688), происходит постепенная трансформация традиционной маски
«второго дзани» — из простоватого деревенского парня из-под
Бергамо Арлекин превращается в утонченного и изысканного молодого
человека. Окончательное закрепление именно такого типа этой маски
произошло под пером французских драматургов — Нолана де Фоту-
виля, Реньяра, Дюфрени и Мариво.
Стр. 35. Мерлин — могущественный волшебник, непременный
персонаж средневековых рыцарских романов.
Стр. 38. Арлекин оживляет эту сцену
забавными выдумками, которые подсказывает ему талант.
766

Эта ремарка — остатки основных черт сценариев комедии дель арте,
где главное внимание было обращено на импровизацию, а
авторский текст играл второстепенную роль, являясь лишь сюжетной
канвой. Эти слова Мариво обращены к Т. А. Вичентини, исполнявшему
в итальянской труппе роли Арлекина.
Стр. 44. ...п латок этот пахнет мускусом. То есть он
не может принадлежать знатной даме. Мускус, добываемый из
корней некоторых растений,— продукт с сильным, резким запахом.
Иногда употребляется в народе как парфюмерное средство.
Стр. 46. Другая услышит от него: «Я вас
люблю».— Перифраза реплики Федры — «другая между тем огня его
добилась!» — из одноименной трагедии Расина, одного из
любимейших драматургов Мариво.
Стр. 52. Стикс — одна из легендарных рек подземного
царства, обиталище душ умерших; клятва водами Стикса считалась
нерушимой (греч. миф.)
Стр. 54. ...н езримо я буду рядом. — Перифраза реплики
Нерона — «Здесь, спрятан в тайнике, я прослежу за вами»,—
обращенной к Юнии, из трагедии Расина «Британник».
Стр. 56. Лиард — старинная, очень мелкая медная монета,
равная !Д су. Существовала с конца XV до середины XIX века.
«ДВОЙНОЕ НЕПОСТОЯНСТВО»
Эта комедия Мариво была впервые сыграна актерами
Итальянской Комедии б апреля 1723 года. Премьера прошла с большим
успехом, и комедия надолго осталась в репертуаре итальянцев.
Критика особо отмечала прекрасную игру Розы Беноцци (Сильвия) и
Вичентини (Арлекин). По свидетельству Лебро, «Двойное
непостоянство» — одна из самых любимых пьес Мариво.
Выпуская комедию в 1724 году отдельным изданием, Мариво
предпослал ей посвящение маркизе де При. «Двойное
непостоянство» входило во все издания собраний сочинений Мариво.
Стр. 63. Арлекин, Тривелин — см. примеч. к стр. 33.
Стр. 120, Значит, уже многие дворяне платят
оброк? — В феодальной Франции дворянство было освобождено от
уплаты основных земельных налогов, вся тяжесть которых ложилась
на плечи крестьянства.
Стр. 123. ...в се мое имущество — один лиард — то
есть очень мало. См. примеч. к стр. 56.
«ОСТРОВ РАЗУМА, ИЛИ МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ»
Комедия «Остров разума, или Маленькие человечки» была
впервые исполнена на сцене театра Комеди Франсез 11 сентября
1727 года. Успеха пьеса не имела и выдержала всего четыре
представления. Дефонтен писал: «Публика отнеслась без внимания к
50*
767

этим якобы маленьким и одновременно большим человечкам; пьеса
была освистана, и никогда еще господин де Мариво, с тех пор как
он стал касаться философских вопросов, не терпел столь явного
провала». Однако при чтении пьеса очень понравилась всему
руководящему комитету театра Комеди Франсез. Де Муи вспоминал:
«Когда господин де Мариво кончил читать, все дружно
зааплодировали, и пьеса была принята к постановке единогласно; все говорили,
что это истинный шедевр человеческого ума. Автор, от рождения
очень скромный, отвечал улыбаясь, что он не придерживается такого
же мнения, ибо опасается, что пьеса ему вообще не удалась».
Комедия была написана под сильным влиянием прославленного
романа Джонатана Свифта «Путешествие в некоторые отдаленные
страны света Лемюэля Гулливера» (1726). Перевод этого романа
на французский язык был сделан в 1727 году аббатом Дефонтеном
и имел большой успех.
Мариво воспользовался приемом, заимствованным им из первой
части романа Свифта (Гулливер у лилипутов), который было очень
трудно осуществить на сцене в тогдашних условиях. Очевидно,
именно этим и следует объяснить неуспех комедии.
Спустя две недели после премьеры пьесы театр
Итальянской Комедии исполнил пародию на новое произведение Мариво —
«Остров безумия». Это была шутливая «месть» автору-«измен-
нику».
Публикуя в 1727 году пьесу отдельным изданием, Мариво
написал к ней пролог, где несколько зрителей и актер обсуждают
сюжет пьесы. «Остров разума» входил во все издания собраний
сочинений Мариво.
На русском языке комедия впервые напечатана в сборнике
«Французский театр эпохи Просвещения», т. I, M., «Искусство», 1957.
Стр. 136. «Француз в Лондоне» — комедия модного в
свое время салонного драматурга Луи де Буасси (1694—1758).
Стр. 145. Парменес — то есть «постоянно пребывающий»
(греч.) Мариво наделил некоторых действующих лиц комедии
«значимыми» именами, главным образом античного происхождения.
Φ л о ρ и с — «цветок» (лат.).
Блектрю — «верный чернокожий» (англ.).
M е г и с τ — «величайший» (греч.).
Фонтиньяк, гасконец. — Сделав этого персонажа своей
комедии гасконцем, Мариво наделил его традиционными чертами
жителей этой провинции — неудержимым хвастовством,
болтливостью и зазнайством.
Стр. 150. В этот полуштоф войдет целая
пинт а.— Полуштоф — старинная французская мера жидкости,
приблизительно равная трем четвертям литра. Пинта — мера жидкости,
содержащая около 0,9 литра.
Стр. 154. Π а с с и — во времена Мариво — один из пригородов
Парижа; в настоящее время — один из его округов.
Стр. 156. Бастилия — государственная тюрьма в Париже
для политических преступников.
Отправились в путешествие из-за эпиграмм ы.—■
В образах философа и поэта Мариво стремился сатирически изобра-
768

зить Вольтера, своего постоянного и самого непримиримого врага.
В молодости Вольтер действительно дважды отсидел в Бастилии за
смелые эпиграммы, а затем был выслан из Франции.
Вы направлялись в качестве вице-короля
в И н д и ю.— Вице-королем был назначаемый английским
правительством генерал-губернатор британских владений в Индии, а
также вассальных территорий. Фонтиньяк явно преувеличивает —
французский придворный вряд ли мог быть назначен на эту
должность.
Стр. 157. ...в этом маленьком животном больше
дикости, чем в остальны х.— В этих словах Мариво
отразилось его резко отрицательное отношение к философам, «торговцам
мозгами», которые, по мнению драматурга, сеют в умах лишь смуту
и ложные суждения.
Стр. 159. Их называют трагедиям и.— В этих
иронических замечаниях о трагедии Мариво метил, конечно, не в Корнеля
или Расина, а в их эпигонов — Кребильона и целую плеяду
посредственных драматургов, наводнивших французскую сцену своими
трагедиями, выдержанными в строгих правилах классицизма, но
лишенных гражданственности и гуманистического пафоса его великих
образцов.
Стр. 181. Π о н - H е φ — один из самых старых мостов в
Париже. Построен в 1578—1607 годах. Первоначально на нем
располагалось множество всевозможных лавок, это было одно из самых
посещаемых мест города. Около этого моста выступали балаганные
комедианты, акробаты, фокусники.
Стр. 186. Здесь у нас нет такого титул а.— На
Острове Разума жители лишены сословного чванства, и поэтому у них
нет никаких титулов.
Стр. 197. Он так здорово все повернул, что я уж
и сам запуталс я.— Здесь Мариво опять говорит о вздорности
философии, которая на поверку оказывается простым
жонглированием словами. Характерно, что эта критика философии ведется
устами простого крестьянина Блеза, который затем очень метко назовет
философов «торговцами мозгами».
Стр. 203. Где у вас тут стряпчий для всех этих
свадебных контрактов? — Стряпчие, или нотариусы,
составлявшие брачные контракты, фигурируют в очень многих
французских комедиях XVII и XVIII веков, являясь их почти
традиционным аксессуаром.
«ЕЩЕ ОДИН СЮРПРИЗ ЛЮБВИ»
Театр Комеди Франсез принял эту пьесу к постановке
30 января 1727 года. Однако работа над спектаклем затянулась, и
премьера состоялась лишь 31 декабря. В роли маркизы выступила
знаменитая Адриена Лекуврер. Но успех был слабый, хотя комедия
и выдержала подряд четырнадцать представлений. В более позднее
время эта комедия ставилась довольно часто, и в ней играли
многие выдающиеся французские актеры.
769

Издана комедия была в 1728 году и затем входила во все
издания собраний сочинений Мариво.
На русский язык «Еще один сюрприз любви» был переведен
В. И. Лукиным (1737—1794), русским драматургом и переводчиком
екатерининской эпохи. Издавая этот перевод в 1773 году, Лукин
снабдил его следующим предисловием: «СикТ комедию перевел я
назад тому несколько лет в угодность одного из моих друзей; но
ныне предприняв оную напечатать, подумал я, что может быть
некогда придет желание какой ни есть труппе оную представить, и
для того сократил ее сколько возможно. Читавшие оную в
подлиннике и видавшие в представлении, тотчас приметят сокращения
оные, чему незнающие французского языка с трудом поверить
могут, потому что оная комедия и теперь еще довольно длинна
осталась. Сокращая ее и перевод мой вышел уже не словесный, а
вольный, о чем я почел за надобное уведомить общество, оставляя на
рассуждение оного, удачен ли был труд мой». Кроме отдельного
издания 1773 года, перевод этот обычно входил в сборники
сочинений Лукина (1868 и др.).
Стр. 209. Гортензиус — Мариво создал этот комический
образ под несомненным влиянием Сореля, у которого в
«Жизнеописании Франсиона» есть аналогичный персонаж.
Стр. 219. Я там присвоил вам имя Елен ы... себя
же я осмелился назвать Парисом. Здесь Мариво
высмеивает галантную придворную поэзию, представители которой
любили рядить своих героев в костюмы древних греков и римлян.
Елена — популярнейшая героиня древнегреческого эпоса, дочь
Зевса и Леды, отличавшаяся необыкновенной красотой. Когда Π а-
р и с, легендарный герой, сын Приама и Гекубы, похитил Елену,
плененный ее красотой, это вызвало Троянскую войну.
Стр. 236. ...м ы более изысканны, а древние —
просто неотесан ы.— Здесь Мариво продолжает свою критику
обветшавших классических канонов. В знаменитом «споре древних
и новых авторов» Мариво, как известно, безоговорочно встал на
сторону «новых».
«Трактат о терпении» — Речь идет, очевидно, о трактате
философа-стоика Квинта Септимия Флоренса Тертуллиана (ок. 150—
ок. 222).
Стр. 237. ...τ ρ а к τ а т «Похвала дружбе». Быть может, маркиза
имеет в виду известный трактат Цицерона.
Стр. 255. Солецизм — ошибка против установившихся
правил; первоначально — против правил синтаксиса (от названия Сол —
древнегреческой колонии, утратившей чистоту языка).
«ИГРА ЛЮБВИ И СЛУЧАЯ»
Это самая популярная комедия Мариво. По сюжету она близка
к двум комедиям Леграна («Взаимное испытание», 1711, и
«Галантный ветреник», 1722) и к пьесе Бошана «Портрет» (1727), но
зависимость Мариво от своих предшественников весьма относительна.
Ее обычно сопоставляют с комедией датского драматурга Лудвига
770

Гольберга (1684—1754) «Генрик и Пернилла» (1727), но ни о каком
влиянии Гольберга на Мариво не может быть и речи: пьеса
датского драматурга была в то время еще не известна во Франции.
«Игра любви и случая» была впервые сыграна актерами
Итальянской Комедии 23 января 1730 года. Спектакль прошел с большим
успехом и надолго остался в репертуаре театра. Успех был вызван
не только несомненными литературными достоинствами пьесы
Мариво, но и превосходной игрой актеров. Первыми создателями ролей
комедии были Роза-Джованна Беноцци (Сильвия), Максимильен
Балетти (Марио), Луиджи Риккобони (Дорант), Тома-Антуан Ви-
чентини (Арлекин), Виолетта Вичентини (Лизетта).
В 1796 году «Игра любви и случая» вошла в репертуар театра
Комеди Франсез. На ее сцене в роли Сильвии выступали
Луиза Конта (1760—1813), мадемуазель Марс (псевдоним
Анны-Франсуазы Буте, 1779—1847), Жанна Арну-Плесси (1819—1897) и многие
другие. Особым успехом пользовалась мадемуазель Марс, которой
восхищался Стендаль. Мариво был ее любимым драматургом, а
роль Сильвии из «Игры любви и случая» — любимой ролью. На
своем прощальном спектакле 18 апреля 1841 года она в последний раз
сыграла эту роль.
Не меньшим успехом в этой комедии Мариво пользовалась и
Жанна Арну-Плесси. «Для меня,— писал французский театральный
критик прошлого века Сарсэ,— госпожа Арну-Плесси была
совершенством из совершенств. Я не мог и мечтать ни о чем более
благородном, более тонком, более веселом и одновременно более
чувствительном. Это было воплощение идеала». Между прочим,
Арну-Плесси с успехом играла роль Сильвии во время своих
продолжительных гастролей в России, где она выступала на сцене
Михайловского театра в Петербурге.
В театре Одеон роль Сильвии с успехом исполняла
прославленная Сара Бернар (в 1866 г.); эта комедия Мариво шла не только в
Париже, но и в провинции и других странах.
Издана «Игра1 любви и случая» была впервые в 1730 году.
За этим изданием последовало еще несколько; затем комедия
включалась во все собрания сочинений Мариво.
В России впервые познакомились с этой комедией в 1764 году.
О ее постановке в Петербургском придворном театре сообщает в
своих («Записках» Семен Порошин. В 1769 году перевод комедии
вышел отдельным изданием. Автор перевода не известен. В 1804 году
этот перевод был переиздан. Долгое время «Игра любви и случая»
исполнялась в России на французском языке; так, например, ее
играли в 1796 году в Деревянном театре на Царицыном лугу, а в 1799—
в Каменном театре. В 1812 году французская труппа под
руководством госпожи Бюрсе исполняла ее в Москве, после занятия города
французами, в театре П. А. Позднякова на Большой Никитской.
После этого по-французски комедия исполнялась в России
неоднократно. Ее играли в Михайловском театре в Петербурге в 1857,
1866, 1867, 1883, 1899, 1901 годах.
На русском языке «Игра любви и случая» шла в 1815 году на
сцене Малого театра в Петербурге (в переводе А. А. Корсакова).
Роли исполняли: Сильвии — Ширяева, Лизетты — Асенкова, Эраста
771

(Доранта)—Сосницкий, Егора (Арлекина)—Рамазанов. В 1832
году эту комедию играли в Петербурге в новом переводе Д. Баркова.
В начале XX века интерес к драматургии Мариво заметно
повысился. В 1904 году «Игра любви и случая» была поставлена в
петербургском театре «Комедия»; основные роли исполняли Арнольди,
Диевский, Кремлевский и Шмит. «Сбор был выше среднего»,—
замечает один из театральных рецензентов.
На следующий год Театральная библиотека С. Ф. Рассохина
выпускает литографированное издание комедии в переводе Л. 3.
Большое количество переводов комедии появилось после 1917
года: М. Д. Волобринского и Е. Танка (М., ВУОАП, 1944), Крымо-
вой и Ярхо (под названием «Причуды любви и фортуны», М.,
ВУОАП, 1946) и Е. Гунста (в сб. «Французский театр эпохи
Просвещения», М., «Искусство», 1957, т. I). «Игру любви и случая»
ставили несколько периферийных театров: брестский Театр Ленинского
комсомола Белоруссии (1945) и майкопский Областной театр
им. А. С. Пушкина (1945).
Стр. 273. Арлекин — см. прим. к стр. 33. Следует отметить,
что этот персонаж в спектаклях театра Комеди Франсез
называется обычно Паскеном. Это уже стало традицией, которая берет
свое начало в XVIII веке, когда имя Арлекин было теснейшим
образом связано с театром итальянским и на сцене французского театра
казалось чужеродным.
Стр. .283. Бургиньон — то есть уроженец Бургундии. В
комедиях того времени слуги часто носили имена по той провинции,
откуда они были родом.
Стр. 286. Астрологии я не страшусь.— Астрология —
распространенная в древности и в эпоху Средневековья лженаука,
занимавшаяся «предсказанием» судьбы по звездам.
Стр. 300. Я тебя не ненавижу. — Повторение
прославленной реплики Химены из «Сида» Корнеля.
Стр. 318. Луидор — старинная французская золотая монета,
которую начали чеканить при Людовике XIII.
«ТОРЖЕСТВО ЛЮБВИ»
Эта комедия Мариво была впервые исполнена театром
Итальянской Комедии 12 марта 1732 года. 15 марта пьеса была
представлена в Версале. Комедия успеха не имела, хотя ее премьера и не
закончилась полным провалом.
«Торжество любви» прошла всего лишь б раз и была снята.
В 1747 году итальянская труппа сделала попытку опять поставить
эту комедию Мариво, но и в этой новой постановке пьеса успеха не
имела.
В XIX веке «Торжество любви» ставилось крайне редко. Лишь
в начале XX века его стали играть несколько чаще. Так, например,
в 1912 году Ксавье де Курвиль поставил комедию на малой сцене
Комеди Франсез. Поэтому спектакль парижского
Национального Народного Театра (ТНП), руководимого Жаном Вила-
ром, явился подлинным возрождением этой наполовину забытой
772

пьесы Мариво. В этом спектакле роли исполняли: Мария Казарес
(Леонида), Моник Шомет (Корина), Жан Вилар (Гермократ),
Катрин Ле Куэй (Леонтина), Роже Мольен (Агис), Жорж Вильсон
(Димас), Даниэль Сорано (Арлекин). В 1956 году труппа ТНП
показала «Торжество любви» московским и ленинградским зрителям
во время своих гастролей в Советском Союзе.
«Торжество любви» была издана в 1732 году; за этим изданием
последовало еще несколько. Комедия включалась во все собрания
сочинений драматурга.
На русском языке эта пьеса впервые издана (в переводе Н. Ка-
ринцева и С. Циховского) в 1957 году.
Стр. 331. Действующие лица.— Действующие лица этой
комедии представляют собой пеструю смесь имен греческого
происхождения, среди которых есть имена реально существовавших
исторических деятелей, с традиционными персонажами итальянской
(Арлекин) или французской (Корина) драматургии. События в
пьесе, конечно, вымышлены от начала и до конца. Хотя действие
развертывается в древней Спарте в III веке до н. э., по сути дела перед
нами французы XVIII столетия.
Стр. 341. О τ е ц... позаботился о том, чтобы это имя
стало известны м.— Леонида выдает себя за сына известного
афинского военачальника и оратора Фокиона (ок. 400—317 гг.
до н. э.).
Стр. 351. Меня зовут Аспази я.— Леонида не случайно
выбирает имя Аспазии, знаменитой женщины Древней Греции,
славившейся как своей красотой, так и необычайным умом.
Стр. 356. Плут не стоит ни обола.— Обол — мелкая
монета в Древней Греции.
«БЕЗРАССУДНЫЕ КЛЯТВЫ»
Эта комедия Мариво была сыграна актерами театра Комеди
Франсез 8 июня 1732 года. Но пьеса была закончена автором
годом раньше.
При первом исполнении пьеса была освистана; она прошла
всего девять раз и была снята. Мариво наотрез отказался что-либо в
ней исправлять. Когда в 1761 году известный актер и драматург
Шарль-Симон Фавар обратился к престарелому писателю с
просьбой немного подправить пьесу для новой постановки, Мариво опять
ответил отказом.
На родине автора «Безрассудные клятвы» шли очень редко.
В России в 1795 году эту комедию исполняла в Деревянном театре
французская труппа.
Мариво выпустил пьесу отдельным изданием в 1732 году, написав
к ней большое предисловие. Затем «Безрассудные клятвы» входили
во все собрания сочинений писателя.
Стр. 418. ...в Константинополе турк и...— Турецкая
опасность была еще вполне актуальной для Европы первой
половины XVIII века. Оттоманская Турция играла на международ-
773

ной арене крупную роль, постоянно угрожая безопасности
европейских государств.
«ШКОЛА МАТЕРЕЙ»
Эта комедия Мариво была первый раз представлена актерами
театра Итальянской Комедии 25 июля 1732 года. Пьеса была очень
тепло встречена зрителями, выдержала 14 спектаклей подряд и
затем неоднократно возобновлялась. Успеху этой пьесы автор во
многом обязан прекрасной игре Розы-Джованны Беноцци,
исполнявшей роль Анжелики. Все современники очень высоко оценили
литературные достоинства новой пьесы драматурга. Лессинг в
«Гамбургской драматургии», пересказав содержание комедии, дал
ей восторженную оценку.
В этой комедии Мариво вдохновлялся двумя замечательными
пьесами Мольера, его «Школой жен» и «Школой мужей». Но
зависимость Мариво от Мольера весьма относительная.
В XIX веке «Школу матерей» ставили довольно часто.
В 1809 году в роли Анжелики особенным успехом пользовалась
знаменитая мадемуазель Марс. В 1878 году комедия шла с
успехом в театре Одеон.
В России «Школа матерей» ставилась лишь на французском
языке. В 1790 году ее играли в Деревянном театре на
Царицыном лугу. В 1799 году она предполагалась к возобновлению,
однако эта постановка не была осуществлена.
«Школа матерей» была издана в 1732 году. Помимо
многочисленных отдельных изданий пьеса входила во все собрания
сочинений Мариво.
Стр. 481. Анжелика — это Агнеса. — В данном случае
намек на персонаж комедии Мольера «Школа жен» — тип простой,
наивной девушки, воспитанной в полном незнании жизни.
Стр. 504. Дивертисмен т.— Автором этого стихотворного
финала комедии является Шарль Панар (1694—1765), популярный
сочинитель песен и водевильных куплетов, а также большого
числа сценариев и либретто комических опер.
«СЧАСТЛИВАЯ УЛОВКА»
Эта комедия была впервые сыграна актерами итальянской
труппы 6 июня 1733 года. Публика хорошо приняла пьесу, которая
выдержала подряд восемнадцать спектаклей. Но в последующее
время эта остроумная комедия Мариво была несправедливо забыта.
Удачную попытку ее возобновления сделал замечательный
французский режиссер нашего времени Жан Вилар. В конце
1959 года он поставил в Национальном Народном Театре (ТНП)
эту забытую комедию Мариво. Постановку следует признать
удачной, хотя она, конечно, далека от постановки другой пьесы Мариво
в том же театре — «Торжество любви». Рецензент еженедельника
«Леттр Франсез» Клод Оливье писал: «Хотя постановка Жана
774

Вилара остается в рамках традиционного толкования, следует
особо подчеркнуть, что режиссер постарался бережно донести до
зрителя все тонкости текста, что довольно трудно на
обширнейшей сцене дворца Шайо. Некоторые пассажи, правда, страдают от
этой необъятности, они требуют более интимной атмосферы, но в
целом весь спектакль — это лучшее из того, что мы видели за
последнее время на сцене».
«Счастливая уловка» была издана в 1733 году и включалась
затем во все собрания сочинений Мариво.
Стр. 517. ...к роме гасконского произношения. —
Мариво сделал в этой комедии шевалье гасконцем, придав ему
некоторые черты, по традиции приписывавшиеся жителям этой
провинции: хвастовство, болтливость и пр. Шевалье говорит не на
чистом французском языке, а с небольшим южным акцентом.
Стр. 527. ... хотя и уроженец Мане а.— Мане —
небольшой город на северо-западе Франции, в Турени.
«НАСЛЕДСТВО»
Премьера этой пьесы Мариво состоялась 11 июля 1736 года в
театре Комеди Франсез. Спектакль прошел с большим успехом, и
комедия долго оставалась в репертуаре. В 1749 году в ней в роли
Маркиза блестяще выступил замечательный французский актер
Пьер-Луи Превиль (псевдоним Дюбюка, 1721—1799).
«Наследство» пользовалось неизменным успехом. По
количеству постановок эта комедия Мариво занимает второе место,
уступая лишь «Игре любви и случая».
В России эта комедия исполнялась на французском языке.
В 1795 году ее играли в Деревянном театре на Царицыном лугу,
в 1799 — в Каменном театре. В сентябре 1846 года комедия шла в
Каменноостровском театре, где роль графини блестяще играла
Жанна Арну-Плесси, приезжавшая на гастроли в Петербург.
Издана пьеса была в 1736 году и затем входила во все
собрания сочинений Мариво.
Стр. 588. Почта приб уд еттолькочерездва часа. —
В XVIII веке во Франции еще не было современных почтовых
отделений; письма и прочую корреспонденцию развозили специальные
почтовые кареты, которые в установленное время останавливались
на главной площади городка, чаще всего у ратуши или
городского собора, и все желающие сдавали свои письма и получали
привезенные почтальонами.
«ЛОЖНЫЕ ПРИЗНАНИЯ»
Впервые сыгранная итальянскими актерами 16 марта 1737 года,
эта комедия Мариво вначале не имела успеха. Но уже на
следующий год она начинает пользоваться все большим успехом. В
настоящее время — это одна из самых популярных пьес драматурга.
В роли Араминты выступали многие выдающиеся французские
актрисы: мадемуазель Марс (Стендаль записал в дневнике: «Марс
775

превосходна в «Ложных признаниях»), Жанна Арну-Плесси, Сара
Бернар (в театре Одеон, в 1866 г.) и многие другие.
Во время своей поездки в Париж в 1857 году Л. Н. Толстой
видел эту пьесу Мариво в театре Комеди Франсез. «Прелесть
элегантности», — записал он в своем дневнике.
Большим событием театральной жизни Парижа была
постановка этой комедии в 1946 году в театре Мариньи. Спектакль был
поставлен замечательным французским режиссером и актером,
учеником Шарля Дюллена Жаном-Луи Барро. Сам Барро играл
роль Дюбуа и, как отмечала критика, сделал этого слугу
центральным персонажем пьесы. Роль Араминты прекрасно исполнила
Мадлена Рено.
Пьеса вышла отдельным изданием в 1738 году и затем
включалась во все собрания сочинений Мариво.
На русский язык «Ложные признания» — под названием
«Обман в пользу любви» — были переведены П. А. Катениным.
Перевод был напечатан в 1827 году. В том же году пьеса шла в
петербургском Александрийском театре. На одном из спектаклей
присутствовал А. С. Пушкин.
Отрывки из перевода Катенина напечатаны в «Хрестоматии по
западноевропейской литературе XVIII века» (М., 1938). Под
названием «Любовь побеждает» комедия была напечатана в переводе
Октавии Поляковой (М., ВУОАП, 1946). „
Комедия исполнялась в России и на французском языке. Так,
например, в 1799 году в Каменном театре ее играла французская
труппа.
Стр. 630. Но «графиня Доримон» — это уж
поднимай выш е.— Мариво в этой комедии осуждает стремление
буржуазных выскочек породниться со знатью. В этом отношении
он продолжает линию, намеченную «Мещанином во дворянстве»
Мольера.
Стр. 631. Экю — очень старая французская серебряная
монета, равная трем ливрам.
Стр. 637. Тюильри — дворцовый и парковый ансамбль в
Париже. Его строительство началось в 1564 году под руководст-
ьом Филибера Делорма.
Стр. 650. ...н ынче с кого не пишут портрето в.—
Французский XVIII век в области изобразительного искусства—-
это подлинный век портрета. Наттье, Токэ, Ларжильер, Перроно,
Риго — вот далеко не полный список мастеров портретной
живописи того времени. Причем наряду с аристократами портреты все
более охотно начинают заказывать представители буржуазии.
«ЧИСТОСЕРДЕЧНЫЕ»
Эта комедия Мариво была впервые исполнена итальянскими
актерами 13 января 1739 года. Премьера прошла с большим
успехом. Правда, на следующем спектакле группа враждебно
настроенных по отношению к драматургу зрителей пыталась осви-
776

стать пьесу. Затем «Чистосердечные» неоднократно ставились на
сцене, в том числе в Комеди Франсез (1931) и в Одеоне (1891).
Лабиш в своей пьесе «Мизантроп и овернец» подражал
именно этой комедии Мариво.
«Чистосердечные» вышли отдельным изданием в 1739 году и
затем включались во все собрания сочинений Мариво.
На русский язык пьесу перевел П. А. Катенин, назвав ее:
«Говорить правду, потерять дружбу».
Этот перевод напечатан в альманахе «Букет. Карманная
книжка для любителей и любительниц театра на 1829 год», СПб, 1829.
Стр. 705. Страсть! Я встречала это слово в «Кире»
ив «Клеопатре». — В этих словах и всей последующей реплике
маркизы Мариво опять выступает против напыщенности и
ходульности классицистических трагедий и романов, а также высмеивает
салонные историко-авантюрные произведения.
«К и р» — популярный в свое время галантно-авантюрный
роман с псевдоисторической тематикой, написанный Мадленой де
Скюдери (1607—1701).
«Клеопатра»— под таким названием было написано
большое число трагедий — Жоделем (1552), Мере (1630), Шапелем
(1680), а также прославленный роман одного из предшественников
классицизма, представителя так называемого прециозного
направления в области прозы — Ла-Кальпренеда (1610—1663).
«ИСПЫТАНИЕ»
«Испытание» — последняя комедия, которую Мариво передал
итальянской труппе. Став в 1742 году членом Французской
Академии, он уже не мог писать для итальянцев.
Пьеса была исполнена 19 ноября 1740 года актерами
Итальянской Комедии. Спектакль прошел с большим успехом. Основные
роли исполняли: Р.-Д. Беноцци (Анжелика), Романьези (Люси-
дор), Л. Риккобони (Фронтен), В. Вичентини (Лизетта), Дезаэ
(Блез), м-ль Бельмон (госпожа Аргант). Затем комедия
неоднократно ставилась на сцене. В 1749 году знаменитая Жюстина Фа-
вар дебютировала у итальянцев именно в роли Анжелики из
«Испытания». В 1793 году комедия вошла в репертуар театра
Комеди Франсез, где роль Анжелики исполняли такие замечательные
французские актрисы, как м-ль Map (1804), Арну-Плесси (1876) и
другие.
«Испытание» вышло отдельным изданием в 1740 году и затем
включалось во все собрания сочинений Мариво.
В России эта комедия стала известна в конце XVIII века.
В 1795 году ее играла французская труппа в Деревянном театре
на Царицыном лугу, в 1799 году она ставилась в Каменном
театре. В сезон 1899—1900 годов комедия шла в Михайловском
театре в спектаклях для учащихся.
Перевод пьесы на русский язык был сделан П. А. Катениным.
Он был напечатан в журнале «Театральный мирок» за 1885 год
(№ 20—25).
777

Стр 730. Пикет — азартная карточная игра. Возникла во
Франции в конце XIV века, получила особенно большое
распространение в XVII—XIX веках, причем не только во Франции, но и
в других странах, в том числе в России.
Стр. 747. M о б е ρ — одна из наиболее старинных площадей
Парижа.
Но ведь это же имя слуги! — Слуги во французских
классицистических комедиях носили преимущественно одни и те
же имена — Паскен, Скапен, Фронтен, Бургиньон, Любен, Лизетта.
Иногда они назывались на итальянский манер — Арлекин, Триве-
лин, особенно у драматургов типа Мариво, тесно связанных с
традициями итальянской народной комедии дель арте.
Стр. 762. Дивертисмент. — Мариво, очевидно не является
автором этого стихотворного финала пьесы. Обычно он прибегал
к помощи кого-нибудь из своих друзей — Панара, Риккобони,
Пьерфе и других. Кто из них является автором этого
«Дивертисмента» — неизвестно.

СОДЕРЖАНИЕ
Мариво и его театр. Статья А. Михайлова . . 5
АРЛЕКИН, ВОСПИТАННЫЙ ЛЮБОВЬЮ.
Перевод К. Хенкина 31
ДВОЙНОЕ НЕПОСТОЯНСТВО.
Перевод /С Хенкина 61
ОСТРОВ РАЗУМА, ИЛИ МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ.
Перевод Я. Лесюка и В. Станевич 133
ЕЩЕ ОДИН СЮРПРИЗ ЛЮБВИ.
Перевод Я. Лесюка 207
ИГРА ЛЮБВИ И СЛУЧАЯ.
Перевод Е. Гунста 271
ТОРЖЕСТВО ЛЮБВИ.
Перевод Н. Каринцева 327
БЕЗРАССУДНЫЕ КЛЯТВЫ.
Перевод Н. Любимова 395
ШКОЛА МАТЕРЕЙ.
Перевод А. Михайлова 475
СЧАСТЛИВАЯ УЛОВКА.
Перевод А. Эфрон 507
НАСЛЕДСТВО.
Перевод Е. Гунста 573
ЛОЖНЫЕ ПРИЗНАНИЯ.
Перевод Н. Любимова . 615
ЧИСТОСЕРДЕЧНЫЕ.
Перевод Л. Завьяловой 685
ИСПЫТАНИЕ.
Перевод А. Эфрон 725
Примечания А. Михайлова 763

Пьер Карле Мариво
КОМЕДИИ
Составитель Н. Каринцев
Редактор А. П. Ивушкина
Оформление художника В. Я. Голяховского
Художественный редактор В. П. Богданов
Технический редактор А. В. Мухина
Корректор С. Е. Заболотная
Подп. в печ. 30/ХН — 1960 г. Сдано в производство 27/IX — 1960 г.
По оригинал-макету
Форм. бум. 84X108V32· Печ. л. 24,75 (условных 40,59).
Уч.-изд. л. 35,77. Тираж 9000.
Искусство, Москва, И-51, Цветной бульвар, 25
Изд. № 12384. Зак. 861
Московская типография № 8
Управления полиграфической промышленности
Мосгорсовнархоза
Москва, 1-й Рижский пер., 2
Цена 1 р. 30 коп.

ОПЕЧАТКИ

Страница
277
568
577
697
718
751
Строка
9 снизу
12 снизу
14—13 снизу
4 снизу
5 снизу
5 сверху
Напечатано
не чувствами
которое
он из-за этих двухсот
тысяч он предпочтет
ищите
натариус
церемония
Следует читать
ни чувствами
которые
он из-за этих двухсот
тысяч предпочтет
ищете
нотариус
церемонии
Мари
в о, Комедии.

Актриса Дзанетта Беноцци (Сильвия).

Сцена из спектакля «Двойное непостоянство». Иветт Этьенн
и Поль Варле. Комеди Франсэз,

Сцена из спектакля «Двойное непостоянство», Эрик Прадие
и Роже Мидроле. Комеди Франсэз.

Сцена из спектакля «Игра любви и случая». Комеди Франсэз.

Сцена из спектакля «Торжество любви».
Гермократ — Жан Вилар, Агис — Роже Мольен.
Французский Национальный народный театр.